Галина Романова

Лицензия на happy end

Все события и герои вымышлены. Любое сходство является совпадением

Глава 1

Она всегда знала, чего хочет от жизни. И почти всегда делала так, как хотела. Мама за это называла ее эгоисткой. Бывший муж – идиоткой и сволочью. Друзья – баловнем судьбы. Друзей, правда, было не так уж и много. Если хорошо посчитать, то всего лишь один, но зато какой…

Вспомнив о нем, Катерина перехватила руль левой рукой, а правой нашарила на пассажирском сиденье мобильник. Распахнула стильную перламутровую телефонную крышечку, ткнула в кнопку с цифрой «пять» и удовлетворенно улыбнулась, услышав ровный зуммер.

– Тебе чего?! – отвратительно недовольным и заспанным голосом спросил Кирилл Дедков, как всегда, опустив приветствие.

– Привет, Дед, – укорила она старого друга и, завидев указатель на обочине, притормозила в паре метров от него. – Чего делаешь?

– А ты как думаешь, умница?! На часы смотрела? Если нет, то взгляни для начала, а потом задавайся идиотскими вопросами!!! – зарычал Кирилл, громко хрустнув плечевым суставом, тут же застонал, выругался и захныкал: – Все из-за тебя, Катька! Теперь весь день плечо ныть будет! Вот повернулся не так, и снова-здорово! Ну вечно ты не вовремя!

– Могу и не звонить, – попыталась она обидеться. – Вечно я не ко времени. То плечо у тебя ноет, то в голову стреляет, а мне, между прочим, совет твой надобен. Вот потому и звоню. А так разве стала бы я тебя будить в половине одиннадцатого утра, Кирюша!

Ее сарказм тут же оценили по достоинству.

– Ладно, старуха! Все нормально. Имею я право поныть хотя бы при тебе?! У Марка зубы режутся, всю ночь орал, хоть из дома беги. По очереди нянчились с Татьяной. Под утро только и угомонился.

Марк был младшим, третьим сыном Кирилла Дедкова. Первых двух он оставил своей прежней жене после безуспешных судебных разбирательств и попыток отстоять право хотя бы на одного ребенка.

Не отстоял!

Дети остались с его бывшей – Ангелиной. Решение судьи уложило Кирилла на обе лопатки. Он был раздавлен, пару месяцев безбожно гулял, проматывал деньги и толпами водил к себе на квартиру малолеток. Потом, очухавшись, вновь помчался в свой прежний дом и принялся умолять Ангелину позволить ему хотя бы раз в неделю забирать к себе пацанов.

Не позволила!

Мало того, надумала переезжать в другой город, где у нее якобы все сложилось и с личной жизнью, и с работой, и с жильем. Врала безбожно, Кирилл узнавал. Личной жизни никакой, работа так себе, а жильем она называла двухкомнатную хрущевку, оставленную ей троюродной теткой по материнской линии.

Кирилл взбесился и возобновил свой судебный террор, наняв сразу двух опытнейших адвокатов. Денег те скачали с него прилично. Детей Дедкову никто не отдал, но переезд был отложен. Мотивацией оказалось несоответствие квартирного метража принятым нормам. И еще, судья вынес решение, позволяющее Дедкову видеться со своими сыновьями раз в две недели по выходным.

Ангелина пришла в ярость, очень долго бегала по инстанциям, апеллировала, топала ногами, но решение пересматривать никто не стал. И один раз в две недели, по субботам, Кирилл Дедков забирал своих мальчишек из школы. Приезжал в час дня за ними на машине, усаживал счастливых, смеющихся Мишу и Сережу на заднее сиденье и вез, куда глаза их глядели.

Однажды опоздал! Невиновен был абсолютно. В его машину, припаркованную у магазина, где он закупал сыновьям обязательные подарки, въехал один умник, перепутав спьяну педали. Сильно помял задний бампер, крыло и разбил фару. Платить на месте отказался наотрез, пришлось вызывать соответствующие службы, заполнять кучу бумаг, а время тикало.

Приехал к школе Дедков с опозданием в полтора часа. Нервничал страшно. Боялся, что детей уже забрала Ангелина.

Не забрала, хвала небесам!

Мальчишки с учительницей старшего сына Мишки гоняли по школьному двору ледышку, пытаясь забить гол между поставленных прямо на снег портфелей.

Увидели его, закричали, запрыгали, схватили упирающуюся учительницу за обе руки и потащили к его машине.

– Папа, папа, это Татьяна Иванна, она нам забила уже десять голов! – надрывался второклассник Сережа, сдвинув меховую шапку на макушку. – Мы ее уговорили не звонить маме, сказали, что ты обязательно приедешь. Она поверила!..

Татьяна Ивановна и в самом деле оказалась очень доверчивым человеком. Она верила всему, что говорил ей Дедков. Смотрела на него шоколадными глазами восточной красавицы, улыбалась и верила в любую его ложь. В какой-то момент Дедкову вдруг надоело ей врать, он взял да и женился на ней. Правда, предварительно выцарапал у своей подруги – Катерины Старковой – благословение.

Почему выцарапал? Да потому что Катерина умоляла Дедкова не портить жизнь бедной девочке. Сама к тому моменту проходившая через тернии бракоразводного процесса и имущественного дележа, Катерина ненавидела всех мужчин без исключения, воспылав немедленной симпатией к каждой женщине, даже самой недостойной и гадкой.

Она так и сказала своему другу, попросив предварительно извинения:

– Вы все козлы, Дед! А девочке еще жить да жить. Оставь ее в покое!

Дедков совета не послушался и на Татьяне Ивановне все-таки женился. И даже свадьбу устроил в ресторане, подкатив к нему на белом лимузине со своей молодой женой. А потом…

А потом, когда его неожиданное благородство и пылкие чувства чуть поостыли, Дедков заскучал. Все чаще стал задерживаться на службе, засиживаться у Катерины допоздна, по выходным уезжать на охоту и рыбалку. И кто знает, не обладай Татьяна терпением и мудростью, не люби Дедкова так преданно и верно, не разошлись бы они уже на втором году совместной жизни. А потом…

Потом родился Марк, и с рыбалками Дедкову пришлось завязать. Иначе Катерина грозилась набить ему морду, если он еще раз оставит жену с крохотным младенцем на руках и один на один с грязными пеленками, несваренными обедами, неубранной квартирой и запущенной внешностью, в которой потерялась былая холеная красота.

Дедков мало-помалу угомонился, но однажды вечером, уходя от Катерины в приличном подпитии, доверительно шепнул ей на прощание:

– Эх, Катька! Знал бы я, что все опять так же, по тем же рельсам и с теми же авоськами, я бы… Я бы никогда уже не женился. А если бы и женился, то только на тебе, дружище!

Разговору этому было почти полгода, но он до сих пор ей не давал покоя. Маетно как-то становилось, когда представлялось их с Дедковым возможное совместное проживание. Маетно и грустно.

– Так какой совет тебе надобен, старуха? – Дедков неприлично громко зевнул ей прямо в ухо. – Спрашивай, позволяю!

Он вроде уже успокоился, а Катерина вдруг расстроилась. Ну чего он, в самом деле, с ней, как с мужиком?! Старуха…

Ну, Старкова она от рождения и что?! Это не дает ему права цеплять ей ярлыки, клички, будто она собака какая-то! Она уже забыла, когда он ее по имени нормально называл. То Катька, то старуха! Перед Татьяной, что ли, своей так выделывается, ревности ее страшится?…

– Чего молчишь? – заорал Дедков так, что она даже вздрогнула. – Уснула, что ли, за рулем, сатана?!

Час от часу не легче! Еще краше, еще милее!

– Слушай, Дедков, – начала она строго. – Если ты меня еще раз назовешь подобным образом, я тебе…

– Что? – притих тот сразу и насторожился.

– Я тебя пошлю куда подальше, вот! – У нее даже глаза зачесались от внезапной обиды и слезы запросились из глаз. – А совет мне уже и не нужен совсем. И без тебя решила, что еду именно в этот город.

– Это в который? – поинтересовался Кирилл противным бесцветным голосом, который она терпеть не могла, никогда не разберешь, что за этим последует.

Катерина по слогам прочла ему надпись на указателе, возле которого остановила свою машину.

– И почему именно туда? – все так же, не меняя интонации, спросил Дедков.

– А почему нет? Старинный русский город, с памятниками старины, многовековой историей, загадочным народом и… – Она набрала полную грудь воздуха, намереваясь сказать ему гадость. – И, слышала, мужики там шикарные.

– Ага! И все ждут не дождутся, когда Катька Старкова к ним пожалует! – фыркнул он, моментально ожесточаясь. – Чего же это она все свои тридцать с лишним лет прозябает в мегаполисе? Чего же не приедет и не сделает свой окончательный выбор, способный превратить ее унылую одинокую жизнь в разноцветную радугу? Ведь этот город просто создан для того, чтобы одарить ее счастьем! Нигде же больше подобного счастья не встретить, только там! Да езжай ты куда хочешь, поняла, дура старая?!

Глава 2

Она теперь ни за что и никогда ему не позвонит после тех гадких слов, которые он не хотел, да сказал ей.

Дедков вздохнул, со злостью швырнув телефон в кресло напротив кровати. Мобила тут же утонула в ворохе выстиранных, но непоглаженных ползунков. И это снова разозлило его.

Сколько раз можно говорить, чтобы не расшвыривала детское белье по стульям и креслам! Есть же специальный комод. Нет! Выстирает, высушит и раскидает по всей квартире. Не квартира, а прачечная…

Кирилл перевел взгляд на спящую супругу, недовольно поморщился и тут же снова вспомнил о Катерине.

Не надо было говорить с ней так гадко. А зачем сказал? Хотел ужалить побольнее? Наверное, так. Да, именно так. Хотел, хотел, отрицать глупо. Зло вдруг взяло Дедкова Кирилла, да какое зло!

Мало того что отпуск свой решила провести так нелепо, колеся по просторам необъятной родины, чему он всячески противился, так еще и о мужиках каких-то речь вдруг завела.

Какие, спрашивается, мужики?! Какие?! Только успела раны зализать после Сандро своего, после его низкого дележа простыней и чашек с вилками. И что? Снова захотела на адреналиновую иглу? А плакаться ведь в его жилетку станет. И ныть, и выть, и ругаться, и проклинать на чем свет стоит все мужское племя. И опять даже не в этом дело. Сандро был ей пускай и никудышным, но все же мужем. А тут что?! Тут как?! Укатила за сотни верст искать приключений на одно место, а ему теперь ночей не спать! Он и так не спит из-за зубов своего младшего, так теперь и Старкова ему тему подбросила.

Дедков еще раз покосился на спящую Татьяну, понял, что теперь ему уже ни за что не уснуть, и, осторожно ступая, вышел из спальни и направился на кухню варить себе кофе.

Кухня была любимым местом Кирилла и его гордостью к тому же. Сколько сил, денег и нервов вложил он в ее переустройство. Ломались стены, кроились метры из кладовки и крохотного тамбура между коридором и лоджией. Вывешивались трехъярусные потолки, выравнивались стены, выкрашивались в его любимый оливковый цвет, и расставлялась потом мебель, сделанная по его индивидуальным эскизам.

Что особенно было мило Кириллу, так это узкий кожаный диван, опоясавший кухню по трем стенам, большой обеденный стол и еще небольшой бар, встроенный под окном. Возле него он теперь и присел, решив наплевать на кофе и чуть разбавить смурное утро коньячком.

Коньяка в баре оказалось граммов на сто в трех пузатых бутылках, не больше. Он достал их все. Слил коньяк в низкий стакан с широким дном, чуть поболтал, размешивая, и выпил, забыв поморщиться. Поморщился чуть позже, вспомнив, что обозвал Катьку старой дурой.

Зачем?! Во-первых, это неправда. Ей всего было тридцать два, и моложе его она на целых три года. Во-вторых, выглядела она в свои тридцать два… Н-да…

Шикарно, одним словом, она выглядела.

Татьяне, что была ее много моложе, следовало бы поучиться у Катьки мастерству. Не киснуть, не чахнуть, не вянуть прежде времени, а просто-напросто взять пару уроков у Старковой. Поинтересоваться, к примеру, как ухитряется Катерина, поднявшись утром с кровати в свои-то тридцать два, не быть лохматой, опухшей, с мутными, будто с перепоя, глазами. И спросить еще, почему Старкова всем на свете шикарным халатам предпочитает носить дома крохотные шортики и такие же малюсенькие маечки. Может, в этом секрет ее вечной молодости? Может, в этом отрицании домашних балахонов, в которые так любит кутаться его молодая жена Татьяна?…

Дедков подошел к окну, оперся о подоконник, выглянул на улицу и снова расстроился.

На улице вовсю топился асфальт, солнце полировало стекла и крыши, изгоняя из городов праздную публику. В тень, к воде, к прохладе.

Катька на сегодня тоже оказалась праздной, отпуск у нее долгожданный и заслуженный. И она тоже, как и все, помчится, не успев устроиться с жильем, на речку. Будет выделываться там, ныряя со всех имеющихся вышек, а она умела делать это виртуозно. Катька станет нырять, а толпа шикарных, кем-то обещанных ей мужиков будет глазеть на нее с берега. А поглазеть было на что. Тут еще, как на грех, купальник ей выбрали на прошлой неделе более чем откровенный. Он сам и помог с выбором, винить было некого. Когда выбрали, еще заставил примерить, оценил по достоинству, а потом весь остаток дня мучился от непонятного досадного чувства, будто он сделал что-то не то. Только теперь понял, что именно…

– Кирюша, – на кухню зашла Татьяна, пытаясь проморгать остатки сна. – Ты за молоком не сходишь, у Маркуши кушать нечего на утро.

– Схожу, – буркнул он недовольно и тут же отвернулся.

Обязательно нужно на ночь напяливать на себя ночную сорочку, напоминающую чехол от рояля? Это что для нее – непременный атрибут семейной жизни? Было ведь что-то у нее, когда они еще только встречались, что-то воздушное, кружевное, что он с удовольствием стягивал с ее худеньких плеч. Куда все подевалось? Может, в груде невыглаженного белья потерялось?

– Тань. Тут такое дело… Ты давай определись, что еще нужно купить… – Он с трудом подыскивал слова, пытаясь выговорить то, до чего вдруг додумался, наблюдая из окна за сумасшедшими скачками июльского солнца по окнам и крышам.

– А что такое? – моментально насторожилась она и подбоченилась, сразу став похожей на заснеженный сноп в своей сорочке. – Что случилось?

– Ничего не случилось! Почему обязательно что-то должно случиться?! – вспылил он мгновенно, он все время теперь так заводился, неврастеник чертов. – Извини… Просто мне необходимо будет уехать на несколько дней. Командировка… Неожиданная…

– Да? – Татьяна подошла к нему, тронула за плечо, разворачивая на себя, уткнулась лбом в его голую грудь и прошептала: – А твоя командировка никак не связана со звонком Старковой?

Надо же, все слышала, а притворялась, будто бы спит. Дедков нехотя положил ладонь на ее потный затылок и погладил, приговаривая:

– Ну что ты, дурочка, что ты! Ревновать удумала или как? При чем тут Старкова? Если ты все слышала, то должна была понять, что мы разругались вдрызг.

– Вот, вот именно! – Татьяна едва слышно всхлипнула, прижимаясь к нему плотнее. – Ты же не можешь жить спокойно, если у твоей Старковой проблемы. Ты же на костер за нее пойдешь. А она тебя использует, как хочет!

– Эй, что за разговоры ты ведешь, женщина?! – попытался он отшутиться, шлепнув ее чуть ниже поясницы. – Смотри, накажу.

Шутка не прошла. Татьяна вдруг напряглась, отпрянула, глянула на него непривычно строго и даже с яростью и зашипела, зашипела:

– Это я тебя накажу, Кирюша! Я тебя так накажу!!! Только я не Ангелина, со мной твои штучки с дорогими адвокатами не пройдут! Я заберу Маркушу и уеду к родителям! Там тебе нас никогда не достать!

Это была нешуточная угроза. Папаша у Татьяны был достаточно влиятелен. В своем ближнем зарубежье обладал достаточной мощью и властью и запросто мог наложить запрет не только на свидания с сыном, но и на посещение Дедковым своей крохотной страны.

Кирилл рассвирепел, на пару минут стиснув зубы, а потом снова сказал не то, что собирался. Что-то его сегодня разобрало с утра однако.

Татьяна опешила.

– Что ты сказал?! Что ты сказал, повтори!!!

– Я сказал: делай, что считаешь нужным, – пробормотал он в смятении и побрел в спальню собираться.

Глава 3

Городок был небольшим и очень миленьким. Никаких тебе новостроек, все сплошь частный сектор. Нет, где-то далеко на западе торчали бетонные высотки, окутанные белесым смогом, но это было далеко, за рекой, а там, куда сразу заехала Старкова, был просто какой-то пряничный рай. Аккуратные домики, почти все сплошь выкрашенные в нежно-лимонный цвет. Милые палисадники за низкими заборчиками, напоминающими издали кружевные. Цветы, яблони, вишни. Клумбы утопали в цвету, деревья щедро плодоносили, благоухало так, что она неожиданно застыдилась и затушила сигарету в пепельнице.

Проехала один квартал, второй, третий. Улицы будто соперничали в названиях, стремясь угодить мировой истории, прославившей борцов за дело пролетариата: Ленина, Дзержинского, К. Маркса, Кирова…

Она изъездила их все вдоль и поперек, все высматривала, приценивалась. Потом все же вернулась на Дзержинского и после недолгих раздумий притормозила возле забора с вывеской «Сдается недорого».

Домик был небольшим, аккуратным, глазеющим на улицу одним окошком, увитым диким виноградом. От калитки к крылечку вела песчаная дорожка в обрамлении клумб с тигровыми лилиями. За клумбами плотным частоколом сгрудились яблони. Яблок было так много, что листва за ними с трудом угадывалась. И пахло вокруг такой одуряющей свежестью, что Катерина тут же решила для себя, что, невзирая на едкий отзыв Дедкова, она здесь непременно останется.

Она не успела дойти до крылечка, когда к ней под ноги из саблевидных зарослей лилий выкатилось что-то огромное и рыжее. Выкатилось, тут же мяукнуло и уставилось на нее демоническими зелеными глазищами.

– Ух ты! – Старкова присела перед огромным рыжим котом и потянулась рукой, чтобы погладить. – И как же нас звать-величать?

– Васькой-паскудой его звать-величать, – отозвалось откуда-то из-за яблонь. – Не тронь его, девушка. Еще оцарапает! Ему станется, окаянному!!!

Пожилая женщина в чистеньком платье в крупный белый горох выбралась на дорожку. Отряхнула подол, заправила под косынку выбившиеся седые прядки и тут же потянулась к Катерине ладошкой.

– Меня тетей Машей зовут, а вы на отдых?

– Да, на отдых. На табличке написано, что дом сдается, – пожала Старкова прохладную мозолистую руку. – Это ваш?

– Нет, соседский. Но ключи у меня. Хозяев нет, они давно в городе за рекой обретаются. А дом каждое лето сдают, – пояснила тетя Маша, ходко потрусив к крылечку. – Я бы вас и не услыхала, как бы не бес этот рыжий. Он почище собаки любой, все чует. А вы проходите, проходите, осмотритесь. Понравится, цену оговорим. А коли нет, то и языком болтать попусту нечего. Так ведь?

Катерина кивнула, следом за женщиной ступая в темные прохладные сенцы.

– Здесь вот кухня, – повела ее тетя Маша по дому. – Газовая плита, холодильник, вода только холодная подведена. Горячую воду уж придется греть на плите. Туалет в огороде, слева за домом. Там и грядки посажены, огурцов прорва, клубника тоже сильная, еще не сошла. Можно побаловаться… Так, тут у нас горница, гостиная по-вашему. Телевизор, радио, все как положено. Диван не раскладывается, даже не пытайтесь, гвоздями хозяин забил, чтобы не расползался. А тут спальня. Кровати вам одной должно хватить. Ну, а коли не одна будете, то… Да, думаю, все равно хватит…

Женщина стрельнула в Катерину лукавым взглядом из-под края белоснежной косынки, развернулась и проговорила с улыбкой:

– Вы тут без меня осмотритесь. Понравится, оставайтесь. Нет, что же… Я на улице буду. Осмотритесь.

Тетя Маша ушла, сграбастав рыжего Ваську за мощный загривок. А Катерина еще раз прошлась по небольшому домику.

В кухне было немного тесновато, но чисто. Ровный ряд посуды в металлической сушке над умывальником. Слева от умывальника вплотную к подоконнику стоял обеденный стол с тремя табуретками. Справа газовая плита о две конфорки. Возле двери, напротив окна, нашел себе место старенький холодильник с распахнутой настежь дверцей.

Катерина повертела в руках перевитый изоляцией в нескольких местах старый шнур и тут же воткнула вилку в розетку, захлопнув плотно дверцу.

Она остается, решила. Пускай диван в комнате намертво приколочен гвоздями. И койка односпальная, и тумбочка возле нее явно казарменного вида, она все равно остается. Хотя бы назло тому же Дедкову.

– Я остаюсь, – сказала, выходя из дома на улицу. – Мне понравилось.

– Вот и славно. Идемте за мной. Выдам вам постель, я ее сама стираю.

Еще полчаса ушло у Катерины на заселение. Они оговорили цену. Тетя Маша взяла с нее за две недели вперед. Выдала ей два комплекта постельного белья, кучу бесполезных советов и ушла к себе, пожелав приятного отдыха. Да, напоследок не забыла добавить:

– В доме не курить, если вы курите! Строго запрещено и хозяевами, и мной! Вы ведь не курите, Катя?!

При этом она посмотрела на нее с таким благоговейным ужасом, что Катерина не хотела, да затрясла отрицательно головой.

– Умница! – тут же похвалила ее теперешняя соседка по огороду. – Где это видано, чтобы бабы курили!!! Срам же и отрава! Изо рта – что из помойки! Да и домик ветхий, не приведи господь, полыхнет, вся улица займется. Да и хозяева не велят курящим дом сдавать. Ни мужикам, ни бабам. Ну, обживайтесь!

Обживать дом она не спешила. Для начала нужно было осмотреть окрестности и определиться с местом для курения. Она же не бросит курить из-за глупых предрассудков случайных людей. Вот и пошла, переодевшись с дороги в шорты и футболку, по саду, огороду, высматривая себе укромный уголок.

Минут через десять Катерина расстроилась. Не было укромных мест, способных защитить ее от вездесущего ока тети Маши! Не было, хоть плачь. Попробовала нырнуть в яблони, как тут же услышала звонкое с другой стороны забора:

– Вы яблочек-то набирайте вон из-под той, что молнией стебануло. Они очень сладкие. Остальные ближе к августу годятся. А эти теперь в самый раз…

Катя промычала в ответ что-то невразумительное и поспешила обогнуть угол дома.

Там дело обстояло много хуже. Вся растительность, что буйствовала позади дома в огороде, едва доходила ей до колен. И разговора не могло быть, чтобы укрыться в пышных морковных метелках или в луковых грядках.

Она прошлась взад-вперед по огороду, начала было подумывать о том, чтобы съехать, когда усмотрела в изгороди, венчающей огород, крохотную покосившуюся калитку. Подошла, потрогала ее, убедилась, что всех запоров на ней – это двойной ряд ржавой проволоки, и тут же принялась ее распутывать.

– Зря вы это, Катерина, затеяли, – укорила тут же ее тетя Маша, ее голубое платье в белый горох мелькало уже в огороде, правда, в своем. – Там обрыв крутой. Внизу, правда, пляж был когда-то, но заросло все. Но обрыв дюже крутой. Не ровен час, ноги поломаете…

– Это ничего, тетя Маша! – Она так обрадовалась, что позабыла подосадовать на любопытную соседку. – Пройдусь, осмотрюсь, может, и искупаюсь.

– Ну, гляди, я предупредила. – По тону было заметно, что затея новой жилички ей не по душе.

Она поворчала еще немного и убралась, забрав с собой изо всех сил упирающегося рыжего кота. А Катерина, распутав проволоку, пошла вниз, осторожно ощупывая тонкими подошвами летних сандалий почву крутого склона.

Склон и в самом деле был достаточно крут, но совсем не казался непроходимым. В одном месте Старкова обнаружила довольно-таки прилично утоптанную тропу. Она начиналась откуда-то слева, от дома других соседей, и серпантином спускалась вниз, к самой воде.

Ага! Катерина заулыбалась. Не все, оказывается, подвластно любопытству тети Маши. Пляж, куда Катерина спустилась, не казался столь уж запущенным и заросшим. Им явно кто-то пользовался, причем совсем недавно. На огромном валуне, возле самой воды, в центре недавно сорванного лопуха – тот даже увянуть не успел под палящим солнцем – валялся кусок мыла. И кусок этот был еще влажным. Катерина специально проверила, слегка коснувшись его кончиками пальцев. И еще песчаная кромка запечатлела оттиск мужской стопы приблизительно сорок второго размера. Значит…

Значит, по соседству с Катериной жил мужчина. Возможно, что и одинокий. Будь у него жена, он ни за что не забыл бы мыло на пляже. И возможно, мужчина обеспеченный. Мыло было дорогим, о чем свидетельствовал еще не замыленный фирменный оттиск в самом центре куска. Это было совсем неплохо, она снова улыбнулась, на сей раз не без удовлетворения.

Не все так плохо, черт возьми! Может, ее отдых, немного подгаженный Дедковым, еще и окажется приятным. Может, все еще и получится и ее перестанут наконец терзать противные мысли о том, что было бы, если бы Дедков снова не женился…

Скучно ей стало уже на третий день. Первые два она колесила по городу, знакомилась с достопримечательностями, покупала продукты, пыталась даже что-то готовить, а потом заскучала.

Каждый последующий день был похож на предыдущий, и она знала, что так и будет: ничего не изменится ни в среду, ни в четверг. Она так же будет вставать в половине десятого утра, бегать на пляж под бугор. Затем возвращаться, попутно завернув в заросли глухой крапивы покурить. Потом приготовит себе кофе с яичницей. Без аппетита позавтракает, снова проедется по городу, может быть, даже сходит в кино, но…

Но веселее ей от этого не станет. Тут еще, как на грех, Дедков как сквозь землю провалился, не звонил, паразит, третий день. А ей звонить первой гордость не позволяла. В конце концов, это он должен позвонить первым и извиниться. За старую дуру, к примеру.

Не звонил!

Он не звонил, а она наливалась глухой непроходимой тоской и каждый вечер перед сном загадывала, что завтра она непременно уедет. И уехала, как бы не интригующее любопытство, разбуженное ее соседом.

Сначала ее заинтриговали его ноги, потом интересное мнение о нем, а уже потом…

А потом случился тот самый его телефонный разговор, после которого Катерина Старкова не могла себе позволить, просто не имела права взять и уехать, не докопавшись до истины.

Ну, все по порядку.

Ноги его она увидела на второе утро своего пребывания в этом забытом богом городишке, поначалу показавшемся ей таким благословенным местом. Она забралась в заросли глухой крапивы покурить. Сначала сбегала на реку, быстро искупалась, потом на берегу фыркала и отряхивалась совершенно по-собачьи. И все озиралась по сторонам, не видит ли ее кто. Купалась ведь голышом. Оделась и только тогда уже полезла в бурьян. Уселась на дощечку, специально для этого дела принесенную из хозяйской пристройки. Вытряхнула сигаретку, взяла зажигалку и вот тут-то и услышала его шаги.

Мужчина – она не ошиблась, разгадывая оттиск его голой стопы на мокром песке, – шел шумно, не остерегаясь. Старкова встала на четвереньки и чуть подалась вперед, раздвигая носом бархатистые стрельчатые листья.

Да, она снова не ошиблась, приписывая соседу состоятельность. Кроссовки, в которых он ступал по тропе, стоили баксов четыреста, никак не меньше. Крепкие загорелые икры, хорошо развитые колени, стройные бедра, наполовину скрытые шортами. Все, дальше видно ничего не было. Попробуй она рассмотреть, чуть задрав голову, непременно обнаружила бы себя. А это казалось ей постыдным. Начнет задавать вопросы, еще подумает, будто в бурьяне она сидела по нужде какой-нибудь. Фу, стыдно. Она и затаилась. И пока мужчина шумно плавал, она быстро выбралась из своего укрытия, так и не покурив, и помчалась наверх.

Этим же днем Катерина Старкова очень подробно допросила тетю Машу, завуалировав свой интерес тем, что кто-то якобы топтался возле задней калитки.

– Этого быть не может, – отрезала та, насупившись. – Здесь отдыхающих ты да вон тот, что к Мокроусовым заселился.

– А кто это? – тут же поспешно вставила Катерина, подсунула под локоток пожилой женщины пакетик с жареными орешками и подхалимски предложила: – Угощайтесь.

Тетя Маша тут же жадно зачерпнула из пакетика и принялась хрустеть, приговаривая:

– Кто его знает, кто это? Машина дорогая. При-ехал один. Вроде бизнесмен какой-то. Только Нинка Мокроусова, у которой он угол снимает, говорит, что мужик какой-то себе на уме. От ее кухни отказался наотрез. Обедает в ресторане. Дружбы ни с кем не водит, вроде как не с руки ему. А третьего дня видели его у Голощихина двора. Выходил вроде из калитки. А чего он там забыл, спрашивается? Голощихин Ванька спился до такой степени, что себя не помнит по утрам. Бывает, что и одеколон пьет, и морилку и ходит потом с синей рожей по поселку. Чего такому важному мужчине делать у Голощихина?

– Кто его знает! – поддакнула в тон ей Катерина, вроде как с осуждением, а внутри все тут же зазудело, зачесалось от любопытства. – Действительно же, слишком разные люди для общения!

– Вот и вот. И телефон его!.. – Тетя Маша даже сплюнула, не пожалев ореховых крошек. – Нинка говорит, и звонит, и звонит без конца. То он, то ему! То он, то ему! Это какие нервы надо?

– А чего же он тогда этот дом не снял, в котором я остановилась? – задалась Катерина резонным вопросом. – Жил бы себе и разговоры вел без конца, никому не мешая.

– Так он только освободился, дом этот! Тут до тебя еще жили. Другой вопрос: почему в гостинице не поселился?!

– Вот-вот, – снова подхватила Катерина.

– Денег у него куры не клюют, Нинке заплатил даже с лихвой. Мест в гостинице полно.

– А надолго он поселился?

– Никто не знает. Нинка спросила было у него. А он сказал, как с делами закончу, так и съеду. А какие у него дела, прости господи?! Голышом купаться по утрам, возле Голощихиного двора крутиться да по телефону трепаться без конца. А, еще на машине гонять по городу, вот! – Тетя Маша еще что-то говорила и говорила нелестное в адрес Катиного соседа, но та ее уже не слушала.

Мыслями завладела загадочная соседская фигура.

Кто он? Почему поселился именно здесь, а не в городе за рекой? Что за дела его могут связывать со спившимся Голощихиным? Может, недвижимость себе присматривает или еще какая причина…

Странно, но на последний вопрос тетя Маша уготовила занимательный, маловероятный, но все же ответ.

– Так Ванька, болтают, по весне у себя на огороде клад нашел, – запросто так проговорила она, высыпала на ладонь последние орешки из пакетика, второй рукой потерла поясницу и пожаловалась: – Ноет, гадина, дождь будет, не иначе.

– Какой клад?! – вытаращилась Старкова на тетю Машу, поясничные боли соседки ее занимали мало. – Настоящий клад?!

– Кто его знает. Болтают. Я лично не верю. Ванька, он трепло, каких поискать. Болтал спьяну, что нашел чего-то в огороде и вроде в милицию снес. Только никакая милиция ничего и в глаза не видала. У меня там зять работает, он знает. Все и забыли вроде, а Ванька как нажрется, так опять за свое. Он небось и этому бизнесмену спьяну наболтал, неспроста же тот возле него крутится. Ладно, Катерина, недосуг мне. Тесто подходит. Пироги стану печь. К вечеру внуки с дочкой нагрянут. Ты, хочешь, заходи на огонек.

Она не хотела ни пирогов, ни лишних знакомств с теть-Машиными отпрысками. Ей хотелось познакомиться с жильцом Мокроусовых и разузнать у того поподробнее про возможный клад, который нашел по весне местный пьяница – Иван Голощихин. Если крутой бизнесмен был у того в гостях, то наверняка Голощихин и ему хвалился про находку.

Вот бы узнать!!! Это же так интересно! Это занимательно! Это скрасит ее бездеятельное прозябание здесь.

Но сосед на контакт не шел. Пару раз, завидев его машину издали, Катерина принималась крутиться возле своей калитки. Но, как на грех, то тетя Маша ее отвлекала, то Мокроусова принималась самолично распахивать гаражные ворота, куда жилец ставил свою машину. А оттуда он прямиком топал в дом, и рассмотреть его Катерина так и не смогла.

И вот однажды утром, по привычке устроившись на дощечке с сигаретой, Катерина снова услыхала, как жилец Мокроусовых спускается к реке. Стоит заметить, что два предыдущих дня, сколько она его ни караулила, он так и не появился. А тут…

У нее даже дух перехватило от представившейся возможности познакомиться с ним поближе. Быстро убрав сигарету вместе с зажигалкой обратно в пачку, спрятав все это хозяйство под дощечкой, Катерина прошлась пальцами по волосам, одернула майку и совсем уже было собралась подняться в полный рост, как услышала:

– Да иди ты к хренам собачьим, Тарас! Ты думаешь, что сидеть вечно здесь рядом с ним – это хорошая затея?! Я тут уже всем старухам глаза промозолил! И мало этого, еще поселилась цыпа одна по соседству, так она глаз с меня не спускает… – Он помолчал немного, очевидно слушая, что говорит ему Тарас, а потом снова воскликнул на желчном подъеме: – А я знаю, что ей от меня нужно?! Ей, может, того же нужно, что и мне! А это ведь никуда не годится, так?… Ну почему сразу убирать?! Что ты за палач такой, Тарас?! Я даже имени ее не знаю, а ты сразу убирать!

Катерина Старкова была уже достаточно взрослой девочкой и без лишних комментариев разобралась, что на их сленге значило «убрать». Неведомый Тарас предлагал избавиться от нее, как от возможного нежелательного свидетеля, попросту говоря, он предлагал жильцу Мокроусовых ее убить.

За что?! Что она такого сотворила, что ей без лишних рассуждений быстренько вынесли приговор?! Она же…

Она же просто хотела с ним познакомиться, чтобы по возможности скрасить свое одиночество и его заодно, если получится! И глаз с него она не спускала именно по этой причине, а не по какой другой. И ничьи секреты и уж тем более клады ее не волновали.

Кстати, о кладе…

– Он клянется и божится, что отдал все милиции! – достаточно громко воскликнул добрый молодец и следом чуть тише: – А в ментуре ничего об этом не слышали… Да, кто-то врет! А кто?! Как хочешь, Тарас, как пожелаешь! Давай сам, я умываю руки!..

Тут он спустился почти к самой воде, и дальнейший их разговор Катерина не слышала. Но и полученной информации оказалось достаточно, чтобы толкнуть ее на дальнейшее безумство.

Что она сделала? Она сотворила самую большую, не считая брака с Сандро, в своей жизни глупость.

Она дождалась, когда жилец Мокроусовых пристроит свою одежду и телефон на том самом валуне, где однажды забыл кусок мыла, прыгнет в воду и уплывет достаточно далеко от берега. И только тогда очень осторожно, передвигаясь почти все время на четвереньках, пробралась к его вещам. Трясущимися руками, стараясь не оказаться на виду, она схватила его телефон. Нажала кнопку последнего вызова, просмотрела номер абонента, который так нагло предлагал распорядиться ее жизнью. Запомнила его, пару раз пробубнив себе под нос, осторожно вернула телефон на место и тут же начала карабкаться вверх по горе.

Ворвавшись в дом, будто за ней гнались все известные истории демоны, она вытряхнула из сумочки авторучку с блокнотом, быстро записала номер. И только тогда смогла отдышаться.

Вот это номер!!! Вот это да!!! Вот это, что называется, отдохнула в тихом, милом городишке! Что теперь делать?! Бежать? А смысл? Ее машина почти круглосуточно торчала возле забора. Номера наверняка были записаны, и личность ее если еще не установлена, то будет установлена непременно. А скорое бегство лишь возбудит нежелательное подозрение, поэтому…

Поэтому Катерина Старкова решила остаться.

Глава 4

Лишь сегодняшним утром Кирилл Дедков в полной мере осознал, насколько он несчастен. Все беды и неприятности, преследовавшие его после неудачного первого брака, показались ему смешными и нелепыми в сравнении с той бедой, что уготовила ему Татьяна.

А она уготовила ему страшное испытание, к которому он оказался не готов.

Он ведь сходил минувшим днем за молоком. И закупил еще четыре пакета продуктов, чтобы в его отсутствие семья ни в чем не испытывала нужды. Потом съездил на работу, договорился с начальником, который одновременно был ему и приятелем, что тот его прикроет в случае чего. Под случаем подразумевался неожиданный звонок Татьяны, если вдруг той понадобится внести ясность относительно его неожиданной командировки.

Приятель – Савостин Игорь Николаевич – даже выписал ему командировочное удостоверение, которое даже провел через бухгалтерию, указав, правда, совсем другой пункт назначения, нежели планировался Дедковым. Подстраховались, одним словом, основательно. Но все оказалось напрасным.

В утро, когда Дедков Кирилл укладывал в дорожную сумку смену белья, бритвенные принадлежности и пару маек на случай дикой жары, беды ничто не предвещало. Хотя Татьяна вела себя слегка неадекватно. Вместо того чтобы помогать мужу со сборами, как бывало прежде, она схватила полусонного Марка на руки, уселась с ребенком в гостиной и, поминутно глядя на часы, наблюдала за Кириллом.

Ему бы насторожиться, задаться вопросом: с чего это его жена с раннего утра вырядилась в легкий дорожный костюм, а не блуждает по дому в привычной глазу ночной сорочке?

Не задался, идиот!

Казалось бы, его должен был насторожить тот факт, что и Марка она для чего-то одела, словно на улицу с сыном идти собиралась, хотя время было совсем не привычное, не для прогулок.

Не насторожил!

Поэтому и бросился, ничего не подозревая, в прихожую, поспешил открыть дверь на требовательный звонок. Открыл дверь, а там…

На пороге стоял его тесть собственной персоной в окружении четырех здоровенных мужиков в пиджачных парах с оттопыренными подмышками.

– О! – только и успел вымолвить Кирилл, не зная, радоваться ему или горевать. – Доброе утро! Какими судьбами, батя?!

Батя его приветствие оставил без ответа. Потеснил небрежно от порога и ввалился вместе со своей свитой в квартиру.

– Таня, ты готова, дочь? – проговорил тесть, проходя в гостиную. – Как тут мой внук?

Внук таращил на незнакомцев сонные глазенки и собирался, кажется, разреветься.

– С ним все хорошо, па. – Дочь подставила отцу щеку для поцелуя, передала ему на руки Марка и, сочтя все же объяснение необходимым, обронила в сторону опешившего супруга, застывшего посреди комнаты с флакончиком пены для бритья: – Мы уезжаем, Кирюша.

– Как уезжаете?! Погоди, я что-то не пойму! – Дедков даже разозлиться как следует не успел, таращил глаза на всех присутствующих и без конца повторял: – Погоди, Тань, как уезжаете?! Что за хрень ты несешь?! Куда уезжаете?! Я продуктов накупил на три недели! Меня не будет буквально дня три-четыре, не больше. Ты справишься, Тань.

– Мы уезжаем, Кирилл. – Она подняла на него гневный взгляд, показавшийся ему сразу чужим и незнакомым.

– Надолго? – поставил он вопрос по-другому, глянул в недоумении на флакон, который теребил в руках, отшвырнул его куда-то в угол и снова спросил: – Надолго уезжаете?!

– Навсегда, Кирилл, – выдохнула жена с непередаваемым злорадством. – Я забираю Марка и уезжаю на родину. Так будет лучше для всех.

– Уезжаешь, да? А ты у меня спросила?! Ты спросила, что лучше мне? Что лучше Марку? Ты дура, что ли, совершенная?! Ты чего взъерепенилась, не пойму? Из-за моей командировки? Так отменю, господи ты боже мой! Отменю, раз тебе так хочется!

Он начал заводиться, хотя делать этого не следовало, этого от него и ждали. Надо было сдержаться, вести себя корректно. Попытаться договориться с ними цивилизованно. Сесть за стол переговоров и обсудить, черт побери, глупейшую ситуацию.

Все было провокацией от начала до конца. И неурочный визит ее папаши, и свита его, вооруженная до зубов, и решение жены, ничем не подкрепленное. Только понял он слишком поздно, когда уже лежал на полу с выкрученными за спину руками. А он и хотел-то только отобрать у тестя сына. Своего собственного, между прочим, сына. Сына, которого нянчил от рождения. И купал, и пеленал, и из бутылочки кормил. И последних две недели не спал ночами из-за того, что у того резались зубы.

А они забрать его собрались! Навсегда, между прочим! Кирилл и пошел на них с кулаками. Силы только оказались неравными. Охранники тестя сломили его сопротивление без лишних телодвижений. Уложили на пол лицом вниз, придавили коленками и держали его руки в таком вывернутом положении, что плечевой сустав, вечно не дающий ему покоя, захрустел, будто его выдернули.

– Не забирай ребенка!!! – рычал Кирилл, извиваясь на полу, будто ящерица. – Что я тебе сделал, дура?! Что такого я тебе сделал?!

– Ты сделал ей ребенка, – хохотнул утробно тесть, подошел к нему, присел перед ним на корточки, приподнял его голову за волосы и, надменно ухмыляясь ему прямо в глаза, проговорил: – Ты ей сделал ребенка, сына, этого достаточно, мой дорогой. У меня никогда не было наследника. А как без него в моем положении? Мне без него нельзя. Калечить мальчику жизнь я не позволю. Он должен быть воспитан в духе наших традиций, чтобы быть готовым нести бремя моего положения и моих денег, когда наступит его время.

– Пусть так! – перебил его Кирилл, все еще плохо понимая, что происходит. – Никто его не лишает деда. Ты можешь завещать ему все свое барахло, и когда он вырастет…

– Нет, так не получится, дорогой. – Тесть отцепил свою руку от его волос, и голова Дедкова шлепнулась с глухим стуком. – Вы с вашим демократизмом отравите ему сознание, и он просто-напросто окажется не готов к тому, что ему предначертано судьбой. Я давно бы это сделал. Но я не мог идти против воли Татьяны. Боялся, что моя дочь будет без тебя несчастлива. Но теперь все так удачно сложилось. Теперь она нажилась и хлебнула в достатке счастья с тобой, охламоном. Теперь она готова вернуться на родину. Так что…

– Так что?!

Дедков попытался отыскать взглядом Татьяну, но ее загородили грузные фигуры охранников, а может, она уже и вышла из квартиры, и ждет теперь своего папочку в его шикарной машине президентского класса.

– Все удачно сложилось, мой дорогой. – Тесть вытащил из кармана пиджака носовой платок и вытер о него пальцы той руки, которая трепала Дедкова за волосы. – Татьяна тебя разлюбила. Ты не сделал ее счастливой. Ты, кажется, и сам не знаешь, любил ли кого, кроме себя. Да, кстати! У тебя уже есть двое сыновей, с ними и утешишься. А мой внук не должен жить в такой семье! Где все делится на троих. Тем более что те двое ему совершенно чужие…

Вон в чем дело! Прозрел моментально Дедков. Вот откуда у этой гнусной мелодрамы ноги произрастают! Татьяна не простила его любви к сыновьям от первого брака. Она старательно делала вид все эти годы, что мальчики ей не в тягость. Что она не злится, когда он уезжает к ним по субботам. И ей совершенно не жаль тех денег, которые он тратил на них сверх положенных алиментов. И вежливо улыбалась всегда, когда он с упоением рассказывал ей про Мишку и Сережку, поддакивала даже.

А что оказалось на самом деле?

А на самом деле она их ненавидела, получается?! Ревновала своего сына, их общего, между прочим, к тем двоим, которых он никогда не переставал любить. И считала, что Марк обделен. Что ему плевать на то, в какой именно коляске Марк будет вывезен на прогулку, главное – выкроить денег Мишке и Сережке на летний отдых у моря.

– А что здесь дикого? Всем должно быть поровну! Они же все мои сыновья, – вяло огрызнулся Дедков в сторону Татьяны.

Она не ушла, оказывается. Она все это время торчала в прихожей. А потом выскочила оттуда и наговорила такого, что, если бы не Марк, он бы лично попросил папашу забрать свою дочурку к чертовой матери.

– Но не мои, скотина! – взвизгнула она тонко.

Подбежала к нему, распростертому на полу, и наподдала ногой, за что тут же была проклята Дедковым на веки вечные.

– У меня один сын! И все должно быть только для него! Мне плевать на Мишу, Сережу, Васю, Петю и кого ты там еще успел наплодить! У меня сын один – Марк! И он не должен быть обделен.

– Он и не будет, дорогая. – Папа приобнял дочь за плечи одной рукой, второй небрежно удерживая внука.

– Держи ребенка аккуратнее, дедуля хренов! Уронишь! – снова не выдержав, возмутился Дедков и застонал от боли.

Чертов охранник снова дернул его за руку, и сустав, не выдержав, вышел из положенного места. Теперь еще и к травматологу визит обеспечен. Надо же, а утро так хорошо начиналось. Ничто не предвещало, и тут такое…

– Теперь это уже не твоя печаль, мой милый зять. Хотя теперь какой ты уже мне зять. Когда придешь в себя, ознакомься. – Тесть передал хныкающего Марка дочери, вытащил из кармана пиджака лист бумаги казенного образца и кинул Дедкову в лицо. – Ты теперь свободен, Кирилл. Да, чуть не забыл! Не пытайся что-то изменить. Мне проще стереть с лица земли все воспоминания о тебе, чем вернуть тебе Марка. Помни это, дорогой. Помни, живи пока, но оглядывайся. Все, уходим!..

Перед тем как уйти, дюжий молодец врезал Дедкову как следует. Врезал по самым уязвимым местам, исключив тем самым возможное преследование. И Кирилл еще с полчаса корчился на полу в собственной гостиной, рассматривая замысловатый узор на ковре. Когда боль понемногу отпустила, он поднялся на ноги. Прошелся взад-вперед по комнате. Вроде бы ничего, все цело. Даже плечо, как ни странно, не особо беспокоило. Чего нельзя было сказать о его душе. Там было так гадко, так омерзительно!..

Дедков нагнулся за листком, что швырнул ему в лицо тесть. Развернул и стал читать. Ну конечно! Глупо было ожидать иного. Свидетельством о расторжении их с Татьяной брака оказалась эта гнусная бумага. Дедков скомкал ее в руке и зашвырнул куда-то себе за спину.

Развелась, стало быть, гадина! Развелась за его спиной, вступив в сговор с папочкой своим, которому приспичило вдруг воспитать себе наследника. Ну а он, Дедков, тут при чем?! Почему он должен был выступать в роли суррогатного папаши?! Это ведь не вчера задумывалось – отобрать у него пацана, это обдумывалось днями, неделями и месяцами. Платились деньги, устраивались разводы, оформлялись документы. Они вот уехали теперь, а ему что делать?! Что делать в этой пустой квартире, забитой под потолок детскими вещами и игрушками?!

Гадкий комок тут как тут, встал в горле, и Кирилл глухо застонал.

Что устроили!!! Что натворили!!! Как он будет с этим жить? Как жить, есть, пить, дышать, зная, что где-то там его сын, с которым он уже никогда, никогда не увидится?!

Дедков побрел на кухню, сел прямо на пол перед баром, достал бутылку водки, открутил пробку и…

И так и не донес ее до рта. Пить нельзя, сказал он себе. Помощи от этого никакой. Будет только хуже. Такое же случалось прежде, когда Ангелина пошла войной против него. Что он выиграл? Да ничего! Только время зря потерял. Да и за руль пьяным не сядешь, а он ведь собирался…

Да, он ведь собирался вызволять из захолустья свою глупую подругу – Катьку Старкову. Удумала тоже искать шикарных мужиков за сотни верст от родного города. Еще в историю какую вляпается со своим неуемным желанием делать все по-своему. Надо хотя бы ради нее сохранить твердость духа и трезвость мысли. А водка, она никуда от него не денется. Она так и будет стоять в баре и ждать его возвращения.

Кирилл вошел в ванную, сунул голову под ледяную струю. Долго фыркал и плескал себе в лицо, пытаясь прогнать отвратительное жжение в глазах. Кое-как справился. Глянул на себя в зеркало, нашел, что для совершенно несчастного человека выглядит неплохо, и позвонил Савостину.

– Слышь, Игорек, а меня Танька бросила, – сказал он сразу, как только его приятель и начальник в одном лице снял трубку.

– Да ну! Когда?! Слушай, когда ты только успеваешь?! – попытался тот сострить.

– Только что бросила, Гоша! Ввалился ее папочка, приволок с собой целую армию твердолобых охранников, они меня на полу распластали и… И Марка забрали, представляешь?! – На последних словах голос все же изменил, как Дедков ни крепился. – И я его никогда больше не увижу, Гоша!

– Кто сказал? – осторожно вставил друг, поняв, что с остротами надо бы повременить, слишком уж голос Кирилла был надрывным.

– Папа ее и сказал. Швырнул мне в морду свидетельство о расторжении брака. Предупредил, чтобы я жил теперь с оглядкой и не пытался вернуть свою семью.

– О как!!! – ахнул Савостин, и не понять было, чего в этом возгласе больше – горечи или зависти.

Сам Игорек был женат единожды, детей не имел. Не желали они их иметь по обоюдному с женой согласию. Жену свою терпеть не мог, сотни раз намеревался с ней расстаться, но всякий раз его останавливал один-единственный аргумент – контрольный пакет акций их общего бизнеса в ее руках. Может, потому и ненавидел ее, что оставить не мог, черт его знает.

– Да ладно бы Танька, хрен с ней! Таких, как она, пруд пруди, но Марк. Ты же знаешь мое отношение к детям, Гоша! Что делать, а, дружище?! Что?! – Дедков снова очень некстати вспомнил о водке, спрятанной им в бар. – Нажраться, что ли?!

– Хочешь, составлю компанию? – подхватил участливо Савостин и даже в кресле заерзал от перспективы выпить и как следует пройтись по костям слабой половины человечества.

– А работа? – все еще пытался сопротивляться Кирилл. – Прямо уедешь с самого утра ко мне, пить водку?

– Легко! Так я поехал?… – И чтобы Кирилл не передумал, Игорек отключился.

Тут же суетливо сбегал в комнату отдыха, расположенную дверью напротив через приемную. Собрал внушительный пакет со спиртным, бросил туда банку черной икры, палку копченой колбасы, компот с ананасами, несколько упаковок бутербродного сыра и четыре апельсина.

Секретарша, выпрыгнувшая из-за своего стола и последовавшая за ним, удивленно выкатила голубые глазищи.

– Игорек! Ты куда это собрался?!

– У друга беда, надо поддержать, Ленок, – пояснил Игорь и тут же попросил: – Ты уж меня прикрой, Ленок, если гарпия моя явится. Хорошо?

– Конечно, прикрою, но как же наши планы? Мы же собирались вечером… – нараспев проворчала Леночка, скрестив пальцы на удачу.

Сегодня вечером он ей был совершенно не нужен, ну нисколечко. Отказать ему, когда он просил задержаться или съездить с ним в сауну, она не имела права, конечно, но если он сам от нее отказывается, глупо было бы не воспользоваться моментом.

– Да будет у нас с тобой еще не один вечер, Ленок! – на подъеме подхватил Игорек, свойски устраивая потные ладони на ее декольтированной груди. – Моя собирается в следующем месяце в турне по Европе, тогда и оторвемся. Идет?

Она лишь кивнула, мысленно послав своего шефа и мучителя ко всем чертям. Она его не то что ненавидела, она его глубоко и прочно презирала. Мужчина, который живет рядом со стареющей жадной стервой ради денег, недостоин уважения. Молодой, достаточно привлекательный, если не сказать красивый, а губит себя ради горы бумажной, еженощно укладываясь в постылую постель.

Упреков в свой адрес, намекающих на ее меркантильность, Леночка никогда не принимала и не приняла бы. Она с ним не из-за денег, ну, или не из-за них одних. Она с ним ради удовольствия, Игорек умел его доставить.

– Так я пошел? – Савостин с трудом оторвался от четвертого размера груди секретарши Леночки, потоптался у порога комнаты отдыха и, жалко улыбнувшись, снова попросил: – Ты уж подстрахуй, Ленок. Не забудь…

Тремя часами позже Савостин пьяно улыбался несчастному Дедкову и уговаривал, смешно коверкая слова:

– Дурак ты, Кирюха! Форменный дурак! Ты счастья своего просто оценить пока не в состоянии! А оно тебе привалило, поверь!

– Да ну!

Дедков хмуро смотрел перед собой, проклиная себя в сотый, наверное, раз, что пошел на поводу у Савостина и напился. Легче, как и ожидалось, не стало. Притупилось немного в груди, да. Чуть завязло, сделавшись липким, клейким и оттого еще более противным его горе. Но облегчения не наступило. И гвоздем в мозгах сидела мысль о Катьке, которая мало того что укатила к черту на кулички, так еще и телефон отключила из вредности.

Что из вредности, Дедков не сомневался. Обиделась на него за «дуру старую», вот и отключилась. А то еще чего вредного удумала, новую симку купила, а новый номер не сообщила. О том, что с Катькой могло что-то случиться, Дедков даже и не думал. Он просто мысли такой не мог допустить по одной простой причине: что все несчастья на него за один день свалиться не могут.

Глава 5

– Слушай, Василек, ты мне услугу не окажешь? – сладким-сладким, будто патока, голосом пропела Катерина, прижимая плечом к уху свой мобильник.

– Та-а-ак! Старкова, последний раз ты со мной разговаривала подобным образом, когда твой милейший Сандро сбил на пешеходном переходе пожилую женщину, – настороженно ответил ей еще один старый друг. Правда, рангом пониже Дедкова. – Что на этот раз?! Что натворил твой любезный?!

– Успокойся, Василек, – заторопилась Катерина, сощурившись от яркого солнца, исколовшего ей глазные яблоки до радужных кругов, что вдруг поплыли над рекой.

Она выбралась-таки на городской пляж. И, облачившись в недавно купленный купальник, добросовестно переворачивалась уже полтора часа с живота на спину. Загорать ее смуглой коже смысла не было, зато имелся смысл находиться на глазах у соседа, что бомбил визитами Ивана Голощихина, общался с неведомым ей Тарасом, а тот, в свою очередь, желал ей не чего-нибудь, а смерти.

– Сандро давно числится в бывших супругах.

– Да ну! Не верю, старуха!

И он, блин, туда же. Мало ей Дедкова, так теперь еще и Василий Терехов, прозванный Теркой еще со стародавних времен, будет ее именовать так гадко. Вот погодите, мерзавцы, вернется домой, она им устроит выходные дни с головомойкой. Она на-учит их общению с молодой еще женщиной.

– Такая любовь! Такая страсть!!! Под вашими ногами земля же горела, когда вы рука об руку шли! И вдруг в бывших! А кто кого бросил, если не секрет? – ядовито поинтересовался Терехов, давно и безуспешно штурмующий ее женское естество. – Ты его или он тебя, а, Катерина?

Конечно же, она… была оставлена красавцем Сандро. Оставлена ради молоденьких прелестниц, которым он правил потянутые лодыжки, массировал позвоночники и которых избавлял от целлюлита. Массажистом был ее бывший муженек. Модным, красивым, высокооплачиваемым, а оттого и чрезмерно востребованным.

– Какая тебе разница, Терка?! – возмутилась Катерина, краем глаза заметив, что сосед вроде бы направляется в ее сторону. – Какая тебе разница, скажи, кто кого бросил?! Это принципиально?

– Ну, конечно! – Васька рассмеялся отвратительно и тут же, оборвав свой смех, с интимным придыханием шепнул: – Если ты его бросила, я могу все еще на что-то надеяться. А если он тебя…

– Что тогда? – лениво поинтересовалась Старкова и перевернулась животом вверх.

– Тогда мои дела дрянь. Ты же станешь его оплакивать, страдать, проклинать всех, кого он полюбит после тебя. Считать их недостойными, гадкими особами.

Приблизительно так оно и было первые два месяца после развода. Она их проклинала, ненавидела, считала гадкими и недостойными, гнусно обольстившими ее красавца мужа, чрезмерно падкого до женских прелестей. Потом случился раздел имущества, и Катерина думать так перестала. Сандро проявил себя таким мелочным, таким отвратительно меркантильным, ведь он даже столовое серебро разделил по три ложечки каждому. А когда встал вопрос о дележе трех скатертей, привезенных Катерине матерью из-за границы, он просто сделался несчастным, не зная, как три делить на два.

Она нашла тогда выход, да какой! Она схватила ножницы и располосовала пополам одну из самых лучших, одну из самых красивых. Сандро едва сдержал слезу, обозвав ее истеричной гадиной. Как вам такой расклад?!

– Я его не оплакиваю, Василек, – утешила, как могла, старого друга Старкова. – Я его ненавижу!

– Тоже не очень… – Терехов озадаченно прищелкнул языком. – От ненависти до любви, сама знаешь, всего ничего. Слушай, Старкова, а ты где сейчас вообще? Чего это вдруг звонишь мне, не заехав?

– Я на отдыхе, Василек, – терпеливо молвила Катерина.

Палящее солнце ее доконало, хотелось окунуться в воду и сидеть там до самого заката. Дернул ее черт выбраться сегодня из спасительной прохлады старого съемного домика, утопающего в тени яблонь и дикого винограда. Дернул ее черт выехать следом за соседом.

А тот, как на грех, не шел на контакт. Если и глазел в ее сторону, то без малейших намеков на любезность. Сейчас вон снова прошуровал мимо, а она-то надеялась…

Дошел до ларька с прохладительными напитками, купил что-то, Катерине с ее места видно не было, что именно.

Может, ей самой инициативу проявить? Может, просто подойти, оскалиться по-голливудски и предложить…

– Как это на отдыхе?! – перебил плавное течение ее крамольных мыслей Терехов. – И просишь теперь оказать тебе услугу? Какого плана, интересно? Погоди, попробую догадаться… Наверняка затеяла курортный романишко и жаждешь пробить по базе того человечка, с которым нежишься? Я угадал?

– Почти, – начала Катерина и тут же, услышав протяжный стон Терехова, поспешила успокоить: – Но не совсем! Дело обстоит много хуже, чем ты можешь себе представить, Василек.

– Что опять?! Ты опять втрескалась?! – То ли он в самом деле так переживал, то ли издевался, но трагизма в голосе на четверых хватило бы. – Старкова, тебе не стыдно, в твоем-то возрасте! Уж прости, что об этом вспоминаю, но пора бы, пора тебе остепениться!

– Дурак ты, Терка! – не выдержала она его причитаний, тут еще снова сосед прокоптил мимо и даже не покосился в ее сторону. – Все много хуже! Меня хотят убить!!!

– Что? Тебя? Да кому ты… Та-ак! И куда на сей раз ты вляпалась? – наконец-то, Терехов проникся и забеспокоился.

Катерина живенько представила себе, как он сейчас нервно теребит узел галстука, пытаясь расстегнуть пуговку тугого накрахмаленного воротничка. Он всегда так делал, когда нервничал. И еще пытается найти что-то неведомое в ящиках стола. Он начинал ими поминутно двигать, когда психовал, хотя необходимости в этом почти никогда не было.

– Вот и звоню тебе, чтобы не вляпаться, – промурлыкала Катерина, заметила, что сосед снова удостоил ее вниманием, и живописно изогнулась, поправляя под собой махровую простыню. – Тут такое дело, Василек, что по телефону всего и не расскажешь. Ты лучше номерок телефонный один пробей и узнай по возможности, что это за клиент. Идет?

– Идет, – проворчал Терехов после непродолжительной паузы. – Диктуй.

Она быстро выговорила ему набор цифр, которые заучила наизусть. Пожелала другу удачи и отключилась, решив искупаться. Сосед как раз полез в воду, и она поняла: либо сейчас, либо никогда.

Прохлада воды обожгла пережаренное на солнце тело, и Катерина невольно ахнула. Но, заметив, что интригующая ее темная макушка неумолимо удаляется от берега, прыгнула и поплыла.

Она догонит его, непременно догонит! Она плавает ничуть не хуже, хотя и силы явно не равные.

Догнала и с улыбкой, проплыв бок о бок метра три, проговорила:

– Неплохой сегодня день, не правда ли?

– Да, ничего, – осторожно заметил мужчина, вблизи он показался ей много моложе и много привлекательнее, чем на расстоянии. – Вы неплохо плаваете.

– Ага! – обрадовалась сразу она представившейся возможности продолжить разговор. – Я еще много чего неплохо делаю!

– Да? И что же?

Он развернулся к ней лицом и уставился, как на своего злейшего врага, что вдохновляло мало. Но Катерина была полна решимости, и суровость его взора ее не напугала.

– Я неплохо пою, танцую, и собеседник я исключительный, – продолжала она скалиться. – А вы что делаете сегодня вечером?

– То же, что и вчера. Отдыхаю! – с явным намеком на то, что вмешательства в свою личную жизнь он допускать не намерен, ответил сосед. Потом все же счел, что это невежливо, и поинтересовался для приличия: – А вы?

– А я… То же, что и вчера, – продолжу скучать! На редкость унылый городишко, не находите? – Она устала, пора было разворачиваться и плыть к берегу, но сосед упорно греб в обратную сторону.

– Да нет. Нормально, – буркнул он, покосился в ее сторону и нехотя спросил: – Вас как зовут?

– Катерина. А вас?

– А я Александр. Давайте поплывем обратно, вы явно устали. Не хватало мне еще вас спасать.

Они развернулись и обратный до берега путь проделали в полном молчании.

Александр, значит, размышляла Катерина, отфыркиваясь. Однажды судьба сподобилась преподнести ей одного Александра в лице бывшего мужа. Звался он, правда, очень замысловато – Сандро. Хотя корни у того были рязанскими, и все детство пробегал он в сандалиях по пыльным деревенским улицам обычным Сашкой, а чаще всего просто Шуриком. Когда подрос, выклянчил у родителей медицинское образование, попал в струю, занявшись частной практикой массажиста, и стал Сандро.

Высокий, смуглокожий, черноволосый, с повадками огромной хищной кошки, с бицепсами борца и сильными порочными пальцами, он не мог быть простым Сашкой. Жизнь в большом городе, пристальное внимание женщин, зачастую красивых и молоденьких, развратили его, и он уже почти не вспоминал о своих корнях. И дорогу в деревню к родителям забыл, отделываясь ежемесячными денежными посланиями…

Тот Сандро, что плыл сейчас слева от Катерины, тоже был под стать ее бывшему мужу. Такой же крепкий, загорелый и красивый лицом, только от женщин он почему-то шарахался. В частности, от нее. Почему?

Почему молодому красивому мужику не увлечься одинокой привлекательной женщиной, мающейся в одиночестве по соседству? Что его останавливает? Осторожность или какой-то тайный порок, напрямую намекающий на его преступную деятельность?

То, что Александр весьма и весьма не прост, Катерина поняла сразу. Тут вам и непонятный интерес к Голощихину, потихоньку спивающемуся в старом развалившемся доме, и странный телефонный разговор, свидетелем которого она невольно стала.

Ну, ничего, решила она, нащупав босыми ногами песчаное дно. Он от нее никуда не денется. Ни он, ни Иван Голощихин. С тем она непременно переговорит, только дождется, когда он протрезвеет. Пока ей с этим не везло, Голощихин ушел в запой, а это, как подсказала тетя Маша, на неделю, не меньше.

– Катерина, – окликнул ее новый знакомый с неблагозвучным для нее именем. – Вас подвезти?

– Спасибо, я на машине, – лучезарно улыбнулась она, отжимая кончики намокших волос. – А вот пообедать бы не помешало где-нибудь в городе. Устала вкушать трапезу в одиночестве. Вы как?

Обедать с ней он не желал. Это было видно по насупленным бровям, по сведенному судорогой недовольства рту, но отказать он не посмел. Уж из каких таких соображений, бог его знает.

– Хорошо. Идет. Я знаю тут одно неплохое местечко. Кавказская кухня. Готовят славно. Вы как насчет кавказской кухни? Ничего не имеете против? – пробубнил он, глядя куда-то в сторону.

Катерина даже обиделась немного. Разве у нее не на что посмотреть? Да в том купальнике, который они выбрали с Дедковым, только и делай, что смотри! Все буквально на виду, ни одно достоинство не сокрыто, а их у нее…

– Ничего не имею против, – через силу улыбнулась Старкова, мысленно содрогнувшись от подобной перспективы.

Не любила она никакой экзотики, хоть убей! Ей бы чего попроще, поделикатнее для желудка. Щи, к примеру, со сметанкой. Или картошечка с укропчиком, ну и с котлеткой, как полагается. А харчо, шурпа и прочие густые пряные похлебки неизменно вызывали у нее изжогу. Ладно, потерпит ради скрепления уз знакомства. Выберет себе что-нибудь менее жирное и острое.

Они сели каждый в свою машину. Александр резво взял с места, Катерина выехала со стоянки следом за ним и всю дорогу до ресторана слабо охала, безбожно нарушая скоростной режим. Минут через десять они, изрядно поколесив по городу, остановились в самом центре города возле помпезно отделанного шероховатым камнем здания. По камню ползли искусственные лианы, изрядно выцветшие под палящим солнцем. Перед входом в ресторан уныло плевался тонкой струйкой крохотный фонтанчик.

Александр затормозил почти возле самых ступеней, выбрался из машины и, кивнув Катерине, сразу же пошел внутрь.

Вот вам и любезность, опешила она, почти бегом бросившись за ним. Оказалось, что поспешил он от нее отделаться с одной-единственной целью – успеть переговорить по телефону все с тем же Тарасом. Последняя фраза, что достигла слуха Старковой, была:

– Да, я не дурак, Тарас! Все под контролем. Так, я считаю, лучше. В смысле, когда на виду.

Тут Катерина как раз и выбралась на тот самый вид, о котором спешил доложить Александр Тарасу, и он резко свернул разговор. И даже галантно предложил ей свою руку, проводив до самого столика.

– Что заказывать станете? – деловито осведомился он, заметно повеселев после Тараскиного благословения, надо полагать. – Рекомендую шашлык, он тут отменный. Рагу отличное. Сациви тоже неплохое. Итак?

Старкова остановила свой выбор на печеных баклажанах, зажаренных вполне тривиально, почти по-отечественному, куриных крылышках и салате из красного перца.

Заказ прибыл минут через двадцать. Все это время они пытались поддерживать вежливый разговор. Вернее, это она пыталась. Александр лишь отвечал на ее вопросы, старательно перед этим обдумывая ответы.

В результате их общих напряженных трудов у Катерины сложился приблизительно следующий портрет ее нового знакомого.

Холост или говорил, что холост. Живет неподалеку от того города, из которого она не так давно рванула на поиски приключений. Занимается бизнесом, каким конкретно, ответил весьма уклончиво, что-то связанное со сбытом строительных материалов. В этот забытый богом и цивилизацией городишко прибыл с той же самой целью, что и она, – отдохнуть от тягот жизни и смога крупных населенных пунктов, а также от клиентов, что не давали покоя ни днем, ни ночью.

В свою очередь Старкова поделилась с ним своей вымышленной биографией.

Якобы она работает учительницей во вспомогательной школе. Добавила, не соврав, что разведена, детей не имеет. Жизнью своей в принципе довольна. Одинока бывает лишь на отдыхе, что тоже являлось полуправдой. В одиночестве-то она прозябала лишь здесь. Все прошлые ее поездки были полны знакомств, шумных вечеринок и целой кучей номеров контактных телефонов. Но об этом Александру знать было ненадобно. Он заметно повеселел, услышав от нее ее историю.

– Невеселая ваша жизнь однако, – пожалел даже ее, когда она закончила говорить. – Трудно учить детей, особенно…

– Да, невесело, – с печалью поддакнула Катерина, мысленно послав его к черту.

Учить детей ей нравилось, а она их и в самом деле учила, правда, литературе и в обычной средней школе. Дети ее любили и прозвищ обидных, в отличие от друзей, не давали. Звали ее за глаза Катенькой или Котенком.

– А что заставило вас пойти туда работать? – не унимался ее сосед, громко хлебая из глиняной миски густую похлебку, пряно пахнущую чесноком. – Льготы?

Об этом она никогда не задумывалась, если честно. И в первую минуту растерялась, принявшись изворачиваться и врать что-то о чувстве долга. Он принял, поддакнув:

– Если не вы, то кто же, так?

– Ага! – обрадовалась подсказке Старкова, обгладывая куриное крылышко. – Именно!.. Я вот что хотела у вас спросить, Саша… Как вам обитатели нашей улицы? Хозяйка своим присутствием не докучает?

– Нет, – последовал краткий ответ.

– Колоритный народ, конечно. Тетя Маша, что заселяла меня, таких историй насочинять способна. Представляете, второй день потчует меня какой-то легендой о кладе, что нашел вроде их местный пьяница.

Ой, не надо было ей даже заикаться об этом! Ой, не надо! Поспешила!

Александр так и замер с занесенной у рта ложкой. Замер, побледнел до неприятной желтизны. Спрятал лицо в носовой платок, пытаясь откашляться вроде бы. А потом осторожно так спрашивает:

– И что она вам рассказала, эта ваша тетя Маша?

Угроза в его голосе угадывалась, проницательной быть не надо. Поэтому она тут же заспешила, стремясь обезопасить разговорчивую женщину.

– Да то же, что и всему городу, наверное, известно! – Катерина делано рассмеялась. – Что вроде бы этот пьяница по весне нашел у себя на огороде клад, представляете!

– Ну! А дальше что?! – Угроза плеснулась в нее из его глаз.

– Я-то откуда знаю? – Старкова взгляд уткнула в стол, вроде бы пробуя салат, от которого у нее во рту тут же загорелось. – Вроде в милицию сдал. Чудак, правда?

– Почему? – Александр с каждой минутой становился все угрюмее и угрюмее. – Почему чудак?

– Кто же в наши времена с богатством расстанется? Таким благородством может теперь либо юродивый страдать, либо… – Катерина вздохнула, отчетливо осознав, что ее неумолимо несет не в ту степь. – Либо пьяница. Что, собственно, и имеет место быть.

Александр обдумывал ее слова минут десять. Молчал, наедался шашлыком сразу с трех шампуров и упорно не смотрел в ее сторону. Потом отер сальный рот салфетками, зачерпнув их с подставки сразу дюжину, и спросил:

– А не говорил тот самый пьяница, что именно он нашел?

– То есть? – Она и правда не сразу поняла, что именно он желает знать.

– Что было в том кладе? Что за клад такой вообще? Кто-то находит старинные иконы, кто-то горшок с золотыми червонцами, а кто-то…

– Ой, не знаю! – перебила его Катерина. – Но, думаю, врет он. В милиции сей факт отрицают.

Это было очередной ее промашкой, потому что Александр тут же вцепился в нее.

– А это вам тоже тетя Маша рассказала? – спросил он с желчью.

– Ну да. Она, – кивнула Старкова, мысленно извинившись перед бедной женщиной. – Вот я и говорю, какой клад, если о нем никто, кроме него, не знает?!

– Да… – Александр снова погрузился в размышления, скатывая на столе груду сальных салфеток в один внушительный неряшливый комок. – Да, действительно… Это ведь вы правильно сказали… Никто, кроме него, не знает. Ни милиция, никто. Стало быть…

– Стало быть, что? – Она даже через стол попыталась перегнуться, не тарелки – точно вцепилась бы в его полосатую трикотажную рубашку.

– Стало быть, либо он врет, либо оставил клад себе, – ошарашил ее Александр неожиданным выводом, недобро, почти по-волчьи улыбнувшись ей прямо в глаза.

Тему клада они свернули по обоюдному молчаливому согласию буквально через минуту, перекинувшись на обсуждение преимуществ отдыха на море. На той же волне покинули ресторан, распрощавшись прямо на ступеньках. У Александра обнаружились неожиданные дела в городе, и он ее, мягко говоря, отшил.

Сев в машину, Катерина резво вырулила со стоянки и взяла курс на отделение милиции. Она узнает все, решила, узнает, с чьей-то помощью или без оной. Узнает, для начала посетив местный участок. Там ведь должны знать о найденном кладе, если таковой имелся. Хотя, наверное, все же имелся. Неспроста Александр приехал в этот город, только что с воодушевлением перечислив ей преимущества отдыха на курорте. Неспроста крутился на улице Дзержинского и навещал Голощихина.

Чего, спрашивается, на море не поехал, раз ему там так нравится?…

Милицейский райотдел в этом городе был всего лишь один. Дежурная часть была отделена от посетителей стеклянной перегородкой с крохотным окошком посередине. К нему Старкова и прильнула, старательно изображая деловитость.

– Мне нужен участковый с улицы Дзержинского, – отрапортовала она, когда дежурный удостоил ее вниманием. – Я могу с ним переговорить?

– Да, но позже. Он сейчас на обеде, – охотно отозвался дежурный. – Вы посидите на скамеечке перед кабинетом номер десять. Он подойдет с минуты на минуту.

– А как его имя-отчество?

– Борис Иванович Мишин. Он скоро будет, ждите.

Старкова прошла по коридору. Обнаружила запертую дверь с номерком десять. Села на жесткую скамью напротив и принялась ждать.

Борис Иванович явился через десять минут. Он оказался еще достаточно молодым, чернобровым, широкоплечим, ему бы еще роста сантиметров тридцать, и ничего получился бы мужчинка, а так…

Ей он не понравился сразу. Она ему тоже, потому что, поднявшись со своего места, оказалась почти на голову выше. Комплекс в крови Бориса Ивановича поднял голову и забурлил жгучей обидой на всех рослых баб мгновенно. Он глянул на нее с ненавистью и прокаркал:

– Чем могу служить, гражданочка?

– Служить мне не надо, – неудачно пошутила она. – А вот помочь можете.

По тому, как моментально перекосило полногубый рот Мишина, Старкова поняла, что на помощь надеяться особо не придется. И все же пошла следом за ним в кабинет, прокуренный до такой степени, что даже у нее – курильщицы со стажем – заслезились глаза.

Мишин поспешно занял место за столом. Разложил перед собой несколько пухлых папок. Устроил на них растопыренные локти и спросил:

– Итак, что привело вас ко мне? И как, кстати, вас звать-величать?

Она представилась и тут же полезла в сумочку за липовым удостоверением сотрудницы…

Отдел именовался очень замороченно и витиевато. Именно там служил Терехов Васька, никогда не открывая секрета, в какой именно должности. И точно так же всегда умалчивал, чем конкретно его отдел занимается. Они с Дедковым отстали от него со временем, но помощью периодически пользовались. И однажды на день рождения Терехов приволок ей это вот удостоверение и вручил со словами:

– Это твой последний лепесток, Старкова, от цветика-семицветика! Можешь использовать его лишь в случае крайней нужды. Когда это вопрос жизни и смерти…

Ее жизни угрожала опасность? Угрожала! Тарас с Александром вели переговоры на предмет того, как распорядиться ее судьбой? Вели! Можно считать данную ситуацию крайней нуждой? Запросто!

Она и сунула без лишних предисловий под нос Мишину Борису Ивановичу липовое удостоверение. И не без удовольствия наблюдала потом, как тот медленно меняется в лице, наливаясь апоплексическим румянцем. Читал он его долго – минут десять, наверное, читал.

– Что вы хотите? – обронил он бесцветным, полинявшим голосом, в котором не было и намека на гонор.

– Мне необходимо узнать, на самом ли деле Голощихин Иван, проживающий… – Старкова скороговоркой назвала его адрес, – весной нашел клад на своем огороде?

– Ох ты боже же мой! – Не побоялся он ее величественного статуса и шарахнул локтями об пухлые папки. – Вот идиот! Разболтал спьяну, а теперь нам покоя не дают!

– А кто не дает покоя?

– Кто, кто!!! Все подряд! Сначала телевидение пожаловало. Потом корреспонденты из газет валом повалили. Теперь вот вы явились по наши души. Не ровен час, проверку пришлют с области. А вас, собственно, кто послал? – Его темные глаза подозрительно скользнули по ее пляжному наряду, состоящему из крохотной легкой юбочки, майки, едва достающей до пупка, и сандалий. – Больно уж неофициально вы выглядите, уж простите мою вольность.

– Меня? – Катерина так растерялась, так перепугалась того, что Мишин станет требовать с нее сейчас какие-нибудь документы или контактные телефоны, что тут же поспешила рассказать ему всю правду. – Меня никто не посылал. Я в частном порядке, так сказать. Отдыхаю я в вашем городе. Остановилась как раз на улице Дзержинского, услышала эту странную историю с пропавшим в никуда кладом. И решила удовлетворить свое любопытство.

– А удостоверение зачем мне тогда показали? – недовольно попенял ей Мишин, испуг перед властными структурами его заметно отпустил.

– А стали бы вы со мной без него разговаривать? – Катерина лукаво улыбнулась.

– Пожалуй, что нет, – согласился Борис Иванович и поерзал на стуле. – Только говорить особо не о чем. Не было никакого клада. Врет этот гад! Врет и лишь подрывает авторитет приличных людей. Допился до чертей, вот ему и мерещится черт-те что, простите! Он врет, а нам расхлебывай! Начальник поначалу хотел даже его к ответственности привлечь, да потом рукой махнул. Ваньке и так никто не верит. Посудите сами, разве понес бы он эти деньги к нам, коли нашел бы?! Да он пропил бы их тут же, и дело с концом.

Деньги? Значит, все же деньги!

– И много было денег? – задумчиво обронила Старкова и, заметив, как недовольно полезли под густую челку мохнатые брови Мишина, поспешила добавить с улыбкой: – Что говорит Голощихин? Сколько он нашел?

– Да он каждый раз по-разному говорил, – хмыкнул Мишин. – То сумку нашел с пачками рублей. То чемодан с долларами. То и вовсе начал говорить, что мешок был банковский. И сумму всякий раз называл разную. То сто тысяч, то двести, потом договорился до миллиона. Идиот! Алкоголик, одним словом!

– Странно это все, – вдруг задумалась Старкова. И упустила из виду, каким неадекватным образом подействовала ее задумчивость на Мишина Бориса Ивановича. Он насторожился, нахохлился и косился то в ее сторону, то в сторону аппарата внутренней связи.

– Странно что? – не выдержал он ее молчаливой прострации.

– Странно, что разговор об этом вообще он завел. Откуда-то ноги произрастали у пьяной его болтовни! Так откуда?

Она говорила скорее сама с собой, на мгновение позабыв про Мишина. Но он вдруг рассердился и посоветовал ей, сопроводив совет невежливым фырканьем:

– Пойдите и спросите, раз вам так интересно.

– И пойду! – Катерина сорвалась с места, быстро дошла до двери, схватилась за ручку, но обернулась на Мишина и обронила с вызовом: – И спрошу!..

Она уже вышла из его кабинета и дверь плотно за собой закрыла, поэтому не могла слышать, как Мишин снял трубку и со вздохом доложил своему начальству:

– Кажется, Иван Дмитрич, дождались мы с вами все-таки проверки.

– Это ты о чем?

– Да была тут у меня сейчас фифа одна. Больно деловая! Совала мне в нос удостоверение оттуда!.. – Борис Иванович назвал структуру и аж вспотел с перепугу. – Интересовалась Голощихиным и кладом его.

– Да?! С чего это вдруг? – Начальство не обеспокоилось, но удивилось. – А сама она как?

– Да так, скажу вам, пигалица какая-то. В сумке купальник, на ногах сандалии, пятки в песке. Может, наврала, что оттуда? Хотя удостоверение…

– Ты данные с удостоверения списал? – перебило его начальство.

– Не переписал, но запомнил, – похвалил себя Борис Иванович.

– Диктуй! – последовал приказ.

Мишин послушно продиктовал серию, номер, месторасположение ведомства, фамилию и имя с отчеством его недавней гостьи.

– Есть у меня человек свой в их кругах, попробую узнать, кого они нам подсунули. А то с ними знаешь как!.. – Начальство протяжно вздохнуло. – Улыбаются, веснушками сверкают, задницы на пляже греют, а потом бац – и петля на твоей шее уже затянута. Узнаем, с кем придется иметь дело, Боря, не сомневайся. Если понадобится, и люкс ей в ведомственной гостинице организуем, и досуг оплатим.

Мишин Борис Иванович повеселел, выбрался из-за стола, подошел к окну и не без самодовольства наблюдал за тем, как его гостья усаживается в свою машину и выезжает со стоянки. Потом встрепенулся, подбежал к столу и записал в блокнот номер ее машины. Мало ли, вдруг понадобится…

Глава 6

Голощихин Иван корчился в муках совести, ну и организма, как водится.

Его колотил озноб. Его бросало в жар. Выворачивало суставы. Сушило горло и желудок дикой жаждой. Он пытался подняться с койки, но ничего не выходило. Старый пружинный панцирь растянулся гамаком до самого пола, и он намертво приковал к себе немощное хозяйское тело. А выбраться ему ох как надо было! Под столом на кухне в одной из бутылок должно было оставаться граммов сто пятьдесят портвейна. Он точно помнил, что не допил вчера, решив завязать.

Завязать не получалось, слишком уж было муторно. Оттого и мучился совестью Голощихин, с болью осознавая, насколько слаб он оказался перед соблазном опохмелки.

Очередная его попытка подняться на ноги не увенчалась успехом, и он снова с протяжным стоном упал на спину. Упал и уставился в потолок прослезившимися глазами.

Как же ему сейчас было жаль себя – несчастного! Так жаль, что впору рыдать по-бабьи. Хоть бы кто зашел к нему! Хоть бы проведал! Так и сдохнет, и не узнает никто, а он будет лежать, вонять, пока крысы не сожрут!..

Голощихин не выдержал и заплакал, поскуливая.

Сколько пролежал так, жалея себя и вспоминая более счастливые и пьяные свои годы, когда и выпить, и закусить всего было в достатке, он не осознал толком. Очнулся, когда кто-то над ним вдруг закашлял громко и недовольный женский голос произнес:

– Ну и вонища у вас тут, уважаемый!

Иван с трудом приоткрыл глаза и с удивлением уставился на красивую смуглую девушку. Она морщила носик, смотрела на него с явным осуждением и держала в руках стакан с жидкостью.

– Выпейте вот, – протянула она вдруг ему стакан. – Вам станет легче.

– Что там? – перепугался Голощихин воздушным пузырькам, с шипением вырывающимся из стакана.

– Аспирин, не пугайтесь, не отравлю. – Она улыбнулась ему.

– Там у меня под столом в бутылке портвейна осталось немного, – все еще медлил Голощихин, не желая брать стакан из ее рук. – Не нальешь?

– Обойдетесь! – неуважительно фыркнула девица, втиснула в его негнущиеся пальцы адскую отраву и приказала: – Пейте, ну!

Пришлось покориться. Он так рассудил: раз станет легче, он после ее ухода поднимется и отыщет свое пойло, а пока диктовать условия не в силах.

Она понаблюдала за тем, как он пьет. Забрала стакан. Встала у окна и, глянув на часы, засекла десять минут. Стояла молча, не приставала. Но когда прошло ровно десять минут, снова начала ему указывать.

– Поднимайтесь немедленно и пойдите умойтесь.

– Зачем? – проблеял Голощихин, ему и впрямь стало хорошо и неотрывно потянуло в сон, вставать он теперь не желал даже из-за портвейна.

– Надо поговорить, – коротко объяснила она.

– Говори, если надо. Вставать я не стану, – заупрямился вдруг Иван.

Во-первых, ему не хотелось оконфузиться перед девицей, начав выбираться из провисшей до пола кровати. А во-вторых, чего это она раскомандовалась?! Не у себя дома, чай, у него, а он где желает, там и говорит.

– Ладно, валяйтесь, раз вам так угодно, – быстро сдалась она. – Меня Катериной зовут. Я хотела поговорить с вами насчет вашей весенней находки. Помните еще о том, что вы наболтали всем на свете, будто бы клад нашли?

Он снова оскорбился.

– Почему это наболтал?! – Голощихин даже сделал попытку привстать, безуспешную, правда. – Я и в самом деле нашел сумку с деньгами.

– Сумку все же, ага, – она укоризненно качнула головой. – А чего же в милиции мне сказали, что вы то про чемодан упоминали, то про банковский мешок. То будто бы доллары, то рубли, то миллион, то сотня тысяч. Где правда, дядя Ваня?

Голощихин зажмурился от дикой обиды, захлестнувшей сердце.

Да что же это всякая шмакодявка с ним говорит, как с идиотом?! Почему не верит ему никто?! Потому что он ошибку в тот день совершил, когда…

– Так что же все-таки вы нашли на самом деле и находили ли? – снова пристала к нему Катерина, перепугавшись, что Голощихин сейчас провалится в глубокий похмельный сон и разбудить его не смогут уже никакие силы небесные. – Эй, ну ответьте, пожалуйста! Я… я вам денег дам!

– Денег! – вдруг отчетливо фыркнул он. – Да ты знаешь, сколько денег я держал в руках пару месяцев назад, девушка?! Я был самым богатым человеком на этой улице! Да что там на улице, в городе ни у кого таких денег отродясь не водилось! Только разве в банке.

– Сколько? – прицепилась тут же она.

– Много! – лаконично отрезал он, открыл глаза и глянул на нее с усмешкой. – А тебе что, тоже покоя не дают чужие денежки?

– Тоже? А кому еще покоя они не дают? – вопросом на вопрос ответила Катерина, почему-то сразу вспомнив об Александре.

– Много кому. Таких, как ты, любопытных тут пруд пруди, – неопределенно промямлил Голощихин, уставившись в потолок. – Только в любопытстве этом беда одна. Поверь мне, не нужно тебе ничего знать!

Они помолчали. Голощихин развлекал себя тем, что рассматривал собственный потолок, с которого клочьями свисала паутина. Катерина размышляла, рассматривая из грязного окна улицу.

Деньги все же были, сомнения у нее отпали, хотя Голощихин ничего определенного и не сообщил. А денег, судя по всему, и в самом деле было много. Но вот крутит Иван что-то, темнит и даже на обещанное ею вознаграждение не клюнул. Почему? Чего ему таиться? Пообещал кому-то, что будет молчать, или попросту боится?…

– Как вы нашли ту самую сумку с деньгами? – вернулась Катерина к интересующей ее теме.

– Просто и нашел. Шел по огороду, думал все, сажать мне в этом году картошку или не сажать. Вроде бы и надо, а вроде и ни к чему мне одному, проще купить. – Голощихин дернул худыми плечами. – Дошел до задней калитки, открыл ее. Там дальше у нас поле. Смотрю, трактора работают. Дай, думаю, подойду, спрошу, не картошку ли станут сажать? Если картошку, то на кой черт мне горбатиться! Сходил, поговорил… Не, не картошку, подсолнечник высевать, сказали, будут. Возвращаюсь обратно и глазам не верю. Возле моего забора сумка!

– Что же ее до вас никто не обнаружил? Вы увидели, а те же трактористы мимо проезжали? – тут же вставила въедливая девица.

Но он ждал от нее этого вопроса.

– Так забор у меня в том месте упал. Упал прямо на кусты сирени. Вроде как шалаш получился. Сразу и не рассмотришь, что там есть.

– Как же рассмотрели?

– Так это человек посторонний не рассмотрит, а я свою землю как пять пальцев изучил. – Голощихин с трудом сжал, разжал пятерню, глянул на нее и уронил руку со стоном на кровать. – Я в своем огороде каждый метр знаю. Вот и рассмотрел сумку…

Он не стал говорить, что искал намеренно. Искал все равно что. С утра встал тем днем, лучше бы не вставал, так паршиво было. Вспомнил о недавнем происшествии, о котором много болтали в округе. Вспомнил и пошел наудачу.

Облазил все вокруг. И кромкой поля прошел чуть не с километр. И по кустам пошарил, которые вдоль дороги высадили. Все было пусто. Никаких намеков, подтверждающих местные сплетни. Пригорюнившись, он вернулся к своему упавшему забору и стоял там какое-то время, наблюдая за тем, как пашут землю.

Перевернутые плугами пласты земли масляно поблескивали на солнце. Полоса за полосой жирный чернозем наступал на прошлогоднюю стерню. Глупые галки тучами кружили над полем, жадно хватая потревоженных червей. Их даже трескотня тракторов не пугала, лезли чуть не под колеса.

Голощихин с тоской тогда еще вспомнил, как сам плужил на такой технике много лет, имел приличный заработок, и даже семья у него была. Жена, дочка и внук. Они и сейчас имелись, но, правда, уже без него. Переехали за реку в многоэтажку, бросив его тут одного, горемычного. Не нужен он им стал в таком вот новом образе – безработный, стареющий и спивающийся. Дочка нет-нет да заедет с мальчишечкой, а жена и думать о нем забыла. Денег он, видите ли, не зарабатывает теперь, а что в квартире живут, им полученной, про то забыли…

В жгучей обиде на семью и судьбу Голощихин развернулся с намерением пойти хлебнуть скороспелой бражки, три дня отстояла – хватит. И тут обратил внимание на шалаш, каждое лето заселяемый местными пацанами. Шалаш никто специально не делал, он получился сам собой из упавшего забора и сиреневых кустов. Внутри было достаточно просторно, и сам Голощихин не раз там засыпал, разогнав непрошеных жильцов. По осени, он точно помнил, выгреб оттуда все старые ящики, телогрейки, картонные коробки и сжег прямо на поле. Большой костер тогда получился, он даже картошки в углях напечь успел. И ел ее прямо там же, возле костра, с пересоленными огурцами, что Машке-соседке было жаль выбрасывать и она ему снесла.

Так вот убрал он там все по осени, чего же там опять торчит какой-то хлам?!

Голощихин и полез в кусты, обдирая лицо и руки о жесткие сухие ветки. Залез, отдышался, сел прямо на утоптанную землю и тут же потянулся к вороху тряпья. Только тряпье оказалось совсем не тряпьем, а курткой, и вполне приличной. Он ее в тот же день очень выгодно толкнул. Но не куртке обрадовался Иван, а тому, что в нее было завернуто.

Он когда сдернул куртку, то опешил моментально, даже рот открыл. Под курткой оказалась сумка. Спортивная, черная, с синей полосой по боку и буквами какими-то заграничными. Голощихин не был силен в иностранном, прочесть не мог. Он поспешил сумку ту открыть. И когда открыл, то чуть не расплакался.

Деньги! Сумка битком была набита деньгами. Только не нашими рублями, а другими, иностранными, с портретами серьезных незнакомых Голощихину мужчин.

Доллары он никогда в глаза не видел, но почему-то сразу подумал, что это они и есть. Сумку закрыл. Обернул ее снова курткой. Ухватил поклажу в охапку и бегом бросился к своему дому.

Он теперь богач!!! Он теперь может себе все купить, что захочет!!! Пускай теперь жена локти кусает. Пускай жалеет, что бросила его когда-то. Уж он над ней покуражится, он поизгаляется, прежде чем простит ее и примет обратно.

Иван Голощихин заперся в избе. Занавесил окна, включил свет и стал выкладывать тугие, пахнущие неожиданным счастьем и богатством пачки на стол. Стола не хватило, хотя он и выкладывал их очень тесно. Принялся перекладывать деньги на пол, заняло полкомнаты. Попытался сосчитать, но куда там! С его-то умом и образованием! Сбился, конечно же, и оставил эту затею для жены и дочки. А пока решил удачу свою сбрызнуть коньяком, да тем, что подороже.

Осторожно вытащив из одной упаковки одну бумажку, Голощихин схватил паспорт и помчался в банк. Пока торопился, воображение рисовало обеспеченную старость, сегодняшнее богатое застолье, новый дом где-нибудь на море. Радужные мечты его осадила отвратительная тетка в обменной кассе.

– Я не могу вам обменять валюту, – прокаркала она, перед этим минут десять изучая купюру под всеми имеющимися в ее конуре детекторами.

– Почему? – возмутился Иван и тут же испуганно спросил: – Она что, фальшивая?

– Нет, она подлинная, но вот ваш паспорт… – Она вложила импортную десятку в его паспорт и вернула обратно. – Он просрочен. Вам еще четыре года назад его нужно было обменять. А вы не обменяли.

– И что? – не понял Голощихин.

– Он у вас недействителен, вот что! – тявкнула она из-за стекла. – А по недействительным документам я не имею права обменивать валюту. Поменяете паспорт, тогда и приходите.

Он ушел несолоно хлебавши. Долго бродил по городу, но другого обменного пункта у них не было. У ребят, что крутились с валютой возле центрального универмага, Голощихин обменивать побоялся. Прознают про его находку, убьют, к чертям собачьим. Ограбят сначала, а потом убьют. Уж он потерпит.

Терпел, доколе было можно. Даже плакать однажды принимался с досады. Это надо же: у него полная сумка денег, а он нищий. Через три дня не выдержал. Достал из паспорта все ту же бумажку, сумку спрятал глубоко в подполе за пустой кадкой, где раньше жена капусту квасила. И пошел по улице по знакомым, предлагая купить у него задешево десять долларов. Народ тут же принялся скалиться над ним, задавать вопросы глупые. Он в какой-то момент не выдержал и брякнул, что клад нашел. И пошло-поехало…

– Так обменяли вы десять долларов или нет? – снова прицепилась незнакомая девица, когда Голощихин замолчал.

– Обменял. Потом еще и еще, – он вздохнул. – Потом слух разнесся далеко по округе, пришлось деньги мне и сдать.

– Кому?

– Милиции, кому же еще! – воскликнул Иван, но глаза от нее спрятал за веками, будто снова дремать собрался.

– А почему они говорят, что никаких денег в глаза не видели?

– У них спроси! – возмутился он. – Я вообще ничего больше про эти деньги знать не желаю. А то ходят тут, спрашивают!..

Голощихин врал. Катерина Старкова поняла это без особого труда. Деньги были. Несколько десяток он успел обменять, и установить это, опросив здешних жителей, будет несложно. Но вот куда он их потом дел?! Может, пропил за бутылку?

Эта мысль показалась ей не столь уж глупой. Тетя Маша уже успела рассказать, почему ушла от Голощихина жена, бросив на произвол судьбы дом и хозяйство. Тот спьяну тащил из дома все. Пропил даже цветной телевизор. И если в какой-то момент сумка с долларами показалась вдруг Голощихину неконвертируемой обузой, он мог ее и обменять. Вопрос: с кем у него состоялся этот обмен?

Катерина Старкова шла по улице Дзержинского к дому, где поселилась, и размышляла, не забывая посматривать по сторонам.

Мог Голощихин продать кому-то сумку с долларами из местных? Мог. Но этот местный должен был обладать достаточной силой и могуществом.

Для чего Голощихину понадобилось всем врать, что он якобы снес деньги в милицию? Ответ рождался моментально. Для того чтобы все от него отстали и прекратили допытываться, что, где да откуда. А к милиции ни у кого никаких претензий возникнуть не может, разве что…

Кстати, она совершенно упустила из виду самое главное. Откуда вообще взялась эта сумка с долларами, завернутая в куртку?! Кто спрятал ее в кустах сирени под завалившимся забором Ивана Голощихина, кто потерял или просто оставил? Не с неба же она упала, в самом деле! Надо бы расспросить тетю Машу, уж она наверняка должна знать.

Глава 7

Дедков проснулся оттого, что у него страшно затекла шея. Не открывая глаз, он попытался повернуться и не смог. Надо было окончательно проснуться и посмотреть, в чем дело, но ему было лень. Проснется, сразу увидит, во что они с Савостиным превратили за два дня квартиру, сразу вспомнит про бегство Татьяны, и жить расхочется тут же. А пока лежал с закрытыми глазами в полудреме, было ничего. Не ощущалось всей полноты кошмара.

Проснуться окончательно его все же вынудили. Откуда-то издалека раздался то ли стон, то ли плач, то ли скрип какой-то, и через минуту охрипший от бесконечных споров о дурах бабах Савостин его беспардонно растолкал:

– Вставай, Кирюша. В Москве полдень.

– Да ну! – попытался удивиться Дедков, но тут же понял, что ему безразлично, который час, ему сейчас все буквально безразлично, кроме неповорачивающейся и ноющей шеи. – И что с того?

– На работу бы сходить, – прохныкал Савостин. – Меня моя крыса живьем сожрет. Одна надежда на Ленку. Если она прикроет, все обойдется. Если нет, мне звездец! Вставай, что ли! Пожрать организуй!

– Почему я? – Дедков чуть приоткрыл один глаз и с удивлением обнаружил, что лежит на узком диване в кухне.

– Ты же хозяин, – аргументировал свою просьбу Савостин и тут же полез в холодильник. – Во! У тебя тут бифштексы размороженные, можно пожарить. Для салата всего полно. И картошка с грибами замороженная, высыпай на сковородку и…

– Вот ты и высыпай, – хмуро посоветовал Дедков, сел на диване, потер ладонями шею и глянул на стол, заставленный грязной посудой.

Рюмок и бокалов под минералку оказалось четыре. Оп-па!!! И с кем же они вчера тут зависнуть успели? Не с двух же рук с Савостиным хлебали. Факт, кто-то еще был. Вон и след от губной помады сохранился на двух рюмках.

– С кем это мы? – Кирилл брезгливо покосился в сторону напомаженных стаканов.

– А ты че, не помнишь ничего? Ну ты даешь, Кирюша.

Игорек достал из ящика под духовкой сразу две сковородки. В одну высыпал картошку с грибами, распоров пластиковый мешок острым ногтем на мизинце. Во вторую плотно уложил бифштексы, посолил, поперчил, налил масла, накрыл крышкой и присел к столу.

– Так то же Ленка наша была с подругой.

– А зачем?

Секретаршу Ленку он вспомнил. Трещала тут без умолку и по комнатам носилась, все осматривала, ощупывала, будто приценивалась. Он даже накричал на нее, помнится, когда она в руки ползунки Марка взяла и начала с ними кривляться. А вот подругу…

Подругу Дедков так и не вспомнил, сколько ни старался.

– Слушай, Игорь, – Кирилл продолжал разминать затекшую шею. – А у меня с этой подругой что-нибудь было, нет?

– Смеешься! – Савостин деловито ворочал бифштексы на сковородке. – Ты ужрался моментально! Думаешь, почему ты уснул прямо здесь, на кухне?! А она была ничего девочка. Стильная. Разочаровалась, конечно, не без этого. Но, приняв во внимание твои обстоятельства, ушла не без надежды. И свой номер телефона оставила на зеркале.

Никаких телефонов и подруг, к ним прилагающихся, Дедкову было не нужно. Хотелось в душ, потом плотно позавтракать. Савостин развил такую бурную деятельность на его кухне, что аппетит все же разыгрался. А потом непременно захотелось увидеть Катьку Старкову. Он же собирался к ней, для того и липовую командировку оформил. Как-то она там? Позвонить или нет?

Решил нагрянуть без звонка. Ведь могла наговорить ему гадостей в трубку, после которых он вряд ли поехал бы. Нет, лучше уж как снег на голову.

Картошка с грибами поджарилась до хруста. Бифштексы хоть и выглядели полуготовыми, но тоже были ничего.

– Выпьешь? – предложил Игорь, выставив на стол две запотевшие банки с пивом.

– Нет, хватит, – пробубнил Кирилл с набитым ртом.

Он успел побриться, принять душ и чувствовал себя уже лучше.

Они позавтракали. Вместе прибрали квартиру, и Игорь засобирался, не переставая ныть о своей тяжкой доле подкаблучника. Дедков слушал его вполуха. Ему своей беды хватало за глаза. Жалеть кого-то еще в планы Дедкова не входило.

Заперев дверь за Савостиным, Кирилл вошел в спальню. Огляделся, нашел свою дорожную сумку, которую так и не успел собрать как следует. Доложил туда футболок, носков, застегнул с визгом и понес к выходу. Глянул на себя в зеркало, вздохнул с прискорбием: мешки под глазами могли быть и поменьше. И только вознамерился влезть в кроссовки, когда в дверь позвонили.

Сердце тут же, как напуганный заяц, подпрыгнуло, перевернулось и сжалось до размера мелкой мухи.

Татьяна! Одумалась и решила вернуться вместе с сыном! Поняла, что натворила, и вернулась! Господи…

Никакой Татьяны за дверью не было. Ни Татьяны, ни Марка. За дверью на его пороге топтался Васька Терехов и смотрел так, что Кириллу моментально захотелось утопиться.

– Что еще?! – вскинулся Дедков, как только Васька вошел и швырнул на пол свою борсетку. – Что стряслось?! Или я ошибаюсь?

– Если бы! – фыркнул Терехов и без приглашения поплелся на кухню. – Когда ты ошибался?… Чаем напоишь? А Татьяна где?

– Нету Татьяны, – хмуро отрезал Дедков, взгромоздил на плиту чайник и повторил для убедительности: – Нету и не будет уже никогда.

– О как! Чего это вы, поругались, что ли? – спросил Терехов.

– Не поругались, а расстались. Ушла она… Уехала. Правильнее, папочка ее забрал. Ее и Марка. Один я теперь, понял, Терехов?!

Это сообщение расстроило Терехова еще больше. Все его многолетние надежды рухнули, не успев как следует поднять голову.

Катька Старкова!

Его юношеская любовь, которую он не растратил с годами, а лишь немного притушил, чтобы не выглядеть смешным, снова будет поругана?! Так ведь получается. Теперь, когда Дедков снова свободен, у него – Терехова – совершенно нет никаких шансов.

Ни для кого же не было секретом, что эти двое были просто созданы друг для друга. Ни для кого, кроме них двоих. Только эти два дурака могли свято верить в свою надуманную дружбу, не подозревая, что это самая настоящая любовь и есть.

Катька могла сколько угодно выходить замуж, Кирилл мог сколько угодно жениться, но любить друг друга они от этого не переставали, по наивности душевной называя это дружбой.

Терехов все эти годы терпеливо ждал, когда же, наконец, у них хватит ума во всем признаться друг другу. Время шло, ума не хватало. Множились браки и дети. И он постепенно уверовал, что Катька, наконец, обратит свой взор и в его сторону. Тем более что брак Кирилла и Татьяны казался достаточно удачным и прочным. И тем более что Старкова теперь будет нуждаться в нем, как никогда и…

И тут такая новость!!!

– О как! – с кислой полуулыбкой повторил Терехов, широко разложив на столе свои локти. – И что же теперь?

– А что теперь?

Кирилл вопроса не понял. Вернее, не понял, с какой целью тот был задан. Терехов вел себя как-то странно, поглядывал со значением, хмуро хмыкал чему-то без конца. И косился в его сторону совершенно не по-дружески, и ведь явился к нему не просто так.

– Кстати, а ты чего пришел? Что стряслось? Неприятности какие-нибудь?

Да, именно в самый разгар своих служебных неприятностей Терехов был у него в последний раз. Было это…

Как бы не соврать, года три назад. Да, точно, именно три года назад навещал его давний приятель – Василий Терехов. Он из-за какого-то неосторожно запущенного слова вот-вот должен был профукать свое повышение, переживал, нервничал, едва слезу не пускал. И Кирилл Дедков его морально поддержал, пил с ним, утешал и советовал забить на все. Потом Терехов пропал почти на полгода. Через полгода позвонил, попросил поздравить его с повышением, и все, и снова тишина.

Нет, праздниками и днями рождения они не пренебрегали, добросовестно отзванивались и поздравлялись, но до визитов дело редко доходило. А тут вдруг…

– Что стряслось, Васька? – чуть успокоившись, переспросил Дедков. – Снова где-то что-то ляпнул, и теперь тебе грозят увольнением?

– Все много хуже, Дед. Ты даже представить себе не можешь, как все плохо! – Терехов поднял на Дедкова тоскливый взгляд и покачал головой. – Я в такой заднице! Я в такой…

– Это я уже понял. Что на этот раз? – Кирилл выразительно посмотрел на часы. – Только учти, сегодня не твой день. Я его тебе посвятить ну никак не могу. Уезжаю потому что. Так что давай поскорее выкладывай и…

– Уматывай, так, что ли! – фыркнул Терехов со злостью. – Вот они, друзья! Одна подставляет под статью. Второй из дома выставляет. Одна – подставляет. Второй – выставляет. А что же! Все верно! Все так и должно быть! Кто станет возиться с неудачником?! Всем нужны победители!

Приблизительно о том же ныл Васька и тогда – три года назад. Так же себя жалел, так же на всех обижался. Только вот в прошлый раз он их с Катькой не затрагивал. А теперь прямо сказал, что кто-то его подставил. И подставившим его человеком была женщина. Кто?!

– А ты, дурак, и не догадался, да? – с неприятной плаксивой интонацией ответил ему Терехов. – Катенька, друг! Катенька Старкова подставила меня так, что мне сегодня предложили написать рапорт!

– Не может быть, Терехов! Ты врешь! Чтобы Катька и кого-то подставила… Это не про нее. Она не способна. Ты, как всегда, драматизируешь.

Кирилл остановился посреди кухни с огненным чайником в одной руке и кухонным полотенцем в другой, уставился на Терехова, как на космического пришельца, и судорожно замотал головой, повторив:

– Ты, как всегда, сгущаешь краски, Вась. Каким боком вообще Катька к твоей замороченной конторе?! Она учительница, ты не забыл?! Все ее преступления перед человечеством сводятся к тому, что она может нарушить скоростной режим на городских улицах, но чтобы… Слушай, ты давай прекращай кручиниться и жалеть себя. Давай-ка выпей чаю с коньячком и расскажи все по порядку.

– Ты же торопишься.

– Ничего, задержусь ради такого случая.

Дедков заварил ему сразу два пакетика. Поставил перед ним сахарницу, сушки с маком, достал из холодильника вареную сгущенку. Подумал, что этого вполне достаточно. Сел напротив Терехова и стал ждать, когда тот напьется.

Выпил тот подряд три чашки, заставляя без конца подогревать ему чайник. От коньяка отказался наотрез, желчно заявив, что он за рулем, а удостоверением теперь вряд ли сможет воспользоваться. Стрескал почти все сушки и начисто выскреб банку с варенкой. Дождался, пока Дедков уберет за ним со стола. И лишь тогда проговорил с печалью:

– Дело дрянь, Дед. И не только у меня, поверь.

– А у кого еще? – Кирилл как раз полоскал его чашку с ложкой и вытряхивал из сухарницы маковые крошки.

– У Катьки нашей Старковой неприятности, приятель. И, судя по всему, очень серьезные.

Дедков остолбенел просто с намыленной мочалкой в руке.

У Катьки неприятности?! Да что такого с ней могло случиться в этом занюханном захолустье, которого и на карте-то наверняка нет?! Или это как-то связано с Тереховым? Уж не он ли гарантировал ей эти самые неприятности, раз считает, что Старкова его подставила? Да он его тогда…

– Ты погоди, не кипятись, – испуганно отпрянул Терехов, когда Кирилл кинулся на него едва не с кулаками. – Выслушай сначала, а потом морду бей. Еще неизвестно, кому ее тогда бить придется. Короче, началось все с того, что она мне позвонила…

Поручение Старковой Терехов выполнил без промедления. Когда-то еще представится случай ей угодить. Хотя и поломался для приличия вначале, но это все для того, чтобы цену себе набить. Так-то обрадовался и побежал, на ходу подметки срывая.

Он навел справки о человеке, которому принадлежал номер телефона, продиктованный ему Катькой.

Тарас Хромин, в узких кругах – Бульба, в недалеком прошлом имел репутацию отменной сволочи. Зарабатывал на всем, на чем можно. Не брезговал заказными убийствами и сутенерством. Потом женился на приличной девушке из приличной семьи. То есть папа у девушки грел задом депутатское кресло в областной Думе. Остепенился вроде бы Тарас Хромин. А когда у него родилась двойня: мальчик и девочка, – то и вовсе перестал на себя быть похожим. По воскресеньям его частенько стали видеть в церкви. Принялся меценатствовать, взяв под опеку один из детских домов города. Раз в месяц раздавал бомжам милостыню в виде пакетов с консервами, дешевой колбасой и хлебом.

– Как у парня крылья архангела не выросли, ума не приложу! – Дедков скептически скривился. – Ты веришь в подобные метаморфозы, Терехов?

– Не особо. Обыватели не дают, – пробормотал тот с ехидством. – Звонят и клевещут на бедного малого.

– Катька? – ахнул Дедков.

– А то кто же! Позвонила и попросила пробить номерок телефонный. Кто его хозяин, я тебе только что рассказал. Приличный же с виду человек, а Старкова утверждает, что этот самый Тарас Хромин вознамерился ее убить!

– Чего-чего?! – ахнул Кирилл и, не желая того совершенно, грязно выругался.

– Слушай дальше, мой хороший. Это присказка, не сказка! Сказка будет впереди! – пообещал Терехов с паскудной многообещающей ухмылкой. – Помнишь, я Катьке однажды удостоверение подарил?

– Ну! Помню. То же шутка была вроде бы. А че?

– А то! Наша с тобой умненькая подружка отдыхать спокойно не сумела. Она вперлась в отдел милиции, представила это липовое удостоверение и начала там допрашивать местного участкового.

– Господи! Нет! – простонал Дедков, уже предчувствуя, что из этого всего получилось. – А участковый тот был не дурак, так?

– Именно. Он был не дурак. Он все данные ее с удостоверения слизал. И когда она из его кабинета убралась, настучал своему начальству. То доложило еще выше. Осторожно так доложило, скажу я тебе. Катька, стало быть, впечатление своим допросом произвела. Начали разбираться. И в результате этих разборок меня сегодня с раннего утра вызвали на ковер и предложили написать рапорт об увольнении. Как тебе, дружище, такой расклад?!

– Впечатляет, – угрюмо поддакнул Дедков.

Такого он не ожидал от своей подруги. Всего, чего угодно, но не такого. Эк ее перекосило на отдыхе однако.

Ну, ладно бы роман какой закрутила с местным красавцем, раз обещала. Ладно бы на чью-то ревность нарвалась и синяков себе нажила. Или на самый страшный крайний случай семью чью-то разрушила. Но…

Но то, что Старкова влипла в какую-то странную историю, где присутствовали бандиты, угрожающие ее убить, милиционеры, которых ей с чего-то вздумалось допрашивать, выходило за все дозволенные рамки.

При этом бандит был и не бандит как бы вовсе, а приличный с виду человек и меценат известный. И, по слухам, давно завязал со своим отвратительным прошлым. Это что же такого нужно было совершить Старковой, чтобы разбудить в нем давно уснувшие инстинкты? Это первое…

А второе – это с какой такой великой блажи ей вздумалось тащиться к ментам и задавать им вопросы?! Совсем рехнулась, что ли?

– И что теперь? – выдохнул Кирилл, с тоской покосившись под подоконник.

– А что теперь, я не знаю! – Терехов сквасил лицо до неузнаваемости и промямлил: – Только это тоже не конец истории, Дед. Это опять-таки не самое страшное.

– Что еще?! – Дедков аж со стула приподнялся и снова потянулся к воротнику Терехова, намереваясь тряхнуть того как следует. – Ты давай не тяни! Что с Катькой?! Ведь с ней что-то…

Терехов кивнул. И даже не особо возмущался, когда Кирилл все же сграбастал его воротник в кулак и тряхнул-таки его. Посмотрел как на больного, и только.

– Ее разыскивают по подозрению в убийстве, Кирилл, – с благоговейным ужасом шепнул Терехов и даже на дверь покосился, будто там стоял кто-то невидимый глазу с явной угрозой их теперешнему благополучию.

– Кого?! Катьку?!

От такой полной идиотической неожиданности на Дедкова даже икота напала. Он выпил подряд две кружки ледяной воды из-под крана, не помогло. Пришлось лезть в бар и наливать себе водки. Терехов тоже запросил. Налил и ему. Они выпили по стопке, закусили мандарином, одним на двоих. Помолчали, потом Дедков снова пристал к Терехову:

– Давай все по порядку. Хотели убить Катьку, так?

– Вроде того, – осторожно согласился Терехов, посасывая мандариновую корочку.

– Убить хотел Хромин Тарас. Я пока не спрашиваю, за что и почему! Ты наверняка этого не знаешь, – прервал возмущенный клекот приятеля Кирилл и продолжил: – Я пока перечисляю… Так вот, ее жизни угрожала опасность. Она попросила у тебя помощи… Предположим, что именно за этой самой помощью она отправилась в местный отдел внутренних дел.

– Не за этим, – робко вставил Терехов.

То, какое впечатление произвел на Кирилла его рассказ, Терехова совершенно сломило.

А еще утверждать смели, голубчики, что между ними ничего не было! Как же не было, если Дедков просто осатанел от страха за нее и от горя! Он просто невменяемым стал, тут же позабыв и про бросившую его жену, и про то, что сына никогда больше не увидит. У него аж глаза остановились, сделавшись безумными. И если это не любовь, то что же?…

– А зачем еще?! – взревел Дедков и пригрозил тут же, сунув ему под нос кулак: – Если сейчас же не расскажешь мне все по порядку, прибью. Ну!!!

Терехов вздохнул и принялся рассказывать все, что ему стало известно из неприятного утреннего объяснения с начальством. Не таким уж словоохотливым был в то утро его шеф. И все же кое о чем успел рассказать.

– Она наводила справки об одном человеке. Для этого и нужен ей был участковый. Он, по Катькиному разумению, знал все и про всех.

– Это про Хромина, что ли? – отпрянул от него Дедков и тут же ухватился за голову.

Виски сдавило с такой силой, что в глазах потемнело.

– Нет, не про Хромина. У нее ума хватило о нем не заикаться, – объяснил Терехов и тут же обеспокоился: – Тебе плохо, что ли, Дед? Ты бы прилег.

– О ком она узнавала у ментов? – перебил Кирилл, мысленно послав друга к черту с его заботой.

– О том, кого потом нашли убитым. Фамилия мне неизвестна. И данных никаких тоже нет. Знаю только, что того типа, которым наша Катька интересовалась, нашли отравленным у себя в доме. Повсюду ее отпечатки. И на том стакане, из которого покойный принял яд, тоже ее пальчики. Имеются и свидетели, видевшие, как она выходила из его дома. Так что… – Терехов помолчал и неожиданно закончил со вздохом: – Так что нам с тобой надо ехать и выручать нашу девочку из беды, Кирилл. Если не найдем ее мы, то ее найдут либо менты, либо бандиты. Чует мое сердце, без них тут не обошлось. Только где вот ее искать, как думаешь?

Глава 8

Ох, как гадко начался у нее сегодняшний день! Ох, как гадко!

Накануне случилось столько невероятных, неожиданных просто открытий. Казалось, что у нее в руках ключ к разгадке. Думалось не без тайной гордости, что она, и только она, сумела все разгадать и почти раскрыть преступление и…

И тут наступает хмурое дождливое утро, начавшееся с осторожного стука в окошко, и все! И жизнь разом замирает, даже начинает казаться, что она на этом кончается, потому что слышишь такое!..

Старкова еле-еле выбралась из-под одеяла. Так не хотелось вставать, ну так не хотелось.

За прошлый день набегалась, устала от разыскных своих мероприятий. Потом, уже ближе к вечеру, сидела в бурьяне и караулила Александра. Все ждала и верила, что ей снова повезет и тот по пути на реку снова станет говорить с Тарасом о чем-нибудь важном, подтверждающем самые смелые ее предположения.

Александр мало того что не порадовал ее телефонной болтовней, он вообще пренебрег купанием минувшим вечером. Он не появился. И Катерина безрезультатно просидела в глухой крапиве полтора часа, осторожно отмахиваясь от назойливого комарья. Потом ей это наскучило. Она, соблюдая придирчивую осторожность, поднялась вверх по склону, заперлась в доме, наскоро поужинала вареными яйцами, помидорами и колбасой и полезла в узкую койку под одеяло.

Уснуть долго не удавалось, невзирая на усталость. Совершенно некстати еще дождь припустил, да так расстучался по крыше и листьям, такого шороха навел, что Катерина полночи прислушивалась. Все-то ей казалось, что вокруг дома кто-то бродит. А когда не спится, чего только в голову не полезет, каким мыслям там только места нет.

Начала с Голощихина с его злополучной находкой, закончила собственной персоной, которая вдруг показалась ей такой несчастной, такой одинокой и напуганной, что хоть плачь.

Старкова лежала на тощей подушке, таращила глаза на отпотевший прямоугольник крошечного оконца и жалела себя, жалела, жалела.

Вот была бы она сейчас не одна, разве было бы ей так страшно? Нет, конечно. Она бы давно спала, уткнувшись в сильное плечо рядом. Она давно бы мирно улыбалась во сне, зная, что все заботы, страхи и тревоги – не ее печаль. И носков бы шерстяных посреди лета она не стала бы надевать на ночь, прекрасно зная, что в старом прохладном доме ее будет кому согреть.

Уснула незаметно и, кажется, проспала всего ничего, когда в окошко спальни осторожно постучали.

Она ни за что не встала бы, настолько не хотелось, но стук настойчиво повторялся. Пришлось выбираться из-под одеяла.

– Кто там? – Катерина потерла потное стекло, прильнула поближе и, к удивлению своему, обнаружила на улице под оцинкованным подоконником тетю Машу. – Что стряслось, тетя Маша?

Та промолчала, интенсивно знаками показывая ей, чтобы она открыла форточку. Катерина послушалась, высунув лицо наружу. Тут же сморщилась от неприятной прохлады хмурого утра и снова спросила:

– Что стряслось?

– Бежать тебе нужно, Катька, – громким шепотом оповестила ее соседка – Бежать, и прямо сейчас!

– От кого?!

Ей почему-то вспомнился неведомый Тарас, намеревающийся положить конец ее жизни.

– От милиции, Катька!

– От милиции?!

Вот уж сюрприз так сюрприз! С чего это ей от них бегать? Она ничего такого не делала, просто спросила, и все…

– Ваньку Голощихина кто-то отравил! – с ужасом выпалила тетя Маша и неистово трижды перекрестилась. – Говорят, ты.

– Я??? – Старкова даже попятилась, настолько нелепым показалось ей это утверждение. – Кто говорит, тетя Маша?!

– Милиция и говорит. Сейчас придут тебя арестовывать, так что беги, не будь дурой, – выпалила на одном дыхании ее соседка по огороду и ходко затрусила к своему забору, потом остановилась все же, будто вспомнила, и проговорила с чувством: – Я-то верю, что ты не трогала этого алкаша. Только кто меня спросит! А пока разберутся, ты уж полсрока отсидишь. Беги, Катька!

Отравили… Милиция думает… Полсрока…

Чудовищные слова, совершенно никак не вязавшиеся с ее жизнью и самим представлением о ней, ухали в голове, словно разбуженные филины в дремучем лесу.

Придут ее арестовывать… Пока разберутся… Просидит полсрока…

Что за бред такой?! Что за ерунда?! Она никого не трогала, не травила, не убивала и не грабила, и она сможет это доказать!

И вот тут-то и всплыло гадкое растерянное слово, моментально выбившее почву у нее из-под ног.

Как???

Как она сможет доказать, что она ничего такого плохого не совершала?!

Бегала по городу? Бегала! Вопросы задавала всем подряд? Задавала! К Александру приставала с намерением выведать у него хоть что-то? Приставала! В милиции липовое удостоверение представляла на обозрение? Да, да, да!

Кто станет слушать заезжую дамочку, врушку еще к тому же? Никто. На нее постараются навешать всех собак, как говорят ее ученики-старшеклассники. И за смерть несчастного Голощихина, если он и в самом деле умер, тоже ей отвечать.

Надо бежать. И бежать незамедлительно, иначе никто и никогда не отыщет ее следов в страшных застенках чужого, незаметного на карте города.

Старкова заметалась по дому, торопливо распихивая свои вещи по сумкам. Сорвала с веревок в сенцах развешанные после стирки джинсы, купальник, футболки. Сгребла в косметичку с полочки над рукомойником все, что успела разложить. Блокноты, авторучку, зарядку для телефона, все наспех, все бегом. Угораздило тоже раскидать все по разным углам, будто навек тут поселилась!..

Торопливо влезла в тонкий спортивный костюм, наскоро зашнуровала кроссовки, схватила сумки в руки и, чуть приотворив входную дверь, осторожно выглянула на улицу.

Вот когда она благословила ночную непогоду, развесившую к утру хмурую кисею из вязкого тумана. Вот когда осознала всю ее спасительную прелесть. Не будь тумана, тот умник, что прогуливался теперь с милицейским жезлом на изготовку возле ее машины, непременно ее заметил бы. А так…

А так она тут же ретировалась обратно в дом, осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, вернув на место дверную задвижку. Прислонилась к двери, отдышалась и в три прыжка очутилась у задней двери, ведущей в огород. Если и там засада, она пропала!

Нет, не успели еще обложить ее со всех сторон. Путь через огород был свободен. Согнувшись так, что ростом стала с карлика, Катерина скачками добралась до задней калитки. Потом такими же скачками помчалась вниз под гору, не замечая вовсе, что выпачкала светло-голубой костюм в грязи и озеленила травой.

Добралась до реки и, старательно огибая песчаную кромку, не омываемую водой, побежала вдоль берега.

Она бежала все равно куда, лишь бы подальше от места, где ее подкарауливала опасность в лице родной милиции. Выдохлась, когда городишко остался далеко позади. Упала спиной в колючую высокую траву и, не выдержав напряжения, расплакалась.

Куда вот теперь ей деваться, куда? Домой возвращаться, под опеку и защиту Дедкова и Терехова? Так вряд ли они ей помогут. Раз уж удостоверение, подаренное Васькой, никакого впечатления на органы не произвело, то что смогут эти двое, прибывшие без полномочий, буквально дикарями. Нет, тут надо как-то по-другому. Как-то иначе, хитрее и изворотливее.

Катерина задумалась, покусывая колючую травинку.

Лежать на земле было сыро и холодно. Хмурое утро продолжало уплотнять белесую мглу, оседая на лице отвратительными каплями. Старкова задрала кверху ноги, оглядела вымазанные спортивные штаны, вряд ли теперь подлежащие восстановлению, нахмурилась и вздохнула.

Нет, домой ей точно нельзя. По номерам ее машины адрес вычислят моментально. И засаду там устроят. Незамеченной ей не проскользнуть, тем более в таком виде.

К матери тоже нельзя. Опросят соседей, очень скоро выяснят, где теперь живет ее матушка, и…

А что, если податься к Сандро?! А что? Чем не мысль?! Он хоть и сволочь, но не выставит же ее, если она приползет к нему на коленях. А приползти придется, хотя бы ему в угоду. Он же предрекал, когда с ней расставался.

– Дура ты малахольная, Катька, – качал он головой при их последней встрече, когда она совсем не так, как ему хотелось, поделила скатерти. – И чего взбесилась? Жили бы и жили, как все нормальные люди.

– Нормальные?! – почти задохнулась она тогда от возмущения. – Это что ты называешь нормой?! То, что каждую ночь возвращаешься ко мне из разных кроватей?!

– Так ведь возвращаюсь, дура, – продолжал сокрушаться Сандро. – Я же не остаюсь с ними, а возвращаюсь! Тебе бы оценить, а ты…

– А я так не хочу, понял! Не хочу!!!

– Но по-другому не бывает, как ты не понимаешь, – утешал ее бывший к тому времени супруг. – Все так живут.

– А я не хочу! – орала она и топала на него ногами, тесня к двери.

– Пусть так, пусть так. Но запомни, – в этом месте своих рассуждений Сандро улыбнулся ей превосходной своей улыбкой, от которой у нее прежде все время сводило низ живота, – настанет момент, когда ты поймешь свою неправоту и приползешь ко мне на коленях.

– Нет! Никогда! – Она даже слюной в его сторону брызгала тогда, настолько разошлась.

– Никогда не говори «никогда», малышка, – хмыкнул Сандро.

И ушел из ее жизни уже навсегда. Вернее, она так думала, что навсегда. Теперь вот получалось, что он остался единственным человеком, у кого ее не станут искать. Не для кого же не было секретом, на какой ноте они расстались. И соседи подтвердят. И вспомнят наверняка, как полетел из окна ее седьмого этажа разделенный пополам чайный сервиз на двенадцать персон. Она тогда, не пожалев, свою половину вслед Сандро пустила вместе с коробкой. И приземлился она аккурат возле бампера его новенького джипа.

Он тут же заорал на весь двор, обозвав ее психопаткой. Некоторые из соседей мнение его разделили, так что…

Так что вполне можно попытать счастья спрятаться у Сандро, как бы ни противно ей было просить его об этом.

Глава 9

– Саня, привет, это я. – Старкова Катерина ненавидела себя в этот момент так, как ненавидеть могла только лютого врага своего. – Чем занимаешься?

– Катрин??? Ты??? – Он поперхнулся ее именем и долго надсадно кашлял в трубку. – Ты звонишь мне???

– Более того, я буквально приползла на коленях с тем, чтобы просить тебя о помощи. Твое пророчество оказалось вполне… – все, на этом ее красноречие иссякло, и Катерина хмуро закончила: – Поможешь, Саня?

Он молчал ровно минуту. Она даже время засекла, отставив левую руку с часами поближе к свету от уличного фонаря. Он всегда обдумывал ответы ровно столько. Мог чуть дольше, но никогда меньше.

– Чем я могу помочь тебе, Катрин? – почти с французским прононсом пропел парень с рязанскими корнями. – Излагай свою просьбу, дорогая.

Она не стала лукавить и запросто так ответила:

– Спрячь меня, Саня.

– Что – тебя?! – Он снова закашлялся. – Спрятать?! А кто тебя разыскивает, Интерпол?

– Пока нет, но в перспективе все возможно. – Катерина закатила глаза.

Если он сейчас же не перестанет задавать идиотские ненужные вопросы, она вылезет из своего убежища, а пряталась она в подвале дома, где проживал ее бывший. Прямиком отправится к металлической двери, ведущей в подъезд, и будет бить по ней кулаками и орать в домофон, чтобы он ее впустил. Она станет орать на весь двор, что замерзла стоять тут в мокрых джинсах, в которые пришлось переодеться, чтобы не пугать людей грязными спортивными штанами. Что голодна и готова съесть теперь все, что угодно. Что устала и угорела от вонючего грузовика, в котором ей пришлось трястись целых семь часов.

– Что ты натворила, несчастная? Убила кого-нибудь? – с явной маетой в голосе поинтересовался Сандро, было ясно, что впускать ее ему жутко не хотелось.

– Нет! – рявкнула, не выдержав, Старкова, забыв о всякого рода дипломатии. – Но убью тебя непременно, если ты мне сейчас же не откроешь дверь!

– Так ты внизу? – переполошился Сандро.

– Да, я внизу. – Она ухмыльнулась, наверняка ее бывший и предположить себе не может, насколько глубоко она внизу. – Так что?

– Ну, иди, открываю. Что же с тобой поделаешь!

В подъезд Катерина вошла незамеченной. Время было позднее – шел первый час ночи. Растительность возле дома стояла плотным сосновым частоколом. Скамеек не имелось, где обычно находили себе приют загулявшие парочки. Она не поехала на лифте, чтобы не привлекать внимания. Поднялась пешком, благо этаж был четвертым. Подошла к стильной металлической двери, смахивающей на дверь сейфа, что стоял в кабинете их директора школы. Толкнула ее и вошла.

Сандро стоял в просторном холле в одних спортивных трусах и, скрестив руки на загорелой мощной груди, смотрел на нее с благоговейным ужасом.

– Привет, – мяукнула Катерина и попыталась улыбнуться, получилось так себе, гримаса боли, а не улыбка. – Как жизнь?

– Привет. Проходи, – отвечать он не стал, взял у нее из рук сумки и тут же предупредил: – Спать будешь со мной, Катрин. Если начнешь капризничать, выгоню.

– Оп-па! Чего это ты вдруг?

Она не испугалась такой перспективе, вовсе нет. Сандро по-прежнему был очень сексуальным и немного желанным.

– Может, я скучал, – ответил он с вызовом и пошел куда-то в глубь квартиры, на ходу спрашивая: – Тряпье твое куда? По шкафам разложить?

– Скорее в стирку, – поморщилась она, стаскивая с ног кроссовки. – Я потом сама разберу. Ты меня лучше покорми, Саня.

Он тут же вернулся с сумками, запустив их с порога ванной в угол. Взял ее под руку, оглядел с головы до ног и хмыкнул, плотоядно облизнув полный рот:

– А ты загорела, милая.

– Угу. – Она шла за ним на кухню едва живая, почти не реагируя на его голый бок, к которому он интимно прижимал ее локоток.

– Во всех местах загорела сразу? – продолжил в том же духе Сандро.

– Саня, отстань, а! – взмолилась она, когда он на кухне полез к ней в джинсы. – Дай пожрать сначала, имей совесть!

– Неблагодарная! – оскорбился Саня, когда Старкова ударила его по рукам. – Я ее, можно сказать, на помойке подобрал. Приютил. Собираюсь скрыть от правосудия. Кстати, а что хоть случилось? От кого ты прячешься? Постой, угадаю! Твой Дедков созрел, наконец, до того, чтобы…

– Кирилл тут ни при чем, – удивилась Катерина, рухнув на мягкий табурет за столом. – С чего это ты вдруг о нем?

– А разве мы не из-за него с тобой расстались, дорогая? – Сандро выпятил полную нижнюю губу, упер кулаки в бока и уставился на нее с обидой. – Вся твоя ревность была изначально основана на ваших с ним отношениях.

– Да не было никаких отношений, Сандро! – начала злиться Катерина, она в самом деле не понимала, с чего это ее бывший вдруг завел разговор о Дедкове. – Мы друзья!

– Смешная! – фыркнул он. – Не существует дружбы между мужчиной и женщиной. Не существовало никогда и существовать не будет. Можешь врать кому угодно, хоть себе, к примеру, но мне не ври. Я все видел и чувствовал.

– И что ты чувствовал? – Она исподлобья уставилась на того, кто когда-то искалечил все ее представления о счастливой семейной жизни.

– Что он тебя любит! Ты… Тут я не уверен, конечно. Ты вообще эгоистка законченная, – мрачно сведя брови, подвел черту Сандро. – Ладно, проехали. Чем предпочитаешь питаться? Сытно или полезно?

Она захотела сытно. И Сандро расстарался. Поджарил ей мяса. Сделал салат из помидоров и сладкого перца. Даже бутылку вина достал, хотя сам пить категорически отказался, мотивируя здоровым образом жизни, который он вел и ведет, невзирая на ее обвинения.

Катерина выпила бокал вина и неожиданно опьянела. Ее тут же потянуло на воспоминания, вызывавшие у Сандро неизменную гримасу недовольства. Он тут же принялся защищаться, нападая. И они бы разругались вдрызг непременно, не вспомни Катерина причину своего визита к бывшему супругу.

– Ладно, Саня, – пробормотала она с набитым ртом. – Кто, как известно, старое помянет… Я же по-доброму к тебе, за помощью. Ты вот скажи мне честно: поможешь?

– Но ты уже здесь, чего спрашивать! – Он в сердцах швырнул в раковину тряпку, которой только что протирал газовую плиту. – Впустил, не выгонять же тебя теперь. К тому же вечер у меня сегодня свободен, а засыпать один я не люблю, ты же знаешь.

Да, знала она за ним эту особенность. Не любил ее бывший муженек засыпать в пустой постели. То ли детскими страхами был терзаем, то ли просто тепла ему человеческого под одеялом хотелось, но, возвращаясь от многочисленных своих любовниц, Сандро неизменно лез к ней в постель.

Насторожило ее другое.

– Слушай, а я ведь к тебе не на один вечер, – решила она внести ясность.

– Как? А на сколько же?! – Его красивое породистое лицо вытянулось. – Ты что же, намереваешься здесь навечно поселиться?!

– Не навечно, но пока поживу, – нагло улыбнулась ему Старкова.

– Что значит – пока?! Как это – пока?! Как долго это твое «пока» продлится, дорогая? – Он заметался по просторной кухне, старательно огибая углы мебели, чтобы не посадить синяк на свое совершенное, вылепленное многолетними тренировками тело. – У меня же имеется личная жизнь, Катрин. Ты в нее как-то со своими проблемами совершенно не вписываешься. Что мне прикажешь делать?

– Терпеть, дорогой, – вздохнула она. – Терпеть, и больше ничего. Я поживу у тебя маленько. Если я как-то тебя стесняю, найди мне дачу какую-нибудь. У тебя появилась дача, Сандро? Ты ведь так ней мечтал.

Он и правда всегда мечтал о шикарном доме за городом. Доме в два этажа, с сауной и бассейном, с газоном, где паслись бы его длинноногие красотки, меняя друг друга если не ежедневно, то еженедельно точно. О том, что все это стоит баснословных денег, Сандро старался не думать. Он мечтал и втихаря от нее собирал деньги. Открыл себе счет в банке, куда складировал не учтенные налогами и женой деньги. Обо всем этом Катерина узнала уже после развода, шепнули доброхоты. И пришла в ярость, вспомнив, с какой скрупулезной мелочностью делил ее супруг сообща нажитое имущество.

Дачу он купил. Не совсем такую, о которой мечтал, но все же вполне приличный особняк. Домик обложили кирпичом, перестроили внутри все заново, обставили вполне приличной мебелью. Участок обнесли высоким бетонным забором, засеяли импортной травой, радующей глаз даже зимой сочной упругой зеленью. И теперь…

– …И теперь ты хочешь, чтобы я свою мечту отдал тебе на поругание, так? – Сандро капризно надулся.

– Ну почему же сразу на поругание, дорогой? Я поживу там какое-то время, заодно присмотрю за домом.

– А за тобой кто будет присматривать? У тебя же неприятности! Кто знает, куда они заведут. Вдруг тебя там обнаружат, возьмут, как это называется, в кольцо. Начнется перестрелка. Кто тогда пострадает?

– Уж не ты, конечно, – рассмеялась она.

– Как не я? Как же не я? Как раз я и пострадаю. Правильнее, непосильным трудом нажитое имущество. – Бывший муженек пододвинул к ней поближе другую табуретку, сел на нее. – Чтобы я согласился на все это, Катрин, на все эти жертвы, тебе придется постараться меня уговорить.

– Каким образом? – насторожилась она, не совсем понимая, куда он клонит.

Про постель они вроде бы уже все выяснили. Она не отказалась спать с ним, хотя не очень-то и хотелось. Что еще за новости? Что еще он имеет в виду под уговорами?

– Ты должна будешь мне заплатить, малыш. – Он цапнул губами ее ухо и шепнул: – Щедро заплатить, милая.

– Сколько?

Катерина поморщилась. Поганец, если он уж таким уродился, никогда другим быть не сможет. Если всю свою жизнь Сандро строил на грубом расчете, то с чего ему изменять самому себе. Тем более по отношению к ней – к бывшей жене.

– Сколько? Много, малыш! Очень много! Ровно половину того, что ты дюбнула у Бульбы, – щекоча ей ухо чистым горячим дыханием, продолжил шептать ее бывший муж. – А там достаточно круто тобой было взято. Так круто, что мы могли бы хоть сейчас «Боинг» с тобой купить на двоих и убежища попросить где-нибудь за границей.

Почему она сразу догадалась, о ком речь? Почему поняла, о каких огромных деньгах шепчет ей Сандро? Сообразительной сделалась, проницательной, или все моментально наложилось одно на другое и сделалось простым и понятным, как дважды два…

Перепугало до смерти ее сейчас даже не то, что ее подозревают в хищении денег, найденных Иваном Голощихиным. И не то, что деньги эти, оказывается, принадлежали тому самому Тарасу, который жаждал ее смерти.

Перепугало другое.

Откуда Сандро обо всем известно? Каким боком он во всей этой истории? Она же пришла к нему за помощью и, выходит, попала в западню?!

– Земля слухами полнится, Катрин. – Его рука легла ей на спину, и пальцы очень уверенно и мастерски просто провели ей по позвоночнику. – Не забывай, где и кем я работаю. Мой массажный салон – городское бюро сплетен, если хочешь. Клиентура крутая. Сплетни тоже из разряда крутых. Это тебе не районная больница, где базарят о всхожести огурцов и урожае клубники. Это массажный салон, куда в очередь записываются за полгода вперед. Так вот… Слушай, идем в кроватку, там и поговорим, а!

В кровать к бывшему мужу она не пошла бы теперь и под дулом пистолета, но пришлось подчиниться безропотно по той простой причине, что после секса на Сандро нападала словоохотливость. Он вместо обыкновения, присущего всем мужчинам, совсем не засыпал, не зевал, не поворачивался спиной. Он принимался болтать обо всем на свете. Болтал подолгу и без удержу, а потом снова начинал приставать.

Она послушно поплелась за ним, попутно рассматривая новое жилище ее бывшего.

Квартира была полностью переделана. Все межкомнатные перегородки безжалостно смели, из трех комнат сделали две: гостиную и спальню. В гостиной одна стена была зеркальной, напротив грудились тренажеры, а в самом центре стояла большая медицинская кушетка, накрытая белоснежной простыней.

– Подрабатываешь, – догадливо хмыкнула Катерина.

В спальне мебели было чуть больше. Прямо от двери до окна занимал место огромный шкаф, а в центре красовалась широченная кровать под балдахином, укутанная бордовым покрывалом.

Сандро швырнул на кровать Катерину и без лишних разговоров принялся срывать с нее одежду. Все быстро, наспех, будто боялся передумать. Она терпела, не сопротивлялась, поражаясь тому, как реагирует ее тело на его руки. Оно, черт возьми, никак не реагировало!

– Ты по-прежнему прекрасна, Катрин, – с непонятной тоской пробормотал Сандро, откатываясь в сторону. – Странно, но лучше тебя у меня пока в жизни не случилось. Стоило ли тебе все портить?…

Она сочла за благо промолчать. В разговоре о том, кто, зачем, почему и для чего, не было нужды. Ее интересовало другое, но, как корректно подойти к нужной ей теме, она не представляла. Одна надежда была на Сандро и его разговорчивость, но он что-то, как ни странно, помалкивал.

– Слушай, Саня, – Катерина повернулась на бок и погладила его по плечу. – А чего это ты вдруг меня захотел? Отметил даже, что я не так плоха… А? В чем дело, дорогой? Уж не жалеешь ли ты меня?

Бывший нахмурил брови, что совершенно ему не шло. Покосился на нее и вымолвил с тяжелым вздохом:

– Ты разве позволишь себя жалеть, Катрин? Ты же у нас сильная, самодостаточная! Ты же всегда сама!.. Влипла вот теперь в эту историю, и что дальше?

– А что дальше? – Руки она не убрала, принявшись поглаживать его по щеке. – Кстати, я даже не представляю, о чем ты говоришь, если честно.

– Да ну! – Он вдруг от нее отодвинулся. – Она не представляет! Да за твою поимку Тарас награду пообещал. Вполне приличную, между прочим. Так вот!

– И ты теперь маешься и не знаешь, что делать, – догадалась Катерина. – То ли тебе от Тараса получить вознаграждение, сдав меня с рук на руки бандитам. То ли от меня, спрятав понадежнее. Я угадала?

Ответа не требовалось. Дело обстояло именно так. Сандро разрывался, не зная, чему отдать предпочтение. И хотелось, и манилось, но было страшно.

– Ты знаешь, я бы тебя спрятал понадежнее, как ты говоришь, но… – Он вздохнул еще тяжелее, повернувшись к ней и рассматривая так, будто видел впервые. – Но ума не приложу куда?! Квартиру они мою и дачу вычислят моментально. И найдут там тебя. А найдут тебя, мне не поздоровится. Может, тебя к родичам моим отправить, что скажешь?

Она лишь покачала головой.

Сидеть в рязанской глубинке подле его родителей, бегать по их огороду в десять соток с лейкой и тяпкой Катерине было много страшнее, чем бегать от милиции и бандитов. Она видела его папу с мамой всего лишь дважды, но и того хватило.

Так то было не самое худшее время. Время, когда они с Сандро еще ворковали, будучи супругами. А теперь, когда она посмела выставить из своей квартиры их ненаглядное чадо, посмела разрезать шикарную скатерть, на которую мальчик претендовал, заставила его страдать и мучиться в поисках жилья, жить подле них смерти было подобно.

– Тогда не знаю, Катрин, чем я могу тебе помочь, – сокрушался Сандро. – Деньги-то хоть надежно спрятала? Ума хватило не тащить их ко мне?

– Хватило, хватило, – ухмыльнулась она глумливо.

Сандро все же пребывал в уверенности, что деньги у нее. Ну и пускай сидит на этом крючке. Подумает иначе, сдаст ее бандитам.

– Ох, что делать, что делать?… Слушай, а Дедков твой где? – вдруг снова вспомнил он про ее друга. – Он не хотел бы присоединиться? Хотя нет, не надо. С ним тогда делиться придется, один головняк, да и только.

– Слушай, Саня, ты хоть расскажи, откуда узнал обо всем, – не выдержала Катерина, бывший все ходил вокруг да около. – Что за слухи, которыми земля полнится?

– Короче, слушай. – Он оживился, закинул ногу ей на бедро и притянул к себе поближе. – Есть у меня одна клиентка из города, что в нашем районе. Давно ко мне рвалась, все у нее не получалось. Получилось! И вот, чтобы закрепить свои позиции, она мне выбалтывает все буквально, что ей удалось узнать от своей подруги.

– А кто у нас подруга?

Катерина поняла, откуда ветер дует. Город был назван тот самый, где проживал Александр, ее бывший сосед по улице Дзержинского. Там же, судя по всему, проживал и Тарас. Фигура, надо полагать, весьма заметная. Под пристальным вниманием обывателей находится, несомненно. А находясь под таким надзором, утаить что-либо практически невозможно. К тому же, как оказалось, подруга клиентки Сандро работала у этого Тараса гувернанткой.

Девушка воспитывала его близнецов. Работала в их семье давно, была на хорошем счету и пользовалась доверием хозяев. Короче, завтракала, обедала и ужинала с ними за одним столом. На отдых за границу и к морю ездила с ними же и знала практически все их семейные тайны. А что не озвучивалось мужем в момент застолья, потом выбалтывалось его женой.

Гувернантку звали Тамарой. Она, в свою очередь, дружила с той самой клиенткой Сандро – Лидией, что все рвалась к нему на прием. К нему ведь и в самом деле по полгода стояли в очередь, и не в одном его профессиональном мастерстве было дело.

Катерина вздохнула, окинув взглядом породистого голого мужика, вальяжно развалившегося на бордовом покрывале.

Хорош, конечно, отрицать сложно. Устоять перед его обаянием – если он начнет стараться – и вовсе невозможно. Слухи об этом, видимо, расползлись далеко за пределы их города, раз из районных центров к нему рвется клиентура. И платят, как оказалось, не только деньгами, но и откровениями.

– Что же она своей подруге так подгадила, Лидия твоя? – Катерина неприязненно покосилась на предмет гордости своего бывшего. – С ней ты тоже переспал?

– Много чести! – фыркнул он. – Она-то не против была. Даже предлагала себя откровенно, но я отказался. Вот тогда она и начала сдавать гувернантку Тамару с потрохами.

– А зачем? – возник у Старковой резонный вопрос. – Думала, что ты в благодарность за сплетни…

– Да нет, Кать, нет! Там же твоя фамилия звучала, понимаешь! – с раздражением перебил ее Сандро и добавил перепуганно: – И моя в этой связи, вот!

– А можно подробнее? – нахмурилась она.

– Слушай, раз так интересно…

Лидия несколько дней назад примчалась к нему в салон в совершенно неурочное время. В ответ на его недовольство доверительно шепнула, что требуется срочно поговорить. И что ему необходимо поторопиться, потому что это вопрос жизни и смерти. Чьей, правда, уточнять не стала, нагнетая интригу.

Сандро нарочно тянул время, не желая ни у кого идти на поводу. Потом пригласил ее в свой кабинет, но Лидия разговаривать в салоне категорически отказалась. Промурлыкав, что у стен имеются уши, а информация конфиденциальная.

– Видела бы ты эту драную кошку! – с брезгливостью воскликнул Сандро, теснее прижимая Катерину к себе. – До того противная!.. Но в интересах дела пошел с ней в кафе через дорогу.

Кафе было дорогим, элитным. Чашка кофе там стоила ровно столько, сколько в супермаркете можно было заплатить за две банки сублимированного растворимого напитка. И тратиться Сандро на эту Лидию страшно не хотел, но та вдруг заявила, что все расходы берет на себя, и потащила его за рукав в самый дальний угол, сокрытый от посторонних глаз.

Заказала кофе с коньяком, пирожных. Отстегнула официантке щедрые чаевые и, нагнувшись к нему через стол, начала сдавать свою подругу с потрохами.

Как понял Сандро из всего сказанного, Тамара жутко устала от работы в богатом доме. Ее угнетала манерность, чрезмерная чванливость, скупость при больших деньгах. Она страдала от невозможности устроить свою личную жизнь и с мучительным упорством отбивалась от хозяйских ухаживаний, которые день ото дня становились все настойчивее.

Так понял Сандро, хотя Лидией вся ситуация трактовалась несколько иначе.

– Выпендривается! – таращила она на него неумело накрашенные глаза. – Давно бы имела столько, сколько его жена не имеет. Девушка она симпатичная, и фигура в порядке. Могла бы на «Лексусе» ездить запросто. А она в принципах закопалась. И все ноет и ноет, жалуется и жалуется. А совсем недавно, когда узнала, что я посещаю ваш салон, то и вовсе с катушек сорвалась. Примчалась поздним вечером, трясется вся и со слезами просит меня предотвратить трагедию.

Трагизм ситуации, поведанной сначала Тамарой, а потом пересказанный Лидией, буквально пригвоздил Сандро к месту.

Лидия излагала путано, но и из ее бессвязного рассказа стало понятно, что его Катрин попала в какой-то чудовищный переплет с бандитскими деньгами.

Где-то, когда-то, кто-то увел у Тараса огромную сумму денег. Сначала будто бы случилась перестрелка, а потом деньги пропали. Случилось это в пригородах какого-то захолустья, куда власть вышеназванного бандита не простиралась. Он попрыгал-попрыгал, побесился, перестрелял, кого можно было, за упущение и утечку информации и средств, да и успокоился на время.

Хватило его на пару месяцев, не больше. Он снова начал действовать. Хорошо простимулировало его активность то, что по городу поползли слухи, будто бы какой-то алкаш нашел сумку с деньгами и сдал ее государству, то есть милиции.

Тарас отправляет в этот город самого верного своего человека. Тот начинает работать и неожиданно понимает, что каждый шаг его стал подконтрольным. Что, куда он ни ступит, всюду у него под ногами крутится некая особа, поселившаяся по соседству. Они с Тарасом пробили номерок ее машины и узнали, что это…

– Ваша жена! – выдохнула Лидия в лицо Сандро с благоговейной вибрацией в голосе.

– Бывшая! – тут же поспешил тот внести уточнение, пожелтев, как обычно бледнеют смуглокожие люди.

– Что вас и спасло! – продолжала нагнетать на него страху его клиентка. – Иначе…

Собранная информация подтвердила тот факт, что Сандро расстался с Катериной Старковой совсем не на дружественной ноте. Более того, расстались они врагами. Но они узнали также, что у Старковой имеется друг – Дедков Кирилл, проживающий там-то и там-то. И за ним установили наблюдение так же, как и за Катериной.

– И что дальше? – подергала его за руку Старкова, когда Сандро неожиданно замолчал.

– А дальше ты сваливаешься как снег на голову и просишь тебя спрятать, – надул он моментально губы.

– Нет, Саня, так не пойдет, – возмутилась Катерина, тут же ткнув его локтем в бок. – Откуда-то ты узнал, что мне достались те самые деньги, что так долго разыскивал Тарас! Откуда?

– Лидия позвонила сегодня днем и сообщила, что ты скрылась из города вместе с деньгами. Что ни в какую милицию тот алкаш денег не носил. Он их просто-напросто прятал где-то.

– Где?

– Тебе виднее, раз ты нашла! – фыркнул бывший. – Умчалась из города так быстро, что даже машину бросила. Машина ведь новая, Катрин, и не жалко? Хотя… Хотя ты теперь можешь позволить себе сотни таких машин, так ведь? Кстати, как ты узнала, что Тарас тебя ищет?

– Я и не знала, – задумчиво обронила Старкова.

– Ага! Как же! А от кого тогда прячешься? – Недоверчивый супруг глядел на нее с неподдельным интересом.

– От милиции.

– От милиции? А от нее зачем?

– Меня подозревают в убийстве человека. Считается, что я его отравила. – Подумав, Катерина встала с кровати, подобрала с пола разбросанные вещи и начала скоренько одеваться.

– Ты куда собралась? – вскинулся было Сандро, но тут же переспросил со страхом: – Кого отравила?! Как отравила?!

– Не знаю, потому что я никого не трогала, Саня.

Она поморщилась. Влезать во влажные джинсы было противно и холодно. Но переодеваться было не во что. А уходить требовалось незамедлительно. Ее все же могли здесь искать, невзирая на устоявшееся мнение, что ее бывший муж – враг номер один.

– А кого хоть, кого отравили?! – Сандро встал на кровати на коленках, поймал ее за футболку, не давая одеться, и таращил на нее свои прекрасные глаза, без конца повторяя: – Кого отравили, Кать?! Кого?

– Того самого алкаша, что сумку с деньгами нашел пару месяцев назад. Пусти! Мне уходить нужно.

Она выдернула у него из руки футболку, натянула на себя и быстро пошла в ванную за своими сумками. Куда она с ними отправится потом, выйдя на улицу из подъезда, Катерина представляла слабо. Обложили, получается, ее со всех сторон. И не только ее, раз Дедковым интересовались. Ну почему она ему не позвонила, идиотка?! Почему?…

– Кать, ну ты куда теперь посреди ночи, а?! – Сандро совершенно без стеснения бегал за ней по квартире голышом и ныл. – Мы еще ни о чем и поговорить не успели.

– Да все вроде уже, – буркнула она, зашнуровывая кроссовки.

– Как все! Ну как же все, если мы с тобой не договорились насчет денег! – возмутился ее бывший.

– А что про них говорить?

– Ты хоть поделишься со мной, Кать? – прохныкал Сандро, прикрываясь дверью, когда она выходила на лестничную клетку. – Хоть чем-нибудь поделишься?

– Поделюсь! Только вряд ли то будут деньги, милый…

Глава 10

Терехова увольнять передумали. Отправили в отпуск, снабдив полномочиями самостоятельно разобраться в щекотливой ситуации с удостоверением, выданным на имя Старковой Екатерины.

– И смотри у меня, умник! – пристукнул для убедительности начальник его отдела кулаком по столу. – Если не разрулишь ситуацию, лететь тебе без права… Короче, ты меня понял.

– Так точно! – Терехов стоял навытяжку и от счастья едва не плакал.

Все сложилось более чем удачно. Мало того, что ему дали возможность реабилитироваться, так планы начальства совпали с планами его и Дедкова. Теперь они без всяких проволочек смогут выехать в тот город, где затерялись следы Старковой. И без всякого стеснения и опасений смогут явиться в местное отделение милиции и задавать там бесконечные вопросы.

– Ступай! – построжел начальник, моментально угадав настроение Терехова. – И смотри… Если разберешься и найдешь эти чертовы деньги, получишь повышение. А нет… Лететь твоей голове вместе с погонами.

Терехов вышел из кабинета на негнущихся от напряжения ногах. Зашел к себе, оставил ребятам денег на кофе и торт, обмыть его отпуск. Взял кое-какие вещи из своего стола и поспешил на улицу, где в машине томился в ожидании Кирилл.

– Ну что?! – сразу вцепился тот, стоило Василию сесть в машину. – Что? Уволили?

– Пронесло. – Терехов влез в чужой бардачок, достал салфетки и принялся вытирать вспотевший лоб. – Более того, поручили это дело конкретно мне. На полуофициальном уровне, но это все же лучше, чем ничего.

– А что нам это дает? – Мозги с похмелья у Дедкова ворочались туговато.

Он ведь вчера снова напился. Как только Терехов от него ушел и он снова остался один в пустой, брошенной квартире, снова напился. Напился почти до чертей. Стало мерещиться бог знает что спьяну! Утром, проснувшись, Дедков уж не знал, плакать ему или смеяться.

Сначала ему показалось, когда он еще не так сильно опьянел, что возле его машины кто-то крутится. Он как раз вышел на балкон, вздумав поглазеть на звезды и покурить заодно. Или скорее наоборот: покурить и заодно поглазеть на звезды. Перегнулся через перила, вознамерившись рассмотреть в темноте свою машину, как привиделось, что возле нее кто-то стоит. И не просто стоит, а ходит как-то странно. Сначала зайдет со стороны багажника, подергает его. Потом присядет возле бампера на корточки и что-то там рассматривает. С хмельных глаз, да еще почти в полной кромешной тьме – фонарь горел всего один и то за полквартала от стоянки – Дедков так и не сумел понять, кто это. То ли человек, то ли собака. Задумался, затягиваясь третьей по счету сигаретой, сможет ли собака дотянуться до багажника. Подумав, решил, что сможет. Но вот как она станет дергать за него, пытаясь открыть, и главное – зачем ей это нужно, понять не мог. И опять же сигнализация. Почему она не срабатывала? Чудно…

Он ушел с балкона, так ничего и не поняв. Вернулся на кухню. Сел за стол, снова налил себе водки, проговорил с угрозой:

– Ну, Танюха, бог тебе судья!

Выпил, закусил хлебом со свежим помидором. Снова налил. И, кажется, задремал. А очнулся оттого, что показалось, будто в его квартиру кто-то лезет. Хрустело что-то. И хруст этот был характерным металлическим.

Дедков поднялся через великую силу и, сильно шатаясь, побрел к входной двери. Включил свет в прихожей. Долго стоял, уставившись сначала на стены, потом на потолок, следом на дверь. Ничего! Ни хруста, ни проникновения. Не было никаких чудес. Но они начались почти тут же. В тот самый момент, когда он попытался открыть свою квартиру изнутри и выйти на лестничную клетку.

Оказалось, что он не может выйти! Замок исправно провернулся дважды в одну сторону, один раз в другую, как ему и надлежало, а дверь не отпиралась. Он ее дергал с той силой, на которую был способен в тот момент. Долго дергал. Ничего не вышло.

– Это что же, меня, выходит, заперли? – Дедков поймал свое расплывающееся отражение в зеркале и изумленно захлопал глазами. – Разве так бывает, Дед? Нет, не бывает… Надо бы проверить…

Проверить он не успел, уснул по дороге на балкон. Споткнулся о складку ковра, который сам же и сдвинул с места. Упал лицом вниз. Так и уснул.

Проснулся от Васькиного телефонного звонка. Тот приказным тоном потребовал от него немедленного присутствия возле его замороченной засекреченной конторы. Причем присутствовать надлежало менее чем через час.

Кирилл заметался между ванной и кухней, торопливо собирая себе завтрак. Голод свел желудок таким болезненным спазмом, что Дедков хватал на лету все подряд. Лепил нелепые бутерброды с растительным маслом – сливочного не оказалось – и листьями салата. Сверху намазывал жирным творогом, присыпая солью. Запивал все это крепчайшим огненным кофе без сахара и молока, чтобы поскорее взбодриться. Жевал, попутно брился. Снова хватался за бутерброд, который пристроил на краешке стеклянной полки в ванной, успевшей обрасти клочьями пены для бритья. Ох, видела бы Татьяна…

Оделся впопыхах. Схватил дорожную сумку, которую начал собирать еще в прошлой семейной своей жизни. Выбежал на улицу. Залез в машину. Выехал на проспект. И вот тут и вспомнил о ночных своих видениях.

– Допился, скотина! – обругал он себя, качнув головой.

Входная дверь открылась великолепно, когда он из нее выходил. Машина тоже была в полном порядке. И даже плотный слой пыли на багажнике никто не потревожил. А ведь если бы его кто-то пытался открыть, следы остались непременно. Да и из квартиры он не вышел бы, если бы его кто-то запер снаружи. А он вышел и приехал теперь к Терехову. И говорит с ним, хотя не совсем понимает, о чем.

– Мы уполномочены с тобой, Дед! Это окрыляет, – пояснил снисходительно Васька, откинул сиденье подальше, прикрыл глаза и мечтательно произнес: – Нам бы еще теперь Катьку отыскать, и деньги эти злополучные, и…

– И что?

От дальнейших вопросов Дедков воздержался, чтобы не выглядеть совершенным идиотом. Он не помнил ни о каких деньгах, хоть убей! Про Катьку не забывал даже во хмелю и видеть ее хотел до ломоты во всем теле. А вот чтобы Терехов говорил ему о деньгах каких-то…

Нет, не помнил. Может, и говорил.

– А то! Повышение мне корячится, если раскрутим эту темную историю.

– А-а-а… Ну-ну, раскручивай.

– А ты что же, самоустраняешься?

– Я этого не говорил, но до денег мне нет никакого дела, – проворчал Дедков, с великим трудом втиснулся в крайний левый ряд между шикарной иномаркой и «Газелью» и с тоской добавил: – Мне бы Катьку найти, а все остальное…

– Темный ты, Дед, – со смешком отметил Терехов, ткнув пальцем в сторону «Газели». – Вот наглец, а! Куда вперся, спрашивается!.. Катька уже пересеклась со всем этим, понимаешь! Она влезла туда, куда ей лезть было нельзя. И теперь либо мы находим и ее и деньги, либо мы не находим ни того, ни другого.

– Утешил! – фыркнул Дедков, так ничего и не поняв из сказанного, но тут же поспешил добавить: – Будем искать, Василий. Будем искать…

– Ехать хоть знаешь как? – Терехов со значением глянул на его набухшие подглазья.

– Знаю.

Дедков вздохнул. Невзирая на затянувшуюся пьянку, маршрут он изучил по атласу автомобильных дорог досконально. Даже объездные и проселочные дороги все высмотрел на всякий пожарный случай. Перечислить мог без запинки. Только бы добраться еще без приключений, без поломок и дурацких ДТП. Ведь по теории вероятностей, когда спешишь, непременно какая-то палка да попадет в колесную спицу.

Сюрпризы начались сразу же за городом. Машина принялась чихать, плеваться дымом, потом и вовсе встала. Терехов матерился, бесполезно прыгал вокруг Дедкова, когда тот влез почти с ногами под капот. Советовать не решался, потому что ни бельмеса не понимал. Но через час, не выдержав изнурительного ожидания на полуденном летнем зное, взмолился:

– Давай отгоним ее, к чертовой матери, в автосервис, Дед!

– А поедем на чем?

Кирилл хмурился не столько от того, что неожиданная поломка рушила все их планы, сколько от несуразности самой поломки. Он не мог понять причины. Все вроде нормально. Проверил свечи, карбюратор, даже выхлопную трубу. Слышал, некоторые умники смеха ради забивают ее картошкой, и тогда, хоть лопни, машина с места не сдвинется.

Нет, все было нормально. А машина стояла, будто вкопанная.

– Я щас. – Васька схватил мобильник, отбежал подальше от трассы, где гул от транспорта стоял невообразимый, и начал орать кому-то и упрашивать, то и дело повторяя: – Ну ладно тебе, ну будь человеком, Макарыч! Ну будь человеком!..

Макарыч оказался человеком очень щедрой души. Мало того, что пригнал Терехову вполне приличную «шестерку», протянув ключи со скромным «пользуйся», так еще вызвался отогнать машину Дедкова до автосервиса.

Кирилл не знал, как его благодарить. Все тряс руку Макарыча и недоуменно пожимал плечами, приговаривая:

– Даже не знаю, что с ней могло стрястись. Все проверил, все вроде нормально, а не едет.

– Разберемся, – лаконично ответил Макарыч, тут же про себя окрестив Дедкова «чайником». – Вы поезжайте, да поаккуратнее.

Терехов с Дедковым быстро погрузили свои сумки в «шестерку». Уселись и уже через три с половиной часа тормозили возле отделения милиции, куда так неудачно наведалась несколько дней назад Катерина Старкова.

Глава 11

Тетя Маша не знала, на который угол ей теперь молиться. За минувшую неделю она пережила такое!..

Потом, сидя у себя в горнице, как она привычно по старинке именовала гостиную, она так и не смогла вспомнить, было ли в ее жизни испытание более суровое, чем сегодняшнее.

Ну, маму схоронила, потом отца. Так то жизнь, суровая проза, как говорит ее дочка. От этого никуда и никому не схорониться. Муж заболел и умер, тоже не особо печалилась. Не любила покойника за сволочной нрав и тяжеленные кулаки. Прибрал господь, оно и к месту. Но на этой неделе…

Вот уж воистину говорят: не делай добра, не получишь зла. И еще – что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Вот ее провидение и покарало за добро. Так ведь еще разобраться нужно, добром ли был ее утренний порыв или нет.

Узнала она о том, что Ванька Голощихин опился все-таки, еще ночью. Соседка его примчалась с вытаращенными глазами, забарабанила ей в дверь, перепугала насмерть, дура чумовая.

– Ванька окочурился, – еле смогла выговорить и тут же принялась заглядывать Марии за спину: – Ты одна, Марья, или нет?

Совсем осатанела от лет своих немалых и одиночества!

Тетя Маша еле сдержалась, чтобы не плюнуть той под ноги. Все никак не могла ей простить ночная гостья младых их лет, когда мужики обходили ту вниманием, поглядывая в сторону Марии. Да еще года четыре назад повадился к тете Маше командированный один. Все замуж звал, по дому даже помогал. Она отказала. Замуж не пошла, хотя ночевать он, бывало, у нее оставался.

Зато Настасья, что примчалась к ней теперь посреди ночи, перед ним разве что по земле не стелилась. И заманивала то пирогами, то самогонкой своей гадкой. Он не клюнул. Машеньку полюбил. Так Настасье напрямую в глаза и говорил. А она злилась и пакости разные творила.

Вот и теперь все никак забыть не может и выглядывает за ее спиной возможного ночевщика.

– Одна я, одна, – поспешила утешить гостью тетя Маша, постепенно тесня ее к порогу. – А что Ванька помер, то неудивительно. Так пить, как он пил, все подряд, не каждому по силам и здоровью. Царствие ему небесное.

– Не в вине дело, Маня, не в вине! – Настасья выкатила на нее обесцвеченные годами глаза в красных прожилках. – Болтают, будто отравили его, Ваньку, Мань!

– Да кому он нужен! – начала было она, но потом вспомнила свой вечерний разговор с квартиранткой и обеспокоилась: – А кто болтает, Насть?

– Кто-кто, знамо кто – милиция! Там понаехали, с мигалками, бегают, орут, меня в понятые звали. Синюшный, аж жуть! Будто удавленник. Не хочешь посмотреть?

Смотреть на мертвого Ваньку Голощихина на ночь глядя тете Маше очень не хотелось. А вот послушать, о чем болтает народ, можно. Она и собралась, и пошла вместе с Настасьей к дому Голощихина, а там уже зевак собралось, будто на демонстрацию майскую.

Народ стоял плотным кольцом и тихонько переговаривался между собой. Собрались, будто на пожар, кто в чем. Мужики некоторые прямо в трусах. Бабы в халатах, из-под подолов которых торчали ночные сорочки. Помятые спросонья, перепуганные.

Болтали всякое. Вспоминали про находку его, которой он хвалился целых два месяца. О том, что его денег так никто и не увидел, хотя тот божился, будто в милицию их снес. Некоторые шептали и про стрельбу, что случилась ближе к концу зимы на трассе неподалеку. Про бандитов каких-то, что вроде деньги эти не поделили между собой.

Милиционеры, кто в форме, кто в пиджаках, деловито сновали от Ванькиного крыльца к своим машинам. На толпу внимания почти не обращая. Так, несколько раз лениво попросили всем разойтись. Но куда там! Разве народ угомонишь с такого переполоху.

Тетя Маша пробралась поближе к калитке и встала рядом с Настасьей. Та себя гвоздем программы ощущала, не иначе. Еще бы! В понятых была. Рта просто не закрывала, трещала о том, что было и чего не было. Балаболка, одно слово!..

– Женщина, вас можно на минуточку, – вдруг окликнул кого-то высокий малый с серым от усталости лицом.

Тетя Маша даже не сразу сообразила, что это к ней обращаются. Да и Настасья вперед вроде подалась. Она и подумала, что в ней снова необходимость возникла. Но малый взял под локоток именно тетю Машу, и увлек к Ваньке во двор, и стал приставать с вопросами. А она что знать могла? Что?!

– Вас не удивило, что сразу двое приезжих наведывались к нему в дом? – Усталость усталостью, а глаза у парня смотрели зорко. – Что за знаменитость такая этот Голощихин, коль пользовался таким вниманием?

– Мне-то что! – сразу попыталась она откреститься от всего, что было связано с Ванькой и его гостями. – Кто к кому и зачем ходит, мне неинтересно совсем.

– Ну как же, ну как же. – Парень противно ухмыльнулся, с осуждением покачав головой. – Одна из приезжих у вас, говорят, весь вечер просидела. После того, как по домам ходила и вопросы всякие задавала. О чем вы с ней говорили?

– С кем? – Она даже икнула от неожиданности и тут же прикрыла рот рукой, считая это конфузом непозволительным. – С Катькой, что ли?

– С ней, уважаемая, с ней, – дернул парень заросшим рыжей щетиной подбородком. – С Катериной Старковой о чем вы проговорили часа два, не меньше?

– А-а-а… Да ни о чем особом. Об урожае. О погоде, о детишках. У меня ведь внуки…

Почему она сразу начала ему врать, тетя Маша и сама потом понять не могла.

– Только об этом говорили? – Малый точно ей не поверил, поскольку посуровел тут же, сопроводив свое недоверие недобрым хмыканьем. – Ну-ну… Можете быть свободны, пока.

Ой, как заныло у нее все внутри тут же, как заныло! И обругала себя всякими непотребными словами за вранье.

Зачем? Зачем врала? Катьку выгородить захотела? А кто она, Катька, кто? Может, аферистка какая, а она из-за нее грех на душу какой взвалила. Еще посадят из-за девки этой незнакомой.

Тетя Маша вернулась к народу, и тут ей не стало покоя. Настасья клещом вцепилась, не простив пристального милицейского внимания. Как же ее-то обошли! Она же вся исхлопоталась, а тут вдруг снова Мария впереди. И Настасья давай ей шептать, исходя желчью:

– Болтают, соседка твоя его траванула, Мань.

– Кто болтает? – сурово свела брови тетя Маша, стараясь не обращать внимания на то, как затрепетало сердце.

– Все! Она же была у Ваньки вчера.

– Не она одна к нему ходила, – оборвала ее тетя Маша. – Квартирант Мокроусовых от него не вылезал. Как приехал, так ходил туда, как к обедне.

– Так он уехал!

– Когда?

– Днем и уехал. Мокроусов говорит, что как с пляжа вернулся, так вещички свои собрал и смотался. А Катька уже после этого у Ваньки была. Так вот… А ты с ней чаи распивала. Вот погоди, завтра ее и арестуют, соседку твою. Как вскрытие сделают, так и арестуют. Пока они не уверены, что он отравился ядом. Может, болтают, дрянь какую и правда выпил.

И снова заболела душа у тети Маши. Жалко ей сделалось девки приезжей. Ведь не станут разбираться, чем отравился алкаш этот непутевый. Схватят, под замок посадят и в душу нагадят. А то еще и чего похуже. Ей дочь рассказывала, как в их местном райотделе допросы чинят. Мужиков бьют, говорила, а с женщинами чего похлеще вытворяют…

Она и пошла к себе домой, и просидела под образами часа полтора, все томилась, испрашивая у господа благословения на доброе дело. Видела в окно, как стал расходиться народ. Потом усмотрела, как к Катькиной машине милицейский «уазик» подкатил. Милиционер выбрался со своего места и стал вокруг ее машины круги нарезать.

Сейчас пойдут Катерину арестовывать, ахнула тетя Маша и, уже наплевав на природную осторожность, огородами, огородами да под соседские окна.

Разбудила девчонку, предупредила, вернулась домой и с замиранием сердца ждала, что будет дальше. Успеет или нет та удрать? Успеет или нет?…

Успела! Убежала! С носом остались представители правопорядка. Ох, как они заметались, как забеспокоились. Орали так, что на другом конце улицы Дзержинского их слыхать было.

Тетя Маша же прилегла и проспала чуть не до обеда. День прошел вроде нормально. Потом еще один и еще. А на третий она проснулась от стука в дверь. Грубого такого стука, хозяйского.

Она накинула на себя халат, вышла на крыльцо и обомлела. На пороге стоял тот самый малый с колючими зоркими глазами и предлагал ей проехаться до отделения милиции, чтобы все ее показания запротоколировать. Это он так ей объяснил. Она-то сразу подумала иначе. Подумала, что сажать за решетку ее собрались. И за то, что соврала, и за то, что Катьку успела предупредить. Еле удержалась от слез и от того еще, чтобы не начать вещички собирать.

Пронесло!

И в самом деле поговорили с ней, и только. Записали все, что она сказала, слово в слово. Сунули под нос документ, она его подписала. И с легким сердцем и очищенной душой отправилась домой. А дома…

А дома ее ждал новый сюрприз. Да какой!

На ступеньках лежал конверт. Она подняла его с опасением. Вошла в дом, заперлась. Прошла в горницу, села у окна и только тогда конверт распечатала. Внутри лежала коротенькая записочка всего в два предложения.

«Куда девку дела, старая сука? Еще встретимся и поговорим».

Вот что там было написано, в этом послании, которое ей кто-то подбросил на ступеньки крыльца. И не написано даже, а напечатано. Жирными буквами с наклоном. Ни адреса обратного, ни имени. Но она и так поняла, что дело пахнет жареным. Что перешагнула она кому-то дорогу своей добротой. И покоя ей теперь не ждать ни от милиции, ни от того, кто письмо ей это прислал.

Тетя Маша так и просидела возле окна, рассуждая о глупой старости своей и совестливости излишней. На улице уже смеркаться начало, когда она с кряхтением поднялась и на затекших от долгой неподвижности ногах двинулась на кухню. Собралась приготовить себе что-нибудь к ужину.

Картошки молодой еще минувшим днем подкопала с трех кустов. Огурцы в парнике подошли. Сейчас картошки отварит, со сметаной наведет да огурец в квас потрет, вот и весь ее нехитрый ужин. Привычно, сытно и недорого.

Приготовить ужин ей не удалось. Начавшийся так неудачно день продолжил являть сюрпризы. Она только успела швырнуть в кастрюльку последнюю очищенную картофелину, как возле ее калитки остановилась незнакомая машина. И опять внутри все оборвалось.

Из машины выбрались двое мужиков и взяли курс прямиком к ее крыльцу. Рыжий ее котяра тут же бросился им под ноги. Тетя Маша аж зажмурилась, сейчас они его, дуралея, так пнут, что он по стенке размажется. Но ничего. Мужики кота не тронули. Один даже нагнулся, чтобы погладить. Кот не дался. Выгнул жирную спину дугой, зашипел и прыгнул в заросли малины. Ей бы вот так же от них упрыгать куда-нибудь. Или через окошко, как Катька. Только не успеет, да, не сумеет. Годы уж не те, и в молодости прыгучестью не отличалась. А чего уж теперь…

– Здравствуйте, – поздоровался один из мужиков, улыбнулся ей одними губами, ледяным взглядом рассматривая пожилую женщину в полутемных сенцах. – Нам сказали, что вы заселяли в соседний дом Старкову Катерину. Это так?

– Так, – еле выговорила тетя Маша, приглядываясь ко второму.

Тот показался ей чуть помоложе, посимпатичнее и смотрел не так погано, как первый.

– Нам надо поговорить, – отрезал мужик, обратившийся к ней с вопросом, и попер прямо на нее в дом.

– Эй, а ну погодь! – вдруг разозлилась она, загородив проход растопыренными руками. – А ты кто такой будешь? Деловой тоже! Заселяла, не заселяла, я тут много кого заселяла, и что теперь?! В дом ко мне надо ломиться?! А ну документы показывай, умник!

Он удивился вроде, но спорить не стал. Полез в карман брюк. Достал какие-то корочки и сунул ей их разворот под самый нос. Будто она что рассмотреть могла в темноте да с перепугу такого.

– Терехов Василий Николаевич, – продиктовал он с догадливой ухмылкой.

Понял, конечно, что с таким же успехом мог ей в нос и рулон туалетной бумаги сунуть.

– И дальше что? – не думала сдаваться тетя Маша.

– Я следователь особого отдела. – И он скороговоркой назвал ей свое ведомство. – Очень нужно поговорить о Кате, поверьте.

– Говори.

– Может, в дом пройдем, – предложил второй. – А то у вас тут каждый визит сенсация. Все окна в соседних домах любопытными, будто мухами, засижены. Нас не стоит бояться. Мы Катины друзья. И только что были в вашем отделении милиции. Так что про наш визит к вам они знают. Никакого вреда вашему здоровью мы не причиним. Я – Дедков Кирилл. Можно без отчества. Зовите меня просто Кириллом. Вам Катя обо мне ничего не говорила?

Ничего она ей о нем не говорила. Ей было чем голову себе забить, девчонке этой любопытной. Вот до чего оно доводит – любопытство это гнусное!..

Тетя Маша покачала головой, продолжая их в упор разглядывать.

Друзья, друзья, а друзья ли они на самом деле, кто знает! Может, это как раз те, что письмо ей на порог подбросили. Собирались с ней встретиться, вот и явились.

– Входите, – обреченно промямлила она, отступая в дом.

Коль уж они решили, все равно войдут. По костям ее, но войдут. Пускай уж по ее доброй воле. Да и соседи, правда, будто в цирке, за всем наблюдали. Если что, сообщат куда следует.

В коридоре она заставила их снять ботинки. Потом они прошли следом за ней в горницу. Расселись по стульям, будто петухи на жердочках. Помолчали, а потом тот, что в нос ей корочки совал, начал.

– Сразу поясню, чтобы не создалось у вас ложного представления, – тут же оговорился он. – Мы с Кириллом приехали в этот город не с каким-то специальным поручением от своего начальства. Мы приехали вызволить Катерину из беды. А она в нее попала, судя по всему. Причем ситуация достаточно серьезная. Время упущено. Неясностей много. Вы знаете, что ее обвиняют в убийстве?

Тетя Маша очень долго обдумывала свой ответ. Мужики ждать устали. Но она не торопилась. Хватит уже торопиться, пожалуй!

Она обводила свои стены взглядом, с неудовольствием отмечая, что в левом углу опять поползла трещина от самого потолка до пола. Занавески на окнах подорвались снизу. Дочка который месяц сулится свои отдать, но все тянет, жалко, что ли, добра такого. Хотя не жадная вроде. Ковер вот на пол ей постелила. Чашки с блесками отдала в сервант. Правда, сначала из этого самого серванта забрала, а потом назад вернула. Люстра тоже дочкина с висюльками. Сказала, что теперь она не модная. А матери все сгодится. Матери можно все снести, как на свалку. И люстры, и кастрюли эмалированные. Они теперь в таких не готовят. У них теперь все крышки стеклянные. А какая разница? Вкусную похлебку из какой кастрюли не наливать…

– Что Катерину обвиняют в убийстве, слыхала, – осторожно молвила тетя Маша. – Только не в убийстве, а будто отравила она Ваньку, что ли. Такое вроде что-то болтали.

– А отравление – это не убийство разве? – с насмешкой удивился тот противный, что при документе был.

– Не знаю. – Тетя Маша с неудовольствием поджала губы.

По ее старческому разумению, убийством было то, когда стреляли из пистолета или ружья. Ну, или ножом резали. А отравление…

Разве же то убийство? Его, может, и не травил никто, алкаша этого. Он мог сам дряни какой-нибудь выпить и окочуриться. У Голощихина, у него ведь как было – подожжет жижу какую-нибудь, если горит, он пьет. Не горит, все равно пьет. Вот мог и выпить.

– Да нет, – качнул головой симпатичный и печальный мужчина, который немного тете Маше даже нравился. – В его крови был обнаружен яд специфического содержания. Такой ни в одном растворителе не содержится. Это вполне конкретный яд. Так что…

– Ух ты! Да кому же он понадобился, этот придурок, упокой господи его грешную душу? – не хотела, да возмутилась тетя Маша, всплеснув руками. – Кому надо его травить, болтуна этого?! Ходил тут всю весну, болтал невесть что, потом пил горькую. А теперь вот за него люди приличные страдать должны.

– Вы меня извините, пожалуйста, что перебиваю, – вкрадчиво начал Терехов, выразительно посмотрев на часы. – Но факт отравления доказан экспертизой. В бутылке, что нашлась под его столом на кухне, были остатки портвейна, они не отравлены. А вот в стакане яд. И стакан этот украшают отпечатки пальцев Старковой. Исходя из этого, следствие сделало вывод…

– А откуда они знают, что это Катькины отпечатки? Она что, преступница беглая, что про ее пальцы всем известно? Или она им в милиции их оставила, когда туда ходила? – вполне резонно изумилась тетя Маша, удивив визитеров едва не до обморока.

– А почему в милиции? – распахнул глаза Дедков. – Она говорила вам, что была там?

– Говорила, не говорила, но телевизор смотрю и знаю, как преступников ловят. Катя, она же приличная девочка.

– Никто не спорит. В милиции она и в самом деле была, но с частным визитом, – с недовольной гримасой пробормотал Терехов, вспомнив так некстати о своем опрометчивом подарке. – А отпечатками ее дом полон, понимаете? Они зашли в дом. Вы же им ключи давали?

– Ничего я им не давала, – буркнула тетя Маша. – Они хозяев отыскали, те с ними в доме и были.

– Вот. Там отпечатков Старковой полно. Их просто-напросто сличили, и все. И теперь ее подозревают. Но мы-то с вами знаем, что она не убивала Голощихина. Она просто с ним… – И тут Терехов настороженно затих, высверливая в ее лице дырки своими противными въедливыми глазами, прямо как у того малого, что ее ночью допрашивал возле Ванькиного дома. – Она просто с ним что, тетя Маша?

– Что, что! Говорила она с ним, вот что! – вспыхнула она. – С ним говорила, потом ко мне на чай зашла и со мной говорила. Одиноко ей тут было. Одиноко и скучно. Чего с людьми не поговорить?

– О чем? О чем она с ним и с вами говорила? – прицепился Терехов. – Была какая-то тема определенная или…

Она снова обвела взглядом комнату.

Ох наделала беды на старости лет! Ох наделала!

Сидела бы тихонько в своем углу да помалкивала. Нет, угораздило попасть в историю. Да в какую! То милиция покоя не давала. Потом письма под дверь подбрасывают. Теперь вот эти прицепились. Рассказывать им или нет, до чего они с Катериной сообща додумались, кто же знает! Расскажет, может навредить ей и себе заодно. Не расскажет, тоже может навредить.

– Откуда я знаю, что вы ее друзья? – выговорила она со смятением. – Может, вы самые что ни на есть бандиты, которые мне письмо подбросили.

– Какое письмо? – в один голос воскликнули оба. – Что за письмо?

Пришлось ей вставать, лезть в нижний ящик серванта, где у нее полотенца банные хранились. Доставать оттуда припрятанный злополучный конверт и передавать его из рук в руки. Отдала, правда, тому, который ей был симпатичен. Читали они вместе, читали и бледнели.

– Та-ак, – протянул Терехов, выразительно глянув на Дедкова. – Ты понимаешь теперь, куда наша Старкова влезла?! Это ведь… Дура чертова! Вот дура!

Дедков ухватился за голову, тут же вспомнив, какой именно дурой он обозвал Катерину, когда она стояла на машине перед указателем в этот город. Не распусти он свой злой язык, кто знает, может, и не поехала бы она сюда. Может, и не влипла туда, куда влипать не должна была.

– Тетя Маша, вы хоть понимаете, что это очень серьезно! Что ее жизни угрожает самая настоящая опасность! Тюрьма – это полбеды, а вот это… – Дедков потряс в воздухе запиской. – Это бандитское послание. Оно… Я умоляю вас лично, расскажите все.

Новость они ей открыли, скажите, пожалуйста! А то она дура и сама не понимает, насколько все далеко зашло! Только вот ей-то кто поможет? Ее кто спасет от обещанного свидания?…

– У Ваньки она пробыла недолго, Катерина ваша, – нехотя начала тетя Маша. – Он с похмелья был, а когда с похмелья, он не особо разговорчив… был. Он ей рассказал эту историю, которую каждая собака на нашей улице… Да что там на улице! В городе каждая собака знала. Что нашел по весне у себя под завалившимся забором сумку с деньгами. Только он болтал тогда невесть что. То сумка, то чемодан, то мешок из банка. И сумму каждый раз разную называл. Ему никто не верил. Тяжело верить человеку, который пьет изо дня в день и себя не помнит, не то что… Вот и не верил ему народ. Он постепенно затих и стал потом всем говорить, что деньги в милицию сдал.

– Для чего он так говорил, как думаете? – вставил Терехов, ему уже сообщили, что никаких денег в милицию Голощихин не приносил, если они у него и имелись.

– Чтобы отстали, может. А может, еще по какой причине. Может, чтобы не ограбили. Доллары-то он ходил менять!

– Доллары?! – снова в один голос изумились гости.

– Ну да. Сначала в банк пошел, там ему отказали. – Тетя Маша, видя их изумление, поспешила объяснить: – Это ведь он все Катерине так рассказал. Нам-то ни гугу. Нам он ничего не рассказывал. А вот с ней чего-то разоткровенничался. Так вот, в банке ему отказали по причине неправильного паспорта.

– Как это неправильного?

– Просрочен был. Он же непутевый был, Ванька. Путевые люди все паспорта давно поменяли, когда того требовало государство. Новые паспорта с новыми фотографиями. А у него все паспорт старого образца валялся с фотографией, где ему, может, лет двадцать пять и было. Так вот, он поперся с этим паспортом и с долларами в банк, а у него их и не приняли. Он загрустил и… – Тетя Маша снова поскучнела, исподтишка рассматривая мужиков.

И чего это она с ними как на духу, а? Чего болтает? Ведь скажешь сейчас «а», потребуют и «б», а там и до всего алфавита недалеко. А болтать нельзя было. Ей за это запросто могут головенку ее старую оторвать. Жить-то с людьми на одной улице.

– И что, тетя Маша? Что? Куда он потом отправился с деньгами? По соседям, так ведь? – догадался противный гость, ухмыляясь так, что у нее тут же желудок свело от страха. – И кто из соседей ему деньги обменял?

– Я ничего такого не говорила, – попыталась она опротестовать, но вяло так, без азарта. – Откуда мне знать! Ко мне он с деньгами не приходил!

– А с чем приходил? – подхватил тут же Терехов.

Ох и противный малый! Внутри у тети Маши тут же все затрусилось заячьим хвостом, и даже во рту сухо стало, хоть карандаши языком затачивай. Откуда же он такой умный выискался? Будто ведь по писаному шпарит. Неужто Катерина ему разболтала? Нет, Катерина не могла. Они вроде ее сами ищут. Тогда как он смог догадаться, что она, дуринда неразумная, у Ваньки Голощихина куртку ту самую выкупила, как? Польстилась на дешевизну, называется, купила за сотню, а потом…

А потом, обшарив карманы, перепугалась так, что куртку ту поспешила в огороде зарыть от греха подальше да забыть на веки вечные.

Пришли, что называется, напомнили! Только она ни за что им не признается, ни за что! Хоть пускай ее на части режут. Нет, вот если Катерину ей представят живой и невредимой и если та ее попросит, тетя Маша собственноручно возьмет в руки лопату и разроет тот холмик под яблоней, на котором петуньи по весне посеяла.

– Ни с чем не приходил, – заметно потвердевшим голосом ответила тетя Маша, подавив горестный испуганный вздох. – Вы вот к Митюне сходите.

– Это кто такой?

– Митюня? – Она оживилась представившейся возможности соскочить с опасной для нее темы. – Это известный бабник и мот наш уличный. То бизнесом каким-то занимался, то темными делами. Хотя, по мне, это одно и то же, да. Так вот, по улице болтали, что Митюня вроде у Ваньки деньги покупал одно время.

– Одно время? Это которое же?

– Это пока Ванька в глубокий запой не ушел. Недели две жрал, не переставая. А потом…

– А потом?

– А потом, после запоя, сразу начал говорить, что деньги в милицию сдал. Только брехал он, вот вам крест! – Тетя Маша размашисто перекрестилась. – Никуда он не ходил. Может, тому же Митюне и продал все по дешевке. А признаваться, как проспался, стыдоба. Шутка ли, такие деньги профукать! А Митюня, он мастак людей облапошивать. Болтали, что он даже какие-то пирамиды строил, во!

– Это какие же такие пирамиды? – недоверчиво хмыкнул Терехов. – Египетские или финансовые?

– Не умничай особо, парень, – разозлилась вдруг тетя Маша. – Сходи вон к нему, он через дорогу, как раз напротив меня живет. И спроси его, коли интересно. Только вряд ли он с вами станет говорить.

– Почему? – с тихим вздохом поинтересовался Дедков.

– Потому что не боится он ни хрена ни черта! – И она снова обмахнула себя крестным знамением. – Это вам ни бабу старую в угол загонять. Митюня, он из этих, как их…

– Из крутых? – подсказал с ехидством Терехов, слишком уж долго морщила лоб хозяйка.

– Во-во, из них! К нему даже квартирант Мокроусовых не пошел, а от Ваньки не вылезал. Хотя… Хотя он мог про Митюню и не знать. Мокроусиха не особо болтлива. А с чужаком никто не станет откровенничать. Вы ступайте, ступайте к Митюне…

Митюнин дом не особо отличался от остальных на этой улице и в разряд особняков, принадлежащих «крутым», войти не мог сразу по нескольким причинам.

Дедков с Тереховым остановились возле забора и с опасением уставились на дорожку, заваленную мусором. Пластиковые бутылки, пустые банки из-под пива, комья промасленной бумаги. Ноге ступить было негде. Не лучшим образом выглядел и сам дом под полупровалившейся крышей. Грязные подслеповатые стекла окон издали походили на бычий пузырь. Вместо ступенек, ведущих к крыльцу, имелось странное нагромождение из неструганых досок.

– Может, он тут не живет? – предположил Дедков, потирая плечо, ныло так, что хоть плачь.

Митюня там жил. Стоило им отодвинуть в сторону калитку, болтающуюся на одной петле, как дверь в дом с протяжным стоном распахнулась и на шатком пороге выросла долговязая фигура неряшливого мужика. Определить его возраст с расстояния пяти метров, где находились теперь друзья, было практически невозможно. Мужик зарос щетиной по самые глаза, смотревшие на мир с угрюмым сожалением. Одет был в длинные шорты, грязную футболку неопределенного цвета и резиновые шлепанцы.

– Чего надо? – сухим противным голосом окликнул он мужчин, когда те сделали по паре пробных шагов в его сторону.

– Поговорить, – взял инициативу в свои руки Терехов. – В дом пустишь, или здесь будем беседовать, в твоем палисаднике?

Митюня с тоской оглянулся себе за спину, перевел взгляд на захламленное подворье и медленно пошел по шатким доскам.

Остановился на безопасном расстоянии в метре от них. Сунул руку под футболку и чесанул себя по пузу.

– Ну! Чего надо? – повторил он свой вопрос, рассматривая незнакомцев с явной неприязнью.

– Тут такое дело, уважаемый, как вас по имени-отчеству? – сладко улыбнулся Терехов, вытащил из кармана рубашки удостоверение, распахнул его и, сделав шаг вперед, сунул хозяину под нос. – Интерес возник у соответствующих служб к вашей персоне.

– Если интерес возник, чего же имени-отчества не знаете? – Митюня обнажил ряд удивительно белоснежных зубов в осторожной улыбке, чуть подумал и проговорил: – Дмитрий Сергеевич я. Можно просто Дмитрий. А можно и Митюня, так меня на улице зовут. Ладно, пошли в дом, чего зевак тешить.

Друзья двинулись за хозяином по угаженной дорожке, дальше по доскам в дверь, затем темными сенцами в комнату и…

И остановились пораженные, успев переглянуться и качнуть головами.

Комната, куда они вошли, поражала чистотой и нелепой роскошью. Окна изнутри были заставлены матовыми экранами, занавешенными дорогими ажурными занавесками. Повсюду ковры, пластиковые цветы в кадках, по углам статуэтки. Тяжелая дубовая мебель чередовалась с легкими диванами в стиле хай-тек, сюда же вклинился дорогой компьютер с неоново моргающим монитором. С потолка свисала нелепая люстра для бильярдной.

– Очуметь можно, – тихонько ахнул Дедков. – Вот наворотил!

– Проходите, усаживайтесь, – засуетился хозяин. – Я, это… Все дело в конспирации, понимаете? Начни я сейчас достаток свой обнажать, так что сразу будет?

– Что? – решил уточнить Терехов.

Мотивы Дмитрия Сергеевича он раскусил моментально. Понять вот только не мог одного: как ему перед мебелью-то своей не совестно разгуливать с небритой рожей и в грязной одежде.

– Обворуют тут же, – улыбнулся охотно хозяин, заспешил куда-то в боковую комнату, загремел там посудой и проорал оттуда: – Кому чай, кому кофе?

Они не без содрогания отказались.

– Как пожелаете, – не расстроился Митюня, уселся за компьютерный стол, развернулся на крутящемся кресле в их сторону и спросил: – Итак, о чем желаете говорить?

– О покойном, – суховато ответил Терехов, он вальяжно развалился на одном из узких диванов, в то время как Дедков скромно предпочел жесткий венский стул возле двери. – О покойном Голощихине Иване.

– А-а-а, о Ваньке, понятно! – Митюня снова чесанул пузо и тут же спохватился: – А что о нем говорить? Помер и помер. Хоть и болтают, что вроде его Манькина квартирантка траванула, я в это не верю. Он ведь жрал все подряд, мог с легкостью какой-нибудь дряни хватануть.

– Есть заключение судмедэкспертизы, – вставил Дедков. – Там черным по белому написано, что Голощихин был отравлен.

– А-а-а, ну да, – еще более протяжно и значимо произнес хозяин и сунул под грязную футболку уже и вторую руку. – Может, и так. А я-то здесь при чем?

– В каких вы с ним были отношениях? – задал Терехов вопрос, которым потчуют почти каждого на допросах, кто хоть как-то пересекался с пострадавшим, обвиняемым или подозреваемым.

Сам лично он проку в этом вопросе не видел. Нелогичный, по его мнению, вопрос. Кто же правду скажет? Никто и никогда не заявит, что убитого, к примеру, ненавидел. Что всячески его презирал и неоднократно желал ему смерти. Всяк начнет врать и изворачиваться и говорить, что ничего не знаю, ничего такого ни за кем не замечал и к готовящейся подлости со стороны пострадавшего, обвиняемого или подозреваемого готов никогда не был. Но, тем не менее, Терехов вопрос этот задал и в заросшее неряшливой щетиной лицо Дмитрия, который был Сергеевичем, впился, будто клещами.

– Отношениях?! – сорвавшимся на сип голосом повторил хозяин, и в глазах его, кроме угрюмого сожаления, вполне отчетливо затрепетал страх. – Какие у меня могут быть отношения с распоследним алкашом?! Да никакие! Не было никаких отношений, понятно! Вообще странно, что вы меня об этом спрашиваете. Здрасте, до свидания и все! Вот и все отношения. Чего еще?

Врет, мерзавец, не без удовольствия констатировал Терехов. Закинул ногу на ногу, побарабанил пальцами по коленке. Пожалел в очередной, тысячный, наверное, раз, что снабдил Старкову удостоверением и вынужден теперь заниматься черт знает чем. Покосился на Дедкова, смотреть на которого было и жалко, и больно. Обругал себя слегка за то, что сожалением своим Катьку как бы предает, а ведь питал на нее надежды, да еще какие. И со вздохом пробормотал:

– А вот у нас имеются сведения, что Голощихин сбывал вам найденные доллары по весьма сходной цене. Буквально даром сбывал! Сие богатство не оттуда ли произрастает?

С Дмитрием Сергеевичем едва удар не случился. Он сделался таким жалким, таким махоньким в своем крутящемся кожаном кресле. Еще момент, казалось, и вытечет из футболки своей грязной и из шорт и впитается крохотным мокрым пятнышком в ворсистый ковер.

– Я?! У него доллары покупал?! Да кто же это?! Чушь какая!!! – залепетал он, обнося толстым языком побелевшие губы. – Врут! Врут, завистники! Все покоя им не дает мое состояние! Ведь до чего доходят, под окнами вечерами бродят и заглядывают. Только я-то не дурак, через вот эти вот экраны ничего рассмотреть невозможно, и я… Не брал я у него ничего, вот! Не брал!

Заставить его говорить правду было невозможно. Он будет стоять на своем, а то еще не поскупится на адвоката, и тогда все, ни одной зацепки, ни одной ниточки, за которую можно бы потянуть этот клубочек. Разбираться его начальство послало, только что проку в том? Разберись попробуй с таким вот слизняком. Если только…

Терехов соскочил с дивана, как подброшенный. Подлетел к Митюне. Не без брезгливости ухватил его за загривок, наклонил его голову и с силой прижал ее к столу, зашипев ему в самое ухо:

– Я ведь тебя, паскуда, по стене сейчас размажу! У меня есть четыре запротоколированных свидетельских показания, что ты скупал у покойного валюту! Четыре!!! А достаточно двух! И теперь тебе могу запросто пришить обвинение в предумышленном убийстве!

– Мне?! Да за что?! – захныкал бедный Митюня, смешно суча ногами по крестовине кресла. – Тут у него половина улицы деньги покупала, пока он не запил! Я-то почему крайний?! Какая паскуда настучала?!

– Значит, покупал деньги, Митюня? – сладенько пропел ему в самое ухо Василий.

– Ну, покупал, покупал и что?! А какой дурак по такому курсу не купит?!

– Это по какому же?

Хозяин помялся мгновение, в течение которого хватка гостя становилась все крепче. Потом выдохнул:

– По десятке за доллар.

– Лихо! Молоток! А куда же остальные деньги ушли?

Терехов отпустил несчастного Дмитрия Сергеевича. С гадливой гримасой отер руки о подлокотник модного дивана и снова рухнул в него, не без удовольствия наблюдая за тем, как трясется теперь от страха хозяин.

Тот странно корчился, без конца потирал шею, недобро косился в его сторону, а на Дедкова глядел почти с благоговейным ужасом. За боевика он его, что ли, принял?

– Кто его знает, куда остальные деньги ушли? – молвил Митюня спустя пару минут. – С этими деньгами вообще все так странно.

– Как?

– Ну… вообще, откуда они появились. Куда потом делись.

– А что говорят?

Сплетни Терехов любил. Он называл их народным разговорником. И справедливо полагал, что правды в том большая половина. И если как следует все это дело потрясти, отсеять наносное, то ядро истины проглянет непременно.

– Говорят, говорят, – проворчал хозяин, немного успокоившись и развернув плечи под грязной футболкой. – Говорят много чего.

– Давай по порядку, – приказным тоном потребовал Терехов и чуть оторвал свой зад от дивана, с явным намеком на то, что прикладывать хозяйскую физиономию абсолютно не уморился.

– По порядку? По порядку… – Митюня погрузился в раздумья, задрав щетинистый подбородок к гладкому белоснежному потолку. – Даже не знаю, как по порядку… А можно я вам о своих соображения на счет этих денег расскажу?

– Валяй!

– Где-то в конце зимы случилась тут у нас одна беда. И даже не у нас, а на объездной дороге. Болтали всякое, власти все держали в строжайшей тайне, но братва местная внесла кое-какие уточнения. Короче, дело вроде было так…

Объездная дорога в их городе имела лишь название, таковой совершенно не являясь. Узкая асфальтированная полоса петляла по оврагам, ежегодно унося жизни многих неосторожных, а то и бывалых водителей. Весной, летом и осенью в низинах постоянно стояли лужи. Зимой асфальтовое покрытие по обыкновению покрывалось коркой льда, справиться с которым дорожные службы отчаялись.

В тот злополучный день, с которого, по мнению Митюни, заварилась вся эта неразбериха, шел мокрый снег. Ближе к пяти часам вечера стало заметно подмораживать, и на дорогах началось настоящее убийство. Те, кто был умнее и осторожнее, бросали машины прямо на обочинах и до дома шли пешком. Но для большинства рабочий график подобной осторожности не предусматривал, и им приходилось потихоньку пробираться маршрутами, отмеченными в путевых листах.

Так получилось, что тем самым гололедным вечером из областного центра в местный банк ехала инкассаторская машина. И ехала как раз по той самой объездной дороге. На одном из поворотов то ли кто-то кого-то подрезал, то ли не уступил, то ли просто водитель не справился с управлением, но инкассаторы улетели на своем броневике в кювет. Дождались спасателей и милицию, все оцепили, образовалась пусть не большая, но пробка. Народ минут через двадцать повыбирался из машин, облепил ограждение и мало-помалу начал роптать. Шутка ли, торчать на морозе в овраге, а тут еще и снег повалил.

И вот, по слухам, когда ожидание перевалило за час, кто-то самый нетерпеливый, а может, чрезмерно самонадеянный, сел за руль своего автомобиля и попер прямо на сигнальную ленту. Что тут началось!!!

За самым смелым поперли остальные. Милиционеры, а их было не особо много, растерялись, принялись хвататься за оружие и даже палить в воздух.

– И вот тут-то, говорят, кто-то попал то ли случайно, то ли специально в того самого малого, что решил первым прорваться, – с азартом, размахивая руками с грязными ногтищами, продолжил Дмитрий Сергеевич. – Менты вызвали подкрепление. Начался хаос, дорогу было решено расчистить. Начали пропускать всех почти подряд, а закончилось все снова довольно-таки странно…

В результате после того, как суматошный дорожный хаос утих, на дороге остались трое милиционеров на одной машине. Крутой джип с распахнутыми настежь дверцами. И труп на обледенелом дорожном покрытии с раскинутыми в разные стороны голыми руками.

– И чего же тут странного? – вкрадчиво поинтересовался Терехов, сообразив, что это еще не финал истории.

– Странным оказалось то, что малый этот был без одежды, – полушепотом пробормотал хозяин и даже голову в плечи втянул. – В одной рубашечке с короткими рукавами и брюках.

– И что с того? – пожал плечами молчаливый дотоле Дедков. – Я тоже всегда куртку на заднем сиденье держу, а езжу…

– Так не оказалось куртки-то! Не оказалось, в том-то и дело! Ни в машине, ни рядом с ней не было куртки. Посудите сами, мог человек отправляться в дорогу, даже на машине, в одной рубашке?

– Допустим, не мог, и что с того? Может, у него вовсе и не куртка была, а дубленка дорогая. И пока все метались, кто-нибудь ее и умыкнул.

– Ага! Вместе с деньгами! – обрадованно подхватил Митюня. – С теми самыми, которыми потом Ванька Голощихин торговал по всей улице.

– Постой, ну какая может быть связь куртки с деньгами, что-то не возьму я в толк? – прикинулся непонимающим Терехов, хотя давно смекнул, что, может, и есть, то есть была.

– Самая прямая! – продолжил ликовать Митюня. – Знаете, что братва балакает? Нет? Так я скажу! Она балакает, что в машине на заднем сиденье лежала не только куртка этого малого, но еще и сумка с баблом, пардон, с деньгами. И что кто-то, очень шустрый, сумку в куртку завернул и припрятал в о-очень надежном месте.

– И кто же это?! – Мужики аж шеи вывернули, уставившись на хозяина, удалось ему все же их заинтриговать. Слов нет, удалось.

– А вот тут начинается самое интересное. Я щас…

Митюня сорвался с кожаного крутящегося кресла, нырнул в другую комнату и снова загремел там посудой. Угощения им он теперь не предлагал, громко чавкая в одиночку. Быстро насытился. Вернулся, утирая влажный сальный рот тыльной стороной ладони.

– Когда нервничаю, всегда желудок сосет, – пояснил он в ответ на недоуменные взгляды гостей. – Пару котлет проглотил, кефирчиком отполировал, теперь порядок.

Дедков с Тереховым переглянулись. Митюня, он и есть Митюня. Никакой он не Дмитрий Сергеевич и не станет им никогда. Пускай хоть все углы статуями заставит и прикажет пластиковым пальмам плодоносить, сущности его это изменить не способно…

– Так что интересного потом началось? – прервал Терехов собственные рассуждения на тему: что есть человек и в чем его призвание?

– Началось? – насытившийся и заметно повеселевший Митюня даже осмелился им подмигнуть. – Началось странное…

Недели через две после аварии и стрельбы на объездной дороге с одним из милиционеров, что находился в оцеплении в тот вечер, произошел несчастный случай. Вроде бы сбила его машина насмерть на окраине города, куда тот таскался к замужней бабе.

– Вроде бы? – вопросительно поднял бровь Дедков.

– Ну да, вроде бы. Официальная версия была именно такая. Братва болтает, что пытали его, а под колеса положили уже мертвым. Все ведь шито-крыто у ментов. Разве они про своих будут заявление прессе делать? Никогда! Остановились на версии, что погиб по неосторожности. Видимость, мол, в том районе плохая, и все такое. И тут как снег на голову, его тут, кстати, навалило о-го-о-го сколько. Мой дом по самые окна занесло. Так вот, следом еще одно ДТП, и опять с ментом из оцепления.

– И снова его пытали, прежде чем под колеса положить?

Терехов недоверчиво хмыкнул. История какая-то киношная выходила. Чтобы в таком городишке безнаказанно отлавливали милиционеров, пытали их (!), потом утюжили колесами автомобилей!

Нет, не верилось ему в это, хоть убей. Тут же каждая курица на виду! Митюня вон как ни прятался, а все одно с покупкой долларов засветился. И ежели нагрянули в их город чужаки с палачами, то уж незамеченными они кардон пройти не смогли бы. Не огородами же, в самом деле, пробирались под покровом ночи. Хотя…

Хотя могли и так, главное, на что делались ставки.

– Короче, ты хочешь сказать, что сумку в куртку завернул один из милиционеров оцепления, потом ее спрятал и за это поплатился? – закончил Дедков, встал с венского стула, покрутил шеей, потер плечо и снова поморщился. – Тогда почему их было двое? Я про погибших.

– Да понял я. – Митюня посмотрел на Дедкова как на несмышленыша и вздохнул. – Только снова все не так. Братва говорит, что тот, кто отлавливал ментов, не знал наверняка и знать не мог, кто деньги уволок. Выстреливали их поодиночке и…

– Слушай, Митюня, – перебил Терехов, называть его по имени-отчеству у него язык не повернулся бы теперь ни за что. – А кто застрелил того парня на дороге? С ним-то что? Он жив или как?

– Вот! В самую точку, шеф! – Хозяин снова принялся почесывать пузо, с хитрецой улыбаясь во весь рот. – А нет того парня!

– Как нет? Куда же он подевался?

– Пропал! Как уволили его за превышение полномочий, так он и пропал!

– Почему пропал? Может, просто уехал и…

– Да искали его потому что, искали. И к братве нашей подкатывали с вопросами. А все без толку. Парень был одиноким. Родители где-то давно и далеко сгинули. Вот он и… удрал, я думаю, – авторитетно заявил Митюня, со значением выпятив нижнюю губу. – Испугался, когда узнал, кого завалил, и удрал.

И тут, не выдержав накала, Терехов с Дедковым выпалили одновременно:

– А деньги?!

– Хотите знать, почему он их не забрал с собой, когда удирал? Тут что-то одно из двух: либо из машины не он их увел, либо не успел забрать, поспешил удрать, спасая собственную шкуру.

В безвкусно нарядной комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая томительными вздохами Митюни. Он устал выразительно таращиться на часы с кукушкой, почесываться и коситься на дверь, намекая, что гостям давно пора бы уже и свалить. Гости в его доме сидели, как урытые. Один – развалившись на диване, как на своем собственном. Второй, побродив по комнате, снова застыл истуканом на стуле возле двери.

Чего, спрашивается, еще надо?! Он и так выболтал все, что можно и нельзя было. За это, если кто узнает повлиятельнее, ему запросто по башке надавать смогут. А они все сидят и сидят.

– Я тут это… – Он прокашлялся, прочищая горло, подернувшееся отвратительной пленкой котлетного жира. – Тороплюсь я…

Они, словно по команде, поднялись и, не поблагодарив и не попрощавшись, двинулись прочь на улицу. Митюня потрусил за ними следом. Быстренько запер дверь и тут же осел на пол, тихонько заскулив от облегчения.

Дедков с Тереховым в два прыжка преодолели загаженную дорожку от крыльца до калитки. До-шли до своей машины, выданной им напрокат. Остановились, глянули друг на друга и по странному стечению обстоятельств снова сказали в один голос:

– Ну что, подведем итоги?…

Глава 12

Пристанище она себе все же нашла. Долго рылась в записной книжке, держа ее поближе к свету уличного фонаря, и все боялась, что нужную ей теперь страницу она вырвала когда-то. В тот день, когда зачеркнула телефонный номер за ненадобностью, тогда и вырвала ее.

Но нет, страница была на месте. Рассмотреть, правда, было тяжеловато, что за цифры были под тремя жирными поперечными полосами. Минут пять рассматривала точно. Включила телефон, она отключала его, чтобы поберечь зарядку, набрала нужную комбинацию и с ноющим сердцем принялась ждать.

Не отвечали долго. Упрямый мобильник трижды сбрасывал номер. Она набирала его снова и снова. Наконец…

– Алло, – тихо-тихо, хрипло-хрипло, но все же узнаваемо раздалось в трубке. – Слушаю вас.

– Сонька, привет, – пробормотала Старкова Катерина и виновато шмыгнула носом. – Узнала?

– Ты, что ли, Старкова? – переспросила Софья Каледина без удивления и обиды, что уже обнадеживало.

– Я, – выдохнула и зажмурилась, вспомнив обстоятельства их скандального расставания, чем, собственно, и было вызвано то, что она вычеркнула ее номер из своей записной книжки.

Они разругались вдрызг. И предметом их скандала был… кто бы вы думали? Сандро! Мерзкий красавчик, тогда еще пребывающий ее законным супругом, неожиданно воспылал к Софье Калединой дикой безудержной страстью. Начал издалека, беспричинно то и дело приглашая Софью к ним в гости. То на бутылку хорошего коньяка. То на именины, которых у Сандро в году было, как конь напахал. То на просмотр нашумевшего вестерна. Соньке льстило, она и забегала. И в присутствии Катерины, и без оного.

Старкова – святая простота – ничего не замечала, визитам не препятствовала и никогда бы не усомнилась если не в верности благоверного, то уж в верности своей подружки – точно. А однажды…

А однажды у нее случилось окно на работе. Кому-то неожиданно взбрело в голову перелопатить в канун ее нормального вторника расписание уроков. Катерина пришла, как обычно, ко второму уроку, а у нее вдруг выходной. Не зная, радоваться ей или огорчаться, Старкова поспешила в магазин затариваться продуктами. Потом попутно забрела в библиотеку, нужно было ей кое-что взять там к факультативным занятиям со старшеклассниками. Проплутала таким образом часа два и направилась домой, а там…

А там, как оказалось, ее возвращения никто и не ждал. Там все оказалось в полном разгаре. Разгоряченный Сандро с разгоряченным от вожделения лицом ползал перед Сонькой Калединой на коленях, зацеловывал ее оголенные бедра и ладони до мозолей. Тянулся к ее груди, которую уже высвободил из одежды, и говорил, говорил, говорил.

Катерина ведь сюрприза жаждала. Она ведь вошла потихоньку, не громыхая ключами о тумбочку в прихожей, как поступала обычно. Не шурша пакетами. Не выкрикивая громко имя супруга. Она вошла, крадучись и улыбаясь. Она решила тогда, что своим неожиданным появлением в неурочное время осчастливит его точно.

Осчастливить не получилось. Получилось разгневать. Сандро при ее появлении в гостиной подскочил, как от удара хлыстом. Повернулся к ней, весь разлохмаченный, вздыбленный, как жеребец, и принялся орать. И делать-то ей так не следовало, и следить за ним она не имеет никакого права, и вести себя надобно подобающе возрасту, не уподобляясь школьнице.

Старкова в тот момент на него мало обращала внимания. Она во все глаза смотрела на Соньку Каледину, которая очень сосредоточенно и неторопливо впрягала свою грудь в лифчик, застегивала блузку, одергивала юбку. Потом поднялась, обошла с невозмутимым видом скачущего по гостиной Сандро, приблизилась к подруге и произнесла с достоинством, глядя на нее едва ли не с жалостью:

– Я здесь ни при чем, поняла?

И ушла.

А Старкова заперлась в спальне и проревела там до вечера. Сандро на ночь она к себе не впустила. Утром поцапалась с ним немного, потом примирилась на супружеском ложе. Поверила (!), что он пал жертвой умелого соблазнения искушенной Софьи Калединой, что буквально не давала ему прохода в последние полгода, и… простила ближе к обеду.

Почему простила? Да потому что между ними ничего же не было! Это Сандро сумел ее в этом убедить. И быть не могло, это тоже с его слов. И что, сколько бы Сонька ни билась, ее шансы были равны нулю.

Сандро был прощен, репутация его была отмыта по полной программе, а вот бедной Соньке от нее досталось.

Старкова же не успокоилась. Она же пошла к ней домой, купив по дороге для куражу бутылку водки. Хлебнула из нее изрядно еще в подъезде, выкурила подряд три сигареты. Дождалась, пока ее сердце немного утихомирится и начнет стучать по ребрам тяжело и ровно, и только тогда постучала в дверь подруги.

Та будто ее только и дожидалась. Впустила к себе, проводила на кухню, усадила за накрытый к ужину стол и даже выпила вместе с Катериной пару рюмок, разговаривая с ней хорошо выверенными словами. Но вот когда Старкова принялась ей предъявлять претензии, Софья неожиданно взорвалась, завелась и не могла потом успокоиться в течение получаса.

Поносила она всех и вся, больше всего досталось Сандро – мудаку и бабнику, по ее утверждениям. Попутно Катерине, что терпит такое измывательство, а ведь не дура же. Следом Софья прошлась тяжелой артиллерией по Дедкову, упустившему очередной случай зажить с Катькой долго и счастливо. Он тут как раз второй раз женился. И под финал своей обличительной речи Каледина неожиданно принялась себя жалеть, чем и довела Катерину до белого каления.

Короче, разругались они так, что после этого не то что общаться, по одной улице ходить было неприемлемо. И с тех самых пор ничего друг о друге не слышали. А теперь вот Катерина все же решила позвонить Соньке, чтобы попросить о помощи.

– Сонь, ты это… – Старкова замялась, не зная, как сказать. – Дуешься все еще на меня, нет?

– А ты? – моментально нашлась бывшая подруга.

– Я нет.

– Вот и я тоже. Ты, Катюха, зла на меня не держи. Я ведь знала обо всех его кошачьих проделках. И той ситуацией, в которой ты нас тогда застала, лишний раз хотела все подтвердить и раскрыть тебе глаза на правду, но… Гадко все же получилось, слов нет, гадко. Ты прости, ага! – на одном дыхании выпалила Софья Каледина.

Вот бы тогда так! – едва не ахнула Катерина. Вот сказала бы Сонька тогда так, и ничего бы не было. И дружить бы продолжили, как дружили. И от Сандро бы она много раньше избавилась, не заполучив себе на душу столько ран и шрамов. Как не скажешь, что не было счастья, да несчастье помогло. Вот она, мудрость-то, как в тему!..

– Ты чего звонишь так поздно? Или уже рано?… Не пойму, блин, который час. – Софья протяжно зевнула, потом вдруг затихла и спрашивает осторожно так, с придыханием: – Кать, случилось что-нибудь?

– Случилось, Сонь! Да такое!!!

Ей уже после того, как подруга прощения попросила, захотелось поплакать, а теперь так и вовсе. Она и всхлипнула, не сдержавшись.

– Что?! Ты где вообще? Шум какой-то в трубке.

Шум создавала поливальная машина, для чего-то заехавшая во двор, где проживал теперь ее бывший муженек. Она ревела, фыркала жидкими водяными струйками, не уезжала и не хотела умолкать.

– Я на улице, Сонь.

– Почему на улице? Дома, что ли, нету? – Волнения в ее голосе прибавлялось с каждой минутой. – Выгонять тебя некому, так что тогда?

– Спрятаться мне надо, Сонь. На сколько, не знаю. Ситуация очень серьезная. Опасная, так что можешь сразу отказаться.

– Да пошла ты! – грубо оборвала ее Каледина. – Говори, где ты? Сейчас подъеду и заберу тебя.

Софья Каледина подъехала минут через десять. За это время Катерина успела выплакаться, вволю себя нажалеться, обругать свою самонадеянность вкупе с самодеятельностью, загнавшие ее в такой угол, ну и промерзнуть до костей. Джинсы хоть на ней почти и просохли, но вытянули из нее все тепло. В результате в Сонькину стильную штучку, как та называла свое «Рено», она забралась, стуча зубами.

– Привет, – глянула Каледина на нее исподлобья. – Неважно выглядишь, подруга.

– Ага, и тебе привет. – Катерина попыталась улыбнуться, вышло так себе. – Ты, напротив, очень сексуальна, невзирая на неурочный подъем.

Каледина, не особо заморачиваясь, приехала за ней в коротких шортах и кружевной майке от спального костюма. Шикарное загорелое декольте кого угодно могло свести с ума, разве мог перед таким устоять Сандро?

– И где ты меня станешь прятать, Сонь? – Старкова зажала ладони меж подпрыгивающих коленей. – Ни за что не стала бы тебя втягивать, но… Но дело действительно дрянь, Сонь.

– Прекрати оправдываться, – фыркнула подруга, выезжая со двора. Перед тем как выехать на проспект, кивнула себе за левое плечо и с ухмылкой поинтересовалась: – Чего здесь отиралась? Небось надеялась у Сани своего помощи и сочувствия снискать?

– Типа того, – покаялась Катерина.

– И как? Не пригрел?

– Да пригрел, только на определенных условиях.

– Это на каких же? – Каледина сунула руку меж сидений, выудила откуда-то маленький, с кружку, термос и швырнула его ей на коленки: – Пей! Здесь кофе с коньяком. Тебе сейчас в самый раз. Так что за условия? Переспать небось просился?

Про то, что это условие было ею благополучно выполнено, Катерина умолчала. Она глотнула из термоса, улыбнулась про себя и проговорила:

– Потребовал, чтобы я поделилась с ним деньгами, которые украла.

– Денег ты не крала, я понимаю, – продолжила за нее Софья. – Посему делиться тебе нечем, и пригреть тебя твоему бывшему не получилось. Ну и мудак же он, Катька! Я все время говорила, что он мудак, только узнала ты об этом очень поздно. Ладно, проехали. Так что там за деньги? Почему кто-то решил, что они у тебя?

Катерина выложила ей все как на духу. Про все свои художества, затеянные скорее от скуки и, чего уж тут греха таить, назло Дедкову.

– Ну ты, блин, даешь! – хохотнула Каледина. – Нашла себе приключений, что называется, на свое прекрасное место! Как собираешься выпутываться?

– А я знаю?! Впору утопиться! – Кофе с коньяком погнал по венам застывшую кровь, дышать стало чуть легче. – Для начала не мешало бы залечь на дно, а там посмотрим. Но Хромин этот не успокоится. Он будет землю носом рыть, пытаясь меня достать. Ты рискуешь, помогая мне, в курсе?

– А то! Только не боюсь я этого Хромина-Кирзачева, понятно. Не боюсь! Подумаешь, крутой какой! Кстати, а куда же в самом деле подевались деньги?

– Черт его знает! Но одно хоть хорошо, я теперь точно знаю, что они были! – Катерина расслабленно откинулась на сиденье, она согрелась, немного успокоилась, да и уверенность подруги была очень заразительна. – Все же сомневались, что они были вообще. Тетя Маша тоже поначалу меня за нос водила, а потом все же раскололась. И призналась, что сама грешным делом у алкаша пару сотен купила по дешевке. Даже показала мне их. Так и хранит их между пододеяльниками, прикинь, Сонь!

– Чудные крестьянские дети, ох и чудные! – Каледина взяла курс на выезд из города, пояснив: – Спрячу тебя на даче у себя. Оформлена она на мать, та в третьем браке, фамилия третья, на нее – на эту фамилию – дача и оформлена. Так что отыскать тебя даже через меня станет чрезвычайно сложно. Поживешь, а там посмотрим. Кстати, ты Дедкову не звонила?

– Нет, – буркнула Катерина с неудовольствием.

– Что так? Поссорились?

– Да нет, просто… Жена у него, ребенок, чего туда влезать? Подставлять опять же его под такой удар не хочется, – принялась она рассуждать, умолчав об истинной причине.

Еще звенело в ушах его язвительное замечание о том, что она мало того что дура, так еще и старая. Кто простит?

– Его, стало быть, нельзя, а меня можно? – не поверила Софья с догадливой улыбкой. – Только устаревшими твои сведения, подруга, являются. Нет у него больше жены, у Деда твоего.

– Как нет? А куда она подевалась? – не хотела, да раскрыла рот от изумления Катерина.

– Папуля ее тут в городе шороху навел. Прикатил на машине с правительственными номерами. С охраной! Хотя, по мне, головорезы это, а не охрана никакая. Короче, забрал он и ее, и сына Кирюхиного. И твой Дедков теперича свободен, как для тебя, так и для свершения невозможно трудных дел. Так что, станешь звонить?

– Нет, – коротко отрезала Катерина, отворачиваясь к окну.

– Так я и думала, – кивнула подруга. – Чем он тебя обидел, придурок этот твердолобый? Сказал что-нибудь нелестное? Ты не верь ему, Кать! Злится, потому и ревнует. Ты ведь бог знает куда умчалась. Он и взбеленился. Мог и обидеть под горячую руку, а он ведь горяч, наш Кирюша.

Наш?! Наш Кирюша, она сказала?! Старкова обеспокоенно заерзала на сиденье. Неужели Сонька и над ним успела проделать свои эксперименты на моральную устойчивость? Неужели и он не выдержал натиска пышногрудой чаровницы?

– Не писай, – захохотала в полное горло Каледина, тряхнув вытравленными до снежной белизны волосами. – Дедков мне не по зубам! Он же… Господи, Катька, ну почему вы такие идиоты оба? Он же всю жизнь только тебя и любил. И ты его наверняка тоже. На хрена вам было нужно по бракам скитаться? Давно бы уж трахнули друг друга как следует. Глядишь, не тащились бы мы теперь посреди ночи на край географии…

Про край географии Каледина загнула, конечно же. Поселок, где она прикупила себе шикарный дом в два этажа с флигелем и садом в десять соток, располагался километрах в тридцати от города. Дорога туда была проложена великолепная, катись – не хочу. При любви Калединой к лихачеству домчались минут за десять точно.

– Вот оно, мое Глуховицино, – промурлыкала Софья, сворачивая с асфальта на грунтовку. – Красота тут, Кать, необыкновенная. Посреди деревни пруд с песчаным дном. За поселением через овраг сразу лес. Местные грибами богаты. Я покупаю у них. В морозильнике ведро точно заморожено. Так что захочешь, не стесняйся, жарь, вари. Там и земляники лесной в контейнере литра два. Можешь побаловать себя.

Софья разговаривала неторопливо, на бешеной скорости выворачивая руль в разные стороны, чтобы не дай бог не снести угол чьего-нибудь подворья. Потревоженные собаки подняли оглушительный лай, в некоторых окнах даже свет загорелся.

– Ты бы не привлекала так внимание, Сонь, – посоветовала Катерина с осторожностью. – Мало ли что. Вызовут милицию, еще чего доброго.

– Ну и пусть вызывают. Чего тебе ее бояться? – Каледина еле вписалась в очередной поворот, проехала метров триста и притормозила возле высокого дощатого забора. – Сиди, я сейчас ворота открою. А милиция пущай себе приезжает. Оно, может, и на руку, составим прямо в их присутствии заявление о том, что тебя преследует бандитская рожа с целью…

– Сонь, нельзя мне с милицией-то, – промямлила Старкова, вжимаясь в пассажирское сиденье.

Рассказывая подруге о своих злоключениях, она сочла за благо умолчать о подозрениях в ее адрес, связанных со смертью Ивана Голощихина. Сонька была гражданкой законопослушной, и привлечь ее к ответственности можно было разве что за превышение скорости на дорогах.

– Почему нельзя? – Каледина уже успела отойти от машины и отпереть ворота, а теперь снова вернулась, оперлась кулаками о водительское сиденье и повторила: – Почему тебе нельзя с милицией общаться, Катерина? О чем ты умолчала? Я ведь должна знать, уж извини! Я знать просто обязана!

– Тот мужик, что опился, – принялась она оправдываться, без конца дергая плечами. – Ну… Я тебе еще про него говорила, тот, что сумку с деньгами нашел.

– Да поняла я уже! Дальше! – прикрикнула на нее Каледина, не торопясь теперь уже приглашать подругу в свой дом.

– Говорят, что будто бы он был отравлен.

– Ты отравительница??? – прошипела Сонька страшным севшим голосом. – Не верю!

– Правильно делаешь, никого я не травила. Аспирин растворила ему в бокале и дала выпить, чтобы он очухался быстрее. Он же никакой валялся. Голощихин выпил, поговорил со мной. Рассказал мне всю историю своей находки, я и ушла. А потом его ночью кто-то мертвым нашел.

– Понятно, – задумалась Каледина, снова очутилась у ворот, распахнула их пошире, вернулась в машину и, покосившись в сторону Катерины, проговорила: – Какой тебе теперь пруд? Теперь тебе сиднем дома сидеть и носа из окна не показывать. Нет тебя и быть там не может. А кто же его нашел?

– А я знаю?! Меня с постели тетя Маша под утро подняла, предупредила, хорошо, а то бы сейчас уже тюремную баланду хлебала. И ведь оправдаться ни за что не смогла бы. На том самом бокале мои отпечатки, черт!

– Ладно, разберемся. Но Дедкова вызванивать все равно нужно, как хочешь. Без мужика здесь не обойтись, Кать, так и знай.

Каледина, полируя шинами свеженький гравий на широкой дорожке, ведущей от ворот к подземному гаражу, надолго замолчала. Молчала, запирая ворота. Молчала, въезжая в гараж. И даже когда вошли в дом, она продолжала молчаливо угрюмо хмуриться.

Бедная Катерина даже не знала, что ей теперь делать, впору поворачивать обратно и действительно падать в ноги Дедкову. Она топталась возле двери, отделяющей жилую часть дома от гаража, не решаясь пройти следом за Сонькой в столовую.

– Есть будешь чего-нибудь? – поинтересовалась та со вздохом, возникая в дверном проеме, увидела, что подруга продолжает томиться на пороге, и удивленно вскинула брови: – А ты чего тут? Чего не проходишь?

– Да не знаю, – пожала Катерина плечами и со вздохом стянула с ног кроссовки. – Наверное, я все же зря тебя в это дело втравливаю. Как бы чего не вышло, Сонь.

– Чему выйти, уже вышло, – хмуро пошутила та, зазывно помахивая рукой и снова скрываясь в столовой. – Если станешь сидеть тихо и смирно и не пойдешь по деревне в поисках новых приключений, то все, может, и обойдется. А за меня ты не переживай особо, Кать. Ты же знаешь, какой я могу быть дрянью при случае. Тебе ли не знать, подруга! Соскочу на раз-два. Скажу, что не селила я тебя. Что ты сама сюда приперлась. Ключ знала, где лежал, взяла и поселилась. А? Как тебе такой расклад?

– Нормально, – кивнула Старкова, еле сдержавшись, чтобы не плюнуть Соньке вслед.

Однако с ней не все так просто. И случай с Сандро заслуживал бы более пристального и детального изучения, не разведись они. Каледина вот сказала, что хотела раскрыть ей глаза на правду, что специально спровоцировала ситуацию, но никто из них – ни Сандро, ни Сонька – не мог знать, что в тот день ей вдруг устроят выходной день, изменив расписание уроков. Каким, интересно, образом Софья собиралась устроить разоблачение неверного? И не вернись Катерина раньше времени домой, что бы могло произойти между ее мужем и ее подругой? Наверное, все, что могло, произошло бы.

Нет, все же Сонька очень, очень, очень опасная женщина, решила Катерина, выхватывая с излишней торопливостью из рук подруги фужер с подогретым красным вином. От таких женщин мужчинам нужно держаться на расстоянии если не пушечного выстрела, то вытянутой руки точно. А Сандро…

Он же, глупец, только на таких и западал. Только с такими и совокуплялся. А может, он ни в чем и не виноват, раз в его многочисленной коллекции были именно такие образцы?! Может, он и в самом деле всякий раз оказывался жертвой и всякий раз, вырвавшись из их хищных цепких лап, спешил домой к своей жене?!

Катерина допила вино. Поставила пустой фужер в раковину. Глянула на Соньку – та сидела растрепанным воробьем за столом, сосредоточенно о чем-то размышляла, без конца теребила спутавшиеся пряди волос, вздыхала – и едва не расхохоталась своим мыслям.

Вот додумалась так додумалась. Сандро определила в жертвы, едва не сочинив на ходу оправдательный трактат о невинно павшем от рук и остальных частей тела жестоких соблазнительниц.

Сонька, может, и стерва, каких мало, но предавать ее она не станет. Ни в случае с Сандро, ни теперь.

– Сделаем так, – вдруг заговорила подруга, вволю намолчавшись. – Поживешь пока здесь. Сколько, не знаю, без вопросов! А там… А там постараюсь тебя за границу переправить.

– Куда?! – распахнула Катерина глаза. – Ты чего, Сонь?! Какая заграница нам поможет?! Этот, как его… Интерпол, во! У него же не руки, а клещи! Найдут везде.

– А что уж прямо дело до федерального розыска дошло, что ли? – недоверчиво покосилась на нее Каледина. – Погоди ты раньше времени паниковать. Тетка ей какая-то то ли с перепугу, то ли спросонья, то ли с бодуна хорошего наболтала чего-то, она и поверила. Что Хромин опасен для тебя, тут спорить не стану. А вот что касается милиции… Тут надобно еще подумать. Ты располагайся, Кать, а я, пожалуй, поеду. Вечером свет не включай в доме. Если приспичит, читай в ванной или в туалете. Подпол еще есть. Шикарный! Жить там запросто можно, только с обогревателем.

– Спать буду раньше ложиться, – нашлась Катерина. – Темнеет сейчас поздно, лето же. А в подпол не полезу.

– Ага, ну давай, шуруй в постельку, я свет погашу и запру тебя. Звонить не стану. Если менты здесь замешаны, могут телефончик твой запросто пробить. И ты свой отключи, поняла?

Катерина тут же, без лишних слов и возражений, достала свой телефон и показала его Соньке. Он был выключен.

– Отлично, – пробормотала та и повела показывать ей спальню.

Спален оказалось, как в сказке про медведей, аж целых три. В первой стояло широченное ложе, больше напоминающее своими размерами боксерский ринг. Во второй кровать оказалась скромнее. А третья спальня удостоилась раскладного дивана возле окна.

– Выбирай любую, – Сонька зевнула, незаметно глянув на часы.

Катерина вошла в среднюю дверь. Села на самый краешек. Привычно качнулась, не зная зачем. Расстегнула джинсы, стянула их с себя и полезла под толстое пуховое одеяло.

Ей показалось, что уснула она почти тут же, стоило голове коснуться подушки. И Сонька, что гладила ее по волосам и целовала в щеку, ей точно приснилась. И сухой щелчок, погрузивший дом в кромешную темноту, тоже был полусном-полуявью. И тревога еще.

Какая-то странная непонятная тревога то ли пригрезилась ей, то ли нет. Она тормошила ее и заставляла ворочаться. Ощущение было таким, будто она что-то упустила, чего-то недоговорила, о чем-то умолчала о важном. А молчать было нельзя, она это понимала даже во сне. И ворочалась, ворочалась, ворочалась, не понимая, что же это такое?!

Проснулась Катерина от собственного сдавленного крика. Он сначала ей приснился вроде, а потом уже, прорвавшись из сновидения, сделался вдруг громким и пробуждающим.

Она села на кровати, обвела взглядом чужую спальню с незнакомой мебелью и пушистым ковром на полу. Крохотное мгновение всего лишь удивлялась тому, что так шумно и сдавленно дышит и что, кажется, кричала во сне, а потом…

– О, боже ты мой, нет!!! – всхлипнула она, тут же зажимая рот ладонями.

Она поняла, что глодало ее, что не давало покоя, что заставило ее проснуться от собственного крика!

Она не предупредила Соньку Каледину о том, что за квартирой Дедкова установлено наблюдение. Она ничего не сказала ей об этом, дрянь! И та, возможно, игнорируя все на свете телефоны, поедет к нему и призовет к ответственности. И тогда…

Глава 13

Телефон на передней панели моргнул разноцветным неоном и тут же зашелся едва слышной вибрацией.

– Слышь, Витек. – Парень, что сидел на водительском сиденье машины, невольно вжал голову в плечи. – Сам звонит. Ответишь?

– А ты че? Не способен, что ли?

Витек догадливо хмыкнул. Разговаривать с Тарасом Хроминым – их работодателем и хозяином – при нормальной обстановке было то еще удовольствие. А когда такой накал, то вообще дело дрянь. Станет орать, материться, угрожать, чего доброго. Будто они виноваты, что мужик, который им так нужен, дома не живет. А баба его, которая нужна им еще больше, к нему не торопится. Они и так без смены вторые сутки дежурят возле его подъезда. Спят по очереди, в туалет так же, обедать…

Да какие тут, к черту, обеды, если кусок в горло не лезет от истеричности Хромина!

Витек вытащил из подставки мобильник, вздохнул с осторожностью и тихонько мекнул:

– Алло.

– Что у вас? – рыкнул Хромин, опустив, как всегда, приветствие.

– Тишина пока, босс.

– Да какого, мать вашу!.. – тут же заорал Тарас. – Чего сидите там?! Может, он вообще дома сидит! Может, эта баба сорок раз переодетой к нему пришла и точно так же вышла! Может…

– Нет, босс, не может, – вставил Витек в тот момент, когда его работодатель перехватил дыхание. – Не может по той простой причине, что каждого входящего и выходящего мы провожаем.

– Как это?!

– А просто. Вошел кто в подъезд, мы следом. И пасем до тех пор, пока вошедший в дверь не войдет.

– В какую дверь? – тупо переспросил Хромин.

– Да в любую, босс! Как вошедший вошел в какую-нибудь квартиру, так мы назад. В квартиру нашего клиента никто не входил, и никто оттуда не выходил, стопудово.

Хромин молчал минуту, другую. Видимо, осмысливал доклад. Потом вздохнул, выдохнул и снова заорал:

– Идиоты! Вот пара идиотов, а! Вы что же, по подъезду вниз-вверх ползаете следом за жильцами?!

– Ну.

– Хрен гну! Так же спалиться – пара пустяков. Там ведь наверняка кодовый замок на двери установлен, и вам приходится кому-нибудь в затылок дышать и…

– Не дышим, босс. Замок сломался, нам на радость.

Витек зажмурился в преддверии следующего шквалистого нападения, но, на удивление, Хромин стих.

– Сами небось замок-то уговорили, умники? – пробормотал он с явным намеком на похвалу.

– А то! – соврал Витек.

Замка они не трогали, ума у них не хватило и сноровки. Дверь всякий раз захлопывалась прямо у них перед носом. Кодовую конструкцию местные хулиганистые подростки уговорили. Ковыряли кнопки, угорали так, что за версту их было слышно, причем хулиганили белым днем, а не ночью. Жильцы, если и видели, не вмешались. А Витек с напарником им приплатить были готовы за смекалку. Но ведь не станешь докладывать об этом боссу? Нет, конечно. Похвалил, оно и на руку.

– Ладно, сидите там и уезжать не смейте, – снова построжел Тарас. – Когда-то либо он, либо телка появятся, тогда уж не зевайте.

– Слушай, босс. – Витек по примеру напарника вжал голову в плечи. – А если кто посторонний к нему придет. Я в том смысле, что… Что нам делать тогда?

– Ты что имеешь в виду?

– Ну… Брать гостя-то или нет?

– Брать!!! – снова беспричинно, казалось бы, рассвирепел Хромин, начав сыпать матами, что семечной шелухой. – Всех, мать вашу, подряд надо теперь брать! Нету у меня времени политесы разводить!

– А зачем же всех подряд? – успев пожалеть три десятка раз о заданном вопросе, решил внести уточнение Витек. – Люди могут быть весьма совершенно посторонние.

– Не могут, Витя, – вкрадчиво так, нежно, как слабоумному, принялся объяснять Хромин. – К тебе часто незнакомые люди в гости заходят? Вот, видишь, нет. Так и ко мне. А Дедков, что, исключение? Вряд ли. И если кто к нему пришел, то пришел не просто так, а по делу либо из праздности. И этот явившийся и не заставший нашего с тобой клиента вполне может знать и нашу даму. Ты исключаешь такой вариант, Витя?

Даже если бы он и исключал, то и под пыткой не признался бы. Потому как тон, которым сейчас говорил с ним Тарас Хромин, ничего хорошего в себе не таил, как раз наоборот.

– Нет, не исключаю, – замотал Виктор головой.

– Молодец, мой мальчик, – с ехидством похвалил его Хромин. – А если явившийся может иметь знакомство с нашей дамой, то он так же может что?…

Вот тут Виктору захотелось умереть. Точно, точно, без фальши! Тихо и незаметно уйти из жизни, не оставив на земле никакого следа и намека на существование, чтобы тот, кто вел с ним теперь беседу, и думать о нем забыл, и не вспоминал о нем никогда.

– Что? – осторожно повторил он за боссом вопрос, боясь думать о последствиях.

– То он может знать и о месте ее нахождения, дубина, – невесело рассмеялся ему на ухо хозяин. – Этот человек, более того, может ее просто-напросто прятать и к нашему клиенту явиться затем, чтобы сообщить об этом. Ну, или попросить о помощи. Ты ведь не исключаешь такого варианта, Витек?

Он не исключал! Он вообще ничего не исключал! Обвини его сейчас Тарас Хромин в том, что это Витек, а не кто-то там еще прячет сбежавшую с деньгами девицу, он и с этим бы, наверное, согласился. Слишком уж страшным был голос у Тараса, слишком. Уж лучше бы орал, честное слово! А вот когда он так нежно, с едва заметным придыханием разговаривал, то добра не жди.

Витек ведь не первый год терся в команде Хромина. Стоял, можно сказать, у истоков. И не понаслышке знал, чего можно ждать от Тараса, когда он так вот мягонько стелет. Года два назад так вот пел одному дурачку на ухо, пел, а потом схватил за кадык и удавил за минуту. Витек тогда с пацанами как стоял, так и окаменел от неожиданности и страха. Ничто же ведь, блин, не предвещало! А Тарас взял и удавил, хотя до этого был нежен и улыбчив…

– Так что, ума моя, любого! Слышишь меня? Любого, кто придет к нашему дорогому клиенту, следует незамедлительно брать! Понял?

И Хромин, не удосужившись получить ответ Виктора, отключился.

Мобильник на подставку Витек возвращал дрожащей от напряжения и настоящего, не наигранного совсем ужаса рукой.

Понять-то он понял, к примеру, что любого следует сначала нейтрализовать, потом вывезти отсюда, лучше от города подальше, а потом допросить. Но вот как это сделать?! Хорошо, если к Дедкову, так, кажется, фамилия несчастного, гости попрут ближе к ночи. Тогда проблем нет. Они уже подстраховались с напарником и лампочки на первом и втором этаже повыкручивали.

А если кто к нему придет днем, что тогда делать?!

Ну зайдут они следом за кем-то в подъезд, ну поднимутся на нужный этаж, ну отключить сумеют на раз-два. А дальше что?! Куда с обмякшим телом на руках деваться?! Тащить на себе волоком вниз по ступенькам или к лифту? Прятать до ночи на чердаке? Так и первый, и второй вариант проигрышный. Либо на соседей наткнутся, либо гость очнется и шум поднимет.

– Чего делать станем, Витек? – дребезжащим от благоговейного страха перед Хроминым голосом поинтересовался напарник. – Как станем гостей из подъезда в машину таскать, а?

Оказывается, тот, что сидел слева от него, думал о том же. Мысли у дураков, что ли, сходятся? Странно только, что такой умник, как Хромин, об этом не подумал…

– Придумаем что-нибудь, – неуверенно промямлил Витек, в сто первый раз внимательно осматривая территорию двора.

Двор как двор, ничего примечательного и выдающегося. В меру пыльный, в меру просторный. Территория, отвоеванная пенсионерами у автолюбителей, была обнесена низеньким частоколом и засажена чахлыми цветками. На стоянке было пять машин, две отечественные и три иномарки. Эти ни разу никуда не уезжали за время несения ими вахты. К ним они и притиснули свою старенькую «копейку» с тонированными до непроницаемости стеклами. Надеялись, что на фоне имеющегося балласта на них никто не обратит внимания. И в самом деле, никто не обращал внимания. Даже не подошел никто и из окна ни разу в их сторону не глянул.

– Может, и пронесет, – продолжил Витек.

– В смысле, что никто не заявится? – криво ухмыльнулся напарник.

– Может, и не заявится, а может, вывезем без проблем.

Он уже и не знал, чего ему больше хочется. И проблем не хотелось вроде. И выслужиться бы не мешало. Хромин, он насколько крут был, настолько и щедрым мог быть. Озолотить мог за удачу, как нечего делать. А у него – у Витька – девчонка новая появилась, такая лапуська, что хоть женись. И женился бы, не поставь она ему обязательным условием поездку во Францию. А туда «бабло» нужно, и крутое «бабло». Так что…

– Слышь, Витек, – зашептал вдруг напарник, приблизив свой пахнущий перегаром рот почти к самому его лицу. – А может, того… Соврем, а?

– Насчет чего? – Витек прищурился.

– Ну… Хоть и кто притащится, мы скажем, что не было никого. Как считаешь, прокатит?

Оп-па! Вот это попендос!!!

Он же – Витек – отходил пару раз покушать. В туалет опять ему было надо. И лапусику своему звонил с таксофона. Что, если за время его отсутствия кто-то приходил, а этот урод скрыл от него? Да-а-а, ухо надо держать востро. Никогда не знаешь, откуда подставу сляпаешь.

– Я вот тебе сейчас между двух глаз как прокачу, падла! – зашипел на напарника Витек, он ведь рангом выше был его, и выслуга лет у него опять же имелась. – Что, уже был кто-то, так?!

– Ну… Я не знаю, – замялся тот, и голова его опять ушла в плечи по самые уши. – Баба тут одна пару раз приезжала.

– Что за баба, скотина?! – по примеру своего хозяина заорал Витек. – Что за баба?! Почему ты мне ни слова не сказал?!

– Так не знал я, что гостей тоже надо привлекать, – принялся тот оправдываться. – Да ты не переживай, Витек. Она еще приедет.

– Откуда тебе известно, урод, что она снова приедет?! Я вот сейчас Тарасу отзвонюсь, пускай он с тобой разбирается.

Никогда бы он не стал стучать на напарника, никогда. И не из жалости к тому вовсе, а из политических соображений. Залет был общим, и за этот залет с них Тарас поровну и спросит.

– Давай по порядку, что за баба? – по уху ему Витек все же не удержался, влепил. – Когда приезжала, на чем приезжала, откуда известно, что она снова приедет? Давай колись, умник.

– Она два раза до обеда приезжала, Витек. Ты сначала звонить уходил, потом кофе пить. Она и подкатила…

Каледина еле утра дождалась, так и не уснув после возвращения с дачи, где оставила Старкову под присмотром пустого дома и одинокого сада. Металась по квартире, несколько раз пыталась набрать Дедкова, тот был вне зоны досягаемости. Едва пропикало девять, начала звонить Кириллу на работу. Глупая секретарша страшно гнусавым голосом сообщала раз за разом, что ни Дедкова, ни Савостина на месте нет. И где они, глупая секретарша либо не знала, либо не желала ей сообщать.

Софья скрипела зубами, накачивалась на балконе никотином, хотя вроде бросила неделю назад, без конца варила себе кофе и звонила, звонила, звонила.

Савостин ближе к одиннадцати вдруг отозвался. Долго не желал ее признавать, хмыкал, капризничал, приглашал приехать, потом и говорит:

– Софья, Софья, Софья… Это которая такая Софья? Не та ли шикарная дама с шикарным бюстом, что кинула бедную Катьку Старкову? Нет, я, наверное, что-то путаю. Та, кажется, трахнула ее мужа, чем довела Катьку до состояния истеричного шока и потом… Так, а что же было потом? Ох, дал бы бог памяти!.. А! Вспомнил, кажется! Потом она их развела благополучно, успев к тому времени послать Катькиного мужа куда подальше. Я не ошибаюсь? Это вы?

– Мы это, мы, – сладкоголосо согласилась Каледина и с такой силой впилась длинными ногтями в подлокотник кресла, что едва не пропорола тонкую кожаную обивку. – Так где Кирилл? Он мне нужен.

– Кирилл всем нужен, – изрек начальник Дедкова. – А что с того проку?! Нету его!

– Как нету? И где он может быть?

– Либо Катьку ищет, он, кстати, собирался ехать в тот город, куда она от него, кажется, сбежала. Для вас ведь тоже не секрет, что эти двое бегают друг от друга вокруг придуманного ими же столба, который с годами становится все толще и толще.

– Либо что? – поторопила его Соня, потому как Савостин внезапно замолчал.

– Либо дома валяется на полу в жопу пьяный, уж простите мне мою грубость, – и Игорек хихикнул. – Мы тут с ним, знаете, зависли не так давно. Я потом ушел. Долг призвал и все такое, а Дед остался. Куда он потом подевался, не знаю. Телефон молчит.

– Молчит, – согласилась Софья. – Значит, говорите, мог уйти в запой?

– Мог, милочка, мог, – покровительственным тоном старого мудака изрек Савостин. – Вы уж поторопитесь его оттуда извлечь. У вас ведь так шикарно получается утешать Катькиных мужиков.

Каледина бросила трубку.

Заработала себе репутацию, что называется, подумала с горечью. Катька давно на нее зла не держит, а народ продолжает куражиться и потешаться.

Итак, Дедков мог уйти в запой, что это значит? Это значит, что он может торчать с одутловатой рожей у себя дома, спать, периодически просыпаться, прикладываться к бутылке и снова засыпать. А телефон он мог либо не слышать, либо отключить, поскольку на домашний она тоже звонила без конца. И значит…

Значит, ей нужно ехать к нему, растормошить его, привести в чувство и заставить помочь Катьке.

Вот почему она, кто бы знал, в тот момент упустила из виду сказанную вскользь Савостиным фразу о том, что Дедков собирался мчаться следом за Катькой в тот самый город, откуда та не так давно вернулась?! Почему не заострила внимания, не рассмотрела как вариант, а?! Зациклилась на том, что удобно было сознанию, и, надев таки легкую кофточку, сняв ночную кружевную, поехала к дому, где проживал Кирилл Дедков.

Въехала во двор, сунулась было на стоянку, но там уже стояло шесть машин. Подкатила к подъезду, так оттуда ее какая-то седая бабулька разогнала, пальцем, будто милицейским жезлом, ткнув в отведенное для автомобилей место. Соне пришлось подчиниться, подперев задним бампером дышащую на ладан «копейку».

Поднялась на этаж к Дедкову, долго звонила в дверь и вернулась ни с чем. Подошла к машине и обнаружила недовольного хозяина той самой «копейки», которую она так неосмотрительно подперла.

– Ну что это за дела такие творятся, а? – возмущенно воскликнул молодой парень, жадно скользя взглядом по ее голым ногам и вольно гуляющей выпуклости под майкой. – Не успел зайти в гости, тут же подперли. Вот что значит за рулем женщина.

Он бы, может, и еще минут десять гундосил, Каледина не позволила.

– Прости, красавчик, – промурлыкала она, нежно потрепав парня за заросший подбородок. – Я тоже в гости, а хозяина нет. Я же скоро, ты же недолго ждал, так ведь?

– Вот, блин, и моего хозяина нет! Может, мы с вами в одни гости приехали?

– Может быть. – Каледина полезла в машину. – Ты к кому?

– А вы? – Он чуть придержал дверцу ее машины, сунув голову в салон.

– Я к Кириллу Дедкову, – неосторожно брякнула она, тут же пожалев об этом. – А ты?

– Во, блин! Ну и дела! Я ведь тоже к нему! Он мне работу обещал. Сказал, что на этой неделе, а сам будто провалился. А мне работа край нужна.

– Так позвони начальнику, – продолжала оступаться Каледина, совершенно об этом не подозревая.

– Так звонил!

– И что он тебе сказал?

– Да то же, что и всем, наверное. Что дома должен быть.

– Вот и мне тоже. – Каледина задумалась на минуту, не больше. – Слушай, ты тут не подежуришь?

– В смысле? – прикинулся хозяин «копейки» непонимающим.

– Ну, в том смысле, что не постережешь Кирилла? А я чуть позже подъеду. Только если он вдруг объявится, ты его попридержи. Скажи, что его Соня спрашивала. Хорошо?…

– И ты, скотина, обрадовался, что это не Катя, а Соня, и дважды отпустил эту телку?! – ахнул Витек.

– А что мне с ней было делать, скажи?! – Напарник, обиженно надувшись, отвернулся к окну. – По башке бить на глазах у всех, что ли? Тут бабка одна тусовалась часа два. Она эту Соню и не пустила на тачке к подъезду, вот.

– Вот, вот, дали ему год, – передразнил его Витек, глянул на мощный загривок напарника, потер ладонью свой, чуть пожиже, и спросил: – А еще обещалась прикатить?

– Ну да. Сказала, часа через полтора подъедет. Теперь уже скоро. Я вот что думаю, Витек. – Напарник повернулся к нему, глянул коротко и со значением. – Во дворе или в подъезде ее брать нельзя.

– Твои предложения?

Витек и без него понимал, что нельзя. Кто-нибудь да непременно в окно выглянет и про машину потом в милиции за протоколом вспомнит, что торчала во дворе два дня. Да и не только в машине дело. Как тащить эту бабу через весь двор, вот что печалило и заботило больше всего. Попробуй только вот доказать это Тарасу Хромину. Ясно, что не стоило и пытаться.

– Я ее в машину приглашу, на твое сиденье усажу, а ты сзади вылезешь и…

– И что – и? – без особого энтузиазма поинтересовался Витек.

– И нажмешь ей на горлышко, как ты умеешь. У тебя же это ловко получается. Притащим ее к боссу, а там он пускай сам разбирается с ней. Что скажешь?

Это было уже что-то. Витек приосанился, про себя улыбнувшись. На горлышко девке он нажмет и даже синяка не оставит, тут без вопросов. Доставят ее в лучшем виде туда, куда велено было доставить, а там…

А там что-то одно из двух: либо плаха, либо казна.

Если девка окажется полезной, Тарас озолотит. И Витек тогда точно с лапусиком своим в теплые страны подастся. Только бы Соня эта снова приехала, только бы не передумала увидеть Дедкова и не успела увидеться с ним где-нибудь еще.

Нет, ну надо было быть таким ротозеем! Дважды!!! Дважды подъезжала телка, а он взял и отпустил ее. И не отойти теперь, и не отлучиться, а, как на грех, пить захотелось. Эх, жизнь подневольная. Было бы денег вволю, давно бы завязал и на работу, возможно, устроился.

Представив самого себя с молотком на стройке или у станка в спецовке, Витек едва не расхохотался в голос.

Нет, у станка ему точно не стоять. Не сможет он там быть полезен. У него одно мастерство в руках заложено, в цехе заводском оно ненадобно. Некому там на горло давить да хребты переламывать. А он лишь на это и мастер…

– Давай, слышишь, Витек! – вдруг засуетился напарник, дергая его за рукав футболки. – Давай на заднее сиденье ныряй, едет наша гостья.

Конечно, Соня совершенно не обратила никакого внимания на то, что с переднего пассажирского сиденья старенькой «копейки» вылез какой-то парень и шустро нырнул назад. И к подъезду подруливать не стала, тут же взяв курс на знакомое место. Чего мотаться вверх-вниз по подъезду, тратить время, силы, нервы, если все можно узнать у того самого малого, что тоже караулит Дедкова. Если он, конечно, еще в машине, а не у Кирилла в гостях.

Парень оказался на месте. Завидев габариты ее автомобиля, открыл свою дверцу, приветливо, как старой знакомой, улыбнулся ей и призывно помахал рукой, приглашая в машину.

Соня даже ключи из замка зажигания вытаскивать не стала. Поставила на скорость, на ручник, выбралась наружу и ходко двинулась к «копейке». Передняя дверца со стороны пассажира была приоткрыта, по всей видимости, именно для нее. Она к ней и подошла. И перед тем, как влезть в машину, вдруг подумала: она же никогда не садилась в машину к незнакомцу. Никогда, включая шальное студенчество и неразумный подростковый возраст.

Кто он, этот парень, что весь день ждет Дедкова? Зачем ему Кирилл? Что он хочет сообщить ему и о чем спросить? Она вот, к примеру, собирается с рук на руки передать Дедкову Катьку. Передаст и вздохнет свободно. Пускай они разбираются с ментами и бандитами, как хотят. Ей лишние проблемы ни к чему. Она человек законопослушный, ни в какие истории не влезающий. Единственное, что могла себе позволить, – это невинные женские шалости. Так в них ничего такого страшного не заключалось. Ни отравлением там не пахло, ни кражей денег, ни бандитским преследованием. Так что же это за парень, черт побери?…

Она села на нагретое солнцем сиденье, откинула волосы на спинку, улыбнулась призывно и успела только спросить:

– Ну! И где наш Кирюша?

Софья Каледина даже испугаться не успела, уловив в зеркале заднего вида невнятное движение за своей спиной. Успела лишь подумать, что, ну вот, она так и знала, что от этой Катьки с ее преступными заморочками добра не жди.

Глава 14

Четкий утонченный профиль Тамары не просто сводил Хромина с ума, он приказывал всему, что имелось внутри его, корчиться, болеть, переползать с места на место и заходиться судорожным трепетом в самых невероятных, недоступных пониманию зонах. То под лопатками заколет, он только успел подумать, что это сердце у него заболело, как тут же в районе желудка страшный спазм, следом виски сдавило, потом снова сердце. И так ведь день за днем, день за днем, хоть стреляйся из-за этой несговорчивой девки.

– Как дети? – разомкнул пухлый рот Хромин, устроил локти на своем рабочем столе, сцепил пальцы, чтобы не дай бог не дать им воли, и, не успев дождаться ответа, приказал: – Сядь напротив.

Она не любила садиться в это кресло, об этом ему было известно. Кресло было высоким, глубоким, и когда Тамара в него садилась, ее коленки неестественно высоко задирались. Коленки задирались, кромка юбки уползала вверх, и, если везло, Хромину был виден треугольник ее нижнего белья. Как она ни старалась, как ни изощрялась, подол все равно задирался. Прямо вот как сейчас.

Хромин еле сдержался, чтобы не облизнуться, и тут же снова сморщился. Болезненный внутренний спазм, который он по наивности принял за сердечный, сместился ниже пуговицы его домашних джинсов, и нормально сидеть стало и вовсе невмоготу.

– Как дети? – снова повторил он вопрос, уставил немигающий взгляд в ее раскрасневшееся от мучительного стеснения лицо.

– Нормально, – едва слышно выдохнула Тамара, испуганно вздрогнула от того, что хозяйская рука вдруг взметнулась вверх, и уже громче и четче повторила: – Нормально. С ними все хорошо. Они собрались и готовы ехать.

Дети уезжали уже через час. Уезжали вместе с матерью и Тамарой в Сочи на несколько дней. Он специально выпроваживал их из дома. Ожидался большой наплыв неожиданных гостей. Правильнее, не ожидавших приглашения гостей.

Мужа этой мерзкой кокотки, что утащила у него и у Александра из-под носа деньги, уже взяли. Поздним вечером по темноте доставят. А там, глядишь, и еще кто-нибудь пожалует. Этот, как его там… Дедков, к примеру. Или лица весьма к нему приближенные.

Гостей должно было быть много. Работы не меньше. Все отсеки в его громадном подвале уже расписаны, будто гостиничные номера, потому и выпроваживал семью подальше от родных стен. Чтобы не знали, не слышали, не подозревали и не мучились потом, задаваясь вопросами.

– Хорошо… – Тарас легонько пришлепнул холеной дланью по столу. – А ты как?

– Что? – Тамара снова вздрогнула, судорожно сцепив коленки.

Чертовы устои этого проклятого дома! В брюках ей ходить по дому не позволяли. В чрезмерно коротких юбках тоже, да она бы и не надела их никогда. Как раз напротив, намеревалась удлинить все подолы почти до щиколоток. И снова запрет!

– У нас тут не монашеское подворье, – фыркнул хозяин, увидев ее однажды в чрезмерно длинном сарафане. – Длина должна быть на уровне коленей и ни на сантиметр ниже либо выше.

Супруга его поддержала, и Тамаре пришлось подчиниться. И все бы ничего, как бы не это проклятое кресло, в которое Тарас при каждом удобном случае ее усаживал. Она же не гимназистка была, понимала, что его взгляду становится доступно, когда она усаживается напротив. Прямо вот как сейчас.

– Ты ехать с ними хочешь, Тома?

Он вовсе не собирался ее пугать и спросил ее об этом с такой нежностью, так тихо, как с детьми, черт побери, редко когда разговаривал. А она снова вся сжалась, будто он плетью ее огрел между лопаток!

– Эх, Тома, Тома, – покачал Хромин начинающей седеть головой. – Не нужно меня бояться, милая. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. И знаешь, что одно твое слово…

Тут он запнулся, не зная, как продолжить. О каком, собственно, слове речь, уважаемый господин Хромин? О каком?! Вот возьмет эта красотка и потребует от него решительных действий, подразумевающих регистрацию в колонном зале местного отдела записи актов гражданского состояния. А что он ей ответить сможет? Да ничего, кроме отказа, разумеется. С женой его способна развести только смерть одна и ничего более. Тесть, который путеводной звездой освещал Хромину его новый жизнеутверждающий старт, ясно дал понять, что никогда и ни о каком разводе и слышать не пожелает.

Семья есть семья! Жена и дети для Хромина должны быть на первом плане, а на все остальное тесть с пониманием прикроет глаза.

К слову стоит заметить, Тарас его частичной незрячестью почти не пользовался. Жена была хоть и сукой, но красавицей. Бегать в маленьком городе на сторону, желая при этом сохранить репутацию добропорядочного гражданина, затея бесполезная. Вот и приходилось ему быть почти верным и… с собачьей преданностью безнадежно вожделеть свою работницу – красавицу Тамару.

– Тома-а-а, – прошептал он подрагивающим от напряжения голосом. – Ты слышишь меня, девочка моя?

Она кивнула, покраснев до слез.

Вскочить с этого ужасного кресла, которое было много ужаснее электрического стула, наверное, она не имела права. Ей это запрещал хозяин. Уволиться и уехать куда глаза глядят она тоже не могла. Она будет жить в этом доме ровно столько, сколько ему захочется, это давно не обсуждалось.

– Хочешь продолжать жить, будешь продолжать жить здесь, – сказал он ей однажды, поигрывая крошечным пистолетом перед ее лицом. – Надеюсь, это понятно?

Ей было понятно, и к теме своего увольнения Тамара больше не возвращалась. Терпеливо несла вахту подле его детей, жены и подле него, когда он того требовал.

Тамара вздохнула и невольно зажмурилась, вспомнив недавнюю выходку хозяина.

Этот мерзавец ведь никогда не набрасывался на нее, не валил на кровать, не срывал с нее одежду, зная, что она примется орать, сопротивляться и звать на помощь его жену. А супруги он боялся пуще огня. Он изводил гувернантку своих детей много изощреннее и домогался ее точно так же. Так что предъявить ему обвинение не сумел бы самый строгий прокурор. Стоило ли говорить о ней?

Вот сейчас, к примеру, он усадил ее в кресло для обычного разговора, так? Так. Все это признают. Никто же и никогда не поверит, что он пялится без устали на ее голые коленки и трусы, вгоняя ее в гроб своими сальными паскудными глазищами.

А неделю назад что придумал, гад! Позвал ее из ванной, когда она пробегала мимо двери, якобы для того, чтобы показать ей что-то из окна. Будто кто-то из близнецов в это время на улице схулиганил, а он из окна ванной увидел.

Позвал! Она вошла, подчинившись! А Тарас Хромин там совершенно голый!

Причем она сразу этого не заметила, без промедления подбежав к окну. Это потом уже, когда обернулась, увидела и тут же замерла, будто пригвоздил ее кто к красивому мраморному полу ванной. А он стоит себе возле двери, прикрыв ее, улыбается и наблюдает за тем, как она медленно умирает от его не прикрытого ничем возбуждения.

Кто и в чем его в тот момент мог заподозрить? Никто и ни в чем. Это она вошла в ванную к голому хозяину, и она таращила глаза на его, пардон, член в состоянии эрекции, он тут при чем!..

– Тома-а-а, – продолжал шипеть Хромин, не сводя с нее глаз. – Ты почему мне не отвечаешь? Ты слышишь меня? Посмотри на меня, детка.

Глаза она открывала с большим опасением. Вдруг он снова успел раздеться, пока она мучительно вспоминала и вздрагивала? Нет, кажется, все в порядке. По-прежнему одет в безукоризненно белую сорочку, а что там ниже уровня его стола, ей мало интересно.

– Да, я слышу, – кивнула она, коротко глянув на него и тут же отвернувшись.

– Тебе ведь не хочется от меня никуда уезжать, так ведь? Ты бы с радостью осталась, я знаю, дома. И ухаживала бы за мной, и делала бы мою жизнь комфортной и удобной, так?

Ее подбородок задрожал.

Начинается! Снова начинается медленная изнуряющая нервы и мозг пытка! Его снова нельзя будет ни в чем заподозрить, а ей хоть вешайся. Он сейчас будет задавать ей страшные вопросы, а затем требовать на них ответы, а их ведь у нее не было. Вернее, были, но все сплошь отрицательные. Их он не терпел.

– Вы же знаете, что дети и ваша супруга без меня не могут, – удалось ей выкрутиться на первом этапе.

– И я не могу тоже! – Его полный рот капризно набух. – А ты не хочешь этого понимать, ведешь себя отвратительно.

Тамара вжалась в кресло, вспомнив про один из своих отвратительных поступков.

Она посмела тогда сбросить его руку со своего плеча. Хромин ничего не сказал ей тогда. Так же, как вот теперь, заявил о том, что она ведет себя отвратительно и что на эту тему он с ней еще поговорит. И поговорил! Говорил все то время, пока она стояла под душем. Ее заставил мыться, а сам говорил, стоя возле противоположной стены. И снова его ни в чем нельзя было упрекнуть. Он не говорил скабрезностей, он просто смотрел на то, как она намыливает грудь, ноги, как поливает потом себя водой из лейки. Он просто смотрел и обсуждал с ней… летний отдых его семьи за границей. Спокойно так, невозмутимо, а у Тамары потом еще неделю в душевой спину сводило. Так и казалось, что сзади за ней наблюдает хозяйское зоркое око.

– За то, что ты так себя отвратительно ведешь, малышка, – Хромин вдруг несказанно обрадовался, видимо, придумав очередную какую-нибудь гнусность, – я вынужден поручить тебе одно маленькое дельце.

– Да! Я слушаю вас! – Она почти уже заикалась.

– Ты должна придумать причину, из-за которой ты должна будешь остаться дома со мной, а не ехать в Сочи с малышами и моей любимой женушкой. Все. Ступай. Ступай и думай. Времени у тебя… – Он потряс кистью, пытаясь развернуть вечно сползающий циферблат часов на костяшку. – Времени у тебя ровно семь с половиной минут. Все. Свободна.

Когда она медленно шла к двери, она слегка пошатывалась. И возле косяка точно едва не упала. Хромин едва не рассмеялся вслух.

Во как он ее пригвоздил, а! Давно бы так! А то церемонится с этой безродной девкой, будто с царевной, а дело ни с места. Маленькой импровизации свечу поставить можно.

Тра-ля-ля-ля-ля-ля!!! Отлично все придумано! Просто преотлично! Томка сейчас выдумает объективную причину для того, чтобы никуда не ехать. Пускай хоть понос выдумывает, хоть золотуху, хоть аппендицит, он на все согласный. Он сегодня же вечером найдет способ уговорить ее, не шевельнув буквально пальцем, а ночью…

А ночью у него будет много работы. Сначала массажист, потом, глядишь, еще кого-нибудь подвезут. Придется попотеть. Может быть много крови.

Хромин насупился.

Томку, край, оставлять нужно. Когда кровь лилась через края, ему баба требовалась непременно. Могла бы сойти и жена, но та из нежных, та чужих болезненных стонов ни за что не вынесет, а уж от вида и запаха крови ее точно наизнанку вывернет. К тому же могла выболтать все тестю, объясняйся с ним потом.

А вот Томка… Та подойдет как нельзя лучше. Заодно и наука ей будет. Посмотрит и зарубит себе на всех местах сразу, как ее хозяин поступает с несговорчивыми. Что же она придумает, интересно?

Хромин выбрался из-за стола. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, прислушиваясь к тому, как ведут себя его внутренности. Все вроде улеглось по своим местам и не тревожило больше. Сладенько так ныло немного от предвкушения, и только. Вот бы еще вести хорошие пришли, озолотил чертей бы точно.

Словно дьявол сегодня бога усыпил, внемля его запретным черным чаяниям. Телефонный звонок от Виктора раздался буквально через мгновение.

– Короче, везем девку мы тут одну, – осторожно взвешивая каждое слово, проговорил подчиненный. – Три раза приезжала к нашему парню, намереваясь его застать. Зовут Софья. Соня, значит. Кто такая, пока не знаем.

– Не переживай, малыш! – Хромин широко улыбнулся, будто с глянца в киоске на углу. – Мне есть у кого спросить. Как стемнеет, так и спрошу. А ты знай: если девка стоящая, «лавендос» тебе горит конкретный…

Глава 15

Гостиничный номер, куда Терехов с Дедковым заселились спустя час после посещения дома Митюни, был так себе, не тянул даже на троечку. Заезженные временем и солнцем обои в тонкую полоску. Потрескавшийся линолеум под ногами. Две койки под гобеленовыми покрывалами грязно-серого цвета. Стол возле засиженного мухами окна, два казенных стула, на таких Дедков, бывало, сиживал еще в школьной столовой. Шкаф возле стены с ключом с отломанной дужкой вместо ручки в замочной скважине и единственной вешалкой. И душ в конце коридора.

– Н-да… Сервис, мать его! – Терехов недовольно поморщился, чуть присел, взвешивая взглядом толстый слой пыли на облупившемся подоконнике. – Я уж думал, что такого уже давно в природе не существует, а тут…

– Чего только не откроется взору в российской глубинке, Вася, – изрек с равнодушием Кирилл и рухнул прямо в одежде на кровать. – Смотри, что тут делается! Крохотный городишко, на карте вряд ли найдешь, а страсти кипят такие, что диву даешься. Где вот теперь Катюха, как думаешь?

– Чего не знаю, того не знаю, дружище. А знать, как и тебе, хотелось бы.

Терехов подошел к кровати, с опасением качнул за шаткую спинку рукой, вздохнул и осторожно присел на самый краешек.

– Слушай, может, по пивку?

– Нет, хватит. Сначала по пивку, потом по водочке. Алкоголь мозг сушит, слыхал о таком?

– Да уж, – хмыкнул Терехов и полез в карман брюк за телефоном. – Надо бы начальству отзвонить и доложить обстановку, а о чем докладывать, не знаю, если честно. Правильнее, скажу – не поверит!

– А что слышал, о том и доложи. – Дедков закинул руки за голову, с тоской глянул в растрескавшийся потолок, вздохнул и добавил: – Ты же любишь сплетни, вот и отрынди.

– Отрындить не проблема, что вот мне за этот доклад будет потом. – Терехов в задумчивости крутил в руках стильную игрушку. – Хотя… Хуже уже не будет, и так в опале. С чего начать, с чего начать…

Доклада у Терехова не получилось. Каждое его слово начальством было проанализировано, отшлифовано и спущено в мусорную корзину. Под финал ему посоветовали не заниматься самодеятельностью, а заняться-таки, наконец, делом. Добавили несколько ненормативных словоизречений для благословения. И на этом разговор окончили.

– Твою мать, а! Ну, Старкова! Ну, блин, найду, пришибу на месте! – Василий вытер пот с висков, с брезгливостью глянул на мокрую ладонь, промакнул ее о покрывало и заныл: – Теперь еще и в душ тащись в конец коридора, а там наверняка воды горячей не окажется. И слизь на стенах, грязной воды по щиколотку. Че делать будем, Дед?! С чего начинать?!

– С без времени усопших, друг, и начнем. – Кирилл заворочался, перевернулся на бок лицом к другу и, подперев щеку кулаком, принялся рассуждать: – Убиты парни были не зря. И без вести пропавший этот не дает мне покоя.

– В смысле?

– В том самом, что не мог этот парень, так подставившись, деньги оставить. Не мог он исчезнуть просто так, оставив сумку.

– Думаешь, что кто-то ему помог?

– Всяко разно думаю, друг ты мой Василий, всяко разно. Он мог, конечно, и удрать. С перепугу такого чего не сделаешь, но… – Кирилл свесил ноги с кровати и принялся стаскивать с себя ботинки, недовольно морщась жаре и усталости. – Но что-то подсказывает мне, что парень не такой дурак был, чтобы оставить деньги и умчаться без них в никуда. Если у него хватило ума стащить из машины сумку, завернув ее в куртку, хватило ума ее потом спрятать надежно, кто же станет искать бог знает где: в сугробе под завалившейся изгородью. Чего же у него не хватило ума потом ее оттуда забрать? С момента происшествия до того момента, как Голощихин нашел деньги, сколько прошло времени?

– Что-то около двух месяцев, – подсказал Терехов.

– Вот! Два месяца – срок приличный для того, кто посообразительнее. Удрал он, так? Не успел деньги забрать. Так послал бы потом кого-нибудь за ними или сам изыскал возможность их оттуда забрать. Огородами, там, или, я не знаю, как еще, пробрался бы под покровом ночи и забрал. Почему он этого не сделал, Вася?

Терехов промолчал, неуверенно пожав плечами.

Жара и невежливый разговор с начальством окончательно его доконали. Он не способен был внятно говорить, связно мыслить, когда по спине под ремень струился пот, намертво приклеив рубашку к лопаткам. Хотелось в душ, в нормальный душ, а не тот, что мог предложить ему местный гостиничный сервис. В душ с гладким сверкающим кафелем, шустрой прохладной водой, бьющей по темечку из хромированной лейки, ароматным гелем, чистыми пахучими полотенцами. А потом холодного пива еще хотелось очень остро и огромного куска жареного мяса под замысловатым соусом. И еще чтобы никаких, к черту, проблем с вынужденным расследованием у него не было. Никаких!..

– А я отвечу почему, – сверкнув глазами, буркнул Дедков, уловив маету в настроении товарища. – Тут одно из двух. Либо у его страха глаза размером с мельничные жернова. Либо… либо пацана уже нет в живых.

– О как, – вяло вякнул Терехов, шевельнул лопатками, пытаясь отлепить рубашку от мокрого тела, ничего не вышло, он вздохнул и спросил: – И кто же его мог убрать, если: первое – бандиты его сами искали, второе – все его возможные подельники к тому моменту уже были мертвы?

– А к тому ли моменту, друг? Кто знает, когда именно он пропал? Кто восстанавливал хронологию? А, молчишь? А никто не восстанавливал, дружище. Может, кто-то из двоих убиенных его и прибрал, а потом и сам погиб от рук бандитов. Вот сумка и осталась невостребованной.

– Выдержал пытку, хочешь сказать?! – Василий недоверчиво покрутил головой. – Знаешь, не верю я в такую человеческую природу. Как бы ни велика была алчность, страх перед болью, перед смертью так развязывает языки, что скажешь то, чего и не было. Но я не отрицаю, конечно, что все могло быть именно так, а не иначе. Но у меня несколько иные соображения.

– Какие?

– Думается мне, что был кто-то еще. Вот сам посуди. – Он забыл на какое-то мгновение и про зной, и про потное свое тело, и про то, как остро хочется пива с куском отбивной. – Как могли эти ребята, я троих имею в виду, тех, что, не отлучаясь никуда, дежурили в тот вечер на дороге… Как мог кто-то из них троих спрятать эту сумку?

– Вопрос, заслуживающий тщательного расследования, – скептически скривился Дедков. – Элементарно мог, Вася. Двое в оцеплении, один отлучился. Там же неразбериха какая была, суета.

– Один из них мог отлучиться, если они в действительности все трое были в деле, а если нет?

– А черт его знает! Сплошные вопросы!

– Вот и я о том же. – Терехов снова выгнул спину, вспомнив про мокрую рубашку. – Ладно, давай сейчас в душ, потом пообедаем где-нибудь, а уж потом начнем пробивать этих ребят. Кто, откуда, с кем и где жили и на что жили, главное. Пошли, Дед, глянем на место возможного омовения. Представляю, что там!..

Все оказалось именно таким, каким представлялось Терехову. Грязный кафель в бурых плесневых разводах на стенах и под ногами. Две проржавевшие лейки под потолком, разделенные фанерной перегородкой с вздувшейся краской. Закрашенное синей краской почти тюремное оконце высоко над полом и… никакого запора на шаткой двери.

– Очуметь! – крякнул Дедков, привыкший за свою жизнь ко многому. – И еще постояльцев имеют. Удивительно!

– Удивляться нужно самим себе, что нас сюда занесло, – едва парировал Терехов. – И в Мухо-срачинск этот, и в этот отель. Лучше бы уж у тетки той остановились, с которой наша Катрин по соседству обреталась.

– Так она тебя и впустила. Тетка ерзала, как на мокром зеркале, та еще штучка, не смотри, что в годах. И к долларам руку тоже наверняка приложила, хотя и скрыла ото всех, и… Вот не дает мне покоя куртка эта, Вася. Куда она могла подеваться, как думаешь?

– Добра-то! – фыркал Терехов, стоя под душем.

Как он и думал, горячей водой в здешней гостинице называлась та, что имела комнатную температуру, хотя тетка на вахте уверяла в обратном. Так и это бы полбеды, как бы не отсутствие напора. Вода при включенных кранах лилась лишь из одной лейки, тихонько и мелко брызгая из второй. Пришлось мыться по очереди. Дедкову вроде было и нипочем. Он принялся расхаживать голышом по душевой, звонко шлепая резиновыми шлепанцами по грязным мыльным лужицам, и рассуждать, рассуждать, рассуждать. А у Терехова просто зубы сводило от мерзкого ощущения, что он после этого купания станет еще грязнее.

Кое-как помывшись, друзья прямиком из душевой двинулись в закусочную при гостинице, громко и претензионно именующую себя рестораном. Долго вчитывались в меню, написанное прямо от руки на белом – спасибо хоть белом! – листе бумаги. Блюд в меню значилось прилично, на деле, кроме картофельного пюре с гуляшом, омлетом и огуречным салатом, ничего не было.

– Водка-то хоть есть! – взревел, побагровев, рассерженный Терехов.

Ему только что отказали в пиве, посоветовав сбегать в универсам в паре кварталов от гостиницы. Он глянул на свои босые ноги в резиновых шлепанцах, спортивные штаны, футболку, что натянул прямо на мокрое тело, побрезговав гостиничным полотенцем, и затребовал водки.

– На трезвую голову в подобных условиях я мыслить отказываюсь, – забубнил он сердито под укоризненным взглядом Дедкова. – Мне необходим алкоголь для того, чтобы абстрагироваться, понял!

Дедков понял и больше к другу не приставал, с трудом проталкивая внутрь жилистое мясо с разогретой в десятый раз позавчерашней картошкой. А друг ничего, после ста пятидесяти граммов повеселел и даже не заметил, что салат из огурцов был нарезан на прошлой неделе и лук, что был в него накрошен, издает специфический тухловатый душок. Все подмел с тарелок, неосторожно запросил кофе, забыв представить, каким тот может оказаться.

– Начнем с этих бравых ребят, – обронил со значением, выхлестав пару чашек бурого напитка с определенно ячменным ароматом. – А там посмотрим, куда нас кривая выведет.

Не таким уж это оказалось простым делом, добиться правды от местных представителей власти. Начальник того самого отделения милиции, где прежде побывала Старкова, принял их не то чтобы в штыки, но на любезность не было и намека, когда он, повертев в руках удостоверение Терехова, хмыкнул:

– Н-да… Что-то больно много представителей вашего ведомства к нам в последнее время наведывается. На днях были двое…

– Так то мы и были, – заверил его Терехов с лучезарной улыбкой. – Просто не имели чести познакомиться с вами лично, говорили, наверное, с вашим заместителем. Он, к слову, очень помог нам.

– Да, старательный, – пожевал начальник губами, про себя чертыхнувшись и обозвав заместителя нелестно. – Вас, Василий Николаевич, я слышал, интересовали подробности дела этой отравительницы, как ее там…

– Старкова, – подсказал Василий и тут же поспешил внести уточнение: – Но факт ее причастности ведь не доказан, если я не ошибаюсь.

– Доказан не доказан, а девица сбежала. – Начальник милиции щелкнул пальцами и покачал головой. – А перед этим тоже вот таким удостоверением размахивала, как флагом. А удостоверение оказалось липовым. Что на это скажете?

– Пока ничего. Пока разбираемся. – Улыбку с лица Терехова словно корова языком слизала.

– Разбираются они! – осклабился недобро хозяин просторного кабинета, размером с актовый зал, схватил авторучку и принялся нервно щелкать ею. – А нам что делать прикажете? Всякий раз играть на опережение и пробивать в области достоверность ваших документов?!

Упрек Терехов принял с пониманием и долго и небезуспешно убеждал начальника милиции в своей непоколебимой верности чести и долгу. Тот слушал очень внимательно и согласно кивнул, когда его гость вызвался позвонить своему руководителю, чтобы тот подтвердил, рекомендовал и попросил не чинить препятствий.

На все про все ушло почти с полчаса, в течение которых Дедков маялся возле окна на стуле, рассеянно рассматривая старомодные вымпелы на стенах, давно запылившийся хрусталь в секретере и покоцанную полировку длинного стола для переговоров.

– Хорошо, непременно, сделаем все, что можем, – выпрямив спину, отрапортовал начальник милиции с трубкой у уха. – Но хотелось бы все же, чтобы от вас был официальный запрос. Сами понимаете, дело такое… Да, да, конечно, сейчас я передам ему трубку.

Терехов припал к телефонной трубке и в течение нескольких томительных минут выслушивал гневное рокотание, могущее означать только одно: никакого официального запроса нет и быть не может, поскольку он – Терехов то есть – находится сейчас в очередном отпуске. Расследование носит, прямо скажем, самодеятельный характер, и что если у него не хватает ума и профессиональной смекалки уломать и умаслить местных, то все подряд, включая Васькино руководство, умывают руки.

– Понял! Да, да, непременно! Все будет сделано в лучшем виде, – с энтузиазмом и твердостью в голосе произнес Терехов, хотя ухо давно разрывал сердитый прерывистый зуммер. – Надеюсь, что все будет именно так. Конечно, они все понимают и помогут непременно.

Он вернул трубку на место, коротко глянул на начальника милиции и тут же затосковал. Черта с два дождешься от этого красномордого понимания. Этого стреляного воробья ни на какой мякине не проведешь. Он пальцем не шевельнет без бумажки. А бумажки, судя по всему, никакой не будет…

– Итак, на чем мы остановились? На том, что от вашего ведомства должен быть официальный запрос, так ведь? – Начальник встал с кресла, оперся кулаками о столешницу и вопросительно глянул на обоих, всем своим видом, осанкой и нетерпеливым подергиванием губ выпроваживая гостей.

– Да, кажется.

Василий Терехов все еще надеялся на свое обаяние и корпоративную солидарность. Оказалось, что зря, потому как начальник звонко шлепнул ладонь о ладонь и проговорил:

– Вот тогда и поговорим, ребята. Без обид! Ничего личного, но порядок есть порядок. И дела об интересующих вас происшествиях получите из архива после официального распоряжения.

Из отделения милиции на крыльцо Терехов выскочил с багровым от злости и бессилия лицом. Дедков казался более сдержанным, хотя и его раздосадовал отказ местных представителей власти. Они ведь даже не дали адреса погибших и пропавшего без вести.

– Что делать, Дед? Куда ломиться?! – заныл тут же Терехов, усаживаясь в машину. – Нам нужно поговорить с родственниками, знакомыми погибших. Нужно же дергать за что-то, чтобы потянуть! Куда теперь?!

– К Митюне, – последовал короткий ответ от друга. – При его осведомленности и приближенности к местной братве, думаю, разжиться адресами будет не так сложно. Едем к нему.

Дмитрий Сергеевич гостям был явно не рад и в дом не спешил приглашать, сердито бубня на пороге, что все уже сказал и добавить нечего. Пришлось Терехову прибегнуть к гнусному шантажу и пояснить, что о прежней болтливости Митюни может стать известно тому, кому об этом знать не особо нужно. Митюня похныкал-похныкал и милостиво продиктовал адрес одного из погибших в дорожно-транспортном происшествии. Адреса остальных он то ли в самом деле не знал, то ли забыл, понять было сложно из его нечленораздельного нытья.

– Это уже что-то, – повеселел заметно Терехов, легонько толкая в плечо друга. – Поехали за реку в район новостроек, навестим вдову.

– Думаешь, что-нибудь скажет?

– Уверен, – Василий довольно хмыкнул. – Ее муженек, если я не путаю, таскался к замужней женщине. И неподалеку от ее дома погиб при весьма загадочных обстоятельствах. Горе горем, друг, а страшная обида на покойного должна еще жить в ее душе. Нет никого страшнее и разговорчивее женщины, которую предали, поверь моему опыту…

Район новостроек за рекой, куда отправились друзья, отличался от старого города разве что бетонным монолитом многоэтажек. Во всем остальном все было таким же, что и в старом городе. Паутина веревок, натянутых между деревьями, с бельем. Грязные дворы, пыльный кустарник, куры, лениво рыхлящие пыль, и даже козьему стаду нашлось место на выщипанной школьной лужайке.

– Н-да… Занесло Старкову на отдых, елки, – покачал головой Терехов, выбираясь из машины. – Надо же было из тысячи городов выбрать именно этот! Как это называется, Кирюша?

– Это называется судьбой, Василий. Идем.

Они вошли в подъезд, постояли у мертвого лифта и, не дождавшись его возвращения откуда-то сверху, двинулись на восьмой этаж пешком. Нужная им дверь оказалась железной, чуть приоткрытой и зафиксированной изнутри на цепочку. Из квартиры доносилось негромкое женское пение.

– Ну вот, а говоришь, – фыркнул Дедков, прислушавшись. – Женщина вроде не горюет.

Она и в самом деле не показалась им убитой горем вдовой, хотя времени после смерти благоверного прошло не так уж и много. Рита, так она назвалась, впустила их в квартиру, предварительно проверив документы. Поправила густую шевелюру перед зеркалом в прихожей, тронула кончиком мизинца контур помады на губах и игриво спросила:

– И чем я могу быть вам полезна, господа?

– Можно войти? – Терехов нагнулся, намереваясь разуться. – Разговор есть у нас к вам, Маргарита Ивановна. Разговор долгий, не для прихожей.

Она хмыкнула, позволила им пройти в гостиную и поспешила на кухню готовить кофе. Это Дедков запросил. В отличие от Терехова он после угощения в гостиничной забегаловке мучился жуткой изжогой и хотел затушить ее хоть чем-то.

Гостиная для здешних мест оказалась стандартной. Два ковра. Один – на полу, другой – на стене над диваном, одинаковой расцветки и с одинаковой белой бахромой по краю. Корпусная мебель с горами хрусталя и подписными изданиями на полках. Мягкий диван. Два кресла, укутанные велюровыми покрывалами. Телевизор «Шарп» на стеклянной тумбе, видеомагнитофон старой модели и несколько свадебных фотографий на стенах.

– Он? – ткнул пальцем в улыбающегося симпатичного парня Дедков.

– Видимо.

– Может, она еще раз замуж вышла?

– Вряд ли. На снимке она много моложе и волосы у нее короткие. За пару месяцев такие, как у нее теперь, не успеют отрасти.

Им пришлось рассесться по креслам и прекратить разговор, Маргарита с грохотом катила из кухни передвижной столик, при этом по-прежнему продолжая напевать.

– Прошу вас, угощайтесь, – предложила она, усаживаясь на диван. – Не абы что, делайте скидку на то, что вы незваные гости.

К кофе в высоком белоснежном кофейнике было предложено сахарное печенье из пачки, сгущенное молоко прямо в банке и горстка конфет «Мишка косолапый».

Кофе оказался вполне приличным, и Дедков, пользуясь случаем, выпил подряд две чашки, не забывая прислушиваться к разговору, который неспешно повел Терехов.

Первым делом тот уточнил насчет фотографий, привлекших их внимание.

Да, в самом деле, на снимке была Маргарита и ее покойный супруг. Они были молоды, счастливы и верили в тот день, когда позировали фотографу, что счастье их будет вечным и безоблачным. Все оказалось не таким радужным, как представлялось. Не было в их семье радости, единства, она это особенно подчеркнула, и верности тоже не было.

– Степан начал изменять мне почти сразу после свадьбы. Этика у них такая, что ли, корпоративная, не пойму. – Она без особого сожаления пожала плечами под тонким ситцевым халатиком. – Если мент, то обязательно потаскун! В каком уставе это прописано?! Меня потом его друзья утешали, говорили, что все его похождения – ерунда, что, насмотревшись на кровь, чужое горе, на подлецов, ему требовалась отдушина. Только… Только не верю я в это. Сущность, ее ведь никакой профессией не поменяешь. Если Степа был по сути своей потаскун, то работай он в милиции или на рынке торгуй арбузами, таковым бы и остался. Печалит другое.

– Что именно? – вежливо поинтересовался Терехов, украдкой косясь на стройные ноги хозяйки, почти не прикрытые коротким подолом.

– Что из всего этого получается. Вы же знаете, как он погиб, так?

– Приблизительно. Весьма и весьма приблизительно. Собственно, мы за этим здесь, чтобы внести кое-какую ясность.

– А что тут неясного, господи! – Маргарита тряхнула головой, рассыпая темные волосы по плечам. – Таскался мой Степа к замужней бабе и дотаскался. Застукал его наверняка там ее муженек, вот и…

– Наверняка ли? Мы слышали, что это было дорожно-транспортное происшествие.

– Три ха-ха! – фыркнула небрежно Маргарита, задрала голову к одному из портретов и, качнув премиленьким подбородком, пробормотала: – Как в том анекдоте получается, так, что ли? У меня нож, он бежит прямо на нож, натыкается на него, и так семь раз. Убили Степу, ребята. Убили, зверски измучив перед этим. Коллеги его тщательно скрывали этот факт от общественности, от меня в том числе, но городок маленький. В больнице, при которой морг, где Степу анатомировали, моих знакомых что грязи. Просветили!

– Да? Очень интересно!

Терехов оживленно заерзал в кресле и, кажется, принялся строить хозяйке глазки. То ли действительно она ему так понравилась. То ли активизировалось действие алкоголя. Но Дедкову стало казаться, что, не будь тут его, Терехов бы давно пересел на диван, уложил свою потную ладонь Маргарите на коленку и…

– Мне сообщили по великому секрету, что к тому моменту, когда Степу переехала машина, он уже был мертв, ну или шансов выжить у него практически не было. Так что, сбила его машина или нет, значения не имело.

Для них это уже не было секретом. Дал бы бог здоровья Митюне, все рассказал. Дедков стащил из крохотной вазочки третью конфету, скомкал фантик, сунул его в карман штанов, откусил подтаявшую вафлю с шоколадом и спросил, интенсивно работая челюстями:

– А почему вы думаете, что вашего мужа убили из-за его похождений? Могла ведь быть и другая причина.

– Да? – удивилась Маргарита, но как-то не очень уверенно. – И какая же?

– Ну, я не знаю… – Кирилл замялся, внимательно наблюдая за Тереховым.

Того точно сорвало с катушек, он теперь уже без стеснения таращился на тело хозяйки, детально изучая его с пяток до макушки. Странно, но ее его внимание нисколько не смущало. Как раз напротив, нравилось, наверное. С чего бы это тогда ей то и дело взбрыкивать ногами, закидывая их попеременно одна на другую. И бровками вдруг начала подергивать, совершенно, казалось бы, беспричинно. И в улыбке скалиться то и дело.

Вот он попал так попал. А Терехов еще смел утверждать, основываясь на своем богатом опыте, что вдовы злословны и разговорчивы. Болтун!

– Может быть, что-то было связано с его профессиональной деятельностью. Как вы думаете?

Маргарита, судя по всему, думать уже была не способна. Они с Тереховым уже в упор смотрели друг на друга, не мигали и не разговаривали ни между собой, ни с ним – Дедковым.

– Слушай, Василий, я к машине спущусь, а ты пока тут поговори, – пробормотал Кирилл, поднимаясь с кресла. – Жду тебя с новостями в машине, друг.

Про новости он сказал с характерным нажимом. И успел, выходя из гостиной, показать кулак осоловевшему напарнику.

– Да, да, хорошо, Кирилл. Непременно, – забормотал Терехов и суетливо подался за ним следом, запирать дверь.

Из подъезда он вышел минут через двадцать. Дедков успел к тому времени несколько раз выйти из себя, потом успокоиться, набрать Старкову, услышать отрицательный ответ от оператора, снова разозлиться.

– Ну? – Кирилл неодобрительно покосился в сторону друга, во всю глотку зевающего в зеркало. – Что-нибудь удалось узнать у безутешной вдовы, кроме того, как хороша она в постели?

– Да ладно тебе, че ты злишься, в самом деле, – коротко хохотнул Терехов. – А она ничего, эта Ритуля. Есть еще женщины в русских селеньях, скажу тебе, Дед! Да какие!.. Кстати, предложила переехать на время командировки к ней.

– Обоим предложила или как? – ехидно поинтересовался Дедков, завел машину и тронулся со двора.

– Ну… Тебе гостиная, нам с Ритулей спальня. А ты против?

– Я против! Мы вообще тут по делу, если ты забыл.

– Я не забыл, знаешь, – Терехов обиженно засопел, продолжая зевать. – Черт, не выспался ни хрена я на этой гостиничной койке.

– Так ты же на ней еще не спал, – напомнил Кирилл, хмыкнув с пониманием. – Чего трепаться! Как тебя зацепило, однако, друг Василий… Так что там по нашему делу? Ничего к вышесказанному Маргарита, не помню отчества, не добавила?

– Адресами снабдила, раз, – принялся докладывать не без самодовольства Терехов, загибая пальцы. – Слово в слово пересказала историю, изложенную Митюней, зимней автокатастрофы, два. И три…

Тут Терехов сделал такую продолжительную паузу, свесив голову на грудь, что Дедков забеспокоился, не уснул ли тот. Но нет, встряхнулся, глянул на него и пробормотал:

– Рассказала, что с того момента, когда наш пропавший без вести милиционер подстрелил парня, и до того, как начался досмотр машины убитого, прошло довольно-таки продолжительное время…

– В течение которого что?! – заорал Дедков, потому что Терехов снова замолчал, принявшись клевать носом.

– В течение которого к ним на оцепление приезжало руководство, это первое. А второе, до того, как оно приехало, бедный малый мотался туда-сюда, и Степану с напарником – звали того Сергеем – пришлось даже его искать.

– Да ну!!!

Не выдержав накала новостей, Дедков притормозил на пыльной обочине в тени густого кустарника. Развернулся к Василию и чуть не схватил того за грудки, намереваясь начать выколачивать из неразговорчивого то, что удалось ему узнать.

– Вот тебе и да ну! Было время у нашего ковбоя спрятать сумочку, выходит. Если эти двое, поджидая приезда начальства, его искали, орали будто бы даже, а того будто метель замела.

– И что потом?

– А вот про потом она ничего не знает. Но в уверенности пребывает, что Степан ее ничего ни про какие деньги не знал. И Сергей, кстати, тоже. Тут вот еще что интересно, Кирюша. – Терехов уложил локти на переднюю панель, будто первоклассник, и пристроил на них подбородок. – Ритка говорит, будто за ее Степаном в тот вечер, ну, когда он погиб, заезжал как раз наш пропавший без вести.

– Оп-па! – У Кирилла аж ладони вспотели от волнения. – Это как же тогда понимать?!

– А как хочешь! Он заехал за ним, типа, по делу. Они вместе уехали. На другое утро Степана находят мертвым, этот артист пропал, а следом и другой. Как слепить все это воедино, ума не приложу! Если предположить, что Степана напарник замочил… Нет, Митюня говорит, что будто бы братва о другом болтала. Не знаю, все мысли четвереньками. Поехали к Серегиной вдове, может, там что-нибудь прояснится.

– Поехали. – Дедков завел машину, пропустил мотоциклистов и выехал на проезжую часть, не забыв подколоть своего друга: – На вторую вдову тебя хватит, дружище? Или Ритуля выпотрошила тебя без остатка?

Терехов засмеялся, не ответив, и тут же сонно прикрыл глаза.

Глава 16

– Тарасик, милый, что мне делать прикажешь?! – Супруга стояла, скрестив руки, перед Хроминым, сердито морща безукоризненно гладкий лоб и без конца сдувая с лица непослушную белокурую прядку. – Томка с почечной коликой слегла, ехать никак не может, а я одна с детьми… Ума не приложу, что я стану одна с ними делать?!

Почечная колика, стало быть. Ну, молодец Тамара, что еще можно сказать. Мысленно похвалил за находчивость свою домработницу Хромин и еле удержался от самодовольной улыбки.

Сломил-таки он ее неприступность. Сломил! Нет, ну, может, побарахтается еще в его руках, причитать начнет, умолять, просить и плакать, но теперь уже все, теперь им ясно обоим, на чьей стороне победа.

– Милая, не стоит так волноваться, – вкрадчиво произнес Тарас и погладил жену по худеньким лопаткам, которые та считала одним из аристократических достоинств, а он – дистрофическим пережитком. – Может, Тамара сейчас отлежится и сумеет с вами поехать.

– Нет, не сумеет, не сумеет, не сумеет! – истерично взвизгнула избалованная папой, мамой, супругом и прислугой дамочка.

– Что, все настолько серьезно? – попытался он опечалиться, но выходило плохо, ликование не позволяло.

– Настолько серьезно, и я не пойму, чего ты скалишься?! – Голубые глаза жены подозрительно впились в его надбровья. – Тебе совершенно безразлично, что с нами со всеми будет?!

– С кем – с вами, милая? – уточнил он на всякий случай, потихоньку начиная закипать.

После таких вот разговоров с милой супругой Хромину требовалось не менее получаса, чтобы прийти в себя. Он либо шел в свой спортзал, где молотил по боксерской груше. Либо шел в свой гараж и молотил там какого-нибудь нерадивого слесаря, подвернувшегося под руку. Второе, конечно, для него было предпочтительнее, но не всегда получалось, персонал был вышколен им же до безукоризненности.

– Со мной, с детьми, с Тамарой, наконец?! Тебе безразлично?! – Она свела тонкие руки перед собой, чуть сдвинув и обозначив тем самым крохотную грудь. – Ты чудовище, Хромин! Ты полное дерьмо!

– Ну, я не стал бы так говорить, малышка. – Он сунул руку ей за пазуху, нащупал мизерный сосок и чуть щипнул. – Если станешь со мной препираться, я закрою дверь и спущу с тебя штанишки, милая.

– Нет! – испуганно отшатнулась жена. – Не смей!

– Почему?

Он любил, когда ему оказывали сопротивление, оно его стопроцентно возбуждало. И даже жена, секс с которой давно перестал быть предметом вожделенной радости, могла в такой ситуации его завести.

– Почему нет, лапа моя? – Хромин медленно пошел на отступающую к двери жену. – Мы с тобой не увидимся несколько дней. А вдруг тебе там понравится и ты останешься еще на неделю? Я стану скучать и, черт возьми, хочу свою жену! Почему ты против?!

– Потому что… – Она все еще пятилась, но заметно было, что потихоньку начала сдаваться. – Потому что я уже накрасилась, причесалась, а ты сейчас начнешь лапать, мять, и я вспотею, макияж поплывет.

– И?

Хромин приостановился, с удивлением к себе прислушиваясь.

Просто поразительно, как может эта хрупкая миловидная женщина одним махом, парой слов буквально, лишить его не только желания самого, но и начать внушать ему отвращение.

Маленькая дрянь…

– И что? – переспросил он вяло, сунув руки в карманы и сжав там кулаки.

– Ну, хорошо, хорошо, я согласна. – Она скорчила недовольную гримаску, начав ерзать «молнией» летних штанишек вверх-вниз. – Только давай по-быстрому и так, чтобы мне все с себя не снимать. Идет?

Он едва не послал ее к чертовой матери. Едва сдержался, вовремя вспомнив о тесте. Тому грубить нельзя ни за что и никогда. Посему и дочке его грубить нельзя тоже. Нужно терпеть, стиснув зубы, и улыбаться даже тогда, когда хочется зубами рвать кожу на ее шее в синих прожилках, заметно подряхлевшую за последнее время.

– Ладно, детка, ступай, я потерплю, – выдохнул Хромин, надув щеки. – Как-нибудь в другой раз. Вот приедешь, тогда и…

Вздохнув с явным облегчением, супруга зафиксировала «молнию» штанов в верхней точке, чмокнула его в щеку и убежала.

– Сучка мелкая, – скрипнул Хромин ей вслед зубами. – Кстати, что там с Томой?…

Не навестить ее, даже зная истинную природу ее ложной хворобы, было бы невежливым перед остальным домашним персоналом, да и перед женой, которая, кажется, снова помчалась в комнату к гувернантке.

Тарас не ошибся. Жена стояла на коленках перед диваном, на котором, скорчившись, лежала Тамара.

– Милая, ну, может, попробуешь, а?! Мы тебе доктора там вызовем, он тебя посмотрит, сделает укольчик, а? – ворковала хозяйка дома, поглаживая Тамару по мокрой от слез щеке.

Тамара глянула было на нее с явной надеждой, тут же перевела взгляд на хозяина, чей силуэт замаячил в дверях, и со вздохом произнесла:

– Нет, мне очень плохо. Я даже встать не могу. Камень может пойти по протокам, и тогда все… Тогда конец!

Она так убедительно играла, что Хромин и в самом деле поверил. Но когда жена выскочила молодой козой из комнаты Тамары, та приподнялась на локте с дивана, глянула на него с неприязнью и достаточно твердым для болящей голосом попросила:

– Я прошу вас, уйдите! Хотя бы сейчас, на какое-то время оставьте меня в покое!

– Хорошо, я просто хотел уточнить, с тобой все в порядке?

Она очень трогательно смотрелась сейчас, лежа в позе маленького обиженного ребенка. Очень трогательно и сексуально. Коленки тесно сведены, пальцы судорожно тискают носовой платок, лицо заревано. И даже невзирая на собственное горе, она была очень грациозна. Даже в такой невероятной позе эмбриона грациозна. А все отчего? Все оттого, что сама природа все это в нее заложила. Не фитнес, не массаж, не косметологи и визажисты, а матушка-природа. Доработок никаких не требовалось, все уже имелось. И все это, судя по всему, достанется ему уже сегодня.

– Я ухожу, Тамара, – тихо обронил Хромин, покачивая дверь ее комнаты туда-сюда. – Но не прощаюсь. Ты готова?

Она была очень умной девочкой и не стала спрашивать – к чему именно, она кивнула головой и тут же поспешила спрятать лицо в носовой платок.

Пребывая в приподнятом настроении, он даже вызвался проводить своих домочадцев, хотя прежде никогда этого не делал. Сегодняшний день стал исключением. Сегодня ему нужно было убедиться, что они действительно уехали, улетели, укатили и внезапного возвращения из-за возможного опоздания уже не случится. Ему ни черта не нужны сюрпризы!

Он расцеловал детей, потрепал в тесных объятиях пытающуюся вывернуться супругу. Помахал им на прощание рукой и с легким сердцем отбыл домой, и хорошо, что все сделал вовремя. Въезжая через кованые ворота к себе, он заметил на заднем дворе скопище машин, одна была незнакомой.

– Чья тачка? – заинтересованно поглазел он на чужой номер и повернулся к Виктору.

– Той бабы, что мы тебе доставили. Не оставлять же ее было во дворе у Дедкова. Сразу внимание привлечет, и все такое… – пожал плечами Витек, тут же озадачившись.

А ну как что-то неправильно сделал, плакала теперь его премия, а он уж размечтаться успел, как поедет теперь с новой пассией на курорт предаваться удовольствию и разврату. Но босс неожиданно похвалил за смекалку и коротко приказал:

– Веди!..

Софья начала приходить в себя еще на подъезде к городу, где проживал с семьей Хромин. Она тяжело и глубоко вздохнула, приоткрыла глаза, уткнулась взглядом в драный автомобильный чехол, послушала ровное гудение мотора, осторожную негромкую речь двух мужчин и попыталась вспомнить, что тому предшествовало. Получалось плохо. К Дедкову она несколько раз приезжала, да. Потом с парнем с каким-то разговаривала во дворе. Оказалось, что он тоже долго и безуспешно ждал Кирилла. Потом, потом, потом… Что же было потом?!

Ага, вспомнила!

Потом этот улыбчивый, довольно-таки симпатичный парень, которому явно приглянулось ее декольте, пригласил к себе в машину и…

О, черт!!! Это приглашение оказалось ловушкой! Она села к нему в машину и, не успев раскрыть рта, была кем-то задушена. Кем-то, кто прятался на заднем сиденье. Только задушил тот ее не насовсем, не насмерть то есть. Он сделал как-то так, что она отключилась, а придя в себя, обнаружила, что лежит на заднем сиденье едущей машины. И не просто так лежит, а со связанными руками и ногами, с залепленным намертво ртом и укрытая по самый нос какой-то тряпкой.

Первый, самый резонный вопрос, который у нее возник, это – куда ее везут?

Второй – кто?

Третий – зачем?

Проскочили они у нее в мозгах вприпрыжку друг за другом, не притормаживая. И ответы с такой же поспешностью принялись прыгать, будто блохи на бродячей собаке. И ответы эти ее не утешили.

Софья принялась ворочаться, пытаясь стащить пониже ту тряпку, под которой ее, видимо, спрятали.

– Очнулась? – оглянулся на нее с переднего пассажирского сиденья незнакомец. – Полежи тихонько, сейчас уже приедем. Ты уж извини, пришлось тачку твою забрать. Не бросать же ее там было, так ведь? Еще угонят. Хлопотно это оказалось для меня, поверь. Пришлось еще одного нашего привлекать, чтобы он за руль сел. Тачка дорогая, не бросать же… Да и назад ты на чем поедешь, если поедешь. Видишь, какой я заботливый. Ты это зацени, красотка.

Она заценила, тут же промычав ему благодарность сквозь залепленный рот, состоящую в основном из непарламентских выражений. И снова принялась ворочаться. Парень перегнулся к ней между сиденьями, больно хлопнул ее по боку и с явной угрозой попросил:

– Ты бы не ворочалась, девочка. А то опять придется тебя усыпить. Полежи спокойно, уже скоро.

Они и в самом деле добрались достаточно быстро.

Тряпку с нее сняли и позволили сесть, когда машина оказалась уже на заднем дворе огромного богатого дома.

Воспользовавшись моментом, Софья Каледина огляделась.

Ну что же, ну что же, увиденное впечатляло. Насаждения дорогие, имелись водоемы, альпийские горки, причудливо гнущие ветки к земле деревья. По всему периметру розовые кусты. Из-за угла дома виднелись качели и край песочницы с детским домиком. Стало быть, здесь жили дети, сделала она обнадеживающий вывод. Может, тогда в их присутствии ее и не станут истязать?…

Покрутив головой, Софья обнаружила и свою машину, аккуратно припаркованную чуть левее. Трое парней тихо переговаривались между собой, курили, аккуратно стряхивая пепел в мраморную урну на углу ровной асфальтированной площадки.

Площадка упиралась в огромные ворота подземного гаража.

Ее поведут туда, поняла она сразу и тихонько охнула. Конечно, место связанной женщине было в подземелье, не в гостиной же, которых здесь наверняка несколько, домище-то был огромным. На втором этаже в одном из окон тонкая тюлевая занавесь вдруг дрогнула и поползла в сторону. Софья замерла, вглядываясь.

Девушка! Молодая, очень красивая и очень печальная девушка смотрела на нее сквозь стекла и слегка покачивала головой. Соня ей кивнула, подняла для чего-то связанные руки и показала ей. Девушка в испуге отпрянула, тюлевая шторка тут же легла на место.

Дура! Обругала себя Каледина. На что, собственно, надеялась, на помощь?! Какой помощи ждать в стане врага?! Даже если эта девица не причастна к делам хозяйским, печаль на ее лице говорит о многом. О том, например, что участь ее тоже незавидная.

Просидела Каледина в машине достаточно долго, ей, во всяком случае, так показалось. Сидела до тех самых пор, пока не приехал хозяин. Что хозяин, догадаться было нетрудно по моментально вытянувшимся физиономиям ожидавших парней и по тому еще, с какой поспешностью те принялись тушить свои сигаретки. Один додумался до чего – плюнул в ладонь и притушил бычок прямо в ладони в островке своей слюны.

Вот это выправка!

Каледина уставилась на мужчину, что неторопливо выбрался из машины и о чем-то начал разговаривать с любителем хватать бедных женщин за шею.

Породистый, тут же дала ему оценку Софья. Породистый, красивый, зажравшийся и порочный. Тут же на автомате поймала свое отражение в зеркале заднего вида и захныкала.

Ну на кого она похожа! Чучело чучелом! С такой спутанной гривой, посеревшей физиономией, распластанными под скотчем губами ей только в зоопарке детей пугать. Разве можно было надеяться на мужскую снисходительность под воздействием ее обаяния?! В данной ситуации это не прокатит, ни за что не прокатит. В данной ситуации она не женщина, а кусок мяса…

– Выходи, красотка, – распахнул дверь хозяин, хмыкнул, посмотрев на ее спутанные ноги, и приказал, глянув себе за спину: – Витек, развяжи ей ноги, не тащить же ее на руках.

Витек расстарался, ноги и руки развязал, с силой сдернул скотч с ее рта, так что она заныла. Вытащил под подмышки волоком из машины и, не успела Софья встать на ноги, тут же грубо ткнул ее меж лопаток.

– Ступай к воротам, красотка.

Софья пошла безропотно. Сопротивление было бессмысленным, когда вокруг четверо здоровых мужиков. Им и оружие было не нужно при таком сноровистом умении давить на горло. О том, чтобы до кого-то доораться, и речи быть не могло. Забор, окруживший дом и сад, был высоченным. От соседних домов поверх него виднелись лишь кромки крыш, и только.

Она подошла к воротам и смиренно ждала, пока ей откроют дверь. Вошла внутрь и, не успев оглядеться, была спроважена вниз по лестнице в потайной бункер, одному богу известно, для каких целей предназначенный.

– Вот, – с удовлетворением потер рука об руку хозяин. – Здесь поживешь пока. Не против?

Софья с тоской глянула в холодные надменные глаза и помотала головой, соглашаясь на все.

Бетонный мешок размерами два на два метра вместил рваную раскладушку у противоположной от входа двери. Добротный стул на металлических ножках с кожаной обивкой. Пустое ведро в углу и верстак, куда хозяин швырнул брезентовый сверток, издавший странный металлический лязг.

– Ты проходи, присаживайся, – предложил хозяин и тут же, словно опасаясь, что она передумает – будто на то было у нее право, – с силой усадил ее на стул, плотно прижав спиной к спинке. – Вот так, думаю, тебе будет удобно. Ну а теперь давай знакомиться. Меня зовут Тарас Хромин, а тебя?

И вот тут Софья впервые после краткой полосы отвратительной неизвестности испытала самый настоящий животный ужас. Все еще теплилась в ее душе надежда, все еще томились мысли, что выкрали ее какие-нибудь сутенеры, прельстившись формами, что затащили ее в бордель и заставят теперь заниматься непотребным. Страшно, конечно же, было гадливо, но не так. К сексу, пускай и подневольному, она худо ли бедно готова, но теперь…

Теперь же, поняв, с кем и почему имеет дело, она осатанела просто от страха. Сразу стало многое понятно, к примеру, что мог означать металлический звон в брезентовом свертке, брошенном Хроминым на верстак. То были орудия пыток! И предназначались они для нее! Ее собираются пытать, черти бы побрали Старкову вместе с ее деньгами и бегством!!! Ой, мамочки, как же она все это выдержит??? Как не выдаст Катьку, безмятежно теперь отдыхающую на ее даче???

– Как имя, девочка? – нетерпеливо повторил Хромин, больно ухватив ее за подбородок и задирая лицо так, что в шее у нее что-то хрустнуло.

– Софья, – пискнула она. – Софья Каледина.

– Молодец, – порадовался Хромин.

Девочка не врала. Водительское удостоверение, изученное его ребятами, подтверждало ее слова.

– Расскажи мне, Софья, с какой целью ты трижды наведывалась по интересующему нас обоих адресу?

– К Дедкову Кириллу? – Она судорожно сглотнула, но во рту было так сухо, что язык тут же прилип к небу, еле выговорила: – Так это… У нас с ним роман как бы. От него жена ушла недавно, вот мы и закрутили. Он обещал, что мы с ним встретимся, и пропал куда-то. Я и звонила, и приезжала, а его все нет.

– Ага… – Хромин ей не верил, или не хотел верить, или просто хотел пустить в ход инструменты, что давно лежали невостребованными, кто знает. – И где он?

– Не знаю! – Каледина уставила на Тараса правдивые глаза, в которых, меняясь оттенками, множился ужас. – И на работу ему позвонила.

– А там что сказали?

– Савостин… Это начальник Кирилла. Савостин сказал, что Кирилл либо в запое дома на полу валяется, либо уехал Катьку искать.

Говорить часть правды! Именно так нужно делать, решила Софья, чтобы не проговориться и не выдать саму себя.

– Катьку, Катьку… Это какую такую Катьку? – Хромин сделал вид, что вспоминает, подошел к высокому верстаку спиной, чуть подпрыгнул и уселся на него, тут же начав поигрывать свертком, который принес.

Неужели не понадобится?…

– Старкову! Они друзья. Катька уехала, а он вроде следом кинулся. А может, нет. Но дверь он мне так и не открыл, если и дома.

Дома его не было, об этом Хромину было хорошо известно. Его парни побывали у Дедкова на квартире, провели там осторожный обыск, чтобы не оставлять следов, обнаружили отсутствие хозяина, вместе с зубной щеткой и бритвенными принадлежностями.

– Слушай, Сонь, что-то я не пойму. – Хромин дружески ей улыбнулся, оставляя глаза ледяными и безжалостными. – За Старковой он следом кинулся, а у вас вроде роман. Как же это получается? Как-то не вяжется, согласись.

И он снова загремел железками.

– Тут такое дело, извините, Тарас, не расслышала вашего отчества. – Каледина тоже попыталась ему улыбнуться, но вышло не так ослепительно, как у него, губы ныли и подрагивали и от скотча, и от дикого страха.

– Валяй так, без отчества, – он хохотнул. – К чему официальность подобная, если у нас нормальный разговор. Так ведь?

– Ага.

Ей бы теперь глоток воды и свежего воздуха, да рассудка, которого лишилась, начав помогать Старковой. Тогда бы она с ним поговорила на равных. А когда внутри все сжалось в спираль и болезненной судорогой заходится, не особо разговоришься.

– Так вот с чего это, бросив такую шикарную женщину, Дедков вдруг бросился следом за этой пигалицей?

Хромин досадливо поморщился. Он проговорился, выдав секрет, что знает о Старковой все, включая ее подростковую стройность. Теперь игры не получится и развлечения не будет, так, возня одна. А хотелось…

– Их отношения вообще для всех загадка, – не стала она лукавить. – Он второй раз женился, а все по Катьке сох, как мне кажется. Оттого и брака у него приличного не вышло, ни в первый, ни во второй раз и…

– Стоп, Сонечка! – перебил ее Хромин, соскочил с верстака и заходил вокруг нее, заходил. – Он сох по Катьке, а с тобой роман крутил. Снова несостыковочка, не находишь? Или врешь ты мне, Сонечка? Мне??? Врешь???

Он вцепился в ее волосы и дернул так, что слезы из глаз у Калединой брызнули сами собой.

– Зачем крутить с мужиком, зная, что он любит другую? Зачем, объясни мне?! – орал Хромин ей на ухо, распаляясь все сильнее. – Говори, стерва! Что может заставить бабу заводить роман с мужиком, которому она не нужна? Что?!

– Из вредности я! Из зависти!!! – заверещала Соня, поняв, что, кажется, попалась. – У нас с ней давнее соперничество! Давнее!!! Еще когда она с Сандро жила!!!

– Сандро у нас кто?

Хромин выпустил из руки прядь ее волос, стряхнул вырванные с корнем волоски, прилипшие к пальцам, снова уселся на верстак и с любопытством глянул в перекошенное, зареванное лицо Калединой.

– Сандро – это бывший Катькин муж. – Она судорожно всхлипнула, пытаясь увернуться от его страшных пустых глаз, но они будто были повсюду, и даже пол, кажется, хранил их отражение. – Мы с ним однажды замутили, когда Катька была на работе. А она неожиданно вернулась. Вернулась, а я почти голая.

– О как! И как это выглядело? Хочу взглянуть! – Он одним прыжком снова очутился возле нее, в два счета разорвал на ней все, что можно было разорвать, не поднимая ее со стула, стряхнул обрывки на пол и спросил с елеем в голосе: – Так?

– Приблизительно, – кивнула она, зажмуриваясь.

Кажется… Кажется, за просто так ей отсюда ни за что не выбраться. Хромин был настоящим маньяком. А это ведь только начало! Может быть… Может, сдать Катьку?! Сдать с потрохами?!

Нет, уже поздно. Нужно было сразу говорить ему правду, теперь получит и за вранье, и за все, за что можно получить. За милосердие, к примеру.

– Так, так, она зашла, а ты голая, и что? – Хромин ликовал, история выходила занимательная, даже если эта девка ничего стоящего не знает и не сообщит ему, он хоть вволю накуражится. – Она закатила скандал?

– Да нет. Повела себя вполне достойно. Простить, правда, мне этого так и не смогла.

Она опять не врала, она именно так и думала, что Катька ее не простила. Подобное действо не прощают, даже если оно и совершается из благих побуждений. Она бы лично ни за что и никогда не простила бы подобное.

– А мужа? Мужа простила?

– Мужа простила.

– Ага! Значит, тогда ты затаила на бедную обманутую женщину зло. И решила, что раз мужа не удалось у Старковой увести, то уведешь воздыхателя? Ты мне об этом пытаешься сказать?

– Ну, не знаю, как это выглядит со стороны… А почему одним все, а кому-то ничего!!! – заорала от отчаяния Каледина.

Она поняла, что скроила совершенную глупость. Сиди на ее месте серая мышка какая-нибудь, Хромин, может, и проникся бы пониманием. Но с ее внешними данными, которые теперь оказались совершенно неприкрытыми, поверить в подобный комплекс мог разве что идиот. Хромин идиотом не был. И последующие полчаса только это ей и доказывал, не обращая внимания на ее мольбы и дикие вопли.

– Почему ты мне врешь, Соня? Почему? – улыбался он, вытирая окровавленные пальцы об ее волосы. – Такая женщина, как ты, не могла довольствоваться вторым планом. Не могла, согласись. Ты бы ни за что не стала обольщать Дедкова, зная, что он любит твою подругу.

– Она мне не подруга, – шипела Каледина, надувая разбитыми губами кровавые пузыри. – Она дрянь! И я хотела ей еще раз доказать, что я лучше! Что Кирилл уйдет ко мне, что он способен ее забыть ради меня. Тебе это понятно???

Хромин вдруг призадумался.

А может, она и не врала, эта красивая грудастая баба? Может, все так и обстояло в их замороченном, вывернутом наизнанку треугольнике? Почему бы, скажем, ей действительно не утереть Катьке нос с этим Кириллом, раз мужа не удалось увести? Все может быть, все может быть…

– Ладно, отдыхай пока. – Он аккуратно разложил пыточный инвентарь по брезентовым кармашкам, завернул все в правильный прямоугольник и пошел к двери, на ходу продолжая ей угрожать: – Тут сейчас мне еще одного клиента доставят. Он мне кое-что прояснит, и если ваши слова с ним вдруг окажутся противоречивыми, то берегись. Шкуру спущу, так и знай.

Каледина осталась в одиночестве, правда ненадолго. Хромин вернулся очень скоро. Или ей так показалось. Она только-только успела добрести до раскладушки. Едва улеглась на ней, превозмогая отвращение к пятнам, которыми раскладушка была сплошь уляпана, едва успела распрямиться на ней, прислушиваясь к боли во всем теле, как он снова вернулся – ее истязатель.

– Спишь, Сонечка? – глянул он на нее с хитрецой и улыбнулся, подходя ближе. – Я бы не стал тебя беспокоить, уж извини, но срочно требуется твое присутствие. Уж извини.

Не успев договорить, он снова вцепился в ее волосы, с силой сдернул ее на пол, пинками заставил встать на ноги и повел куда-то прямо так, голую, без особой нужды больно ударяя ее в спину.

Он вывел ее в узкий бетонный коридор и подтащил к точно такой же двери, из которой они только что вышли.

Еще одна пыточная, догадалась Соня, потому что из-за двери были слышны чьи-то рыдания. Мужские, между прочим!

– Входи, входи, не стоит стесняться своей наготы, – подтолкнул ее Хромин через порог. – Такую красоту нельзя прятать под одеждой. Входи, милая.

Она вошла и еле удержалась на ногах, теперь уже не от боли, а от очередной волны страха.

Бетонный мешок был точно таким же, где пытали и ее. Та же скудная меблировка. Точно такой же стул в центре, и на нем теперь корчился… Сандро.

Соня не знала, как выглядит она после того, что с ней сотворил Хромин, но Сандро выглядел ужасно. Лицо надулось синевой, голые плечи и живот – предмет его всегдашней гордости – были исполосованы то ли кнутом, то ли ремнем. По истерзанному подбородку текли кровавые слюни.

– Боже мой! Ну ты и чудовище!!! – шепнула она едва слышно в спину Хромину.

Тот услышал, обрадованно хихикнул и молвил, оборачиваясь:

– Еще какое, детка! Еще какое!!! Эй, парень! Узнаешь эту девицу?

Сандро вздрогнул, поднял на вошедших мутные глаза, смотрел какое-то время бездумно и вдруг как взвизгнет, начав тыкать в Соню разбитыми пальцами:

– Это она! Эта сука ее забрала от моего дома! Я видел в окно!!! Клянусь, это так!!!

Все… Это был окончательный приговор ее надеждам на возможное освобождение. Теперь ее уже никто не выпустит отсюда. И это чудовище в облике человека станет живьем с нее сдирать кожу, лишь бы узнать, где теперь прячется ото всех Катерина Старкова.

Зачем она помогла?! Зачем не сказала правды Хромину? Что двигало ею, когда она начала ему лгать и изворачиваться? Благородство или упрямство? Неожиданный вопрос, который она катала теперь в голове, привел Каледину в замешательство.

А действительно, из каких таких побуждений она не выдала Катьку? Не от любви же к ближнему, черт возьми, она терпела побои и издевательства. Нет, однозначно. И не из чувства вины перед подругой. Чего уж греха таить, в глубине души испытывала тайное удовлетворение, когда Сандро воспылал к ней страстью. Тайное удовлетворение, изрядно подпитавшее тогда ее самомнение. Она же себя любила? Любила! И любила, когда ее любили другие, пускай хоть и на одну ночь, черт с ней.

Тогда почему она принялась изворачиваться, доводя его тем самым до бешенства?

Наверное, и впрямь все дело в упрямстве. В ее диком упрямстве и нежелании идти на поводу у гадкого красавчика со змеиными глазищами. Доупрямилась, теперь вот получит сполна.

– Ты проходи, Софьюшка, проходи, чего в дверях топтаться, – ласково так пригласил Хромин, отступая к дальней стене, где томился один из его помощников. – Присядь вон хоть на раскладушку, в ногах ведь никакой правды. Правда вся, она на языке, Софьюшка. Как считаешь?

Она считала так же, поэтому послушно кивнула ноющей от побоев головой.

– Умница, – похвалил ее Тарас, продолжая веселиться. – А коли в языке вся правда, как ее с него стребовать? Нет никаких соображений?

Она снова без слов подергала плечами.

– А я, представь себе, знаю! – Он вдруг ударил в ладоши и захохотал в полное горло. – Мы станем правду с твоего языка вытягивать, малыш! Вытягивать клещами, щипцами, пассатижами, всеми имеющимися у меня подручными средствами. Согласна?

– Нет! – Каледина в страхе попятилась. – Не согласна!

– Есть варианты? – по-звериному оскалился Хромин.

– Есть, – понуро опустила она голову.

– И?

– Я все расскажу, – решилась она, корчась всем телом.

– Что расскажешь, дорогуша? – Хромин принялся нарезать круги по бункеру, постепенно сокращая между ними расстояние. – Уточнение будет без хирургических вмешательств или как?

– Без вмешательств! Я расскажу, все расскажу!

– Ну! Что расскажешь?!

– Где сейчас Катька Старкова, расскажу, – всхлипнула Софья, с ненавистью глянув на Сандро, который принялся стучать себя в исполосованную хлыстом грудь и кивать разбитой головой.

– И где она?

– Она… она сейчас на моей даче. Записывайте адрес…

Глава 17

Старковой не спалось ни днем, ни ночью. Она, будто привидение, бродила по чужому дому. Поочередно, как та девочка из сказки, укладывалась в трех спальнях, пытаясь уснуть, не получалось. Подходила к холодильнику, заставляла себя съесть хоть что-нибудь, но желудок, протестуя, не принимал даже бутерброда с любимой колбасой. Все, что еще могло ее радовать, это сигарета и кофе, кофе и сигарета. На второй день, сидя в Сонькином подвале, докурилась до такой степени, что перед глазами поплыли радужные круги. Пришлось идти все же на кухню, варить себе яйца, наводить их с майонезом и с силой проталкивать внутрь. Не бог весть какая, но все же еда.

И еще жара ее изводила до непереносимого зуда во всем теле. Она часами простаивала в душе, не вытираясь, шла нагишом по дому и уже через несколько минут снова казалась себе грязной и липкой. Сквозняка хотелось до судорог. Хоть крохотного дуновения пускай и знойного воздуха, а хотелось. Но Сонька категорически запретила даже подходить к окнам и дверям, куда уж тут было их приоткрывать.

– Привлечешь внимание соседей! – отчеканила та, грозя ей пальцем напоследок. – Это не в твоих интересах.

Приходилось подчиняться, интерес и в самом деле был только ее, не Сонькин.

Отключенный телефон тоже жутко действовал на нервы. Она сотни раз распахивала свою раскладушку, таращилась в черный мертвый монитор, со вздохом закрывала ее и со стоном валилась в подушки.

Ей осточертело бездействие, угнетала неизвестность. Да и Сонька, тоже хороша, обещала приехать при первой возможности, проведать ее, сообщить новости, если те случатся вдруг, а сама…

Сама не приезжала и не подавала никаких вестей.

Днем Катерина развлекала себя тем, что потихоньку из-за шторки наблюдала за жизнью отдыхающих по соседству. Смешно, но она вдруг поймала себя на мысли, что запросто смогла бы так же вот, как молодая женщина в смешной белой панаме, копаться с цветами. Находила же та в этом удовольствие, с улыбкой подставляя миловидное лицо солнцу, и Катерина смогла бы.

Она бы тоже ковырялась с упоением в земле, натянув до локтя неуклюжие ядовито-желтые перчатки. Обрывала бы подсохшие листочки, горевала о нераскрывшемся бутоне и еще…

И еще Катерина точно с такой же любовью и заботой наблюдала бы за своими детьми, которые резвились чуть левее клумб. Там – левее – у ребятишек имелся надувной бассейн. Большущий такой, небесно-голубого цвета, со смешными глазастыми рыбами на пышных раздутых боках. Двое детей, мальчик и девочка, почти ровесники, не вылезали из воды, все больше ее разбрызгивая, чем купаясь. Они визжали, хохотали, швыряли друг в друга надувных уток и дельфинов и затихали минут на пять, когда мать слегка покрикивала на них. Приструненные ребятишки принимались шептаться, хихикать в ладошки, а потом все заново – смех, визг, брызги.

Катерина иногда смеялась вместе с ними, слишком уж потешным выглядел мальчик, когда сестра надела ему на голову широкопалый резиновый лист искусственной лилии.

Вечером тоска на нее накатывалась с новой силой. Это когда начинало смеркаться и в соседний дом возвращался муж, отец и хозяин.

Его здесь ждали буквально все. У Старковой настолько разыгрывалось в такие моменты воображение, что казалось, будто и надувные дельфины, покачивающиеся в бассейне, разворачивали в его сторону улыбчивые резиновые мордочки.

Семья усаживалась в беседке, которая располагалась в трех шагах от Сонькиных окон, за ужином. Все было очень красиво и чинно. Всякий раз на стол стелилась свеженькая скатерть с острыми, хрустящими на вид складками. Ставился белоснежный сервиз. На широком блюде выносилась молодая картошка с укропом. Крупно нарезанные помидоры в глубоком стеклянном салатнике. И еще было либо вареное мясо, каждому по огромному куску, либо запеченная до хруста курица. Заканчивалось все чаепитием с непременным пирогом, клубникой со сливками, персиками в вазе и шоколадными конфетами.

Дети, позабыв о дневных шалостях под снисходительным оком матери, при отце смирели, персиковые косточки и конфетные фантики аккуратно укладывали в чайную тарелочку, а после ужина принимались вместе с родителями таскать со стола посуду в дом.

Упоительными бывали их вечера, и Катерина, невзирая на собственную непримиримость к завистливым людям, им все же немного завидовала.

Она тоже хотела так! Чтобы днем визг и смех с резиновыми игрушками и брызгами воды. Чтобы вечером все неспешно, по-домашнему, с любовью. Поздним вечером купание, милые пижамки, перед сном непременные детские сказки, а ночью…

Ночь должна будет принадлежать только им двоим. Ей и… Кириллу!

Только его она теперь видела рядом с собой, только его детей хотела нянчить и купать в лохматой пене перед сном и только на его плече хотела засыпать, уморенная насыщенным днем и любовью.

Почему она поняла это только теперь?! Почему именно тогда, когда все внутри жует и леденеет от страха и гулкой, как черная дыра, неизвестности?

В такие моменты ей особенно остро хотелось ему позвонить. Просто набрать его номер, услышать его отрывистое «да», потом принять на душу его гнев, повиниться и попросить приехать и забрать ее, к чертовой матери, отсюда, где все чужое. Дом, стены, мебель, еда – все чужое, и чужое счастье за окном, которого у нее никогда не было и которого ей теперь захотелось так остро.

Очередной ужин в соседнем дворе затянулся дольше обычного. Муж, отец, хозяин сделал таинственное лицо, поиграл смешно бровями и достал из внутреннего кармана домашней вельветовой куртки четыре авиабилета, развернув их веером. Будто специально развернул, чтобы Старковой было лучше видно для пущей зависти.

Ой, что тут поднялось! Такой гвалт, такой хохот. От привычной чинности не осталось и следа. Ребятня носилась вокруг стола, распевая, что на ум взбредет. Жена обвила руки вокруг шеи мужа и со счастливым смехом без конца целовала его в щеку.

– Ну и уезжайте, черт с вами! – отпрянула Катерина от окна, почувствовав, как глаза наливаются слезами. – Обойдусь и без вас, блин горелый…

Больше ведь из окна смотреть было не на кого. По другую сторону жили пенсионеры. И ничего, кроме их согбенных спин днем и занавешенных газетами физиономий вечером, Катерине рассмотреть не получилось. Одна была радость – эта семья. Но и они ее покидали.

Она заперлась в ванной, будто кто мог войти к ней туда и помешать с упоением уливаться слезами. Провалялась в ароматной воде почти час, закуталась потом в халат, улеглась в столовой на гостевом узком диванчике под тем самым окном, из которого наблюдала семейное счастье Сонькиных соседей, и неожиданно для самой себя очень скоро уснула.

Проснулась глубокой ночью от страшного ощущения, что на нее кто-то смотрит из темноты. Она даже сесть не решилась, так и осталась лежать, свернувшись комочком, только глаза распахнула широко, пытаясь привыкнуть к темноте.

Нет, кажется, показалось. Никого не было. Лунный свет сквозь тонкие шторы неплохо подсвечивал, и предметы были вполне различимы, и ничего к ним не прибавилось, кроме разве…

Кроме гула машинного мотора где-то совсем рядом с воротами Сонькиной дачи.

Машина! Точно, машина подъехала! Неужели блудная Софья все же сжалилась и решила навестить ее в столь неурочный час? Ну наконец-то!

Катерина сползла с дивана. На цыпочках пробралась к окну, выходившему на дорожку от ворот до входной двери. Чуть отодвинула шторку и выглянула из окна.

Да, машина какая-то стояла, и хотя саму ее видно не было, но свет фар вспарывал ночную темноту преотлично. Сначала ничего не происходило. Потом, кажется, будто кто-то скребся о ворота, пытаясь их открыть. Но почти тут же все стихло, никто не появлялся, но и машина не уезжала. А через какое-то время, в течение которого Старкова перепробовала на вкус все возможные свои страхи, на дорожке из-за угла дома показался человек.

Это была не Каледина! Это был кто-то другой. Но вот кто, мужчина или женщина, Катерина рассмотреть пока не могла.

Этот кто-то, крадучись, подошел к двери и постучал. Катерина замерла, чувствуя невероятную странную слабость в коленях. Доведись ей сейчас открывать, с места ни за что не стронется, вот как!

Стук между тем повторился еще и еще, и вдруг незнакомый женский голос сердито позвал:

– Старкова Катерина! Ты здесь или нет, черт бы тебя побрал?! Открывай немедленно, если жить хочешь!

Ее будто кто подстегнул сзади. Забыв о запретах, перечисленных перед отъездом Калединой, Катерина рванула к двери, повернула ключ в замке, распахнула дверь и, отступая на шаг перед напористой дамой, спросила:

– Ты кто?

– Кто-кто?! Конь в пальто! Поехали немедленно! Спасибо, что по объездной не додумалась ехать, иначе опоздала бы! Поехали немедленно, хроминские боевики тут будут с минуты на минуту. Ох и ввязалась я на бедную мою голову! Поехали, говорю, чего бородой трясешь, как коза?!

Катерина хотела было внести уточнение и сказать, что бородой трясет козел, а не коза, но зубы стучали, а язык не ворочался. Тут еще дама, не дав опомниться, ухватила ее за рукав халата и потянула на улицу прямо босиком.

– Погоди ты! – попыталась вырваться она. – Мне же надо собраться! Вещи взять и телефон!

– Вот они сейчас через пару минут подъедут, тогда тебя и соберут, мать твою. Или мы едем сию минуту, или я уезжаю одна, – оборвала та ее протест, продолжая тянуть за собой.

– Но как же так?! Соня приедет, а меня…

– Соня твоя теперь уже никогда сюда не при-едет, я думаю. Едем!

И Катерина побежала следом за незнакомкой по дорожке к воротам, как была, босиком, в халате на голое тело. Бежала и то и дело оглядывалась на дверь Сонькиной дачи. Она ведь ее даже не заперла, прикрыла просто. Вот беда, вот беда! Приедет хозяйка, а тут полное разорение. Так, минуточку! Девушка сказала, что Сонька никогда уже не при-едет сюда, а почему?!

– По кочану! – оборвала ее грубиянка, завела машину, быстро потушила свет фар и тронулась куда-то прямо в темноту, без конца приговаривая: – Только бы успеть! Только бы успеть, елки! Не дай бог на них нарваться, не дай бог… Ты пригнись, что ли! В этом халате светишься, как привидение!

Катерина послушно сползла вниз, не забыв зажмуриться. Машину девица вела лихо, невзирая на отсутствие света. На педаль газа жала, не жалея сил, и ругалась при этом так, что у искушенной Старковой и то уши завяли. Она не видела, что происходило там – за окнами автомобиля, но что-то точно происходило, потому как машину тряхнуло в очередной раз как следует, куда-то повело в сторону. Через мгновение по крыше и автомобильным бокам сильно зашуршало, и мотор заглох.

– Что там? – хотела она подняться.

Девица не позволила. Больно нажала ей на голову, шикнув:

– Сиди где сидишь, блин! Может, и пронесет! И молчи!..

Она и молчала. Молчала, чутко прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. Пока ничего не происходило, было тихо, и она осмелилась прошептать:

– Мы хоть где? Как тебя зовут?

– Где-где?! В Караганде! – свистящим шепотом ответила странная девица. – В кустах мы прячемся, вот где! Теперь всю машину наверняка поцарапала, блин горелый! А все из-за тебя!.. Ах, черт! Если бы не Томка и Сандро, ни за что в такие игры играть бы не стала!

Лидия! Это, видимо, она! Та самая клиентка, что долго добивалась своей очереди, пытаясь попасть в умелые руки массажиста Сандро. Он ведь рассказывал ей о ней. И о том, что у нее имеется подруга Тамара, служащая у Хромина гувернанткой. Только вот непонятно, как она – эта самая Лидия – смогла узнать о том, где именно прячется Катерина? Кто ей сказал?!

– Томка и сказала, – буркнула недовольно Лида, зорко вглядываясь в темноту. – Позвонила, ревет, просит. Говорит, если не поможешь спасти девушку, тебя то есть, Сандро своего в жизни живым не увидишь.

– А при чем тут Сандро? – снова не поняла Катерина.

Сидеть на полу, уложив голову на сиденье, было очень неудобно. Принялись ныть колени, лопатки, ступни и вовсе начало пощипывать, видимо, когда бежала от двери к воротам, обо что-то поранилась, да не заметила в пылу страха и погони.

– При том! При том, что Хромин его у себя в подвале держит! И все из-за тебя!

– А он тут при чем? – удивилась она.

Сандро ей никак не помог, хотя и отказать вроде не отказал, но при этом ясно дал понять: ни на какую благотворительность с его стороны Старкова рассчитывать не может.

– Вот я и говорю: он тут при чем?! – пылко подхватила Лидия. – Вы же разведены давно! Он вообще к тебе никаким боком! А они его приволокли да, говорят, так поиздевались, что он сам на себя не похож!

– А Соню что, тоже??? – ахнула чуть громче, чем полагалось в данной ситуации, Старкова.

– И Соню твою тоже туда приволокли, только ее шансы равны нулю, поверь мне на слово. Да и Томка говорит…

– Что?! – Катерина, невзирая на злобное шиканье Лидии, громко заплакала. – Что говорит?!

– Что-что! Говорит, что насчет Сандро Хромин обещал подумать, а насчет Сони остался непреклонен. Соврала она ему. Он такое не прощает. Сколько Томка ни просила, бесполезно!

Она не хотела, видит бог!!! Она не хотела никакой беды! Она же просто…

Она же просто сидела в зарослях бурьяна и курила, когда этот дурацкий Александр шел к реке купаться. И она просто услышала явную угрозу для самой себя в его телефонном разговоре с незримым собеседником. С этого же, черт побери, все началось! Именно с их нездорового интереса, а не с ее! Это потом уже закрутилось все, замутилось. А результат страшно плачевен: Сандро и Софья оказались в бандитских застенках. Выберутся оттуда живыми или нет, еще вопрос.

– Муженька твоего бывшего Томка попробует отмазать, пока в фаворитках ходит… Из-за чего же, по-твоему, я тут! Пусть только попробует не отмазать, я тогда тебя им на блюдечке преподнесу, – со злобой в голосе пообещала Лидия. – А вот подруге твоей трандец, поверь. Хромин ее просто так не отпустит. Коли уж закусил удила… Тихо! Кто-то едет!

И она без особой на то нужды пнула Катерину ногой.

Глава 18

– Тихо, пацаны! – шикнул Витек.

На заднем сиденье двое тискали осатаневшую от страха и боли Софью. А той даже крикнуть не было никакой возможности, рот ей снова залепили, а вот одеть забыли…

– Не в пустыне, чай, – пояснил он, когда один из присутствующих начал было возмущаться. – Люди кругом. Ночь. Слышно все за версту. Слышь, сисястая, куда сворачивать, говори. Ах да, извини, ротик у нас залеплен… Тогда показывай.

Соня начала показывать дорогу пальцем, то и дело трогая Виктора за плечо, когда он намеревался повернуть не в том месте. Почему она выбрала самый длинный путь к своему дому? Почему не заставила их ехать по прямой, как обычно ездила сама?

Со вздохом она тут же призналась самой себе: конечно, не в благих побуждениях была причина. Конечно, не о Старковой она заботилась, а прежде всего о себе. Не хотелось ей спешить, сокращая путь к пугающей неизвестности. Что-то ждет ее там?

– Странно, ворота открыты, – мрачно удивился Витек, останавливая машину. – Давай набрось на себя что-нибудь и веди к подружке. Только не вздумай привлечь к себе внимание, шею сломаю тут же. Орать, там, или бежать… Уяснила?

Соня кивнула, натягивая на себя спортивную олимпийку одного из парней, что куражились над ней всю дорогу.

Орать! Бежать! Невзирая на угрозы, она и хотела бы, не смогла. Во-первых, рот был залеплен скотчем. А во-вторых, ноги почти не держали, ступала, как на протезах, по дорожке от ворот к дому. Все, что ей еще оставалось, так это удивляться и строить догадки, одну нелепее другой.

Катька, по ее соображениям, либо совершенно свихнулась, либо сбежала, либо устроила в ее доме засаду.

Свихнуться та запросто могла. И могла белым днем отправиться на прогулку, считая, что ей ничего не угрожает, когда вокруг столько народу. Потому и ворота распахнуты…

Могла и сбежать, отчаявшись ее дождаться. Все обещанные подруге сроки Каледина бессовестно пропустила. То ли по забывчивости, то ли по нежеланию. Это, опять же, не Соня так думала, минуя распахнутые настежь ворота, а Катька могла так рассуждать…

Но самой желанной была, конечно, мысль о возможной милицейской засаде. Может, хватило у Катьки сообразительности обратиться в милицию, а? Может, кто-то из дома Хромина сделал сюда звоночек и…

Нет, никто ей не мог позвонить. Телефон Старкова еще в ее присутствии отключила. Да и с милицией Старкова связываться не станет, раз прячется и от нее тоже.

Соня в который раз судорожно вздохнула, украдкой посматривая по сторонам. Спят ее соседи, будто заживо погребенные. Нигде ни единого отблеска света. Оно и понятно. По одну сторону ее дома пенсионеры обосновались. По другую – проживала дружная семейка с детишками. Станут они посреди ночи свет жечь и тревожить своих ребятишек, как же.

Надежды никакой!

Витек дернул за дверную ручку и со странным подхрюкиванием переступил порог дома.

– Птичка-то, кажется, улетела из клетки! – воскликнул он громким шепотом. – Что скажешь, Сонечка? Соврала ты нам, что ли, получается?!

Она отчаянно замотала головой и попыталась сорвать с разбитых губ липкую ленту. Боль была непереносимой, и она застонала.

– Эх ты, – ухмыльнулся не по-доброму Витек, подходя к ней поближе. – Разве же так надо? Надо вот так!

И он очень резким движением отлепил скотч от ее рта. Она едва не лишилась сознания прямо там же, на пороге. Поддержал один из конвоиров, не упустив возможности ущипнуть ее побольнее.

– Ну, говори теперь, где твоя беглая подружка? – Витек с силой толкнул ее внутрь дома. – Говори, паскуда! Сбрехала нам?!

– Нет, – заплакала она, прикрывая кровоточащий рот руками. – Нет, она должна быть здесь. Осмотрите дом.

– Осмотрим, не сомневайся. Только нет ее тут, чую одним местом. – Витек матерно выругался. – С чего тогда дверь открыта с воротами, а? Молчишь, не знаешь? Вот и я не знаю, но догадываюсь…

Осмотр дома занял не более пяти минут. Опричники Хромина отыскали вещи Старковой, посовещались недолго в Сониной столовой. А потом Витек принялся звонить хозяину.

– Че делать, босс? Была она тут. Все вплоть до трусов и зубной щетки на месте, а девки нет. Удрала! Удрала, даже дверь не закрыла!.. Понял! А с этой что делать? – Он кивком указал на скорчившуюся в углу Соню, будто Хромин мог его видеть теперь, молчал долго, слушая рекомендации. Потом снова кивнул, буркнув: – Понял, не дурак!

Разговор закончился минут как пять, а ее не уводили, с чего-то начав очень пристально рассматривать ее столовую. Затравленно поглядывая на них из-под спутавшейся челки, Соня тряслась всем телом, не зная, что и думать.

Отпустят ее или нет?! Может, сжалятся, может, пощадят и оставят ее в родных стенах, а?! Чего бы им стоило, она же не соврала…

Витек долго искал то, на чем могли остаться отпечатки сбежавшей Старковой. Это могло быть что угодно, лишь бы этим можно было убить хозяйку.

Хромин – его хозяин – был великим мужиком. Он сразу сообразил, как, по возможности без лишних осложнений, убрать эту помятую сучку и не попасть под подозрение. Сообразил! И порекомендовал своему подчиненному отыскать в доме предмет с отпечатками Старковой.

А ведь умно, ничего не скажешь! Взять хотя бы, к примеру, вот этот нож рядом с недоеденным яблоком. Сбежавшая наверняка резала яблоко этим самым ножом. И уж наверняка не позаботилась о том, чтобы стереть с него отпечатки. И если он – Витек – аккуратно обернет этот нож чем-нибудь и вставит лезвие меж ребер очумевшей Соньки, то…

То под подозрение попадет Старкова, а не кто-нибудь. В доме полно ее вещей – раз. Нож в сердце подруги с ее отпечатками – два. И бегство опять же вполне обоснованно – испугалась возмездия.

Ментам же ничего не стоит вспомнить о давней вражде двух подруг. Найдутся доброхоты, просветят, как Сонька обольщала мужа Старковой. Вот вам и мотив! И за давностью лет этой вражды убийство вполне сойдет за преднамеренное.

Ай да Тарас! Ай да умник!

Чистое полотенце Витек нашел в шкафу в выдвижном ящике. Очень осторожно, чтобы не затереть возможных отпечатков, обернул им рукоятку ножа, приладил ее по руке и пошел в угол, где сидела съежившаяся Софья…

Глава 19

Вдова Сергея Короткова, говоря языком профессионалов, на контакт идти совершенно не желала. Мало того, что держала их в прихожей, перегородив дверной проем в гостиную мощной своей фигурой, так еще буквально выпроваживала их, то и дело приговаривая:

– Ничего не знаю. Все вопросы свои задавайте милиции, все!

Никакие ужимки Терехова, ни его стрельба глазами, ни очаровательные улыбки, которые он принялся расточать безо всякой меры, не прокатили, как в случае с Маргаритой. Вдова была непреклонна и, судя по всему, безутешна, голову ее опоясала черная косынка, а глаза были заплаканы.

Дедков вытолкал Терехова на лестничную клетку, а сам, оставшись в квартире, как можно проникновеннее сказал:

– Вы простите нас, пожалуйста, что врываемся без предупреждения, без звонка и все такое, но дело такое…

– Какое? – перебила она его, всхлипнув. – Какое мне теперь дело до всех ваших дел? У меня двое детей остались сиротами, вот! Мне пенсию на них смешную выделили! Как я теперь стану с ними вместе выживать, не подскажете?!

И она расплакалась, комкая на могучей груди домашнее байковое платье.

– Я вас прекрасно понимаю, – промямлил Дедков после паузы, чувствуя себя распоследним гадом. – У вас горе, а мы тут… Но хотите откровенно?

– Ну! – снова перебила она его и сделала угрожающий шаг вперед, намереваясь вытолкать его за дверь. – Моя девушка… Она пропала! Пропала, самым странным образом соприкоснувшись с историей гибели трех милиционеров.

– Да? Это кто же такая? – вдруг проявила она заинтересованность.

– Она совершенно случайно приехала в этот город на отдых, – начал Дедков излагать свою историю.

– Нашла где отдыхать! – фыркнула хозяйка.

– Вот-вот, не могу возразить, – согласно кивнул Кирилл и на всякий случай привалился к двери, чтобы Терехов, не дай бог, не ввалился в ненужную минуту и чтобы вдова не смогла его вытолкать взашей за здорово живешь. – Но если ей что взбредет в голову, то спорить сложно. Остановилась покурить под указателем, и в голову ей вдруг шарахнуло, что необходимо заехать, ознакомиться с достопримечательностями.

– Да-а-а, достопримечательностей тут как конь напахал, – злобно фыркнула хозяйка. – Одни козы чего стоят, что в центральной клумбе возле городской администрации пасутся… Ладно, входите, что ли, а дружок ваш пускай на улице подождет. То же еще, кривляка!

Дедков выглянул на лестничную клетку. Быстро нашептал Терехову, чтобы тот ждал его в машине. И через пару минут уже сидел на тесной кухне, ожидая обещанного кофе.

Кофе ему отчаянно не хотелось. И поломанное печенье, облепленное сахарными крошками, что вывалила в сухарницу хозяйка из замызганного целлофанового пакета, не прибавляло ему аппетита. Хотелось поскорее переговорить и удрать из этого дома, где из каждого угла на него сквозило жуткой нуждой.

Старая эмалированная раковина с множественными сколами, самодельные фанерные шкафы, обклеенные пленкой под дерево, обеденный стол под старомодной клеенкой, закоптившиеся от времени кастрюли на газовой плите. Табуретки, принявшиеся повизгивать под весом Дедкова и хозяйки.

– Угощайтесь, – буркнула она неприветливо, пододвигая к нему поближе кружку с отбившейся ручкой, где плескалась темная растворимая бурда. – И давайте уже ближе к делу. Некогда мне. Сейчас ребята из летнего лагеря придут, мне им еще картошки нажарить надо.

Он кивнул. Из вежливости пригубил растворимый напиток. Едва не скривился, чудом просто удержался. Взял крохотный обломок печенья, швырнул в рот с целью приглушить неприятный кофейный привкус. Получилось только хуже. Печенье было очень несвежим, очень.

– На сорок дней покупала, – со вздохом пояснила вдова, пристально глядя куда-то в центр сухарницы. – От ребят все прятала… Им ведь позволь, они медведя за один присест съедят. Как буду жить, ума не приложу?!

Она пристроила полный подбородок в огромной ладони, с грохотом взгромоздив локоток на стол. Всхлипнула, вытирая поплывшие глаза кухонным полотенцем, от времени превратившимся почти в марлю.

– Он ведь, Серега покойный мой, ни о чем не думал, когда детей клепал, – обронила она, не дождавшись от Кирилла вопросов. – Как будет их на ноги ставить. Как учить, как кормить. Ему все служба была дорога. А как ему говорила, иди в карьер работать. Там и зарплата приличная, и путевки бесплатные до сих пор на отдых дают. Нет, что ты! Он служить Отечеству желал! Дослужился, что называется. Дослужился до гробовой доски, а Отечество теперь на него наплевало. Вернее, не оно, а некоторые служаки! Будь они прокляты! Уж я этих порогов пообивала! Уж я перекланялась, спину сводило просто. А что мне ответили?

– Что?

– Что погиб, говорят, в нерабочее время. Не при исполнении. Что похороны бесплатные вам организовали? Организовали! Чего еще надо?…

– Как он погиб? – решился, наконец, Дедков.

– Да так же, как и Степка, под колесами. Только не так сразу, как он.

– Знаете, что странно, – проговорил задумчиво Кирилл, внимательно отслеживая реакцию вдовы. – По слухам, Степана долго пытали, прежде чем…

– А кому это было нужно, господи ты боже мой!!! – с громким щелчком она вдарила в ладоши. – Болтают невесть что! Пытали, мучили – сбили их обоих машинами! И нечего тут огород городить. Это Ритка небось вам наболтала, шмара подзаборная?! Не верьте ей. Ей так удобнее думать, что, типа, Степку ревнивый муж измудохал, а потом машиной переехал.

– А зачем ей это удобство? – не сразу понял Кирилл.

– Затем, чтобы на третий день после похорон у себя ночевать мужика оставить, вот зачем! – воскликнула она презрительно. – Она ведь сучкой была, сучкой и осталась. Только Степку всего грязью облила, дрянь. А он хороший был, правильный, Степка. Как и Серега мой. Они мзды не брали ни с кого, а надо бы. Глядишь, и не жили бы в такой нищете сейчас…

Стало быть, ничего она не знает, поспешил опечалиться Дедков. Или говорить просто-напросто не хочет на эту тему, считая ее и опасной, и запретной.

– Понятно, – обронил он в задумчивости. – А что стало с третьим погибшим напарником?

– С Лехой, что ли? – тут же вскинулась вдова, едва не перевернув стол мощным торсом.

– Да, да, с ним.

– А с чего это вы решили, что он погиб? – вытаращила она на Дедкова крупные карие глаза. – Жив он.

– Да?!

Мало было сказать, что он удивился, он еле на шаткой табуретке усидел, сраженный такой ее уверенностью.

– А что это вас так удивляет?

– Ну… Я слышал, что, по официальной версии, он в пропавших без вести значится.

– Знаю я эту официальную версию! – фыркнула она, брызнув слюной в его сторону. – Она у Ритки из-под подола выходит. Леха пропал! Надо же, какие страсти! Никуда он не пропадал. Жив-здоров, живет себе не кашляет.

– Да… А где живет, не подскажете? – У него даже губы дрожали от напряжения, когда он ей умоляюще улыбнулся. – Встретиться с ним очень нужно, переговорить. Нигде никаких следов. Сирота, мол, и все. Ни родни, ни знакомых, друзья погибли.

– Не были они друзьями! Никогда не были! Серега мой его не любил. Всегда говорил, что скользкий больно Леха. И бизнесмена этого пристрелил с какой стати, спрашивается?! Выслужиться хотел, идиот? А у того небось тоже и жена, и детки, и мать имеется. Мало ли что тот на машине попер напролом, так нервы не выдержали! А Леха сразу палить!

– Это вы про ту ночь, когда инкассаторская машина в кювет сползла?

– Да. Про нее, проклятую. – Ее крупные глаза снова наполнились слезами. – С нее все и началось! Серега тогда промерз до костей и заболел тут же. Потому и под колеса наверняка попал, что глаза от простуды слезились. Не заметил просто! Они же со Степкой там проторчали чуть не до утра. А Леха этот гадкий куда-то сматывался. Грелся небось где-нибудь, паскуда, пока наши мужики от мороза тряслись. Парня укокошил и греться подался. Гадкий он, Леха. Жуть какой гадкий, поверьте мне. А потом, как начальству приехать, вылупился, как из яйца! Вот он я, смотрите! Серега говорил, покойный, что прямо за минуту перед их машиной из метели вышел. Сначала будто Леха вышел, а потом уже и машина с начальством подъехала. Хитрец!

Итак, подвел итог Дедков, Алексей жив. Он не стал жертвой, он просто удачно спрятался. Хитрости у него хватило или изворотливости, но его минула карающая бандитская длань. Только почему он до сих пор денег не хватился? Почему не вернулся в город, чего выжидал?

Вопрос хороший, требующий ответа у первоисточника.

– А вы случайно не знаете, где сейчас он проживает? Нигде и никто не ответил мне на этот вопрос, – покаянно произнес Дедков, тут же принявшись хвалить ее гостеприимство. И закончил потом: – Все разводят руками и говорят, что он как сквозь землю провалился.

– Хоть бы уж и так! – воскликнула хозяйка с чувством, но на его комплимент ответила неожиданной улыбкой: – Вы уж извините за скромное угощение, не тот случай. Да и не ждала никого, а то бы пирогов моих отведали, они мне удаются… А про Леху и в самом деле никто ничего не знает. Он ведь скрывается, подлец. Мести, наверное, боится. Как же, думал, крутых отстреливать. За таких ребят головенку быстро снимают. Вот он и сбежал. И живет под другими документами в соседней области.

– О как!!! – удивленно воскликнул Кирилл и покачал головой. – Вы прямо как Интерпол!

Ей снова понравилась похвала, и она даже снизошла до кокетства:

– А то! Я много чего про этого гада знаю, только не говорила никому. Сама узнала случайно и помалкиваю. Ни к чему оно мне. Начнут вопросы всякие задавать. Я бы и вам не сказала, но раз ваша девушка пропала… Короче, слушайте…

Случайность то была или роковое стечение обстоятельств, но спустя какое-то время после похорон ее послали в командировку на плодово-овощную базу в соседнюю область набрать семенного картофеля для посадки. Вдова работала в местном сельскохозяйственном отделении экспедитором.

Уезжать от детей, очень болезненно переживающих гибель отца, ей жутко не хотелось. Но с начальством не поспоришь, а за работу приходилось держаться. Да и себе решила картошки набрать на приусадебное хозяйство, раз выдался такой случай. Поехали вдвоем с водителем на грузовой машине. Ехали пару дней с поломками, недовольным ворчанием старого шофера и переживаниями по оставленным с бабушкой детям. Намучилась до сердечных колик, опустошила пару флаконов корвалола и к началу третьего дня командировки не могла «кыш» сказать, не то что заниматься служебным заданием. Упала на пружинную койку в общежитии при овощной базе и уснула мертвым сном. Проспала почти до вечера. Высунулась из комнаты и прошлась вдоль коридора, пытаясь отыскать своего сопровождающего. Нашла. Вдрызг пьяного, лежащего на полу комнаты через три от ее. Тот, оказывается, обрадовавшись ее усталости, принялся пропивать командировочные.

Разозлившись на него без меры, вдова решила выйти в город и купить себе что-нибудь на ужин. Ужин в кафе сочла барством, ограничилась упаковкой сосисок для гриля, батоном и пачкой кефира.

– Я уже в общежитие возвращалась, когда Леху того увидела, – приложила обе руки к полной груди хозяйка, словно боялась, что Дедков ей не поверит.

Алексей выбежал из небольшого частного магазинчика с двумя полными пакетами и так же, почти бегом, кинулся к старому «Москвичу», припаркованному у противоположной обочины.

Да, почему она тогда удивилась?

Когда Алексей почти добежал уже до машины, из магазина высунулась продавщица и позвала его по имени. А он откликнулся!

– Чего же тут странного? – подначил ее Кирилл, без труда поняв причину.

– Так она же его Женей назвала! – Вдова припечатала здоровенным кулаком по столу. – А он отозвался. И вернулся. Взял у нее упаковку яиц и снова к машине. Меня он не видел тогда, а вот я не успокоилась.

Она не успокоилась. Она пошла в этот магазин, долго толкалась там у прилавка, все выслушивала и наблюдала. Приметила одну пожилую разговорчивую женщину в пуховой вязаной кофте, называющую подругу Жени-Алексея ласково Верунькой, и вышла из магазина следом за ней. Вышла, вызвалась помочь донести сумку до дома, разговорились.

Результат разговоров был ошеломляющим.

Оказывается, что Верунька совсем недавно вышла замуж. Приезжий паренек откуда-то с Урала (!), без роду без племени, но уважительный. Сразу предложил расписаться, взял фамилию жены и тут же удочерил ее пятилетнюю Танюшку. На вопрос, с чего это ему приспичило фамилию жены брать, женщина ответила коротким смешком. Больно у Женьки фамилия по паспорту оказалась неприглядной, то ли Курочкин, то ли Наседкин. Разве же удобно мужику с такой вот фамилией?…

– Видали, какой хитрец! – последовал второй удар кулаком по столу. – Он липовые документы на имя Курочкина или Наседкина заменил настоящими после смены фамилии! Тут же дураку понятно!

Дедков и не хотел, да глянул на вдову с уважением. Соображала, черт побери! Взгляд она его поймала на лету и с непонятным смятением пробормотала:

– Я ведь с Серегой навострычилась во всех этих хитросплетениях разбираться. Придет со службы, расскажет там, что случилось, вот и кумекали вдвоем, кто там и как может быть замешан. Так, из интереса обычного.

– И вы больше этого Лешу-Женю не видели? – поспешил отвлечь ее от горестных воспоминаний Кирилл, заметив, что глаза у женщины на мокром месте.

– А зачем он мне! Я на другое утро водителя растолкала, мы работали два дня без разгибу, а потом домой уехали. Некогда мне было выяснениями заниматься. Да оно бы… Оно бы мне Сергея не вернуло… Адрес нужен? Лешкин, я имею в виду?

– Да, да, конечно.

Кирилл выбрался из-за стола и поспешил в прихожую, где возле двери ждал минут пять, пока вдова, громыхая ящиками серванта, нашла клочок бумаги, карандаш.

– Вот! Это название города, это улица, а это магазин, где его зазноба работает. Имя ее – Вера. Черненькая такая, маленькая, узнаете. И уж вы… – она помялась немного. – Не говорите никому, что я вам про него рассказала. Кто его знает, что там и как, а у меня двое.

– Не переживайте. Я даю вам слово, что никто не узнает. – И неожиданно для самого себя, приняв от нее записку, Дедков поцеловал ее руку. – Спасибо вам еще раз! И счастья вам.

– Да какое уж теперь счастье, – она снова всхлипнула. – Так, волынка одна без Сереги! А вы уж девушку свою найдите! В беде она точно, раз с этим делом схлестнулась.

В беде она! Точно, его Катька в беде! Иначе и быть не могло, с чего бы тогда ее телефону быть отключенным?!

Дедков подошел к машине, подергал ручку и с силой шарахнул по стеклу, пытаясь разбудить Терехова. Тот спал сном мерзавца, навалившись всем телом на руль, и на его стук никак не реагировал.

– Да ты чего, гад! – рассвирепел Дедков, безо всякого результата колотя по двери и стеклу. – Долго я буду тут торчать?!

Терехов словно нарочно его дразнил, даже не шевельнулся.

Беспокойство им овладело где-то минут через пять, он обошел машину с другой стороны и, пришпилив нос к стеклу, посмотрел на друга через противоположное стекло. То, что открылось его взгляду, продрало Дедкова морозом до самых пяток.

Васька совсем не спал, он был мертв! Его глаза смотрели прямо на него, не мигая. И не это совсем его так перепугало, а темная лужица на его коленках, которая натекала откуда-то сверху. И ничем, кроме крови, это быть не могло!..

– Мать бы вашу распротак!!! – бесновался часом позже начальник того самого отделения милиции, где они были с Тереховым еще вместе. – Да что же это такое!!! Мне же теперь крышка из-за вашего особиста!!! Меня же теперь за вашу самодеятельность на дыбу вздернут! Ну кто вас… Нет, ну кто вас просил лезть в это болото???

Дедкова его расстройство совершенно не трогало. Он сидел на стуле возле двери, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях, и ему совсем не по-взрослому хотелось расплакаться.

Разве могла его затронуть протокольная часть вопроса, о которой так пекся местный орган правопорядка?! Разве пугала встреча с Васькиным начальником? Чье прибытие ожидалось уже через час с небольшим. Разве думал он теперь о бедной напуганной вдове, в чьем дворе произошло убийство?! Нет, черт побери! Нет, нет и нет!!!

Он думал сейчас о бедном Терехове, который не вернется из отпуска уже никогда. Ругал себя за задержку, за потраченное на чужую женщину время, когда он перед ней расшаркивался и ручки ей целовал. И еще ругал, что пошел у той на поводу и выставил Ваську из квартиры, а не надо было. Надо было держаться все время вместе, плечом к плечу, и наплевать надо было на ее капризы и нежелание говорить что-то при Терехове.

А он его выставил, скотина! И велел ждать в машине! А там его уже ждали, потому что пасли!

Кто??? Какая паскуда их сдала??? Кто-то же кому-то доложил, чем они интересуются! Маргарита? Убьет он точно эту похотливую суку! Как вот только выйдет из этого кабинета, так и…

Господи, а Катька, Катька где?! Вдруг и она так же вот… И ее тоже так же…

Он себя не слышал, как застонал. Очнулся, когда начальник местной милиции тронул его за плечо и сунул в руки запотевший от ледяной минералки стакан.

– На вот, выпей. А то еще чего и ты кони нарежешь прямо у меня в кабинете. Тогда мне точно можно живьем в гроб ложиться. Пей, пей, не бойся, не отравлю.

Дедков послушно выпил минеральную воду, совсем не заметив, как от холода тут же заныл зуб. Черт с ним, разве это боль? Это так, игрушки, легко устраняемые умелыми стоматологами. А вот та боль, что душу рвала ему в клочья, уже никакие эскулапы не исправят.

И за что же это судьба так гнусно ухмыляется над ним, кто бы сказал?! Что он такого сделал в своей жизни гадкого?! Ну, Катьку любил всю жизнь тайно, так никто не знал об этом. Он и сам не знал до последнего времени. Детей своих не сиротил и не бросал, а как раз наоборот. Не крал, не грабил, не убивал, может, обманывал, так за это разве может быть такое искупление?!

– Слушайте, может, вам «Скорую» вызвать? – обеспокоился его состоянием начальник.

– Что? А? Зачем «Скорую»? Не нужно никакой «Скорой», – отмахнулся от него, как от репейника, Дедков, смахнул испарину со лба, уронил безвольно руки и скривился: – Разве она поможет?!

– Н-да… – промямлил неуверенно тот.

Вернулся за свой стол, принялся тут же куда-то звонить, раздавать указания, бронировать какие-то гостиничные номера, сауну. К чему такая суета? Перед кем так прогинается? Можно подумать, его холуйство способно заретушировать неблагополучную ситуацию в его городе.

Ну и город, ну и отстой! Кто бы сказал Дедкову прежде, что в этом захолустье, как в черной дыре, сгинут два самых близких ему человека, не поверил бы!

Но от того, что началось двумя часами позже, он и в самом деле едва ума не лишился.

– Вы утверждаете, гражданин Дедков, что последний раз видели Терехова перед дверью вдовы погибшего милиционера? В котором часу это было?…

– Кто может подтвердить ваши слова? Вдова? Странно… Она все отрицает…

– Мы успели опросить свидетелей, как вы нам подсказываете, но никто не заметил подозрительных людей в тот промежуток времени, о котором вы с таким упорством утверждаете…

Приблизительно такими вопросами забросали его коллеги Терехова, явившись целой командой, как оказалось, по душу Дедкова.

Да, именно! Именно он, а не кто-нибудь оказался под подозрением. Именно на это намекали ребята суровой внешности в безликих пиджачных парах, обступив его в комнате для допросов. Довели его своей предвзятостью едва ли не до белого каления. И неизвестно, чем бы все это закончилось, не вмешайся Васькин начальник.

– Ты это… Толик, помягче давай, – сморщился он, когда один из допрашивающих вдруг замахнулся на Дедкова свернутой в тугой свиток бумагой. – Ты немного не владеешь информацией… Дело в том, что Терехов выполнял тут негласное задание.

– Чье?! – отпрянул от Кирилла Толик, заморгав белесоватыми ресницами.

– Мое, мое, чего уставился! Оставьте нас на время.

Они остались вдвоем. Молчали какое-то время, а потом тот говорит:

– Да, заварили вы, братцы, кашу. Сначала липовое удостоверение всплывает. Теперь вот это. Что делать станем, гражданин Дедков?

– Надо искать преступника, – попытался он подсказать, тут же услыхав в ответ насмешливое кряхтение. – Я понимаю, что это звучит несколько наивно, но я Ваську не убивал. Зачем мне?! Мы приехали в этот город с целью разыскать Старкову.

– Которая, в свою очередь, подозревается местными в преднамеренном отравлении некоего гражданина Голощихина. А перед этим она успела засветиться с липовым удостоверением нашего ведомства, если я не ошибаюсь? Так мало этого! – Васькин начальник выдержал паузу, а потом пригвоздил: – Сегодня утром по городской сводке управления передали об одном очень интересном происшествии.

– О каком?! – Внутри у Дедкова все окостенело.

– В одном из дачных поселков был найден труп некой Калединой Софьи, отчества, убейте, не помню. Убита была в собственном доме, ножом. Соседи, поутру обнаружив распахнутой дверь ее дома и ворота, обеспокоились и вызвали милицию. Говорят, что ночью вроде бы сновали какие-то машины, и все такое… Милиция приехала, осмотрела место происшествия. Обнаружила истерзанный труп хозяйки, то бишь Калединой. И вещи с документами кого бы вы думали?… Правильно! Старковой Катерины! Бежала, как черт от ладана, убив подружку, даже не прихватила ничего.

– Вранье! – неучтиво перебил Кирилл говорившего. – Извините, но это неправда.

– Неправда – что? Что труп обнаружили или что Старкова сбежала? – отвратительным тоном уточнил начальник Терехова.

– Все наверняка было не так!

– А как?

– Я не знаю, не знаю! У меня под носом тоже друга убили, это же не значит, что это сделал я!

– Разберемся, – пообещал тот и снова вызвал своих сотрудников из коридора.

Глава 20

Лида поселила ее в странном месте. Это не было жилым помещением, нигде не было ни стола, ни кровати, ни шкафа. Не похоже было и на мастерскую, хотя чем-то похожим на подрамники были заставлены все углы. Окон в помещении не было, поэтому, едва переступив порог, Лида включила свет.

– Все. Тут поживешь какое-то время, – командирским тоном выдала она.

Походила по просторной комнате, потрогала для чего-то мохнатые от паутины стены, понюхала затем кончики пальцев, поморщилась и пробормотала:

– Сколько лет тут уже не вяжут этих платков, а все козами провоняло насмерть. Ты располагайся, Старкова. Не бог весть что, конечно, но все лучше, чем в застенках у Хромина.

Катерине теперь уже было все равно. Всю дорогу, пока они тряслись по ухабам, колеся проселочными ночными дорогами, ей рисовались страшные картины пыток, которым подверглась по ее вине Соня. И ее не то что мучили угрызения совести, они ее изглодали напрочь! Они выели у нее все внутри, и даже радость от спасения собственной шкуры казалась ей теперь незначительной. Постыдной она ей казалась, постыдной и предательской.

Втянула бедную Каледину в историю, а сама сбежала. Что-то теперь станут с ней делать, когда обнаружат в доме пропажу? Страшно!..

– Захочешь поспать, влезь вон в тот короб, там пряжа могла остаться, если ее моль с мышами не поточили. А если пожрать… Я щас. – И Лида умчалась куда-то, не забыв перед этим запереть дверь снаружи.

Вернулась скоро с пакетиком. Швырнула его Катерине под ноги и проговорила со странным смятением:

– Там есть кое-чем перекусить. А потом… Ладно, не станем загадывать на потом. Видно будет. Выудит у Тараса Томка твоего Сандро, отпущу. А нет… А на нет и суда нет! Тогда я сама его на тебя обменяю. Уж не обижайся, барышня. Селяви!

Она вскоре отбыла, снова заперев Катерину на ключ, посоветовав перед отъездом не выключать света.

– Мышей тут полно. Если не боишься, тогда ничего. А если боишься, как я, то лучше не рискуй. В нору утащат, а ты мне еще ой как нужна.

С легким смешком она растворилась за прочной дощатой дверью, оставив Катерину в полном одиночестве, если не считать обещанных мышей. Она походила по помещению, потрогала по примеру Лидии стены, понюхала пальцы. Ничем они не пахли, тоже еще выдумщица! Сухо было и очень тепло, но не душно. Высокий берестяной короб, растрескавшийся от времени, пошатнулся, когда Катя приподняла крышку и заглянула внутрь. Он и в самом деле наполовину был заполнен пушистой серой шерстью. И даже один платок, довязанный ровно до середины, нашелся среди бесформенной груды. Из всего этого добра Катя устроила себе какое-никакое подобие лежанки, уселась на нее, закутав босые пыльные ноги полой халата, и, привалившись спиной к стене, прикрыла глаза.

Что будет дальше?! Как поступят люди Хромина с Софьей? Лида всю дорогу трещала без умолку, что в живых ту вряд ли оставят, обнаружив пропажу. Хромин вранья не прощает, а Соня врала ему и, кажется, дерзила еще. А вот Сандро останется жить. И не только потому, что кому-то взбрела в голову идея спасти Катерину, обменяв ее спасение на Сандро, без которого Лидия не видела смысла существования. Скорее из-за того, что тот не врал, со страху выболтав все возможное. И из-за того еще, что не увидел в таком слизняке, как Сандро, Хромин для себя опасности. И Тамаре своей очень угодить хотел вроде бы.

Странная девушка Тамара, работающая на Хромина, что она подразумевала, затевая такую сложную комбинацию? Что ей в спасении Старковой? Тоже надеется получить часть денег? Или причина в чем-то другом?…

Старкова незаметно для себя задремала.

Катерина очень удивилась бы, узнай она, что почти теми же самыми вопросами задавался теперь и сам Тарас Хромин, выравнивающий дыхание в центре супружеского ложа.

– Что тебе в его спасении, Тома? Понравился, что ли? – Он жадно рассматривал голую гувернантку, сидевшую чуть поодаль, на самом краю кровати.

Не зря! Ох не зря он потратил на нее столько времени! Чудо что была за женщина! И в стеснении ее он находил особую прелесть, и скованность ему ее нравилась, и то, что всхлипывала она едва слышно и осторожно, не осмеливаясь кусать его и царапаться.

Почему так, интересно? Может, все дело в том, что она была желанна? А может… Может, он влюбиться в нее успел, обхаживая так долго? Вот это да! Это было бы новостью. А куда тогда ему жену девать? Эту истеричку с влиятельным папочкой в придачу, провалились бы оба в тартарары!

– Эх, Тома, Тома. – Тарас вытянул руку и с непривычной даже для самого себя нежностью погладил ее по обозначившемуся позвоночнику. – Понял бы, брюликов у меня попросила. Или отпуск на Мальдивах. А то чужим мужиком озаботилась. Нужен он тебе?

– Нет, – мотнула она головой, повернула к Хромину бледное лицо и нервно улыбнулась. – Все равно отпусти. Не нужно крови больше, Тарас. Нам же с тобой хорошо и без этого, так ведь?

Возразить ей было трудно. Ему с ней и безо всего этого дерьма действительно было хорошо. Даже о деле позабыть сумел, выпав из обоймы на каких-то полчаса.

А с другой стороны…

Хорошо-то хорошо, но вопрос, как надолго? Вот что тревожило. Пойдет у нее сейчас на поводу, отпустит массажиста восвояси, а потом что? Будет веревкой виться, которую Тома сможет крепко держать в своих нежных ручках? Она и за бабу просить принималась, но он ей ясно дал понять, что тема закрыта. Сучку не отпустит ни за что! А что же делать с массажистом? Внять ее мольбам или нет?

Тут ведь такая грань тонкая, не успеешь оглянуться, как под шпилькой окажешься. Как вон с женой-дрянью, что манипулировала им через папу, как могла, уже который год. Давно бы придушил сучку прямо в собственном подвале и замуровал бы, а нельзя!

– Я первый и последний раз прошу тебя, Тарас, – продолжала между тем стоять на своем Тамара и неожиданно легла с ним рядом, хотя перед этим он ее буквально волоком тащил на себя. – Отпусти.

– А в честь чего, Том? – Он разомлел моментально, чувствуя ее тепло возле себя, разомлел и размяк. – Назовешь причину, может, и отпущу.

– В честь праздника, – выпалила она давно обдуманный ответ. – У нас же с тобой сегодня событие, так ведь?

– Ну-у-у… Скажем так.

– Вот. Его же нужно чем-то ознаменовать? – Ее рука легла ему на грудь, помяла, погладила смуглую кожу. – Ты же хороший, Тарас. И нам хорошо вместе, и пусть будет так всегда. В честь события, а!

– В честь события, говоришь?

Прядь ее волос скользнула меж его пальцев, показавшаяся ему нежнее шелка, в который так любила кутаться его худосочная супруга. Все ведь в Тамаре было другим, все буквально, и даже ее умение просить. Чудеса просто, но отказать было сложно.

– Хорошо, уговорила, отпущу, – вдруг решил он. – Не думаю, что он сможет быть мне опасен.

Он и в самом деле был уверен в этом. Не станет такой слизняк, которым на поверку оказался мускулистый красавчик массажист, давать против него показания. Забьется с перепугу в нору и станет молчать на допросе, если таковой случится. Хотя вряд ли ему быть – допросу. С какой стати? Девку, что увезли из его дома, убрали очень аккуратно, подставив ее же подругу. Кто придерется к убийству на бытовой почве? Вот та запросто могла рот открыть, а массажист вряд ли. Пускай живет пока. В конце концов, когда-то и в самом деле нужно остановиться. Два трупа за одну ночь для такого важного события, незнакомым теплом разливающегося в каждой клетке его тела, это уж слишком.

– Погоди, девочка, я сейчас. – Хромин очень бережно сдвинул ее на подушки, дотянулся до мобильного телефона и набрал одного из парней, что дежурил сейчас в подвале. – Слышь, ты это… Парня приведи в порядок и отвези домой. Че не понял! Че не понял?! Живого, конечно, отвези. Потом доложишь. Если не в лом, можешь и извиниться. Ах, извиняться не умеешь, так могу научить!

Он не видел, переговариваясь, как зажмурилась Тамара, пытаясь проморгать невольные слезы.

Хвала небесам, из ее греха получилось хоть что-то путное! Две жизни ей удалось отстоять, вырвав из отвратительных лап убийцы. Третью спасти не получилось, как ни старалась. Она готова будет и дальше терпеть его ненавистную любовь на таких условиях. И еще…

Тамара глубоко вздохнула, с испугом покосившись на породистого мужика, развалившегося рядом. Если он только узнает, какую крамолу вынашивает она в мыслях, он уничтожит ее без долгих разбирательств. Задумала ведь! Задумала сдать его властям – мерзавца и убийцу проклятого! Выжить-то только удастся ей после этого – нет?

Ну да ничего, бог не выдаст, свинья не съест. Удалось же ей сегодня спасти сразу двоих? Удалось! Глядишь, и все остальное сбудется…

…Катерина очнулась от дремоты очень быстро. Дернулась всем телом, будто ее ударили, и тут же принялась испуганно таращить глаза по сторонам.

Господи! Где она?! Что с ней?! Почему она снова в чужих незнакомых стенах и в полном одиночестве?!

Припудренные пылью и паутиной старые обои в елочку, странные подрамники с частоколом гвоздей по всему периметру, высокий короб, тусклая лампочка на судорожно изогнувшемся шнуре под потолком. И эта странная девушка Лида, что оставила ее здесь. Можно ли ей доверять?…

Катя вздохнула. Можно подумать, у нее был выбор. Она бы и с Бабой-ягой в ступе улетела, лишь бы не попасть в лапы к его боевикам.

Она пошевелила занемевшими ногами, вытянула их, накрыв куском недовязанного платка. Как ни было тепло в помещении, а мороз с чего-то по коже пробирал. И совсем не оттого, думается, что халатик был надет на голое тело и ноги были босыми, без носков или тапок, а от размышлений невеселых.

Так, ну ладно, ей вторично удалось улизнуть от преследования, а дальше что?! Так и будет всю жизнь прятаться и бегать? Менять внешность, анкетные данные, отпечатки пальцев. Так при этом ей придется инсценировать собственную смерть, чтобы в нее поверили близкие люди, и не искали ее уже никогда, и не смели надеяться на возможную встречу.

Мама… Дедков…

Смогут ли они без нее? А она без них?! А как же мечта, успевшая прочно укорениться в мозгах за то время, что украдкой наблюдала за счастливым семейством из Сониного окна? Как же ребятишки, плескающиеся в надувном бассейне? И ужин на хрустящей скатерти под солнечный закат – как же?! С кем тогда все это у нее случится, если ей придется бегать всю жизнь? С кем-то другим, но не с Кириллом, видимо. Только ведь другого ей как раз и не надо!..

Чтобы не расплакаться, Катя подтянула к себе поближе за ручки пакет, что швырнула ей под ноги Лида, и заглянула внутрь. Две слипшиеся от протекшего повидла булочки, наполовину съеденный плавленый сырок и початая бутылка минералки. Есть ей не особенно хотелось, но чтобы хоть чем-то занять себя, Катя принялась жевать, запивая слипшееся тесто с сыром маленькими экономными глотками минералки.

Воду стоило особо экономить, неизвестно, сколько ей придется сидеть в этой темнице. Лида ничего о сроках своего возвращения не сказала. Здание заброшенное, стоит особняком от жилого массива, тут, кричи не кричи, толку мало. Да и сил на вопли не было. Опять же, неизвестно, кому докричишься на свою бедную голову.

Интересно, Сандро уже освободили или нет?…

…Он всю дорогу проклинал себя и свой выбор, заставивший его жениться на полоумной Катьке. Ведь столько девушек вокруг него вилось, столько красавиц и умниц. Нет! Надо было втютюхаться именно в эту стерву глазастую! Хотя, по совести, не в одних ее глазах было дело. Там и ноги были, глаз не отвести, и все остальные части тела в руки просились.

Сандро, жалея себя, судорожно вздохнул и едва не заплакал. Кололо в спине так, что впору описаться. И в груди что-то свистело и хлюпало. Все отбили, мрази! Всего изуродовали! Тело…

Его совершенное откультивированное годами тело превратили в груду истерзанного мяса. Кому он теперь нужен, кому?! Как он вообще на люди теперь выйдет с такими синяками и шрамами?! И это при условии, что его домой везут, как сказали, а не в лес какой-нибудь, где заставят самому себе рыть могилу.

Сандро настороженно глянул в затылок водителю. Тот без конца тыкал пальцем в дисплей магнитолы, пытаясь найти нужную ему радиоволну. Звука при этом не убавлял, и вой перебивающих друг друга частот доводил просто до бешенства. То состояние, в котором Сандро теперь пребывал, запросто позволило бы ему свернуть малому шею.

Он был доведен до крайности, да! Он даже от смертельного ужаса успел устать и попривыкнуть к нему, пока над ним упражнялись эти мясники. И шею этому ублюдку сломал бы запросто, если бы не ствол его напарника, сидящего рядом, который был пристроен аккурат меж ребер Сандро.

Тот, видимо, догадался о его мыслях и буркнул:

– Слышь, братан, сделай потише, достал уже! Клиент нервничает.

Скажите, какие они все у этого Хромина проницательные. Просто ставка фюрера какая-то, а не банда! А может, ему самому эта какофония изрядно надоела. Черт их поймет, этих уродов! Сначала истязают, потом извиняются, под дулом пистолета везут куда-то и тут же о нервах его заботятся.

Уроды, одним словом!

Чтобы не мучиться соблазном, Сандро прекратил таращиться на шейные позвонки водителя и отвернулся к окну. Странно, но, кажется, его и в самом деле везут в город. Дорогу к лесу они благополучно миновали, не свернув. Стало быть, извинения не фарс какой, и могилу ему себе рыть не придется, и менее чем через час он окажется в своей квартире, откуда его прошлым вечером вытащили с мешком на голове.

Домой! Он хочет домой! Хочет в ванную побыстрее, хотя все побои будут нещадно болеть и щипать от воды. Потом он смажет лекарством все синяки, ссадины и царапины. Влезет в любимый домашний костюм из такого тонкого хлопка, что на теле его просто-напросто не ощущаешь. И отправится на кухню, где будет не просто наедаться досыта, а где будет тупо жрать. Как изголодавшееся животное, как…

Черт побери, Сандро незаметно от конвоиров качнул головой. Вот когда его терзали в том бетонном подвале, ни одна мысль не мутила его с такой силой, как та, что он никогда уже не съест тех отбивных, которые приготовился поджарить за пятнадцать минут до визита бандитов.

Он просто видел глубокую глиняную миску в своем холодильнике, она буквально маячила у него перед вздувшимися синяками глазами, а в ней огромный, как батон, кусок мяса, натертый специями и горчицей. Он намеревался порезать его на порционные куски, обвалять в муке и пожарить. А потом сесть за стол, налить бокал красного вина и все это неторопливо съесть. Не успел. Зато теперь!..

Теперь он сумеет поджарить это мясо, и сделает себе салат из красного перца и мясистых помидоров, и выпьет вино все до капли. И никто не помешает ему вкушать наслаждение от таких прозаичных вещей, как еда. А кто помешает…

– Тебе чего надо, чучело?!

Он успел изрядно захмелеть за одиноким ужином, и совершенно ему было не до церемоний с кем бы то ни было, а уж тем более с этой провинциальной куклой чертовой, которая позвонила в его дверь три часа спустя. А она настойчиво так позвонила, нагло, да еще и через порог полезла напролом, пытаясь улыбаться загадочно и проникновенно, но ничего ведь, кроме кривляния, не вышло у нее, у дурнушки. Так, маета одна.

– Тебе чего надо?! – Сандро перегородил ей дорогу. – Чего приперлась? Не видишь, я болею!

– Вижу, – кротко ответила Лида, у которой просто сердце зашлось от его покореженного внешнего вида. – И причину знаю. И причину того, что ты жив и стоишь теперь передо мной, знаю.

– Да ну!

Его захмелевшие извилины очень долго справлялись с информацией, потом еще столько же вспоминали про то, что у этой, как ее, Лидки, кажется, есть подруга. И она вроде работала или работает гувернанткой в доме Хромина. И это должно или полностью доказывает то, что она действительно может знать.

– Входи, черт с тобой, – великодушно позволил Сандро, впустил девушку, осмотрел лестничную площадку, там не было никого, запер дверь и пробормотал, глядя ей вслед: – На сегодняшнее безрыбье, может, и такая тарань сгодится. Дожи-ил…

Лида исподтишка рассматривала его кухню, попутно порадовалась тому, что опустевшая тарелка с бокалом на столе на одну персону, и внутренне готовилась к очень неприятному разговору.

Неприятным он должен был быть для них обоих. Ему будет неприятно ее предложение. Ей – его реакция на него. Станет ведь оскорблять непременно после того, что она ему скажет.

– Жрать не предлагаю, нечего, – соврал Сандро, хотя холодильник у него всегда ломился от продуктов. – Чая с кофе тоже не жди. Говори, что хотела, и проваливай. И у меня вообще сегодня не приемный день, спать хочу. Итак, чем обязан, Лидия?

– Ты обязан мне жизнью, Сандро, – кротко ответила она, сцепив подрагивающие от волнения пальцы. – Тебя отпустили только благодаря мне, вот!

– Чего, чего, чего?! Ты хочешь сказать, что этот палач решил оставить меня в живых по твоей личной просьбе?! Три ха-ха, подруга, не прокатит такая твоя фигня! За вознаграждением небось прикоптила? Так вали отсюда, или я Хромину позвоню!

Звонить бы он не стал и по принуждению и вообще вспоминать об этом садисте. Но девицу стоило обуздать. Глаза смотрели хотя и затравленно, но алчно. Интересно, что она потребует?

– Что??? – он аж осип. – Замуж??? Да ты дура совершенная, что ли?! Ты в зеркале себя видела?! Так подойди и глянь! Я с Катькой, с какой красавицей, жить не стал и на сторону от нее бегал постоянно, а уж с тобой… Хочешь, чтобы я девок прямо в дом приводил и между тобой и мной укладывал?

– Приводи! – Лида соскользнула со стула, добралась на коленках до Сандро и, обхватив его ноги руками, исступленно забормотала: – Приводи, кого захочешь! И в кровать можешь прямо при мне укладывать! Все стерплю! На все наплюю, только рядом с тобой хочу быть, стирать на тебя, убирать, кормить… Не гони!!!

Вот это номер! Сандро смотрел в ее макушку, едва прикрытую редкими блеклыми волосами, и не знал, что ему делать: плакать или смеяться. С одной стороны, такая исступленная преданность дорогого стоила, а с другой стороны – могла дорого обойтись.

– Слушай, ты это, Лида, встань! Слышишь, что говорю!

Она послушно вернулась на стул, сложила ладошки на коленках, как ребенок, и уставилась, не мигая, на Сандро.

– Чего ты тут болтала, что знаешь причину, из-за которой я остался жив, так?

Лида молча кивнула.

– Ну! И по какой такой причине я остался жив?

– Томка упросила Хромина не убивать тебя.

– А он собирался?! – Сандро передернулся, будто снова заглянул в неподвижные, словно стеклянные, глаза садиста Хромина.

– Да, собирался. Та девушка, которую мучили там же, думаю, она к этому часу уже мертва, – откликнулась Лида со вздохом.

Не то чтобы ей было жаль незнакомку, просто острота момента требовала от нее хоть и лживого, но сострадания. Ей ведь на самом деле было плевать, что с той сделали. Главным казалось то, что она сейчас сидит на кухне Сандро, говорит ему что-то, а он слушает.

– Та-а-ак, Каледина, стало быть, отбыла в мир иной, – подвел мрачную черту Сандро, сел к столу, потряс пустой бутылкой и съехидничал: – Могла бы чего-нибудь и притащить с собой, раз свататься пришла, дорогуша.

– Так я и притащила, – Лида некрасиво сморщилась, улыбаясь. – Все в машине. Принести?

– Неси, чего уж, – обреченно выдохнул он, глядя с тоской вслед скоренько улепетывающей девице.

Вот послал ему господь спасение в облике этой образины! Спасибо, чего же еще сказать требуется! И услужливая-то она, и на ногу скорая, и за него готова и в огонь и в воду. Томку наверняка она упросила похлопотать за него. Не она бы, кормить бы ему червей под двухметровой толщей земли.

От этой мысли его едва не стошнило. Широко раскрыв рот и запрокинув голову, он отдышался, а следом призадумался.

А что, если эта чудачка и в самом деле его лотерейный билет по жизни? Что, если именно с нее начнется его везение, о котором он так давно и безуспешно грезил?

Что он вот, к примеру, вынес из брака с красоткой Катькой? Да ничего, кроме головной боли и мелочного дележа имущества. Подобно психопатке же начала швырять из окна вещи, резать скатерти. Нет бы по-доброму, по-хозяйски отдала бы то, что не делилось пополам, ему. Правильно мать говорила, что добра от этой востроглазой ждать нечего.

А вот Лидка бы ей понравилась. Та бы уж точно расстаралась, услужила матери и неделю бы раком в грядке стояла, лишь бы свекровь ее похвалила. Ишь, как за бутылкой помчалась, только пятки засверкали.

Он уныло ей улыбнулся и с интересом уставился на два объемных пакета, отвесившие ее руки до коленей.

– Я щас! – оскалилась она и повернулась к нему слегка сутуловатой спиной.

Он ведь правил ей осанку, черти бы ее побрали. Массировал, работал над ней, нет, все едино природа берет свое. Оглобля, она оглоблей и останется, хоть парчой ее оберни.

Лида быстро собрала на стол, наделав бутербродов с красной икрой, форелью и окороком, нарезала салата из огурцов и укропа, стопочкой сложила тонкие пластинки сыра и поставила в центр стола бутылку дорогого коньяка.

Постояла немного – руки в бока, спохватилась и без спроса полезла в его шкаф за стопками. Достала две, проверила чистоту на свет, снова полезла в шкаф, теперь уже за чистыми тарелками. Те, что он успел опустошить к ее приходу, она уже убрала в раковину. Потом села напротив, поерзала на стуле и, поняв, что инициативы от него ждать не придется, ухватилась за бутылку сама.

– Давай выпьем, Сандро, за твое второе рождение, – провозгласила Лида, чокнулась о его рюмку своей, одним глотком высадила коньяк и тут же принялась махать ладошкой возле рта. – Крепкий, зараза! А ты чего не пьешь?

Он выпил, взял с тарелки бутерброд с рыбой, откусил и принялся вяло жевать. Потом вспомнил.

– Да, а с чего это Томке вдруг в голову пришла мысль спасать меня?

– Так это… Я попросила.

– А откуда ты узнала, что я в подвале? Она что же, все тайны хозяйские тебе выбалтывает? – Сандро хитро прищурился, уставившись в моментально зардевшееся лицо девушки.

Что-то тут было не так. Чего-то недоговаривает эта ведьма, решив обыграть ситуацию в свою пользу.

– Давай колись, Лидия, раз в жены мне решила навязаться. Между супругами какие могут быть секреты? – На этой фразе его слегка передернуло.

Какая, к чертям собачьим, из нее супруга для него?! Ну чего он выдумал про подарок судьбы и все такое?! Как он с ней в люди выйдет, с такой? Лицо рябое, нос на пятерых рос, а одной достался, глаза водянистые, фигуру тоже в легкую можно было на троих делить.

Не-е-ет, подруга, зря ты все это затеяла. Если и подфартило ему сегодня в живых остаться, остаток жизни своей он не посвятит тому, чтобы изо дня в день на нее смотреть. И плевать он хотел на всякое там благородство и чувство благодарности. Кстати, на вопрос она ему так и не ответила.

– Короче, Сандро, все началось совсем не с того. – Лида вздохнула, стянув с тарелки второй бутерброд с икрой. – Томка позвонила мне, ревет. Говорит, мчись что есть сил в дачный поселок и вытаскивай из кровати эту… Ну, твою бывшую жену.

– Катьку?!

– Ну да. Ее, говорит, в своем доме спрятала эта девушка, которую истязал Хромин. И, мол, боевики туда за ней сейчас поедут. А ты, говорит, знаешь в этот поселок объездной путь, тот, что короче.

– Откуда? – Сандро осторожно, чтобы не сделать себе больно, пристроил подбородок в ладони, глядя на Лиду, и взгляд его становился все более мрачным.

– Бабка у меня там жила раньше.

– Понял. Дальше!

– Ну и Томка говорит: если девушку спасешь, я Сандро, то есть тебя, отмажу по полной программе.

– Так и сказала?

– Приблизительно, – смутилась Лида, Томка, конечно же, говорила совершенно другими словами, просто так было короче и понятнее. – Я и помчалась, чтобы тебя спасти. Вот!

Катька! Снова Катька! Оказывается, снова ее стоило благодарить как за истязания, так и за спасение.

– Послушай, и ты ее вытащила с этой дачи, получается? – осторожно, чтобы не проявлять явной заинтересованности, спросил Сандро.

– Ну да! Прямо из-под носа его ребят. Утащила прямо в халате и босиком. Она уснула после душа… Что это с тобой? Тебе нехорошо?

Да нет! Ему как раз стало хорошо, стоило представить Катьку в халате на голое мокрое после душа тело. Запретно хорошо, ведь думать о ней именно так не стоило.

– Все в порядке, – поспешил успокоить барышню Сандро, налил от избытка чувств себе полную рюмку коньяка, выпил, не закусывая, и как бы между прочим спросил: – Стало быть, Хромину ты сделала нос, так получается?

– Да, вроде того, – Лида поежилась.

Как-то она об этом не подумала, некогда было. А подумав, пришла в ужас. Она ведь действительно из-за глупой страсти своей приобрела в лице Хромина заклятого врага! Ну не дура ли!!! Сама перечеркнула спокойное и плавное течение собственной вполне обеспеченной жизни, пускай и лишенной многих плотских радостей.

Стоило оно того?! Будет ли отдача в лице этого красавчика, изрядно подрастратившего свою привлекательность в застенках Хромина Тараса?

Вряд ли! Она же не дура была, отличалась проницательностью. И без труда смогла уловить перемену в его настроении, стоило заговорить о его бывшей жене. Теперь наверняка начнет допытываться, куда она ее спрятала. Только зря надеется. Не выдаст она своего секрета, ни за что не выдаст. И Катьки ему не видать, как ушей собственных. Пусть та лучше сгниет вместе с пухом и мышами в бывшей мастерской вязальщиц пуховых платков.

– Ну, и где она? – не обманул ее ожиданий Сандро, впившись в ее переносицу заплывшими глазами.

– Кто? – прикинулась Лида непонимающей.

– Катерина? Где она? Ты же ее с дачи Сонькиной не к себе домой отвезла, так?

– Допустим, – надулась она сердито. – И что?

– Да нет, ничего, так просто спросил. Интересно же знать, где эта стерва прячется, из-за которой я такие страдания принял, – попытался Сандро исправить ситуацию, моментально угадав ее настороженность.

– Она в надежном месте, милый, – с нажимом ответила Лида. – И знать тебе об этом совсем необязательно, чтобы снова не страдать.

Глава 21

Дедкову удалось удрать! Да так ему повезло, что и поверить было страшно.

Его все допрашивали, допрашивали. Потом притащили в отделение каких-то бомжей, те вроде видели двоих парней, крутившихся возле их машины. Один даже утверждал, что видел, как один из этих парней запирал машину на ключ. Все внимание переключилось на бродяг, и про Дедкова на время забыли, отправив в коридор.

Он поначалу послушно сидел на скамейке, тиская в руках мобильный телефон, все пытался до-звониться до Катьки, потом тихонько встал и пошел к выходу. Его никто не остановил ни в коридоре, ни возле дежурной части, хотя народу там толпилось прилично. Вышел на улицу, подышал немного горячим воздухом и пошел к автобусной остановке. Его снова никто не остановил.

Не успел дойти до пластиковой коробки, исписанной вдоль и поперек непристойностями, как подкатил пригородный автобус. И он, не глядя на номер маршрута, в него вошел. Буркнул водителю, что едет до конца, сунул тому деньги в заскорузлую ладонь и уселся на самом последнем сиденье. Хвала небесам, что документы и деньги были при нем. О сумке, оставленной в гостинице, печалиться не стоило, не велико добро.

Ехать пришлось недолго. Автобус подкатил к автостанции, выплюнул на улицу оставшихся немногочисленных пассажиров, Дедкова в том числе, и тут же повернул обратно.

Кирилл огляделся.

Город, судя по всему, был небольшим, но в отличие от того, откуда он прибыл, очень чистеньким и опрятным. Пристанционная площадь была чисто выметена, бордюры и стволы деревьев, взявших в круг всю территорию, побелены. Имелись урны, клумбы, скамейки и ни единого пьяницы.

Он выбрал из ожидающих своего рейса пассажиров пожилую женщину в аккуратном ситцевом платье и белой косынке, подошел к ней и, назвав тот город, где предположительно скрывался Алексей, ставший теперь Евгением, спросил:

– Не знаете, отсюда можно туда добраться?

– А почему нет? – удивилась она. – Сейчас вон уже и посадку объявили. Туда автобусы снуют каждый час. Во-о-он с красной полосой по боку как раз и ваш автобус. Вы поспешайте, поспешайте.

Следуя совету, Дедков поспешил к «ЛИАЗу», шумно портившему местную экологию черными клубами дыма из выхлопной трубы. Снова заплатил водителю, узнал, что езды туда часа три, если повезет, а то и того больше. Пристроился опять сзади и постарался задремать.

Но не тут-то было!!! Тяжелое полузабытье прерывалось собственными судорожными вздохами, откуда-то из темноты накатывалась глухая тоска, и остановившиеся мертвые глаза Васьки Терехова смотрели и смотрели прямо на него, не давая покоя. Тут же внутри все сворачивалось, сжималось морозным комком, и уже другие глаза виделись ему неживыми. Те, за которые он жизнь свою готов был отдать по капле.

Где же она, а?! Куда могла подеваться?! Жива или нет?!

Жива! Жива, раз снова ухитрилась попасть с жуткую историю с убийством Калединой и снова попасть под подозрение. Она точно жива, в противном случае он бы почувствовал…

– Выходим! – гавкнул со своего места шофер, потирая пыльное лицо ладонями.

Дедков вздрогнул, раскрыл глаза и с удивлением обнаружил, что салон автобуса почти пуст. Не было никого, кроме него и водителя. Выходит, ему все же удалось уснуть, невзирая на мученическую боль, корежившую изнутри.

– Есть где остановиться? – вдруг проявил любопытство водитель, когда Кирилл поравнялся с ним.

– Пока не знаю, – неуверенно пожал он плечами, тут же сообразив, что в гостиницу ему соваться не след. – Что-нибудь посоветуешь?

– А я чего спросил? – Водитель устало улыбнулся. – У нас тут общага одна на всех приезжих. В гостинице дороговато. Знакомая у меня одна угол сдает приезжим сотни полторы за ночь и ужином покормит. Ты, я вижу, ненадолго, без вещей.

– Ну да, – кивнул Кирилл, озабоченно почесав резво пробившуюся за день щетину. – Нужно разыскать одного человека, и сразу назад.

– Вот и я говорю, что ненадолго, – обрадованно подхватил тот. – Давай назад. Я тебя подвезу аккурат до ее дома. И ей хорошо, деньгу собьет какую-никакую, и тебе удобство. Садись, садись, не раздумывай.

Дедков послушно сел на место для детей и инвалидов. Автобусные двери с фырканьем захлопнулись, и они поехали.

Минут через десять, миновав центр и район новостроек, вкатили в частный сектор. Возле крохотного домика в гуще малиновых кустов водитель остановился и кивком предложил выйти.

– Нин! А, Нин! – громко позвал он, стукнув костяшкой пальца по оконному стеклу. – Принимай постояльца!

Ниной оказалась молодая разбитная бабенка, поочередно игриво стреляющая глазами в их сторону. Крепкое сдобное тело было излишне туго обтянуто летним спортивным костюмом. Выбеленные волосы взбиты в высокую прическу. В руках кухонное полотенце.

– Проходите, не стесняйтесь, – пригласила она с улыбкой Дедкова в дом и, обратившись к водителю автобуса, поинтересовалась со смешком: – А ты, Коленька, останешься или до дома до хаты?

Тот что-то буркнул нечленораздельное. Звонко щелкнул ее пятерней по тугому заду и, пробубнив что-то угрожающее, понятное только им двоим, вернулся к автобусу.

Комнатка, которую выделила Дедкову Нина, была совсем крохотной. В ней уместилась полуторная деревянная кровать, стул в изголовье и домотканый коврик под ногами.

– Ничего, разместитесь? – спросила Нина, тесня Дедкова к стене полной грудью. – Если не подходит размерами помещение, могу предложить хозяйскую половину. У меня там кровать широ-окая.

– Спасибо, – отозвался он, не зная, как поделикатнее отодвинуться от нее подальше.

Слишком уж всего в ней было много, в этой Нине, и тела, и улыбок, и настойчивости.

– Спасибо – да или спасибо – нет? – продолжала та упорствовать, нацелив на него густо подведенные голубые глаза.

– Спасибо, нет. – Он отвернулся и, выбрав момент, уселся на стул. – Мне бы поесть что-нибудь, а утром побриться, если организуете. Я без вещей.

– Беглый, что ли? – фыркнула она, немного обидевшись, что ею пренебрегли.

– Почему сразу беглый? Торопился, вот и не захватил того, что нужно.

– Ладно, не переживайте. И бритва будет, и рубашку давайте постираю. Только это за отдельную плату, идет?

– Хорошо. – Он кивнул и сразу полез за бумажником. – Сколько?

– Пятьсот.

Он вытащил пять сотенных бумажек, отдал их хозяйке, дождался, когда она скроется за хлипкой фанерной дверью, и с облегчением растянулся на кровати, уставив немигающий взгляд в обклеенный обоями потолок.

Уже завтра он возьмет в оборот этого беглеца. Уже завтра так припрет его к стене, что тому мало не покажется. И вытрясет либо по добру, либо нет из него всю правду, за которую столько людей пострадало. Шутка ли, столько трупов за такой короткий промежуток времени!

Сначала отравили Голощихина, испугавшись, что он выболтал или выболтает Катерине правду. Потом убили Терехова, испугавшись, что человек, обличенный такой властью, непременно отыщет нужный след. Теперь наверняка и за ним охота началась, так что требуется торопиться…

– Идемте ужинать, постоялец. – Не предупредив стуком о своем появлении, в комнатку снова ввалилась Нина.

Она успела переодеться в короткое платье, обнажавшее мясистые коленки, часть спины и грудь почти полностью. Волосы распустила по плечам, припудрила лицо и подрисовала губы ярчайшей помадой.

Ну что за баба, честное слово! Дедков не хотел, да сморщился. Вот угораздило ему остановиться на постой. Теперь от нее еще придется отбиваться, а ему отдых требовался. Помыться бы, поесть да выспаться. А эта станет липнуть, да еще, не дай бог, ревнивый водитель автобуса нагрянет, вот мороки будет!

– Ты меня не бойся, симпатуля! – взвизгнула она истеричным смешком, когда Кирилл отпрянул от нее, пробираясь сквозь дверной проем. – Не укушу! Как раз напротив, приласкать смогу. Причем совершенно бесплатно! – Она вытащила из-под сосков припрятанные деньги, пошуршала ими и промурлыкала: – Все включено!

Ну что с ней станешь делать! Хоть съезжай посреди ночи, честное слово! Знать бы еще куда.

Стол, накрытый в большой комнате, ломился от угощения. В супнице дымился наваристый борщ. В глубокой миске плавила огромный кусок масла гора домашних пельменей. Был еще холодец, острая приправа из хрена с майонезом, тонкие блинчики с творогом, холодная отварная рыба. И запотевшая литровая бутылка водки.

Дедков был в растерянности. Выпить, если откровенно, ему очень хотелось, чтобы снять усталость, чтобы притупить хоть немного боль, прочно угнездившуюся внутри. Но выпить хотелось одному, а не с хозяйкой, которая тоже полезла за стол и тут же ухватилась за объемную стопку, призывая ей налить.

– Ну, за знакомство! – провозгласила Нина. – Тебя как зовут? Ничего, что я на «ты»?

– Ничего, – кивнул он, выпил и пробормотал сквозь водочную горечь: – Кирилл.

– О! Интересное имя какое, – восхищенно округлила она голубые глазищи. – А то вокруг одни Кольки, Васьки, Ваньки… А Кирилл… Это красиво! И тебе оно очень подходит. Ты очень красивый мужчина!

– Может быть.

Дедков ухмыльнулся. Дама знала толк в маневрах, ему оказалась небезразлична ее похвала. Измотанная, усталая, изболевшаяся и всеми брошенная на произвол судьбы, его душа явно требовала сочувствия. А Нина умела сочувствовать и слушать, время от времени к месту вставляя реплики.

Через час она пересела к Дедкову поближе, улыбаться стала чуть призывнее и слаще и, странное дело, перестала вовсе казаться ему вульгарной. Неизвестно, чем бы мог закончиться их ужин, не постучи в дверь давешний водитель автобуса.

– А вы неплохо тут устроились, я смотрю! – воскликнул он с фальшивой оживленностью, потер рука об руку, быстренько оттеснил поплывшую Нину от Дедкова и приказал: – Ну, хозяйка, наливай!

Дедков остался доволен. Нину перекосило. Она была мудрой в таких вопросах женщиной и моментально уловила переломный момент, случившийся с ее постояльцем. Он и сторониться ее перестал, и глаза отводить, и на контакт шел охотно. И тут этого Кольку приволокло!

Финала ужина Кирилл дожидаться не стал, запросившись в душевую. Взял из влажных ладоней Нины кусок мыла, чистое полотенце и побрел на улицу.

Душевая деревянным скворечником с двумя огромными бочками на крыше торчала за кустами смородины у дальней калитки в огороде. Распахнув дверь, Дедков с сомнением покачал строение. Вроде ничего, стояло крепенько. Повернул кран, и тут же с лейки под дощатым потолком брызнул поток горячей воды. Такой горячей, что не смогли им с Тереховым предложить даже в той убогой гостинице, где они оставили свои вещи. Он быстро разделся, развесив вещи на смородиновых кустах. Нырнул в скворечник и заперся изнутри…

К тому моменту, как ему возвратиться, накал страстей за хозяйским столом все разрастался. Николай упрекал Нину в неверности и слабоволии перед всяким чужим смазливым мужиком. Она выставляла контраргументом тот факт, что он сам приволок ей в дом постояльца. Да и еще про семью его вспоминала, которую ему оставить было все недосуг. Ругались, одним словом, привычно и почти по-семейному.

Не заходя в комнату, Дедков быстро нырнул за фанерную дверь отведенного ему угла. Влез под одеяло и уснул почти мгновенно.

Проснулся в восемь от странного грохота за стенкой. Полежал, послушал и понял, что это Нина убирает посуду со стола, страшно матерясь и кляня на чем свет стоит местных забулдыг, от которых толку, что от тараканов. Им бы только глаза, по ее словам, залить да уснуть на чужих подушках, а дело за них пускай кто-нибудь другой делает. Это было продолжением вчерашних разборок, потому что Коля что-то слабо вякал в ответ, не решаясь повысить голос. Видимо, и впрямь разочаровал хозяйку.

Дедков снова незаметно вышел в огород. Умылся в том же дощатом душе. Нашел там на полочке бритвенный станок с новенькими лезвиями в упаковке. Кое-как побрился, согнувшись вопросительным знаком перед низко закрепленным зеркалом. Пригладил волосы и пошел в дом.

– Завтракать будешь? – Нина улыбнулась ему сконфуженно и с досадой обронила: – Приперся вчера, козел, только все испортил. Так ведь?

Козла в доме уже не было, поэтому Дедков из дипломатических соображений согласно кивнул и тут же засобирался, перепугавшись, что его вежливость будет воспринята как призыв к действию. От завтрака благоразумно отказался. Нина явно готова была идти в наступление, потянув «молнию» халата на мощной груди книзу.

– Спешишь, стало быть, – приуныла она, накручивая на палец прядь высветленных волос. – А куда хоть спешишь? К кому?

Он возьми и скажи. Что ему нужна продавщица продовольственного магазина по улице такой-то, зовут ее Верой. Не так давно вроде бы вышла замуж за приезжего паренька с Урала. И не столько продавщица нужна для разговора, сколько муж ее молодой.

– Так нету его! – вытаращила Нина голубые глаза, резво вернув «молнию» на место.

– Как – нету? А ты их знаешь, что ли?

– А кто тут кого не знает? Пойди по улице и спроси, каждая собака тебе улыбнется.

Она присела на стул, широко расставив голые коленки. И таким это Дедкову показалось неприглядным, что не хотел, да передернулся, вспомнив, как вчера едва не оказался в ее могучих объятиях, размякнув от водки, тепла и добра, щедро расточаемого хозяйкой в его адрес.

– Сбежал, что ли? – поторопил Дедков Нину с ответом, та как села на стул, так и остолбенела будто бы.

– Кто его знает, сбежал или нет! Нету, и все. Верка тут даже отпуск взяла, все переживала. Заплаканной я ее видела пару раз на рынке. Спросила, не вернулся, она кивает – нет. И разговору никакого. Потом на работу вышла и озверела будто. Ни на один вопрос нормально не ответит. Хозяин ее за грубость едва не уволил. Не думаю, что станет она с тобой говорить.

Многообещающее начало, сказать нечего. Ему едва удалось разговорить вдову погибшего Сергея, тут еще сюрприз. И куда же подевался лже-Евгений? Снова подался в бега, почуяв неладное?

– Это называется облом! – воскликнул он в сердцах. – Что делать, Нин? Если она и правда со мной разговаривать не станет, что тогда? Получается, я зря ехал?

– Щас, погоди. – Она метнулась в свою спальню, вернулась с допотопным мобильным телефоном, потыкала неумело в кнопки и через минуту журчала, как заведенная: – Алло, Веруня, привет. Че, вспомнила? Да так… Мужика тут ко мне на ночь Колька привез, краси-ивый! Не интересуешься? А зря! Почему зря? Он потому что тобой интересуется. Не вру, крест святой!.. Ну да!.. Конечно, жизнь проходит! Откуда узнал? Так Женька твой ему твою фотку показывал. Да, клянусь! Запал, точно запал, поверь мне!!! Ага… Хорошо… Будь сделано, Верунь!..

Она отключилась. Какое-то время держала телефон в руках, а потом запулила его в сердцах в угол дивана, проворчав:

– И чего ради я перед ней так выделывалась? Нужна она мне была?!

Дедков не знал, благодарить ее или нет. Рекомендации были весьма сомнительного свойства. Удалось отмазаться от Нины, так теперь какая-то алчная до мужиков Вера маячит на горизонте.

– Знаешь что, умник! – строго прикрикнула на него Нина, безошибочно угадав его недовольство. – Ради дела и не на такое пойдешь! А Верка – девка статная, не то что я – колода. Потрешься возле нее денек-другой, глядишь, она слюни и распустит и разболтает тебе все про Женьку непутевого. Мы ведь, бабы, любим следующим на предыдущих жаловаться. Иди-иди, она теперь уже все зенки из своей витрины проглядела. С тебя не убудет…

Глава 22

Она давно все съела, что оставила ей Лида. И воды в пластиковой бутылке оставалось глотка на два, а Лиды все не было и не было. Тут еще, как на грех, почуяв запах сырных крошек, что она нароняла на пол, очнулись мыши, зашуршав сразу во всех углах. А лампочка под потолком вдруг принялась жалобно помаргивать, того и гляди потухнет.

– Елки-палки! – шептала Катерина без конца и ходила, ходила, ходила.

Она очень надеялась, что звук ее шагов насторожит грызунов и они перестанут так оживленно возиться в своих норах. Не тут-то было. Часа через два или чуть меньше самый прыткий выскочил откуда-то из-за берестяного короба. Ничего не боясь, прошмыгнул мимо ее босых ступней и скрылся в противоположном углу. Дальше больше. Мыши принялись не то что бегать! Они принялись пешком ходить по давно облюбованной ими мастерской, и сколько Катерина на них ни шикала, ни топала и ни ругалась, все было бесполезно. Целые полчища мышей сновали по полу. Странно как-то группировались, будто шушукались, как изжить ее отсюда поскорее. Потом разбегались в разные стороны и снова собирались кучками.

– Да я бы и сама была бы рада отсюда выбраться! – взвизгнула она, когда самый смелый пробежал по большому пальцу ее ноги. – Но как?!

Ей тут же пришлось пронзительно завизжать, потому что лампочка принялась тухнуть с интервалом в несколько секунд.

Подбежав к двери, она принялась колотить по ней руками, ногами и визжать, орать, ругаться без конца. Неистовству ее не было конца и краю, она успела охрипнуть, обить коленки, занозить кулаки, а дверь стояла на своих петлях и запорах мертво.

– Что же мне делать, мыши?! Что?! – сползла она по двери на пол, обессилев, и расплакалась.

А потом пришло спасение! Неожиданное и в то же время долгожданное.

По ту сторону двери ей сначала почудилось какое-то движение, шорох скорее, потом будто кто-то рассмеялся негромко, и детский голос, точно детский, позвал:

– Эй, тут есть кто-нибудь или это привидение?

Старкова подскочила с пола, невзирая на ломоту в конечностях. И закричала громко, приблизив лицо к шероховатым доскам:

– Не привидение я! Не привидение! Выпустите меня, ребята!!! У вас ключ есть?!

Дверь распахнулась в ту же секунду.

– А зачем ключ, если дверь на щепку была закрыта, – удивился головастый мальчик в компании трех подростков. – О! Девушка! А чего это вы тут делаете?! В халате, босиком! Вас что, похитили?

– Типа того, – закивала она быстро и тут же выскочила из мышиной мастерской наружу, на ходу спрашивая: – Сейчас день или ночь?

– Вечер, – авторитетно заявил головастик, видимо, он был в своей компании лидером. – А чего конкретно надо?

– Мне? Мне бы одеться во что-нибудь. И смыться отсюда поскорее, – жалобно вымолвила Катерина. – Ребята, помогите, а! А еще бы попить.

– И поесть, и спать уложить, – отвратительно гнусавым голосом подхватил кто-то из компании подростков. – Ты че, тетя, с луны свалилась? Сейчас все услуги платные.

Она растерялась. Денег у нее при себе не было. Кошелек, телефон, ключи от квартиры, вещи – все осталось в доме Сони Калединой. Она даже не знала, в какой стороне теперь ее город, ехали они с Лидой достаточно долго.

– У меня ничего нет при себе, – промямлила она в ответ на вопросительные взгляды ребят. – Я в беде, понимаете? Меня ищут!

– Кто? – проявил внезапный интерес головастик. – Муж? Или… Может, менты?

По тому, с каким презрительным нажимом он выговорил последнее слово, Катерина педагогическим складом ума своего поняла, куда нужно нажать.

– Они, паскуды, – кивнула она и вздохнула. – Три статьи шьют мне.

– Да ладно, – не поверил тот, что за бесплатно помогать не хотел. – И за что же? За проституцию небось? Или сутенера подставила? Мордашка-то с фигуркой у тебя ничего, как раз для шоссе.

– Да нет, – Катерина скромно потупилась и проговорила: – За двойное злостное убийство.

– Преднамеренное? – проявил осведомленность головастик, поглядывая на нее если не с уважением, то с возрастающим интересом точно.

– Ага, – кивнула она.

– Дела-а-а, пацаны. Что делать будем? – Он даже не повернулся к ним, видимо, давно приняв решение. Так и оказалось. – Слышь, Серый, гони домой, приволоки сеструхи своей тряпье какое-нибудь. Она все равно в запое, ей пока без надобности. Обувь не забудь!

– Ага! Я щас! – Серый подхватился вихрем и исчез в длинном неосвещенном коридоре…

– И куда теперь двинешь, Кать? – поинтересовался головастик, покуривая рядом с Катериной полчаса спустя.

За что он так ненавидел милицию, Старкова не задумывалась теперь, не для педагогических анализов была ситуация. Дурой быть, начинать читать ему мораль и задаваться вопросом: что он делает в такое позднее время на безлюдной окраине города?

Она была благодарна ему до слез. Мало того, что ее снабдили вполне приличными джинсами, футболкой и резиновыми тапками, так еще накормили горячей курицей из соседнего гриль-бара. Напоили огненным кофе и дали покурить.

То, что она курила, явно пришлось пацанам по вкусу. Они сидели с ней на старых досках перед выходом из здания, обсуждали варианты ее возможного спасения от милиции и авторитетно росли в собственных глазах с каждой минутой все сильнее и сильнее. Для них это было настоящим приключением. Шутка ли: спасти беглую убийцу от милицейского преследования!

Для них это было приключением, для нее – концом жизни. Она ведь не знала, как станет дальше жить и главное – где!

– Не знаю, – пожала она плечами, ответив честно. – Мысли, если честно, веером.

– Мой тебе совет, беги подальше.

– Куда бежать без денег, документов?! Куда?!

– Да-а-а, проблема, – озадаченно воскликнул головастик, виртуозно сплюнул в кучу мусора под ногами и пожал плечами. – Не ментам же тебе, в самом деле, сдаваться?…

А почему, собственно, нет?! Почему ей не пойти в милицию и не рассказать всю правду?! Не дураки же там сидят, профессионалы! Какие преступления раскрывают, а уж в ее ситуации вполне смогут разобраться, может быть…

– Ладно, помочь тебе смогу лишь частично, – проговорил на прощание ее неожиданный новый друг. – У меня родственник один имеется. Он таксует в нашем городе. Попрошу, чтобы авансом тебя подбросил, куда пожелаешь. А там, смотри, сама уже разбирайся. Ехать есть куда?

– Да, кажется, есть. – И она неожиданно для себя привлекла лобастую голову к себе и поцеловала в щеку. – Спасибо тебе, друг! Не забуду никогда. И разыщу обязательно, как все закончится.

– Да ладно тебе. – Он смущенно отпрянул, тут же потянувшись за новой сигаретой. – Сочтемся, жизнь, она штука удивительная. Ты это, Кать, слышишь, халат твой куда девать?

– Что? Халат? Припрячь где-нибудь понадежнее, вдруг пригодится, как вещественное доказательство того, что я взаперти здесь сидела. Тебя как найти можно будет? Где живешь?

– Живу? А на земле живу, – он усмехнулся печально и совсем не по-детски. – Нужен буду, спроси в нашем городе Караваева, меня найдут…

Таксистом оказался угрюмый малый лет тридцати. Был он неразговорчив, сразу отправил ее на заднее сиденье и приказал не высовываться без лишней нужды. Услуга, о которой попросил его Караваев, явно пришлась ему не по вкусу, но отказаться он почему-то не посмел.

Вез ее долго проселочными дорогами. Под утро остановился возле березовой посадки и дремал часа три, громко похрапывая во сне. Высадил ее почти сразу, как въехали в ее город, и, не тратя лишних слов на прощание, укатил обратно.

Катерина не рискнула ловить частника и пошла пешком. Рабочий день только начинался. Люди спешили, кто на работу, кто на рынок, торопливо толкая перед собой тележки с овощами и зеленью. Она пристроилась в хвост одной супружеской паре, всю дорогу бранившихся из-за помятых перьев лука. И благополучно добрела следом за ними до городского рынка. Отсюда до ведомства, где работал Василий Терехов, было пару автобусных остановок. Почему-то она решила идти именно туда, а не в милицию? Сочла, что уж если там не сумеют понять и разобраться, то ее не поймут и не разберутся с ее проблемами уже нигде. Да и Терехова не терпелось увидеть, в глубине души лелея надежду на его помощь и поддержку.

Трехэтажное здание, облицованное мраморной плиткой, внушало благоговейный трепет уже на самых подступах к нему. Темные глазницы тонированных непроницаемых стекол. В них даже солнце не отражалось, кажется. Никаких клумб и насаждений. Все строго заасфальтировано, каждая пядь земли. На входных дубовых дверях черная табличка с угрожающей надписью, что посторонним вход строго воспрещен. Прохладное гулкое парадное, выполненное в черно-белых тонах. Серьезный неулыбчивый молодой человек за столиком напротив входа. И три мраморные ступени, поднимающиеся куда-то за колонну.

– Здравствуйте, – Катя остановилась возле стола и улыбнулась.

– Здравствуйте. – Темные брови полезли вверх, глаза смотрели настороженно. – Что вы хотели, гражданка? Вы не заблудились случайно?

Его взгляд красноречиво скользнул по ее одежде, особо остановившись на ее запылившихся ногах, обутых в резиновые тапки.

– Нет, мне нужно именно сюда.

– Да? И по какому вопросу? – Он позволил себе немного расслабиться, откинувшись на спинку стула, расстегнул пиджак и чуть ослабил узел галстука. – Уверены, что не ошиблись?

– Уверена. И вопрос у меня сугубо личный и конфиденциальный. – Ей, конечно же, было стыдно и за обувь свою, и за одежду, и за растрепанную прическу с неумытым лицом, но отступать было нельзя.

– О как! Хорошо, – хмыкнул дежурный. – Документы ваши можно?

– Нет. – Она испугалась категоричности своего ответа и тут же пояснила: – Нет у меня при себе документов.

– Это никуда не годится, – вспылил он тут же. – Прежде чем попасть на прием, вы должны удостоверить свою личность документами, для регистрации. Порядок у нас такой, не обессудьте.

– Я не в обиде. – Катя вздохнула и решилась: – Я Старкова… Катерина Старкова… И мне просто необходимо встретиться с Тереховым. У меня назначено.

По тому, как медленно вытягивалось его лицо, она поняла, что личность она в данном ведомстве небезызвестная. Тут же вспомнилось липовое удостоверение, которым она так неосторожно воспользовалась когда-то. Но на Васькиной фамилии парня просто потом прошибло.

– Идемте! – коротко отрезал он.

Куда-то позвонил, кого-то вызвал. Быстро передал вахту сменщику, такому же серьезному и неулыбчивому. И повел ее вверх по тем ступенькам, которых за колонной оказалось на целых три этажа.

– Ждите, – оставил он ее в приемной начальника под неусыпным оком бдительного секретаря. – Вас позовут.

Скрылся за дверью, пробыл там недолго, вышел с обильной испариной на лице. Тут же вцепился в ее руку и потащил в кабинет.

– Вот! Это она! – Вежливо подтолкнув ее в спину на середину кабинета, он тут же вышел.

Начальство пребывало в обществе двух мужчин, сидящих по правую сторону от него, спиной к окну. Все смотрели на Катерину, не мигая, будто по уставу им было не положено. И молчали.

– Здравствуйте, – решилась она нарушить молчание. – Я Старкова Катерина.

– Здравствуйте, – кивнул начальник ведомства и указал ей на стулья с левой стороны п-образного стола. – Присаживайтесь и излагайте цель своего визита.

– Цель? Цель… – Она отодвинула тяжелый стул, присела на самый краешек, спрятав пыльные ладони на коленях, и, вскинув голову, произнесла: – Цель у меня одна. Я пришла к вам за помощью…

Глава 23

Лида пребывала в ярости. У нее не получилось! Ничего не получилось!!! Вот уж воистину, ни одно доброе дело не остается безнаказанным! Не стоило ей рассказывать этому мерзкому красавчику обо всех подробностях его спасения. Почему не стоило? Да потому, что, узнав правду, он тут же принялся ее шантажировать и требовать, чтобы она непременно отвезла его к его бывшей жене.

– Нет! – стояла на своем Лида, размахивая его кухонным полотенцем.

Она убрала со стола, вымыла посуду и даже пол подмела в его кухне, надеясь следом прямиком отправиться в его спальню. Но не тут-то было! Сандро уперся, как баран, и твердил без конца, что не собирается путать себя по рукам и ногам из-за непонятных благодарностей, которые весьма и весьма сомнительны.

– Твоя Тамара могла ведь просто и без затей упросить Хромина меня освободить? Могла! Он мог и без ее вмешательства отпустить меня, поняв, что я был с ним честен и не опасен для него нисколько.

В этом месте Сандро с трудом подавлял зубовный скрежет.

То, что он Хромину не собирался мстить за подпорченное здоровье, портрет лица и страх, пережитый в его застенках, было весьма спорным. Это поначалу, попав домой, он готов был руки лобызать своим тюремщикам за оставленную ему жизнь. Но потом…

Посидев, подумав, выпив и поужинав, Сандро вдруг пришел к неутешительному выводу.

Он не готов прощать Хромина!!! Более того, за время ужина он созрел до мести. Страшной, коварной и никак неожидаемой Хроминым с его стороны мести. И он непременно воплотит свою задумку в жизнь.

– Да не нужен ты был Тамарке, пойми. – Лида попыталась было усесться к нему на колени, он не позволил, спихнул, тогда она закружилась по кухне, стеная и приговаривая: – Плевать ей было на тебя! Она Катерину твою спасти хотела! И чтобы провернуть все это дело, то есть уговорить меня на помощь, она вызвалась похлопотать за тебя. Ну, неужели непонятно?!

– Допустим. – Сандро по-прежнему был непреклонен. – Но почему я должен тебе верить? Почему? Меня отпустил Хромин, ты тут при чем? Говоришь, что спасла мою бывшую жену, а предъявлять ее отказываешься! И как это понимать?

Его доводы впечатляли, был в них резон, но…

Но идти на поводу у него ей жутко не хотелось. Где гарантии, что, увидев свою Катерину, он не бросится в ее объятия? Нет никаких гарантий, неспроста же он так рвется к ней на встречу. Что делать? Что делать?

– Короче, слушай меня внимательно и запоминай. – Сандро полез из-за стола, сильно пошатываясь, пошел в прихожую, попутно сграбастав Лиду за шиворот и увлекая следом. – Если завтра утром ты меня не отвезешь к моей жене!..

– Бывшей, – пискнула Лида, опасливо потирая шею, объятия были не из нежных.

– Не твое дело! – пьяно рявкнул Сандро. – Так вот, я продолжу. Если завтра утром ты меня не отвезешь к Катерине, можешь на глаза мне больше не являться. И мне ведь ничто не мешает взять и позвонить господину Хромину и намекнуть ему о том, что кто-то знает, где сейчас скрывается Старкова. А? Что скажешь?

Выговорить после такого она ничего не смогла, побелев до синевы.

Он наглым образом шантажировал, играя на ее чувствах. Она, конечно, трусила, боялась Хромина. Но и терять Сандро не хотела вот так, за здорово живешь. Возьмет да и останется с горя ли, с радости со своей бывшей.

И не отвозить его к ней тоже было никак нельзя. Выставляет же за порог? Выставляет! Грозится сдать ее Хромину? Да. А вместе с ней и Томка пострадает за свою доброту. А ее Лиде было и в самом деле жалко. Та попала по этой жизни, как никто другой.

Отвезти, видимо, придется. Еще ведь не факт, что они помирятся. Ну, повидаются. Бог даст, поскандалят в очередной раз. Характер у Сандро на поверку оказался совершенно гнусный. Катерина не терпела его раньше, не стерпит и теперь. А ей – Лиде – это только на руку.

– Хорошо. Отвезу завтра утром. А сегодня… – И она попыталась подлезть под его руку, намереваясь проскользнуть-таки в спальню.

Но Сандро, невзирая на выпитое, оказался достаточно ловким. Он поймал Лиду за шею, больно сдавил пальцами и, не обращая внимания на ее слабое попискивание, прошипел:

– А сегодня ты валишь отсюда подобру-поздорову. Чтобы духу твоего здесь не было до утра, поняла? Все! Пошла вон!

И он захлопнул дверь перед носом рассерженной, готовой зареветь девицы. Захлопнул и впервые за время общения с ней вздохнул с облегчением.

Противная все же особа! До непереносимости противная! Хорошо, мозги у него вовремя встали на место и он вписался в нужный поворот. А то ведь надо чего себе напридумывал! Жить с ней собрался, идиот! И мать сюда приплел, и ее грядки. Да плевать ему на всю эту дребедень. И на материно одобрение плевать. С кем хочет, с тем и спит!

Сандро скуксился, поймав свое изуродованное отражение в зеркале. Осторожно пригладил волосы и проговорил, обращаясь к себе:

– Врешь ты все, Саня. Все ты врешь! Спишь ты с кем попало. А с кем хочешь, та в твою сторону не глядит вовсе. Упустил ты ее. И не один раз упустил!..

Утро ворвалось в его сон сумасшедшим трезвоном во входную дверь и неистовым клекотом глупой Лидии.

– Ой, пропала я!!! Пропала!!! – верещала она, запыхавшись и колотя себя кулаками в грудь. – Что теперь делать?!

Сандро, которому с болезненным усилием едва удалось разлепить заплывшие от побоев веки, смотрел на нее с гримасой неудовольствия. Он помнил, конечно, что они договорились ехать за Катериной, но не мог предположить, что это случится в такую рань. Времени-то было всего половина восьмого утра, а она ввалилась, беснуется и объяснять ничего не спешит.

Лида замолчала внезапно. Уставилась на него со смесью страха и вины, а потом внезапно сползла по стене на пол, обхватила коленки руками, ткнулась в них некрасивым лицом и заплакала.

– Ты можешь объяснить, что случилось, дорогуша? – Не выдержав, Сандро присел с кряхтением перед девушкой и, превозмогая неприязненное к ней отношение, тронул за плечо. – Ну! Чего ревешь? Расскажешь толком или как?

Она замотала головой, растрепав куцый хвостик по спине, потом судорожно всхлипнула напоследок и прошептала, не поднимая лица:

– Катька твоя пропала!

– Та-а-ак! А ну-ка встань! – И, уже не особо церемонясь с истеричкой, встав, дернул с силой ту за руку, поднимая с пола. – Ну! Живо говори, где она?!

– Не знаю! Не знаю, не знаю, не знаю! – заверещала она снова, топая ногами, как капризная девчонка-пятилетка. – Я поехала чуть раньше, хотела покормить ее. Из одежды кое-что взяла, она ведь как была в халате, так и… А там пусто!

– Где?

– В мастерской!

– В какой, мать твою, мастерской?!

Сандро недобро ухмыльнулся распухшим запекшимся ртом.

Итак, он не ошибся. Девица хотела развести его, как последнего лоха. А поняв, что такие вещи с ним не прокатывают, начала выкручиваться. Вон даже пакет с тряпьем прихватила для наглядности.

– Я оставила ее вчера в мастерской вязальщиц. Это довольно далеко от вашего да и от нашего города. Я там подрабатывала у тетки своей на летних каникулах раньше, – заикаясь от слез, начала она говорить, размазывая грим по лицу. – Мастерской давно уже нет, а здание оставили. Не сносили, и никто не использовал. Оно и стояло уже несколько лет. Вот я туда ее и отвезла. Заперла ведь!.. А она исчезла оттуда. Пакет, главное, тот, что я ей оставила с булками и сырком плавленым, пустой валяется. Бутылка пластиковая из-под минералки тоже там, а Катьки нету-у-у! Не мыши же ее сожрали, в самом деле. Дверь-то, Саня… Дверь-то по-прежнему на запоре! А в комнате ни окон нету, ни чердачного лаза. Куда она могла подеваться?!

Он подумал минуту, потом решил не показывать ей, что не верит ни единому слову, и поинтересовался с тревогой:

– А Хромин не мог ее там отыскать?

– Нет, – она интенсивно замотала головой. – Я тихонько позвонила Томке. Та ахнула и сказала, что Тарас при ней неотлучно. Ребят на двое суток отпустил. Любовью, паскуда, решил насладиться, пока жена с детьми не вернулась. Нет, Катьки там нету. Где же она, Саня, где?!

– Будем искать, – изрек он глубокомысленно и тут же без лишних церемоний вышвырнул Лиду из квартиры.

Итак, Катерине снова удалось убежать из клетки. Ай да птичка-невеличка! Ай да молодец! И сама о том не подозревала, от какого ярма его освободила своим бегством. Лида, она ведь вцепилась бы в него репьем, и ныла бы, и день за днем навязывала ему чувство вины за невыплату по счетам. А теперь он чист. Теперь никаких обязательств. Хоть он и не особо заморачивался по этому поводу, да пару раз перед сном совесть его уколола.

Сандро влез под душ. Осторожно помассировал ноющее тело. Потом долго втирал в него целебные масла, еще столько же времени потратил на примочки на лицо. Скромно позавтракал омлетом, кофе и пережаренными гренками. Тщательно выбирал себе одежду, хотя и не представлял, куда может отправиться в таком помятом виде, но по привычке выбирал. Морщась то и дело, влез в широкие льняные штаны, тонкую рубашку с длинными рукавами без пуговиц. Встал перед зеркалом. Осмотрел себя и едва не расплакался от жалости.

Надо же было так его обезобразить! От былой привлекательности, укладывающей на его массажную кушетку штабели желающих прелестниц, не осталось и следа. Даже, кажется, волосы поредели. Или это седина?…

Он приблизился к зеркалу настолько, что почти коснулся его носом, и, к ужасу своему, насчитал сразу с десяток седых волос. Да и поредели они, слов нет. Сильно поредели, а все отчего? Все оттого, что этот гнусный коновал трепал его без особой нужды за шевелюру. Надавать бы по ручищам ему, да некому. Но это лишь пока!..

Звонок в дверь застал Сандро за самозабвенным занятием. Он сидел перед окном, оседлав кухонный стул, и пытался замазать тональным кремом синяки. Выходило так себе, лицо превращалось в маску, но это было все же лучше, чем сверкать гематомами на весь белый свет.

Он подошел к двери, глянул в глазок и тут же испуганно отпрянул.

На лестничной клетке, вопреки ожиданиям, не томилась Лидия. Там стояло двое высоченных широкоплечих парней в безликих пиджаках с оттопыренными подмышками.

Кто такие?! Что им было нужно?! Снова приспичило потрепать его, так на людей Хромина эти двое не походили. Кто тогда это мог быть?!

Звонок повторился с большей настойчивостью, и ему все же пришлось открыть.

– Добрый день, – вежливо поприветствовал один из визитеров.

Вытащил заученным движением удостоверение из внутреннего кармана пиджака, сунул его опешившему Сандро под нос и без лишних уточнений приказал:

– Собирайтесь.

– Куда? – он попятился от двери. – Куда опять собираться?

– Не стоит так волноваться, – поспешил его утешить второй. – Нам нужно задать вам пару вопросов, только и всего.

– По поводу?! – Он, кажется, даже икнул от неожиданности. – Какие вопросы?! По поводу чего?!

– По поводу вашего внешнего вида тоже. – Тот, что совал ему удостоверение, улыбнулся суховато. – Правильнее, о причине и виновных.

– А-а-а, понятно, – медленно протянул Сандро, хотя ничего ровным счетом не понимал.

Но хоть одно утешало: это не бандиты. Пришли, вежливо позвонив в дверь, а не выбив ее с полпинка. И еще одно не могло его не вдохновить. Кажется, ребят очень интересуют те мерзавцы, что подпортили ему портрет лица. Ну что же, ну что же. Если предоставляется случай поквитаться с Хроминым таким вот вполне законным образом, почему его не использовать?

– Уже иду, – кивнул Сандро, подхватил с полки под зеркалом борсетку, ключи от квартиры и, не выдержав, все же полюбопытствовал: – Как же вы узнали, что меня покалечили? Надо же, какая проницательность.

– Не в проницательности дело, – неосторожно хмыкнул один из них, держась строго у него за спиной. – А в заявлении от гражданки Старковой. Идемте, она просто жаждет видеть вас.

Глава 24

Историю жизни продавщицы Веры Кирилл Дедков выслушал с проникновенным вниманием, не забывая подливать ей из литровой пузатой бутылки вина. Подло, конечно, было опаивать бедную женщину и, пользуясь ее охмелевшим состоянием, тянуть из нее по слову. А что было делать, если поначалу она восприняла его в штыки! Вот и пришлось раскошеливаться на вино и угощение. Идти к ней домой. Ждать, пока она выпроводит ребенка на улицу, пока снимет стресс парой стаканов, выслушать очень много нелестных слов в адрес всего мужского племени, а потом уже вплотную приступать к своей миссии.

– Женька мой, он хороший был, вы не верьте никому! – воскликнула пьяно Вера, когда Дедков неосторожно нажал ей на больную мозоль, ввернув о его недостойном поведении. – И не бросал он меня!

– Но ведь уехал.

– Уехал… Уехал… Тут еще стоит разобраться, как и куда он уехал. – И она вдруг оглянулась себе за спину, будто там стоять сейчас кто-то мог. – Все странно как-то с его отъездом.

– Да? Почему странно?

Дедкову, например, ничего странного в очередном бегстве Леши-Жени не виделось. Самое заурядное, на его взгляд, бегство. Возможно, он успел заметить вдову погибшего товарища, догадаться, что та его узнала. Вот она и причина его очередного исчезновения. Попробуй теперь найди его!

– Нет. Он никуда не убегал, – продолжала настаивать на своем Вера, налегая грудью на шаткий кухонный стол. – За ним приехали.

– Приехали?! Кто?! Он же издалека был, у него ни родни, ни знакомых, кто мог за ним приехать? Как-то не верится.

– Да, не верится, но это так. Я поначалу не поняла, что происходит. Все вроде нормально, нормально, а тут вдруг занервничал. Идем по улице, он оглядывается. Телефон зазвонит, он вздрагивает. Спрашиваю, что такое? Молчит и улыбается. Забеспокоилась я слишком поздно. Надо бы раньше. И беды бы не было.

– Беды? С чего вы взяли, что беда случилась? – спросил Дедков, а внутри все заныло и затрусилось, знакомым было ощущение, очень знакомым.

Не могла Вера выдумывать, даже в угоду собственным обидам. Стала бы она выгораживать мужика, который, не успев на ней жениться, вдруг взял да и бросил ее. Нет, было здесь что-то, точно было.

– Слушайте, Верочка.

Дедков погладил ее по голому локотку, пытаясь вернуть разговор в нужное русло, она с чего-то начала не к месту клясть своего работодателя. Вспомнила, как тот не дал ей выходных на майские праздники. И на собственную свадьбу не хотел отпускать, еле-еле Женька его упросить сумел.

– А вы не пробовали Женьку искать?

– Так не велел он! – вдруг вскинулась она с обидой. – Неужели бы я сидела, как свекла на грядке, если бы он мне не велел!

– Как велел?!

– Так и велел! Как приехали за ним, он куртку в охапку, поцеловал меня и сказал…

– Приехали?! Кто приехал?! Когда?!

Значит, все-таки он прав, и на след беглого милиционера действительно напал кто-то еще. Кто-то, кроме вдовы. Или…

Или она соврала ему, сказав, что никому не рассказывала про неожиданную встречу с Лехой? И может ли это как-то быть связано с убийством Терехова в ее дворе?! Их будто ждали там. Именно там!

Черт побери! Черт побери все на свете! Одни головоломки! Чем больше он узнает, тем меньше ему становится понятно. Ах, как не хватает сейчас Васьки рядом. Как не хватает. Он бы живенько все разложил по полочкам.

– Так, Верочка. Все очень серьезно, – тряхнул он ее за плечи, обеспокоившись тем, что женщина неожиданно принялась сонно закатывать глаза. – Понимаете, Женька мог в самом деле попасть в беду.

– А он и попал, раз не позвонил и не вернулся, – она всхлипнула, часто-часто заморгав глазами. – Он же любил меня, понимаете!!! И я его… подлеца, любила. А он… А он не позвонил, а обещал. Сказал, жди звонка. Искать не пытайся. Не надо. А то, говорит, проблемы могут возникнуть. А звонка, говорит, жди. Я, говорит, обязательно позвоню. И не звонит!

И она захныкала, начав вслух перебирать все их с молодым мужем счастливые дни, которых и было– то – по пальцам можно легко пересчитать. И заботливый он был, и дочку не обижал, и все по дому помогал. А как уехал, так как сквозь землю провалился.

Кирилл сорвался с крашеной табуретки и со злостью заходил по кухне, натыкаясь на острые углы самодельных шкафов. Вера опьянела и говорить внятно почти не могла. Голова ее клонилась то к одному, то ко второму плечу, глаза без конца закрывались, а она все не хотела выпускать из рук стакана с вином.

Перестарался Дедков, что называется. Сейчас она уснет, и все, пиши пропало. Никакого разговора не получится. А время не терпит! У него Катька пропала! И друг почти на глазах погиб от руки убийцы! Да и самого его еще никто из числа подозреваемых не исключал. А она спать удумала!..

– Вера, кто и когда за ним приехал? – повысил он голос, отобрав таки у нее вино. – Всего два вопроса, и я ухожу!

– Уходишь? Почему? – она попыталась улыбнуться ярко накрашенным ртом, но губы поползли в сторону, и она снова всхлипнула: – Вот и ты тоже… Как Женька мой… Машина была. Людей не видела. Машина ночью подъехала без света, без ничего. Он с кровати вскинулся, будто ждал. К окну подлетел и смотрит. Тут по стеклу камешком тюк. Он и засобирался. Говорит, не ищи, сам позвоню. Так надо. А кому надо?! Когда надо?!

– Номера?! Номера машины не помните?! – Это была последняя надежда на выпрыгивающую прямо из рук нить его поисков.

– Какой номер в темноте, ты чего, парень? – она хихикнула. – Я же не сова! Нет, машину не видно было. Номера тем более.

И тут от входной двери раздался слабый голосок, больше похожий на кошачье мяуканье. Дедков даже не сразу сообразил, что это вернулась с прогулки дочка Веры и что-то говорит им слабым детским голосом.

– Что ты говоришь, малышка? – Метнувшись в заваленную вещами прихожую, Кирилл присел перед ребенком на корточки. – Что ты говоришь?

– Он того дядьку Иванычем назвал, – сильно смущаясь, проговорила девочка, потупив глаза в пол. – Когда уже шел мимо моей кроватки, сказал, что шустрый Иваныч на ногу, вот.

– Больше ничего ты не заметила?

– Нет. Я спала потому что. Мама заплакала, а я уснула. Но дядьку того дядя Женя знал. Он ему и раньше по телефону звонил, я слышала, – опасливо покосившись на дверной проем кухни, шепнула она Кириллу в самое ухо. – И он тоже звал его Иванычем, а больше никак.

– А о чем они говорили, малышка? Когда Иваныч звонил дяде Жене, что дядя Женя говорил?

– М-м-м. – Она сморщила гладкий лоб и принялась накручивать на пальчик кончик белокурой косички. – Я играла… Дядя Женя сказал, что не вернется.

– Куда не вернется?

– Я не знаю. Он просто сказал: «Иваныч, я не вернусь». А потом дядя Женя говорил про деньги.

– К-какие деньги?! – У Дедкова аж голос сел от волнения. – Какие деньги, малышка?!

– Я не знаю. Он просто сказал: «Иваныч, деньги раскидаем потом».

– И все?!

– И все. Больше не звонил. А потом уехал дядя Женя. – Девочка снова покосилась на кухонную дверь и спросила с недетской тоской: – А мама пьяная?

Ох как стало ему нехорошо от этого вопроса. Ох как стыдно. Он ведь Веру напоил. Все надеялся разговорить ту по пьяни. А теперь вот девочка своим невинным вопросом его возьми да укори.

– С ней все в порядке, малышка. Она сейчас отдохнет, а потом…

– А потом станет ругаться, – опечалилась девочка. – Она все время теперь ругается, как дядя Женя уехал. А вы у нас не станете жить?

Боже правый! Сквозь землю бы провалиться, да некогда! Дедков не знал, куда глаза девать.

– Нет, я поеду теперь.

– Дядю Женю искать? – она улыбнулась. – Вы найдите его и скажите, что мы скучаем. Ладно?

– Ладно, – сглотнул он комок, сразу вспомнив о своих пацанах.

Только сейчас вспомнил, как давно не виделись. Вот разберется с этим запутанным делом, отыщет Катьку и заберет их на недельку-другую. Ангелина вряд ли будет против. А если и будет, он найдет нужные слова, чтобы убедить ее. Взрослым всегда объяснить много проще, детям порой невозможно. Как вот, к примеру, объяснить этой милой девчонке, что дядя Женя уже никогда к ним не вернется. А мать так и будет кричать на нее и нервничать, пока не приведет себе еще кого-нибудь, способного скрасить ее одиночество и присмотреть за домом. А дядя Женя…

Один процент из ста, что он еще жив и что успел разбить пополам деньги с тем человеком, отчество у которого Иванович.

Н-да… Все-таки сумка с деньгами была украдена из машины убитого крутого не кем-нибудь, а Алексеем. И им же была припрятана под плетнем Голощихина. Но забирал ее у пьяницы уже не Алексей, а кто-то другой. Тот самый человек, с которым Алексей говорил по телефону и который потом увез его посреди ночи из этого города.

Кто этот человек? Кто носил отчество Иванович и обладал достаточным влиянием, чтобы Иван Голощихин взял да и за здорово живешь отдал ему деньги?!

Уезжая через пару часов из этого города, Дедков мог поклясться, что знает ответ на этот вопрос. Или очень близок к его разгадке…

Глава 25

Тетя Маша вышла из церкви с просветленным лицом и очищенной от скверны душой.

Получила! Получила благословение от батюшки на добрые дела, теперь ей и страшиться нечего. Теперь за ней не только совесть, что изъела похлеще колорадского жука лист картофельный, теперь за ней еще и сам господь! Уж он-то не оставит ее в правом деле. Он направит и поможет. А то видано ли дело мирным днем под чистым небом людей убивать!

Первый раз она стерпела, когда Ваньку Голощихина отравили.

Если уж до конца честной быть перед богом и самой собой, то не верила она, что отравили его. Так и грезилось, что выжрал он чего-нибудь гадкого. Пил ведь, покойник, все, что плескалось.

Девушке она опять же помогла убежать, когда хотели ту заставить отвечать за смерть горького пьяницы. И по доброте своей и по справедливости не могла Катерина отравить его! Так подсказывало тете Маше сердце, так оно теперь и выходило.

Так это что касалось Голощихина Ваньки – пропащего во всех отношениях человека. Здесь тетя Маша если и взяла грех на душу, то совсем крохотный, незначительный. Но вот что началось потом!..

Два дня назад, когда тетя Маша шла с рынка, ее остановил вдруг ни с того ни с сего Митюня. Она и говорить с ним не собиралась. Не очень-то надо лясы точить с кем попало. Не любила она его по многим причинам, тут еще одна добавилась – тащила назад свою тележку с яблоками, не продала ничего. Только время потеряла по жаре да надорвалась с яблоками с этими. Тут еще соседа послал ей окаянный.

– Слышь, теть Маш, чего скажу. – Митюня скалился небритой рожей в ее сторону, чего-то интенсивно пережевывая.

– Чего тебе? – Она строго глянула на него из-под косынки и отвернулась тут же к своей калитке, начав греметь щеколдой.

– Мужики-то у тебя тоже были?

– Какие мужики? – Она сразу насторожилась, вспомнив двоих, что задавали ей много вопросов, ткнув предварительно под самые брови какую-то книжицу.

– Те самые, те самые, че ты прикидываешься? – попытался вдруг обидеться Митюня и непонятно с какой стати тут же полез в ее тележку. – О, яблочки! Чего назад везешь? Не продала? Давай я у тебя все оптом скуплю, тетя Маша. Подешевле будет, зато без хлопот.

– Обойдусь! – зло покосилась она на него. – Тоже мне скупщик нашелся! Говори, чего надо, и ступай себе с богом. Устала я!

Митюня не спешил, звучно похрустывая ее яблоком. Дождался, пока она отопрет калитку, вкатит тележку с яблоками на свое подворье. Дошел следом за ней до крыльца и как брякнет:

– Убили мужика-то одного, тетя Маша.

У нее аж сердце зашлось. Тут же вспомнился тот, у которого глаза были добрыми и печальными, что все про Катерину спрашивал. Второй-то уж больно въедливым был и не особо запомнился, он, кстати, ей и документ в лицо совал. А вот второго запомнила хорошо. Симпатичный и вежливый, и Катерину, судя по всему, любил. Очень переживал за нее.

– Это которого же?! – ахнула она, оседая на ступеньках.

– Терехов, говорят, его фамилия, – продолжал бубнить с набитым ртом Митюня. – Вроде большая шишка был. Народу от его конторы понаехало. Весь город вверх ногами перетряхнули, болтают. А чего они от тебя хотели, теть Маш?

– А тебе чего? – слабо огрызнулась она, сообразив, что убитый – как раз тот, что не очень ей глянулся.

Но дело разве в ее симпатиях?! Убивать разве след из-за того, кто кому нравится или нет?! Молодой же был совсем, и семья наверняка осиротела.

Ой, беда, беда горькая! Все ходили, вопросы задавали, вреда никому не делали. За что же убивать?!

– Наверное, слишком близко к кому-то подступились, – будто расслышав ее мысли, обронил Митюня и глянул на нее с подозрением. – А ты чего сомлела, теть Маш? Чего так перепугалась? Чего-то утаила от следственных органов или как?

Гад этот Митюня, как в воду глядел! Утаила она, давно таила, думала, что все это так и останется ее тайной и ничьей больше. А видишь, что делается! Видимо, нельзя больше молчать, раз люди гибнут. Видимо, придется ей всю правду рассказать где следует. Ее-то не убьют. Побоятся. Это поначалу она думала, что бандюги ей ту гадкую угрозу в конверте на крыльцо подбросили. Потом сообразила, чьих рук это дело. Теперь вот утвердилась в своем мнении.

– О чем умолчала, теть Маш? Чего-то знаешь, нет? – Митюня вдруг присел к ней на ступеньках и глянул прямо в душу заплывшими своими поросячьими глазенками. – Ты смотри, теть Маш, лишнему человеку, главное, не ляпни. Главное, надо знать, кому сказать. Ведь иное слово может либо жизни, либо целого состояния стоить. Ведь можно и заработать на том, что знаешь. И…

– А ну-ка геть отседова, паскудник! – отшатнулась от него тетя Маша и замахнулась в него чистым рушником, сорвав его с тележки. – Ступай быстро, коммерсант хренов!!! Нечего мне продавать, понял! Ничего не знаю, не ведаю, ступай!

Митюня, скроив недовольную гримасу, убрался восвояси. А она целый вечер провела в молитвах. И плакала, и прощения просила, да так разошлась, что на два дня слегла с давлением. А как оклемалась, сразу в церковь пошла. Только там решила она правды искать. Только там ей помочь способны и советом, и укором, если надо…

В милицию идти она собралась этим же днем. Вернулась из церкви, покушала, помолилась еще на дорогу и, прихватив из серванта тот злополучный конверт с угрозой, пошла.

– Вам к кому конкретно надо, бабуля?

Пожилой мужик за стеклом смотрел на нее с усталым упреком. Без тебя забот полон рот, тут ты еще со своим ободранным огородом приперлась, читалось в его понуром лице. Он и смотреть на нее тут же почти перестал, начав говорить с кем-то по телефону. Ее это нисколько не смутило. Жизнь прожила долгую, научилась терпеть и ждать. Да и паренек в костюме ей тут же на помощь пришел. Он рядом с дежурной частью все крутился. Наблюдал вроде. А как дежурный перестал на нее обращать внимание, сразу спросил:

– Вы по какому делу в милицию, мамаша? Случилось что?

– А вы кто, если интересуетесь? – вопросом на вопрос ответила тетя Маша.

Первому встречному, даже такому симпатичному и прилично одетому, она не собиралась все выкладывать. Ей документ требовался. Он ей его и показал. И был он – его документ – как две капли похож на тот, что совал ей под нос убитый ныне парень.

– Ага… – задумчиво проговорила тетя Маша, возвращая парню корочки. – Стало быть, вы и есть то большое начальство, что к нам в город приехало из-за убийства вашего товарища?

– Оно самое, – кивнул парень, настораживаясь.

– Вот и хорошо. Веди тогда к своему начальнику, с ним и стану говорить.

Парень не стал с ней спорить и повел прямиком в кабинет начальника милиции. Тетя Маша шла за ним следом, на ходу соображая, как и с чего начнет рассказывать. Так ни до чего не додумалась, не успела.

– Входите. – Он распахнул перед ней дверь начальника милиции.

Тетя Маша вошла и едва не ахнула.

Народу-то, народу! Тут и начальник их отделения милиции, только с чего-то сидит не на своем месте, а чуть в сторонке, будто сместить его уже успели. На его месте за столом какой-то дядька неулыбчивый, без формы. В рубашке с короткими рукавами и при галстуке. Еще два широкоплечих детины возле окна стояли. Между ними на стульях маялся тот самый парень, что приходил к ней и про Катю спрашивал. Местные милиционеры под стендами на стульях друг к другу жались, и что-то больно кислым был их вид.

– Здравствуйте, – она слегка наклонила голову в сторону дядьки при галстуке. – Можно войти?

– Входите, – буркнул тот неприветливо, вопросительно глянув на ее сопровождающего.

– Женщина сказала, что у нее имеется информация по поводу убийства Терехова, товарищ полковник, – забормотал тот и тут же поспешил улизнуть за дверь.

– Да? – не удивился вроде бы полковник, указав ей на стул. – Проходите, присаживайтесь. Что у вас?

– У меня?

Тетя Маша помялась немного, юркнула глазами в сторону Дедкова, тот смотрел на нее, не отрываясь. Будто силился что-то сказать ей, да не имел права. Ну, ничего, она и сама справится. Она им сейчас…

– Вот что у меня. – Она достала из кошелька картонный прямоугольник, обернутый целлофаном, развернула его и фотографией вверх положила его на стол перед полковником. – Вот что у меня.

– Что это? – Полковник взял его в руки, глянул на фотографию и медленно зачитал: – Охотничий билет Мишина Бориса Ивановича. Ну! И что?

– Знаете такого? – Она развернулась всем корпусом к местным милиционерам.

Те синхронно закивали.

– Молодцы, – похвалила она. – Это наш участковый, товарищ полковник. Мишин Борис Иванович. Участковым он у нас уж годов, почитай, десять на улице Дзержинского.

– Это понятно, а при чем тут вот это? – Он помахал охотничьим билетом в воздухе. – Как у вас оказался этот документ?

– Вот с этого надо и начинать, – вздохнула она, стыдливо опуская голову. – Как нашла я его, так покоя мне не стало, товарищ полковник. А потом и вовсе в землю зарыла вместе с курткой. Пускай, думаю, земля хранит все секреты. Мне не по силам. А видишь, как все оборачивается. Сначала на Катерину охоту начали, теперь вот на ребят.

И она с горечью махнула рукой в сторону Дедкова.

– Та-а-ак! Кто-нибудь что-нибудь понял? Я лично нет! – Полковник швырнул охотничий билет на стол и сердито забарабанил пальцами по столу. – Кто-нибудь объяснит?

– Он потерял его, – подал голос начальник милиции, наливаясь краской. – По весне потерял. Гражданка, видимо, нашла. Что здесь удивительного, и как это может быть связано с убийством гражданина Терехова, я не пойму и…

– Только гражданка его не нашла, а купила, – перебила его с фырканьем тетя Маша. – Купила вместе с курткой, которую Ванька Голощихин продавал. В ту куртку, он Катерине Старковой рассказывал, и была сумка с деньгами завернута.

– А я что говорил!!! – подскочил со своего места Дедков. – Я ведь то же самое почти говорил! Мишин это, больше некому!

Подняться ему не дали. Тот парень, что стоял слева от него, быстро наложил лапу на его плечо и вдавил Дедкова обратно в сиденье казенного стула.

– Говорил, говорил, – пробурчал полковник. – Ты, Дедков, говорил, что в этом деле чуть ли не вся местная милиция замешана, а выходит… Так, давайте-ка мы сейчас рассредоточимся и поговорим с каждым по отдельности. И, думаю, уже для протокола.

Для протокола тетя Маша говорила долго и обстоятельно. Все без утайки. И про то, как куртку чужую, купив, начала было отмывать да на документ наткнулась. Как долго вчитывалась в буквы, вглядывалась в фотографию, охала и ахала и рот рукой зажимала, не зная, что и подумать. Думала, думала, сопоставляла со всем, что ей было известно на тот момент, да и решила до поры до времени все это дело припрятать понадежнее. Про то, что решила тогда схоронить в земле на веки вечные, она умолчала благоразумно.

– А что же вас натолкнуло на мысль прийти в милицию именно теперь? – хитро поблескивая карими глазами, спросил с улыбкой полковник.

– Так… так убили же парня! А за что?! – заполошно всплеснула она руками. – Сначала Катя пропала без вести. А потом вот и его… И тут еще эта записка в конверте. Я же очень долго размышляла над ней.

Она и правда с замиранием сердца все ждала в гости бандитов. Каждый день ждала. Но никто к ней, кроме соседок да участкового, не приходил.

– А с какой целью приходил Мишин? – вставил полковник, без устали смоля сигарету за сигаретой. – Что он хотел от вас?

– В том-то и дело, что ничего толком не говорил. А нет-нет да и про Катю спросит. Как придет, так все разговор на нее сводит. Ему-то что за печаль про нее знать? Разве же то его дело, ей интересоваться? Тут не захочешь, да подумаешь.

– О чем?

– О том, что какой-то интерес у него до нее есть. Тут еще этот билет охотничий. Он мне просто покоя не давал. Все думала и думала, как он мог в той куртке оказаться?! Куртка ведь убитого парня, так? Того, что на дороге подстрелили?

– Его, точно, – кивнул полковник.

– Ну вот! Я и говорю, как мог билет его там оказаться?! – И она уставилась на полковника с любопытством.

Неужели же ничего ей так и не расскажет в благодарность за помощь следствию?

– Билет… Билет этот для него, как оказалось, получал днем раньше пропавший без вести Алексей. – Полковник назвал фамилию милиционера, открывшего стрельбу в ночь аварии на дороге. – А вот для чего он его в карман куртки засунул, теперь уже никто не узнает.

– Тоже убили?! – ахнула тетя Маша.

– Да. Убил его Мишин. Показания дает теперь, как под диктовку шпарит, извините за такое выражение. Они очень дружны были между собой. Погибший и ваш участковый… Только ему Алексей и признался, что деньги вместе с курткой украл из машины погибшего. Только не сказал, где спрятал. То ли не успел, то ли решил не торопиться. А билет мог и для подстраховки в карман засунуть, чтобы повод для шантажа у него всегда имелся, чтобы не мог его соучастник выдать. А мог просто и обронить… Когда после случившегося бандиты приехали за своими деньгами и начали поочередно пытать милиционеров, бывших в ту ночь в оцеплении на дороге, Алексей испугался и сбежал. И никому ни единым словом не обмолвился куда. Но пути господни, как известно, неисповедимы. И попался он на глаза вдове одного из погибших милиционеров. Та узнала его и никому ничего не сказала, кроме…

– Мишину сболтнула?! – ахнула, догадавшись, тетя Маша.

– Ему, – кивнул полковник. – Он ведь навещал ее и деньгами помогал. Не только ее, кстати, но и другую вдову навещал. И просил, если слух какой-то про Лешу просочится, сразу ему доложить. Она и доложила по простоте душевной и в знак благодарности за помощь. Остальное для Мишина оказалось делом техники. Он нашел Алексея, обещал ему помочь скрыться понадежнее, обещал деньги привезти для дележа, вывез ночью из города и убил, недолго думая. Труп спрятал. И жил бы себе наш Мишин долго, обеспеченно и счастливо, не явись в ваш город Старкова, которой от нечего делать вдруг взбрело в голову начать собственное расследование. Н-да… Наворотили дел, господа хорошие…

Они помолчали, а потом тетя Маша вдруг спохватилась:

– А деньги-то где?! Деньги-то ведь были у Ваньки Голощихина. Куда же он их подевал, мерзавец?! Все болтал, что в милицию снес.

– Так и не врал он нисколько. Только не носил он, а милиция сама в лице вашего участкового за ними к нему явилась. По описи все приняла и подписку взяла о неразглашении государственной тайны. Бред! Чистый бред! Как можно запугать простой липовой бумажкой со штампом рядового обывателя… – Полковник покачал седой головой. – Тут еще тот факт сыграл свою роль, что деньги эти бандиты искали. Голощихин был очень напуган, потому и молчал. А когда Катерина взялась навещать вашего Голощихина, Мишин, перепугавшись, что тот проболтается, попросту его отравил. Очень грамотно все обставив и с ее отпечатками, и со временем посещения. Если бы не вы, она бы уже сидела на нарах давно. Разбирайся потом…

– Ох и ирод!!! Как таких земля только носит!!! – Тетя Маша неистово перекрестилась. – Не врал, выходит, Ванька! А мы все над ним смеялись, царствие ему небесное. А что же с парнем-то теперь будет?

– Это с которым?

– С тем, что Катю искал? Показалось мне, что будто под охраной он вашей. Так нет?

– Это вы про Дедкова, – догадался полковник. – А ничего ему не будет. Благодарность бы объявить, да уж больно не ко времени. Погиб наш сотрудник…

– А его кто же?! Тоже Мишин убил?!

– Не он сам, племянник его с другом. Следили они за ними, с первого дня их прибытия в ваш город следили. Когда поняли, что те прямиком к вдове подались, перепугались, что та все разболтает. Доложили Мишину, он приказал действовать по обстановке. Убийством Терехова они хотели напугать Дедкова, а скорее всего, не скройся Кирилл из города, и его участь была бы предрешена. Где-нибудь в темном переулке и его пригрели бы. Так-то…

– А Катя-то, Катя где? Жива ли?! – Тетя Маша вцепилась в уголки своей косынки, повязанной под подбородком. – Уж больно этот парень по ней убивался.

– Жива, жива, Катерина. Она молодец, – полковник улыбнулся. – Благодаря ей и показаниям еще некоторых людей нам удалось ликвидировать очень серьезную банду. Очень! Теперь уже господину Хромину ни за что не соскочить. Никакой тесть не поможет, а про адвокатов и говорить нечего. У нас теперь свидетели имеются из числа людей, к нему приближенных. Бывший муж Старковой говорит не остановить. Гувернантка – молодая девушка – все рассказала под протокол. Не побоялась даже мести этого матерого бандита, пришла сама, не дожидаясь вызова по повестке. Ну да ничего. Ей бояться нечего. Сумеем претворить в действие новшество по защите свидетелей. Спасем девчонку от мести Хромина.

– Это кто же такой-то? Не слыхала…

– И слава богу, тетя Маша, – не хотел, да рассмеялся полковник. – Руки у этого человека по самые плечи в крови. Пожизненное ему светит, как ни крути…

Глава 26

Все документы, ключи, деньги, что было у нее с собой и что осталось в доме Сони Калединой, все пребывало теперь в милиции в качестве вещдоков. Возвращать ей все это до окончания следствия никто не собирался. Вручили временное удостоверение личности на казенном сером листке взамен паспорта и, пожав плечами, сухо отрекомендовались, что больше пока помочь ничем не могут.

Хоть плачь, хоть ногами топай, ничего не изменить. В квартиру к себе ей все же удалось попасть на третий день. Спасибо Сандро, кто бы мог подумать, что бывший благоверный такую деятельность развернет, начав бомбить просьбами их ЖЭК. Тот нашел слесаря, купил замок на свои кровные и даже за продуктами вызвался сбегать. Катерина остановила.

– Не нужно ничего, Саня, – взмолилась она.

Слишком пугало его присутствие, такое напористое, такое обременительное. В койку вроде бы не просился, но заботой окружил, задохнуться впору.

– Катрин, я тебе мяса поджарил. Топай к столу, – позвал ее из кухни Сандро, стоило Катерине выбраться из ванной.

– Спасибо, – кисло поблагодарила она его, старательно обходя стороной и забиваясь в самый дальний угол за столом. – Спасибо… Ты как, Саня? Лицо, я смотрю, подживает.

После того как арестовали Хромина со всей его бандой, Сандро дни напролет проводил в косметических салонах. Маски, примочки, массажи, лечебные процедуры. Но на Катерину он тоже времени не жалел. Все, что не было затрачено на восстановление помятого организма, он посвящал ей. Только подозревал, не очень-то она этому радовалась. Сторонилась, сухо благодарила и все время смотрела куда-то в сторону.

– Катрин, ну чего ты как не родная, в самом деле? – не выдержав, воскликнул Сандро и принялся пододвигаться со своим стулом к бывшей жене поближе. – После того, что с нами произошло, мы должны все забыть и…

– А я все забыла, Саня, – тихо откликнулась Катерина, вяло ковыряя огромный кусок мяса, посыпанный зеленью и обильно облитый кетчупом.

Сандро оставался самим собой. Ведь не любила она мяса с кетчупом. Он любил, а она нет. И знал он об этом, и помнить был должен, только не считал нужным на этом акцентироваться. Раз ему нравится, то никто роптать не имел права. Пусть и остепенился он, может быть. И делать ей больно уже не соберется никогда, что это меняет?

– Что ты забыла, Катюш? – Сандро полез губами ей в шею, принялся шептать в самое ухо: – Что ты забыла? Как нам хорошо было с тобой? Я не верю! Это не забывается. Мы же созданы друг для друга, пойми!

– Ты давно понял? – усмехнулась она, отодвинула от себя тарелку и начала выбираться из-за стола. – Пусти меня, Саня. Не до любовных утех мне, поверь.

– А до чего тебе? – Он надул почти полностью поджившие губы и громыхнул ее вилкой по столу. – Я перед ней кручусь, кручусь, а она нос воротит. Чего ты, вообще, а?

– Ничего, – она пожала плечами, оборачиваясь на него от окна. – Я вообще ничего, Саня! Меня как бы нет вообще. Столько всего свалилось! Как с ума не сошла, не понимаю. Соню убили из-за меня. Васька погиб, я опять же виновата!

– Это стечение обстоятельств, – откликнулся он с возрастающей обидой.

Всех вспомнила. Всех пожалела, а то, что его едва жизни по ее вине не лишили, прошло как бы вскользь. Будто и не человек он вовсе. Будто и не пострадал. Неблагодарная!!!

Сандро насупился и совсем уж было собрался уйти, оскорбленно хлопнув дверью, но тут его настигло одно маленькое уколовшее совесть напоминание.

А ведь он сдал бы Катьку непременно, если бы знал, где она в тот момент прячется. Не раздумывая, сдал бы. И ни за что на свете не продержался бы так долго, как продержалась бедная Сонька Каледина. И Катька наверняка об этом догадывается, потому и не ставит ему в заслуги его синяки и ссадины.

– Это не стечение обстоятельств, Саня, – возразила с печалью Катерина, обхватив себя руками за плечи, будто могла замерзнуть в толстом банном халате в жаркий летний день. – Это я во всем виновата. Все их смерти на моей совести. Если бы не мое упрямство, не мое желание кому-то что-то доказать… Они были бы живы сейчас… И Кирилл пропал куда-то!

Вот! Вот из-за кого она печалится! Вот о ком страдает больше всех! Вот из-за кого не смотрит в его сторону и не воспринимает его ни как мужчину, ни как мужа, пускай и бывшего. Что же могло случиться за то время, когда она покинула его квартиру в мокрых джинсах посреди ночи и до теперешнего дня? Что могло прийти в ее голову такого, из-за чего Дедков вдруг стал для нее столь желанен. Прозрела, что ли?!

– Может, и прозрела, – не стала Катерина возражать, когда Сандро выпалил все это на одном оскорбленном дыхании.

– Три ха-ха! – Он тяжело и шумно задышал, подходя к ней со спины поближе. – Столько лет рядом крутились, ты замуж выходила, он сто раз женился и детей плодил, и вдруг такое прозрение! С чего бы это? Влюбилась, что ли?

– Может быть… Может быть, я его всю жизнь и любила. Только его одного всю жизнь. – Жаркий полдень за окном принялся корчиться и преломляться от слез, заполнивших ее глаза. – Ты прости меня, Саня, но… Но у нас с тобой нет будущего. Ты такой, какой есть. И измениться ни за что не сможешь.

– Почему? Смогу! Только скажи как, Кать!

Ой, как стало Сандро обидно. Как больно, черт возьми! Никогда так не было! Он видел много раз ее слезы, но то были другие слезы. Плакала она раньше все больше из-за него. То есть из-за его проделок. А теперь его бывшая жена плакала совсем из-за другого мужчины, и это его ранило, оскорбляло, заставляло себя и ее ненавидеть. Может, он ревнует?! ОН?! КАТЬКУ?! Сумасшествие! Видимо, Хромину удалось все же изрядно подпортить его душевное и физическое здоровье, раз его так колбасит из-за нее.

– Я не знаю, Саня. Я не знаю, как можно тебя изменить. Меня изменить. Мы такие, какие есть. Другими быть не способны.

– Почему?! Все можно! Все! Нужно только попробовать, Кать! – Сандро вцепился в ее плечи, с силой сжав, уткнулся лбом в ее спину и глухо запричитал: – Я вдруг понял, Кать, что не могу без тебя. Совсем не могу! Ты такая одна, и мне никого другого не надо! Станем жить, как и раньше…

– Ага, – тут же подхватила Катерина с грустным смешком. – Станем ездить к твоим родителям. Ловить на себе недовольные взгляды твоей мамаши, когда мне приспичит пойти искупаться на пруду, вместо того чтобы полоть картофельные грядки.

– Ну при чем тут моя мамаша?! Что ты вечно передергиваешь?!

Он готов был заплакать сейчас, в самом деле готов был, настолько она казалась ему нужной теперь в его жизни. Казалось таким важным, чтобы именно Катька встречала и провожала у порога. Чтобы чай ему готовила и телевизор вместе с ним смотрела. И чтобы брюзжала даже, когда он грязные носки оставляет сбоку диванной спинки. Пусть все это будет, но только с ней. А не с какой-нибудь другой женщиной, пусть и самой прекрасной на свете. И он готов по утрам терпеть только ее помятый вид и всклокоченные волосы. И только ее рот готов целовать с нечищенными после сна зубами.

– Мне никто не нужен, кроме тебя, Катька. Никто! – сдавленно пробормотал Сандро ей в спину, сдвинул руки с ее плеч, погладил по груди, обхватил за живот и притянул к себе теснее. – Я клянусь, что не стану смотреть ни на одну женщину!

– А как же ты станешь массировать им животы, плечи, спины, ноги, милый? – Катерина отстранилась и отошла от него в сторону, снова к столу. – Все, что сейчас с тобой происходит, это лишь настроение, поверь. К тому же… У меня ведь нет денег!

– К-каких денег?! – Глаза он благоразумно опустил долу, чтобы не дай бог она ничего там не успела рассмотреть.

– Тех самых, которые с таким упорством искал Хромин. Их у меня нет, Саня.

– А где же они? – брякнул он по неосторожности и тут же пожалел, услышав, как она смеется. – Да ладно тебе, Катрин! При чем тут деньги, вообще?!

– Действительно. При чем тут деньги, раз ты готов любить меня сирую, нищую и голодную. Слушай, а давай я к тебе перееду, а квартиру подарю мальчишке одному бездомному, что меня спас, а?

Она куражилась над ним! Куражилась и измывалась, его стервозная бывшая жена! Она пыталась заставить его думать о себе плохо, гадко, отвратительно. Что будто бы он… Из-за денег… Да чушь же! Полная откровенная чушь! И…

– Кстати, а где все же те самые деньги, что Хромин искал? – Сандро обезоруживающе улыбнулся. – Где они, Кать?

– Ох-ох-ох, ступай, милый, домой. Пора тебе уже, – выдохнула Катерина, глядя на него с лукавинкой. – Там Лида тебя наверняка заждалась. Ведь обивает пороги, ждет тебя каждый день. Ступай.

– А деньги-то, Кать? Что с ними?

– С ними все в порядке. В милиции они.

– Ты?! Ты сдала деньги милиции?! Обалдеть…

Он боялся выглядеть разочарованным, но все же обругал ее мысленно на все лады, неразумную бабу, не знающую, как распоряжаться счастьем, свалившимся в руки прямо с неба. Потоптался возле окна, потрогал сухую землю в цветочном горшке для чего-то. Тут же подумал, что хозяйкой Катька никогда не была хорошей, вон и цветы уморить ухитрилась. Поглядел в окно, заметил возле своей машины детвору, тут же обеспокоился хулиганства и потопал к выходу, буркнув напоследок:

– Пока. Учти, прощаюсь ненадолго…

Он ушел, а Катя разревелась.

Все казалось ей таким плохим и безнадежным. Все ее угнетало, и чувство вины давило к земле, и Дедков как сквозь землю провалился. Ну, не работает у нее мобильный телефон. Стационарный-то в порядке. Она с трубкой возле уха засыпала и просыпалась в ожидании его звонка. А он не звонил! Наверное, тоже не может ей простить ни гибели Терехова, ни смерти Калединой. Ведь просил же ее не ездить в этот город, как чувствовал…

– Я как чувствовал, что с машиной что-то сотворили. – Механик вытер выпачканные маслом руки о ветошь и, старательно отводя глаза в сторону, спросил: – Васька-то, я слыхал, погиб?

– Погиб, – кивнул Кирилл. – Простить себе не могу.

– Н-да… Попали в переплет, сказать нечего. А насчет оплаты за ремонт ты не беспокойся. Уплатили уже.

– Да? И кто же? – Кирилл любовно оглядывал свою машину.

Ему не терпелось сесть за руль и уехать поскорее из этой мастерской, где его, может, и не обвиняли в открытую, но косились со значением. Василия Терехова здесь хорошо знали и уважали. А этот механик, чью машину теперь содержали под арестом, и вовсе, кажется, был ему другом.

– Люди приезжали от твоей бывшей жены. Извинялись, уплатили сполна. И просили передать, чтобы не держал ты зла. Пошли, мол, на поводу у ее бабских амбиций, и все такое. Короче, перед тем, как им улететь, компенсацию выплатили более чем щедрую. Не поделиться?

– Нет, спасибо, не нужно.

Кирилл уехал.

Домой заезжать не стал. Пустая квартира раздавила бы его теперь. И наплевать было, что не брит и не мешало бы переодеться. Все потом, потом, как со всем закончит.

Не терпелось увидеться с пацанами, но Ангелина строгим голосом оповестила в трубку, что мальчики знакомятся с ее избранником и его присутствие сейчас не очень желательно.

– Не нужно их сейчас травмировать, Кирилл. Повремени…

Повременит, что же делать. Свидание с сыновьями отложит на потом, а вот еще одно – долгожданное – он никак отложить уже не сможет. Он поедет к этой упрямице, по-прежнему не отвечающей на его звонки по мобильному, и наговорит ей такого! И пусть только попробует фыркнуть или рассмеяться ему в ответ. И пусть только попробует ляпнуть что-нибудь типа:

– Дедков, ты чего, свихнулся на старости лет?

Может, он и свихнулся, а может, и выздоравливает, наоборот, раз решился сказать ей всю правду.

– Привет, – буркнул Дедков прямо с порога и пошел в квартиру, не заботясь о том, как воспримет Сандро его приход.

Машина его торчала перед подъездом, стало быть, и красавчик где-то здесь обретается. А ему плевать, между прочим! И на его присутствие, и на то, какие надежды Сандро вынашивает. Он свои должен реализовать, давно взлелеянные где-то так глубоко, что они только вот теперь и рвались наружу.

Сандро нигде не было. Кирилл специально всю квартиру обошел. Ни Сандро, ни следов его пребывания. Он любил, Кирилл помнил это еще из их прошлой семейной жизни, разбрасывать повсюду носки, штаны, футболки. Он разбрасывал, а Катерина подбирала, ворча. Не было нигде и следа его носков с трусами. Катькины джинсы на диване и полотенце влажное на журнальном столике.

– Одна? – глянул он на нее строго.

– Одна, – кивнула Старкова, с силой прикусив нижнюю губу. Она моргала зареванными глазами и ничего, кажется, не понимала. – А кого тебе нужно?

– Никого! – разозлился он.

А на кого злился, спрашивается?! На себя, на дурака? На то, что не способен был сразу с порога обнять ее? А как обнять, если последняя фраза, сказанная им в ее адрес, была не самая лестная. И может, ей плевать на то, к каким выводам он пришел за время долгих поисков. Может, ей и на него плевать тоже. И плакала она, может, из-за Сандро. Плакала же раньше из-за него, и частенько, почему сейчас чему-то измениться. Машина-то во дворе, а его нету в доме. Поругались в очередной раз, возможно, вот она и расстроилась. А тут еще старый приятель заявился со своим идиотским, несвоевременным, быть может, предложением…

– Есть хочу, – капризно заявил Дедков, не зная, как подступиться, и сел за стол. – О, мясо. Отлично! А чего с кетчупом, ты же не любишь?

– Это Сандро готовил. – Катерина отвернулась к газовой плите, начав греметь сковородками и чайником.

Дождалась, называется! Ввалился с каменным лицом, со злыми колючими глазами! Смотрит мимо нее! Она так и знала, что он станет винить ее за все. Так и знала. Как вот теперь ему сказать, о чем мечтала, подглядывая из-за занавески на Сонькиной даче за счастливой семьей по соседству? Как?!

– Картошку будешь, Дедков?

Ей плевать уже стало, что он ответит. Она и без его согласия вывалила из сковороды на тарелку целую гору. Сверху еще целиковый помидор размером с детский мячик пристроила. И четверть буханки хлеба откромсала.

– Ешь! – швырнула она все это перед ним на стол. – Приятного аппетита!

Кажется, он даже не заметил, что она расстроена. Кажется, настолько голоден, что уложи она сверху капустный лист с сырым кабачком, и их бы схрумкал, не задумываясь.

– Сядь, Кать, – вдруг приказал Дедков, наворачивая картошку и вгрызаясь в помидорную мякоть. – Сядь, разговор имеется.

– О чем? – она испуганно поежилась.

Вот сейчас он начнет ее ругать, пытать, клясть на чем свет стоит и обзывать снова старой дурой, из-за которой столько бед совершилось. И руки его подрагивают от ненависти к ней наверняка. И смотреть он на нее не желает по той же причине. А она-то, она…

– Как жить собираешься дальше после всего этого дерьма?! – рявкнул вдруг Дедков и так гвозданул кулаком по столу, что краюха хлеба подпрыгнула. – Как, я тебя спрашиваю?!

– Я?

Она провалиться сейчас была готова, прямо через все бетонные перекрытия этажей, прямо под землю, и поглубже, даже странная мысль посетила, что зря, наверное, ее оставили в живых, было бы проще.

– Ты, ты, милочка!

Дедкова раздирало просто от страха перед ее ответом. Вот как скажет ему сейчас, что помирилась с Сандро. Что они решили начать все сначала, решили попробовать и использовать еще один шанс, и что им по-прежнему хорошо вдвоем…

Он же пропал тогда! Пропал! И даже странная кощунственная мысль его посетила, что лучше бы вместо Терехова Васьки его ножом в сердце пырнули, не трусил бы тогда теперь так отчаянно. У пацанов его вон новый папа корячится, их травмировать не велено. У малыша дед, обремененный властью, деньгами и положением, а у Катьки Старковой Сандро снова нарисовался. И тут вдруг он вваливается с глупыми подростковыми надеждами.

– А как жить, Кирюш? Я не знаю. Может, ты что-нибудь подскажешь?

Ее глазищи сделались просто безумными и глядели ему прямо в душу, путая там все и переворачивая с ног на голову.

– Подскажу! – Он отшвырнул вилку, взгромоздил локти на стол и обхватил разрывающуюся от мыслей голову руками. – За тем я и здесь, Старкова, чтобы подсказать.

– И как мне теперь жить, Кирюш? – Ей снова захотелось заплакать, и она, не сдержавшись, всхлипнула. – Что ты предлагаешь?

– Со мной предлагаю тебе жить, Старкова! Только со мной! И не смей реветь, слышишь.

Он уже не мог больше злиться на себя и кричать на нее. Он сорвался с места, стащил ее со стула, прижал ее непутевую голову к своему плечу и зажмурился.

– Катька, а я ведь люблю тебя, оказывается. Да так люблю, черт, что самому страшно.

– И я, Кирюш. И я… – ревела она уже вовсю, смешно хлюпая носом и вытирая щеки о его рубашку. – И я так люблю, что страшно.

– Чего делать будем, Старкова? Жениться ведь надо, а? Что скажешь?

– Наверное, только… – Катерина подняла заплаканное лицо. – Обещай мне одну вещь. Пожалуйста!

– Какую?

Он сразу насторожился. Черт его знает, о чем она попросит?! Вдруг какой-нибудь привилегии для Сандро или отсрочки какой-нибудь потребует. Он ведь ждать не намерен, не в его это силах. Жизни самой всегда для настоящего счастья бывает мало, а если еще и снова ждать. Сколько можно? Он и так всю жизнь свою ждал этой минуты.

– Я хочу надувной бассейн на зеленой лужайке, – прошептала Катя, захлебываясь слезами. – Малышей в нем, и чтобы ты каждый вечер ужинал с нами-и-и…

– А завтракать можно? – Он гладил ее по волосам. Впервые в жизни гладил так, как всегда хотел и никогда не решался. – Дурочка ты у меня, Старкова. Ох и дурочка…

– Опять, да? Опять дура? Опять старая, да?! – шептала она сквозь слезы, вцепившись в Дедкова, словно он мог сейчас снова исчезнуть на долгие-долгие года.

– Нет… Не старая, любимая. И не дура, а дурочка.

– Есть разница?

– Существенная. – Он чуть отодвинулся, вытер ей лицо и, посерьезнев, снова на нее прикрикнул: – Слушай, хватит уже реветь! Давай, что ли… Давай, что ли, поцелуемся за столько лет по-нормальному!

Content

Галина Романова
Лицензия на happy end

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26