Александр Терников

Завоевание 2.0 книга третья

ГЛАВА 1

"Уважаемые пассажиры, двери закрываются, следующая станция Веракрус!" – почему-то вспомнились мне давно позабытые слова из другой жизни. На самом деле никаких футуристических картинок из будущего вокруг не наблюдается, только безбрежный океан, старинные каравеллы в нем и приевшийся за эти годы средневековый антураж. Сам я также нахожусь у штурвала на своем небольшом корабле "Эль Сагио" (Мудрец), который, словно деревянная щепка или маленькая корзинка, качается на могучей груди океана.

Качается, это еще слишком мягко сказано. Ветерок сегодня довольно свежий, так что корабль раскачивается на обе стороны, палуба так и норовит выскользнуть из под ног, а море с завидной периодичностью пытается опрокинуться мне на голову. Мои моряки занимаются авральными работами: тянут снасти, поворачивают реи, подбирают паруса. При этом нет никакого шторма даже в проекте, просто небольшое волнение, а авральными здесь такие работы называют потому, что работы общие, то есть одной вахты мало, нужны все свободные руки, оттого здесь всех и "свистят наверх". Наверх это значит с палубы, как правило, все ночуют прямо тут, больше на таком небольшом корабле разместиться негде, только у капитана, то есть у меня, есть небольшая каморка, напоминающая тесный чулан для хранения метелок и прочего инвентаря.

В недалеком прошлом остался запах пристани на Гвадалквивире, бочки вина и масла в трюмах, скрип кораблей на якорях и покалывание у сердца перед отъездом навстречу приключениям, зов открытого моря. Снова ветер наполняет паруса. Трансатлантический переход, занявший сорок дней почти позади, а вот сезон ураганов на Карибах уже начинается. Хитроумный штурман (испанцы называют их сейчас пилотами), ведущий на сей раз нашу флотилию через океан, а это три средних по размеру арендованных корабля и один мой личный небольшой, Гирреро Торрес, большой мастер в своем деле, знаток ветров, океанских течений, прекрасный астроном и навигатор, всецело старается сократить время нашего перехода, выжимая все силы из команды, запрягая все ветры в наши паруса и стараясь проехаться по течению, применяя все свои немалые знания и умения. Неделю, а может и больше, ему удалось выиграть, но слишком уж сейчас человек зависим от природных факторов.

Никогда нельзя определить срок прибытию парусного судна, (если ему вообще суждено прийти в порт), нельзя бороться с противным ветром, нельзя "дать задний ход", наткнувшись на мель, нельзя поворотить быстро в противоположную сторону, нельзя остановиться в одно мгновение и "дать по тормозам". В штиль судно просто стоит и дремлет, при противном ветре лавирует, то есть виляет, обманывает ветер и выигрывает лишь только одну треть от прямого пути. А ведь несколько тысяч лет убито на то, чтоб придумывать по парусу и по веревке в столетие, так что в каждой веревке, в каждом крючке, гвозде, узле, дощечке, ты как будто читаешь нелегкую историю мореплавания, каким путем тяжелых истязаний приобрело человечество свое нелегкое право плавать по морю при благоприятном ветре. Каравеллы сейчас, все равно, что космические корабли в будущем, сияющая вершина прогресса, все народы, кроме западных европейских, не имеют ничего подобного, и могут только в недоумении наблюдать за подобным "хай-теком."

Теперь я введу Вас в курс дела. На дворе сейчас 12 августа 1521 года, мы находимся где-то в океане, неподалеку от атлантического побережья Мексики. Приблизительно сейчас в Теночтитлане (земле Кактусов), столице мексиканских ацтеков (людей сорняков), испанский завоеватель Эрнан Кортес заканчивает добивать их империю. Сегодня или завтра все будет кончено, последний император ацтеков Куаугтемок (имя в переводе означает "Падающий орел") будет схвачен и подвергнут пыткам на тему: " признайся гад, куда ты дел наше золото?" Теперь о себе. Я Сергиенко Петр Павлович русский 49 лет, но все это было где-то в прошлой жизни, сейчас я еще довольно молодой человек, недавно исполнилось всего 29 лет, испанский торговец Хуан Нуньес Седеньо. Каким-то неведомым образом мое сознание переместилось в это тело из будущего, преодолев временной промежуток почти в 500 лет. А может быть это параллельный мир, кто его знает, но пока расхождений с нашей историей не было, все совпадало с точностью до одного дня. Теперь же расхождения будут и глобальные. Кроме тела мне бонусом еще досталось прекрасное здоровье, знание испанского языка, и кое-что из памяти моего персонажа, в общем, довольно неплохие стартовые условия.

Мой персонаж сыграл важную роль на первоначальном этапе завоевания Мексики, но потом ему не повезло и он "сыграл в ящик" во время событий "ночи печали". Грусть-тоска-печаль. Меня все это категорически не устраивало, кроме того, в душе, я ощущаю себя русским и все эти испанские заморочки с вопросами: чести, служения трону и алтарю, своему клану и так далее, мне совсем не интересны. Особенно не нравиться мне здешняя система, когда одни работают, а другие получают все плоды их труда. Мы пойдем другим путем! Теперь вся история должна свернуть с накатанной колеи, все необходимое для этого у меня имеется, особенно знания исторических событий, этапы развития техники и вооружения, все это, конечно, на уровне "кухонных разговоров", но при переносе и память моя несколько улучшилась, так что я могу вспомнить много из того, что когда-то читал, а потом благополучно забыл.

Так что я пошел действовать по автономной программе: изучал местные языки, стараясь делать это преимущественно в постели с приятной девушкой учителем, осваивал производство кустарного производства пороха из местных ингредиентов, занимался контрабандной торговлей, за что по испанским законам мне грозили крупные неприятности, стараясь в основном скупать колумбийские изумруды, как лучший из здешних товаров, принял активное участие на первом этапе завоевания Мексики, стараясь по возможности там "засветиться" и профинансировал Кортеса (деньги на ветер).

Кроме вышеизложенного, все это время я вспоминал. Все что когда-либо я читал, слышал и знал о конкисте в Мексике необычайно четко всплывало из глубин моей памяти и складывалась в цельную картину. Теперь я обладал необходимой информацией. Я словно хранил в своей голове длинный художественный фильм о конкисте, и в любой момент мог просмотреть нужный мне кусок. При этом на экране белыми титрами были отмечены места и даты. Так сказать, параллельное будущее мне известно до мелочей.

Но самое главное, то, что жить в это время уж очень опасно для жизни, все время я стремился искать "тихую гавань", стремясь уберечь свою горячо любимую задницу от крупных неприятностей. План был такой, как где сильно запахло жареным, так я немедленно сматываюсь.

Так я бегал тысячекилометровые дистанции, но везде был полный треш и кровавая резня. Вовремя убрался из Мексики, чтобы не окончить жизнь на алтарях ацтеков и в качестве основного блюда- рагу из маиса и человеческого мяса в их желудках, так в Испании начался угар революции, бунт, костры из обугленных трупов, шинкование в салат всех правых и виноватых, потом я убрался в далекую провинцию Нидерланды, так и там на горизонте замаячила война и бойня. Податься такому мирному человеку как я, здесь абсолютно некуда. Сейчас в Испании восстание коммунерос подавлено, в Германии Лютер отлучен от церкви (еще бы, этот негодяй возродил древний языческий обычай наряжать новогоднюю елку) и страна на пороге Крестьянской войны, в Турции правит Сулейман Великолепный, а Магеллан уже убит на Филиппинах.

Знания правителя, это свет, которым он освещает путь для своих подданных. А в Испании сейчас из поколения в поколение правит династия настоящих сумасшедших (в медицинском смысле), некоторые правители, кроме полной каши в мозгах, имеют еще и дегенеративные изменения на лице, так что невольно ощущаешь себя участником настоящего фильма ужасов. Нынешний король Карл, как его прабабка, два двоюродных деда, мать, сестра, и внук будет пациентом клиники для душевнобольных, и на каком этапе он этого пути, мне проверять не хочется. Естественно, какой поп, такой и приход, вся система выстроена так, что вписаться туда нормальному человеку просто невозможно.

Будь я психом, возможно, я бы мог рассчитывать на успех, но сейчас я уже отчетливо понимал, что принимая участие в шахматном турнире, где мне противостоят свихнувшиеся аутисты "люди дождя", мой единственный шанс на успех, это сломать всю систему, то есть схватить шахматную доску и упорно бить всех этих слабоумных гениев по их тупым башкам, автоматически становясь победителем соревнований, где нет никаких правил.

Так что готовимся, сейчас наступит финал, как в классическом голливудском фильме, когда ты, отсмотрев нудных полтора часа повествования ни о чем, вдруг видишь, как главный герой берет в свои руки старый добрый кольт (как вариант пулемет), за кадром врубается хорошая забойная музыка, и за десять минут все киношные злодеи крошатся в капусту, в мелкую окрошку, и только кровавые брызги летят кругом, добро торжествует и силы зла посрамлены. Вот и я, буду бить аккуратно, но сильно и очень больно. А кто не спрячется, то я не виноват.

Тем более что время уже пришло, давно пора, я в этом мире третий год, так что этапы внедрения, планирования и подготовки уже давным-давно пройдены. Теперь наступает долгожданный этап хирургического вмешательства. Все учтено могучим ураганом. То есть необходимые детали уже разложены на земле в определенном порядке и теперь-то ураганный ветер волей неволей должен собрать из них современный авиалайнер, на котором я улечу к сияющим далям.

Теперь более серьезно о моих планах. Мои ресурсы: один небольшой кораблик, 101 наемник (в основном это швейцарские немцы), 30 молодых испанцев, моих родственников, 26 бывших русских рабов, команда из моих 15 матросов (считая юнгу), братец Диего, 8 лошадей, 6 фальконетов, 20 аркебуз, 26 арбалетов, четверо гражданских мастеров. И тринадцать тысяч песо всевозможных долгов, набранных, где только возможно.

Мне предстоит захватить Мексику, где у Кортеса под началом от 600 до 700 испанцев и 50 тысяч индейских союзников. Мне кажется, что мои шансы подавляющие, Кортесу лучше уже сразу сдаться. Вариантов у него нет совсем никаких.

ГЛАВА 2

Ближе к вечеру ветер спал, и нахлынула невыносимая жара. Солнечные лучи тут чересчур жгучи, ощущаешь себя как в парной русской бани, невыносимое пекло, удушающая влажность, и при этом, самая легкая одежда липнет к телу от пота. Недаром сейчас август и мы вблизи жарких земель. А вот и долгожданный берег, так на джунгли и болота Табасков что-то непохоже, на знакомую гавань Веракруса тоже. Ах, да, узнаю характерный черный пляж. Почти попали в нужную точку. Мы приблизительно посредине данных пунктов. Хорошей стоянки для кораблей здесь нет, а сейчас сезон ураганов, так что можно в любой момент нарваться на крупные неприятности- ужасный тропический шторм, из за которых среди моряков ты никогда не встретишь атеистов и вольнодумцев. Но я уже наловчился работать барометром, так что особой опасности пока не ощущаю. Можно рискнуть, потратить остаток дня, ночь и утро. Все-таки сумасшедшие долги нужно как-то закрывать, а тут место для торговли прекрасное.

Земля эта, населенная народом индейского племени маме, иначе они зовутся ольмеки, представляет собой плоскую прибрежную равнину, а здешние жители занимаются главным образом выращиванием хлопка и добычей морской соли, которые потом меняют на другие товары. Хлопок возделывают на плодородной полосе сдобренного перегноем суглинка, пролегающей между скалистым предгорьем и песчаным побережьем. Главный город здешних индейцев называется Шоконочко, а сейчас как раз жаркий сезон, время урожая, когда на полях столько огромных коробочек хлопка, что даже зеленые стебли, на которых они растут, не видны, и вся местность, несмотря на палящее солнце, кажется покрытой толстым снежным одеялом. А хлопок мне очень нужен.

А вот соль здесь добывают круглый год: окружают насыпью мелкие лагуны вдоль побережья, дожидаются, когда вода высохнет, а потом собирают осадок, который, чтобы отделить соль от песка, приходится просеивать сквозь сито. Соль, которая тоже бела как снег, отличить от песка совсем нетрудно, ибо все пляжи Шоконочко состоят не столько из настоящего песка, сколько из тускло-черных пыли и пепла, выбрасываемых не столь уж далекими вулканами. Даже пена прибоя в этом южном море не белая, но имеет грязно-серый оттенок, поскольку волны бесконечно взбивают и перемешивают темный песок. А как я уже говорил, первый осадок выпаривания соли составляет столь нужная мне для производства пороха селитра, пусть и не слишком качественная, но очень дешевая, почти бесплатная, используемая тут в качестве удобрения для выращивания хлопка. Кроме того, многочисленные вулканы означают, что и серы тут я найду с избытком, а что мне еще нужно в качестве составляющих для победы? Только сера, селитра и хлопок. Так что стоянка необходима, риск оправдан. Ах, да Кортес пожаловал эту страну своему подручному Сандовалю (тоже мой с Кортесом земляк из Медельина), но разрешение мы спрашивать на торговлю у него не будем, все испанцы сейчас штурмуют Теночтитлан.

Высаживаюсь с приличным охранным отрядом, но он не слишком нужен. Так как и сбор хлопка, и добыча соли – занятия очень нудные и утомительные, то местные краснокожие замучены своей тяжелой работой сверх всякой меры, и совсем не воинственны. Я же здесь, как представитель непобедимого Кортеса (владыки смертоносного огня и чудовищных лошадей), и прибыл для ведения небольшой меновой торговли с помощью стеклянных бус и прочих безделушек. Радости туземцев не было придела! Стальные иголки, разные стекляшки, бисер, гребешки, гвозди, ножи – все это товары для индейцев крайне нужные и очень необходимые. Окрестности вокруг нашей стоянки быстро заполнили мирные туземцы. Они пришли торговать и меняться.

Снова меня окружают колоритные полуголые фигуры краснокожих с разрисованными темными лицами, татуировками и разными кольцами, продетыми в носах или в мочках ушей. Одни туземцы раскрашивают себя черной, другие белой или красной краской, и оттого у всех такие рожи, что прямо смех разбирает, когда глядишь на них. Острижены все на обычный для индейцев манер – обрезается только челка, остальная грива закидывается назад, либо связывается пучком на затылке. Но клиент всегда прав, хотят они походить на чучела – на здоровье! А вот мой командир наемников капитан Герхард фон Розенберг, страдающий от невыносимой жары, рыжий и краснорожий сорокалетний верзила с колючими неприятными глазами, с явным неодобрением и презрительно смотрит на многочисленных и живописных туземцев.

– Ничего капитан, – успокаиваю его я своего главного военачальника- со временем привыкнете.

– Эта встреча мало похожа на свидание друзей после долгой разлуки. Все ли туземцы здесь таковы? С какой стороны за них взяться? Думаю нужно быть с ними покруче! – готов служить мне бравый наемник, утирая рукой струйки пота со лба и всем своим видом, показывая готовность хоть сейчас броситься в бой.

Немец с готовностью демонстрирует своему нанимателю (то есть мне), что он суров, справедлив и ежечасно готов внушать всем врагам страх и ужас.

– Все нормально, эти, несмотря на свой внешний вид, люди мирные, робкие – осаживаю я его боевой настрой- успеете еще навоеваться.

Скоро слух о нашем прибытии широко распространился по всей стране и приморские жители стали добираться сюда по воде и по суше, чтобы продать или обменять свои продукты: рыбу и черепах, а также серу, селитру, хлопок, какао, ваниль и другие продукты и плоды Жарких Земель. Табак европейцы пока еще не распробовали, так что его я брать не буду. Торговля идет бойко, мы спешим, и наши лодки постоянно снуют с кораблей на берег и обратно. Трюмы наших судов пополняется, но время не ждет, сильно засиживаться не когда, впереди Веракрус. Так что на следующий день еще до обеда мы уже отбыли, торопясь воспользоваться отсутствием непогоды.

Сегодня 13 число, столь любимое многими символистами, по легенде, именно 13 числа империя ацтеков пала, Теночтитлан сдался, а Куаугтемок попал в плен. В этот День Святого Ипполита, в огне и дыму тысяч пожарищ завершился завоевательный поход испанцев. Любопытно, что Куаугтемок трусливо попытался бежать, хотя на протяжении долгих месяцев осады всячески убеждал ацтеков сражаться, говоря, что будет счастлив умереть, вместе со своим народом.

Да, еще там бушевал ураган среди ясного дня, небо скрыли темные тучи, сверкали молнии, в общем, полный антураж конца света, которого я почему-то воочию не наблюдаю! Несмотря на то, что многие из участников конкисты составили свои мемуары, в истории завоевания Мексики всегда символизм присутствует сверх всякой меры, многие события описываются не под датами, когда они происходили на самом деле, а тогда когда они должны были произойти по мнению самих авторов. В этом прослеживается сильное влияние легенд мексиканских индейцев, у них тут для голода всегда зарезервирован 2-й год Кролика, для наводнения 3-й год Тростника, и так далее. Насчет годов я точно не уверен, но главная мысль, надеюсь, понятна. Не знаю, сегодня Кортес победил или нет, но мне явно нужно торопиться.

Плывем пару дней, мой внутренний барометр падает, грядет тропический ураган. Но с палубы уже открывался вид на конус могучего вулкана под названием Орисаба или Килалтепетль, Звездная Гора, как его называла нам на языке майя прекрасная как богиня донья Марина. Мне доставляло немалое удовольствие рассматривать его далекую заснеженную и окутанную облаками вершину, ориентир такой, что при всем желании не промахнешься, скоро мы будем в надежной гавани.

Килалтепетль – самая высокая гора этого побережья, настолько высокая, что всю ее верхнюю треть, за исключением того времени, когда происходят извержения и на склоны ее изливается багровая лава, покрывают вечные снега. Когда испанские моряки подплывают к этому берегу, то первым делом они видят издали снежную белизну вершины днем и красное ее свечение – ночью. Килалтепетль стара как мир, но и по сей день ни один человек, хоть местный житель, хоть испанец, не поднимался на ее вершину, так как альпинистов здесь нет, а умный в гору, как известно, не ходит. Но сера мне очень нужна, так что жители страны тотонаков (людей жары) в очередной раз наберут мне ее возле вулкана, в отложениях от водных источников.

Вот и знакомая живописная бухта с глубоководным рейдом Чалчиуакуекан, что означает на науа "Место, Изобилующее Красотами". Почти два года назад, весной, мы приплыли сюда на 11 кораблях, сошли на берег тотанаков (они сменили ранее живших в этих местах легендарных ольмеков, не тех, что есть сейчас, а древних), объявили эту страну владением испанского короля, водрузили там деревянный крест и флаг цвета крови и золота и назвали это место Вилья-Рика-де-Вера-Крус (буквально: "Прекрасное поселение истинного креста"). Здесь океанское побережье было когда-то гораздо красивее и приветливее, чем в Шоконочко. Окаймленные пальмами пляжи покрывала не смесь черных осколков застывшей лавы, пыли и пепла, а настоящий курортный мелкий песок белого, желтого и даже кораллово-розового цвета. Океан тут, в бухте, был не зелено-черным, стонущим и бурлящим, а тихим прозрачным, светящимся бирюзовой голубизной, мягким и шепчущим. Он выбрасывал на берег лишь шелестящую пену белого прибоя, а дно его понижалось очень плавно, что было удобно для купания.

Но курортом это место не назовешь, удушающая жара, влажность, тучи злобных москитов, зловонные болотные испарения, приводят к распространению целого букета заразных болезней: черная рвота, кровавый понос и желтая лихорадка, лишь самые яркие из них. Недаром это место испанцы будут называть Городом Мертвых, каждый год тут умирает 1/5 часть его европейских жителей, настоящий филиал ада на земле.

Теперь же и о красотах уже вспоминать не приходится, за два года тут многое изменилось. Прежде всего, растущие во множестве пальмы и другие деревья почти все повырубили. Строительство и топливо, все это требовало древесины. Теперь европейскому путешественнику при взгляде на берег приходится испытывать чувство невообразимой тоски при виде этого невзрачного, почти совершенно лишенного зелени города, выросшего на песке, среди болотистых лагун. А еще говорят, что все что ни делается – к лучшему!

В бухте наблюдается дюжина разнокалиберных судов на якорях и небольшой испанский город из белого известняка на берегу. Но сейчас некогда рассматривать красоты, шторм, который так долго все ждали, разразился, как по заказу. Громовые раскаты сильной грозы сотрясали мрачные небеса, а начавшийся ужасающий тропический ливень, напоминал прелюдию к Всемирному Потопу. Яростный циклон разбушевался, шквалистый ветер поднял сильное волнение в гавани, освящаемое блеском зигзагов многочисленных ослепительных молний. В надежной бухте нашим кораблям свирепая буря сильно повредить не могла, но стоила нам многочисленных тревог и забот.

Особенно "приятно", когда ты знаешь, что до берега тебе благополучно, в случае чего, не добраться, а тут вдруг внезапно раздается треск, от которого дрогнет корабль. Слава богу, это всего лишь поломалась рея, а мог бы сорваться, к примеру, фальконет и метаться по палубе, калеча людей, а потом проломить борт. Впрочем, если фальконеты и не сорвались, то это не значит, что людей не бросало на них, а, что пнем по сове, что совой по пню, приятного мало. На качающейся палубе плескалось целое озеро воды, она же ручьями стекает со всех нас. Тремя насосами, горшками и котелками нельзя было даже с помощью всех людей справиться с водой, которая просачивалась внутрь корабля. Приблизительно такой же ураган в 1502 году за несколько мгновений утащил на дно двадцать кораблей с временным губернатором Нового Света, командором ордена Алькантары, Франциско Бобадильей и пятью сотнями других людей

Я всматривался в подробности знакомого берега, глядя без всякого удовольствия, как скачут через камни, точно бешеные белые лошади, буруны, кипя пеной; задумчиво наблюдал, как все моряки примолкли и почти не говорят друг с другом. Да и что тут говорить, разве только все время спрашивать: "Выдержат ли якорные канаты напор ветра или нет?" Вопрос, похожий на извечный гоголевский: "Доедет или не доедет колесо до Казани?" Это вопрос на миллион долларов! Это покруче терзаний Гамлета будет! Корабль постоянно возит взад и вперед на натянувшемся канате, так мы и провели беспокойную ночь, заинтересованно следя за успехами ветра. На другой день, с утра, ветер стал стихать, вот и славно, теперь пора мне перевести дух и посетить местные власти.

ГЛАВА 3

План у меня простой и разбит на несколько этапов. Во-первых, захватить Веракрус, ключ ко всей стране, во-вторых, когда Кортес прибежит спасать город, его разгромить и уничтожить, в-третьих, подчинить оставшихся в глубине страны испанцев и захватить Мексику, в четвертых совершить мирную экспедицию на север к чичимекам (людям бродячим псам) и приволочь оттуда килограмм семьсот серебра. Далее начеканить, серебренной монеты, расплатиться с долгами и приступить к выполнению своих других планов.

Другое дело, что в Веракрусе есть надежные стены и гарнизон испанцев в 150 человек, вдобавок еще и индейских союзников тотонаков тысячи две они спокойно могут привлечь, так что если я буду штурмовать город, то понесу большие потери, которые автоматически поставят крест на моих дальнейших планах. Так что на первый план выходит военная хитрость, город взять, а потерь не понести. Путь войны – это путь обмана, как говорят на Востоке. К тому же из 150 испанцев, наверняка, человек тридцать будет больных, да и из оставшихся много будет пожилых и израненных вояк. Кортес верстает в боевой строй всех, одноруких, таких как Эрнандо Алонсо де Вильянуэва, одноногих, таких как Гонсало де Умбрия, одноглазых, только смерть может дать повод для демобилизации, а отсутствие нескольких пальцев вообще за увечье не считается, здесь же глубокий тыл для выздоравливающих и калек. Другое дело, что ставкой сейчас будет моя жизнь, а никаких дублей планом не предусмотрено.

Приказываю всем высаживаться и разгружаться, арендованные корабли нужно отпускать, так как в сентябре по Карибским водам могут плавать только ошалевшие самоубийцы. День или два, а потом Торресу пора в обратный путь, в Испанию. Сам же прихватив брата Диего, несущего деревянный ларец, спешу на прием к местным властям. Ничего особо не меняется, тот же пышущий жаром песок под ногами, облака москитов в воздухе, странные "ароматы", певчие птицы под редкими, чудом уцелевшими высокими пальмами, заливаются на все лады, небольшая речушка Сан-Хуан, питающая город питьевой водой, полупустые дома, и напыщенное начальство.

В самом городе моему взору предстают неказистые, мрачные дома, всем своим видом, показывающие отсутствие вкуса и лишенные всякого надзора архитектора, узкие и кривые улицы, заваленные всяким мусором и отбросами, и отвратительные черные коршуны, на которых самой природой возложена забота о санитарном состоянии этого поселения, с пронзительным криком вырывающие добычу друг у друга прямо у нас под ногами, вместо голубей. Понятно, почему в прошлом году такие опустошения причинила в этом городе черная оспа.

Комендантом крепости (тут говорят алькальд замка) оставался мой знакомый капитан Родриго Рангель, наш земляк эстремадурец, житель кубинского города Сантаспиритус (город Святого духа) бывший камердинер (личный слуга) Кортеса. Вот так здесь и делают карьеру, из лакеев прямо в градоначальники.

Недаром наши солдаты сочиняли про Кортеса похабные частушки: "Плох обманутый воитель: не ликует, больше тужит. Побежденный победитель, кто Кортесу верно служит" или "Наш Кортес генерал-капитан раньше все вдвойне забирал; теперь же дал себе волю: забрал даже "королевскую" долю". Или так: "Эх, ты, доля, моя доля, "доля золотая"… Чья такая воля ее умчала злая?!". Понятно, как рядовые конкистадоры "обожали" своего начальника за его вечные фокусы.

Здесь же присутствует и наш переметнувшийся с Кубы от Веласкеса адмирал, Педро Кабальеро, бывший ранее штурманом одного из кораблей, но не сумевший устоять перед несколькими золотыми слитками. Оба командира обычные идиоты, высказывающие смертельную ненависть ко всем, кто не был посредственностью, единоличной волей Кортеса получившие свои высокие посты, по принципу личной преданности. Весь вечер на манеже, все те же. Что же, так даже лучше.

Здороваюсь, смотрю на напыщенные рожи присутствующих, несмотря на жару, они разодеты в пух и прах, с величайшей роскошью для здешних мест, а тяжеленные золотые цепи, напяленные на начальственные шеи, напоминают мне кандалы каторжников. Спокойно, улыбаемся и кланяемся пониже.

– Я рад приветствовать Высокочтимых кабальеро, дона Родриго и дона Педро, моих прекрасных знакомых. Вот я собрал людей и прибыл на помощь к нашему генерал-капитану Кортесу – начал я вливать яд в уши этих недотеп – Спешу сообщить Вам последние новости с Родины!

Рангель с Кобальеро переглянулись, оба хорошо меня знают, кивком показали мне и своим людям, что я могу беспрепятственно разгружаться, и пригласили меня проследовать в губернаторские покои. Город полупустой, солдат и матросов чуть больше сотни, наверное, многие уже в могилах, а некоторые, как я и предполагал, болеют, да и оставшиеся дрянь, сброд, инвалиды и нестроевые бросаются в глаза. До Теночтитлана 300 километров, прошло два дня после победы, но здесь еще пока о ней не в курсе, Кортес не известил, верно, занят поисками золота и другими насущными вещами, а кажется, чего уж проще, даже при Мотекосуме индейские курьеры летали между городами за 1,5 дня.

Зашли в губернаторский дом, белый, оштукатуренный, в один этаж, с голыми, чрезмерно толстыми стенами и бойницами вместо окон, в предбаннике часовой, но без доспехов. Там же оставил брата Диего с ларцом, сами прошли в покои, узкие окна выходят на внутренний дворик, здесь довольно прохладно, толстые стены не пропускают уличную жару во внутрь.

Рассказываю последние новости:

– Как Вам известно, архиепископ Бургоса Хуан Родригес де Фонсека, управляющей колониями Кастилии в Новом Свете своей властью отстранил Кортеса от должности в Новой Кастилии и назначил на его место свою марионетку Кристобаля де Тапиа, инспектора литеен Санто-Доминго и большого любителя женщин. Для большей безопасности Фонсека пожаловал губернатору Ямайки алчному Франсиско де Гараю право колонизировать все земли, лежащие между Флоридой и Веракрусом, сам же Веракрус и земли далее, отошли начальнику Тапиа, губернатору Кубы Диего Веласкесу. Отец Кортеса Мартин де Монрой пытается опротестовать эти решения, но наш милостивый король Карл продолжает пока находится в Германии, так что дело это нелегкое.

– Проклятье! – выругался самозванный адмирал-реакционер Педро Кабальеро, понятно, что болтаться в петле за бунт и самоуправство, ему совсем не улыбалось.

– Надеюсь, что наши представители при дворе сумеют объяснить Его Величеству истинное положение вещей в Новом Свете, особенно теперь, когда по неподтвержденным слухам Кортес одержал окончательную победу и все золото достанется нам – глубокомысленно по ханжески произнес комендант Веракруса Рангель.

– В Испании регент кардинал Адриен Утрехтский, покончил с мятежниками – продолжаю я делиться новостями- Эта орда разбойников только и делала, что убегала от войск Его Императорского и королевского величества, 23 апреля, бунтари потерпели оглушительное поражение под Вильяларом. Все вожди повстанцев были схвачены. Хуан де Падилья, Хуан Браво и Франсиско Мальдонадо были приговорены к смерти и немедленно казнены. Восстание утоплено в крови. На Старую Кастилию обрушились безжалостные репрессии.

Похоже, и эти новости новоявленных чиновников не радуют. Так дело не пойдет, пора заканчивать.

– Позвольте угостить Вас, я привез славное андалуское вино с нашей Родины, – под него и грустные известия слушать намного веселей- я вышел в предбанник и взял у брата Диего из ларца пару керамических бутылей, оплетенных словно корзинки.

Теперь я демонстративно обиваю сургуч с пробки и наливаю вино в серебренные кружки, находящиеся в покоях губернатора. Далее желаю здоровья присутствующим, и выпиваю вино из своей кружки, пусть видят, что вино не отравлено. Бутыли емкостью приблизительно 0,7 литра, вино не крепленое, так что пить его одно удовольствие. Тем более что испанское вино в колониях редкость, в основном тут пьют карибский ром, от которого даже у негров волосы на заднице встают дыбом, или же индейский пульке, больше похожий на болотную жижу, которому брожение придает отчетливый привкус тухлого мяса.

– Хорошее вино, выдержавшее путешествие по вздыбленному штормами морю – отозвался комендант Рангель, опробовав содержимое своей кружки.

Я же сделал паузу, чтобы отхлебнуть вина из кубка, теперь рассказывал о крестьянских волнениях в Германии, бунтах еретиков и болезни римского папы Льва X. Так бутыль быстро опустела, и я взялся за вторую. Нехитрая процедура повторилась, за одним исключением, налив себе в кубок вина и отпив его, я, когда наливал моим собутыльникам, нажал незаметно пальцем на поршень с боку, сделанный из пробкового дуба, игла внутри бутыли продырявила рыбий пузырь, начиненный порошком из почек кактуса пеотля. Плоть богов! Этот порошок делает людей настолько счастливыми, что жертва добровольно ложится на окровавленный алтарь под жертвенный нож. Пусть господа-начальники немного прибалдеют, после этого я разлил заряженный напиток по их кружкам.

– Многие рейнские дворяне пошли за еретиком Лютером, публицисты и памфлетисты-гуманисты подрывают устои политического устройства нашей империи, а анабаптисты Мюнцера готовят радикальный переворот – продолжал я свой рассказ- в это же время неверные Османы продолжают захваты христианских земель на востоке и такими темпами скоро перебируться через Дунай, пока христианский мир раздирают противоречия.

Благородные доны Родриго и Педро нашли мой рассказ очень веселым, их стало постоянно пробивать на "хи-хи". Понятно, ребята дозрели, веселящее действие наркотиков начинает сказываться. Добавим еще немного веселья, эти сеньоры, на двоих, не прочитали и четырех книг за свою жизнь:

– У нас в одной деревне в Эстремадуре, жил добрый дедушка Левин, все односельчане его очень любили, так как каждого встречного и поперечного он обкладывал трехэтажной руганью, а ведь мог бы и ножом полоснуть! Добрейшей души был человек!

Какой-то эффект есть, добавим еще немного, теперь я рассказал шутку, что комитет кредиторов, добился признания Кортеса неплатежеспособным, и поручил мне посадить его в долговую яму и реализовать все его имущество.

– У меня даже соответствующая королевская грамота есть! – торжественно провозгласил я.

Шутку мою присутствующие оценили, встретив волнами громового хохота. Эти сеньоры питают самую свирепую ненависть к всякому просвещению, даже к грамотам. Теперь нужно ускориться, быстро, пока эти люди на позитивной волне, так что я вышел в коридор и взяв у Диего ларец с грамотой. Показал глазами на охранника у дверей. Понятно, абы кого сюда не поставят, человек это доверенный и проверенный. Повернувшись, чтобы зайти, я сделал вид, что чуть не выронил ларец, споткнувшись и прижавшись к постовому. Мой братец Диего, тем временем, воспользовавшись этой заминкой, огрел охранника по затылку дубинкой, обшитой кожей, тот поплыл, видно крепкий бычок, но получил еще один удар и рухнул. Как говорят мудрые люди на Востоке: "Страшен нам подвох того врага, что другом кажется среди людей". Мы с Диего занесли потерявшего сознание часового в комнату.

– Солнечный удар, – объявил я – потерял сознание- и оставив Диего укладывать охранника у стены, достал из ларца грамоту и прочел ее, одновременно корча своим лицом смешные рожицы.

Это было встречено новым взрывом хохота. Господа испытывали высшую степень опьянения.

Почему бы нам не рассказать всем солдатам в городе столь смешную историю? – спросил я, веселящихся испанцев – довольно киснуть в комнате, тем более, что вино мы уже допили, но у меня на корабле есть еще!

И мы пошли вершить историю. Диего же остался связывать часового, и прилаживать ему кляп, потом он меня догонит. А вот я теперь шествовал важно, словно потомственный аристократ, как, если бы меня назначили императором мира, за мной изображая мою свиту, в обнимку плелись, хихикая, оба испанских начальника Веракруса. Среди моих людей все было уже давно обговорено, все уже высадились во всеоружии, теперь же увидев меня, они начали поспешно строить гарнизон крепости, прослушать новые королевские приказы с Родины. Видя, что их начальство никаким образом этому не препятствует, испанские солдаты и матросы приготовились выслушать, то, что до них хотят донести власти.

Что же приступим. Я скорчил важную и торжественную мину, выпрямился, как будто бы проглотил лом, достал грамоту, всучил ларец кому-то из своих людей, и громким голосом начал зачитывать королевский указ.

– Дон Карлос, Божьей милостью король Кастилии, Леона, Арагона, император Священной Римской Империи, король Германии, Италии, Венгрии и Индий, Антиподов Нового Света, суши в море-океане, Проливов Антарктического полюса, король Иерусалима, Неаполя и Сицилии, Гранады, Толедо, Валенсии, Галисии, Мальорки, Севильи, Сардинии, Кордовы, Корсики, Хорватии, Мурсии, Хаэна, Алгарви, Алхесираса, Гибралтара и Канарских островов, граф Барселоны, Артуа, Фландрии, Эно, Голландии, Зеландии, Гельдерга, Цютфена, маркграф Намура, сеньор Бискайи и Молины, Великий герцог Бургундии, эрцгерцог Австрийский, Штирии, Каринтии и Тироля, герцог Миланский, Люксембурга, Брабанта, Лимбурга, Афин и Неопатрии, граф Руссильона и Серданьи, маркиз Ористана и Гасиана- пустился я в перечисление бесчисленных королевских титулов, среди которых были и совершенно "левые".

Так, например, герцогства Афинское и Неопатрасское в Греции были окончательно утрачены в 1460 г. в результате захватов Османской империи; герцогство Бургундия и графства Руссильон и Серданья входят в состав Французского королевства; Общий король Германии, Италии и Иерусалима – просто пустой звук, за неимением таких государств; Корсика, входившая в состав Генуэзской республики, находилась в составе королевства Арагон весьма непродолжительное время; Алгарви – теперь крайняя южная провинция Португалии; притязания на Венгрию и Хорватию оправдываются какими-то родственными связями, и не признаются самими венграми, но и оставшийся список впечатлял. В историю император Карл вошел как абсолютный рекордсмен по числу своих титулов. Тут можно вспомнить, разве что, в Африке Угандийского Иди Амина, который был одновременно Доктор, Пожизненный Президент, Фельдмаршал, Меч Веры, Повелитель всех зверей на земле и рыб в море, завоеватель Британской Империи и прочая и прочая….

Это моя королевская грамота, состряпанная мне умельцами из андалусийских цыган. Конечно, грамотный специалист- королевский нотариус, королевский фактор (сборщик налогов), эскривано (уполномоченный писец) или даже знающий евангелист (писец) могут придраться, но я ее на экспертизу отдавать не собираюсь. Да и многие из вышеназванных уполномоченных лиц зачастую сами те еще невежды. Как выразился Лас Касас про главного казначея Кубы: " он не умел ни читать, ни писать, но восполнял этот недостаток осторожностью и ловкостью". Вот и я, грамотку Вашему начальству показал и довольно, они не против. А внешне это обычная Круглая Привилегия – коронная грамота, в которой ниже королевской подписи на нижнем краю листа очерчивался круг. В центре круга ставится королевская печать, а по окружности подписи должностных лиц и свидетелей – прелатов и знатных рыцарей.

Само содержание следующее: богатейшие кубинские купцы Хайме и Херонимо Трия, а также Педро де Херес, а также я, скромный Хуан Нуньес Седеньо, три года назад вложившие в экспедицию Кортеса свыше 11 тысяч песо, а ныне с процентами сумма наросла до 18 тысяч, добились объявления Кортеса перед короной неплатежеспособным должником, комитет кредиторов послал меня реализовать все его активы, а самого заключить в долговую яму, сам же я должен временно принять на себя все его обязанности, чтобы интересы Короны от этого не пострадали. В мексиканскую экспедицию, в которую отправился в октябре 1518 года, Кортес вложил все, что имел… и даже сверх того. Он потратил всю свою наличность, заложил имения, продал рабов и влез в громадные долги, свято веря в свою звезду. Кортес пустился в авантюру… и теперь она не удалась. Пытался рассчитаться, захватив сокровищницу ацтеков, даже все распределил, так что своим воинам почти ничего не осталось, но все потерял в Ночь Печали. Так что все правдоподобно, и не должно вызывать особого отторжения у конкистадоров, простой спор хозяйствующих субъектов. Так что прошу любить и жаловать, теперь я, временно назначенный короной управляющий делами Новой Испании, и никакого бунта не потерплю.

В окончании, я добавил немного от себя:

– Я умею забирать то, что я дал, когда наступит время. Сейчас это время пришло. Со своей стороны уверяю собравшихся, что на их долю я никак не претендую, все выплаты должны пройти согласно обязательств принятых самим Кортесом, и не раз им подтвержденных. Другое дело, что у меня для Вас дурные вести. Три дня назад, столица нечестивых ацтеков пала, сеньор Куаугтемок, захвачен в плен, но он успел утопить в водах озера все золото, чтобы оно не досталось испанцам. Кортес уже, чтобы рассчитаться с воинами, принял решение клеймить пленных индейцев и обращать их в рабов!

Все прослушали мою информацию в гробовом молчании. Кто приносит дурную весть, всегда приходит не вовремя. По окончании началась: вой, гвалт, крики с мест, в общем, обычная буза, но я был к этому готов. Бывшее начальство Веракруса я приказал отвести на мой корабль, одурманенные, они так еще ничего и не поняли. А там их ждет сюрприз, вместо угощения хорошим испанским вином на них наденут кандалы и бросят "отдыхать" в трюм. Как испанцы говорят: "Кого честь не берет, того палка проймет". Появившийся Диего, отконвоировал их к шлюпке. Остальные собравшиеся, пока еще не совсем понимали, что тут к чему, но недовольные явно были. Вольница и комитеты солдатских депутатов тут за два года почувствовала свою силу. Теперь, когда богатство, к которому они все так стремились, в очередной раз ускользнуло, началась. Понятно, что, так или иначе, они свое получат, но несколько рабов индейцев явно не заменят солдатам полновесный кошелек, полный золотых монет. Но мои воины были в явном большинстве, и все они были вооружены и готовы ко всяким неприятностям.

Пусть крикуны беснуются, посмотрим, кто и чем тут дышит. Я же не хочу пригреть змею на груди? Худую траву из поля вон. Переняв обычаи своих владык, испанцы больше стремятся отмстить ударом кинжала за малейшую обиду, чем наслаждаться каждой минутой жизни.

В случае чего, мои люди справятся с волнениями самым жестким образом, но пока мои 26 арбалетчиков, чтобы не смущать народ, не натягивали тетивы своих машинок. А вот 18 аркебузников со своими улучшенными мушкетами были готовы начать в любую минуту, но внешне это никак не проявлялось. Тут чтобы выстрелить, нужно разжечь фитиль, а если нет в руках огня, то аркебуза считается бесполезной. Особенно смешно бывает смотреть на "внезапные" ночные нападения, когда толпа горящих огоньков в темноте ночи приближается к противнику, и все же он частенько "зевает" такое зрелище, так как в южных странах Испании, Италии и в Новом Свете, обитает множество различных светлячков, маскирующих нападающих аркебузеров. Так что правило трех прикуриваний, тут пока еще не известно.

Так понятно, из сотни местных испанцев есть десяток авторитетных "крикунов" и еще десяток крепких ребят из их подручных. Вот Вам и голова мятежа, которую нужно безжалостно срубить. Альтернативного центра власти тут быть не может, два медведя в одной берлоге не живут. А это работа для вызвавшегося поразмяться добровольца-капитана Герхарда фон Розенберга. Посмотрим на работу настоящего мастера фехтования. Старые школы фехтования: итальянская или испанская, школы они и есть, обучение оружию для детей дворян, но само фехтование слово немецкое и означает "боевое ремесло". Да и в Италии воюют в основном немцы, сами итальянцы опасливо стараются держаться от войны в стороне. Добавлю, что и личная охрана Императора Карла состоит из немецких ландскнехтов, а испанцы, хотя и лучшая пехота в мире, но только в тесном строю пикинеров, за счет своей слаженности и дисциплины. Так и у древних римлян, в тесном строю их пехота была непобедима, но в поединках римляне старались не участвовать, хотя и очень ценили подобных бойцов, вспомним того же Марцелла.

Вот начинается, краснорожий и крепкий Герхард, возвышающийся над толпой невысоких испанских солдат, "цепляется языками" с несколькими возбужденными "крикунами". Работает один, чтобы спровоцировать нападение на себя. Внешне сейчас он похож на неуклюжего медведя, которого обступила свора лающих собак, испанцы все меньше ростом и тщедушней на его фоне. Хотя все они ребята невысокие, но кряжистые. Вот, слышу, немец прошелся по национальности:

– Наш славный император Карл, настоящий немец, а вам испанцам, нужно принимать его приказы молча и выполнять, а не распускать свои поганые языки. Вот я сейчас достану свой меч и обрежу вам ваши уши и языки, и затолкаю их Вам же в задницу! Напросились!

С этими словами он достал из ножен свой меч, на фоне испанских шпаг он выглядит почти полуторным, и начинает разминать кисть руки. Описывает своим мечем в воздухе, что-то вроде восьмерки, причем довольно ловко. Что же, тут говорят: "Если обнажил свой клинок, то не опускай его в ножны без победы". Так что становится очень горячо!

Еще пару ругательств, что-то про распутных мамаш, родивших таких сосунков, напрудивших большую лужу, и четверо испанцев не выдерживают, и, обнажив свои шпаги и палаши, бросаются к Герхарду спереди и с боков. Герхард мгновенно превратившийся из ленивого медведя в ловкую и стремительную блоху, вытянулся стрелой и достал кончиком своего длинного меча горло одного из нападавших, кажется чуть, чуть, но из под клинка полетели кровавые брызги. На обратном движении он мечем отбил шпагу другого испанца, нацелившуюся ему в бок. Сила удара была такова, что шпагу испанца отвело в сторону, и он раскрылся. Чтобы не терять зря времени, немец двинул того в челюсть своим могучим кулаком. Кастилец рухнул на землю, словно тряпичная кукла.

Немец же в это время уже отбил удар третьего, небольшим экономным движением, но этого было достаточно, чтобы парировать удар. Испанец попытался, не теряя темпа, нанести второй, но и второй удар был также легко отведен, а Герхард схватив левой рукой висящий на своем поясе кинжал, всадил его в брюхо врага, в это же время отводя своим мечем нанесенный удар четвертого противника. Испанец пытался повторить свой выпад, но немец просто ловко уклонил свое тело в сторону и слегка рубанул или даже провел своим мечем по шее своего противника. Теоретически тот бы мог так же полоснуть Герхарда по шее, но быть здесь вторым, уже значит проиграть, силы ему изменили, и он повалился вбок. Кинжал же, зажатый в своей руке, немец метнул в поднимающегося испанца, которого он только что послал на землю в нокдаун. Прошло всего секунд десять, слившихся в какое-то мельтешение, но четыре тела нападавших лежали на земле, и я сомневаюсь, что какая-то скорая помощь вернет их к жизни.

Словно по сигналу, одновременно, десяток испанцев рванул к Герхарду, надеясь отомстить за смерть своих товарищей. Веселье начиналось! Я забеспокоился и кивнул арбалетчикам быстро натягивать тетивы, одновременно позвав двоих аркебузеров с оружием старого образца, несущих горячие фитили. В случае чего нужно будет помочь немцу и положить всех нападающих. Но, кажется, пока Герхард не испытывал никаких неудобств. Подняв у лежащего у его ног испанца его шпагу, он превратился в двуручного воина. Раз, он отбил выпад вырвавшегося вперед испанца, пропустив его себе за спину, а сам, развернув свое тело вбок, перехватил в руке хват шпаги и вонзил ее, совершенно не глядя, в спину нападавшего врага.

Второй рукой он уже приготовился отбить удар сверху от второго соперника, яростно размахнувшегося своим палашом. Два, он парировал мощный удар противника и освободившейся шпагой, оставившей падающее тело, рубанул по лицу опешившегося врага, вызвав целую тучу мелких кровавых брызг. Я даже не уловил, как он развернул свой корпус и тяжелым мечем рубанул третьего поверх его защиты, того отбросило назад, словно он получил хороший пинок. Герхард сделал пару шагов на четвертого испанца размахивая обеими клинками, словно мельницей, при этом перекрещивая лезвия и меняя направления движения клинков, мгновение и ловкий удар укладывает очередного испанца отдыхать.

Три, перекрещенными руками он четко ставит клинки вдоль своего тела и отражает удары сразу двух нападающих. Четыре, лезвия мелькнув в воздухе, меняют свое положение, и Герхард принимает позу орла, расправившего крылья, удлиненные смертоносными лезвиями, а его два противника, пропустив красивый убийственный одновременный удар по горлу, валятся наземь, заливая потоками крови все вокруг. Взгляд едва успевает следить за мельтешением клинков, кажущийся ленивым и нерасторопным медведь, на поверку оказывается ловким и опасным хищником, действующим на запредельных скоростях, а вся его сила осталась при нем.

Дальше уже проще, Герхард парирует удар одного из подоспевших соперников, тут же протыкает ему горло, обратным движением отбивает удар другого нападающего, пригибается и пропускает над головой удар третьего, делает пару шагов в сторону, увеличивая дистанцию с врагами. Тут же к нему близко оказывается еще один испанец, не знаю, что он собирался делать, только вижу, как мощный удар немца сапогом в живот отбрасывает того далеко, словно гору тряпья. Но враги продолжают наседать, подскакивают сразу двое, Герхард, убрав корпус, пропускает удар одного испанца перед собой, на расстоянии ладони, и тут же делает шаг вперед и втыкает ему в бок свой клинок, а вторым лезвием размашисто полоснул по лицу наотмашь другого нападающего.

Тут же немцу приходится убирать голову из-под удара третьего испанца, смертельный клинок мелькает в опасном расстоянии от его лица, но они разминулись как в море корабли. Пара неуловимых движений, уклонений, движения испанцев кажутся заторможенными, а Герхарда, наоборот, стремительными. Отбив удар одного врага он продолжает движение корпусом, разворачиваясь, и клинок во второй руке находит горло соперника, Герхард туда уже не смотрит, он уверен в положительном результате, его больше тревожат двое нападающих одновременно испанцев, удары которых он успешно отбивает, а сам устремляется вперед, снова увеличивая дистанцию, так как противники по инерции, продолжив свое движение оказались у немца за спиной. Все разворачиваются, но Герхард делает это немного быстрее. Яростный удар и испанец нанизан на клинок, окровавленный кончик которого показывается у него за спиной, чуть пониже пояса. Второй рукой немец отводит пару отчаянных ударов второго врага, освобождает из тела второй клинок, а потом запускает каскад мощных ударов обеими руками в результате одного из них, второго или третьего испанец падет с разрубленной грудью.

Две минуты или чуть больше, а на земле валяется пятнадцать окровавленных тел кастильских горлопанов. Мастер-класс от настоящего маэстро фехтования. Если бы я не ожидал чего-то подобного, то едва ли уследил за всеми этими мельканиями рук и сверкающими молниями клинков. Капитан красиво выступил, показал, что вполне отрабатывает свои немалые деньги. Герхард тем временем обходит плац и деловито и скрупулезно добивает своих раненых противников.

Остальные пятеро потенциальных драчунов, было, рванув к немцу, вовремя остановились. Соображают! Но среди них как раз затесалась пара активных бузотеров, самых умных мерзавцев, организовавших драку, но оставшихся в стороне. Я сразу обвиняю их в мятеже, и пока остальные испанцы подавлено смотрят на моих аркебузеров и арбалетчиков, направивших на них свое оружие, приказываю своим людям вздернуть двоих мятежников на виселице. Эшафот для таких личностей самый закономерный финал. А нечего им было индейцев геноцидить, тут вполне совпадает и мой личный и общественный интерес.

Если пес кусает своего хозяина, то, значит, скоро он укусит его еще раз. Единожды восставший враг больше не склонит голову. Недорубленный лес снова вырастет. Я не Кортес, которому нужны были все его воины, поэтому он прощал подобные выходки, мне, наоборот, испанцы не сильно нужны, мое хорошее отношение к себе они должны заслужить. Казнь быстро проделывается при угрюмом молчании собравшихся, я в своем праве, назначен самим королем, а Герхард мой старший офицер, с которым пререкаться, а тем более драться, нельзя. Так испанские обитатели Веракруса ступили на скользкий путь, а куда эта дорога в итоге их приведет, они и сами сильно удивятся. Но я пока посвящать их в свои Наполеоновские планы не намерен.

ГЛАВА 4

Итак, Веракрус мой, но теперь вал забот захлестнул меня с головой. Война ждать не будет. Судорожно пытаюсь справиться с навалившимися делами. Отдыхающего связанного часового, воняющего как недельная портянка, я приказываю препроводить в темницу, там уже должен сидеть весь цвет кубинского общества, включая градоначальника Гаваны Педро Барбу. Но мне пока не до них. Естественно, что держать свое войско в Веракрусе, среди малярийных комаров, смерти подобно. Я же не хочу выдвинуться в поход как Кортес, у него индейцы-носильщики несли на носилках каждого десятого солдата, столько было больных. Но мне нужны индейцы, и много, теперь я посылаю гонцов к толстому касику тотонаков, в Семпоалу, пусть пулей летит сюда. Но толстый касик и пулей, понятия взаимно исключающиеся. Он прибудет, скорее всего, завтра к обеду, на носилках, так как расстояние тут приблизительно 30 километров. И когда тогда прибудут вспомогательные туземные войска? Сам бы лучше съездил в Семпоалу, но лошадей в Веракрусе нет, все задействованы на войне, а мои, после долгого морского перехода, сами ели ходят, как будто у них земля качается под ногами, пару дней им нужно дать отдохнуть и собраться с силами.

Арендованную эскадру с Торресом нужно скорее отправлять обратно. Грузить провиант, питьевую воду и грузы. И еще несколько моряков эскадры присутствовали в Веракрусе, многое видели, и теперь они будут болтать лишнее, а мне не нужно сразу привлекать в Испании пристальное внимание к своей персоне. Замечаю поблизости двух закадычных друзей, моих молодых дальних родственников Алваро Боканегро и Мигеля Родригеса.

– Подойдите! – зову я их- для Вас важное задание. Возьмите у капитана Вильгельма Бока пару десятков солдат для стражи, найдите эконома Веракруса или его помощников и организуйте работы для наших моряков, пусть грузят воду и провиант, а также полезные грузы со складов для моего отца в Испании.

Я пристально вгляделся в ухмыляющиеся смуглые и лукавые рожи, олицетворение жизнерадостности, молодости и беззаботности, кажется, потянут.

– Главное, распускайте слухи, чем нелепее, тем лучше. И, желательно, противоположного содержания. Мол, Рангель и Кабальеро подняли бунт против Фонсеки, другой вариант против Кортеса, а я просто жестко подавил этот бунт. Или же жители Веракруса прельстились Лютеровой ересью, и мне пришлось срочно бороться с дьяволопоклонниками. В общем, в фантазии я Вас не ограничиваю, главное, чтобы мой захват города в качестве представителя короля, был только одним из многих вариантов произошедших событий. И чем таких вариантов в головах у матросов задержится больше, тем лучше. А как погрузятся, так в путь, скатертью дорога!

Друзья порывались броситься исполнять мои приказания, но я задержал их, я еще не закончил:

– Так еще, необходимо грузить все собранные товары от моего имени, но золото и серебро грузить нельзя – на них государственная монополия, а Торрес контрабандно ввозить их не будет. Селитру, сера и хлопок тоже пусть не трогают. А что остается? Почти ничего: какао-бобы, ваниль, каучук, неплохие красители- индиго и кошениль, разная экзотика – перья, местные сувениры, типа хрустальных черепов. Все, работайте.

Мои молодые родственники тут же дематериализовались, как духи бесплотные. А мне нужно пока разбираться с местными индейцами, проживающими в Веракрусе. Пригласил к себе туземное начальство, вникал. Так, сейчас в городе больше трех сотен тотанаков. Если отбросить сотню с небольшим женщин: служанок, кухарок и любовниц испанцев (тут вовсю царило сладострастие, так свойственное южным странам), то остается почти две сотни мужчин. Среди них немало бездельников: пажи, домашние рабы, личные слуги, музыканты, танцоры, жонглеры. Первым делом мне нужно послать экспедицию из нескольких гонцов на дорогу к Теночтитлану. Пишу письмо моему представителю в Мексике (а также дальнему родственнику) Кристобалю Гарсиа Сармьенто. Пусть он как только получит мое письмо, берет несколько надежных моряков из моего старого экипажа, что будут под рукой, и пока Кортес не спохватиться, возвращается как можно быстрее ко мне. Со всей возможной скоростью, не задерживаясь ни на секунду. Не будет рядом моряков, пусть спешит сам. Итак, полтора десятка сменных гонцов, да еще пяток носильщиков, груженных провиантом для них, уже двадцать человек мне посылать нужно!

Так что пусть индейские гонцы спешат во второй испанский город в Мексике- Вилью де Сегуру де ла Фронтеру (Приграничный город) и если найдут там Кристобаля хорошо, если нет, придется им продвинуться к испанскому лагерю под Теночтитланом. По пути им необходимо организовать сменные посты. Как вручат послание Кристобалю, пусть остаются наблюдать за войсками Кортеса, как только он двинется, они должны спешить со всех ног ко мне, сменяясь по пути, если прозевают, или же Кортес появиться здесь без предупреждения, то пусть пеняют на себя. Жесточайшие муки в этом случае ожидают провинившихся. Так что всем назначенным нужно получать пропуска у испанского писца Веракруса, продукты со склада (тортильи) и сегодня же убывать со всей возможной скоростью. Тортильи делают из кукурузной муки, это тонкие круглые пресные лепешки, испеченные на плоских глиняных сковородах около 30 сантиметров в диаметре. Едят их преимущественно свежими, так как остывая, они приобретают воистину железобетонную крепость. Но тортилья без текилы- только песо на ветер. Шутка, текилы здесь пока еще нет. Нужно будет мне, на досуге, перегонный куб собрать. Гонцы же индейцев "часки", пробегая, как в эстафете, могут покрыть расстояние в 2000 км за пять дней, то есть 400 км в день, при этом каждый отдельный гонец пробегает меньше трех километров.

Остальных индейцев делим на две части, одни занимаются текущими делами и готовятся к нашему выступлению на запад, а вторые занимаются пороховым производством. Пороха нам нужно огромное количество. Кортес уже и так отказался от поставок пороха из Испании, развернув свое пороховое производство в Мексике. В Веракрусе полтора десятка индейцев тотонаков выпаривают столь нужную селитру из морской воды и добывают поташ из золы морских водорослей. Но смешивание всех компонентов происходит непосредственно в испанском лагере, а серу конкистадорам приходиться добывать из кратера ближайшего вулкана Попокатепетля (в переводе Курящая гора) более 5400 метров высотой! Но у меня вулкан тут тоже рядом есть – Орисаба. Так что восемь десятков индейцев, вдобавок к уже работающим, будут заниматься производством пороха. Половина марш за серой, половина заготавливать дрова. Жаль только, что лес тут уничтожается быстрее, чем может восстанавливаться. Хорошо хоть селитры, я уже по пути немало прихватил.

Еще мои командиры наемников должны прошерстить оставшихся испанцев, человек сорок пойдут с нами, воевать с Кортесом, нам нужны парни здоровые, но лояльные. Больных и неблагонадежных оставим здесь, мой братец Диего с экипажем судна "эль Сагио" останется присматривать в Веракрусе за порядком. Сидеть у моря, ждать погоды.

Пока тут будет полсотни инвалидов и полтора десятка моих моряков, посреди чужой страны, я думаю, особых проблем не будет, волей неволей им придется держаться всем вместе. Правда, скоро должен прибыть новоявленный представитель Фонсеки – бывший литейщик Тапиа на двух судах, но это будет уже по окончании сезона ураганов, где-то не ранее конца октября. К тому времени либо я уже вернусь, либо Диего ночью пошлет брандеры и сожжет эти корабли. Нефти в Мексике много, есть целые озера из битума, только пока трудно ее добывать, так как нет ни вьючных лошадей, ни дорог, а носить носильщиками в кувшинах это капля в море…Тем более, что колеса и гончарного круга индейцы не знают.

Так в делах и заботах я провозился до глубокой ночи. Отходя ко сну, позволил себе немного позлорадствовать. Сделал гадость – на сердце радость. До конца года четыре с лишним месяца, а испанскому королю Карлу очень нужно золото Мексики. В прошлый раз оно поспело очень вовремя, король не только закрыл большую часть своих огромных долгов, но даже сумел в декабре купить своему фламандскому любимчику Андриену Утрехскому освободившийся пост римского папы. Посмотрим, как будет сейчас!

С другой стороны, куда я полез? Если Кортес имея почти 1,5 тысячи человек (а учитывая отряды Гарая, действующие с северного второстепенного направления, то и все 2 тысячи) за три года продвинулся вглубь страны всего на 350 километров, а далее, еще восемь лет будет воевать с индейцами, чтобы пройти еще 300 километров и утвердиться на побережье Тихого океана, победив в Микстонской войне. При этом за ним Испания, а следовательно, половина Западной Европы, и за восемь лет он получит подкреплений 8 тысяч человек, то на что можно рассчитывать мне, с моими полутора сотнями бойцов? Такие задачи по плечу только мифическому Гераклу. Ладно, этот день был тяжелый и трудный, а последующие дни будут еще труднее и еще тяжелее.

На следующее утро, после описанных выше событий, летнее солнце как обычно поднялось над долиной Мехико, озарив озерную гладь вод и осветив вершины вулканических гор. Покоренный Теночтитлан, "один из красивейших городов мира", – как некогда писал Кортес, походил теперь на огромный крематорий, где сжигали полуразложившиеся трупы. Никто не мог укрыться от густого тошнотворного запаха гниющей плоти и опасных инфекционных заболеваний. Горели неугасимые огни, проходили работы по расчистке завалов, еще в северном квартале Тлателолько трупы убитых индейцев лежали грудами. Странный мир индейцев Центральной Америки рухнул раз и навсегда. Ацтеки пали. Туземные сановники бывшей "солнечной" империи толпой жаловались Кортесу на испанских солдат, похитивших их жен. Кортес обещал возвратить их, по крайней мере, позволить тем, кто захочет, вернуться к своим очагам. Но, добровольцев не нашлось, только три женщины пожелали вернуться к своим прежним мужьям. Горе побежденным! Молодые ацтекские женщины заплатили тяжелую дань победителям, жаждущим отдыха и наслаждений.

Кортес не мог помешать разграблению города своей солдатней, опьяневшей от одержанной победы. Испанцы были одержимы только одной целью: отыскать золото, потерянное ими в Ночь Печали. Пока же королевский казначей Хулиан Альдерете занимался обращением пленных ацтекских воинов в рабов. Их относили к боевым трофеям, поэтому раскаленным железом клеймили гербом Карла V. Кортес предвидел такой исход, но даже его поразила свирепость испанских солдат. Укорявшему его католическому священнику Ольмедо генерал-капитан ответил: "Сегодня не судите слишком строго моих солдат! Конечно, мне жаль, что так вышло, и я чувствую свою вину, но отложите Ваши укоризны на завтра".

Между тем трофеи были невелики. Дни и ночи испанцы неутомимо искали прежнюю казну Мотекусомы, все те золотые слитки, отлитые Кортесом для уплаты королевской квинты (пятой части). На это золото и рассчитывали теперь конкистадоры. Они уже видели себя богачами, а теперь золото ускользало из их рук, подобно чудесному сну, тающему с пробуждением. Испанцы ныряли на дно озера Тескоко, копались в руинах дворцов, храмов, правительственных зданий и частных домов; опрашивали индейцев, потом допрашивали, затем пытали. Золото Мотекусомы исчезло без следа. В войске начался ропот, Кортеса обвиняли в неспособности выполнить данные им обещания. Налоговые агенты во главе с Альдерете также жаловались на скромные размеры королевских доходов.

Мало-помалу умами завладела мысль, что это плененный император Куаугтемок спрятал золото Мотекусомы, а значит, должен был знать, где находится тайник. Кортес согласился подвергнуть пытке последнего ацтекского императора и одного из его приближенных – важного сановника из Тлакопана, который был двоюродным братом Куаугтемока и лучшим другом. Испанцы надеялись вырвать секрет, поливая ноги несчастных кипящим маслом. Но ни один из них не заговорил. Ацтекский сановник сломался первым, он указал какое-то место наугад, лишь бы избежать мучений. Освободившись, он признался Альварадо, что солгал, и взбешенные испанцы убили его. Как бы то ни было, но пытку Куаугтемока остановил сам Кортес, тот мог еще пригодиться. Как правило, конкистадоры всегда старались пленить правителя индейцев и затем, держа его в заложниках, использовать в своих целях, а после убивали – "по решению суда" или "он сам умирал".

Проблему исчезнувшего золота Мотекусомы надо было как-то решать. Все солдаты были разочарованы и возмущены. На всадника приходилось лишь по 80 песо, а на арбалетчиков, аркебузников и щитоносцев по 60 или 50 песо. При этом за личный арбалет, взамен утраченного в бою, надо было заплатить 50 или 60 песо, за аркебузу – 100, а за лошадь – 800 или 900 песо и за меч – 50; хирург и аптекарь за лечение полученных ран заламывали несуразные цены. Конечно, захваченная добыча была ничтожна; и против Кортеса, а также казначея Хулиана Альдерете возникло, как и раньше, подозрение, будто многое и лучшее они утаили для себя. Каждое утро Кортес находил на стенах своего дома в пригородном Койоакане оскорбительные надписи и рисунки, из них Кортес мог узнать много нового о себе. Самое ласковое, что о нем писали, было "пожиратель помидоров"! Вначале завоеватель пытался писать на стене ответы и оправдания, но потом почему-то вдруг он рассвирепел и под страшным наказанием запретил нарушать дисциплину пачканьем стен. В такой напряженной и неясной обстановке, о далеком Веракрусе никто не вспоминал.

В этот же день на побережье, я все же встретился со своим старым знакомым жирным касиком тотонаков из Семпоалы. Все утро я настраивал большое производство пороха, распределял людей, показывал на личном примере, как и что лучше делать. К августовской жаре прибавился еще и жар от горящих костров, так что легкая рубашка буквально липла к телу, а пот, струйками стекая с моего лица, заползая за воротник. Только я закончил с организацией производства и начал обмываться в речушке, плескаясь в воде, радостно фыркая и кряхтя от удовольствия, как прибыл главный туземный союзник. Чтоб тебя. Никакая чума его не берет. Жизней у мясистого и жирного касика Семпоалы больше чем у кошки! Нарваэс захватил его в заложники, и его даже пытались прикончить при нападении Кортеса, касик был тяжело ранен, но выжил. Оспа в прошлом году убила до половины индейцев побережья- опять болезнь прошла мимо нашего касика. Удивительно, болезни европейские, но тех индейцев, которые постоянно общаются с европейцами, они почему-то не трогают, возьмет хотя бы донью Марину и касика Семпоалы, а вот тех индейцев, кто европейцев в глаза не видел, смерть косит словно косой.

Кортеж касика, как всегда, напоминал собой передвижной цирк. Идут человек пятьдесят, толстяка, как обычно, несли в закрытых носилках. Изукрашенные носилки покоились на плечах восьми носильщиков, путь перед носилками несколько тотонаков устилали богато украшенными циновками, забирая их позади и укладывая впереди. О приближении правителя Семпоалы оповещали звуки духовых раковин, выполнявших роль труб. Забегающие вперед индейцы, выказывают касику тотонаков глубокое почтение и покорность – сгибаются в поклоне, падают на колени, ждут пока пронесут носилки и опять бегут вперед кланяться. Считается, что если смотреть в лицо правителю, то это может принести несчастье, простой человек может умереть, если встретится с ним взглядом, так как касик спускается за душами людей "вниз головой, как паук на паутине". Так, нужно повторить про себя имя касика, чтобы в разговоре не обложатся – Тлокенауаке ("Владыка центра"). И главное, нужно больше выпивки, все индейцы это обожают!

Как раз недавно, 1 августа, прошел традиционный мексиканский праздник "День Мертвых", когда индейцы напиваются до беспамятства, 21 августа предстоит очередной праздник "День очищения", там программа аналогичная.

Так, бегемот выбрался из носилок, я тоже накинул на себя узорчатый плащ и огорошил своего гостя с ходу:

– Доблестный Тлокенауаке! Радуйся, грядет большая война. Ничто не сравнится со смертью на поле брани, нет ничего лучше этой благоухающей гибели, столь драгоценной для Того, Кто дарит жизнь, И вижу я: твое сердце жаждет этого! Ибо жизнь тяжела, и победе принадлежит победная жертва! Мне нужны все твои храбрые воины, продовольствие, и победа будет за нами! Мы с тобой завоюем все землю "до серебряной горы и кедрового леса"!

Вижу, что касик в восторге не пребывает, сразу начинает мне жаловаться, тряся своими жирными щеками и золотыми побрякушками, богато украшенными нефритовыми вставками: воинов нет, оспа уничтожила половину тотонаков, в прошлом году по стране пронесся мор, смерть охватила всех, продовольствия тоже нет, урожай кукурузы будут убирать только в конце сентября, а сейчас початки еще даже не пожелтели, старые запасы закончились, самим тотонакам есть нечего, август самый трудный месяц. Перелетные птицы прилетят не раньше октября, так что с мясом тоже пролет.

Понятно, недаром же индейцев упорно отождествляют с потерянными коленами Израиля. Англичанин Томас Тарогуд утверждал, будто самолично слышал от голландского раввина, побывавшего в гостях у еврейской общины в Перу, что у индейцев существовал обряд обрезания. Этого ему было достаточно, чтобы написать брошюру под названием "Евреи в Америке". Хотя внешне Тлокенауаке на еврея не похож: чуть выше полутора метров, толстяк, со светло-коричневой кожей, черными блестящими миндалевидными глазами, более чем римским крючковатым носом, и черными жесткими волосами. Мочки ушей расширены так, что туда свободно поместиться яйцо индейки, там богато понатыкано колец и безделушек, нос тоже проколот, волосы на лице выщипаны, зубы подпилены и инкрустировали нефритом, лицо и тело покрыты татуировками, с гнетущим однообразием орнамента. Касик гордо щеголяет нефритовыми кольцах на пальцах рук и ног; браслеты охватывают запястья рук и лодыжки. Сандалии касика были такими же цветистыми, как и набедренная повязка.

Я тогда резонно замечаю, что зачем мне тогда тотонаки? Не легче ли их всех перебить, тогда и продовольствия будет вдоволь? Я ведь еще более могущественный бог, чем был Кортес, а ночами могу напускать полчища злобных демонов, "ведьмоволков", которых нельзя убить обсидиановым ножом, нужна только отличная кастильская сталь. При этом прошлогодние демоны болезни унесшие половину населения, это просто слабое подобие настоящих злых духов, которые мне подчиняются. Мне лично известны шестьдесят два смертоносных проклятия!

Конечно это шутка. Выращивание кукурузы не отнимает у индейцев много времени, добрые полгода они бездельничают, если их не зовут воевать или строить пирамиды. Отсюда и бесконечные войны, ведущиеся по любой пустяковой причине, да и количество древних развалин вокруг просто ошеломляет. Правда, зачастую все воины разбегаются с наступлением посевной. При этом индейская семья съедает только одну треть выращенного урожая кукурузы, остальное у них уходит на налоги и на продажу.

Ну вот, консенсус, похоже, намечается. Касик готов к сотрудничеству. Тем более что мы пришли ко мне, и я с ходу налил касику полную кружку вина. Что же, в 21 веке таких наивных уже давно всех повывели.

Все же, я тоже не злодей, а совсем наоборот, добряк, каких мало. Тотонаки Кортесу давали две тысячи воинов, значит мне, учитывая прошлогоднюю болезнь, дадут одну тысячу. Даже воинов мне достаточно будет 200 лучников (тлауитолли), остальные пусть будут носильщики и рабочие. С продовольствием, так же вопрос решаем, нас прибавилось всего полторы сотни человек, как-нибудь 30 тысяч тотонаков нас должны прокормить. Естественно, что своих воинов и рабочих они должны кормить сами, это в бюджете уже должно быть предусмотрено. Так, еще мне нужна вся сера и селитра, что у них есть, а также 10 нош древесного угля, две ноши хлопка-сырца и две ноши смолы или битума и четверть ноши бумаги. Лучникам нужно больше стрел, но наконечники достаточно обжечь на огне и довольно. Все это мне нужно как можно быстрее, особенно люди, так что пусть сразу выдаст мне десяток работников прямо из своей свиты для проведения необходимых работ, и отсюда же немедленно рассылает гонцов по всем поселениям.

Это все кнут, теперь пряник. Касик сразу получает от меня бочонок отличного испанского вина. Два последующих года сумма налогов и повинностей тотонаков уменьшается на 1/10 часть. И главное я возвращаю тотонакам право на их религиозные верования. Конечно, христианскую веру и символы нужно уважать, да и человеческие жертвы мы пока на пару лет отложим, так как людей не хватает, но в остальном, я не против. Пусть режут своих индюков и змей, курят копаль, пляшут и поют, мне все равно. (Вот жрецы порадуются!) Если у касика есть дочь или племянница, подходящего возраста (из-за многоженства у вождей индейцев в среднем по два десятка детей), то я, как и Кортес, готов породниться.

Здесь женщины в брак вступают с 14 лет и детей индианки рожают рано и в большом количестве, но они остаются отличными няньками, потому что от постоянного перемалывания кукурузного зерна для лепешек в ступках у них не перестает сотрясаться грудь (отличный фитнес); а так как они не перевязывают груди, как это делают женщины в Испании, то они у них большого размера, и в них много молока.

А в местной религии у индейцев принципы вполне себе современные: не инвестировал что-то – не получишь прибыли. Вот специально обученные жрецы каменными ножами "инвестировали" в успех десяток человек и хороший урожай тебе обеспечен.

Все, кажется, договорились, лед тронулся, господа присяжные заседатели. Ударили по рукам. Касик получил вино, выделил мне десяток своих почитателей, и двинул в обратный путь, а то он до вечера будет, таким образом, тащится.

Теперь нужно послать разведку. Грузим продуктами полученных от касика тотонаков десяток носильщиков, и зовем капитана швейцарских наемников Вильгельма Бока. Пусть берет с собой десяток копейщиков, и выдвигается на дорогу к Мехико, пройдет по пути пять дней (свыше 100 км), поднимется по склонам Восточной Сьерра-Мадре (Материнские горы) на плоскогорье, за городок индейцев Техутлу, и там ищет необходимое мне место для боя. Там понемногу пусть проводят предварительные работы, я же буду постоянно посылать ему подкрепления. Место тут гнилое, а на плоскогорье более здоровое, напоминает нашу родную Эстремадуру, так что войско держать здесь смысла никакого нет. Параметры необходимого мне поля битвы я Вильгельму объяснил, с богом, нечего терять время. "Анда-аделянте! (Быстрее вперед!)"

Мексика полна климатических контрастов, и, хотя половина ее территории лежит в тропическом поясе, высота над уровнем моря тут более важна, чем географическая широта. Восточное побережье, не занятое горами, шире, чем на западе страны, и пассаты обрушивают на него свои яростные ливни. Восток покрыт более буйной растительностью и стал колыбелью первых цивилизаций: страны ольмеков, тотонаков, уастеков. Западный берег имеет более узкую прибрежную полосу: природа здесь не столь щедра.

Мексиканская земля поднимается ввысь от этих двух берегов, иногда резко, иногда постепенно, к высокогорному плато, которое занимает большую часть мексиканской территории. Покрытая снегом вершина горы (вулкана) Орисаба поднимается из зелени джунглей, достигая высоты 5610 м, и возвышается над "холодными землями".Там начинается голая горная пустыня на три дня пути, необитаемая по причине ее бесплодности, отсутствия воды и страшного холода. Но холод в августе для нас будет не заметен, многие представят, что не выезжали из Эстремадуры, а вот продукты для войска нужно тащить с собой, а все должны будут нести на своих спинах люди, желательно индейцы. Особенно пикантно, что во всей стране нет ни одного моста. Поэтому для путешественника тут нужно "иметь соколиный глаз, ослиные уши, морду обезьяны, речь торговца, спину верблюда, рот свиньи и ноги оленя".

Ближе к вечеру, пришел прощаться наш штурман Гирреро Торрес, опытный морской волк. Он уже загрузился и выходит с утренним приливом обратно в Севилью. Я выдал ему необходимые бумаги и заодно развеял его любопытство:

– Право же, сеньор Гирреро, кто же верит слухам? Просто тут сеньор Кортес развел вольницу, Веракрус вольный город, подчиняющийся только королю Карлосу, а начальника выбирают все его жители. Так уж тут повелось. А поскольку получилось, что мои люди составляли большинство населения, то меня и выбрали тут главным. А то, что без поножовщины не обошлось, так такой здесь обычай, грубые тут люди. А уеду я вглубь страны, так тут же кого нового выберут, не обращайте внимания, это просто местный колорит.

– А что за королевская грамота? – заинтересовано спросил штурман, сверкнув своими черными глазами.

– А это и совсем ерунда, личное дело, поскольку я и другие уважаемые люди Нового Света, финансировали поход господина Кортеса, и до сих пор ждем своих денег, то мы добились через королевский суд, подтверждения наших прав, так сказать удовлетворения своих требований в приоритетном порядке. А то тут народец все разграбит, а мы останемся с носом. Не берите в голову. Желаю Вам успешного плавания! – примирительно ответил я.

Кажется, туману напустил. Лично проводил господина Торреса в порт, еще раз пожелал ему удачи и посадил в шлюпку. Теперь мы на несколько месяцев остаемся полностью автономными. Только в ноябре я смогу послать брата Диего на "Эль-Сагио" обратно в Испанию, а вернется он и вовсе где-то к 1 марту 1522 года.

Перед сном еще провел беседу с командиром моего Первого Мушкетерского "Лихого и Непобедимого" Полка Ефимом. Целый день этот полк из 20 человек, на большее нам не хватило аркебуз, тренировался на пляже в песчаных дюнах. Щедро жег порох, привезенный нами из Испании. Успехи как я вижу есть. Во всяком случае, благообразная борода лопатой у Ефима была в явном беспорядке, было видно, что пару или тройку раз, он ее припалил, как и правую бровь. Разговор шел на русском.

– Давай, Ефим, хвались как успехи? – заинтересованно спросил я, поглядывая на изменения его прически.

– Бесовство одно- засмущался крепкий и кряжистый мужик и покраснел- целый день сегодня урок разучивали, пять рядов по четыре человека, каждый раз по в ряду по одной или две осечки, обязательно на подхвате человек с фитилем стоять должен! Да и две фузеи старого образца, там без подмоги не выстрелишь!

– Здесь сообразим, пошлю кого-нибудь из молодых испанцев, горн ему дам команды играть, на перевязь, заодно он и вам поможет с фитилем- согласился я а затем посмотрев на мягкие чувяки Ефима добавил- Ты бы не бегал так, понимаю жарко, но тут змей видимо-невидимо, так что сам запомни и другим передай, ходить только в сапогах.

Поговорили еще немного насчет меткости, тут все плохо, новые мушкеты прицельно бьют на 25 шагов, а убойно поражают на 30 метрах, а старые, так на 20 метрах только в случае удачи кого сильно ранишь. Печально. Испанская аркебуза – ерунда, так как стреляет редко, неточно и не даёт почти никаких гарантий.

Естественно, что я собирался противопоставить испанской ярости немецкую стойкость и русское упорство. За образец я взял состоявшуюся почти через восемь десятков лет битву при Ньюпорте, где восставшие голландцы под командованием Морица Оранского, изрядно наваляли испанской армии, проредив ее мощным оружейным огнем. Смотрел я когда-то художественный фильм про приключения бравого испанского капитана Алатристе. Но, гладко было на бумаге, а забыли про овраги. Материальная база несколько подкачала, современная аркебуза больше похожа на детское оружие, грохот есть, а убить кого издали затруднительно, и даже с учетом моих усовершенствований, сильно картина не изменилась. Хорошо, будем думать, у меня есть еще и фальконеты, из Веракруса тоже можно парочку забрать. Артиллеристы сегодня тоже тренировались под командованием своего командира ветерана итальянских войн Еухения Лопеса и его помощника Педро Морено. Там также есть шестеро русских и четверо молодых испанцев из моих родичей. Может, еще на один фальконет обслугу наберем? Что-то делать нужно, я рассчитываю, что испанцев у Кортеса будет почти в два раза больше, чем моих воинов.

ГЛАВА 5

Через два дня, 19 августа я стал выдвигаться в свой дерзкий поход. Сейчас сезон дождей, так что огнестрельное оружие лучше применять на более сухих плоскогорьях. Да и климат там здоровее, а то у меня у некоторых воинов первые симптомы болезней – дизентерия или повышенная температура, начинают проявляться. Так что потихоньку перемещаемся вглубь страны, подальше от малярийных болот побережья. Брат Диего, оставшийся в Веракрусе, получил указание больше времени вместе с командой проводить на корабле, пить кипяченую воду, и прочие советы для здоровья. Золото и серебро, найденные нами в Веракрусе, мы с помощью индейцев тотонаков загрузили в бочки, залили сверху смолой и погрузили на корабль. Хорошо, хоть тут можно было использовать негодные рассохшиеся бочонки. Если что пойдет не так, и я потерплю поражение, то Диего уйдет к табаскам, а затем вернется в Испанию, провезя свой драгоценный груз контрабандой. Тут действует древний закон "зуб за зуб", и никто не проявляет милосердия. А мы полезем в горы, бичуемая холодными ветрами и градом в зимний сезон, долина Мехико находится на высоте свыше 2000 метров над уровнем моря.

До границы земель тотонаков мне идти четыре дня, вначале на север мимо Семпоалы, потом на запад, через дружественные городки индейцев Халапу и Шикочималько, затем будет граница провинции Сиенчималем, там внизу много деревень, но нам нужно взбираться на крутой перевал, который испанцы назвали Ном-бре-де-Дьос (Имя Господне) и вот там есть городок индейцев Техутла, а после на три дня пути протянулась высокогорная пустыня, где-то там мне нужно и встретить войска разгневанного Кортеса. Воздух там, надо думать, чистый и свежий, не то, что в нашей болотистой низине. Далее лежит другой перевал Пуэрто-де-Ленья (Дровяной перевал), но пока так далеко мы не пойдем.

Тащились, словно организовывали переселение народа. Нас европейцев 180, да индейцев человек 700, да 7 фальконетов тащили на салазках, да восемь лошадей вели в поводу, да грузы, да инструменты, да припасы. Дульно-зарядные фальконеты пока еще не слишком похожи на привычные мне пушки, пропорции не те, они слишком длинные, больше похожи на водопроводные чугунные трубы большого диаметра. Но стреляют. Тоже очень редко, но точность – не их проблема. Каменный жребий, направленный в сторону противника, гарантированно соберёт свою кровавую жатву. И этот эффект обратит в бегство любую туземную армию. Посмотрим, как они проявят они себя против испанцев.

Эту прибрежную страну испанцы прозвали "Терра калиенте" (Горячая земля). Лето, вокруг повышенная влажность и тропическая духота, совершенно не липкий пот, стекающий ручьями по моему телу, по консистенции напоминавший чистую воду, не вызывал особого дискомфорта. Но за час организм терял целый стакан пота. А вот влажный воздух давал дополнительную нагрузку на легкие, способствуя повышенной усталости. Также кругом полно ядовитых змей, в особенности гремучих, и разной прочей мерзкой живности- насекомых, черных вдов и коричневых пауков.

Выйдя из города и пройдя километров десять, под жгучими лучами летнего солнца по болотистой почве, покрытой низкорослым кустарником, мы неожиданно попали в истинно тропический рай с его величественными лесами. Кажется, в мое время здесь будет расположена приятная деревушка с названием родного города Медельин, основанная Гонсало де Сандовалем. Во времена череды эпидемий, регулярно обрушивающихся на Веракрус, тут в этом курортном местечке будут находить убежище все знатные граждане. Медельин будет самым прелестным оазисом среди унылой пустынной местности, окружающей Веракрус, здесь все будет предусмотрено для желающих отдохнуть и повеселиться, а великолепный лесной воздух будет возвращать здоровье больным, расстроенное слишком продолжительным пребыванием в злополучном главном порту побережья.

Не знаю, как уж там теперь сложиться судьба Сандоваля, а такое лечебное место из виду упускать нельзя, надо взять себе на заметку. Городок здесь строить бесполезно, все вокруг изгадят, а вот курортную деревню вполне уместно. Возвести тут многочисленные харчевни и пулькерии, где в тенечке на верандах за столиками будут сидеть отдыхающие, красивые сеньоры и блестящие сеньориты, в тишине, под легкое бренчание гитары, курить сигаретки и пить ананасовое винцо. А по вечерам будут зажигательные танцы на свежем воздухе. Лепота!

Идем дальше. С неба изливается яркий свет, устилая землю, изнемогающую от зноя, солнечными бликами; раскаленный воздух застыл в неподвижности. Непосредственно перед глазами на нашем пути маячила округлая громада далеких гор, увенчанная голой массивной скалой, квадратной, напоминающей по виду крепость. Скала это потухший вулкан Коффре-де-Пероте (Сундук с перьями), одна из главных вершин Мексики высотой более 4 тысяч метров над уровнем моря. Горы же смутно видимые впереди, сквозь дымку влажных испарений, представляли собой первое серьезное препятствие для нашей армии, но, по крайней мере, обещали нам некоторое смягчение невыносимой жары. Местность по маршруту нашего продвижения оказалась довольно населенной, встреченные деревни напоминали нам оазисы культурного земледелия среди жаркой равнины.

Пыльная грунтовая дорога (будущая Большая Национальная Дорога) пролегала среди бесконечных кукурузных полей, и делянок амаранта, а вот и первый город. Ранее нам по пути частенько встречались опустошенные деревеньки, где непонятно кто обитал. Людей не было ни души, только кучи сожженных костей на деревенских площадях. Видимо, вирус оспы постарался. Но, и действующих поселений тоже еще оставалась немало. Город был построен вокруг невысокой ступенчатой пирамиды. Сделанной из саманных кирпичей на деревянном каркасе, но покрытой штукатурным гипсом и даже побеленной. Вокруг пирамиды располагались низкие каменные строения, соединенные с нею каменными дорожками. Далее располагались знакомые саманные сараи с соломенными крышами из кукурузных стеблей. Типовая застройка. За городом на огороженной территории паслось множество индеек, являющихся здесь основным источником мяса.

По самому городу ходили по своим делам жители, женщины, мужчины, дети, старики – все одетые в традиционную одежду, но босые. Даже в 21 веке в Мексике про новых городских жителей говорят: "Он носит свою первую пару обуви" (Он приехал из деревни). Недаром же индейцы прозвали испанцев гачупинос- носящими башмаки. Маленькие индейские девочки и мальчики бегали по улицам голышом. Местные селяне смотрели на нас настороженно, но без лишней опаски. Чувствуется, что ранее жителей здесь было намного больше. Что же, оспу местные обитатели уже пережили, впереди еще один подарок от европейцев- брюшной тиф. Восемьдесят процентов доколумбовского населения Америки будет уничтожено инфекциями, самая главная из которых как раз брюшной тиф. Удивительно, но для европейцев эта болезнь не очень опасна, так как дело давнее, часто встречаемое в Европе, их иммунитет как-то справляется с этой заразой и смертность от нее не столь частое явление. Так что мне народ заселять будет куда.

Тут и заночуем. На ужин главное блюдо – жаренные на камнях сверчки в порошке какао с мёдом, из вежливости я съел пару штук. Этикет. Ночью я спал крепко, так как чертовски устал за рабочий день.

Утро встретило меня духотой, лучом солнца, пробивающимся через решетчатое окно и светящим прямо в глаза. Проснулся и в очередной раз предался размышлениям: "Куда я лезу?"

Воистину, "правило одного дебила" работает во все времена! Дело предстоит жаркое. У Кортеса было свыше 900 человек, из них сто с лишним осталось в Веракрусе. Осада Теночтитлана была на редкость кровавой, только пленными испанцы потеряли сотню человек (все они были принесены в жертву богам ацтеков), еще до 200 было убито, все остальные получили различные ранения. Но худо-бедно 250 человек Кортес собрать сможет. У меня, включая поставленных в строй испанцев Веракруса 190 бойцов, из них уже около десятка больных. В общем, пока они остаются все в строю, за исключением двоих, которых индейцы-носильщики тащат на носилках в надежде, что те оклемаются в скором времени.

Но испанцы сейчас – реально крутые ребята. В строю они лучшие воины. В Европе испанцы бьют всех своих врагов при соотношении численности два к трем противникам. Придумали строй копейщиков с длинными пиками по типу македонской фаланги, называемый "терцио" ("терновник", "колючки"), а сзади действуют стрелки из аркебуз "манги" и никто этот строй вскрыть не может. Плотная фаланга пикинеров гарантированно остановит и выпотрошит любого противника. Вернее вскрыть этот строй могут, но с огромными потерями, в Италии, те же швейцарские немцы посылают вперед на терцию смертников, которые пытаются алебардами, люцернскими молотами, и двуручными мечами развалить испанский пехотный строй. А если не получается, то сами насаживаются на пики, пытаясь достать своего противника перед смертью. Но я так действовать не могу. Тем более, что у Кортеса до трети численного состава бывшие рыцари ордена Алькантары, профессиональные убийцы, псы- рыцари, войной вскормлены и вспоены, ко вкусу крови давно привыкли.

Конечно, испанцам здорово помогает, что пороха у них больше, чем у других. А у меня сейчас пороха больше. Как и фальконетов. Но Кортес тоже прихватит с собой штуки три, он без них в поход не ходит. У меня наемники немцы тоже не подарок, один на один испанцев проглотят и не заметят, физически они намного сильнее. Но как мне развалить испанский строй? Поле боя выбрать неровное? Так испанцам нужен только Веракрус, меня они просто обойдут и оставят бродить по стране. Если занять позицию на самом перевале, так ее тоже никто штурмовать не будет, потратят несколько дней и пойдут в обход. Единственная возможность, если позицию укрепить немного, но чтобы испанцы решили, что числом они меня все равно сомнут, а в последнюю минуту специально оставленные проходы перегородить какими-нибудь препятствиями. В общем, война любит подготовку. Так, кажется, кое-что придумал!

Вышли, идем походным порядком, уже впереди явственно маячат отроги Кальдильер, величественной горной цепи. Понурясь мы неспешно бредем под палящим солнцем, оно буквально прожигало нам насквозь головы. Без сомбреро тут трудновато. К концу второго дня пути наш отряд достигли города Халапа; состоящего из глинобитных хижин, крытых соломой; позади осталась зона влияния "Горячей земли" и коварная местность, зараженная малярией. "Вомито негро" черная (она же желтая) лихорадка, так зовут эту болезнь испанцы.

Тут нужно сделать небольшое отступление: территория Мексики делится на три зоны. Область жаркого климата "терра калиенте", область умеренного климата "терра темплада" и, наконец область холодного климата "терра фриа". Замечу, что при этом температура области холодного климата приблизительна та же, что и в центральной Италии. Так что легко судить какова температура умеренной зоны и жарких земель. Там существует только два времени года: период дождей и период засухи. Слова "зима" же непонятно местным в принципе.

Поскольку климат тут зависит от высоты, то переход выше 1700 метров ознаменует собой прибытие в зону умеренного климата, царство вечной весны, где среднегодовая температура приблизительно в 20 градусов, а выше 2000 метров над уровнем моря (долина Мехико расположена на высоте 2100 метров) среднегодовая температура где-то 17 градусов, это считается холодно, с жарким летом и почти минусовыми температурами зимой, еще выше, более 2500 метров в горах и вовсе 8 градусов, там индейцы стараются не жить.

На следующий день наш поход продолжился. Вначале грунтовая дорога пролегала между песчаными дюнами, затем вела через болота и небольшие озёра, а потом поднималась вверх, взбираясь по склону горной гряды.

Как только пески и болота остались позади, а дорога пошла в гору, жара горячей земли, медленно спала, но, тропа, неуклонно поднимавшаяся вверх, становилась всё уже и круче. Стали появляться острые обломки скал, торчавшие из земли, словно зубы доисторических чудовищ. разбросанные вокруг валуны подставляли солнцу, ветрам и дождям гранитные лбы, покрытые ярким лишайником. Сезон дождей делал наш путь почти непроходимым, потому что дорогу заливали выходившие из берегов горные речки. Здесь в предгорьях, где проливаются дождями насыщенные влагой тучи, саванна переходит в густые джунгли, полные тропических цветов, птиц с яркими хохолками и огромных бабочек. И конечно же, здесь полно грязи.

С каждым часом подъёма в гору воздух становился всё свежее, и дорога сделалась почти приятной, вверх-вниз, через холмы и ложбины, по крутым скатам гор тянется наш путь, по вершинам горных пиков плывут облака. Густой сырой туман ползает по скалам, цепляется за камни и утесы. Говорят, что вокруг высоких горных вершин всегда собирается туман, а вокруг храбрых воинов всегда полно врагов! Врагов у меня теперь будет больше, чем нужно человеку, пора становиться храбрецом!

Пешеходная тропа, зигзагом, петляя среди чахлого кустарника, обходит ущелье. Дорога делается все круче, воздух свеж и густ как парное молоко. Огромные орлы, или может быть, кондоры, с оголенными змеевидными шеями парят над нами. Те, что сидят на ближайших утесах, косым, стерегущим взглядом следят за нашим шествием, не пугаясь нас и не трогаясь с места. Мы поднимаемся все выше, навстречу горным кручам и опасностям, по потенциально враждебной территории, изредка из под ног срываются камни и катятся вниз. Седые утесы хмурятся и поглядывают на нас с высоты. Время бежит…

Несмотря на горную прохладу мы обливаемся потом, а перевал через эти проклятые горы все еще далеко. Герхард смотрит на солнце, и командует:

– Голова колонны, стой- кричит он.

Переднее ряды останавливаются, кто сидит, кто лежит, некоторые индейцы закурили трубки. Нет ни сил, ни желание затевать разговоры. Сзади подтягиваются отставшие.

– Полчаса отдыха- говорит немец.

Тут же начинают куриться и дымится маленькие костры. Люди скидывают свои пропотевшие сапоги. Варят травяной отвар или какао, воины грызут сухари или фрукты. Наши кони тянутся в сторону от дороги к траве. По небу плывут облака, ни одна мысль о том, что нас ждет дальше, не приходит мне в голову.

– Шагом, марш- скоро опять звучит приказ Герхарда и мы вновь идем вперед.

Дорога становилась все круче, горы все выше и безлюднее; съестного нигде нельзя было найти; со снеговых вершин дул холодный ветер, пошел настоящий град, и береговые индейцы, привыкшие к теплому климату, шли продрогшие, почти замерзшие.

Все же добираемся до перевала Имя Господа. Оглядываюсь назад и не могу оторвать глаз. Какая красота! Отсюда с высоты трех километров открывается сказочный вид на лежащую внизу равнину. Внизу лежат поля, прочерченные десятком рек и множеством дорог. Еле видимые селенья с характерными пирамидами, кажутся плывущими в тумане. Голубая даль сливается на горизонте с Атлантическим океаном.

Небольшой городок Техутла находился на другой стороне перевала, довольно высоко в горах, во всяком случае, вне пределов досягаемости болотных миазмов, ежегодно уносивших жизни пятой части населения Веракруса. Главным образом он служил местом отдыха и перевалочным пунктом на пути между Веракрусом и Мехико. Миленький высокогорный оазис, почти курорт. На этой значительной высоте возделанные поля золотого маиса были значительно меньшими, а сами растения низкорослыми, в садах на решетчатых шпалерах выращивались экзотические плоды.

Встречали нас хорошо, так что располагаемся пока здесь, спрашиваем местных индейцев о Вильгельме Боке с его людьми. Прекрасно, тот где-то тут неподалеку, нас проводят.

Впереди, по дороге на долину Мехико, расстилается мрачный космический "лунный" пейзаж, из черной вулканической лавы, извергнутой в давние времена потухшими вулканами, и так на три дня пути. Только изредка эта угрюмая страна оживлялась кактусами, колючими жестколиственными кустарниками и зарослями чапараля (всего колючего вперемешку), и вызывала чувство предельной тоски из-за своей бесплодности. Хуже всего было то, что пыль тут представляла собой мельчайшие частицы черного вулканического стекла, прожаренного на солнце до состояния пудры. Эта жутковатая местность внушала реальный ужас!

Страшная засуха, господствовавшая в этой бесплодной пустыне, еще более затрудняла здесь жизнь. Сильный сухой ветер постоянно дул с севера, крутя столбами тончайшую пыль, покрывавшую почву; такие миниатюрные песчаные смерчи называются мексиканскими индейцами "ремолино" (песчаными дьяволами); они крутятся и пляшут по долинам, точно призраки; однажды такой ремолино налетел прямо на нас и мы были моментально покрыты колючей пылью, которая буквально сожгла нам лицо. Из животных тут водились одни гремучие змеи. Правда, кроме них появлялись еще крупные сычи: они летали над караваном, как будто выслеживая наш путь и выжидая, когда мы погибнем в пустыне от жажды и изнурения, чтобы полакомиться нашим мясом. Где-то тут мы и встретим воинство Кортеса.

Лошадям здесь сильно не разгуляться, даже наши кони в весьма жалком состоянии, острые камни режут им ноги, а запыленные рты и носы им нужно постоянно протирать мокрой губкой. Они выглядят крайне жалко, с израненными в кровь ногами, блуждающим взглядом, высунутыми, языками и судорожно вздрагивающими ребрами. А конница у Кортеса не чета нашей, многочисленная, так что от лихих кавалерийских атак противника, мы себя несколько обезопасили.

На месте, в Техутле, организовываем пороховое производство, селитру и древесный уголь мы привезли с собой, а серу в избытке нам доставили с вулкана Орисабы. Он здесь ближе, чем в Веракрусе, по прямой километров тридцать, и добраться с плоскогорья до серы проще, чем с равнины, так что торопимся, шлем туда еще работников. Другие наши индейцы готовят выбранную Вильгельмом площадку для боя. Копают канаву, складываю камни на нашей стороне стенкой, носят грунт, оборудуют позиции для фальконетов. Часть людей отправлены обратно на склоны Сьерра Мадре, рубить молодые деревца, тесать колья. Из них мы составим рогатки. Естественно, что и канава и стена имеют большие разрывы, для заманивания внутрь воинства Кортеса, их мы закроем в последнюю очередь. Там где пройдут солдаты конкистадора, на поле, мои индейские рабочие роют ямы. Времени у нас достаточно, от Веракруса до Теночтитлана с войском 12 дней пути (если быстро десять), мы пришли заранее, испанцы в долине Мехико только недавно узнали от индейцев о мятеже в Веракрусе и собираются нас наказать. Так что время подготовиться у нас есть. Правда, неудобно, что продовольствие приходится получать снизу из долины, но так Кортесу будет еще труднее.

Через четыре дня, во время которых мои воины постоянно тренировались, а стрелки из аркебуз и арбалетов пристреливали позиции на местности, конный гонец от наших высылаемых вперед разведчиков, доложил, что к нам следуют трое пеших испанцев. К моей большой радости это был мой старый товарищ Кристобаль Гарсиа Сармьенто и с ним двое бывших матросов с моего старого корабля. Прошедшие годы не слишком сурово обошлись с моим компаньоном, все также родная суховатая, но сильная фигура, только в волосах прибавилось седины, а на теле и лице боевых шрамов. Мы крепко обнялись с ним после долгой разлуки.

– Я в тебе не сомневался! – обрадовано сказал я, похлопывая старого моряка по плечу.

– Сеньор, шутит, как я мог игнорировать его приказ- мудро ответил Кристобаль, поблескивая темными глазами.

Еще один повод для радости был тот, что вместе с Кристобалем прибыла и моя боевая собака Стрелка, большая черно-коричневая борзая, все в том же, уже порядком потрепанном кожаном нагруднике и ошейнике с гвоздями. Собака меня сразу узнала и стала визжать от радости и ластится.

– Молодец, хорошая девочка- приговаривал я, поглаживая Стрелку по голове.

Этим вечером я долго просидел у костра, слушая рассказы Кристобаля о завоевании империи ацтеков, Стрелка лежала рядом, и в ее глазах отражались пляшущие языки пламени.

ГЛАВА 6

Два последующих дня мы посвятили укреплению своих позиций. Вильгельм (за время пребывания в этой местности лицо этого блондина приобрело цвет сырого мяса) выбрал местечко в километрах 15 от Техутлы, это приблизительно полдня пути. Представьте себе черное лавовое поле по которому проходит тропа, с одной стороны поле заканчивается неглубоким оврагом, поросшим скудной пустынной растительностью, к счастью для нас там колючка на колючке, а с другой упирается в невысокие скальные выступы. В ширину где-то 250 шагов (или 150 метров), как раз, если расположить свое европейское войско в одну линию, то получится тоненькая цепочка солдат, которую можно легко прорвать в любом месте. Да, тут не Фермопильское ущелье.

Конечно, и овраг и скалы при желании тоже можно преодолеть, но кто туда полезет, если имеется хорошая дорога. Но, в одну линию здесь никто не воюет, бесполезно. Так что на флангах мы поставим по сотне индейских стрелков. Они вояки еще те, их разгонит пяток испанцев, поэтому фланги будут наиболее укреплены инженерными сооружениями. Траншея по колено, за ней вал сантиметров 30, на вал накидываем засеку из колючих кустарников и срубленных кактусов, получается препятствие высотой где-то в 1,1 метра. На вид эти ветки легко откинуть в сторону, но кое- где они связаны веревками из волокон агавы между собой, а сами ветки так сцепились колючками, что потащится все сразу и нужно быть былинным Гераклом, чтобы все это сдвинуть с места. Но грозными эти препятствия не выглядят, так обычные палисады, которые здесь строят для защиты стрелков.

Итак, 60 метров мы заполнили. Далее с юга будут располагаться 31 пикинер, под командованием Вильгельма Бока, они же будут прикрывать батарею из трех фальконетов. Батарею обслуживают шесть человек плюс к ним придано 30 индейцев помощников. Под каждый фальконет подсыпан утрамбованный постамент из грунта сантиметров 20 высотой, на которых расположены лафеты из обтесанных камней из вулканического туфа. Поверх них лежит деревянная колода, притащенная нами с побережья. Все фальконеты пристреляны на местности. Колючий барьер, защищающей этих воинов, менее высок и высотой не более 90 сантиметров. Более того, из 25 метров фронта там почти десять зияют пустотой, приглашая солдат Кортеса атаковать. Там только канавка и небольшой насыпной вал. Но около 70 индейцев будут готовы быстро поставить рогатки и накидать туда колючих ветвей в последний момент. Кучи с заранее приготовленным материалом, свезенным со всей округи, стоят уже рядом. Севернее 15 метров фронта будут держать арбалетчики капитана Бертольда Шварца, числом 26 человек. Их защищает колючий барьер высотой 90 сантиметров, и полтора десятка индейцев придано им для услуг, воды принести или стрелы подать.

По центру, где проходит дорога, я поставлю своих лучших солдат 40 пикинеров под командованием Герхарда фон Розенберга. К ним же в первые ряды пошли и 40 испанцев из Веракруса. Фронт у них более 30 метров, из которых почти временно будут 10 метров открыты. Они же будут прикрывать расположенную еще севернее батарею из 4 фальконетов, там восемь человек обслуги и 35 вспомогательных индейцев. Восемьдесят краснокожих в центре на подхвате, чтобы завалить брешь в обороне колючками. Только тут по дороге находится удобное место для атаки кавалерии, поэтому в последний момент эта дорога будет щедро посыпана самодельным железным колючим "чесноком" для лошадей.

Оставшиеся двадцать метров занимают мои 20 русских стрелков из аркебуз и два десятка молодых испанцев, вооруженных пиками. На испанских пикенеров надежда слабая, поэтому брешь в стандартном барьере там всего будет 5 метров. К бреши приставим 30 индейцев. Я и Кристобаль будем рядом с аркебузерами, к ним же будет выделено два помощника с зажженными фитилями. Один из них, Альваро Боканегро, заодно будет и подавать сигналы горном, выяснилось, что он неплохо умеет играть соответствующие мелодии. Два человека у меня по прежнему болеют, но два матроса прибывших вместе с Кристобалем их заменяют, один у помощников мушкетеров, и один в строю испанских пикинеров. Как я уже говорил колючий барьер не выглядит непреодолимым, он невысокий, хороший всадник может рискнуть послать своего коня его перескочить, в препятствии зияют три широкие бреши, а войско расположившиеся за ним выглядит крайне сиротским, кое-где два жиденьких ряда, где три, так что от желающих атаковать отбоя не будет, тем более, что свои фальконеты я перед боем замаскирую. Ах, да еще стрелки индейцы у меня будут стрелять горящими стрелами, так что к ним еще два десятка помощников разжигать костры. Итого вспомогательных туземцев мне понадобиться 200 стрелков и 300 рабочих. Кажется все.

Естественно, что для проведения всех этих мероприятий нам необходимо было разбить лагерь неподалеку от поля боя. А тут вокруг сухая безводная каменистая пустыня. Пришлось серьезно озадачиться поисками воды поблизости. Только испытав сильный недостаток в воде, человек начинает понимать, до чего она драгоценна, а мы тут буквально умирали от жажды. Скоро поиски наши увенчались успехом, километрах в двух на восток к Техутле, мы нашли узкую долину, густо поросшей сочной травой и пролегавшей между двумя холмами предгорий. Присутствие свежей растительности, убедили нас, что невдалеке должна быть вода.

Наш импровизированный колодец был выкопан в песчаной почве аррохо, и скоро в выкопанной нами яме, скопилось столько воды, сколько нам было нужно. Единственно, что эта водичка отдавала какой-то химией. Мы напились досыта, так же как и наши лошади, а потом наполнили водой бочонки; пользуясь ее изобилием, мы даже смыли пыль и грязь со своего лица, рук и шеи. После этого умывания кожа на наших лицах горела, точно обожженная крапивой. Хорошо, хоть никому не стала плохо, а то ведь вода могла пропиться солями мышьяка, который добывают в горах Мексики, и тогда наша участь была бы печальной. Но все обошлось, вода была признана годной для питья, а неприятные ощущения при умывании, было вызвана мельчайшими частицами стеклянной вулканической пыли, носившейся в воздухе. Так что мыться тут очень вредно, потому что чистая кожа делается еще восприимчивее к действию этого едкого вещества, а грязь образует защитный слой.

По прошествию этих двух дней работ и маневров появился мой гонец из центра страны. Началось, идет Кортес, подробности завтра. Хорошо, а то у нас припасенное продовольствие скоро начнет заканчиваться, через пару дней я хотел несколько урезать дневные порции. Пора уже раздавить голову змеи, покончить с Кортесом.

На другой день, гонец индеец принес более полные данные о войске Кортеса идущем на нас. Всего движется 250 испанцев, из них три десятка конников, с ними идут 2,5 тысячи индейцев. Количество индейцев может измениться, когда Кортес пойдет через Тласкалу (землю хлеба) расположенную в плодородной долине Пуэбло. Но для нас и так много. Печально, жить то хочется.

Во-первых, замечу, что в этой стране ничего держать в тайне невозможно, так как все воюющие стороны используют туземные вспомогательные войска и индейцев носильщиков, а индейцы свободно перемещаются по стране и общаются между собой. Так что, о предстоящих внезапных ночных нападениях противная сторона узнает, как если бы об этом объявляли на рыночной площади. Кортес уже в подробностях знает о бунте в Веракрусе. Не исключено, что он так же послал своих индейцев гонцов с прелестными письмами в Веракрус, но его главные адресаты, Рангель и Кабальеро, плененные находятся у меня в лагере, вожаков поменьше я успешно перебил и повесил, а остальные мудро подождут, чем закончится наше столкновение, не решаясь на открытый бунт. Так же Кортес будет примерно знать мои силы и место, где я его буду встречать.

Во-вторых, плохо, что у него столько конницы. Как тут говорят: "He все всадники, что на лошади". Но это больше относится к моим людям. Я уже упоминал, что хороший наездник может успешно преодолеть наш колючий барьер. Правда, местность здесь такая, что сильно не разгонишься, но конкистадоры очень хорошие наездники, им бы в цирке выступать в джигитовке или в спортивных соревнованиях по выездке. Так что тут не до жиру, быть бы живу. Всем стрелять по лошадям! Как там гласит популярная на ближайшие два столетия фраза: "Стрелять по лошадям, на всадниках кирасы!" Наши же лошади в предстоящей битве принимать участия не будут, подождут в скалах, с края, под присмотром нашего мастера оружейника и парочки индейцев. Только если придется гнаться за убегающим Кортесом и его войсками, они могут нам понадобиться.

В третьих, нужна идеологическая накачка для моих солдат. Ради чего им рисковать своими жизнями? Чтобы я разбогател? Это не тот аргумент. Конечно, они получат добычу, а чем больше врагов, тем больше добычи, но этого мало. Начнем с сегодняшнего дня демонизацию Кортеса и его людей. Бунтовщик и мятежник, который хочет пролить испанскую кровь. Он возмущает землю, так все говорят о нем. Людей он постоянно обманывает, увлекает, обещает золотые горы, а в результате почти ничего. Подлый человек. Уж не принадлежит ли он сам к подлому сословию? В памяти Хуана Седеньо сохранились воспоминания о деде Кортеса. Алонсо де Монрой, был неукротимый магистр ордена Алькантары, былинный герой, воспетый трубадурами. Человек это был огромного роста и недюжинной силы, а что Кортес? Средний непримечательный человек, среднего роста. Ничего общего. Уродился, ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца. Не похож он ни на бабку, ни на деда, зато сильно смахивает на соседа. Даже не на соседа, а на местного конюха Педро! Такого нужно изловить и повесить. Всего делов!

И уже вечером у костров, я начал убеждать своих отдыхающих солдат:

– Все кто стоит у нас на пути, наши враги! Не нужно бояться убирать врагов с нашего пути. Даже если я умру, пусть никто не отрекается от верности нашему королю Карлосу и мести за меня, Кортес должен быть наказан за свой обман и мятеж. Ноша на наших плечах велика, но король доверяет нам право, исполнить его волю. Храбрые воины собрались тут вокруг костра и приготовили свои мечи, они готовятся к жестокой битве!

– Эта битва будет намного сложнее тех, что обычно происходит между войсками на поле боя – выразил всеобщее мнение один из испанских солдат присоединившихся к нам в Веракрусе.

– Как ты уже понял, перед нами стоит такая крепость, что либо мы завоюем ее, либо она уничтожит нас всех- продолжил я убеждать своих воинов, обращаясь к испанцу- Король вручил свое знамя такому человеку, которого возлюбил Господь, с помощью божьей мы завоюем эту страну, вырвав ее из когтей этого нечестивца и обманщика, Кортеса. Не иначе как Кортес поддался наущению врага рода человеческого, дьявола, если опротестовывает решения нашего короля! Король есть наместник Господа нашего на земле! Мы все тут праведники, несущие свет католической веры и ее знамя! Будем же сражаться до тех пор, пока Господь не дарует нам эту победу! Мы не имеем права отступать! Мы войско храбрых воинов, и наши мечи всегда устрашали всех неверных и еретиков. Смелость нам придает только наша вера! Неверные должны содрогнуться перед нашей смелостью! Сердца наши да преисполнятся отвагой! Самое главное оружие воинов перед врагами это его вера! Когда человек вооружается верой, никто не может противостоять ему! Черпайте отвагу в вашей вере и сражайтесь воины мои! И не смейте отступать! Наш образ, это последнее, что останется в глазах у наших мертвых врагов! Мы превратимся в огонь и обратим наших противников в пепел!

Глаза всех собравшихся у костра загорелись недобрым огнем фанатизма. Ничего, сейчас это полезно. Кто не с нами, тот против нас, тот враг веры Христовой, подлежащий уничтожению. Народец тут кругом донельзя религиозный, а конкистадоры в первую очередь это воины святой веры, и этот аспект упускать из виду никак не получится.

– Мои одинокие орлы, – немного сместил я фокус нашей беседы – Мои богатыри с когтями льва, уже долгое время вы находитесь в походе, вдали от своих родных краев. Вы несете службу на чужбине, принимая камни за перины, землю за матрац, и шкуры животных за одеяла. Не переживайте! Когда наступит время, мы завоюем эту страну. И Вы мои главные воины для достижения нашей общей цели! Тогда я не забуду о Вас. Кортес не в курсе, но я знаю, где тут находится истинная страна золота. Эльдорадо! Вы все вернетесь домой сказочно богатыми, и ни в чем не будете нуждаться!

– Когда мы отправлялись в этот поход- напыщенно выразился уже довольно пожилой испанец Энрике Рамос- мы все были готовы быть похороненными в безымянных могилах, лишь бы наше государство процветало!

– Энрике, ты не разочаровал меня- торжественно ответил я ему- Ты всегда был как острый меч нашего государства! Можешь не переживать! Моя прямая обязанность наградить тебя по заслугам, чтобы ты стал богат, если же ты погибнешь, то я обеспечу твою семью. Воины мои, пусть Господь оберегает Вас!

Подобное программирование солдат продолжалось весь вечер, каждый мог почувствовать свою значимость в предстоящем сражении. Пусть победит достойнейший.

ГЛАВА 7

Прошло три с половиной дня и вот воинство Кортеса стоит перед нами. Вчера я посыпал черное поле перед нами припасенной хлопковой ватой и теперь, то тут, то там виднелись абсурдные белые пятна, как будто не стаявший по весне снег. Кроме того, кое-где поле было полито еще принесенной индейцами тотонаками нефтью (признаться там ее было мизерное количество), а так же растительным маслом. Я уже упоминал, что индейцы тут крайне примитивные, жарить пищу на сковородах они не умеют, из-за отсутствия растительного масла, а его они не имеют из-за отсутствия прессов. Но я привез с собой монетный пресс, и он у меня пока не простаивает, и за отсутствием серебра, давит мне масло из семян хлопчатника.

За образец, битвы мной было взято отражение монголов от Самарканда, из жизнеописания Железного Тимура. Напомню, там монголы из Чагатайского улуса напали на Среднюю Азию. Самарканд, как и прочие города, не имел стен, они были срыты, Тимур и его названный братец Хуссейн бежали от монголов, не в силах сражаться. Жители Самарканда положили хлопковую вату на улицы города и когда монголы въехали на эти улицы, подожгли ее. Сами же они находились на крышах домов и кидали в монголов разнообразные тяжелые предметы. Монголы в панике бежали, а славные Тимур с Хуссейном, узнав об отражении нашествия, тут же возвратились и провозгласили себя победителями.

Колючий "чеснок" для лошадей уже тоже был разбросан по дороге, и теперь от меня уже ничего не зависело. Судьба Мексики решится сегодня, здесь и сейчас. Решит ее храбрость и мужество, а также боевое безумие собравшихся на этом поле людей. В своих людях я был уже уверен. Мы тут "робинзоним" уже почти двенадцать дней, всем уже до смерти это надоело. Колючая пыль, вонючая вода, скудная пища (вчера я все же был вынужден урезать наши пайки), постоянная нехватка топлива для костров. А ночью в этой высокогорной пустыне становилось реально холодно. Почти все необходимое для жизни приходиться тащить издалека. Так что предстоящее сражение моим воинам уже в радость. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

У Кортеса почти три тысячи человек, из них испанцев где-то 250. Индейцы большой роли здесь не сыграют, это просто декорация. Большинство из них слуги конкистадоров или носильщики. Вспомогательное войско тласкальтеков это просто аргумент для переговоров. Кортес не будет рубить сук, на котором он сидит, учить индейцев убивать белых. Как обычно, он предпочтет решить дело переговорами. В общем-то, я и сам воевал под его знаменами, и знал, что полководец он никакой. Гонять голозадых он еще способен, но на большее не тянет. Можно вспомнить, как он принимал участие в Алжирской войне. Все время упрашивал императора Карла доверить ему войска, обещая принести испанцам победу. Король доверил и что же? Полный разгром испанцев, короля спасли только его немецкие ландскнехты. А ведь противниками Кортеса были арабы, а с большим трудом можно представить себе войско хуже, чем у арабов. Воины они никакие. Недаром, в мое время, арабов гоняли даже евреи, причем в соотношении один десятерых.

А вот переговоров допустить мне никак нельзя. Тот же Тапиа имел все необходимые полномочия сменить Кортеса. И что же? Кортес увлек его солдат обещаниями несметных богатств и они все перешли на сторону конкистадора. Сам Тапиа, получив огромный коррупционный подарок, "продал" своих солдат и все припасы и отбыл восвояси. Так что никаких переговоров! Мои арбалетчики капитана Шварца получили приказ сразу убивать всех приблизившихся "любителей поговорить"

Пока же я произведу идеологическую накачку своих солдат перед битвой.

– Мои храбрые воины! – обратился с речью я к своим солдатам- Хорошенько посмотрите на войско наших врагов! Убейте их, перебейте мечи этих неверных и это откроет нам дорогу для завоевания золотой страны! Мы не будем довольствоваться тем, что нам может предложить этот обманщик Кортес! Мы должны распространить знамя, полученное нами от нашего католического короля, на всю страну, от одного океана до другого! Мы расширим наши границы до самого края света! Каждый из Вас сказочно разбогатеет. А если случится так, что я не сдержу данное Вам слово, то пусть я буду разрезан на кусочки, своим же мечем!

Солдаты восторженными криками приветствовали мою клятву. Я же продолжал:

– Воины мои, мои львы! На этом поле нас ждет славная победа! Сегодня настал день безжалостных мечей, сильных рук, и отважно бьющихся сердец! Настал великий день, когда с именем Господа, нужно реветь как львы на поле боя, нападать как бешеные волки и захватить заслуженную добычу когтями как орлы! Сегодня тот день, когда мы или умрем героями или победим! Готовьтесь к кровавому бою, наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!

Рев сотен ликующих глоток был мне ответом.

Теперь нужно спровоцировать нападение врагов на мое маленькое войско. Пару "говорунов" которых посылал Кортес, уже получили по арбалетному болту в свою тушку, и теперь их тела сиротливо лежали на черной вулканической земле, как бы говоря Кортесу: "Сражайся или уходи!" Но этого было пока еще недостаточно, я дал отмашку Герхарду, он отдал приказ и его воины выволокли на дорогу перед нами, пару оборванцев в некогда роскошных одеждах: Рангеля и Кабальеро. Их бросили на колени и Герхард ловким движением своего меча смахнул голову с плеч вначале у одного, а затем второго. Так мы посылали нашим врагам знак: "Вот какая судьба ждет тех, кто связался с мятежником Кортесом!"

Этого конкистадоры выдержать не могли, их было больше и оставленные нами бреши, словно манили их. Войско противника выстроилось и грозно пошло в атаку. Конница шла пока шагом, чтобы не оторваться от остальных солдат, неотвратимо и грозно двигались пикинеры, рядом с ними шагали арбалетчики и аркебузеры. Рявкнули пушки Кортеса, выбрасывая в воздух белые клубы дыма. Далеко, выпушенные ими ядра покатились к нашим позициям и уперлись в небольшой насыпной вал, который преодолеть не смогли. А вот не было бы вала, так оторвало кому-нибудь ноги! Враги между тем приближались…

Я следил за приближением противника, выглядывая из-за большого плетенного шита, который держал перед нами Кристабаль. У моих ног рычала Стрелка. Естественно, что я облачился в прочные кованые латы и не собирался геройствовать в первых рядах. Тут убить вражеского командира, это значит победить. Срубишь голову, упадет знамя. Рядом со мной стоял Альваро Боканегро, с дымящимся фитилем и с рожком, готовясь подавать звуковые сигналы, тут же неподалеку располагались и русские аркебузеры в три ряда, (увы, не в пять), мне нужно было как-то заполнить фронт.

Первые ряды наступающих конкистадоров прошли намеченные ориентиры, и теперь некоторые из них уже ступали сапогами по лежащему хлопку. Конница ускорилась, переходя на рысь. Пора. Я подал сигнал, Альваро поднял рожок к губам и дунул. Наши пушкари быстро стали отбрасывать в сторону ветки, которыми мы маскировали наши заряженные фальконеты, потом оттащили парусину, индейцы перед лучниками мгновенно разожгли небольшие костры, туземные работники лихорадочно втаскивали в наши бреши собранные деревянные рогатки и накидывали на них сверху колючие ветки, по земле веревками волокли целые стволы мясистых колючих кактусов. Вся линия фронта пришла в движение. Хорошо хоть испанцы не привыкли бегать в атаку, это же не штыковая, тут носят пики длиной от трех до пяти метров и строй может нарушиться, но, увидев наши приготовления, они невольно ускорили шаг, а конница противника и вовсе перешла на галоп. Пошла потеха! Град огненных стрел полетел на позиции испанцев, заработали по лошадям наши арбалетчики и мушкетеры.

Рявкнул ближайший фальконет, выбросив из жерла пушки тучу каменной дроби, за ним другой, вражеская конница уже почти у самого барьера, выстрелил дежурный ряд стрелков, ряд арбалетчиков, другие фальконеты, раненые лошади падают на землю и бьются в конвульсиях, пару конных храбрецов с ходу перемахнули колючий барьер и были тут же подняты на пики подбежавшими солдатами, остальные не решились на такой подвиг и теперь крутились рядом с нашей невысокой стеной, рубя ветки своими шпагами. На поле стали раздаваться громкие взрывы. Это не пушки, а мои сюрпризы для испанцев.

Как я уже говорил, в Мексике очень много сырья для производства пороха, и у нас его скопилось очень большое количество. Еще я упоминал, что мои индейские работники на поле предстоящей битвы выдалбливали в вулканической почве неглубокие ямы. Но это были не волчьи ямы с кольями, а заготовки под мины. Туда мы поместили небольшие бочонки с порохом, сверху их заложили каменным щебнем, потом слой хлопка, пороховые дорожки, фитили, из готовой вспыхнуть от малейшей искры бумаги, вымоченной в селитре и потом высушенной. Дальше испанцы зашли на минное поле, огненные стрелы подожгли хлопок и привели в действие наши мины. Мощными взрывами вражеских солдат, словно поломанные куклы отбрасывало в сторону, а дальним конкистадорам мелкие камешки, похожие на стеклянные, больно стегали по лицу и телу. Диспозиция разом переменилась, преимущество воинства Кортеса мгновенно сошло на нет, и теперь квалифицированное большинство было уже у нас.

Но что-то сообразить тут было невозможно, поле и наши позиции заволокло густыми клубами порохового дыма. Из дыма выбегали окровавленные фигуры испанцев (все они резво побежали вперед), натыкались на колючки и принимались рубить или оттаскивать в сторону ветви. Мои люди из-за барьера тыкали их пиками или стреляли в упор из арбалетов или мушкетов. Испанцы в свою очередь норовили наколоть увлекшегося и потерявшего внимание моего пикинера на острие. Мои фальконеты периодически очищали фронт перед собой каменной дробью от мельтешащих испанцев, но те снова набегали откуда-то из клубов дыма. Если бы они видели всю картину боя, то наверняка сообразили, что их уже мало и дали стрекача, но в данной суматохе разобрать что-то было просто невозможно. Проклятый дымный порох! В паре мест испанцы даже проделали бреши в нашем колючем барьере, но там выстроились мои пикинеры, преградив им дальнейший путь вперед. Естественно, что оставшиеся аркебузеры и арбалетчики испанцев, тоже без дела не сидели, а работали по полной.

Черт, как больно! Что-то пробило насквозь плетеный шит и ударило меня под дых. Я скрутился, прижимая руки к груди. Видно, вражеский аркебузер постарался, ничего, мои латы хотя и изрядно помяты, но не пробиты насквозь, жить буду.

Между тем, пушки Кортеса подтащили поближе, и они открыли прицельную стрельбу. Но у нас стволов явно больше. Натиск испанцев изрядно ослаб, даже от проделанных брешей они уже отхлынули. Ветерок отнес большую часть дыма в сторону, и мои солдаты увидели, что перед нами находится жалких семь десятков окровавленных солдат противника, и они все не в строю. Образованные, мои швейцарские немцы, во главе с Герхардом, хлынули наружу через бреши и начали буквально резать испанцев, как волк стадо беззащитных овец. Замелькали клинки, попадали тела, минута, и испанцы ринулись наутек. Мои солдаты с победными криками побежали за ними. Возбужденная донельзя Стрелка, с яростным лаем рванула следом. У нас же есть лошади! Никто не слышит! Ладно, среди русских аркебузеров тоже найдется несколько всадников, я крикнул Ефиму, пусть сажает своих людей на наших лошадей и преследует убегающего противника, уничтожая его под корень. Все, явная победа! Мексика наша!

ГЛАВА 8

Этот вечер мы оставались на месте, наслаждаясь плодами одержанной победы. Самое главное, что испанский главнокомандующий Кортес убит. Как обычно, генерал-капитан действовал в первых рядах, вдохновляя свои войска личным примером. А, как всем известно, пример действует сильнее угрозы. Но, если среди голых индейцев, на коне с нагрудником и в стальных латах, он был в относительной безопасности, то здесь этот фокус не удался. Вначале лошадь под ним была убита, но он не отошел в тыл, а продолжил сражаться, затем он был ранен, а при отходе прирезан кем-то из моих бравых немцев. Герхарду я уже давно намекнул, что этого человека я среди пленных видеть категорически не желаю. Войско испанцев разбито наголову и рассеяно. При этом убежать и спрятаться удалось только двум десяткам человек, еще около сорока, в основном сильно раненых, было нами взяты в плен. Но я не думаю, что половина из них переживет эту ночь, докторов у нас здесь нет, а кто есть, тот занимается нашими ранеными. Тут надо сказать, что одним из наших пленных оказался Кристобаль де Охеда, личный медик Кортеса.

У нас потери тоже серьезные. Где-то почти двадцать пять человек убито и более трех десятков раненых. Некоторые из раненых тоже потом умрут. Среди союзных индейцев и рабочих, тоже есть жертвы, шесть десятков из них попали под горячую руку испанцев, и полтора десятка из них- мертвы. Среди русских один пушкарь был убит, еще двое людей ранено, среди моих молодых испанских родственников двое убитых, четверо раненых, остальное не так уж страшно- они все расходный материал.

Зато мы устроили победный пир. Трофеи серьезные, мне достались три фальконета с необходимыми припасами, а моим людям множество золотых побрякушек, украшавших тела незадачливых конкистадоров. Съестные припасы Кортеса тоже большей частью достались нам, и как бы скудны они не были, но на хороший праздничный пир их хватило. Правда спиртное было на вес золота, но я выделил дополнительную щедрую порцию своим солдатам. Союзные Кортесу индейцы, частью сбежали, частью отошли назад, соблюдая нейтралитет, но где-то треть набивается в союзники к победителям, то есть к нам.

Первым делом я заслал гонцов индейцев в Веракрус, с письмом к моему брату Диего, с радостной вестью об одержанной победе. Пусть успокоит народ, бунтовать жителям Веракруса теперь не за чем. Но тотонакам теперь нужно восполнять мне потраченные запасы селитры и серы. Зато часть носильщиков тотонаков теперь можно будет отпустить домой, их заменят мои новые союзники тланскальтеки.

Теперь по персоналиям, в испанском лагере в окрестностях Мехико еще более двух сотен человек, большинство из них раненые и больные, но есть и выздоровевшие, а также вполне здоровые. Верховодит там знаменитый Педро де Альворадо, с ним же находится основной финансовый блок испанцев: казначей Хулиан Альдерете и его добровольные помощники, "Санта Клара", личность очень известная еще по Кубе, и некий де Льерна. С ними же находится и владыка юга- мой земляк по Медельину Гонсало де Сандоваль и также глава богатой золотоносной провинции Оахака Франсиско де Ороско.

Среди убитых конкистадоров оказались следующие известные личности: Кристобаль де Олид, Кастаньеда и Висенте Лопес, Хуан Альварес Чико, Вильяфуэрте.

Педро де Ирсио оказался раненым среди пленных, как и будущий летописец похода Кортеса Берналь Диас дель Кастильо. Что же, они присоединяться к другим знаменитым пленникам Веракруса: Панфило де Нарваэсу и градоначальнику Гаваны Педро Барбе.

А вот захваченный нами почти целым, бравый артиллерист Усагре, прибывший еще с Нарваэсом, но без стеснения переходивший от одной стороне к другой, пойдет с нами, деньги он любит, так что от него никаких проблем не будет.

На следующее утро я встретился с оставшимися неподалеку вождями тласкальтеков (люди кукурузы). Их всего, воинов, слуг и носильщиков, осталось около восемьсот человек и они очень хотят подружиться с бледнолицыми воинами в железных доспехах, победителями великого Кортеса. Вождей было около десятка и главным из них был покрытый шрамами человек, с перьями в прическе, "старый воин из ордена орлов", такой титул давался человеку, на деле не раз доказавшему свою воинскую доблесть. Звали его Икстли-Куани, или Пожиратель Крови, и ему, надо полагать, было хорошо за сорок.

В походе все вожди были одеты в местные доспехи, стеганые ватники из вымоченного в рассоле и затвердевшего хлопка, защищавшие все тело, от шеи до запястий и лодыжек. Эти доспехи оставляли им некоторую свободу движений и служили защитой от стрел, во всяком случае выпущенных с дальнего расстояния, но – как же в них было жарко! Они царапали все тело, и, пробыв в них совсем недолго, человек исходил по?том. К тому же эти самодельные доспехи не спасали ни от арбалетных болтов, ни от пуль. Рядом с ними находилось еще два десятка полуголых бездельников организующие трубные звуки раковин, гром барабанов и треск трещоток, для создания необходимого антуража.

С этими индейцами все было просто. Кортес навлек на себя гнев нашего могущественного короля, властелина Мира. А у того на редкость длинные руки, к тому же он еще и великий колдун. Так что вначале он наслал на помощников Кортеса великие болезни, страшный мор, а потом прислал меня. Я уже убил большую часть людей Кортеса и готов убивать вновь. Но мои друзья, а мы явно будем друзьями, не должны ничего боятся. В качестве пряника, за грядущие труды, тласкальтеки получат беспошлинную торговлю солью из моих будущих владений. А все владения в этой земле теперь волей нашего короля принадлежат мне. Еще, если они будут стараться, то я разрешу им сохранить свои верования и даже жертвоприношения. Только не нужно слишком увлекаться, а то привыкли ежегодно в Тлашкале на алтарях резать 1,5 тысячи человек, так никаких людей не хватит. Скромнее нужно быть. Вот как-то так.

Договорились мы быстро. Эти индейцы явно были всегда за тех, кто побеждает. Силу каждый уважает.

– Отныне твой путь, это мой путь, твои враги, это мои враги- гордо сверкнув глазами произнес Икстли-Куани- Теперь ты будешь видеть моими глазами и сражаться моими руками!

Так что небольшой караван из двадцати носилок с моими ранеными, которые несли индейцы двинулся в сторону Техутлы. Там им будет удобнее, далее по мере выздоровления они смогут выбирать: пополнить гарнизон Веракруса или спешить ко мне в долину Мехико. Так же я отпустил всех раненых тотонаков, а также вернул три сотни индейцев для работ по восполнению моих пороховых запасов. Мои погибшие были похоронены тут же на поле боя. Местным индейцам был дан наказ заняться похоронами наших противников (но не есть их).

Раненые испанские пленные, а ночь многие из них не пережили так же проследовали с моими индейцами до Техутлы, чтобы при выздоровлении быть мной мобилизованы. Только в этом случае они получат прошения от меня. Мое же поредевшее воинство, сопровождаемое носилками из легкораненых, а также включившее в себя пяток специалистов из пленных испанцев, двинулось дальше вглубь страны. Включая больных и раненых, численность людей у меня достигала 150 человек. Меня же сопровождали три сотни тотонаков и восемь сотен моих новых союзников тласкольтеков. Союзники они еще те, скорее похожи на потешные войска с оружием из дерева и камня, но пока мне пойдут и такие. А вот пушек у меня теперь было 10 штук, намного больше, чем мне было нужно, но не выбрасывать же их? Тут такого никто не сделает.

Двигались мы неспешно, но за три дня пересекли высокогорную пустыню. Достигли Дровяного перевала, среди цепи невысоких холмов, тут еще от ацтеков были приготовлены дрова и помещения для путников, так что мы сильно не замерзли. Спустившись с этого перевала посреди очень высоких скал, мы вышли в долину, густо населенную, и, по всей видимости, людьми очень бедными. После перевала пошли более приятные места, мы приближались уже к реке Апулько, вступив в земли провинции Цаоктлана [современную мексиканскую Саутлу], внутренней части Мексики, как то было видно по иному строению домов, иной одежде и всему укладу здешних жителей. Пройдя километров пять среди селений и нигде не задерживаясь, мы достигли более ровного места, где, проживал владыка той долины, – у него были самые нормальные, самые красивые дома из всех, какие мы повидали в этом краю, все из отесанного камня, с виду совершенно нового, и в домах много больших залов и нарядно украшенных покоев. Теперь проблемы с продовольствием нам уже не грозили, наступил сентябрь, кукуруза на полях желтела и наливалась зерном, но можно было уже варить молодые початки и есть их спокойно, не отравишься.

Заверив местного касика, что ничего особо не изменилось, кроме личности правителя белых людей, мы проследовали в туземный городок Истакмаштитлан (прозванную испанцами Кастиль-Бланко "Белая крепость"). Индейцы встретили нас весьма радушно и разместили в своих домах. Тут мы полюбовались красивым видом опрятного города, блестевшего белизной штукатурки – дворцами касика, высокими пирамидами и святилищами. Пирамид тут было ровно тринадцать "чертова дюжина", и не все они были из глины или камня. Особенно впечатляли несколько пирамид из выбеленных солнцем черепов- в одной из них какой-то ученый насчитал около 100 тысяч штук. Тут еще правил все тот же касик Олинтетль, встречавший Кортеса в его первом походе, оспа его также пощадила. Заключив очередной союз, мы проследовали дальше, в приграничный городок Шаласинго, лежавший среди невысоких холмов. Далее начинались земли наших новых союзников тласкольтеков, плодородная долина Пуэбла. На этих землях и стоял второй испанский город в Мексике, Вилья де Сегура де ла Фронтера. Послав туда индейских гонцов-разведчиков, мы прояснили обстановку.

Испанские беглецы уже опередили нас, проследовав через этот город. Там оставалось около сорока больных и раненых испанцев, включая двух вполне здоровых моих бывших матросов, резонно рассудивших, что от меня они кроме добра ничего плохого не видели. Так что в скором времени мое войско торжественным маршем вошло в город, приведя его оставшихся жителей к присяге новому властителю Новой Испании. Тут все прошло настолько гладко, что даже пресловутую грамоту зачитывать даже не пришлось. Это дело прошлое, Кортес уже мертв. Но разве король мне не поручил защищать на месте всех кредиторов Кортеса? А разве испанские солдаты не кредитовали Кортеса, являясь пайщиками в его предприятии? Так я и объяснил всем желающим на словах, заверив, что лично возмещу им все долги покойного генерал-капитана.

Оставив в городе три лишние пушки, для которых у меня не было людей для стрельбы, я после кратковременной стоянки двинулся дальше. Своих бывших матросов я с радостью включил в свое воинство, поручив их снова Кристабалю, так как в людях у меня была нехватка, а впереди еще были некоторые неприятности с Альварадо. Раненые мои потихоньку выздоравливали и теперь на носилках несли только шестерых солдат, остальные все встали в строй. Отсюда из долины Пуэбло и до самого побережья теперь простиралась замиренная страна, земли моих союзников. Оставалась долина Мехико и долина Оахака, где еще хозяйничали испанцы.

Между тем мои индейские послы вели переговоры с вождями тласкольтеков, особенно со старым Шикотенкатлем, касиком города Тлашкалы, давшему название всей провинции. Кстати, "старый" Шикотенкатель потом на поверку оказался мужиком лет тридцати семи, высоким и широкоплечим, с длинным рябым лицом. Держался он с большим достоинством. Основа для переговоров была сведущая: Кортес уже мертв, воевать нам с тласкальтеками не зачем, даже более того, я признаю все обязательства Кортеса перед ними, и восхищен храбростью тласкольтеков, совершенно даром уничтожившими могучую империю ацтеков. Естественно, что я заинтересован в союзе со столь храбрыми воинами, плюшек у меня будет больше, чем у Кортеса, так что пусть союзные испанцам отряды тласкольтеков покидают долину Мехико и возвращаются домой. Эти переговоры завершились полным успехом (рассказы о моей победе уже широко разошлись по всей округе, причем, без сомнения, в изрядно приукрашенном виде), и скоро мое войско вошло в Тлашкалу. Городок лежал на открытой территории, в окружении огороженных живыми изгородями из колючих кактусов кукурузных полей и множества деревень.

Этот городок Кортес описывал как один из самых больших городов мира, писал о его 60 тысячах жителей, говорил, что тут уместятся две Гранады, восхищался местным водопроводом, рынком и так далее. Войны тут отродясь не было, только эпидемия оспы, но уже прибывший сюда пару лет спустя проповедовать христианство монах Торибио де Бенавенте (прозванный Мотолиниа, что значит Бедный) писал, что Тласкала это небольшое индейское селение, недавно получившее статус города. И что-то мне кажется, что прав как раз монах, а Кортес слегка наврал. Да и то, селение это пожаловали званием города за большие заслуги, каковая милость еще не была оказана до этого ни одному индейскому городу; Тласкала же по праву удостоилась его за большую помощь при завоевании этого края доном Эрнаном Кортесом для короля Карла.

Тут я провел пару дней, принял участия в паре индейских пиров и празднеств, согласился взять нескольких девушек в жены для себя и для главных из моих людей, но главное посылал индейских гонцов к испанцам в долину Мехико, и требовал, чтобы тласкальтеки срочно покидали испанские ряды. Альварадо пока высказывал свой гонор (испанцы говорят: "Хуан-дурак умер, но оставил наследников", и почему я должен быть вежливым с этим псом?), но дело его было плохо. Он был отрезан мною от побережья, испанцев было внутри страны менее 230 человек, среди них много раненых, прорваться они не могли. Но порох пока они еще могли выделывать, селитру добывали из северного соленого берега озера Тескоко (меньше и плохого качества, но все же) тем более время работало на них, их раненые постепенно выздоравливали.

Награбленного же в Теночтитлане золота на оставшихся испанцев хватало вполне, и терять его они не хотели. Мою грамоту они требовали к себе на предмет ее изучения, для признания моих полномочий, а так как там скопилось немало "умников" финансистов, то я этого делать не мог. Индейских союзников у них в долине пока было достаточно, особенно поддерживал их недавний ставленник Кортеса на должность касика большого города Тескоко, расположенного на берегу одноименного озера. Ацтеки же только меньше месяца как были покорены в крови и страданиях, и хотя их подвергнутый пыткам вождь Гуауктемуцин [Куаугтемок] находится в цепях в испанском лагере, чувствуют испанцы на их землях еще очень неуютно. С другой стороны, та нещадная эксплуатация, которой испанцы подвергали проигравших ацтеков, если посмотреть в часах рабочего времени, будет достигнута трудящимися Франции после длительной борьбы за свои права только в начале 20 века. Да и то сомнительно, при испанцах мексиканские индейцы имели двести тридцать два дня отпуска!!!

Конечно, будь у меня время, я бы смог привлечь индейцев долины Мехико на свою сторону, или соблазнить испанцев посулами, но Альварадо же на редкость отмороженный человек и признает только силу, так что придется воевать. Выдвигаемся.

ГЛАВА 9

Пока основное войско готовилось к походу, тланскальтеки собирали свои отряды для выступления, числом в 6 тысяч бойцов, вперед мы послали тысячу человек под командованием Икстли-Куани. Эти бойцы должны были отрезать испанцев от вулкана Попокатепетля, в кратере которого добывали серу для производства пороха, а заодно от всей горной страны на востоке, в частности от потухшего вулкана Истаксиуатль (в переводе с науа – Белая женщина). В этих горах, (на вид так довольно типичная очередная горная гряда между двумя высокими вулканами) коннице испанцев, а у Альварадо еще оставалось около двух десятков всадников, действовать было неудобно.

На склонах дымящегося вулкана развернулись настоящие бои между отрядами индейцев. Склоны горы был покрыт растительностью, внизу были настоящие леса, потом проплешины лугов, а выше 4500 метров лежала зона снегов. Во время небольших извержений, во время которых земля тряслась, сыпались губчатая пемза, дождь из пепла, волны удушающих газов, схватки пришлось прерывать на добрый час. Когда же стало потише, стычки возобновлялись. Свирепые тлашкальтеки, бывшие после ацтеков самыми лучшими воинами Мексики, почти всегда оставались победителями, и походы за серой у туземных союзников испанцев прекратились. А наши работники, наоборот, стали добывать там столь необходимое нам сырье. Каждый индеец- носильщик приносил нам более 20 килограммов столь нужной нам серы.

Производство пороха успешно возобновилось, сера теперь была рядом, древесного угля у тласкальтеков было много, лишь селитру приходилось доставлять с побережья. Для войны в горах пришлось перевооружить наше войско. Если быть собаке битой – найдется и палка. Среди наших трофеев, полученных после битвы с Кортесом, было много испанских арбалетов и аркебуз. Сопровождавший наше войско мастер оружейник исправил все поломки и починил почти все оружие. Теперь почти половина наших воинов была вооружена стрелковым оружием. Арбалетных болтов у нас было вдоволь, мы много доставили с собой из Испании, а запасы пороха успешно возобновлялись.

Альварадо тоже спешно собирал свои войска. Оставить едва замиренных ацтеков без присмотра он не мог, как и награбленные богатства без надежной охраны. Тем более, что у испанцев было много раненых во время предыдущих боев в Теночтитлане. Но Альварадо призывал всех, и равное нам по численности войско в 150 человек (но там было много еще не совсем выздоровевших после ранений), скоро выдвинулось нам навстречу. Союзные испанцам индейцы из долины Мехико предоставили им 5 тысяч человек.

Наше войско, вместе с союзными индейцами, также подтянулись к ним навстречу. Но в долину Мехико мы не пошли, оставались на границе горной местности. В горах мы стали оборудовать стрелковые позиции. Сооружать защитные навесы из камней, глыбы которые можно было обрушить на головы врага, втаскивать запасы воды в глиняных кувшинах и продовольствие: сухари и вяленое мясо индейки. Не забыли мы также о теплых одеялах- в горах было довольно холодно. Длинные веревки из волокон агавы позволяли стрелкам при случае быстро сменить свою позицию, ускользнув от преследователей с другой стороны. Даже фальконеты мы начали втаскивать наверх, готовя убойные сектора обстрелов. Кое-где в ущельях до сих пор лежал снег, но в топливе у нас недостатка не было, горы внизу покрывали густые леса из елей, но в некоторых местах эти леса уступали место мрачным горам шлака и лавовым выбросам от недавних вулканических извержений.

– Альварадо объявил нам войну – напутствовал я своих солдат- и я сделаю все, чего потребует эта война! И никто не может противиться нам! Никто из нас не боится смерти, но каждая капля крови, пролитая нашими врагами, против воли нашего короля, ударит их его гневом! От ужаса навеянного нами задрожат не только наши противники, но и эти горы! Пора вонзить наши стрелы в цель! Пусть враги атакуют нас со всех сторон, разве атаки этих врагов не означают, что мы идем по верному пути? Мы вытерпим все! Жертвовать собой ради будущего государства это наша участь! Вы готовы разнести и раздавить головы этим упрямцам?

– Готовы – выдохнули солдаты.

– Вы готовы? – продублировал я свой вопрос.

– Готовы – раздались громкие крики воинов.

– Настало время танцевать на крови наших врагов. Настал день, которого мы так долго ждали, сегодня прольется кровь, по воле Господа, и завтра тоже, и так до тех пор, пока мы не отомстим мятежникам, и наши сердца не остынут!

Все наши приготовления нам скоро пригодились, Альварадо попытался под прикрытием испанского войска, послать работников в кратер вулкана за серой.

Скоро он убедился, что это была большая ошибка. Испанский обстрел почти ничего не дал, а вот наши камни, арбалетные болты, выстрелы из мушкетов и аркебуз, а также фальконетов косили и индейцев и испанцев. Наши противникам вскоре пришлось отойти назад на приличное расстояние. У нас был один убитый и трое раненых, у наших союзников тлашкальтеков два десятка убитых и полсотни раненых. Испанцы потеряли ранеными двоих лошадей, которых им пришлось добить, восемь человек убитыми и два десятка ранеными, их индейских союзников никто не считал, но только убитых тел было явно больше семи десятков. Вечером прошел ливень, а затем последовал густой туман, как это бывает в горах. Ничего не было видно, и даже звуки как-то глохли. Боевые действия прекратились сами собой.

На следующий день, подошли последние отряды наших союзных индейцев, и теперь по индейцам у нас было солидное преимущество. Боевые действие никто не вел, лишь несколько наших арбалетчиков стремились в течении дня подобраться поближе к краю испанских позиций пустить издали стрелу и смыться. Долго преследовать их испанцы боялись, чтобы не войти в наш сектор обстрела. В общем, занятие это было малоэффективным и добавило 4 раненых испанцам и одного арбалетчика нам. Ночью мы отправили своих свирепых тлашкальтеков разорять ближайшие индейские селения провинции, где главным городом был Истапалапан.

Снова, как и год назад тланшкальтеки обрушились на жителей плодородной долины Мехико, выбравших в войне не тут сторону. В ночи запылали пожары, это горели хижины мирных индейских поселян. Испанцы тоже видели эти огни и рано утром их конники поспешили перехватить возвращающиеся обратно с богатой добычей отряды тлашкальтеков. Пару отрядов испанцам удалось перехватить и рассеять, вырубив два десятка наших индейцев. Но, зато увлекшись испанцы, преследуя третий отряд неосторожно приблизились к нашей засаде. Внезапный гром фальконета и выстрелы арбалетчиков и аркебузеров уничтожили четырех всадников, и только один испанец из этого отряда, легко раненый, смог спастись бегством.

На следующую ночь набеги тлашкальтеков продолжились. Испанцы, сохранившие не так много лошадей, их осталось в строю теперь не больше дюжины, уже не слишком рьяно преследовали наших индейцев, боясь приблизиться к нашим позициям, так что ночной набег прошел, в общем, успешно. Было разорено 4 деревни, а испанцы смогли настичь и зарубить всего двух отставших воинов тлашкальтеков. Таким образом, на поле боя было достигнуто устойчивое равновесие. Но мы забываем про политический момент. Отрезанные в глубине страны испанцы могли править ацтеками только при помощи других туземных жителей долины Мехико. А теперь они не могли защитить своих союзников от наших грабежей и разорения, которые оставались без ответа. Естественно, что и другие индейские союзники этот факт заметили и призадумались. Стоит ли дальше помогать и поддерживать таких слабых людей? Особых успехов в борьбе с нами они не достигли, скорее наоборот. Не лучше ли им заключить союз с нами? А кто же тогда будет давать испанцам продовольствие, слуг, носильщиков и вспомогательные войска?

Оставшаяся после смерти Кортеса в подвешенном состоянии донья Марина, не преминула донести до Альварадо этот щекотливый момент. Если так дальше будет продолжаться, то на верность местных индейцев рассчитывать не стоит. Альварадо, как воздух, была необходима победа. Разведчики ему донесли, что наши войска сильно рассеяны на горной местности, собрать их в кулак будет трудно, и передовые посты слишком уж поверили в свою неуязвимость. Альварадо решил, не взирая на потери, всем своим войском штурмовать мои вынесенные вперед стрелковые позиции, создать на некоторых участках свое подавляющее преимущество, реализовать его, нанести мне серьезный ущерб и далее преследовать беглецов.

Воспользовавшись ночной темнотой, испанцы накопились большим числом вблизи линии фронта. Утром они, укрываясь за построенными барьерами из камней или используя "мертвые" зоны, пошли на штурм моих стрелковых ячеек. Впрочем, часть моих позиций они просто блокировали, зайдя им в тыл, рассчитывая, что отсутствие помощи, голод и жажда, заставит моих людей сдаться. Для меня это было как гром среди ясного неба, нужно было срочно перебрасывать войска к месту боев, а для большинства уже установленных фальконетов это сделать было затруднительно.

Закипели сражения, испанцы лезли все выше и выше. Мои люди, отстрелявшись, стремились убегать, испанцы пытались организовать преследование. Как Вы понимаете, потери у испанцев все равно были больше, когда я к полудню подвел основную часть своих людей, наступление испанцев остановилось, а потом, они забрав своих раненых товарищей, к вечеру вынуждены были отступить на исходные позиции. У меня погибло 4 человека, еще 12 было ранено, союзные тланшкальтеки потеряли только убитыми более полутора сотен человек. Один брошенный на позициях фальконет люди Альварадо спустили вниз, и в качестве трофея, уволокли с собой.

Но потери самих испанцев в этой горной войне были ужасающими, только убитыми они потеряли дюжину солдат, три десятка было ранено, две с половиной сотни индейских союзников было нами перебито, десятка два попали в плен и были отправлены тлашкаланцами в родной город, в качестве кандидатур для жертвоприношений. Силы Альварадо были подорваны, целых, не раненых испанцев у него оставалось всего горсточка. Даже сам Алварадо был ранен аркебузной пулей в предплечье и был вынужден носить левую руку на перевязи. Как я уже говорил, мои люди не стремились участвовать в ближних боях без нужды, при равной численности европейских армий, преимущество моих людей в стрелковом оружии и боеприпасах было подавляющим. Тактика выстрелил и скрылся, хорошо себя зарекомендовала в прошедших боях в скалах.

Следующий день мы врачевали раны, а я же слал многочисленных индейских посланников в долину Мехико. Эта высокогорная долина, получающая обилие солнечного света, что обусловлено прозрачностью воздуха из-за большой высоты, окружена горами, питающими пресной водой целый комплекс больших, но мелководных озер, что превратила ее в уникальный край невероятного плодородия. Все союзники испанцев получили предложения оставить их и заключить выгодный союз со мной. По крайней мере, в вопросах веры, что немаловажно, я не столь категоричен как Альварадо. Донья Марина получила предложения стать одной из главных моих туземных жен и важным советником по делам управления индейцами. Не были обделены моим вниманием и испанцы. Оставшиеся в лагере под Теночтитланам получили многочисленные предложения присоединиться ко мне, в конце концов, Кортес уже мертв, Альварадо слишком вспыльчив и деятель не того масштаба, чтобы управлять этой страной, я же назначен самим королем и обласкан победами.

Так же я обещал справедливый пересчет награбленной добычи, и добавить каждому к выплаченным Кортесам 50 или 60 песо, еще как минимум сотню золотых монет. Правящая клика тоже получила мое выгодное предложение. Альварадо, Альдерете, "Санта Клара", де Льерна, де Сандоваль и де Ороско, могут брать своих подручных, набить сумы золотом и драгоценностями и убираться из Мексики, куда они захотят. Главное, чтобы их не было в долинах Мехико, Пуэбло и Оахаки и также на восточном побережье. Они могут пробираться по дорогам на юг к табаскам, а оттуда отправляться завоевывать страну майя на Юкатане или Гондурас, схема вполне рабочая.

Пока три дня шли переговоры, боевые действия не велись. Потом, когда испанцы слишком расслабились, я решил немного подтолкнуть их к принятию правильного решения. Разведав, где находится один из постов третьей линии врагов, находящийся в глубоком тылу в индейском селении, численностью в десять человек, под командованием Франсиско де Ороско, я получил уверения местных индейцев, что они вмешиваться в нашу вражду не будут. Прекрасно, испанцы уже привыкли, что свою конницу я не использую, и неприятностей с этой стороны они не ожидали. Мои лучшие бойцы, мастера холодного оружия, во главе с Герхардом ночью сели на моих восьмерых коней и поскакали, обходя испанские посты, в глубокий рейд, более 12 километров за линию фронта. Как гром среди ясного неба обрушились они на головы ничего не подозревающих десяти испанцев, большинство из которых страдали от полученных ранее ран. Все испанцы были безжалостно вырезаны, а Герхард со своими рейдерами на лошадях, под утро вернулся ко мне. Лишь один человек из его команды был относительно легко ранен.

Это происшествие послужило хорошим толчком для последующих событий. У Альварадо под началом оставалась горстка бойцов из 115 человек, большинство из которых были ранены и не могли сражаться. Индейские союзники были крайне не надежны. Среди испанцев тоже шли брожения. Днем Альварадо забрав с собой Сандоваля и еще шестерых из своих подручных, и угнав всех здоровых лошадей, покинул расположение испанских войск и сбежал в тыл. А всегда утверждал, что: "Мы не вправе жить, когда погибла честь!" В лагере под Теночтитланом к ним примкнули Альдерете,"Санта Клара", де Льерна и еще 11 человек. В том числе католический священник фрай (брат) Ольмедо, убоявшись слухов о том, что я позволяю дикарям возвращаться в лоно их дьявольской веры. И слава богу, католическая вера – главная опора испанской власти, поэтому я у себя в отряде никаких священников не держу.

Нагрузившись награбленным золотом сверх всякой возможности, они быстро двинулись на юг. Любопытно, что последнего императора ацтеков Куаугтемока и с ним два десятка индейцев из его свиты они забрали с собой. Или же когда-нибудь они собирались вернуться обратно, или же, скорее всего император им нужен был как удобный инструмент, для получения по пути носильщиков, продовольствия и беспрепятственного прохода, или они надеялись этим навредить мне. Глупые люди, из-за многоженства у ацтеков на пост императора всегда рассматривается масса кандидатов, например, того же Мотекусому выбирали их числа 60 его родных и двоюродных братьев. Так что недостатка в новых кандидатах в императоры я явно испытывать не буду.

Оставшиеся без руководства, более 170 испанцев признали меня своим новым руководителем. Теперь вперед. Мне эта долина чем-то напомнила Эстремадуру, все то же ощущение простора, те же необъятные небеса, то же жаркое солнце и та же неизменная горная цепь на горизонте. Поля и сады тут выступают приятным бонусом.

Далее я выполнял свои обязательства: награждал перешедших на мою сторону испанцев, в том числе оставшихся во Фронтере и Веракрусе, щедро награждал своих людей, осыпая их золотом. Как Вы понимаете, сохранность королевской доли меня сильно не волновала, как-то обойдется Карл без этих денег, как и доли кубинских кредиторов Кортеса, за исключением меня любимого. Последовала череда туземных свадеб. Я выполнил свои обязательства, женившись на Марине и пообещав пристроить ребенка Кортеса, когда он вырастет. Так же я женился на 3 дочерях Мотекусомы, 3 дочерях важнейших из вельмож ацтеков и десятке дочерей главных вождей индейцев этой страны.

Мои люди, высказавшие желание остаться в этой стране, тоже сыграли три десятка межнациональных свадеб. Этим достигался покой и порядок в недавно завоеванной стране, будем плодить метисов. Европейские женщины тут у нас представлены всего восемью испанками, три из которых называются "старухами". Большинство из них прибыли с экспедицией Нарваеса. Все они являются женами солдат, в том числе Мария де Эстрада, сама нередко действующая как воин, со шпагой в руках "с истинно мужской храбростью". Нужно признать, что испанки – настоящие львицы! Основу характера испанцев составляют храбрость, гордость, упрямство и самоуверенность. Все эти качества характера испанцев особенно проявляются у женщин. Вся история Испании изобилует фактами, свидетельствующими о том, что испанки в критический момент всегда отыскивают выход из, казалось бы, безвыходного положения, и, увлекая за собой мужчин, нередко спасали это государство.

Тут мне можно было бы окунуться в пучины сладострастия в собственном гареме, но среди редких местных толстушек, большинство как раз составляют дочери касиков, которым с детства доступны различные лакомства, которых лишены простые индейцы, так что все это браки дело сугубо политическое.

В разрушенном Теночтитлане сейчас проживало не более 10 тысяч человек. Но глиняные мазанки с крышами из травы быстро строились, и беженцы могли возвращаться в город. Ацтеки под моим мудрым руководством избрали себе нового императора из предложенных Мариной кандидатур. Как и следовало ожидать им стал один из сыновей одного из братьев Монтекусомы 13 летний Ицкоатль (Змея-Нож), прошу всех любить и жаловать нового императора. Какое-то время пока тот не возжелает реальной власти, у меня теперь есть.

С помощью Марины я добыл несколько пиктографических ацтекских манускриптов, оказавшихся учетными ведомостями налоговых поступлений из различных провинций. Золото и серебро, ювелирные украшения, керамические горшки, маис и субтропические фрукты, перец и мед, хлопок и соль, ткань из волокон агавы, селитра и сера, каучук и камни для постройки зданий, дерево и обсидиан для инструментов, смола и охра, какао и ваниль, индейки, разноцветные перья, бирюза и нефрит- все это пусть индейцы тащат по прежнему. Что-то из этого мне нужно, что-то нет, потом сменяем. С помощью этих документов я убедился, что настоящие сокровища ацтеков сокрыты не в Теночтитлане, а в провинциях.

На юг мной были отправлены гонцы с повелением следить за продвижением убегающего отряда Альварадо, и если он остановиться и попытается остаться в этой стране, то всемерно ему препятствовать в этом и вызывать из Теночтитлана моих солдат.

Между тем был уже самый конец сентября, время сбора урожая и пышных празднеств, но я должен был держать в уме приближающееся окончание сезона ураганов, и свои обязательства во внешнем мире. Дел впереди было еще очень много.

ГЛАВА 10

Народная мудрость гласит: " Если бы я был царем, то я бы жил намного богаче, любого царя, так как еще немножко шил на дому". Теперь этот замечательный постулат мне предстоит проверить на практике.

Для начала подчитаем царский бюджет. При взятии Теночтитлана Кортесом было награблено ценностей на сумму 130 тысяч золотых песо. Кажется сумма астрономическая, а конкистадоры жаловались на жалкие выплаты. Прежде всего, прикинем, у Кортеса было 700 человек, выдай каждому по 100 песо, вот тебе и 70 тысяч песо. А мог ли Кортес выдать такую сумму? Считаем: церковная десятина -13 тысяч песо, королевская доля -26 тысяч песо, доля самого Кортеса -26 тысяч песо, выплаты купцам и остальным кредиторам, финансировавшим экспедицию с процентами -20 тысяч песо. Остаток всего 45 тысяч песо. А ведь Кортес должен был еще и наградить своих подручных, а то, как то нехорошо выходит: раз Кортес получает 26 тысяч песо, значит, и его замы должны получить по 3 или 5 тысяч и так далее. Поэтому основная масса конкистадоров разделила 35 тысяч песо, получив на человека по 50 или 60 монет.

Теперь, что получается у меня. Альворадо с подручными бежали, разграбив добычу. Брали все самое ценное: изумруды, изделия из высококачественного золота. Возможно, под шумок и кто еще запустил руку в сокровищницу, теперь концов не найдешь. Итого 30 тысяч песо долой. Далее, я в целом утроил выплаты, и каждый получит по 150 песо, в том числе и мои люди (победители не могут получить меньше побежденных), хорошо хоть людей у меня остается вдвое меньше, чем у Кортеса, но 55 тысяч песо долой. И что остается? Жалких 45 тысяч песо, в основном в малоценном серебре или крупных предметах из золотых сплавов, где меди 2/3.Как вы понимаете никаких денег ни католическая церковь, ни король Карл не получит, самому мало. Мне тут целую страну предстоит обустраивать!

Часть моего большого плана уже была реализовано. Теперь возникали следующие проблемы. Удержание в повиновении покоренной страны, борьба с скоро высаживающимся в Веракрусе Тапиа, присмотр за бежавшим Альворадо, доставка награбленного Кортесом у ацтеков золота на побережье. И самое главное – предстоящий мирный поход на север и обретение богатства. Далее, все это предстояло доставить в Европу, и не потерять при этом, подобно Кортесу, отдавшему почти все в руки французских пиратов, потом, завоз русских рабов и других наемников, а также необходимых мне припасов. Порох я могу делать и здесь, а вот продукты металлургического производства лучше всего везти из Европы. И так ацтеки успешно сводили леса, испанцы это продолжили, нещадно рубя деревья, а если еще развивать металлургию, то весь этот край превратится в голую пустыню, где из растений останутся только кактусы и перекати-поле.

Для начала готовимся выступить в поход на север. Для этого мне понадобится все восемь лошадей, плюсом к ним пойдут две хромые коняги, доставшиеся мне в наследство от испанцев, на которые не польстился Альворадо, 10 русских мушкетеров, отряд Вильгельма Бока в котором для предстоящего похода были пригодны 25 человек, добавим туда для количества своих шесть арбалетчиков, один малый фальконет и команду к нему (поедет перешедший ко мне Усагре, а с ним смешанная полуторная команда, с учетом запасных). Плюс медик Кортеса и верная собака Стрелка. Кроме того, с нами пойдут отряд из перешедших ко мне испанцев в составе 30 человек. На севере в диких землях мы все должны держаться вместе друг за друга, так что неприятностей я не ожидаю, даже с учетом валяющегося на земле сумасшедшего богатства. Вдобавок мне нужны 350 носильщиков из ацтеков и в придачу к ним отряд в полторы сотни свирепых воинов тлашкильштеков, под руководством нашего хорошего знакомого вождя Икстли-Куани.

В Теночтитлане на хозяйстве останется править триумвират: Кристобаль с моей стороны, Бертольд Шварц в качестве военной составляющей, и донья Марина в качестве представителя по делам индейцев. За ними присмотрят на случай возвращения Альворадо или же испанского или индейского мятежа сводный отряд из 12 русских, 40 немецких наемников, и двадцать моих молодых родичей. Остальные мои люди под командованием Герхарда фон Розенберга (а таковых оставалось в строю всего менее двадцати человек, но я надеюсь на его большой опыт) берут с собой 60 испанцев, чтобы в центре страны они не скапливались, и тащат захваченное золото к Веракрусу. Большую часть его они оставят в горной Техутле, там же Герхард оставит половину своего отряда и с оставшимися едет в Веракрус. Жителям города он раздает их долю добычи, но не всю, а только половину, а половину он пообещает отдать после того, как разберемся с прибывающим отрядом Тапиа. Тапия прибудет на двух судах и у него будет с собой от 80 до 100 солдат и все необходимые полномочия, утвержденные в Испании.

Далее Герхард должен действовать по своему усмотрению. Рабочий план, как у Кортеса, Герхард покупает испанских солдат обещая им золотые горы, Тапиа же, получив огромную взятку, убывает восвояси. Иначе темной ночью его два корабля будут уничтожены вместе с частью команды взрывами пороховых брандеров, а самого Тапиа, мой не слишком щепетильный наемник, воспользовавшись случаем вызовет на ссору и просто зарубит, если тот не будет участвовать в дуэли. Недовольным заткнут рот золотом. Иначе, Герхард оставит золото под присмотром касика Техутлы, заберет весь свой отряд и устроит форменную резню, в которой, кто за кого будет действовать, сейчас трудно себе предположить. Но все же золото очень хорошая приманка, чтобы большинство испанцев было за меня. В противном случае Герхард отступает и защищает перевал, когда я вернусь, мы устроим над мятежниками праведный суд.

И еще одна задача для Герхарда. Когда он будет проходить через Фронтеру, пусть возьмет там пару человек из испанцев, а также два десятка воинов и носильщиков тланшкальтеков и организует перевод всех пленников из Веракруса во Фронтеру. Я до последнего держал всех пленных в Веракрусе, в надежде, что в местном гнилом климате большинство из них умрут по собственной инициативе, но теперь придется перевести их в курортную Фронтеру, так как их может освободить Тапиа, а там сидит в основном начальство, и языками они действуют виртуозно, а мне же не надо чтобы они смущали народ против меня?

На счет индейцев же я не беспокоюсь, страна замирена. Конечно, я теперь не имею 700 солдат, как было у Кортеса, у меня наберется только половина, и на подкрепления мне рассчитывать не приходится, но зачем им бунтовать? Вера у них остается та же, и даже на одиночные жертвоприношения пока приходится закрывать глаза. Налоги все племена платят те же, что и при ацтеках, а последние сейчас сломлены и потеряли не половину населения, как другие индейцы, а три четверти и сейчас явно нуждаются в передышке. Что касается постоянных войн, которые индейцы ведут от безделья, то сейчас им пока не до войн. От эпидемии они потеряли половину населения, но все ресурсы остались при них: земли, плодородные поля и огороды, фруктовые деревья, даже стаи индеек, все остается, как и прежде. Так что воевать им не за чем, достаточно приложить усилия и черпать относительно увеличившиеся природные ресурсы. Кроме того, в отличии от бездельников ацтеков, которые были форменными паразитами, мы люди более добрые, многочисленные человеческие жертвы нам не нужны, а у нас есть стальные ножи, железные гвозди и стеклянные украшения. А также новые растения, животные и технологии, которые сильно облегчают жизнь.

В целом же мой великий план был прост, буквально до безобразия. Еще во время моего торжественного вступления в испанский лагерь у завоеванного Теночтитлана, северным приграничным вождям отоми, обитающим на границе долины Мехико было послано известие, что я скоро буду у них с дружественным визитом. Вообще-то именно отоми коренные обитатели этих земель, а ацтеки и прочие простые мигранты. Отоми мне все подготовят, так что мы пойдем налегке. На лошадях поедут раненые, которым мне придется брать в поход, для остальных выздоравливающих индейцы носильщики возьмут два десятка носилок, кто устанет, часть пути его пронесут. Сейчас осень, время сбора урожая, так что припасы с собой берем по минимуму, идем полупустыми. Несем только инструменты для добычи серебра: молотки, зубила, топоры и кирки. И подарки для вождей диких чичимеков: одеяла, ткани, ножи, маленькие топорики, бусы, зеркальца, гвозди, и прочую дребедень.

Еще спиртное. Помните, я собирался сделать перегонный куб для производства текилы? Гениальные идеи буквально витают в воздухе, меня уже опередили. Один из испанцев из войска Кортеса Хулиан Рамос, живя на Кубе, присматривал за сахарной плантацией и изготовлением рома. Здесь, среди дикарей он скучал по напиткам со своей родины, а за их отсутствием и по суррогатам. Технология ему была известна, среди рабов захваченных испанцами, он себе выбрал мастера медника. Подобрали большой медный котел, приладили к нему медную крышку, пробили в боку дыру и впаяли туда что-то примитивно похожее на змеевик. Когда я прибыл, он уже наслаждался различными продуктами своего производства. Конечно, медная посуда для этого дела не слишком хорошо для здоровья, но для диких индейцев чичимеков пойдет и так. Рамос получил госзаказ, дрова, древесный уголь и сырье для производства браги, и изготовил мне 10 литров крепкого самогона. Носильщики понесут их в тыквенных корзинах, а у приграничных отоми мы получим местную брагу – октли из агавы, будем крепить напиток для уважаемых чичимеков

Итак. Из Койоакана где сейчас находится лагерь испанцев, мы по дамбе пересечем озеро Тескоко и выйдем на другой берег у Истапалапы. Далее проходим мимо Тескоко, минуем Теотиуакан, прямиком в Тулу (и тут есть такой город), проходим водоразделом рек Монтесуми и Лерна (чтобы не возиться с переправой) и приближаемся к северным горам окружающим долину Мехико. На все про все берем по максимуму шесть дней, а то и пять, несемся как участники автопробега, нигде особо не останавливаясь, а продукты по пути берем сухим пайком.

На границе долины стоянка полдня, там мы грузимся необходимым в походе продовольствием и брагой, а также местными предметами туземной торговли, берем проводников и индейских купцов, торгующих с местными дикими племенами, носильщиков, взамен заболевших, и мирно движемся на север. Так, еще вождям отоми даем задания. В общем-то дальше можно не идти, тут в горах с севера окружающих долину Мехико уже есть хорошее месторождение серебра и драгоценных камней – опалов. Другое дело, что индейцы со своими каменно-деревянными орудиями труда разрабатывать их нормально не могут. Так что пока и мы бить шахты не будем, а возьмем, то что есть прямо на поверхности, но немного севернее. А здесь пока пусть индейцы проведут предварительные работы для организации горнорудных работ. Кое-какие подарки, и уверения в нашей дружбе, они получат.

Далее мы быстро движемся на север, куда-то в район современного мне Потоси. Это где-то в верховьях притоков реки Понуко. Кто его знает, где еще находятся эти сверкающие горы с серебром, а это название стало нарицательным, есть шанс сразу угодить в точку и ближе. Идем неделю, по пути находим бродячих чичимеков, угощаем их и дарим им подарки, говорим, что хотим посмотреть сверкающие горы. Язык доведет до Рима. Надеюсь, что так что-то найдем, иначе придется брести еще на север, в район Сакатекас, где точно находится целая серебренная гора под названием Буфа, и где тоже были богатые серебренные рудники при испанцах. Добавим на все эти расспросы и метания еще четыре дня. Дальше находим нужные горы, дарим чичимекам сказочные подарки, просим разрешение набрать с собой камней.

Вырубаем 700 килограмм, а еще лучше 800, если будет время и возможность, частично плавим серебро в слитки и бегом обратно. Там на все положим еще шесть дней, и на обратный путь груженными 16 или 18 дней. Главное добрести до наших подданных отоми, там мы сможем взять новых носильщиков и буквально полететь. Итак, что получается? Получается более чем полтора месяца, еще нужно выплавить листы серебра, начеканить из них серебряных монет, доставить до Веракруса. Хорошо хоть к моему возращению индейцы ювелиры и мой пресс переведут все наличное серебро, полученное в наследство от ацтеков, в звонкую монету. Итого в первой половине декабря нужно вести караван из двух или трех судов в Европу, а точнее на Азорские острова. Базу лучше всего сделать там, на португальских землях. Португальцы люди нейтральные, они и с французами дружат и с англичанами, хотя те враги испанцев. С моими деньгами можно буквально купить португальского губернатора острова Терсейра и устроить там перевалку для моих грузов из Европы в Мексику и обратно. Так, пустые корабли в гавани Веракруса у меня есть, а вот нормальные экипажи собрать будет затруднительно. Ладно, пока у меня другие заботы.

ГЛАВА 11

Выступили, идем по длинной насыпной дамбе по мелкому озеру Тескоко. Озеро это бессточное и будет со временем только мелеть. В середине 19 века это озеро станут пересекать на лошадях, "по воде аки по суху". Сейчас глубина данного озера от одного метра до полутора, для индейских пирог этого вполне хватает, особенно если использовать для движения длинные шесты. По правую руку от нас воды озера пресные, подпитываемые ручьями и реками с высоких восточных снеговых гор, а по левую руку воды соленые. На севере воды озера размывает залежи природной соли. Глупые ацтеки, не знающие мостов, перегородив озеро насыпной дамбой, получили большие проблемы по снабжению своей столицы питьевой водой, что сказалось при осаде города испанцами.

Первый километр вода в озере оставалась мелкой, как молоко в чашке, несмотря на мутную воду, кое-где виднеется илистое дно. Наш отряд слишком уж растянулся гуськом по узкой дамбе, хотя мы идем налегке, и довольно быстро, но командиры постоянно подгоняют моих людей и индейцев: "Анда, анда" (вперед, вперед)! С северного края озера оставался над водой утренний туман, скрывавший линию горизонта. Раздавалось множество криков водных птиц; испуганные внезапным утренним появлением незваных гостей, птицы стаями летали у нас над головой. Скоро наш отряд растянулся длинной цепочкой на всю дамбу, передние были уже почти на середине озера, а задние еще пока не ступили на дамбу, потому что озеро в длину достигает 16 километров (в этом месте всего четыре из-за длинного выступающего полуострова), а нас было почти 500 человек. Через час с чем-то нашего движения, я удовлетворенно заметил, что озеро начинает снова мелеть, кочки на северном стороне все были в белых налетах соли, словно в инеи. Данный иней на ярком солнце сверкал словно бриллианты. Еще через полчаса мы опять ступили на твердую почву и двинулись старой индейской дорогой по полуострову к городу Истапалапу. Там по плану нас ждал уже подготовленный горячий обед.

В первый день мы почти прошли 30 километров, двигаясь во второй половине дня по плодородной местности среди полей маиса и плантаций агавы. Хлопок в долине Мехико не растет, слишком высоко, но вот различные фрукты и плоды в изобилии росли повсюду, и воздух благоухал их смешанными ароматами…Огромные початки кукурузы, которые индейцы уже кое-где начинали убирать были невиданных мною раньше размеров. То здесь, то там на полях высились конической формы глинобитные хранилища для семян и плодов. Заночевали мы в подготовленном для нас касиком Тескоко временном лагере, где нас уже ждали костры и сытный ужин, доставленный индейцами из этого союзного нам города.

Таким вот благоприятным образом мы быстро продвигались еще три дня по плодородной и населенной местности. Утро пятого дня застало нас на границе земель также союзного нам племени отоми. Слово "отоми" – сокращенное название на редкость труднопроизносимого имени этого северного народа, обозначающего что-то вроде "люди, стрелы которых бьют птицу на лету", хотя, с тех пор, как их главным занятием была охота, прошло уже очень много времени. Ныне отоми превратились в земледельцев, выращивающих кукурузу, собирающих фрукты и плоды и добывающих сладкий сок кактусов магуэй. Их поля и сады невелики, но настолько плодородны, что отоми не только обеспечивают этими плодами себя, но и в избытке поставляют их на рынки Теночтитлана и других городов долины Мехико. Ацтеки, прозвали их страну Атоктли, Плодородный Край, однако о самих ее жителях придерживались весьма невысокого мнения. Знаете, как у них подразделяется бражка из агавы "октли" в зависимости от вкуса? "Лучший", "обычный" и "для отоми".

Названия поселений этого народа зачастую произнести почти невозможно. Взять хотя бы крупнейшую их деревню Нт Тахи, которую испанцы теперь просто называли Целлала. Мужчины отоми, как правило, низкорослые, приземистые и коренастые; подобно большинству индейцев земледельцев, они отличаются нелюдимостью и грубым нравом. Тамошние женщины тоже невысоки ростом, но стройны и отмечены куда большей живостью нрава, чем их угрюмые мужья. У них выразительные лица, неплохо слепленные плечи, руки, грудь, запястья, бедра, ягодицы и ляжки, но вот с икрами – прямо беда. Они такие прямые и тощие, ну просто караул! Мало того, они еще и сужаются вниз, по направлению к крохотным ступням, придавая женщинам вид головастиков, балансирующих на хвостах.

Еще одна любопытная особенность отоми состоит в том, что они улучшают (как им кажется) свою внешность окрашивая себя различными стойкими красителями. Зубы у них обычно красные или черные (день такие, день другие), а тела расписаны синими узорами. Причем краска не наносится кисточкой, а вкалывается под кожу острыми колючками, так что эти вытатуированные узоры сохраняются у них на всю жизнь. Процедура эта весьма болезненна, в связи с чем, некоторые отоми ограничиваются лишь нанесением небольших рисунков на лоб или щеки, но многие, невзирая на боль, разукрашивают все тело, в результате чего выглядят так, как будто на них налипла какая-то необычная синяя паутина гигантского паука.

После полудня мы прибыли в главное поселение Целлала, где немного отдохнули и пополнили свои запасы согласно ранее утвержденного плана. Я же принимал почести от касиков отоми и раздавал им подарки, проводя свою линию, мне в их краях очень нужно серебро и опалы, и все места где их добывают и просто находят, их я у них арендую за хорошую плату. Еще мне понадобятся работники, продовольствие и так далее. Главным из местных касиков был крупный детина по имени Днтадо Дехе (Быстрая вода) он мне надавал множество обещаний, особенно, после того как несколько раз выпил крепленый моим самогоном октли.

В прежней реальности, в первые годы после Конкисты на рудниках работали одни лишь индейцы, но непосильный рабский труд и болезни губили их в таких количествах, что это привлекло внимание властей. Там умирало девяносто пять человек из каждой сотни, так что король Испании лично повелел положить этому конец. Конечно, нельзя сказать, чтобы его указ так уж особо изменил положение вещей: десятки тысяч людей по-прежнему умирали в подземных штольнях, в карьерах и у плавильных печей, не говоря уж о несчастных, надрывавшихся на тростниковых плантациях и сахарных мельницах. Только к тому времени индейцев разбавили негры, мулаты и метисы. Но я ведь парень добрый, по крайней мере, пока.

Особенно мне нужны были проводники, купцы и переводчики, так как скоро я покидал область, где еще можно было с горем пополам объясниться на смеси ломаном слов науатль и, углублялся в землю, в которой жили исключительно отоми, не знавшие иного языка, кроме отомит. А на каком языке говорят эти бродячие индейцы чичимеки, я вообще представления не имел. Но я же теперь большой начальник, прикажу и все сделают. А как, уже не моя забота, специалисты найдутся.

Навьючив людей, и пополнив свой караван четырьмя десятками отоми, (пару местных купцов добровольно решили проделать часть пути на север под нашей защитой), мы покинули плодородную долину Мехико и двинулись дальше в горную страну. Пейзаж впереди открывался довольно живописный: синие дали, строгая графика гор, зеленые кроны деревьев, настоящий райский уголок. Двухжильных индейцев-носильщиков мы теперь загрузили по полной, словно верблюдов, каждый из них нес тяжелый груз в 25 килограмм.

Путь наш теперь не пролегал строго по прямой, так как в этом случае нам бы пришлось бы карабкаться по холмам, штурмовать неприступные утесы и продираться сквозь густые заросли кактусов. Мы предпочитали идти по дорогам, а где таковых не было, по людским и звериным тропам или уж, в крайнем случае, просто по ровной местности. Чтобы выбрать удобную дорогу, нам приходилось петлять, однако в целом мы так и так продвигался в северном направлении. Теперь мы находились на высоком плато между могучими горными кряжами, незримо возвышавшимися далеко к востоку и западу.

В этой глуши совершенно не имелось постоялых дворов, а деревни, куда можно было бы напроситься на ночлег, располагались так далеко друг от друга, что за один день покрыть это расстояние было просто физически невозможно. Пока что мы еще не покинули место обитания отоми, только теперь это были горные отоми, а не их цивилизованные братья, жившие с северного края плодородной долины Мехико. Благодаря малой населенности, этот край просто изобиловал непуганым зверьем. Кролики и земляные белки бесстрашно таращились на нас из придорожной травы, птица-скороход, бывало, пристраивалась к нам в попутчики, а ночами к нашим кострам запросто могли подойти любопытный броненосец или опоссум.

Разнообразить нашу пищу позволяло также множество дикорастущих плодов, как раз поспевших. Вообще, сезон дождей закончился, а было еще достаточно еще по-летнему тепло, так что для путешествия в горах это было самое лучшее время. Но, не взирая на такую идиллию все же я свою собаку, Стрелку, далеко отпускать опасался, в горах обитают разнообразные свирепые хищники: ягуары, пума, прозванная горным львом, красные мексиканские луговые волки и серые медведи. Здесь, конечно, еще слишком близко до населенных мест, но береженного бог бережет.

Скоро мы пересекли Рдонте Шмбои, то есть Сланцевую реку, ручеек в пару ладоней глубиной, который ничего не стоило перепрыгнуть. Вокруг реки зеленела трава, и пестрел цветочный ковер. Однако спустя два дня Сланцевая река повернула на запад к Тихому океану (а нам надо было в другую сторону) и вместе с водой унесла прочь и всю освежающую зелень. Местность начинала постепенно понижаться. Теперь, мы еще время от времени встречали серо-зеленые деревья мицкуитин, серебристо-зеленоватые заросли колючей юкки и плотный подлесок из разнообразных пыльно-зеленых кустарников, но по мере нашего движения дальше растительность стала постоянно редеть, пока не уступила место открытой, почти голой каменистой пустыне, плавящейся от беспощадного солнца.

Теперь мы зашагал на север – в пустые, сожженные земли, в край мертвых костей, где обитали бродячие чичемеки, люди-псы. Солнце здесь угрюмо высасывало из земли дыхание и соки, прожигая себе путь, через иссушенное пустое небо, так же медленно и с таким же трудом, как наш караван тащился внизу по раскаленным камням. Животным в этой знойной, суровой, засушливой местности делать было особо нечего. Конечно, случалось, нам видеть или слышать койота; этот зверь способен раздобыть себе пропитание и выжить где угодно. Попадались и кролики, – видимо, они поселились в этой пустыне исключительно ради благотворительности, заключающейся в прокормлении койотов. Встречались здесь и птицы, которые обитали в дуплах кактусов, и все время, пока двигался наш караван, высоко в небе над нами описывал круги стервятник. Но большинство обитателей этой пустыни, принадлежал к различным гадам, жившим под землей и под камнями: ядовитые змеи с погремушками на хвостах, ящерицы с хвостами, напоминающими кнуты, другие ящерицы – рогатые и все в бородавках, длинные скорпионы.

Дни теперь походили один на другой как близнецы: зной, пыль, камни, безлюдье, потная спина, короткие привалы, глоток теплой воды, тупая боль в голове, скупые фразы, белесое небо над головой, чувство гнетущей безысходности и дорога, и еще раз дорога.

Через несколько дней пути, наши проводники вывели нас к дозору чичимеков. Я насчитал десять сердито хмурившихся воинов, все одеяние которых ограничивалось замызганными набедренными повязками из изрядно потертой кожи, грязной коростой на теле и несколькими перьями в длинных прямых жирных волосах. Они возникли перед нами столь бесшумно, что наших разведчиков ничто не насторожило. Хотя, по правде сказать, их издалека выдавала вонь, так как вдесятером эти воины смердели как хорошо выдержанные трупы. Смешно было представить, что эти чичимеки смогут напасть на караван из полутысячи человек, но нам нужно решить все дело миром и получить необходимую информацию.

Ацтеки всегда произносили название этого народа с пренебрежением, словно испанцы говорящие "варвары" или "дикари", да и образовали они его от слова "чичин" означающего собаку. Так что, говоря о чичимеках – людях-псах, ацтеки, имели в виду вообще все дикие, грязные, отсталые бродячие племена, обитающие в пустынных землях к северу от страны отоми. Презрение к обитавшим на ближнем севере "псам" соседствовало у ацтеков, с убеждением, что еще дальше обитают племена гораздо более дикие. Этих свирепых дикарей они именовали уже теочичимеками, что можно перевести как "дикие псы", а где-то в совсем уж неизведанных северных дебрях таились наводящие ужас цакачичимеки, то есть "бешеные псы". Это еще что, где-то к северу сейчас бредут на юг апачи, вот они по настоящему дадут жару местным индейцам.

Мы выдали прибывшим индейцам небольшие, припасенные для подобной встречи подарки, и они проводили нас к своему кочевому стойбищу. У них не было домов, только маленькие шалаши и вигвамы, они не знали ремесел или искусств, потому что этим людям все время приходилось рыскать в поисках того скудного пропитания, которое можно было добыть в пустыне. Несмотря на это племена чичимеков, говорили на вполне понятных диалектах науатль, подобно ацтекам, так что наши индейцы понимали их без всякого труда. Естественно, что никакой письменности они не имели, а некоторые из их обычаев и привычек были поистине отвратительными. Хотя знакомство с их нравами и повергло бы в ужас цивилизованное общество, нельзя не признать, что к жизни в безжалостной пустыне эти дикари приспособились превосходно, что удалось бы лишь очень немногим из "образованных людей".

На мысль о том, что здесь кто-то живет, на стоянке, наводили разве что костры, на которых готовили пищу менее двух десятков составлявших этот клан семей. Утварь была самая примитивная, никакой мебели не имелось вовсе. Рядом с каждым костром были сложены боевое и охотничье оружие, а также принадлежавшие семье орудия и инструменты: лук и стрелы, дротики, нож для снятия шкур, топорик для рубки мяса и тому подобное. Лишь немногие из этих предметов оказались снабжены лезвиями из камня или вулканического стекла, бо?льшая же часть оружия изготовлялась из твердого, дерева куаукселолони: чичимеки заостряли его древесину и придавали ей нужную форму с помощью огня.

Летом все члены племени презирали всякий кров. Мужчины, женщины и даже самые малые дети спали, на земле, подстилая грязные потертые оленьи шкуры. Из таких же шкур изготовлялась и их примитивная одежда: мужчины носили набедренные повязки, женщины – мешковатые, по колено длиной, блузы без рукавов, а дети, причем не только совсем маленькие, и вовсе бегали нагишом. Но хуже всего в этом лагере был смрад: он не мог рассеяться даже по огромному пространству окружающей пустыни, ибо исходил от множества людей, каждый из которых был куда грязнее любого пса. В волосах у них копошились блохи и вши, а кожаные лохмотья, как и собственная кожа, засалились и пропитались вечным дымом костров, засохшей кровью и прогорклыми животными жирами.

Но мы тут по делу. О сверкающих скалах кто-то что-то слышал. Проводить нас никто не вызвался, у них у всех важные дела. Подарки тут тоже особо не привлекали, пришлось дать попробовать индейцам крепкий октли, с обещанием дать еще, как только проводят нас до соседей. После дегустации нужный нам доброволец сразу же нашелся. Так чего же время терять, серебро себя само не нарубит, пошли.

Двинулись дальше, в страну классических краснокожих Виннету. Шли долго, переночевали в ночной каменистой пустыне, где звезды были особенно яркие, тут создается яркое впечатление, будто они парят совсем низко, лишь чуть-чуть за пределами нашей досягаемости. Хотя мы сейчас на плоскогорье и это действительно в некотором роде так.

Продолжаем наше путешествие. Немного это смахивает на кладоискательство. Нас передавали от одной бродячей шайки чичимеков к другой (под названиями: тобоко, иритила, марими) и мы упорно приближаемся к своей цели. Крепленый октли оказался действенной валютой в этих краях.

ГЛАВА 12

Наконец, мы прибыли на нужное место. Правда, не в в Секатекас, а намного южнее и раньше, но так даже лучше. Наш воинский отряд, встал лагерем у подножия небольшой горы. Чтобы наладить отношения с местными индейцами, я щедро одарил этих дикарей различными безделушками, дешёвыми украшениями и одеялами. В ответ индейцы предложили показать нам интересующее нас место, где в расщелине с боку горы скалы, были словно "живыми". Как и ожидалось, переливчатый блеск камню придавали богатые жилы серебра. Как будто все подножие этой небольшой горы представляло из себя колоссальную глыбу благородного металла. Все, дальше мы не пойдем, нам и здесь хватит.

Правда, как я вижу дерева здесь не много, лить слитки на месте не удастся. Что же организовывать здесь плавильный завод не очень-то и хотелось. Придется тащить с собой выломанную породу, а там не чистое серебро. Но лучшие куски мы вырубим, а там серебра будет на 3/4. Это сколько же мне нужно тащить? Почти 900 килограмм! Ладно, на наших двух хромых коняк можно успешно нагрузить 150 килограмм, остальное нагрузим на своих ацтекских индейцев носильщиков. Конечно, можно нагрузить и остальных верховых коней, но они сейчас слишком ценны для меня, я же не хочу сбить им спины перевозкой тяжестей, да и безопасности они нам прибавляют больше, чем три сотни воинов-индейцев. Так что оставшиеся продовольствие на обратном пути придется тащить нам самим, проводникам отоми и воинам тласкальтекам, едва ли на нас кто-нибудь нападет. Инструменты также придется тащить обратно на себе. Ничего, здесь железо дороже золота, дотащим.

Хорошо, всем приниматься за работу! Привезенные подарки пойдут нашим гостеприимным чичимекам, пусть они взамен нам немного помогут по хозяйству. По воду сходить или же руду до нашего лагеря отнести. Пусть работают, продукты у нас еще есть, охотиться им не нужно семь десятков лишних ртов мы прокормим. А чем быстрей мы управимся, тем быстрей они вернуться к своей привычной жизни.

За два дня сотня человек нарубила нам тонну мягкой серебряной породы, остальные отсортировали нам самые красивые куски, содержащие наибольшее количество благородного металла. Норма. Все, мы откланиваемся и отправляемся в обратный путь, не поминайте нас лихом, господа краснокожие.

Обратный путь проходил намного тяжелее, нам пришлось тащить на себе массу груза. Силы наши убывали, но и продовольственные запасы каждый день таяли. Попробуй, прокорми такую ораву, каждый день минус почти 400 килограмм продовольствия. А этот вес несут около 20 человек. К несчастью нас выигрыш был не так велик, так как три индейца носильщика на горных тропах, в разные дни, оступились. Один сломал себе шею и более проблем не имел, а вот двое других сломали себе по ноге. Тащить их на себе не было никакой возможности, поэтому, оставим им рядом немного продовольствия мы ушли дальше. Даст бог, посидят немного, чуть полечатся, а потом доковыляют потихоньку до наших мест, если конечно им так повезет. Другое дело, что почти 70 килограмм отборной серебряной руды пришлось перераспределять между остальными членами нашего каравана.

Но путь нам был уже знаком, и каждый день мы с радостью убеждались, что приближаемся к населенным местам. Мы предпринимали свой утомительный путь через горы, чтобы снова вернуться к цивилизованному миру и домашнему очагу. Как обычно, припасы на обратном пути таяли намного быстрее, чем по дороге на север, так как теперь некому и некогда было охотиться или собирать плоды, поэтому на последние пять дней перед приходом в долину Мехико нам пришлось урезать свои порции на 10 %, что особой радости нам не прибавило. И все же мы не смогли спуститься в долину до темноты, пришлось ложиться ночевать на пустой желудок, так как не у кого не оставалось ни крошки съестного. А утром тащиться с тяжелым грузом, без питательного завтрака. Но мы уже пришли в края цивилизованных отоми, сразу для нас нашлась и необходимая еда и нужные нам носильщики. Теперь мы помчимся вперед со всей быстротой, на которую способны наши ноги.

Через пять дней, я пересек дамбу через озеро Тескоко и вступил в свой лагерь у Койоакана. Мое успешное путешествие на север за серебром заняло 43 дня.

Так, сразу принимаемся за дела. Привезенное серебро, отдаем индейцам ювелирам, пусть плавят его в каменных тиглях, а потом льют тонкие листы на увлажненном песке. Потом эти листы пойдут под пресс, и превратятся в сверкающие новые полновесные монеты. Так, с этим все.

Богат ли я сейчас? Все в этом мире относительно. Когда из привезенного серебра понаделают монеты, в Европе на них я смогу купить десяток новых кораблей. Даже так, я смогу купить, полностью оснастить и загрузить нужным мне товаром эскадру из пяти кораблей. Для моих планов это капля в море. Пора завязывать со всей этой кустарщиной, и заняться организацией большого производства.

Инструмент, привезенный нами с севера, мы оставили у индейцам отоми. Хватит им уже бездельничать. Серебряный рудник Таско они потихоньку разрабатывали уже при ацтеках. Индейцы знают о богатых залежах серебряной руды и минералов в этом месте и вовсю используют его в ритуальных и декоративных целях. Так что теперь со стальными инструментами они разрабатывать его будут намного быстрее. Тридцать рудокопов перевооружат и пусть смены меняются каждую неделю, наверное, не уработаются. Пусть организовывают Стахановское движение, Социалистическое соревнование и роют огромную Королевскую шахту.

Тут на ближайшие сто лет будет главное место добычи серебра, его тут хватит чтобы построить серебреный мост через Атлантический океан из Мексики и до самой Испании. А после это место будет городом ювелиров, серебряных дел мастеров. Но с другой стороны от всей этой кустарщины мне все равно придется уходить, в посевную и сезон сбора урожая рудник явно будет простаивать. Хочешь, не хочешь, а придется мне покупать у португальцев негров и вести их в Таско.

Теперь новости: надутый как индюк, Кристобаль де Тапиа, при помощи своей подлости и уловок получивший титул наместника Новой Испании, высадился в Веракрусе десять дней назад. У него более 90 солдат и экипажи двух кораблей. И королевская грамота! Вот уж невидаль, таких грамот в любой базарный день можно по дешевке купить два десятка. Половина населения Веракруса переметнулась к нему (эх, зря я этим негодяям деньги платил), но другая половина, в надежде на вторую часть моих выплат призывает не спешить с выводами, и во всем не торопясь разобраться. Мол, такие вопросы с кондачка не решаются. Нужно запросить разъяснения в центре и так далее. Грамота и у меня есть и главное деньги. А вот у Тапиа деньгами и не пахнет, одни обещания. Но и на мою сторону полностью никто не стал, все ловят рыбку в мутной воде, рассчитывают выжать себе еще преференций.

Кстати, тот же Кортес хорошо знал Тапиа еще по Санто-Доминго: по смерти управляющего фактора Эрнандо Кортеса, тот завладел его личной гасьендой!

Герхард старается, предложил новоприбывшим солдатам уйму денег (по 50 песо на человека и самому Тапиа 1000, в том числе половину за привезенные припасы, всего 5500 песо) и два десятка воинов уже готовы перейти на его сторону, но хотят чтобы их командир дал им формальное разрешение, остальные торгуются. Торгуются? Они совсем осатанели! Тут в ближайший год приедет тысяча испанцев, таким образом я раздам за год все то, что местные индейцы копили столетиями. Да я дам Диего приказ, он смотается в Санто-Доминго и обратно, потрачу полмесяца, но три или пять десятков таких же испанцев я найму за пару дней и всего за половину от этой цены. Будь это хорошие швейцарские наемники или рыцари Алькантары я бы еще подумал, а платить такие деньги за обычный сброд? Какая безнравственность! О времена, о нравы!

Новости у меня пятидневной давности, но, кажется, пока все по-прежнему, иначе Герхард послал бы сюда индейских гонцов с новостями. Немец тоже старается пока не обострять, полностью рассчитывать он может менее чем на два десятка моих людей, да и то там сборная солянка, и на экипаж из полутора десятков матросов с братцем Диего. Остальные испанцы из его отряда не слишком надежны, но золото охраняют от пришельцев в Техутле, и то хорошо. Корабли пока не взрывают, так как они скоро и так уйдут. Другое дело, чем им грузиться? Два с половиной месяца назад Торрес и так все со складов выгреб и вывез, а все драгметаллы тайно погружены в трюм моего корабля "Эль Сагио", и находятся под присмотром моего брата Диего. Больше там особо грузить нечего, кроме нового урожая кукурузы и моей дешевой селитры, ее производство под Веракрусом работает успешно. Ладно, все это лирика. Я вернулся, и власть переменилась.

Мои люди, вернувшиеся из похода, пусть отдыхают, а заодно и присмотрят за долиной Мехико. Смелость, стойкость и выносливость – вот те качества, наличие которых я требую у своих воинов. А вот 72 отборных вояки под командованием Бертольда Шварца, пускай выступают ускоренным маршем в Веракрус. Пороху у меня очень много, пусть они по пути прихватят во Франтере три фальконета, доставшиеся мне от Кортеса и оставленных там за ненадобностью, носильщиков для них возьмут у тланшкальтеков и идут разбираться. А еще лучше им использовать тыквенные бомбочки с фитилями. Там воздействие больше психологическое, но для мятежников Веракруса хватит. Так что у меня к такой армии еще испанцы из Техутлы добавятся, и тогда недовольным ничего не светит. Один Герхард может перебить 15 человек, что он один раз уже продемонстрировал.

"Участь того, кто нам противостоит известна – мое перо выводило латинские буквы на желтой индейской бумаге, сделанной из древесной коры- Мы прольем кровь, море крови!"

Все же для очистки совести и для мирного решения конфликта выделю еще немного денег. 5 % к предложенной Герхардом цене. Берите или сражайтесь. Другое дело, что такую же премию придется выплатить и своим солдатам и сохранившим мне верность жителям Веракруса. Это еще минус три тысячи песо. Но деньги теперь у меня есть. Так что классическое: кошелек или жизнь, опять рулит, только я предлагаю и взять кошелек и сохранить жизнь!

Очень надеюсь, что все же дело кончится мирно, читал когда-то, что Кристобаль де Тапиа, назначенный старым врагом Кортеса Фонсекой, был человеком очень слабым и корыстным, к тому же не опирался на какую-то силу. Это у меня он внезапно почувствовал себя бойцовым петухом, из-за малочисленности моих людей. Ничего, ощиплем.

Теперь Альворадо. Как я и опасался, дальше земель табасков он не пошел и удобно устроился там. А это слишком близко к Мексике, да и место это жалко потерять, оно уже прикормленное. Но с другой стороны я же не ожидал, что он с двумя десятками людей начнет завоевывать майя? Он же не самоубийца. А здесь и страна уже покорна испанцам, причем Королю Карлу, а не мне лично, и испанские корабли довольно часто заходят. А награбили золота они прилично, некоторые захотят возвратиться в Европу. Ага, и будут настраивать там испанцев против меня.

Да еще, незадачливый император ацтеков Кауагтемок мертв. Темная история, или он попытался бежать, или просто стал не нужен испанцам, так как страна табасков никогда не подчинялась ацтекам, и он был уже бесполезен. А как советовал в свое время Никколо Макиавелли в своем "Государе": "Для того, чтобы после завоевания государства, бывшего прежде свободным, безопасно управлять им, достаточно истребить семью прежнего правителя".

А может и то, и другое, индеец явно понимал, что на чужбине его ничего хорошего не ждет и собирался удрать. Ну, умер, так умер, никто о нем плакать не будет, даже сами ацтеки.

Марина вела через индейцев-гонцов переговоры с касиками табасков, призывая их прогнать Альворадо дальше, но без особого успеха. Что для табасков приказ императора ацтеков Ицкоатля или же мои скромные пожелания? Ничего, без реальной силы за спиной говорившего. А будь у меня свободные войска, то зачем мне переговариваться с табасками? И сам бы я Альворадо прогнал дальше, помощи не у кого бы ни просил. Ладно, тут пока ничего нельзя сделать, после Веракруса будем решать этот вопрос.

ГЛАВА 13

Теперь перейдем к делам индейцев, так как я слишком уж переживаю за отряды из десятков испанцев, но совсем упустил из виду, что в стране еще остается миллион индейцев, а то и все полтора, кто же их считает. В общем, тут дела средней паршивости, у меня подчиненная территория сейчас горазда меньше, чем было в свое время у Кортеса, и меньше, чем даже было у Мотекусомы. Как так?

Кортес сразу же после военного разгрома ацтеков, без всякой войны, путем угроз, практически удвоил свою территорию, заставив подчиниться индейского короля Мичоакана (Земля Рыбаков). А сейчас он этого сделать не успел. Правда, несмотря на большую территорию, обитающие там индейцы тараски, успешно сопротивляющиеся Мотекосуме, не очень многочисленны. Равнинная полоска Тихоокеанского побережья довольно узкая, а дальше лежат горы Западной Сьерры-Мадре и Мексиканского плоскогорья (индейцы называют его Анаухак), и там нет больших плодородных долин, так что оценим численность тамошних тарасков тысяч в 200. Но они самые развитые на Североамериканском континенте, уже додумались до бронзы. Правда, объемы производства у них мизерные, в год изготовляют всего пару или тройку десятков безделушек. А еще там добывают сейчас половину всего мексиканского золота! Да и серебра не мало, через пару лет бы Кортес послал в Испанию серебряную пушку, весом более тонны, отлитую из серебра индейцами тарасками. Итак, половина золота, 100 % олова и 100 % бронзы, солидная часть серебра и все это не у меня.

Теперь дальше, северные территории индейцев уастеков обитающих на Атлантическом побережье, ранее подчиняющихся Мотекусоме, для меня сейчас потеряны. Губернатор Ямайки Гарай тут постарался, влез на эти земли. Добро бы еще влез удачно, так совсем наоборот. Уастеки, чудом оставшиеся на севере в анклаве индейцы, говорящие на языке майя, успешно отражают все его нападки. Они уже перебили более 300 испанцев и в ближайшие года два перебьют еще человек 200. Как Вы понимаете мне посылать туда отряд в 100 человек просто бессмысленно.

Раз я уже упомянул Атлантическое побережье, то продолжим оттуда. Всего там проживают по моим прикидкам 100 тысяч человек, после прошедшей эпидемии оспы. Тут я могу судить более или менее точно, поскольку хорошо знаю индейцев тотонаков, живущих на середине побережья. Их сейчас осталось от 30 до 35 тысяч человек. Предположим, что и уастеки на севере приблизительно такой же численности, как и ольмеки обитающие на юге. Уастеки потеряны, тотонаки мои твердые союзники и данники, а вот с ольмеками могут возникнуть неприятности. Ацтекам они подчинялись, но там рядом с юга табаски, где засел Альварадо со своими людьми, и он может мутить воду. Мол, платите дань мне, как победителю Монтесумы. Дань они ему может не заплатят, но не факт, что будут платить мне.

Далее к западу, от побережья, лежат горы Восточная Сьерра-Мадре и Мексиканское плоскогорье, сложенное в основном из так называемых порфировых скал, отличающихся от обычных отсутствием в них кварца, территория это большая, пусть там будут проживать еще 50 тысяч индейцев различных племен. Все они бывшие данники ацтеков. Еще западнее расположена небольшая, но плодородная долина Пуэбла. Там располагается конфедерация из 6 городов (Чолула, Тласкала и прочие), под руководством тлашкальтеков. Численность населения этой долины, после всех передряг, я оцениваю в 100 тысяч человек. Еще один немаловажный факт, талашкальтеки мне младшие союзники, но не починенные данники. Их войска воюют за долю в добыче.

Еще западнее находится густонаселенная и большая долина Мехико. Ацтеки наполовину померли от оспы, из оставшихся, половину перебили в прошедшей войне. Так что их осталось тысяч пятьдесят. Но все остальные жители долины не сильно отличаются от ацтеков по языку (наутль) и обычаям. Почти все они северные пришельцы-мигранты. Коренные жители отоми в основном вытеснены в северные горы, и лишь краем цепляются за северный край долины. Всего численность населения долины Мехико я оцениваю в 250 тысяч человек. Тут правит более 30 только старых династий, а так, практически в каждом городишке, а то и деревне свой король. Все они мои данники.

Западнее долины горы и плоскогорья. Кортес не успел подчинить эти территории, но часть племен ранее платила дань ацтекам, сейчас они находятся в подвешенном состоянии. Как там обстоят дела, я понятия не имею, но прикинем по аналогии с восточным побережьем. Итак, 100 тысяч человек. Ацтекам из них подчинялась северная треть, южнее Мичоакана, главный город там Акопулько, порт вырубленный в гранитной скале (правда, портом он станет при испанцах). Центральные индейцы Йопи даже ацтекам не подчинялись. Еще южнее, на побережье проживают различные племена, надежно прикрытые горами Южная Сьерра-Мадре, ацтекам они в своем большинстве не подчинялись, да и брать у них нечего.

Теперь перейдем на богатый юг. Там проживают индейцы племени Миштеков и Запотеков, все территории там принадлежали ацтекам, до самого узкого перешейка между океанами. С учетом большой и плодородной долины Оахака в которой проживает 100 тысяч человек, численность местных индейцев положим в 200 тысяч. В долине Оахака добывается оставшаяся половина золота. Еще плодородный юг дает львиную долю хлопка, какао-бобов, ванили и каучука. Так что эту территорию нужно плотно опекать. Кортес просто послал в эту страну Альварадо и тот за полгода завоевал все, вплотную до перешейка, мне же придется ловчить.

На широкой северной части, между тарасками и уастеками проживают различные племена, главные из которых отоми. Предположим, что там 100 тысяч человек, из которых половина были данниками ацтеков, то есть мои. А еще север даст мне множество серебра.

Еще севернее зоны пустынь или пустынь, лежит зона безграничных саванн, называемых льносами, где бродят по всем направлениям многочисленные племена диких индейцев. Но меня они пока мало волнуют.

Итого на моих землях проживают, если считать по минимуму около 700 тысяч индейцев, по максимуму свыше 800. Почти все они говорят на языке наутль, кроме отомиязычных коренных отоми и маяйязычных индейцев юга. Еще тысяч 250 точно выпали из моих рук. Сейчас вся работа с индейцами на хрупких плечах Марины. Она ведет переговоры, убеждает касиков племен сохранять верность. Угрожает, где это нужно. Веру я менять не прошу, жертвы для алтарей мне не нужны. Но, большая часть податных списков утрачена, а оставшиеся дают только повод для разговора, так как численность индейцев теперь сильно уменьшилась, а дань там указана в полном размере.

Кортесу действовать в этих обстоятельствах было гораздо проще, он сразу разослал недовольных мизерными выплатами своих солдат, выколачивать дань из провинций. Мало получил денег? Иди, собирай дань, что соберешь, треть себе оставишь. Кроме того, он давал конкистадорам индейские деревни для прокормления. Мотекусоме деревня должна была платить фиксированную дань, а ты сам хозяйствуй, что из индейцев выжмешь, то твое. Так основывались испанские гасиенды. А большие потери в людях Кортеса совсем не пугали. Убьют кого, так одним недовольным кредитором меньше. А привлеченными слухами о богатствах этой страны каждый год из Испании приезжали толпы других желающих. Тысяча человек каждый год. Я же таким путем действовать не могу. Даже если я буду покупать русских рабов по оптовой цене со скидкой, то тысяча человек мне обойдется в 180 000 золотых песо, да плюс еще перевозка. Цены абсолютно фантастические. Максимум я потяну 200 или 300 человек в год.

Добавлю, что за период моего отсутствия город Мехико восстанавливается, глинобитные хижины быстро строятся, беженцы возвращаются в город. Число жителей столицы уже оценивается в 11 тысяч человек. Даже, ацтеки уже развернули большое строительство здорового глиняного дворца для своего императора Ицкоатля. Вот кто их об этом просил? Можно было немного подождать и строить уже нормальный дворец, с помощью европейских инструментов, из камня. Ладно, тут не буду вмешиваться.

Еще в недавно завоеванной стране ощущается нездоровое брожение. Кажется, все уже навоевались. Но тут же примитивная племенная демократия. Урожай собрали, отпраздновали, выпили и давай меряться у кого длиннее. Делать же больше нечего. Каждый авторитетный воин может собрать вокруг себя молодежь и выйти на тропу войны на соседей. Типа стенка на стенку, "цветочные войны". И так будет до зимних холодов. Я такого безобразия терпеть не намерен, мне войны среди подчиненных не нужны. Мы тут быстро покажем, кто тут хозяин. Вот мои люди немного отдохнут, и пошлем разбираться со смутьянами конный отряд из 8 бойцов и 150 сотни моих тлашкальтеков. Их вождю Икстли-Куани так полюбился наш крепкий октли, что возвращаться он пока не намерен. А Хулиан Рамос уже изрядно развернулся, он теперь главный поставщик императорского двора для Его Величества Ицкоатля, сделал уже несколько агрегатов, работающих без передышки. Первая пулькерия уже начала свою работу. Испанцы также охотно дегустируют его напитки. Я тоже пробовал его лучшие образцы, там уже получается настоящая текила.

Так вот мои люди быстро прикончат все эти мелкие партизанские банды в долине Мехико, тут от конного не скрыться. А предстоящей зимой, когда индейцы будут дрожать от зимней стужи в своих жалких хижинах, мы снарядим нормальный отряд, тепло его оденем, снабдим спиртным для сугрева, и прошерстим окрестные горы. Всю эту дурь, мы из индейцев быстро выбьем. Не подчиняющихся моим мудрым приказам, просто перебьем как бешенных собак, а остальные индейцы смогут убедиться на этом примере, как поступать нельзя.

Через девять дней, после того как я оправил индейских гонцов в Веракрус с новыми инструкциями, ответные посланцы с побережья известили меня, что кризис в Веракрусе благополучно разрешился. Быстро. Мои люди в Мехико только успели отдохнуть после тяжелого похода и вчера карательный отряд "Эскадрон смерти" выступил в долину, приводить в чувство мелкие банды горячих индейских удальцов. Войско же посланное на побережье, под командованием Бертольда Шварца, только через три дня прибудет в Веракрус.

Как я узнал из полученного письма, испанцы, получив новую информацию от Герхарда, донесенную до них гордым тоном римского императора, очень испугались, зашуршали, как мыши под веником. Еще бы скоро они окажутся в явном меньшинстве в чужой стране. Кристабаль де Тапиа, выросший в атмосфере корысти и иезуитской иронии, не был решительным человеком, он мог только раздавать пустые обещания, и на него нельзя было положиться в полной мере. Теперь уже сорок испанцев из отряда Тапиа были готовы взять мои деньги и перейти на мою сторону. Жители Веракруса поняв, что очередной взрыв демократии может для них плохо закончится, теперь снова на 2/3 поддерживали меня. Видя такое положение вещей, умный капитан одного из двух прибывших с Тапиа кораблей внезапно вспомнил, что у него полно важных дел в другом месте. Пользуясь благосклонной поддержкой Тапии, он опустошил полупустые склады Веракруса, загрузил, воду, провиант и кое-какого товара на общую сумму более 500 песо, отбыл восвояси. Вот гад! Все это частная собственность, иначе сказать моя, он меня просто ограбил!

Второй корабль Тапиа предпочитал держать при себе, на возможный случай своего бегства из Мексики. Тогда Диего ближайшей ночью привел в действие ранее разработанный план. На двух индейских пирогах он вместе с четырьмя индейцами в тиши ночной приблизился к спокойно стоящему в гавани кораблю. Там было все тихо и спокойно, команда мирно спала. Двое индейцев тихо подвели пирогу под самый бок судна, лодка представляла собой самый настоящий брандер, начиненный кувшинами и бочонками с порохом. Порох из кулька был рассыпан на дно лодки, две кошки с железными крюками вонзились в борт корабля, индейцы скользнули в воду бухты и вплавь направились ко второму каноэ.

Спящая прямо на палубе команда, была разбужена внезапным шумом. При помощи дежурного фонаря они быстро обнаружили один крюк, и скинули его в воду. После того была объявлена тревога и команда вооружилась. В это время никто не будет тратить очень дорогой порох для закладки мины, все ожидали, что найденные крюки означают атаку абордажной команды. Тем временем пловцы индейцы приблизились к пироге Диего. Он быстро зарядил арбалет, разжег тлеющий фитиль, и огненная стрела из пропитанной нефтью хлопковой ваты вонзилась в борт испанского судна. В темноте ночи Диего в первый раз промазал! Испанцы, разглядев с какой стороны, прилетала горящая стрела, в свою очередь зажгли факелы, и попытались разглядеть обстановку. Этим они подсветили Диего мишень. Вторая стрела упала точно в лодку и зажгла порох. Мощный взрыв сопровождался страшным грохотом, он сломал деревянный корабль, словно детскую игрушку из картона. Судно начало тонуть. Диего со своими людьми поспешил побыстрей убраться оттуда, и ретировался на свой корабль "Мудрец". Испанцы спустили шлюпки и высадились на берег, но более трети из их команды погибло этой ночью.

Наутро разразился огромный скандал. Тапиа очень испугался, и обвинил с явной враждебностью, в произошедшем и Диего и Герхарда. Взбешенный Герхард поспешил вызвать его на дуэль:

– Сеньор! Наглецу следует быть храбрым! – крикнул он с видом оскорбленной невинности – Я понимаю, что вам это трудно, и вы привыкли действовать среди наемных храбрецов!

Опешившему испанцу пришлось спешно извиняться и забирать свои слова обратно. Тапиа уже наслышался о мастерстве Герхарда во владении боевым оружием, но принесенное извинение ему популярности не прибавило, вызвав град насмешек зевак. По городу стали распространятся сплетни, очень забавно высмеивающие ночные страхи, терзавшие Тапиа, с момента его прибытия на землю Мексики. Диего, с маской наивности на лице, пояснял всем желающим его слушать, что в произошедшем непременно виноваты северные индейцы уастеки. Гарай их слишком раздраконил, и теперь они ненавидят всех испанцев. Что могло помешать нескольким пирогам, полным воинов приплыть с севера и пустить огненные стрелы по мирно стоящему в гавани кораблю?

Во взрыве же явно виновата безалаберность корабельной команды, которые оставили запасы пороха на палубе возле пушек, те загорелись, потом последовал взрыв пороха на пороховом складе, и судно погибло. Так как теперь люди Тапиа были в явном меньшинстве, еще 10 человек согласились присоединиться к Герхарду, то оставшиеся испанцы сделали вид, что поверили объяснениям Диего. Немец выдал этим солдатам даже небольшой аванс, и монеты были тут же приняты и спрятаны, с такой изумительной ловкостью, которая весьма развеселила Герхарда.

А на следующую ночь на воздух взлетел каменный дом, где ночевал сам дрожащий как от озноба Кристобаль де Тапиа и несколько его подручных. Сколько бы уловок не знал шакал, но арсенал приемов у волка всегда будет больше. Слуга индеец согласился подменить бочонок с вином на бочонок с порохом. Он спустил его в подвал как бы охлаждаться, и заодно вытащил затычку сбоку, рассыпав немного пороху на землю. Располагался этот сюрприз, рядом с небольшим вентиляционным отверстием. Ночью Диего подошел к стене дома, (испанский часовой предпочитал дежурить внутри за закрытой дверью, полагаясь на толстые стены), вылил в отверстие горшочек с нефтью, подождал пока нефть протечет во внутрь в подвал, раздул тлеющий фитиль, поджег жидкость и рванул прочь со всех ног.

Мощным взрывом его опрокинуло на землю, и он получил легкую контузию. Слуги индейцы поспешили утащить Диего в дом к ожидающим его людям Герхарда фон Розенберга. Крыша дома обрушилась, набежали горожане, затушили начавшийся пожар. Когда утром разобрали завалы (от дома остались только толстые закопченные стены), там обнаружили трупы Тапиа и пяти его верных солдат. Классический несчастный случай, неосторожное хранение взрывчатых веществ, в котором виноваты сами погибшие. Надо ли говорить, что на этом все было кончено. Испанские вояки согласились взять деньги у Герхарда и присоединиться ко мне. Плакала очередная королевская грамота, теперь старый епископ Фонсека может использовать ее в уборной.

Так что я даже немного сэкономил, привезенные Тапиа припасы достались мне даром, в компенсацию увезенного испанцами моего товара, а восстановить дом силами работников индейцев мне обойдется явно дешевле, чем 525 золотых песо обещанных Тапиа за невмешательство. Я уже не говорю, что 5 доставленных Тапиа лошадей стоят никак не меньше 3,5 тысяч песо. Самодельный порох же мне обходится очень дешево. Так что теперь одной заботой меньше.

ГЛАВА 14

Итак, теперь у меня высвободились ресурсы, которые можно использовать. Теперь у меня, включая спасенных матросов Тапиа, более 450 человек. Правда, в основном мной жестоко обманутых, а рассчитывать я могу только немногим более чем на 120 человек (русских, родственников и наемников-немцев).

Пошлем гонцов к Герхарду, пусть берет своих 15 человек и 80 новеньких и готовиться следовать на юг. Диего его подбросит, и это будет намного быстрее чем, тащиться по бездорожью. А вот Кристабаль должен следовать в Веракрус, чтобы готовить наш флот к переходу через океан. В сущности я могу положиться всего на двух штурманов, чтобы вести полные контрабандными сокровищами корабли в Европу: Диего и Кристобаля. А по мастерству они двое, как один я, а я ведь не очень опытный штурман. Итак, нужно два корабля. В каждое судно тут помещается приблизительно 50 человек пассажиров плюс минус. Вот мой "Мудрец" при переходе через океан больше 30 человек не повезет, но на короткое расстояние, почему бы и нет?

Корабли в порту Веракруса у меня есть. Хотя Кортес и сжег 10 из 11 кораблей, на которых он прибыл, но потом он захватил два десятка кораблей Нарваэса. Да и потом, суда доставляющие подкрепления и припасы людям Нарваэса и Гарая попали к нему в лапы. А поскольку люди были нужны для войны, то матросы большей частью сошли на берег и воевали с ацтеками в качестве простых солдат. Часть из этих кораблей Кортес разобрал на запчасти и затем построил из этих материалов небольшие бригантины на озеро Тескоко. Остальные суда пустые стоят на якорях в безопасной бухте Веракруса. Но все равно, без присмотра экипажей, несколько из них затонуло в сезоны ураганов. Кроме того не нужно забывать, что в здешних теплых водах над днищами кораблей усердно работают морские черви древоточцы. Пять лет в среднем корабль может проходить в здешних водах без капитального ремонта. У моего "Мудреца" днище обшито листами цветного металла, поэтому он в хорошем состоянии, но остальные? Я же не хочу, чтобы при трансатлантическом переходе, нагруженный сокровищем корабль, камнем булькнул на дно? Мне этого совсем не надо.

Так что, план такой. Кристабаль пусть срочно выезжает в Веракрус. Диего же пошлем гонца, пусть проведет ревизию судов и выберет самый крепкий из них. Его легко будет обнаружить по минимальному количеству воды в трюме. Команды у него есть, мои матросы и спасенные матросы Тапиа, может еще пару тройку из бывших матросов на месте найдет. Я тоже выберу бывших матросов из Мехико, а Кристобаль посмотрит таких во Фронетере. Это на короткие расстояния можно рискнуть поплыть с неполным экипажем, а на трансатлантический переход понадобится полный комплект корабельной команды.

Итак, пока индейские гонцы прибудут в Веракрус, Шварц со своими людьми уже будет там. Пусть драгметаллы хранящиеся на борту "Мудреца" сгружают на склад, в основном повезем серебренные монеты, чтобы не было вопросов с таможней. Шварц же организует и перевозку ценностей хранящихся в Техутле, Веракрус сейчас будет вполне безопасным городом, а золото и серебро нам скоро нужно вести в Европу. Кристобаль тоже кое-что захватит с собой, а остальное, я отправлю ему вслед.

Итак, Диего Кристабаля дожидаться не будет. На паре кораблей он сгоняет в Санто-Доминго для закупок. Ценностей у него хватит, чтобы скупиться там по полной, пока испанцы еще не о чем не подозревают, и не закрыли для нас эту возможность. Нам нужно все, и по любым ценам. Животные: лошади, свиньи, коровы, ослы, овцы. Нам понадобятся как самцы, так и самки, пусть тут плодятся. Мой двухгодовалый жеребенок во Франтере, родившийся уже в Мексике, во время моего первого визита, уже приучается к седлу. Нужны растения: рассада сахарного тростника, саженцы апельсинов и лимонов. Металлические изделия, особенно инструменты: топоры, лопаты, тяпки, кирки, ножи. Можно взять немного оружия. Ткани, ром и стекляшки для обмена на золото у непокорных тарасков. И можно взять с собой (сманить к нам) немного людей, специалистов: животноводов, садовников, оружейников, кузнецов и так далее. Десятка два или три нам явно не повредят.

Чтобы не терять время, Диего придется вести оба корабля с неполной командой. Но помощников у него будет много, суда пойдут битком набитые. Герхард со своими людьми проследует на них к ольмекам (резиновым людям), спросить про судьбу положенной нам дани. А Марина со своей стороны пошлет гонцов, с просьбой готовиться, дань ольмеки нам должны принести сами в Мехико, но войско это такой аргумент, против которого не сильно найдешь возражения. Тут не скажешь, что забыл! После прошедших эпидемий ольмеки едва ли смогут мобилизовать более 3 тысяч воинов. Это всего, потенциально, а зачем им с нами воевать? У нас же пушки! Так из-за отсутствия массовости, фальконеты должны сыграть решающую роль в этом походе.

Может возникнуть резонный вопрос: "Почему же проплывая от табасков к Веракрусу, никто и никогда не высаживался у ольмеков?" Почему же, я высаживался в начале августа. Но, нет там нормальной гавани. Все, что есть нормальное на восточном побережье, уже и так используется. Устье реки Грихальвы у табасков, Веракрус и устье реки Пануко у уастеков (правда, там действуют люди Гарая и они называют эту реку Рио де лас Пальмас (Река Пальм)).

Во-первых, Мексика испытывает большую нужду в воде и не обладает ни одной судоходной рекой. То же устье реки Пануко (будущий порт Тампико) загромождено грудами песка и глубина там нигде не превышает трех метров.

Во-вторых, все Восточное побережье- низкое, нездоровое, болотистое, выжженное солнцем место, в добавок мало обитаемое. Почти повсюду берега недоступны для подхода кораблей, здесь нигде нет безопасных бухт, нет хороших портов. Добавьте к этому, что в береговой полосе Мексики часты ураганы, эти стремительные ветры, неистово дующие в течении нескольких месяцев в году с северо-востока, с северо-запада и с юго-запада; во множестве встречаются песчаные мели. Все это парализует попытки кораблей пристать к берегу и делает эти попытки опасными и почти невозможными.

Так что Диего придется очень постараться в этом походе. Взять дополнительные шлюпки с других судов, послать вперед лоцманов с лотами, разведать подходы, и буквально подтащить, на буксире суда ближе к берегу, чтобы держать его на прицеле своих пушек. Устроить салют холостыми выстрелами для индейцев, пусть ольмеки боятся. Высадить людей на шлюпках, продемонстрировать местным аборигенам наше войско, выгрузить пару фальконетов пострелять по пальмам, принять уверения в дружбе, и обещания не задерживать дань, и счастливо отплыть обратно. Надеюсь, воевать там особо не придется. Если уж воевать, то нужно заманивать индейцев под пушки стоящих на рейде судов, но все равно там не задерживаться. Нечего там делать! Даю один день на всю операцию по демонстрации нашей силы и флага.

А вот далее Диего надлежит опять забрать всех солдат на борт и следовать к Табаскам. Там высадить Герхарда и отплыть на Санто-Доминго. Задача минимум для Герхарда, загнать Альварадо дальше на юг в джунгли к майя, там того воинственные индейцы встретят. Задача максимум постараться захватить что-нибудь из награбленного золота Альварадо. Все-таки 30 тысяч песо (или сколько у него там) это одного золота должно быть около 150 килограмм. Конечно, этот груз можно погрузить на двух вьючных лошадей. Но пусть новенькие постараются. Работа как раз для них. Что захватят, половина их будет. Там же не степи и не саванны, где лошади могут резвиться, а кругом джунгли и болота. Лошади могут охрометь, а то и вовсе сломать ногу, может, что у Альворадо из золотишка и отобьют. А Диего на обратном пути их захватит. На все про все, даю Диего около трех недель. Если что сорвется, то воины Герхарда смогут добраться и своим ходом, поход трудный, но не очень. Если уж жена Кортеса приехала в Мехико, высадившись у табасков, то и мои солдаты смогут проделать этот путь.

В это время Кристабаль займется подготовкой оставшихся судов для перехода через океан. Я должен быть на 200 % уверен, что суда груженные сокровищами, этот переход выдержат, пусть даже в один конец. Значит, пусть берет оставшиеся шесть кораблей, индейцев тотонаков и жителей Веракруса, тащит суда на песчаный пологий берег, сажают на мель, далее тотонаки огораживают это место дамбой во время отлива, осушают площадку. Нам нужен "сухой док". Потом канаты, катки из стволов деревьев, щебенка в песок, чтобы не завязли. Пусть разбирают половину судов и доски используют для ремонта других кораблей. Из шести- три хороших корабля у меня должно получиться. Конечно, мороки тут будет много, но рисковать мы не будем. А маленький "Мудрец" мне много через Атлантический океан не навозит. В общем, кровь из носу, но три судна у меня должно быть рабочими и одно запасным, на всякий пожарный. Потом днища хорошо просмолят и обратная процедура, стаскивать вниз, разрушать дамбу и сталкивание судов в воду во время прилива. Затем, вместе с Диего, Кристобаль поведет три судна через Атлантический океан до Азорских островов. Больше команды мы не найдем, и так со штурманами накладка.

Я же с ними не поплыву, без присмотра страну оставлять нельзя. А чем заняться, я найду. Что еще я полезного помню? Мексиканское нагорье богато базальтом, вулканическим стеклом, миндальным камнем, гипсом и известняком, все это имеет большое содержание золота и серебра. В горах на севере долины Тласкалы есть крупное серебряное месторождение, а в долине Мехико кроме севера еще и на юго-западе хорошее месторождение золота и серебра. Почти все они сейчас неизвестны.

Много меди и олова, но в основном, это сейчас не на моих землях. Также мои северные соседи тараски, (будущая провинция Гладавахара и Халиско)и чичимеки Секатекаса кроме золота и серебра являются счастливыми обладателями крупных месторождений железа. Но каменного угля в Мексике почти нет совсем, месторождения коксующих углей лежат на далеком севере, у реки Рио-Гранде-Браво-дель Норте (Большая дикая северная река), так что тут я в пролете, дерева на все мои хотелки не напасешься. Разве, что по мелочам делать, в случае нужды. Хотя все в этом мире относительно, если не связываться с индейцами-носильщиками и поднакопить лошадей, то караван на тридцатый день после своего выхода из Мехико достигнет берегов этой реки.

Кроме этого, в том же Потоси, помимо серебра, полно хорошей каменной соли. Зато почти везде и больших количествах встречаются крайне ядовитые цинк, ртуть и мышьяк. Про нефть и серу я уже не раз говорил. Нефть прилегает к Мексиканскому заливу, а огромные месторождения самородной серы приурочены к соляным куполам на южном узком Теуантепекском перешейке.

Кроме всего тут неплохо обстоит дело с сельским хозяйством, будет расти многое, нужно только привозить и сажать тут фрукты Азии и цветы Востока. Апельсины, лимоны, и сахарный тростник я уже упоминал. Лимонов здесь будут выращивать столько, что лимонной водой будут отмывать корабли после долгих рейсов, убивая кислотой разную заразу. Тут сами по себе, под открытым небом растут деревья, которые у нас выращиваются в оранжереях и не смотря на тщательный уход они там чахнут и вырождаются в низкорослые кустарники и деревца. Мексиканские сады лимонных и апельсиновых деревьев в будущем будут представлять собой сплошные заросли, усыпанные плодами и цветами, и образующие на высоте десяти или пятнадцати метров непроницаемые для жгучих солнечных лучей зеленые своды, которые послужат убежищем тысячам птиц разнообразных цветов и оттенков, с веселым щебетанием порхающих тут с дерева на дерево.

Можно сюда добавить рис, мелководное озеро Тескоко может дать большие площади, а рис урожайней пшеницы в несколько раз. Для зоны гор привезем картошку из Перу. Но, и местные растения нужно культивировать: индейская смоква место обитания жучков кошинель, из которого получается превосходный природный краситель, агава дает волокно для веревок, а также пульке, ялапа лекарственное слабительное. Также индейцы выращивают мексиканский шалфей, душистую ваниль, колючее дерево, дающее копайский бальзам, стручковый перец, гвоздичный перец, какао-дерево, ананасы, фасоль, маис, хлопчатник, подсолнечник, томаты, табак. Красное дерево прекрасно подойдет для ремонта моих судов, оно почти не гниет в воде.

Тропические растения растут здесь до высоты в тысячу ста пятидесяти метров над уровнем моря, а культуры умеренных широт превосходно чувствуют себя на высотах от тысячи ста до двух тысяч трехсот метров.

Но все это дело долгое и неблагодарное. Я же сейчас займусь драгоценными камнями. К сожалению, Мексика тут мне может предложить только опалы. Последних много добывают и в Европе: в Чехии, возле Франкфурта в Германии, в Северной Ирландии и на Фарерских островах. Там добывают камни разных расцветок, но благородный опал встречается весьма редко.

А вот в Мексике этих камней должно быть немало. Благородный опал отлагается в трещинах, полостях и пустотах вулканических пород. Огненные опалы из Гватемалы привез в Европу еще Колумб. В Мексике три крупных месторождения этих камней. Это штат Герреро, Керетаро и Чиуауа. Чиуауа сейчас лежит далеко на севере, мне не достать, а вот остальное вполне все рядом. Керетаро это на 260 километров севернее Мехико, за пределами долины, в стране горных отоми. Там я уже был, кустарным способом эти камни ищут, но без особого фанатизма. Инструментов соответствующих нет, как и многочисленного населения. Хотя именно Керетаро самое богатое месторождение.

Так что сосредоточимся на Герреро. Это как раз пока непонятно кому принадлежащая (а ранее ацтекам) округа Акапулько (название как-то связанное с зарослями камыша). Населения там довольно таки многочисленно (в отличие от горных отоми) так что нужно просто совершить дружественный визит с войсками, напомнить кто в доме хозяин и дать задания копать интенсивней и дурака не валять. Но пока, без инструментом мне много не накопают. Они пока жгут на скалах костры, и когда камни раскалятся, то льют туда воду, а потом расковыривают трещины, затейники хитро мудрые. Порох же есть для этих целей! Там же есть и месторождения магниевых руд, которые мне пока неинтересны.

Кстати, с Реаль-дель Монте, где я оставил у отоми инструменты также нужно продолжать работать. Купить туда сотню негров и заслать десяток испанцев, должен же кто-то там присматривать и скалы порохом взрывать!

Так мирный труд дело конечно хорошее, но мы живем в тяжелые времена. Пора подумать об обороне. А вот тут я в полной заднице. Нехватка времени зашкаливает. Поясню, вот сейчас идет последняя декада ноября. Пока Диего смотается на Санто-Доминго, а Кристобаль подготовит суда в Веракрусе будет середина декабря. Если съездить в Испанию, то мои люди будут там не раньше последних чисел января. Далее, доехать до Медельина и обратно, загрузить корабль товаром получиться уже не раньше 10 февраля. А это все уже критически поздно. Моих людей там могут ожидать.

Золото Мексики там уже все ждут в нетерпении. Еще когда Кортес прислал безделушки вымененные им на побережье у Веракруса и подарки Мотекусомы, то их возили и показывали по всей Европе, так как Испания погрязла в долгах как в шелках. Говорили, что Мексика за все заплатит. Немецкие банкиры верили. Полусумасшедший Карл занимает, где только может, золота Мексики и Перу вместе взятых, ему не хватило рассчитаться с долгами, он был вынужден отдать немецким банкирам Вельзерам в качестве залога целую страну Венесуэлу, а его сын Филипп объявить государственное банкротство. Страна уже на пороге тотального разорения. Нужно, золото, одно только золото и ничего, кроме золота… Сейчас конец финансового года и налоговые факторы теребят свои ведомости и восклицают: "Когда же придут деньги из Мексики, они уже давно учтены в доходах!"

Кортес, в декабре, в прошлой реальности, оправил три корабля, груженные сокровищами (уж явно не меньше 60 тысяч песо), но два самых больших из них были захвачены французскими пиратами под управлением королевского корсара Жана Флёри де Гонфлё. Король Франциск I очень хорошо поживился и везде хвастался полученным громадным золотым солнцем, сделанным мастерами ацтеков, а на все претензии испанцев отвечал: " солнце светит всем!" Впрочем, скоро все равно начнется война.

Но даже привезенного добра хватило, чтобы Кортес купил себе официальный титул губернатора Новой Испании, его отец Мартин и трое влиятельных кузенов постарались. Но мне этот титул не продадут даже за деньги. Родня Кортеса, даже учитывая опалу его семьи из-за бунта деда против короны, все равно лучшие люди Испании, один лишь герцог Бехарский, соправитель страны во время восстания коммунерос чего стоит, все они благородные доны, рикос омбрес, я же представитель подлого сословия.

Впрочем, сразу моих людей в оковы брать не будут. Океан графиков не любит, так что королевские чиновники вполне подождут до конца января, а вот дальше спохватятся. Так что Диего может зайти в порт Сан-Лукар, высадиться, тайно проникнуть в Эстремадуру и уйти обратно через португальскую границу, подальше от надоедливых вопросов. А кораблю уже грузиться некогда, наймут лоцмана, чтобы довел его до Лиссабона (или хотя бы в ближайший Лагуш). В Севилье же нужно скорее успеть разместить заказы по доставке нужных нам грузов на Азорские острова. Даже те же бочки приходится пока заказывать там. А вот в феврале уже испанцы по любому спохватятся, и начнут искать пропавшие мексиканские деньги.

Совет по делам колоний и католическая церковь это фактически одно и то же, оба органа возглавляет архиепископ города Бургоса Фонсека. Он, любимец еще Изабеллы Католички, с момента плавания Колумба, еще с далекого 1492 года ведает делами Индий, пережил все политические перевороты, все смены союзов и коалиций, все интриги двора, происшедшие за эти тридцать лет. Человек опытный, если не сказать более. Обмануть его не удастся. Подымут доносы монахов, кто и что говорил на исповеди, кто что отписал. Торрес меня высадил и подтвердит, что я прикрывался коронной грамотой (по слухам). А там и капитан отплывшего судна Тапиа расскажет, что я завладел страной и отдавать ее не хочу. С Санто-Доминго через океан эту весточку монахи передадут. А где деньги? Конечно, если Диего попадется там, с ним могут побеседовать, но сразу жечь в застенках инквизиции не будут. Пако Седеньо нужно тоже поторопиться и перевозить семью и родню через португальскую границу, имущество пусть продают нотариусы по доверенности, а нет, то пусть бросают так, несколько тысяч песо для меня сейчас роли не играют, деньги есть, а вот верные люди очень нужны.

Если Диего счастливо ускользнет от испанцев, то тогда пошлют гонца, узнать, как обстоят дела на месте. Прибудут люди в Санто-Доминго, может быть, зашлют шпионов в Вера-Крус. Еще четыре месяца долой. А вот когда поймут, что все деньги я прикарманил, месть испанцев будет страшная. Тут уже привыкли к вольнице боевых командиров за океаном. Соблюдают они королевские указы или их игнорируют, дело десятое. А вот деньги это дело святое. Еще через три или четыре месяца, где-то к октябрю (а скорее позже из-за ураганов) зашлют сюда солдат. Конечно, мне не тягаться с целым государством, Испания может позволить себе посылать в Новый Свет 40 кораблей (держать их на линии), за год они сделают 4 рейса и перевезут 8000 человек.

Так что высадится у меня 1500 солдат (за золотом многие захотят приехать), да и мои люди узнают, что я их жестоко обманываю, и большинство моих испанцев присоединяться к приехавшим карателям, во славу короля и католической церкви. Во время всех потрясений грязная пена всегда всплывает наверх. А у меня будут мои 120 человек и те, кого я успею перевести. А кого я успею перевести? Пусть пять кораблей я куплю, итого 250 человек, да два рейса 500. Жить кажется, можно. А кто эти корабли будет вести через океан? Штурманам Кортеса я не доверяю, потеряется в океане груженный золотом корабль, и все, ищи ветра в поле.

Диего, Кристабаль, пусть еще один из моих смышленых матросов будет за кормой флагмана следовать, как привязанный. Один раз рискнуть можно. А что дальше? Испанцы капитанами не пойдут, они могут переметнуться, португальцы сами не полезут, они чтят соглашение о разделе сфер влияния. Считают, что им лучшая половина мира им досталась, с Африкой, Индией и Китаем, так что рисковать они не будут. Голландцы? Сейчас это те же испанцы, только немного с другим колоритом. Французы побегут с радостью, но мне они не нужны. И так от этих пиратов тут, лет через сто, житья не станет, еще и англичан с собой подтянут. А зачем мне людей Франциска звать к себе в гости? Тут бы от людей Карла избавиться. Обложат Веракрус и все мои планы рухнут, драгметаллы в Европу уже не доставить.

А если Веракрус падет, то кто владеет Веракрусом, тот владеет всей страной. Мексика не самодостаточна, она вынуждена много товаров ввозить. Так что, максимум, штучно можно взять пару человек из северных басков, которые одним глазом поглядывают на Францию, а другим на Испанию, а сами себе на уме и очень любят звонкую монету.

Кроме того, пора подумать о грядущей борьбе с пиратством. Конечно, пороха у меня намного больше, чем у европейцев. Так что, на первый взгляд, рецепт прост – нужно больше пушек. Но простота эта кажущаяся. Нормальная пушка под тонну весит, двадцать штук на палубу и корабль грузоподъемностью в 30 тонн, просто перевернется. Слишком высоко этот вес располагается над водой и неустойчиво. Сейчас уже придумали пушечную палубу и пушечные порты (отверстия в бортах), так получается пониже. Хотя, массово этот прием станут применять лишь к концу столетия. Что же касается двойной пушечной палубы, то первые корабли, как я слышал, то же переворачивались и тонули. Нужен выдолбленный киль корабля, залитый свинцом и свинцовый балласт. Свинца у нас в Мексике тоже много, но киль сейчас методом проб и ошибок мы долбить не будем, нам не надо, чтобы он сломался или оторвался. Зальем по самому минимуму. А остальное добавим балластом. Так, чушки при шторме будут перекатываться по трюму и биться о борта изнутри, что тоже не хорошо. Нужны плоские свинцовые плиты, которые будут спаиваться на месте. В общем, тут начать и кончить.

В парусном вооружении я вообще дилетант. Знаю только, что голландцы будут в этой области законодателями мод, вот новинки у них нужно покупать. А вот систему штурвал-руль я улучшить уже могу, и не ждать сто лет. А мои корабли сразу улучшат маневренность. Тут работает простой принцип Архимедовой механики, известный еще древним грекам: Проигрываем расстояние – выигрываем в силе. Канаты от штурвала надо под потолком палубы, на блоках и воротах, развести до самых бортов, потом также на блоках и воротах вдоль бортов под углом до пола, и от пола канаты будут уже вращать эту круглую тумбу, к которой крепится руль. А он у корабля здоровый, тяжелый и набухший от воды, а гидроусилителей сейчас еще нет.

Нужно будет написать Кристобалю, пусть в Европе купит несколько лебедок. Там та же архимедова механика, маленькое зубчатое колесико вращает большое, в силе выигрыш. Ждать пока отольют шестеренки нам некогда, а готовые лебедки можно приспособить. Или разобрать и потом собрать по другому. Но тут тоже быстро все моими силами не сделать. Хотя все мои русские прекрасные плотники, пусть запасной кораблик мне переделают, приготовят его с пушечной палубой и пушечными портами, и рулевое управление изменят, посмотрим что получиться. И для испанцев это останется тайной.

В итоге получается, что время работает не на меня, я по всякому проигрываю через несколько месяцев и несколько ходов, и что мне делать, пока не знаю. Прямо хоть уходи партизанить на юг в джунгли! Мексиканцев вооружать бесполезно, вояки они никакие, ладно, сейчас, они испугались лошадей и пушек Кортеса, так потом 80 тысяч индейцев под предводительством Идальго в 19 веке разбежались от армии в 8 тысяч мексиканских метисов. А последние в количестве 3,5 тысячи, чуть позже разбегутся в Техасе от 200 человек из отряда Хьюстона. Что тут говорить, если большинство самозванных генералов и полковников у мексиканцев было из числа портных, самих пошивших себе красивые мундиры! К тому же явно бессмысленно создавать и обучать армию индейцев, из которых половина всегда может в любой момент умереть от любой привезенной болезни. Оспа, корь, свинка, тиф, опять оспа. За сто лет население Мексики сократится, по крайне мере, в десять раз.

Хорошо, будем пока исполнять свой план, сосредоточимся на первоочередных задачах. А там может быть повезет и что-то измениться!

ГЛАВА 15

Следующие две недели прошли очень плодотворно. Я все время порывался ехать куда-то самолично, но лишь мысль о малой эффективности подобных действий, останавливала меня. Я и так нахожусь в центре страны и могу влиять по всем направлениям. Гонцы индейцы бегом по эстафете быстро доставят мои приказы и повеления.

Итак, прежде всего, я отправил пятерку испанских добровольцев, груженных запасами пороха, на север для разработки Королевской шахты. Я всем говорил, что это личная серебренная шахта короля, но платить он тоже будут по-королевски. С ними, в помощь, ушли полсотни ацтекских носильщиков. Испанцы будут взрывать горную породу, а заодно присмотрят за работой добровольных рудокопов отоми.

Заодно я решил и негритянский вопрос. Во время высадки в Мексику у некоторых испанцев (в том числе и у меня) были чернокожие слуги. Все они погибли во время событий Ночи Печали, когда обоз не сумел вырваться из восставшего Теночтитлана. Но потом еще негры прибыли во время экспедиции Нарваэса и привезли с собой оспу. Многие от нее умерли, но с подкреплениями прибывающими к Кортесу, количество чернокожих пополнялось. Кое-кто из них опять погиб, но кое-кто остался в живых.

Теперь картина была такая. В Веракрусе чернокожих не было. Здоровый негр может понести много груза, а в стране, где почти нет дорог и носильщики индейцы могут в любой момент сбежать, этим пренебрегать нельзя. В Мехико было трое негров и еще один во Фронтере. Вели они себя просто безобразно. Словно бы это они победили и теперь заправляли в завоеванной стране. Агрессия от них била через край. В отличии от испанцев, которые были тут просто богами, негров индейцы назвали "грязными богами". Это были боги, прибывшие прямо из преисподней. Постоянные изнасилования индейских женщин и драки и избиения мужчин, мне порядком надоели. Конечно, индейцы могли бы по-тихому придушить этих негров и прикопать. Но, также это была частная собственность завоевателей испанцев. Причем очень дорогая, привозная, импортная. В случае гибели негра, жители целой деревни рисковали стать рабами. И негры этим обстоятельством вовсю пользовались.

Раздражать индейцев на пустом месте мне не хотелось. Я щедро заплатил и выкупил всех негров у их хозяев. Каждый мне обошелся в нереальные 200 песо (двойную цену), но спокойствие в стране было дороже. Теперь же я их отправил на серебреный рудник. Железных кандалов у меня нет, но я приказал ременных пут и плетей за них не жалеть. Пусть четыре года мне отрабатывают свою стоимость в шахте кандальниками, а потом будем их выпускать их на химию. И смотреть на их дальнейшее примерное поведение. Так и волки будут сыты и овцы целы. Правда, младенцы самбо (помесь негров и индейцев) уже рождались, и в ближайшее время достигнут по численности трех десятков, но пока мы этот конвейер остановили.

Далее, вместе с Мариной, мы постоянно слали гонцов на юг, напоминая, запотекам и миштекам, что мы ждем дани. Даже, памятуя о эпидемии, мы решили не брать с тамошних индейцев драгоценный нефрит и не менее ценные для них перья, ограничиваясь намного менее ценными товарами: серой и каучуком. Золото и какао, с ванилью и хлопком, нам так же необходимы. А если нет, то пусть пеняют на себя. Герхард освободится через неделю или через три, и почему бы ему ни прогуляться на юг, к тамошним индейцам? А заодно, за долю в добыче, он прихватит тысячи четыре тласкальтеков и столько же ацтеков и других моих союзников из долины Мехико. Едва ли южные индейцы объединятся (такого не случалось раньше), так что моим людям там будет противостоять максимальное войско из 6 тысяч человек. Если учесть, что половина из них будут безоружные носильщики, а из оставшихся, половина полуголый сброд, крестьяне с палками копалками, то кажется будущий победитель уже предопределен. И зачем им доводить дело до такого финала? Но кретинов вокруг много, может быть, все же придется и применить силу.

Так же остается проблемный юго-запад. Гонцы отбывали и туда. С тарасками Мичоакана я сейчас ничего поделать не могу. Но зачем нам обязательно воевать? И миром можно многое решить. Дружба и торговля между нашими странами пойдут на пользу обоим. У нас есть такие товары, которых больше нет ни у кого. К тому же, разве мы не заслужили небольшой символической дани? Разве мы не потомки и слуги белого бога Кецалькоатля, которому поклоняются индейцы? А то на алтарях они жертвы приносят, а нас будут обижать? Это не хорошо, бог тоже может на них обидится. Кто его знает, как он навредит тараскам? Может опять какую эпидемию нашлет, еще половина индейцев вымрет! А поскольку золото это металл богов, то почему бы тараскам не отдавать нам 1/4 ежегодной добычи, в качестве дара богам? Я же скоро собираюсь пройти на северо-запад, могу встретиться на границе с вождями тарасков, заключить мир и принять от них золотые дары.

А вот южнее, индейцы Акапулько уже должны подчиняться и не пищать. Сейчас в долине Мехико мои каратели усмирят горячие головы, вернуться, и сходят со мной на Тихоакеанское побережье. 8 всадников, пару пушек, 60 человек европейцев, 150 воинов Икстли-Куани (он согласившегося отслужить мне год за жалование) и тысячи две индейцев из долины Мехико. У тихоокеанских индейцев, если они решаться на войну будет тысячи полторы воинов, так что, думаю, что до войны там дело не дойдет. Все будет, как и прежде: мир, дружба и выплата дани. Так что вначале небольшим эскортом (человек 800) мы дойдем до границы с Мичоаканам, завершим там наши дела, а потом пойдем в Акапулько, прихватив по дороге еще человек 700. Если будут трудности вроде войны, то мобилизуем еще индейских союзников до нужной численности. Естественно, что этот поход нужно тщательно подготовить. Все индейцы должны быть готовы действовать по моей отмашке.

В Акапулько понемногу будем делать порт. Оставим там человек пять из моих испанцев и к ним пятерку ссыльнопоселенцев. Осталось у меня в Вилье де Сегуре де ла Фронтере пятерка пленников, типа Нарваэса и Барбы. А зачем мне люди, которые даром хлеб едят? С Тихоокеанского побережья они не убегут. Куда? Вся Мексика в моей власти. К дикарям? Милости просим. Единственный испанский город на Тихоокеанском побережье это Панама. Две с лишним тысячи километров по океанским водам в утлом индейском каноэ, против преобладающих ветров, дующих на север? Самоубийство.

А зачем мне порт? Во-первых, более удобного места на побережье нет, и рано или поздно, все равно его придется делать. Кортес, построив этот порт, сумел сохранить для Испании Филиппины. Так испанцы получили свои острова пряностей. Но мне Филиппины не нужны. Черного перца я не такой любитель, чтобы за ним ездить через Тихий океан. А больше там, кажется, особо ничего нет. Да и далеко, нет пока у меня ресурсов. А вот разобрать маленькие бригантины, который Кортес построил на мелководном озере Тескоко, вполне можно. Зачем они здесь, лодки с шестами намного удобнее. Так что их можно разобрать и перенести, а в Акопулько потихоньку собрать.

И там можно у берега понемногу плавать. А севернее у нас Калифорния. Калиф Оро, золото Калифа. Испанцы часто называли свои новые земли такими названиями, чтобы привлечь на них новых колонистов. Например, золотая Кастилия. Но, в большинстве таких мест, никакого золота не было. А тут они угадали, хотя сами никакого золота не нашли. Так что там посылаем бригантины на север, срезаем сразу путь к полуострову Нижняя Калифорния. Там только песок и кактусы. Северней него собственно Калифорния и есть. Первая удобная бухта Лос-Анжелес, вторая Сан-Франциско. Почти на месте. Высадились, чуть на север, речка Сакраменто, поднялись немного вверх по течению. И в точку. Сакраменто край богатый, золото гребут лопатой!

Так что, в качестве пути отхода, лучшего мне не найти. Зачем мне партизанить в джунглях? Отплыл на север, высадился, нагреб золота и можно плыть куда захочешь. А можно на месте оставаться. Завести себе каких-нибудь азиатов, типа малайцев, и попытаться выдавить опять испанцев из Мексики. Кроме того, не забываем, что в округе Акопулько мне должны добывать в вулканических горах огненные опалы.

Теперь нужно было заниматься и столичными делами, которые я порядком под запустил. Итак, испанцы находились в лагере на юго-западном берегу озера Тескоко, в пригородном Койоакане. Отсюда они штурмовали в свое время Теночтитлан. Ацтекская столица находилась на островах, словно Венеция. Так как индейцы не имели вьючных животных и колесного транспорта, единственным способом доставлять грузы для них были лодки, и почти на каждой улице был канал с водой. Испанцы во время штурма разрушали глинобитные дома ацтеков и засыпали эти каналы, чтобы их передовые отряды не были отрезаны от основных войск.

Из четырех кварталов Теночтитлана более или менее уцелел только северный квартал Тлателолько. Именно отсюда возвращающиеся беженцы ацтеки стали заселять опять город, строя свои глинобитные дома и хижины по направлению к центру, где стояла большая пирамида. Еще беженцы осваивали внешние берега острова, откуда им было удобно ухаживать за своими огородами, но тут обитали в основном крестьяне и рыбаки. Места всем хватало с избытком, так как население Мехико составляло более 12 тысяч человек, что было немного более четверти от своего прежнего числа.

Кортес после захвата ацтекской столицы, в другой реальности, взял застройку нового города под свой плотный контроль. Он застраивал центр испанским кварталом, строил церкви и дворцы. А еще он засыпал и разравнивал каналы и также засыпал пролив, отделяющий остров от узкого западного берега. Я же за всем этим процессом не следил, занимаясь другими делами, в частности походом на север за серебром. Теперь же я спохватился. Застраиваемый север города опять покрывался сеткой каналов, и даже, в других местах засыпанная земля со временем осела, и образовались канавы и неглубокие лужи, покрытые грязной водой. Кроме того, дворец правителя ацтеков уже активно строился. Причем он строился по примеру прежнего дворца Мотекосумы по принципу сот. Часть глинобитных комнат уже была построена и император Ицкоатль, вместе с большей части своей свиты уже переселился из Койоакана в Мехико. Если я сейчас упущу момент, то, как бы мне не пришлось через пару лет опять штурмовать остров своими войсками. Этого допустить было никак нельзя, и я срочно включился в работу.

Итак, прежде всего, насыпаем еще пар дамб и расширим существующие, с годами, я так же соединю остров с берегом. Во-вторых, я приказал на юго-западе оставить прямую и широкую полосу, на которой пока запретил всякую застройку, а лужи и канавы приказал засыпать и выровнять. И в третьих, в центре города на оставшемся пока свободном месте я стал ставить свою крепость.

Представьте себе этот центр. Посредине Главная площадь, по краям Пирамида Солнца (Темпло Майор) и рынок "Ворота цветов", уцелевшие со старых времен. Еще с одного края строится Императорский дворец, а последнее место я зарезервировал для себя. Тут будет дворец вице-короля, а заодно министерства, городской муниципалитет, тюрьма и казарма. Все то, что потребуется для управления города, для императорского дворца оставим соблюдения ритуалов, как для японского императора в мое время. Ну, и на центральных улицах города Такубе и Монтерилье, предусмотрим место для Европейского квартала. Естественно, что мы не будем строить как ацтеки, из глины и покрывать все озерным камышом. Нам нужен камень, хотя бы мягкий известняк, но и для него нужны железные инструменты, которых явная нехватка, а так же дерево для балок, черепица (опять же понадобится дрова) и известковый раствор. Так что пока придется большей частью жить в Кайокане.

Кроме того, я занялся и культурной деятельностью. Здешние индейцы и так были люди унылые и жестокие, а тут еще наступил конец их мира. Локальный апокалипсис. А какие развлечения у них были? Бесконечные войны, наркомания, кровавые ритуалы, людоедство и поедание собак. Мрачновато. Нужно срочно вводить другие развлечения и праздники. Еще нет, нет, на пирамиде жрецы резали какого-то бедолагу и мне приходилось закрывать на это глаза. Но не было уже такой массовости. Войны я запретил, людей и так мало осталось. А что прикажете мне делать? Столетиями католическая церковь огнем и мечем насаждала в Мексике истинную веру. И что в результате? В бедующем миллионы мексиканцев станут сторонниками странного культа Санта Муэртос (Святой Смерти), веры состоящей из причудливой смеси ацтекских и католических верований. Так что я свои ресурсы приберегу для других, более важных дел.

Соответственно и местный баскетбол, после которого капитана проигравшей команды разрезали на мелкие кусочки, теперь играли крайне редко. Наркомания и пьянство ранее было делом также не частым.

А теперь у нас будет все более демократично! Спиртное крепить туземное октли успешно производится в массовом порядке, теперь на всех хватит. А сделаем мы для индейцев новый праздник. Пусть уже начало декабря, но холода еще не наступили. Настоящая зима начнется в конце декабря, в январе. А что нам грустить? Войны кончились, мы живы. Гойкомитичей, мутящих воду поблизости, мои люди разогнали, все успокоилось. Данники склоняются к умной мысли заплатить мне дань и не воевать, и так у всех забот по горло. Так что будем завтра веселиться.

Развлечения будут простые и народные. Спиртное- рекой, спортивные соревнования из арсенала массовика-затейника: бег в мешках и перетягивания каната. С футболом пока не получится. И для утонченных натур предусмотрены индюшиные и петушиные бои. Ставки! И вообще азартные игры: испанские карты, кости. И танцы до упаду!

Насчет местных унылых ритуальных кружений я не уверен, что такое нам пригодится, но испанские танцы, это то что нужно. Испанские танцы, подобно танцам древних, тоже носят символический характер, но при этом они весьма темпераменты и зажигательны. Музыкантами будут местные индейцы, со своими инструментами вихуэлой и ярабэ, но мои люди их веселым мелодиям научат, а дальше совсем просто. Музыкантов немного подпоить, и понеслась душа в рай!

На следующее утро мы устроили праздник в Койакане. Уже с утра один из моих людей бил в небольшой подвешенный колокол, как оглашенный. На улицах собирались европейцы, выглядевшие уже как оборванцы, но в чистых, постиранных одеждах, и местные индейцы в традиционных лучших нарядах. Свои зимние пончо они охотно украшали небольшими колокольчиками, привозными от майя или купленными у нас, и разнообразными цветами. Некоторые женщины даже украсили свои одежды светлячками кукуйбос, вечером они засияют как звезды. Было многолюдно.

Прямо на улицах начались разнообразные развлечения: выпивка, спортивные состязания, игра в кости, петушиные бои, все по плану. Стихийно начинались танцы, прямо на площадях, проходах, под пронзительный аккомпанемент туземных музыкальных инструментов, на которых неистово пиликали, уже с утра подвыпившие индейцы. Все дворы и двери домов были распахнуты настежь, их обитатели слонялись по улицам, в своих лучших одеждах. На главной площади был водружен помост, где выступали лучшие танцовщицы, а также индейцы акробаты и жонглеры. Звучали оживленные голоса, смех. И тут и там на переносных столиках торговали крепкими напитками, лотки со свежей водой и горячими лепешками, перемежались со столиками для игры в карты и кости, тут уже вовсю звенело серебро, а парусиновые палатки не могли вместить всех желающих любителей петушиных боев.

Яркая толпа, смеющаяся, поющая и танцующая, растекалась по городу, а тем временем из Мехико прибывали все новые и новые группы, спеша насладится праздником. Я подначивал своих людей, советуя им не упускать приятной возможности и веселиться от души:

– Развлекайтесь, танцуйте, словом постарайтесь извлечь максимум удовольствия. Нужно уметь развлекаться и веселится, когда представится случай. Кто знает, что ждет нас впереди уже завтра!

Вихуэлы и ярабе гремели со все возрастающей силой, приглашая танцоров не медлить. Каждую пару самодеятельных танцоров встречали громкие, восторженные возгласы и рукоплескания толпы. Пусть большинство танцевать пока еще просто не умеет, но главное же желание. Тем более, что спиртное стирает барьеры робости.

Кое-где возникали стихийные драки, но назначенные следить за порядком ацтеки, под присмотром самого Вильгельма Бока, быстро уводили разгоряченных драчунов в организованный вытрезвитель, проспаться. Зарождающие дуэли между моими людьми пресекались в зародыше.

Звучат веселые ритмы популярной песни: "Кукарача". Кукарача – таракан, так испанцы назвали своих завоевателей мусульман, за их приверженность усам и бороде. Теперь эта песня получила второе дыхание в Новом Свете, хотя тут усы носят одни лишь испанцы. Веселье все нарастало, танцоры выбивались из сил.

Вечером же у нас был настоящий салют. Пороха у нас много, а магниевую руду мои умельцы растерли в порошок, и теперь в небе при выстрелах можно было рассмотреть разноцветные огоньки. Тускло, но тут и такого никогда не видели. В общем, праздник удался, теперь я тут настоящий законодатель моды, индейские жрецы такого развлечения не предложат, их фокусы уже всем давно приелись.

ГЛАВА 16

Через неделю с небольшим, после прошедшего праздника, прибыли гонцы с побережья. Диего прибыл, разгружается, и потом они с Кристобалем отплывают. Штурмана из бывших капитанов Кортеса Кристобаль себе нашел, тот будет привлеченным специалистом на третьем корабле, но капитаном там будет мой человек. Если они потеряются и выйдут к Испании и там этот штурман взбрыкнет, то получит кляп в рот, веревки и мигом в трюм. А корабль дойдет вдоль берега до португальского порта и там найдет себе лоцмана.

Диего скупился по списку, привез и животных и растений, товар и инструменты и, конечно три десятка людей. Половина из них останется на побережье. Апельсиновые, лимонные рощи, бананы и плантации сахарного тростника лучше растить там, в жарких землях, а половина прибудут в долину Пуэблы во Фронтеру и к нам в Мехико. Животноводческие фермы нам тут не помешают, как и новые сельскохозяйственные культуры. В общем, все движется по плану.

А вот Герхард передал, что будет добираться своим ходом. С ольмеками все прошло штатно, они признали себя моими подданными. А вот у табасков начались приключения. Вернее табаски тоже пришли в лоно матери Новой Испании, а вот с людьми Альворадо заискрило. Мятежные испанцы совсем не ожидали такого быстрого прибытия моих людей. Узнав о высадке Герхарда, Альварадо, находившийся неподалеку в столице, в Сентле, быстро погрузивши свои трофеи сбежал, поняв, что тут ему ничего не светит. Везти казну с собой было подвигом не из последних: золото всегда пробуждает алчность и желание легкой наживы. Один из его людей находился в это время в соседней деревне, и в спешке его забыли предупредить об отходе. Когда мои солдаты, предупрежденные местными индейцами, нашли у опешившего от такого крутого изменения своей судьбы испанца ценностей почти на 500 песо (для поддержания беседы тому прижигали ноги на углях), то весьма обрадовались. Они сразу сделали стойку, почувствовали азарт и устремились в погоню за Альварадо, словно гончие собаки. Конечно, у Альварадо почти все люди конные, но в густых и болотистых джунглях это было безразлично.

Когда, вернувшийся с Санто-Доминго Диего вошел в реку Грихальва, то застал там лишь одного заболевшего воина из отряда Герхарда фон Розенберга, которого поспешил забрать. Тот сообщил, что немец неустанно преследует удирающего на Ютакан Альварадо с его кликой, и ему нужно еще неделя или две, и он вернется сам и своим ходом. Они поймали еще одного заболевшего и отставшего от своих испанца из рядовых и нашли у него еще золота на 800 песо, так что все были безмерно увлечены маячившим впереди сокровищем. Если уж Герхард искал себе приключений, то он был на верном пути. До него там точно не ступала нога белого человека. В том краю, через каждые сто метров вырастает непреодолимые препятствия: озеро, болото с крокодилами, река с предательскими течениями, там без пироги придется нелегко.

Ладно, там все равно майя как узнают, что на их территорию забрели чужаки, то сразу соберут пару тысяч людоедов, и если Герхард еще имеет какой-то шанс отбиться и вернуться, то Альварадо явно крышка.

Кстати, в 10 километрах от Веракруса в Медельинском оазисе уже устроили импровизированный санаторий, где заболевшие могут поправить свое здоровье. Живут там пока в парусиновых палатках, но все же теперь у больных есть лишний шанс уцелеть.

У Кристабаля два корабля уже готовы к походу, так что теперь "Эль Сагио" разгрузится, погрузится драгметаллами и они отплывают. Что же, мне тоже пора в путь. Вильгельма Бока и Ефима я забираю опять с собой, а вот донья Марина остается править в Мехико в одиночестве. Мне бы она тоже весьма пригодилась при предстоящих переговорах, но не могу я оставить центр страны без всякого управления. В Вераксусе заправляет Щварц, в Мехико Марина, а Герхард должен по моим надеждам через три или четыре недели прибыть в Мехико от табасков живым и здоровым, сильно рисковать он не будет. Я же тоже буду все время неподалеку от долины Мехико, и в случае чего, смогу получив вести через гонцов, и быстро вернуться.

Мы же в небольшом числе (разве 800 человек это много для индейцев?) идем с дружественным визитом в Мичоакан. Несмотря на то, что я сильно расхвалил тамошних тарасков по части металлургии: и золото они много добывают и серебра и олово у них есть, и бронза, для местных индейцев это прежде всего Озерный край и страна Рыбаков. Там находится самое большое в Мексике озеро Чапала и выращиваются вкусные желтые папайи. Но медные клинки тамошних индейцев (ацтеки зовут тарасков пуремпече) тоже славились среди жителей Анаунака. Ацтекам завоевать эту страну, чтобы получить доступ к их богатым рыбой заводям и плодоносным долинам, и раздобыть секрет магического металла, не удалось, может быть, я добьюсь большего мирным путем переговоров?

Мичоакан издавна был огромной и богатой страной, такой же богатой, как и Мешико, страна ацтеков. И Мичоакан, и Тлашкала, издавна были соперниками и врагами Теночтитлана. Ундакуари, тамошний император, которого все именовали Чтимый Глашатай, правил – или по крайней мере собирал дань – на обширнейшей территории, начиная с фруктовых садов Шичу в восточных землях отоми и вплоть до торгового порта Потамкуаро на берегу Южного океана. И хотя пуремпече, как я уже говорил, всегда были готовы отразить любые военные посягательства со стороны ацтеков, торговле это ничуть не мешало. Их купцы не только были постоянными гостями на рынке Тлателолько, но они еще и ежедневно посылали в Теночтитлан скороходов со свежими фруктами, которыми с удовольствием лакомилась знать ацтеков. Понятно, что и торговцам ацтеков тоже разрешалось беспрепятственно путешествовать по Мичоакану.

Здесь можно было разжиться множеством ценных вещей: жемчужинами в раковинах, глиняной посудой покрытой глазурью, кухонными принадлежностями, украшениями из меди, серебра, раковин и янтаря, а также хорошими лакированными изделиями, каких не достать тут нигде, кроме Мичоакана. На изготовление этих покрытых лаком предметов, угольно-черных, с узором, выполненным золотом и яркими красками, уходило немало времени – месяцы, а то и годы, в зависимости от размера, ибо пуремпече делали самые разнообразные вещи, от незатейливых подносов до огромных складных ширм.

В этом краю путешественники могли приобрести все, что там производилось, за исключением бронзы. Ни одному чужеземцу не разрешалось увидеть его даже мельком: изготовленное из него оружие и то держали взаперти в арсеналах и выдавали воинам лишь в случае необходимости. Поскольку ацтеков так и не удалось выиграть ни одного сражения против пуремпече, вооруженных этим оружием, у них не имелось никаких трофеев, даже случайно оброненного врагом на поле боя кинжала.

На пятый день после выхода из Мехико, теперь мы обогнули озеро Тескоко с севера, по ведущему на запад торговому пути мы прибыли к границе. До деревеньки под названием Цитакуаро, находившейся на самой границе с Мичоаканом. Нас уже ожидали посланцы великого царя Ундакуари, которые сообщили, что император тарасков прибудет завтра. Пока же нас угощали местными лакомствами. Таких было предложено нам немало.

Особенно запомнился мне медовый напиток из Тлачко (местная хмельная медовуха), знаменитого своими серебряными шахтами горного городка, сутки напролет наполненного бесконечным гулом. Земля там непрерывно гудела, так как множество людей, вгрызаясь в почву, добывали оттуда серебро. Однако дрожал в Тлачко и сам воздух: над окрестными склонами, сплошь поросшими цветами, постоянно жужжали и роились несметные тучи диких пчел. Пока мужья ковыряли землю, докапываясь до спрятанного в недрах земли серебра, их жены и дети собирали на поверхности золотистый мед. Некоторое его количество они просто сцеживали в сосуды и продавали, а часть урожая высушивали на солнце, отчего мед густел, засахаривался и становился еще более сладким. Кроме того, из меда диких пчел пуремпече готовили хмельной напиток чапари, гораздо более вкусный и забористый, чем кислый октли мексиканцев. Однако рецепт его держали в тайне, как и способ получения бронзы.

Кроме медовухи было немало и других местных деликатесов – речной и озерной рыбы, лягушачьих лапок и угрей. В тоже время чувствовался недостаток мяса, у этого народа существует запрет на убийство практически всех съедобных животных. Пуремпече нипочем не станет охотиться на оленя, потому что считает его воплощением бога солнца. В его представлении даже оленьи рога похожи на солнечные лучи. Да что там олени: в этой стране нельзя ловить в силки даже белок, потому что их вонючие жрецы, такие же немытые и косматые, как и у других мексиканцев, именуются тиуименча, а это слово означает "черные белки". Так что тут на выбор, как в самолетах Аэрофлота, нам подавали по большей части рыбу или птицу – дикую либо домашнюю.

Кроме того, после еды нам обязательно предлагали особый "десерт". Местные индейцы весьма просто относятся к плотским наслаждениям. Кто считает это мерзкой распущенностью, а кто, напротив, терпимостью и толерантностью, но, так или иначе, наши хозяева были готовы удовлетворить все мыслимые запросы и вкусы гостей. Туземные сановники осведомлялись сначала у меня, а потом у моих людей:

– Вам кого на сладкое, мужчину или женщину?

Я предоставил своим людям полную свободу выбора, чтобы они могли развлекаться на свой вкус, но сам неизменно от такого "угощения" отказывался. Дома меня ждал целый гарем, который мне нужно было постоянно обслуживать, что уже порядком поднадоело и хотелось отдохнуть. Мексиканский тлатоани (император) в знак своего могущества содержал настоящий гарем в сто пятьдесят жен. Сто пятьдесят – это явный перебор, но должен же я соответствовать своему новому рангу! Одна жена у местных индейцев ассоциируется с бедностью и низами социальной лестницы. А попробуй, обслужи тридцать женщин! Однако мой ответ: "Спасибо, ни то и ни другое" неизменно вызывал вопрос: "Значит, господин предпочитает детей?"

Пришлому искателю удовольствий тут следовало уточнять, кто ему необходим – мужчина или женщина, мальчик или девочка, тем более, что иноземцу было весьма затруднительно различить, к какому полу принадлежит тот или иной местный житель. Дело в том, что у тарасков бытовал странный обычай: за исключением рабов, все – от высшей знати до бедняков – полностью брились на лысо, сбривали на голове волосы и брови и тщательно выщипывали по всему телу растительность – любой, даже едва заметный пушок под мышками и в промежности. Поэтому все туземцы – что мужчины, что женщины, что дети – были совершенно безволосыми, как коленка. При этом крайне забавным был тот факт, что в поре (языке тарасков), как мне сообщили знающие люди, имелось не меньше восьми слов для обозначения различных видов перхоти и примерно столько же для обозначения вшей.

На следующий день прибыл правителя тарасков, старик Йокуингаре, вместе со своей свитой из трехсот человек, с ручными ягуарами, броненосцами, обезьянами и тропическими птицами. Как вам известно, я тут в Мексике Мотекусому на троне уже не застал. Максимум с кем мне приходилось общаться в качестве местных правителей – великий касик тотонаков или тласкальтеков. Последний, несмотря на то что представлял всех жителей Тласкалы, но был лишь касиком главного из шести городов, то есть правил теми же 30 тысячами подданных, что и первый. Теперь же передо мной предстал император индейцев, властелин 200 тысяч душ, почти на порядок больше.

Что можно сказать? Как-то не очень. Даже абсолютный властелин жизни и смерти вынужден был довольствоваться лишь самыми примитивными наслаждениями, которые ему могли предоставить здешние индейцы. Роскошная жизнь у него явно не удалась.

Начнем с женщин- угнетающее однообразие, нет никакого разделения на блондинок, брюнеток и рыжих, все вокруг смуглые и лысые. Еще и одеты все крайне одинаково, то есть совсем край. Отличаются местные индианки, только узорами на ткани, украшениями, боевой раскраской и татуировками. Все. Неудивительно, что в поисках разнообразия в сексе, Йокуингаре практикует занятие любовью с уродами и инвалидами.

Про чревоугодие и говорить не приходится: либо рыба, либо птица, все. Вечный полет. Жарить толком индейцы не умеют, из-за отсутствия масла и нормальных сковородок. Так что, либо вертел, либо уголья, либо варить в глиняном горшке. Мясорубок у них тоже нет. Фрукты, конечно, вносят некоторое разнообразие, но Йокуингаре правит территорией сопоставимой с парой испанских провинций (недаром же эту землю испанцы назовут потом Новой Галицией), так что сильно климат тут не различается, оранжерей у индейцев нет, что выросло, то выросло.

И что ему еще остается? Выпивка на выбор из двух напитков: бражка и медовуха, и наркомания? Негусто. Так что правитель Йокуингаре предстал передо мной как личность вялая, апатичная и лишенная всякого воображения. У него нет ни машины ни даже лошади, в отличии на меня, восседавшем на своем черном жеребце по кличке Арриеро (Гонщик). Купил, а езжу редко, все время он занят для военных целей. А у Йокуингаре обычные носилки, которые носят восемь индейцев. Даже в его главном городе Цинцинцани, Обиталище Колибри, бывшем столицей Мичоакана, не производилось ничего хорошего, кроме указов, распоряжений и постановлений, определявших жизнь всей страны. Хижин там не было, одни дворцы, а население состояло из придворной знати, жрецов и их слуг и помощников. Скукота!

Сам индейский правитель был стар, весь иссох и сморщился так, что, казалось, дунь – и рассыплется. К тому же правитель облысел, что, вероятно, и стало причиной так распространившегося в Мичоакане обычая бриться наголо. Зубов у него осталось не больше, чем волос, то есть не осталось вовсе, а голос Йокуингаре, когда он произнес приветствие, прозвучал слабым шорохом, напоминавшим звук сухих семян в стручке, если его потрясти. Его застольные манеры были также отвратительны, как и его внешность. На нашей встрече он подкреплялся лишь грудным молоком, которое он сосал своим беззубым ртом из груди своей служанки. Прекрасно, старик уже впал в идиотизм! Правда, тут же присутствовал его наследник Цимцичу, но ревнивый старик не давал тому открыть рот, запугав его до смерти. Представляю, сколько своих детей Йокуингаре убил на глазах наследника, если детей у старика, наверное, было не меньше полусотни, из-за многоженства. Одним больше, одним меньше, такие пустяки.

Переговоры прошли хорошо, мои запугивания старика волей богов, нашли у него живейший отклик, ведь ему уже давно пора было подумать о вечном. Я же говорил, что как ближайший родич Кецалькоатля замолвлю словечка для обретения Йокуингаре местечка в местном туземном раю. Правда, старик был упрям, как и всякий идиот, едва удалось уговорить высылать нам дары в одну пятую от ежегодной добычи золота. Старик готов был вечно жариться в своем индейском аду, но не давал мне больше ни грамма. Бог с ним, остальное доберем торговлей, для которой мы согласовали те же условия, какие были при ацтеках. Не нужны нам их тайны, ни бронзовое оружие, ни медовуха, у нас у самих есть сталь и самогон, а также многое другое, столь же интересное. Нет, свободных испанских женщин у меня для старика не найдется, даже за их вес в золоте. Знаю я его золото, медь немного разбавят, да надраят для блеска. А то бы может и купил у мавров ему белую рабыню, но овчинка выделки не стоит.

Но все мне же стоит, как только поднакоплю силы захватить Мичоакан, хотя бы из соображений гуманизма. Открыть для тамошних индейцев другую жизнь, новые горизонты, будет вполне добрым делом, пусть даже и прольется кровь. С другой стороны дело это не быстрое, когда в другой реальности испанцы пытался превратить дань в прямое подчинение, то даже мясник Белтран де Гусма?н, потратил на это дело восемь лет. Так что пока пусть все остается, как оно есть.

Сейчас этот уроженец Гвадалахары, Гусман пока еще в Испании. В прошлом году он вступил в ряды королевских гвардейцев. Затем через пару, или тройку лет он окажется в Новом Свете, на Антильских островах. Оттуда он будет делать походы и набеги на материк и тысячами вывозить оттуда обращенных в рабов индейцев, так как на Кубе и Гаити индейцы таинос в своем большинстве вымрут и плантациям будут нужны рабочие руки. Подобный креатив не прошел мимо внимания королевских чиновников, и Гусмана назначат через несколько лет новым губернатором Мексики. Он то и окончательно завоюет тарасков и назовет главный город провинции Гвадалахарой. Хотя теперь это маловероятно.

Так что можно подождать, тем более, что посланные мной в горы к юго-западу от Мехико индейцы-рудокопы уже нашли богатые месторождения серебра и олова Такско. С той стороны за горами как раз находятся пока еще не зависимые племена Йопи.

Теперь на запад. Декабрьский переход через зимние Западные Сьерра Мадре был весьма не прост, но военного сопротивления нам не было. Полуголые индейцы просто зимой замерзли бы в этих горах, ожидая нас. Так что мы прошли через горную цепь без сопротивления, ограничившим несколькими простуженными и обмороженными индейцами. Еще бы, однажды температура упала до минус трех по Цельсию, по крайней мере, вода замерзала успешно. Но мне не казалось, что здесь слишком холодно, это же не Сибирь, где минус тридцать считается нормальной погодой, и где туалет располагается на улице. Кстати, южнай склон этих гор не простой, а золотой. К северу от Акапулько тянется одно из крупнейших золоторудных месторождений Мексики- золотоносный пояс штата Гереро. 55 километров золотоносных кварцевых пород протянувшихся с северо-запада на юго-восток и содержание золота здесь очень высокое. Естественно, что такое богатство нужно разрабатывать.

К Тихоокеанскому побережью мы вышли возле огромной бухты, наполненной голубой водой и защищенной от буйства волн и морских штормов полукольцом суши, защищаемой гранитными горами. Там находилось поселение, которое местные жители называли Патамкуаро, а наведывавшиеся сюда из Теночтитлана купцы ацтеков – Акамепулько. Оба названия, и на поре, и на науатль, имели одинаковое значение и были связаны с заросшими камышом и тростником болотистыми прибрежными низинами. Испанцы будут называть этот город Акапулько. Власть ацтеков на эти края распространилась всего лет тридцать назад, особо ничего тут хорошего для них не было. Добавлю, что в Акапулько, как и почти везде на побережье Мексики, гнилой климат и свирепствует желтая лихорадка. Хорошо, хоть сейчас зима и переносчиков комаров почти нет.

Акамепулько был не только рыболовецким портом, но и торговым центром для живших восточнее и западнее по побережью индейцев. Приморские жители добирались туда по воде, чтобы продать или обменять на рынке рыбу, черепах, соль, хлопок, какао, ваниль и другие продукты и плоды южных Жарких Земель.

Тут крупных индейских племен не проживало, так что жители городка сразу признали себя своими данниками, не захотев связываться с нашими лошадями и огнестрельным оружием, рождающим гром и молнию. Тысяча человек, вооруженных острогами и палками, которых они бы могли собрать для войны, не представляли для нас большой угрозы. Оставив в городе ссыльнопоселенцев и людей, которые будут присматривать за ними, мы прогулялись немного на юг, чтобы вселить страх в индейцев, живущих далее на побережье.

Также как и на Атлантическом побережье, пески берега по мере продвижения на юг постепенно темнели: блестящий белый сначала превратился в тускло-серый, а там и в черный, как застывшая лава. И вот, наконец, ровный пляж перегородил вдающийся в море скалистый мыс. Все хватит, пора обратно. Мелкие местные племена рыбаков, охотников и земледельцев, встреченные нами по пути, устрашенные рассказами о нашем могуществе, сразу признавали наше главенство, так что сражаться нам с ними не пришлось. Расспрашивали про опалы, где, что, кто хочет подзаработать. Горы мы взрывать можем, обнажая прослойки между породой, в которой и встречаются нужные нам камни. В общем прогулялись успешно, пора возвращаться, чтобы не попасть зимой на перевалах в неприятную ситуацию. Снег ацтеки называют "лед, слабый как туман". Редкий в этих местах, он считался вестником хорошего урожая. Рождество и Новый год мы встречали в дороге, но середину зимы встретим в своих теплых домах Койоакана!

ГЛАВА 17

Столица Испании Вальядолид, 21 января 1522 года. Глава Совета по делам Индий епископ Бургоса Фонсека был в бешенстве. Он чувствовал, что проигрывает партию. Молодой король-фламандец Карл устами своего фламандского регента Адриена Утрехтского, каждый день осведомлялся: "Где деньги Мексики?" Карл I порой вел себя как обыкновенный сборщик налогов, для которого дикари ацтеки должны оплачивать манию величия заморского государя, живущего не по средствам!

Разоренная гражданской войной Испания больших денег дать не могла, королевство было в долгах, как в шелках. Кредиторы брали за горло. Епископ Фонсека уговаривал немного подождать, Мексика за все заплатит, просто корабли, везущие золото, немного задерживаются. Еще день или два и королевство погасит свои долги. Океан точных графиков не любит. Пока кредиторы ждали, но их терпение было на исходе. Сам император Карл не мог расплатиться даже со своим немецким художником Христофером Вейдицем, что тут говорить о его долгах немецким банкирам Фуггерам и Вельзерам.

Хуже всего было то, что в эту сказку первым поверил сам император Карл I. Обрадовавшись, он сделал еще займы и купил своему любимцу Андриену титул Римского папы, который освободился после смерти в декабре прошлого года Льва X. Регент Испании Адриен Утрехский был избран главой католической церкви Римским папой 9 января, под именем Адриана VI, получившие щедрый задаток кардиналы проголосовали на конклаве как надо. Теперь Андриен торопился выехать в порт Виторию, а потом в Рим, но загвоздка оставалась за деньгами. Кто же в такой дорогой город как Рим, едет без необходимых средств?

Ладно бы Адриен, пусть едет, как-то бы ему деньги нашли, чтобы ненавистный фламандец скрылся из глаз. Но оставались еще идиоты, которые только мешали Фонсеке и ставили ему палки в колеса. И кто? Тоже грязные иностранцы, для которых судьба Испании была просто пустым звуком, а сама Испания не более, чем удобной кормушкой.

Например, этот пустоголовый болван, итальянец, великий канцлер Меркурино Гаттинара. Хоть бы, какое дело он не сумел завалить с треском и позором. Еле расхлябались с тем злополучным собранием Кортесов провинций в Сантьяго-де-Компостела, на котором резко подняли налоги. Вся Испания потом восстала, и королевская власть висела буквально на волоске. Наконец, с португальской помощью, восстание коммунерос, которые хотели провозгласить королевой Хуану Безумную, удалось подавить, и теперь даже король Карл подумывает возвратиться сюда из Германии. Правда, на Болеарских островах, на Майорке коммунерос пока еще у власти, с ними еще предстоит разбираться. Но теперь пылает уже Германия, там объявилось новое мятежное движение Хермания, и доходов оттуда не поступает, одни расходы. Лютер, Эразм Роттердамский и Томас Мор вот имена иноземных главарей вольнодумцев, мутящих воду, но и свои, доморощенные, еще начали появляться! Волна протеста против засилья отживших порядков не обошла стороной испанских реформаторов-францисканцев, в среде которых появились собственные коммунерос во главе с братом Хуаном Гваделупским.

Нидерланды кряхтят и платят, но пока король Карл не хочет сдирать со своих земляков более одной шкуры, как-никак нидерландцы дают более 40 % бюджета всей империи. А если еще поднажать, то и там полыхнет, так что мало никому не покажется.

И даже в Новом Свете в давно замиренном Санто-Доминго уже два года продолжается восстание индейцев племени морибондов под руководством Энрикильо, сына касика сьерры Баоруко. Слишком много испанцев уехали покорять Мексику, в погоне за золотом, и другие испанские селения в Новом Свете опустели. Поселения остались только в Панаме, Ямайке, Кубе и Санто-Доминго, где живут по три калеки. Из Панамы тамошний губернатор Педрариас де Авила послал своего зятя Франсиско Эрнандеса колонизировать Никарагуа, но пока про успехи ничего не слышно. А в самой Панаме многие испанские поселения заброшены и опять захвачены индейцами.

И еще, Адриен уезжает, но остается еще один заносчивый и наглый фламандец, тоже друг короля, Карл Пупе, сеньор Ля Шоли, предводитель целой армии придворных шаркунов. И все они тоже жаждут денег. А Пупе хочет к тому же посадить на теплое место Фонсеки своего человека, Гарсию де Лоаиса.

И это в то время, когда в Испании столько не пристроенных остается своих испанцев, настоящих патриотов своей страны! Возьмем, к примеру, Алонсо де Эстраду, который, по слухам, незаконнорожденный сын самого Фердинанда Католика. Чем он хуже заморского короля фламандца? Ничем, а достойного места до сих пор не имеет, трудится в казначействе. А герцог Бехар, герцог Альба, герцог Медины и Сидонии и граф д'Агилар, каждый из них достоин поста регента и канцлера!

Хорошо, еще неделю кредиторы потерпят, может две, три уже с большим трудом, а что дальше? Государственное банкротство, чем дальше, тем более становилось реальной картиной. После восстания коммунерос в тюрьме сидят семь депутатов из Медине-дель-Кампо, поверивших лозунгу "всеобщего прощения" и теперь ожидавшие своей участи (повешенья), и был составлен обширный список из трехсот авторитетных людей приговоренных к изгнанию, чье имущество подлежало конфискации. Молодой король показал себя великим мастером судебных расследований. Принцип простой, но действенный: я тебя назначаю на должность, ты богатеешь, я тебя отдаю под суд, снимаю с должности, забираю все нажитое имущество, нахожу новую жертву, и история повторяется. Казна полна, и все это без особых усилий! Но сильно раскачивать лодку все же не стоит.

К тому же Испания все больше втягивается в большую европейскую войну. Проиграв выборы на пост Германского императора, еще в декабре 1520 года Франциск начал подготовку к карательным операциям. Вначале он действовал чужими руками. В 1521 году с территории Франции последовал одновременный удар по имперским владениям на север и на юг. На юге, в Наварру, вторглось войско претендента на наваррский престол (королевство уже лет десять как вошло в состав Испании) Генрих II Наваррский. На самом деле армию из 6 тысяч пехотинцев и 300 всадников вел французский полководец Андре де Фуа. Он захватил столицу Памплону и большую часть территории Наварры, но в конце июня был наголову разбит герцогом Нахера, командующим испанскими войсками и попал в плен. Все захваченные им территории вернулись испанцам.

На севере армию вторжения возглавлял нидерландец Роберт III де ла Марк, ставший французским маршалом. Он сумел занять Люксембург, но больших успехов не имел. Имперский полководец Генрих Насаусский отбил это вторжение, и сам вторгся во Францию. Там он разграбил несколько городов и осадил Турне. Но подошедшее французское войско под командованием Баярда и Монмораси вынудило его отступить. Осенью, у нидерландской границы, у французского Волансьена встретились армии самого короля Франциска и Карла. Императорская армия ушла назад без боя. На севере зимой войска ушли на зимние квартиры, но на юге боевые действия не прекращались. После уже произошедших событий, уже французская армия вторглась в Испанию, на севере в Фуэнтеррабиа, в стране Басков.

Возобновились военные действия и в Италии. Там, за обе стороны, преимущественно воюют наемные швейцарцы, стоящие больших денег. Испанцы приступили к осаде Пармы. 28 ноября 1521 года Карл, Генрих Английский и римский папа заключили союз, направленный против Франции. Союзники двинулись на север Италии, в Ломбардию, очищая ее от французских войск. Война постепенно разгорается.

Все же, где деньги Мексики и что там происходит? Мало было Фонсеке этого потомственного мятежника, авантюриста, двоеженца и человека с переднего края Эрнана Кортеса, так дошли сведения, что там объявился еще один мятежник Седеньо, из простых кубинских купцов. Ладно бы выясняли отношения, кто там главный, между собой, но деньги исправно платили, так нет же, долгожданных денег все нет. Фонсека, на всякий случай, попросил приготовить ему справку по Седеньо, но там ничего особенного не было. Тоже, как и Кортес, из провинции Эстремадуры, из города Медельин, семья купеческая, обладает некоторым достатком, отправила его за океан, зарабатывать себе состояние. Вложил много денег в экспедицию Кортеса.

Хуже всего было то, что сам Хуан Нуньес Седеньо уже давно не платил никаких налогов. Как в Санто-Доминго заплатил налоговикам в начале 1519 года за 1518, так и все. За 1520 ничего, а уже пора закрывать налоги за 1521 год. Конечно, может он рассчитывает на деньги Кортеса, тот своим людям тоже выплаты годами задерживает, но королевство страдать от этого не должно. К тому же сам Седеньо вроде не бедствовал. Появляется то в Испании, то в Новом Свете, то в Нидерландах и деньжата у него, как видно, водятся. В общем, очередной смутьян.

Хорошо, хоть посланный в Мексику новым правителем, губернатором, свой, проверенный человек Кристабаль де Тапиа со дня на день должен уже прислать весточку. Уже давно пора, два с половиной месяца прошло, так он должен был высадится, и навести там порядок. А еще там есть губернатор Ямайки Гарай, которому Фонсека пожаловал север, у реки Пануко. Гарай готовит новое вторжение, собирает большое войско в тысячу человек.

Поскорее бы эти деньги пришли, чтобы заткнуть рот самым назойливым кредиторам. Тогда можно продолжить заниматься делами, а так кресло под епископам сильно качается. Такого удара король ему не простит. И хорошо если будет простая отставка, а то… Страшно подумать.

В этот же день, но ближе к вечеру, впередсмотрящий матрос с корабля Кристобаля, возглавляющего мою эскадру из трех судов, увидел впереди на горизонте долгожданные Азорские острова. Уже на следующее утро эти корабли пришвартовались у португальского острова Терсейра.

ГЛАВА 18

Пока Диего с Кристабалем плавали по морям, я занимался внутренними делами страны. Юг Мексики мне покорился и выслал дань. Конечно, не все города признали мою власть, некоторые мелкие племена юга под шумок сделали вид, что они невидимки. Но в целом положение вещей было вполне приемлемо. Долина Оахака моя, и значит тамошние золотые россыпи под моим полным контролем. Сера юга тоже моя. А кое-кто и мелких вождей, слишком глупых, чтобы признать неизбежное будет наказан, но силы для этого понадобиться не очень большие. Всеобщий поход пока отменяется. Герхард вернется, немного отдохнет, прихватит союзников и сходит проведать тамошних индейцев. Теперь там больших сил у моих противников не должно быть, самое большее, если соберется какой отряд человек в пятьсот. Так что и мы обойдемся отрядом под тысячу.

Пока же, пользуясь затишьем, я старался развивать некоторые ремесла. Туземным гончарам гончарный круг позволит увеличить объемы? Позволит. А как я говорил, среди бывших русских рабов было немало классных специалистов, в том числе и гончар. Теперь мои солдаты временно переквалифицировались в учителей для индейцев. Те же бочки мне нужны? Не все же их возить через океан из самой Севильи? А для пороха бочонки уходят безвозвратно. Бочар у меня есть, инструменты Диего привез с Санто-Доминго, горы между долиной Мехико и Пуэбло поросли хвойным лесом.

Так что обучаем индейских мастеров, а заодно и смолокурни ставим. Конечно обручи тут место узкое, но по таким железным мелочам кузница пусть работает, не даром же я кузнеца сюда привез. Опустынивание страны, конечно, дело не хорошее, но я не могу же сидеть сложа руки. А с опустыниванием индейцы и без меня неплохо справляются, те же тараски стараются свои дома в основном делать из дерева. Хотя, так и чешутся у меня руки поработать с лесом. Вот те же корабли из красного дерева не будут нуждаться в обшивке днища из медных листов. А местные индейцы свои пироги делают из красного дерева, правда, долбят их своими примитивными инструментами буквально годами. Но и служат эти лодки нескольким поколениям рыбаков. Эх, поставить бы нормальные лесопилки, да пустить леса на доски. Но дерево растет для нормальной доски 70-100 лет, так я сразу за десять лет все повырублю, и буду сидеть среди голой пустыни. Так что нельзя.

Да и серебряные рудники нужно развивать, пока у меня их два поблизости. Королевская шахта на севере долины Мехико и серебряно-оловянные рудники на южной окраине этой же долины. Золото пока я получаю, от индейцев, от тарасков Мичоакана 1/5 в качестве даров, и из долины Оахаки 80 % от добычи в качестве дани. Самому заниматься разработкой на юге смысла нет, в Оахаке россыпи, а не золотая жила. Быстрей выберешь, значит, золото там быстрей закончится. Так что, там индейцы и сами песочек просеют, большого ума для этого не надо. Индейцы моют золото в реке с помощью бутылей из тыкв и деревянных лотков. Делают они это в районе называемом Туштепек в Оахаке. Золотоискатель выбирает найденные крупинки золота и держит их во рту до тех пор, пока не будет готов расплавить их, используя глиняный сосуд, стоящий на огне, который он раздувает с помощью трубок, сделанных из полого тростника. Как видите, все примитивно, в высшей степени.

А вот Большой Серебряный Канал (или как его еще называют Материнскую жилу), пролегающий по всей территории страны, черпать не перечерпать, копай практически в любом месте на воображаемой линии север-юг и получай подарки от природы. Далее пойдем копать в Гуанахуато еще северней, это чуть восточней границы тарасков, край горный чичимеков, и потом еще северней, к Потоси и Секатекасу, а потом еще севернее в Чиуауа, и дальше, к мексиканской границе, а затем еще севернее, на территорию будущих Соединенных штатов Америки. В общем, копать не перекопать, где бы только людей на все это набрать, северные чичимеки малочисленные и работать в рудниках не будут, лучше сдохнут.

Но и в действующих рудниках проблем хватает. Мы использовали самый простой способ добычи – найдя жилу серебряной руды, рабочие прокладывали туннель, следуя всем её изгибам и поворотам, зарываясь, всё глубже в гору. Где было серебро, туда следовали за ним и люди.

Взрывники долбили в забое шурфы, закладывали туда чёрный порох (то же самое вещество, которым заряжались пушки и мушкеты), насыпали ведущую к заряду запальную пороховую дорожку – и бежали со всех ног как можно дальше. Каждый взрыв взламывал больше породы, чем дюжина человек смогла бы отбить кирками за целый день, только вот частенько сотрясение приводило к осыпанию стен туннелей по всему руднику. Удушливые волны дыма, тучи пыли и обломков проносились по подземным коридорам со скоростью урагана, а уж попасть в обвал было тут самым обычным делом. Когда пыль оседала, рабочие возвращались к месту взрыва с кирками, лопатами и двуручными молотами – дробить, отгребать и засыпать породу в корзины.

Потом люди выполняли самую тяжёлую и опасную работу – выправляли и обтесывали туннели, заодно выламывали руду в забое. Породу крошат железными кайлами и сгребают лопатами опять в корзины. А обвалы и там самое обычное дело, так что очень необходим бревенчатый крепеж для шахт. А железных инструментов пока у меня немного, а деревянно-обсидиановые тут не годятся. С деревом тоже проблемы, дорог нет, как и вьючных животных. Большое количество древесины требуется и на топливо для плавилен, а доставлять её приходится издалека.

Потом вынесенные корзины с рудой подвергаются первичной сортировке, отделяя серебро от бесполезных шлаков. Далее, порода, добытая в шахтах, дробилась и измельчалась в ступках (но уже собирались строить на специальные ветряные мельницы), после чего ссыпалась в большие кучи на специальной, вымощенной камнем площадке.

Минеральный порошок разбавлялся водой, пока не превращался в густую кашицу, после чего специальный человек, очиститель, в ватном респираторе на лице, добавлял к ней смесь соли и ртути. А ртуть ядовита, хорошо хоть в Мексике ее много, и индейцам уже она известна (я уже где-то упоминал, что ее использовали золотых дел мастера для придания своим дешевым сплавам золотого блеска, чтобы "увеличить" количество золота), но тут объемы нужны на несколько порядков больше, чем добывалось раньше. Прибавьте еще сюда мороку с ее доставкой и хранением (пары ртути особенно ядовиты), так что в ее доставляли в больших керамических горшках, наглухо заделанных смоляной затычкой. Но уже ртуть повсеместно стала дефицитом, хоть кидай людей на первоочередную разработку ртутных рудников. Соль индейцы выпаривали рядом, на северном соленом краю озера Тескоко, так что она дефицитом не являлась.

После, из полученной субстанции (кашица, соль и ртуть) формировали толстые лепёшки, которые передавались "повару". Затем, чередуя нагревание и прогревание, серебро отделяли от ртутных соединений. Процесс, называемый амальгамированием, мог продолжаться недели или даже месяцы, это зависело от искусства мастеров и содержания серебра в руде. Все это происходило тут же, на площадке, и все работники использовали ватные респираторы. Конечно, тут было вредное производство и людей нужно было менять. Иначе человек не проработает и года. А так смену месячную отработал и иди, занимайся своими делами, отдыхай. Кормить людей старались также хорошо, через день давали мясо.

Потом из плавильных печей получали серебро – чудесный металл, его нежный лунный блеск заставлял индейцев считать серебро слезами луны. И вообще, люди везде на земле и во все времена любили изящество, элегию серебра. Стихи на санскрите полны образов серебряных колокольчиков; греки, которые в своих торговых делах дошли до Волги, обнаружили там серебряные рудники, на которых работали первобытные скифы. Мы не скифы, но серебро тоже ценим.

С оловом было попроще. Нужны большие кирпичные печи и туда загружаются слоями оловянная руда (кассерит), дерево и древесный уголь. Но пока получали его индейским способом, в специально вырытых ямах, далее применялась аналогичная с печами технология. А олово нам сейчас просто необходимо. Во-первых, лудить поцарапанные в боях и сражениях металлические доспехи, привезенные из Европы, чтобы они не ржавели. Во вторых, так как с топливом у нас явная нехватка и мартеновские печи, производящие чугун и сталь для нас пока недоступны, то требуется использовать суррогаты. Медь и олово, как и бронза, плавятся при гораздо меньших температурах, чем железо, так что будем топливо экономить. А что такое бронза?

Пушки из бронзы можем лить на месте, ядра. Посуду всякую: котлы, сковородки. Оловянные тарелки и кружки. Детали для станков. К примеру, хлопкоочистительных машин. А то улучшенные ткацкие станки, по типу тех, что я внедрял во Фландрии, где я был совладельцем ткацкой мануфактуры, успешно делаются, фабрики для производства тканей скоро заработают, а хлопок мы же не будем очищать от семян по старинке, руками? Везде, где только можно буду применять полную механизацию. Промышленная революция, о которой так много говорили большевики, уже на подходе. А то у противников одних только испанцев 4 с лишним миллиона, а у меня всего около 800 тысяч дикарей под рукой. Правда, сейчас с табасками уже больше.

Как я отмечал раньше, людей после эпидемии было мало, даже индейцев. Так что профилактика болезней было делом первоочередным. Индейцы Ануака были и так весьма чистоплотными, и любили мыться, применяя мыльный корень в качестве моющегося средства. Это их во время оспы и подкосило. Мелководное озеро Тескоко было бессточное, и стоячая вода превратилось в огромный рассадник бацилл. Теперь индейцам внушали, что мыться нужно только в проточной воде, иначе лучше вообще не мыться. Большего я пока сделать не мог, медиков у меня и так не хватало, а местные знахари могут только хвостом опоссума тебя потереть, от злых духов.

И химию мне тоже придется развивать, от нее ни куда не деться. Серная кислота для отбеливания хлопка нужна? Азотная кислота для золотодобычи, делать "царскую водку". Соляная кислота для производства красителей, "берлинскую лазурь" делать, или прекрасный природный краситель из индиго. Все для этого есть. Керамика, свинец для посуды, а также необходимые компоненты сера, селитра, медный и железный купорос, квасцы. Так что делаем опыты, производим небольшими партиями. А там и о химических взрывателях на основе солей ртути можно подумать.

Пока я занимался текущими делами с юга до меня дошли вести о Герхарде. Наконец, он возвращается со своим отрядом. А еще через неделю я мог лицезреть храброго немца самолично. Путешествие по джунглям несколько сказалось на его внешнем виде. Во-первых, он зарос как бродяга. Его загорелое лицо облазило и шелушилось, к тому же было покрыто царатинами, как и его руки. Было видно, что из-за влажности эти царапины плохо заживали и гноились. Во-вторых, и сам Герхард выглядел усталым и изможденным.

– Слава Господу, ты вернулся! – приветствовал я командира моих наемников- Давай, рассказывай!

– С моим заболевшим солдатом Вы должны были получить некоторые известия. – неторопливо начал Герхард фон Розенберг, прикладываясь к принесенному слугой индейцем кубку с текилой- В целом мы преследовали мятежников по диким местам в зеленых чащобах, где часто несколько дней не видели человеческого жилья. Никакой дороги через лес мы не нашли, всюду натыкались на густые заросли, где однажды нам двое суток пришлось прорубаться мечами. Совершали трудные переправы через многочисленные ручьи, реки, болота и водные пространства. Часто страдали от голода, питались разными дикорастущими кореньями. Туземцы то бежали, то мирно нас встречали, хотя все время не доверяли нам.

Немец перевел дух, сделал еще один большой глоток из кубка, поморщился, но продолжил свой рассказ:

– Одного отставшего испанца из отряда Альварадо мы нагнали и нашли у него ценностей почти на тысячу песо, через три дня после этого мы нашли умирающую лошадь, ее укусила ядовитая змея, которых там великое множество, большая часть груза было унесено, но там мы нашли золота еще на 800 песо, которое просто было брошено в грязи. На следующий день после этого мы натолкнулись на толпу полуголых дикарей в сотни три численностью, которые немедленно напали на нас. Пришлось сражаться и отступать. У меня один человек погиб, стрела поразила его в горло, еще полтора десятка было ранено, спасибо нашим доспехам. Дикарей же мы изрубили на куски не менее семи десятков. Но боясь, что к ним подойдут подкрепления, мы повернули назад, забрав с собой найденное золото и отпустив в лес своих пленных испанцев. Пусть дикари займутся ними, пока мы с ранеными будем отходить. После чего мы вернулись на земли табасков, а позже, взяв у них индейцев носильщиков, проследовали сюда.

Понятно, люди Альварадо бежали на юг на земли майя. Там будет все просто: индейцы изловят их, посадят в деревянные клетки, немного откормят, а потом принесут в жертву и съедят. Едва ли кто там уцелеет. Про Альварадо можно забыть.

– Что же, хорошо то, что хорошо кончается- сменил я тему беседы- Как и договаривались, половина добычи Ваша, вторую сдадите казначею. Теперь отдыхайте и лечитесь. Скажите сеньору Кристобалю де Охеда, нашему медику пусть приготовит побольше глистогонного отвара и всем отрядом его попейте. В тех местах сырую воду пить небезопасно, можно подцепить всякую заразу. Как отдохнете и соберетесь с силами, пойдете снова на юг в земли запотеков и миштеков. Кое-кто из них решил от нас отложиться. Возьмешь с собой этих новых испанцев, пару десятков из своих людей, у наших индейских союзников из долины Мехико полторы тысячи человек, и прогуляетесь. Большинство вождей запотеков и миштеков на нашей стороне, они подскажут Вам, что там и как. Укрепленных городов и стен в той стране нет, так что не знаю, на что эти мятежники рассчитывают.

А вот теперь пора склонять немца на мою сторону, так как, то, что и я мятежник, все равно скоро будет известно:

– Герхард, Вы же знаете, как я Вас уважаю. Вы умный человек- начал я с лести – Подумайте, законная испанская династия Трастомара вымерла, на троне ныне молодой монарх из династии Гамсбургов. Когда тигр уходит, в лесу пытается править шакал. Настоящий правитель, словно солнце, своей мудростью как лучами согревает своих подданных. Молодой фламандец Карл не такой. Он уже залил кровью всю Испанию, теперь заливает кровью Германию. На очереди Италия и Нидерланды. Нас здесь тоже в покое не оставят. Карл захочет забрать все, а не только пятую долю. И зачем мы тут воевали и лили кровь? Чтобы вернуться домой нищими? Между тем у нас тут уже в подчинении территория с половину Испании и населения почти как в Португалии. Мы можем тут жить как короли. Подумайте, если бы я знал, что в нужный момент Вы окажетесь на моей стороне, я бы отдал Вам в качестве личного владения четверть долины Оахаки и вашим людям из отряда еще одну четверть. А там плодородные земли и золото. Далее, из мятежников, которых Вы покорите, можете забрать себе еще четверть городов и деревень. И это не предел. Рано или поздно мы завоюем Мичоакан и ты там станешь моим наместником, заберешь себе в собственность треть территории. А там и золото есть и серебро. А иначе приедут сюда королевские чиновники, отстранят нас, придерутся, обвинят во всех грехах, все конфискуют, и зачем нам это надо? Я с ответом тебя не тороплю, отдыхай, подумай, посоветуйся со своими людьми. Что Вам, вольным швейцарцам, Германский император? А он уже скоро сцепиться с французами в смертельной битве и ему станет резко не до нас. Так что года три или четыре у нас впереди есть, нас тревожить будут только местные авантюристы, а мы с ними легко справимся.

– Хорошо- ответил мне Герхард- Я подумаю над вашими словами и скоро Вы узнаете мой ответ.

Немец откланялся мне и пошел размешать своих людей и приводить себя в порядок. Что же, все движется в заданном направлении. Вот Герхард отдохнет и сходит на юг, что бы вернуть некоторых блудных индейских вождей в родное стойло, и единство государства ацтеков будет полностью восстановлено. С незначительными изменениями: минус северо-восточные уастеки, но плюс юго- восточные табаски (не любитель я их острого соуса, но все же лишними они не станут). Добавим к этому, что Тлашкала и Мичоакан для Мотекусомы были ярые враги, а мы для них белые боги, и в какой-то мере они нам подчиняются и платят некоторую дань. А Тлашкала к тому же мои самые верные союзники. Так что Мотекусоме или любому другому императору ацтеков о таком могуществе даже не мечталось.

Что же касается уастеков, то трогать их мы не будем. На них возложено важная миссия. Они должны заблокировать тысячное испанское войско ямайского губернатора Гарая. Как я помню, уастеки развяжут малую партизанскую войну против высадившихся испанцев. Где-то двести испанцев будут убиты, а остальные будут держать настоящую осаду в своем укрепленном лагере, расположенном у реки Пануко, где-то в районе будущего порта Тампико. Кортес развязал этот узел, пригласив Гарая в Мехико для ведения переговоров, где тот скоропостижно умер, в чем многие обвинили Кортеса. А у меня пусть эти испанцы сидят в осаде, пока мне будет не до них. Мне предстоит отразить нашествие другой армии испанцев в 1500–2000 человек. А у меня будут: те, кого я успею перевести, союзные индейцы и новые технологии. Конечно, на первом этапе, все равно верх будет за мной, дальше побережья я испанцев не пущу.

Из Веракруса в Мехико ведет две дороги: северная, через Техутлу и южная, проходящая неподалеку от вулкана Орисабы. Южной я не пользовался, но по слухам она еще хуже, чем северная. А вот северную дорогу, я хорошо знаю. Там в одном месте дорога превращается в две параллельные тропы в скалах, поднимающиеся круто вверх. Можно там пробить шурфы, заложить пороховые заряды и похоронить любое испанское войско. А вот дальше, сплошной "туман войны". Или же я соберусь с силами и отобью Веракрус обратно, или же испанцы подтянут туда подкрепления и оставят побережье за собой. Тогда участь моя будет незавидна. Я потеряю весь свой флот, связи с Европой, и даже большие объемы прибрежной селитры. А оставшись заблокированным в глубине Мексики, рано или поздно я все равно проиграю. На этом свете нет недостатка в предателях. Катастрофа становится неизбежной. А как гласит старая кастильская пословица: "Найдется средство от всего, кроме смерти".

Но пока лучше об этом не думать, а сосредоточится на подготовке страны к будущим неприятностям, и на развитие производственных мощностей. Муторно, скучно, не интересно, но без кропотливой повседневной работы никакой красивый дальнейший военный героизм попросту не возможен.

ГЛАВА 19

Сейчас идет вторая половина февраля 1522 года. Торопимся доделать все наши проекты: строительство Мехико, разработку рудников, развитие промышленных предприятий и мануфактур, и прочее. Так как в марте начинается посевная кукурузы, и все индейцы разбегутся по своим полям, а я останусь в пустоте. Страна сельскохозяйственная, так что с подобным приходится мириться. Герхард тоже ушел на юг, со своим небольшим войском, и ему также придется торопиться. На юг, до границы, десять дней пути, столько же обратно, большинство из его союзных индейцев так же через десять дней побегут обратно до дому, до хаты. Одна надежда, что к тому времени они разорят пару-тройку мятежных индейских городков и у него будут новые рабы носильщики.

Но испанцы и немцы и сами прекрасно справятся с остальными противниками. Там более сотни европейцев, в том числе 10 всадников, по здешним понятиям грозная сила. Местные мятежники также будут заняты посевной, так что они или сдадутся сами, не в силах сопротивляться (в это время тут никто не воюет), или же будут действовать разрозненными отрядами в 100 или 150 человек, по месту прописки, которых моя конница порубит на окровавленные ошметки. Постреляют этих дерзких койотов, пустят им кровь. И естественно, что Герхард фон Розенберг обещал меня всемерно поддерживать, жизнь наемника не сахар, свои деньги он зарабатывает своей же кровью. А у меня всегда найдется в запасе несколько песо для моих друзей.

Сильно переживаю за судьбу моей эскадры Кристобаля и Диего, по плану они должны уже двинуться в обратный путь. А на этом этапе потеря даже одного корабля для меня будет критической. Конечно, сейчас не сезон штормов и ураганов, но Атлантический океан шутить не любит. Итак, три корабля это 150 лояльных лично мне человек. В первую очередь, по максимуму грузим купленных русских рабов, далее в приоритете мои родственники, потом пойдут для перевозки мятежники республиканцы коммунерос, которых в Испании ждет виселица, каторга или галеры. В крайнем случае, можно будет взять несколько французов, их мы сумеем потом ассимилировать. Особенно, если это будут гасконцы, то есть те же баски, только французские. А толпы проходимцев и висельников мне тут не нужны.

Между тем за всеми этими важными делами, наступает очередная весна. Короткая южная зима уже в целом позади и природа торопиться взять свое. Мы все еще находимся в Кайоакане. В Мехико уже строится мой дворец из белого известняка, но, как вы понимаете, строительство такого дома-крепости займет намного больше времени, чем глинобитного дворца, по ацтекским технологиям. Вечер, около девяти часов; ночь выдалась великолепная, светлая и прозрачная, которая несвойственна этому климату. Темно синее небо сияет миллиардами ярких звезд, а тростник на озере Тескоко колышется под легким дуновением ветерка, таинственно нашептывая что-то. На улицах до сих пор слышен шум гуляющей толпы, но они постепенно пустели, а я наслаждаюсь кружкой тамариндовой настойки.

Целый день я распределял места под гасиенды для своих людей, было много споров и даже криков среди этих истинных кабальеро, теперь можно просто наслаждаться отдыхом. Посижу немного и наведаюсь в свой гарем, как честный человек, я должен ублажать моих многочисленных туземных жен, скрепляющих союзы с индейскими вождями. Но эта работа не лишена удовольствия. А где ты научишься еще ценить удовольствия, как не в Мексике? Мексиканцы столетиями будут жить как на вулкане, в постоянных ожиданиях очередных восстаний, революций, землетрясений и всяких иных напастей, ежечасно грозящих обрушиться им на головы, поэтому здесь так ценят любые удовольствия, и ничто не в силах помешать им наслаждаться ими.

Так кто там у меня сегодня по графику? Очередная дочь Монтесумы. Вопреки воспетым в литературе образам восхитительных красавиц, это не самый лучший вариант. Мотекусома на пятом десятке отдал богу душу два года назад, так что моей молодой жене почти тридцать лет. Уже не раз была замужем, а уж любовников, наверное, меняла как перчатки. Тростиночкой ее тоже не назовешь, но нужно же всячески крепить дружбу с ацтеками, а то они могут обидеться. Зовут Анной, еще Кортес всех пленников царской фамилии приказал перекрестить.

Пошли. Процедура проста. Ее величество ждет меня в своем зале для приемов в Серебряном дворце – глинобитной палате, не лишенной некоторого рода великолепия: там есть золотые и серебряные украшения, огромная роскошная кровать, и углубленная в пол керамическая ванная, отделанная перламутром, а по стенам развешены хлопковые занавески с вышитыми узорами. Там принцесса совершает свои церемонии, принимая присягу на верность от различного рода ацтекским чиновников, которые затем ползком удаляются, и внимание Ее Величества, оставшейся в обществе нескольких прислужниц, обращается к последнему пункту повестки дня, то бишь белому богу. Тут у них в ходу национальная доктрина: Мексика – это весь мир, причем совершенный, и не может быть предательства чернее, чем придерживаться другого мнения. Одна из служанок выводит меня вперед – и я поднимаю глаза на мою принцессу.

На ней был головной убор из перьев и золотых цепочек, и хлопковый шарф обрамлял черты, которые трудно было назвать милыми или приятными. Лет тридцати, с лицом скорее округлым, с маленьким прямым носом, чистым лбом и небольшим, с широкими губами, ртом; кожа смуглая, и рыхлая. Глаза у нее были маленькие, блестящие и злые, словно у змеи, а немигающий взгляд выражал такую безграничную жестокость, что кровь стыла в жилах…

Ах, дьявол, не ждет же она, что я буду лизать ее треклятые копыта, как ее ацтеки! Я поискал взглядом нижние конечности индейской принцессы: ноги целиком скрывал алый плащ – не лезть же под него? Шалишь, Лизетт, бог я или не бог? Тут до меня дошло, что хлопок ее плаща намок – ясное дело, ее же не вытирали, а белья на ней нет – и облегает ее члены самым соблазнительным образом. Мой взгляд скользнул по обрисовывавшимся под алой тканью ногам и округлым бедрам, отметил мягкий изгиб живота и талии, налитые груди.

Тут одна из служанок издала смешок, тут же подавленный – и, к дикому своему ужасу, я вижу, что мои бедные штаны не в силах оказались сокрыть мое инстинктивное восхищение женскими прелестями Ее Величества! Любовь, как видите, побеждает все, мне ничего с этим не поделать. Заметила она? Божьи силы, она же не слепая… Мадам, уверяю вас, и никакого преднамеренного неуважения, что вы…

Залившись краской, я украдкой поглядел на нее. Эти темные глаза встретились с моими, потом медленно, но непреклонно ее взгляд стал скользить вниз. Выражение лица принцессы не изменилось, но она вздрогнула, что вовсе не прибавило мне храбрости, и, не поворачивая головы, гортанно скомандовала что-то служанкам. Те послушно заспешили вон; я ждал. Она поднялась и сбросила с себя хлопковый плащ, оставшись стоять, совершенно нагая и блестящая. Я сглотнул, пытаясь решить, будет ли мне уместно подойти и коснуться ее… Нет, лучше не надо, предоставим Ее величеству самой править бал.

Так я простоял столбом с добрую минуту, пока эти чужие ледяные глаза буравили меня, потом она подошла и приблизила свое лицо к моему, обнюхивая меня, как животное, и слегка касаясь носом моих щек и губ. "Сигнал на старт", – думаю я. Один рывок, и мои штаны охапкой сваливаются на пол, я хватаю ее за ягодицы и впиваюсь в губы. Поцелуи у индейцев Мексики не очень хорошо известны, – они предпочитают тереться носами, как обитатели Южных морей. Принцесса снова приблизилась и осторожно коснулась моих губ своими; от них пахло ванильным маслом. Она лизнула меня, как бы для пробы, и я, выждав мгновение, с жаром поцеловал ее снова, и на этот раз все прошло на ура.

Потом Анна потянула меня за собой в направлении ванной. Развязав шарф, она сняла свой головной убор, высвободив копну длинных черных и прямых волос и тяжелые золотые ушные кольца, свисавшие до самых плеч. Принцесса скользнула в ванную, оказавшуюся достаточно глубокой, чтобы плавать в ней, и поманила меня за собой. Так я и поступил, распалившись к тому времени почти докрасна. Но она все плавала, заигрывая со мной самым соблазнительным образом: дразнила, терлась носом, целовала – но ни единой улыбки, ни единого слова; даже ледяной взгляд не потеплел ни на миг – и вдруг обхватила меня своими длинными ногами, и мы понеслись, кувыркаясь и плескаясь как одержимые – один миг на поверхности, один миг под водой.

Когда все кончилось, я привалился к стенке, отдуваясь, а она лениво скользила туда-сюда, время от времени окидывая меня взором своих колючих глаз, мерцавших на неподвижном, как маска, лице. Когда принцесса вылезла из ванной и я послушно выбрался за ней, она направилась к кровати и улеглась, молча разглядывая меня, пока я колебался, не зная, что делать дальше. Большинство из женщин ждет, что мужчина шлепнет любимую по заду в качестве благодарности, прикажет подать закуски или поболтает о том о сем, но чутье подсказывало – это не ее стиль. Она так и лежала, нагая, смуглая и блестящая, пока я старался делать вид, что так и должно быть, а потом начался второй раунд. На этот раз мы по серьезному подошли к этому вопросу. Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!

Так, в разнообразных трудах и заботах, прошла зима и началась весна. Наступил март, кое-где на юге уже начали сеять маис. В центре страны пока еще выжидали, опасаясь внезапных заморозков, которые могут погубить посевы. В целом, индейцы выращивают несколько разновидностей кукурузы. Сеют они маис, в зависимости от высоты и климата, в период с марта по начало мая – уже довольно поздно для заморозков, но самое время для дождей, которые обычно начинаются в мае и достигают максимума в июле и августе. Как правило, осенью откладывают лучшие семена с собранного урожая, затем перед севом их приносят в храм, чтобы благословила богиня маиса, Чикомекоатль, праздник в честь которой выпадал на четвертый месяц ацтекского года (13 апреля – 2 мая). После этого зерна очищают и замачивают в воде на два или три дня, чтобы они набухли перед посадкой.

Тем временем крестьяне готовили поля, рыхля землю своей палкой-копалкой (тяпок пока крайне мало) и насыпая земляные кучки, образовывающие ряды на расстоянии около 30 сантиметров друг от друга. В вершине каждой кучки делалось углубление. Во время сева индеец двигается вдоль рядов, неся зерна в полотняном мешке, висящем у него на шее, бросая в каждое углубление по нескольку зерен и ловким движением ноги присыпая углубление землей. В случае необходимости зерна поливали водой, а в период роста маиса почва два или три раза рыхлилась. В целом сельскохозяйственный труд на этом, до сбора урожая, заканчивается. Как я уже не раз говорил, много трудится на поле, индейцам не приходится. Ста дней с головой хватает на все про все. Остальное получается свободное время.

Ацтекская жизнь с ее бесконечными празднествами и церемониями, часто затягивавшимися на несколько дней, была бы невозможна на земле, где сельское хозяйство требовало бы большего количества времени и сил. В Европе бы эти индейцы уже давно вымерли с голоду. А тут живут и не тужат.

На случай неурожая кукурузы, являющейся здесь практически монокультурой, сеют амарант, из которого можно сделать кашу, типа овсянки. Амарант был тоже важной культурой для крестьян – он созревал в конце сезона дождей и непосредственно перед тем, как можно было убирать кукурузу. Таким образом, хороший урожай амаранта давал некоторую уверенность в том, что удастся собрать столь же хороший урожай маиса.

Естественно, что все мои развернутые производства и рудники лихорадит, так как крестьяне готовятся к посевной, на это время почти вся жизнь в стране остановится. Приходится пока как-то выкручиваться.

А мои рабочие уже освоили литье по мелочам, делают бронзовые детали, в формах, сделанных по методу замещения воска. Воск у нас тут тоже свой туземный от диких пчел. Нормальные печи тоже вступили в строй. Скорее бы все эти авральные работы закончились, и мы бы стали лить в земляных формах вещички побольше, типа фальконетов.

В середине марта прислал с юга весточку Герхард. Все хорошо, наши враги повержены, осознали свою вину и теперь весь юг покорен мне до самого перешейка, между двумя океанами. Герхард собирает добычу и дары и в конце марта уже будет в Мехико.

ГЛАВА 20

Самый конец марта. Прибыли люди Герхарда, его индейские союзники в большинстве его покинули еще в середине марта, за исключением Икстли-Куани и еще пары небольших вождей, жадность у которых преодолела страх. Еще успеют провести свою посевную. Герхард нам привез дары богатого юга: рабов-носильщиков, на которых и прибыли грузы, хлопок, золото, какао, серу, ваниль, экзотические фрукты. Теперь его люди отдыхают и празднуют свою победу. Один мертвый, десяток больных и раненых, у наших европейских солдат все в пределах нормативов. У союзников индейцев одних только убитых полсотни. Врагов же они перебили свыше трех сотен, что весьма ощутимо для мелких правителей юга.

А поскольку Герхард сейчас в Мехико, то мне пора собираться в Веракрус. Забираю Вильгельма Бока и Ефима и иду на подмогу Шварцу. Пора создать в Веракрусе ядро из преданных мне лично людей. Скоро пожалуют гости. И это я не о Диего с Кристобалем, хотя и их я буду встречать. Я об испанских карателях. В конце ноября сбежавший корабль принес им известия, что у Кристобаля де Тапиа возникли некоторые трудности с реализацией его полномочий. В начале января Диего, будучи на Санто-Доминго пустил слухи, что эти трудности успешно разрешились и Тапиа двинулся в глубь страны, в Мехико, чтобы упрочить свою власть. А сейчас уже конец марта, пора бы испанцам поинтересоваться новостями.

Причем у испанцев должно быть несколько заинтересованных группировок. Клан Кортесов (Эстремадурский). Хотя и в Испанию дошли слухи, что Кортес мертв, но слухи часто бывают весьма преувеличены. А у бывших рыцарей Алькантары сохраняется изрядное влияние, как в Испании, так и в Новом Свете. Да и отец Кортеса, Мартин, должен быть заинтересован в установлении истины. Что теперь толку в интригах в высших сферах, если ее предмет исчез с горизонта, растворившись словно утренний туман?

Далее, по списку идет местное правительство Нового Света, Аудиенция. Должны же люди располагать данными, что же происходит на подведомственных им территориях. А тут уже три с половиной месяца из Мексики полная тишина. Диего с Кристобалем в своем путешествии в Европу на Кубу не заходили, по пиратски пополнив запасы питьевой воды и провианта у индейцев Багамских островов.

И, наконец, Испания, Совет по делам Индий с начала января разыскивает мексиканские деньги. Уже им самое время им приплыть, поинтересоваться.

Конечно, сразу армада ко мне не придет, но пара или тройка кораблей с полутора сотнями человек вполне могут заявиться. Их нужно встретить. В свое время, Шварц получил соответствующие инструкции. Принять, командиров арестовать, солдатам и матросам предложить много денег. Все по примеру Кортеса, перехватывающего все подкрепления в свою пользу. Но я не Кортес, и много испанцев мне здесь не нужно. Так что приедем и побеспокоимся о том, чтобы испанские корабли взрывались на рейде, как и высадившиеся солдаты на минных полях.

Так что долг и труба зовет, пора в дорогу! Пусть индейцы занимаются своей посевной, мы же поедем небольшим отрядом, так даже быстрее будет. Семьдесят человек европейцев, 5 лошадей, из тех, что из похода на юг вернулись в приличной форме. Моя верная собака Стрелка, в качестве сторожа и следопыта. Сотня носильщиков из новых рабов южан. Если использовать небольшие тропки, ведущие напрямик и сокращающие путь, то можно добраться до Веракруса за 10 дней.

Третьи сутки в пути. Долина Мехико уже позади, пересекаем горные дебри. За спиной остались гора Попокатепетль, с дымящейся вершиной и Истасигуальт или Белая Женщина; седые вершины этих гор, покрытые вечным снегом, уходят высоко в облака. Идем как по расписанию. Двигаемся днем, вечером подходим к намеченному пункту, ночуем там, и утром получив новых проводников, опять пускаемся в путь. Везде нас встречают с редким радушием; жители индейских деревень охотно несут нам свои незатейливые продукты. Гостеприимство этих людей безгранично, и превосходит даже знаменитое грузинское хлебосольство. Вот тебе и людоеды!

– Вот люди: сами черны, а души у них чистые, вроде наших- не перестает удивляться Ефим, командир моих русских мушкетеров.

– Ну, брат, и у наших разные бывает. Иной раз к такому попадешь, что наплачешься, пока корку хлеба выпросишь- возражает ему Федот, бывший раб, из числа первых купленных мной.

Кайоакан находится уже в километрах семидесяти позади нас. Горы уже не так высоки, но они принимают пустынный вид, леса исчезают. По всем признакам мы приближаемся к долине Пуэбла, идем без происшествий, не считая стертых сапогами ног.

Горы постепенно сливаются с равниной. Дорога ныряет меж холмов и медленно спускается вниз. По равнине стелится туман, но горячее дыхание пустыни чувствуется все сильнее.

Поднимаемся на очередной холм, к подножию этого холма, состоящего всего метров двести по периметру, и частично поросшего лесом, спускается тропинка. Останавливаемся на отдых, лучшего места трудно себе представить, с топливом для костров тут проблем нет.

Скоро наваленные один на другой тюки образуют подобие ограды, лошади привязаны и спокойно жуют клевер. Тут же в двух шагах от животных располагаются и люди, готовят ужин, а поев ложатся спать, вытянув ноги к огню. И только пара часовых, облокотясь на свои мушкеты, охраняют общую безопасность.

Ночь миновала, начинает светать; густой пар, подобный дыму, поднимается со дна долины, солнце еще не выплыло из-за горизонта, но небо уже начинает светлеть. Пора просыпаться и снова в путь. Просыпаются люди, одни из них принялись чистить лошадей пучками травы, в то время как те с аппетитом уничтожают утреннею порцию маиса, другие разожгли костры и занимаются приготовлением завтрака. Впереди бежит индейский гонец, подзываем, оказывается, его послал к нам Шварц из Веракруса: "На горизонте заметили пять кораблей. Подробности позже".

Быстро, принимая небольшие подарки, пытаемся пересечь долину Пуэбло. Нечего людей отвлекать, пусть индейцы готовятся к посевной, да и мы спешим.

Далее, достигаем первых ущелий лас Кумбрес, непрерывной цепи утесов, громоздящихся один на другой у подножия которых и пролегает тропа, проложенная еще индейцами, в этой скалистой гряде. Потом зеленая волнистая трава-мурова кончается у подножия гор и сменяется сухой травой, пожелтевшей от беспощадных лучей солнца. Под ногами скрипит нанесенный ветрами пустыни грязный, безжизненный песок.

– Вот она, степь-матушка без конца и без краю! И жарко в ней как у черта за пазухой – балагурит освоившийся Федот.

Но мы изрядно торопимся, люди несколько устали от нашего быстрого марша, они утомлены и вялы. Они часто вздыхают, реже смеются и совершенно не поют песен. Немного обстановку разряжает все тот же Федот. Вижу все остановились, посреди кучки любопытствующих стоит, с довольным видом, Федот; в его руке извивается длинная серо-коричневая змея, казавшаяся мне издали веревкой. Шея змеи крепко ущемлена пальцами мужика, а ее блестящее гибкое туловище, судорожно извивается вдоль руки Федота.

– Ишь гадина! Глаза как у волка! А что с ядом или безвредная? – слышится чей-то любопытный голос.

– А ты ей сунь палец в рот и узнаешь! – советует какой-то доброхот.

– Мало не покажется- говорит кто-то.

Я смотрю на змею, характерные погремушки в районе хвоста и красиво загнутые назад зубы в районе пасти не оставляют никаких сомнений. Так и есть, это знаменитая гремучая змея, одна из самых опасных змей Америки, укус которой почти всегда влечет смертельный исход. Я предупреждаю Федота, но он только смеется и беззаботно говорит:

– Я их не боюсь, барин, они сами меня боятся. Я какую угодно змею в руки взять могу.

Так эту картину застал очередной индеец-гонец. Видно, что он порядком ошарашен этим зрелищем. Беру у гонца бумагу, читаю:

– Тьфу ты, ложная тревога! – поясняю я собравшимся – зря так спешим, это наши, Диего с Кристобалем назад вернулись, а два корабля они нам новых прикупили.

Змея, отброшенная далеко в воздух, летит, потом бьется о землю и лежит оглушенная. Кто-то из моих немцев с обнаженной шпагой подбегает к ней и с остервенением рубит ядовитую змею на мелкие кусочки.

– Ладно, хватит пялится- прерываю я этот балаган- тронулись потихоньку, нас ждут.

За три дня мы пересекли пустыню, за день спустились с нагорья на береговую равнину. Еще три дня напрямик, не заходя в Семпоалу. Все равно немного не успели, переночевали километрах в 12 от Веракруса. Но мы же не в гонках участвуем, и не на спор за 10 дней эту дорогу проделываем. Завтра утром будем на месте.

Утрам через два с лишним часа после начала движения увидели город и океан. Подходя к городу, я не раз ловил себя на мысли, что что-то тут неправильно. И лишь возле самого города сообразил, что к чему. В бухте было на два корабля больше, чем сообщил мне гонец-индеец, и чем оставалась у меня в наличии. И эти два лишних корабля были под испанским флагом.

ГЛАВА 21

Итак, чужие в городе. Шварц прозевал и позволил им высадится из-за суматохи, связанной с прибытием моей эскадры, принял их за отставшие арендованные суда. И теперь у прибывших испанцев уже скопилась масса ненужной информации. Например, местные не слишком догадывались, что испанские власти ни ухом, ни рылом, не подозревают, что выдали мне какой-то мандат, а уверены что мое воцарение это сугубо местная инициатива. Далее, получается что королевская доля и церковная десятина, скорей всего в Испанию не попали, так как в Севилью ходил всего один небольшой корабль. Но подозрение же, не есть уверенность? А вот мне теперь этих испанцев живых отпускать нельзя, и перекупать их бесполезно, у меня и так уже слишком много испанцев лишних, еще одна порция будет чистым ядом.

Ладно, будем разбираться. Разместив своих людей, я занял бывшие апартаменты Альворадо в городе и позвал Кристобаля и Диего, приказав нас не беспокоить. Осмотрел своих друзей, внешне они немного изменились: у Кристобаля прибавилось морщин и седых волос, а Диего, напротив, возмужал и заматерел, превратившись в красивого и пылкого молодого человека.

– Я в нетерпении жду Вашего отчета о плавании – промолвил я, приготовясь слушать.

Вот что я услышал. С большим трудом, стараясь не потерять свои корабли из виду, эскадра Кристобаля переплыла Атлантический океан. Синие воды океана и розовый свет утренней зари уносили их вдаль от печальных мыслей, о том, что их может ждать впереди. Пару океанских штормов, когда все трещало на борту, корабли кренились на бок, а моряки начинали считать себя погибшими, им пришлось пережить. Если шторм разбрасывал корабли, то они старались долго кружить на месте, пока снова не замечали друг друга. Наконец, правя за летящими птицами они вышли на Азорские острова, в Центральной группе они сразу заметили третий по величине остров – он так и назывался по- португальски Терсейра (Третий). Пристав туда, они весьма изумили губернатора острова Альвару Мартиниша и почти три сотни колонистов.

Португальцы считали этот остров очень важным для своего господства на Азорском архипелаге и даже собирались со временем построить здесь мощную крепость. Естественно, что испанцев тут не очень жаловали. Но мы же не совсем испанцы? К тому же Кристобаль соглашался быть стратегическим партнером губернатора, и, даже в некоторой части, спонсором. Понемногу и крепость тот поставит, только для этого нужно дружить с нами. Может же губернатор арендовать наши корабли, тогда в этих водах они вполне могут поднять португальский флаг и чувствовать себя здесь как дома, ходить на крупнейший остров архипелага Сан-Мигель, или Мадейру, или даже в Лиссабон. А за это господину губернатору будет много денег, для начала речь идет о сумме почти в две тысячи песо, а нам надежная перевалочная база по пути из Европы в Америку. Проект долгосрочный и выгодный для всех его участников. Конечно губернатор, ощущающий здесь, себя на краю света, в роли деревенского старосты, с радостью согласился на наши условия.

Ударили по рукам. Кристобаль, подняв португальские флаги и взяв местного лоцмана увел два судна в Лиссабон, а Диего махнул на "Мудреце" прямо в Севилью (вернее в Сан-Лукар). В Севилье его корабль разгрузился (драгоценные металлы были или в звонкой монете или контрабандой, на что таможня за некоторую мзду закрыла глаза, не представляя, чего там и сколько. Но часть ценностей все же на борту оставили. Тут же в порту на "Мудреца" погрузили некоторые грузы бывшие в наличии, купленные за звонкую монету и он отплыл обратно в Португальский порт Лагуш. Выправленные бумаги от губернатора острова Тейсеры на борту имелись. Диего же сгрузил груз в неприметный дом снятый для него Домеником Гойкоэчоа, нашим родственником, давно существующим в Севилье на полулегальном положении из-за занятия нелегальным бизнесом: производством непромокаемых плащей, и окраски тканей изготовляемой "берлинской лазурью".

На следующий день он вынырнул и выплатил севильским купцам, держателям моих облигаций, проценты в размере 900 песо и выкупил у желающих их избавиться бумаг на сумму в 600 песо. Остальные долги погашать он пока не стал. Зачем? Теперь многие важные севильские купцы, не меньше моего, заинтересованы в нашем благополучии, и если придется выбирать между интересами короны и нашими (то есть своими) несомненно выберут наши. Будут, как выразился испанский генерал Франко, нашей пятой колонной в тылу врага. Сведения если нам будут поставлять, то это уже хорошо. После чего, Диего взял приготовленных для него Гойкоэчоа лошадей и мулов, погрузил половину из оставшегося драгоценного груза и рванул в Медельин.

Мой папаша, Пако Седеньо давно его с нетерпением дожидался. Получив известия, что все получилось и теперь самое время смазывать пятки салом, он дал отмашку нашим сторонникам. Деньги на подъемные есть, нотариусы были заряжены и приступили к реализации движимого и недвижимого имущества, а наша родня с семьями потянулась в сторону португальской границы. Естественно, брали не всех, а самых лояльных и достойных, готовых отринуть оковы прошлого и вступить в новую светлую жизнь.

Сам же Пако Седеньо уже подготовил мне подарок. Прямые поставки русских рабов из Стамбула. Правда, скорее не прямые, а кривые, но все равно намного дешевле и проще, чем вести дело через мусульман Орана. Венеция сейчас верный союзник Османской Империи, (как и Франция) и будут таковыми являться, пока жив Султан Сулейман Великолепный. Сулейман уже в союзе с венецианцами изрядно откусил венгерских земель и на этом не успокоиться. Конечно сейчас война, и венецианцы наши враги, но умные люди ведут торговлю, под любыми флагами. Итак, татары воруют русских людей и гонят в Крым, где в Кафе находится самый большой рынок русских рабов. Оттуда они на турецких кораблях поступают на рабские рынки Стамбула. Там их покупают венецианцы и доставляют на свои Ионические острова. Ранее венецианцы имели немало территорий в Апулеи, на юге Италии, но лет десять назад, в ходе очередного раунда Итальянских войн эти земли вошли в состав принадлежащего Испании Неаполитанского королевства. Но нужные люди то остались! В море корабли перегружаются и уже испанские суда следуют в Севилью, а везут они уже не рабов, а безнадежных крепостных должников пеонов. В общем-то, разница не велика.

Теперь Диего сам уехал в Португалию, пробираться на свой корабль, а Пако проследовал в Севилью завершить сделку с русскими рабами. Деньги пока оставались, и все прошло удачно. Двести человек (все мужчины) и каждый русский обошелся всего в 135 песо, а продавцы получили заказ на следующие партии, которые нужно будет доставлять непосредственно на Терсейру, где наш представитель будет выкупать их в огромных количествах. Пока же Пако пришлось договариваться с севильскими судовладельцами о доставке моих людей на Азорский архипелаг. Даже с учетом нескольких перевалок все равно себестоимость переселенца оставалась в пределах 145 песо, а в дальнейшем цена еще снизится, что для суммы почти в 30 тысяч песо было прилично.

Тут же в Севилье купца Пако (Франциско) Седеньо, остановившегося в доме у своего севильского компаньона сеньора Чанка, посетил хмурый королевский альгуасил (полицейский). Он выспрашивал Пако, о его сыновьях Хуане (это я) и Диего. Сеньор Седеньо горько посетовал, что о Хуане он ничего давно не слышал, а тем более его не видел, а младший Диего его не так давно навестил отца в Медельине и опять уехал, должно быть в Новый Свет. И вообще сыновья несколько отдалились, и он с ними мало общается. Недовольный ответами полицейский чин удалился, а сеньор Седеньо понял, что долго задерживаться в Испании ему не стоит. Но пока незавершенные дела еще требовали его присутствия в стране. Хотя бы организовать доставки необходимых грузов на Азорские острова.

Вот хотя бы, для 200 человек необходимы уже 4 корабля, да еще родня. Конечно, часть людей могут пожить пока в Португалии, и на Трейсере кого-то придется оставить, но два судна нужно купить прямо сейчас, а это с учетом того, что ждать особо некогда, еще 7 тысяч золотых песо. Да и абы кто их не поведет, нужен хороший специалист, а доверять особо никому не хочется. Правда, с кораблем наметки уже были. Галисийский судовладелец Луис Гутьеррес из Ла-Коруньи, слишком уж оказался замешен в волнениях коммунерос. Теперь же опасаясь королевского возмездия, он вместе с некоторыми людьми вдовы Марии Пачеко бежал в Лиссабон и сейчас мучительно перебирал варианты, как жить дальше, возможно наиболее далеко от испанского правосудия. Через знакомых купцов дело сладилось, за 3300 песо Луис продавал свой корабль, и сам подряжался на пять лет по контракту быть его капитаном на трансатлантических рейсах. По истечении пяти лет ему было обеспечено поместье в Мексике, за верную службу. Его верные матросы, привыкшие к тяжелому труду во время долгих переходов, окажутся для нас хорошим подспорьем в делах.

Далее Пако занялся поставкой оружия, так как средства еще оставались, а аванс он уже частично выдал ранее, из средств приносимой нелегальной мануфактурой Гойкоачоа. Аркебузы обычные 20 штук, аркебузы усиленные нашей конструкции 15 штук, замки оружейные, заказанные отдельно 20 штук (вещь крайне дорогая). Помимо этого в прошлом году в Толедо был сделан первый в мире мушкет, пока еще фитильный. Увеличение размеров аркебузы из-за ее малой мощности и короткого дула уже давно стояло на повестке дня. Нужно было как-то пробивать доспехи, пока что применяемые повсеместно в Европе. Испанская оружейная мысль не дремала, и породила настоящего монстра. Большой калибр, длинное дуло, пуля представляла собой свинцовый шарик весом в 50 грамм, специальный зернистый порох. Пять готовых мушкетов было выкуплено. Поскольку такое смертоносное оружие весьма трудно было удержать в руках, а упоры из рогаток и бердышей, так же мешали мушкетеру, то испанские оружейные мастера придумали "жало змеи", чтобы освободить стрелку руку с фитилем.

Это было нечто вроде обычного курка, только на другом конце конструкции крепился зажженный фитиль и при нажатии он опускался и зажигал порох на полке. Пако Седеньо купил 10 таких приспособлений, изготовляемых из знаменитой толедской стали. А также вдобавок два отдельных ствола от мушкетов и десяток стволов для аркебуз, изготовляемые из прочнейшей дамасской стали. Потом приобрел полсотни первоклассных толедских клинков, пару сотен штампованных доспехов, производства нидерландских мануфактур, два десятка арбалетов, массу наконечников для стрел, и 4 кованных фальконета, чтобы вооружить наши новые суда. После чего деньги кончились, но Пако прикупил еще в долг пару боевых лошадей и вместе с Гойкоачоа перебрался в португальский Лагаш, становившейся нашей новой оперативной базой на континенте.

Кристабаль, посетивший Лиссабон, также не бездельничал, но ему с оружием было труднее. Зато он покупал стекляшки, европейские ткани, металлические инструменты, как промышленного так и сельскохозяйственного назначения. Провиант в дорогу, хорошее вино: Порту и Мадейру. Португалия была нейтральной страной и в текущей войне не поддерживала ни Испанию, ни Францию (Португалия и начинала когда-то как форпост французов на Пиренейском полуострове и ее название означает Порт Галлов (французов)). Так что Кристобалю посчастливилось, и он купил хороший трансатлантический корабль у французских пиратов, угнавших его как раз у испанцев. Судно ему обошлось в 2950 песо. Команду удалось нанять среди мятежников коммунерос отсиживающихся в Португалии после разгрома восстания. Штурмана не было, но придется рискнуть и поручить кортесовского смутьяна под присмотр семьи Седеньо. Кстати, фальконетов на обоих новых судах было уже три штуки, так что еще три лишних, из числа новых приобретений пришлось погрузить в трюм в качестве балласта.

Таким образом, все было сделано быстро, так как деньги не являлись проблемой. Эскадра привезла мне из Европы 200 русских рабов, 34 родственника, из них мужчин всего 14 человек, остальные женщины и дети, но зато сразу 73 повстанца коммунерос, включая экипажи обоих новых судов. К этому еще 7 лошадей. Так как суда были переполнены, то пришлось на обратном пути немного пострадать. Так, дневной рацион в финальной части плавания состоял из 200 граммов хлеба и кружки воды.

Все, жить можно, народ все лояльный лично мне, а не испанскому королю. Ефим займется русскими, мои родичи попадут в обучении к немцам Шварцу и Боку. Кристобаль, Диего, новичок Гутьерес, под присмотром моего человека в качестве помощника, и Мигель Эркарнасион (так звали матроса-стажера управлявшим одним из кораблей в первом рейсе) отдохнут, загрузятся в основном звонкой монетой и скоро снова отплывут опять на Азорские острова. А оттуда уже кто куда, под испанским или португальским флагом.

После мне принесли приобретенную новинку. Сразу видно вещь! С большой буквы. Я когда делал свои мушкеты, то немного постеснялся с размерами, а тут сразу видно, что железа не пожалели. Но ведь будет работать! Немного зная будущее, скажу, что через три года, в битве при Павии, такие вот мушкеты принесут безоговорочную победу испанцам. Французских рыцарей тяжелые мушкетные пули будут массово уничтожать, не взирая ни на какие латы и панцири. Война как занятие для рыцарей и людей благородных, постепенно уходит в прошлое. Теперь наступает век огнестрельного оружия. Сейчас все выгрузим, улучшим, усовершенствуем, соберем и пристреляем. Другое дело, что тут необходим зернистый порох, значит опять придется возится со спиртом. А то на сухом мексиканском плоскогорье в жаркий сезон нам уже стал привычен старый пылеобразный порох. Ничего, поставим на юге, где фруктов много, в долине Оахаке спиртовой заводик и будем самогон очищать фильтрами и хлопковой ваты и древесного угля.

Теперь будем разбираться с испанскими гостями. Их возглавляет некий Хосе Морено, выдает себя за купца, но на купца он сильно не похож. Хотя все, что тот привез Шварц приказал купить, расплатившись отчеканенными серебряными монетами. Это была разная дешевая дрянь для торговли в колониях: стекляшки, бусы, зеркальца, дешевые ткани, ножи, гвозди, поганый ром, сахар. Зато новоприбывшие активно расспрашивали жителей Веракруса о многих вещах, которые их совершенно не касались, и даже угощали горожан выпивкой. Узнали эти гости слишком много, чтобы могли спокойно отплывать. Что же, как заряжается мина, у меня уже многие знают. В общем, вечером тех, кто останется ночевать в Веракрусе арестовать и обвинив в шпионаже, бросить в тюрьму, будут они у меня разрабатывать золотые и опаловые рудники под Акапулько. А испанские корабли должны взлететь на воздух.

Жаркой и душной апрельской ночью, жара уже стояла просто ужасная. Повсюду комары, вялость, ил и гниль. За полночь, когда измученные от жары люди стали забываться чутким сном, по угольной глади залива отплыли четыре индейских каноэ и взяли курс на корабли испанцев, стоящие на якоре, чуть в стороне от остальных судов. Только кормовые огни выдавали в ночи их присутствие. Каноэ, по парам, приблизились каждое к своему кораблю. По одной из лодок буквально прилипли к бортам испанских судов, нужно было все сделать тихо, чтобы не разбудить испанских матросов, спящих на верхних палубах. Клей был изготовлен смеси из смолы и каучука и довольно хорошо выполнил свою роль. Потом гребец переправлялся на суда отхода, оттуда передавалась свеча, поджигающая трут, тот был одинаковой длины на обоих брандерах и две лодки повернули опять к берегу.

Через три минуты раздался первый оглушительный взрыв порохового заряда, а спустя немного времени и второй. Жители Веракруса выбежали на улицы, замелькали зажженные факелы. Ничего не было видно, но пожар, лизавший снасти быстро погружающихся в воду испанских кораблей, показывал, что они стремительно тонут. Два десятка спасшихся испанских матросов, тут же были обвинены моими командирами, что они готовили поджог моей эскадры, но по неосторожности взорвались сами. Никакие протесты в расчет не принимались. Нет в этом мире справедливости, но для шпионов они еще легко отделались. Военный трибунал тут же вынес суровое решение по 10 лет каторжных работ на рудниках Гирреро, возле Акапулько. Утром под конвоем три десятка испанцев в путах проследовали в глубь страны. Туда же потянулись и новые переселенцы, которых глупо было бы держать в гнилом жарком климате побережья. Тут нужна адаптация к тропическому климату. Если европеец, даже северный, проживет в Мексике пару лет и побережет свое здоровье, то его организм привыкает к жаре, он закаляется и может жить и работать здесь долгие годы.

Я же, пользуясь тем, что у нас теперь есть новые лошади, сделал свой временный штаб в курортном Медельине. Удобно, верхом пару часов туда, пару обратно, если нужно, можно и остаться в Веракрусе. Вот команды наших судов отдохнут, соберутся с силами, погрузятся и отплывут, и тогда и мне можно будет уезжать обратно в Мехико. Думаю, на пару месяцев испанцы дадут мне передышку.

Но все же несколько семей из моих родственников я в Веракрусе оставил, чтобы разбавить испанский контингент горожан. А то немцы наемники дело конечно хорошее, но они сегодня здесь, а завтра нет. А для русских, тут в жарких землях уж очень климат не благоприятен.

Теперь о Европейских новостях. Король Карл готовит свое возвращение в Испанию, делит со своим братом Фердинандом полномочия, оставляя ему под управление западные фамильные земли. Адриен Утрехский, наоборот собирается в Рим. Фонсека просто какой- то Кощей Бессмертный, ничего ему не делается. В Германии первый этап Крестьянской войны, движение Хермания во главе с Винсенте Перисом разворачивается и пока побеждает. Но я знал, что это все только предварительные ласки. Война с французами пока зимой шла вяло, французские войска перебрались на западе через Пиринеи и завязли в приграничной стране басков. Зато в Италии испанцы с юга успешно очищают от французов Ломбардию. На Мальорку собирают карателей, зачищать ее от повстанцев коммунерос.

Турецкий султан Сулейман пользуясь раздорами среди христиан, ведет успешное наступление, вначале он отгрыз у Венгрии Белград с округой, а теперь собирается забрать у рыцарей иоаннитов остров Родос. Где-то там у него в гареме томится знаменитая Роксолана.

Где-то на окраинах Европы, в Швеции стал королем Густав Ваза, а поляки победили Тевтонский орден. Про Россию ничего не слышно.

Ладно, зато у нас в Медельине настоящий курорт, благоухающая роща в окружении тропических кактусов, каждый день дневной сон во время полуденного зноя, сиеста, когда все спят, а работают только слуги индейцы в соломенных шляпах и белых штанах. Их бронзовые лица с татуировками, угловатые черты лица и хитрые, пронзительные глаза позволяют принять их за обслуживающий персонал стандартного карибского курорта. Напитков у нас уже сложился широкий выбор, тут Вам и текила и ананасовое вино и крепкий мескаль из агавы, но, по правде, по такой жаре крепкие напитки почти никто не пьет, кроме индейцев. А им как раз не разрешают, а то они крайне быстро спиваются.

Кстати, сахарный тростник, завезенный с Канарских островов и уже прижившийся на Антильских, отлично рос под Веракрусом. Виноград же превосходно чувствовал себя на горном плато атлантической восточной Сьерра Мадре, при условии соблюдения соответствующей высоты для лозы. Низины были оставлены для произрастания исконно месоамериканская культуры – хлопка. Не забывали тут и про традиционные индейские продукты, такие как какао, табак или ваниль – нежная орхидея с согретых тропическим солнцем земель Веракруса.

Мы с Кристобалем и Диего уютно сидим в тени беседки из гуавы и олеандров и попиваем томариндовую настойку из импортных стеклянных кубков. Постепенно цивилизация проникает в эти дикие места. А давно ли здесь откармливали пленников в деревянных клетках и съедали их, а прошло всего три года и почти все необходимое для культурного отдыха у нас есть. Сегодня выходной, так что в Веракрус нам не нужно. Потихоньку обсуждаем, что им необходимо привести из Европы и заодно помаленьку агитирую их:

– Несомненно, что король Карл и так утратил малейшую степень легитимности как испанский правитель- проповедуя я- Он и так иностранец, чужак, поэтому должен быть в стране, которая ему доверила править, большим испанцем, чем все мы, местные жители. А что делает он? Грабежи, пытки, виселицы, костры. Лучшие люди Испании вместе с вдовой Марией Пачеку бежали из страны. Естественно, что и мы не признаем никаких прав короля на испанский престол. Наша законная королева Хуана Безумная, ее мать Изабелла Кастильская правила нами не так уж плохо, а Карл Гентский просто нелепый самозванец.

– Все же Карл был коронован в Вальядолиде, а Хуана заперта в своих палатах- возражает Кристобаль.

– Ну и что? Я вот природный испанец, и даже с такой королевой, знаю как согласно нашим обычаям и здравому смыслу сделать нашу жизнь лучше, чем какой- то приблудный фламандец. Кто он вообще какой? Признавать его королем это измена нашему славному государству. Я собираюсь здесь в Мексике прошерстить всех сторонников Карла. Если ты предал свою страну и признаешь его права на престол, значит ты мерзкий негодяй, не заслуживающий доверия и таким место найдется только в рудниках. Так что понемногу ведите разговоры, смотрите, кто чем дышит, а через пару месяцев готовьте списки. А я такую мерзость, как сторонники Карла на подвластных мне землях терпеть не намерен. Естественно, что и имущество этих мерзавцев должно перейти в руки верных людей, которые нас поддерживают.

– Но мы же не можем противостоять всей Испании- опять начал возражать Кристобаль.

– Почему? Как раз таки можем – снова терпеливо разъясняю я- Карл сейчас влез в эту нелепую войну с французами. Все спорят, кто лучше бы подошел на место императора. А нам, испанцам, какая разница? У нас и так хлопот полно. Но года три у нас есть. Многие испанские республиканцы бежали в Португалию. А там сейчас новый король. Это прежний послал свои войска, чтобы сохранить для Карла испанский престол, новый же не так симпатизирует Карлу. А только лишь поддержка иностранцев – португальцев, позволила фламандцу сохранить кастильский трон. А впрочем, нас уже эти дрязги почти не должны касаться. Мы в Новом Свете и наши дети должны будут жить здесь свободно и независимо. А детей каждый из нас заведет сколько угодно, желающие среди индианок не переводятся.

Я, утирая проступивший пот со лба, налил себе еще настойки, выпил и продолжил:

– А пока, временно, перевезем за три года русских рабов преданных лично мне и к ним испанских республиканцев, купим за серебро, то, что нам нужно в Европе, через португальцев. Верю, что мы отобьем все наскоки разных любителей чужого добра. А через три года Карл будет банкротом, будет отдавать в качестве залога целые страны. Но денег у нас будет много, так что мы сможем вполне официально, выкупить у Карла все претензии на эту страну. И новый римский папа это все подтвердит, не беспокойтесь. Отсыплем ему денег и он издаст соответствующую буллу. Фонсека же к тому времени благополучно помрет. Так что для нас самое важное продержаться эти три года, поэтому я и настаиваю на подготовке кары для сторонников фламандца. Мы рисковать не можем. Добавлю при этом, что мне известны места хранения здесь настоящих сокровищ, делающих богатыми любого из нас, а Карл нас всех местных из Новой Испании обберет до нитки и ввергнет в нищету. И зачем мы тогда сюда приехали? Сидели бы себе в Испании и отдавали все свои деньги чужаку фламандцу.

Так постепенно я готовил почву для отделения от Испании. Агитация и пропаганда наше все. У нас тут уже 850 человек (если не считать ссыльнопоселенцев и каторжников, тех еще 35 человек) и из них почти 450 человек мои сторонники: родня, немцы, русские и повстанцы коммунерос. Еще кое-кого просто купим, а остальных прижмем к ногтю, чтобы и вздохнуть не смели. Или ты неблагонадежный гражданин второго сорта, или же ты открыто на людях поносишь Карла, чтобы обратного пути тебе к испанцам не было. Пора определяться с кем Вы господа испанцы? Если не со мной, то после следующего завоза колонистов перейдем к политике репрессий. А не нравиться Вам жить хорошо и богато, то милости просим убираться на юг, Вас там людоеды майя уже заждались. Никаких инсургентов я здесь не потерплю! Другое дело, что испанское воинство может нагрянуть раньше, чем мои люди привезут новых поселенцев из Европы, и тогда все опять повиснет на волоске. Тотальной войны мне не вынести.

ГЛАВА 22

Теперь опять нужно думать о безопасности Веракруса. Корабли скоро отплывают, и я тоже уеду. Переделанный многопушечный корабль под названием "Линда" (Прекрасная), испанцы, по моему мнению, несколько злоупотребляют в своем стремлении давать своим судам женские имена, Кристабаль на этот раз поведет сам. Этот флагман будет нашим весомым аргументом для морских пиратов и прочих любителей чужого добра. Правда, на первый рейс все восемь пушек мы ставить не будем, не дай бог еще перевернется в океане. Пусть идет пока с шестью пушками, для стандартных двух сейчас и это хорошо. А мой небольшой "Эль Сагио" (Мудрец) останется здесь, все же, он единственный подходящий для здешних вод, с днищем обшитым листами из цветных металлов. Да и команды на него почти не остается. Так, сплавать, в крайнем случае, к табаскам.

Русских в Веракрусе я держать не буду поберегу, но горожане состоят из 75 испанских переселенцев, мне почти не лояльных (обман и золото склонили их на мою сторону), добавим сюда полтора десятка моих родичей и испанских коммунерос и это все равно будет крайне мало. Так что оба немца и Шварц и Бок с 65 солдатами будут охранять здесь покой и порядок месяца два или три до момента вторжения. К тому же в июле заканчивается их контракт и хотя я и очень надеюсь, что они его продлят, не даром же некоторые уже получили в управление гасиенды с индейцами, пусть почувствуют разницу между наемником и моим соратником. Служба, есть служба и даром деньги не достаются. Хотя новых швейцарцев нанять мне не светит, сейчас, во время Итальянской войны они нарасхват, активно воюют за обе стороны конфликта.

И хотя армию вторжения я в ближайшее время не ожидаю, но может быть немцам придется еще раз отбить прибытие гостей на паре кораблей. Это просто чудо, что испанские гости прибыли, когда здесь было столько народа, и они вынуждены были вести себя смирно. А так, обычно в Веракрусе людей немного, три калеки, и 130 человек на двух судах (считая матросов) могли бы захватить этот город и как минимум его ограбить, а тут хранится не мало ценностей. Конечно, большинство сокровищ мы подвозим к моменту, когда собираемся в плавание в Европу и тут людей тогда намного больше. Но и так будет очень обидно.

В общем, хватит испанцам высаживаться в город, лишние они тут. Что нам нужно, мы и без них привезем, колонисты нам теперь абы какие не нужны, только лояльные, так что их тут никто не ждет. Сами развиваемся, а королевские чиновники и монахи могут идти лесом.

Так что будем делать? Во-первых, нужны земляные форты на обоих мысах при входе в бухту. Но сначала на южном, из за господствующих ветров и течений все вражеские паруса подплывают сюда с южного направления. Нужно замаскировать батарею, построить земляной форт, щели для укрытия персонала, пути отхода. Как говорил английский адмирал Нельсон: " Пушка на берегу стоит двух пушек на корабле"! Конечно с ядрами у нас пока проблема, ядра из цветмета, свинца или бронзы, слишком уж дорого нам обходится, дешевле все же выходят каменные ядра, которые индейцы каменщики тешут из известняка. Хорошие инструменты у них есть, производство увеличится. Пороховой завод работает исправно, спиртовой тоже начинает действовать, теперь будем зернить порох, чтобы он не боялся влаги. Поташ тоже весьма помогает в этом деле.

Четыре ствола, небольших артиллерийских орудий на колесах, стрелявшие ядрами весом менее одного килограмма, для начала будет достаточно. А более мощных у меня и нет. Как только, у меня отольют новые большие бронзовые пушки большого калибра, так мы их сюда и перебросим. Нам бы только день простоять и ночь продержаться. Теперь нужно набрать пушкарей, пристрелять акваторию, и как результат: чужие здесь не ходят. Кроме того, нужно заминировать причалы, вернее подготовить места закладок. Десант на шлюпках высадится, а тут для них такой сюрприз.

Так все, пора выгонять свою эскадру в поход, скоро май, на обратном пути они штормовой август могут захватить. Так что пусть поторопятся. Пришли, ушли, челночные поездки. Серебро и золото привезли, провиант и питьевую воду загрузили, вперед, новые подвиги ждут Вас. В сезон ураганов будете отдыхать. А мне нужно посмотреть, как после посевной, будут мои производства работать. Кстати нужно новые прессы и штампы заказать в Лиссабоне, а то производство серебра и золота растет, а чеканка монет за ней не поспевает.

В то же время в солнечной Испании, в городе Медельине, небольшом средневековом городке с населением всего в несколько тысяч человек, располагающемся у стен своего именитого замка, что так красиво утвердился на вершине холма, господствующего над широкой долиной реки Гуадианы, в тихом каменном доме семьи Кортесов, происходили следующие события.

Отец Кортеса Мартин Кортес де Монрой, человек которому уже давно было за пятьдесят, выглядел сломленным, словно потерпевший кораблекрушение, его единственный сын и наследник убит в Новом Свете, а законных отпрысков от Каталины Хуарес он не оставил. Ублюдки же от дикарок, которых он наплодил немало, тут не в счет. Тем не менее, Мартин Кортес де Монрой, отец Эрнана, был человеком дела, в течение всей своей жизни он занимал важные государственные должности, в частности, был эшевеном (регидором), затем генеральным прокурором городского совета Медельина. В условиях средневековой испанской системы эти должности могли занимать только идальго, и, так как они были связаны с немалыми затратами, то выбор падал на лиц обладающих большим состоянием. Этим не только поддерживался престиж, но и достигалась гарантированная защита от взяточничества.

И при всем при этом, в пору своей бурной юности Мартин де Монрой участвовал в гражданской войне 1475–1479 годов в чине капитана легкой кавалерии, сражаясь против правящей королевской династии, под знаменами своего отца Великого магистра ордена Алькантары Алонсо де Монроя, "эль Клаверо", рассорившегося с королевой Изабеллой. Тогда еще было принято проявлять храбрость, отстаивая свои сословные привилегии, а неподчинение нарождающейся политической власти почиталось за доблесть.

Тут же присутствовали и более молодые и энергичные члены клана Кортесов, три его кузена: Франсиско Нуньес, Родриго де Пас и Франсиско де лас Касас. Все из семей благородных испанских идальго, которым самой судьбой всегда предназначено править и повелевать. Особенно выделялся из этой группы дон Франциско Нуньес. Это был еще относительно молодой человек, около тридцати лет, изящного телосложения; строгие черты лица, черные глаза и гордо закрученные вверх усы придавали его лицу выражение решительности и доброжелательности; богатый костюм его; полувоенный, полу гражданский, был безупречен с точки зрения стиля. Его товарищи также выглядели сильными и крепкими людьми, привыкшие держать в руках оружие, явление столь широко распространенное в тех странах, где солнце так раскаляет кровь и стремительно гонит ее по жилам.

– К сожалению, слухи о смерти Эрнандо, похоже, опираются на твердую почву, за восемь месяцев их ничто не опровергает- начал разговор Франциско Нуньес, все движения этого невысокого, но ловкого человека с аристократическим лицом и сильными запястьями, показывали, что он привык к ежедневным упражнениям со шпагой – Дон Эрнан умер, но оставил всем нам большое наследство. Как Вы все знаете, могущественный герцог Бехарский, адмирал Кастилии, все цело на нашей стороне, он давно склонял нашего короля назначить Кортеса аделантадо Новой Испании. Мы все не вчера родились и понимаем, что это означает. Карлос Рамирес де Ареллано, граф д'Агилар, племянник Хуана де Зунига, который был последним Великим Магистром ордена Алькантары, тоже в наших рядах. Впрочем, мы все знаем, что герцог Бехарский, Альвар де Зунига тоже племянник Великого Магистра и его наследник. Давно уже пора восстановить могущество древнего и славного духовно-рыцарского ордена, чьи владения всегда составляли богатства наших двух родов де Зунига и де Монроев!

– Плохо, что золото, регулярно посылавшееся Эрнаном для меня, не всегда доходило по назначению: иногда его конфисковывал сам король, иногда присваивал посредник – вступил в разговор старый Мартин- Наши финансовые ресурсы не так уж велики.

– Полноте, хотя дон Эрнан не был официально назначен губернатором Новой Испании, но был избранным генерал капитаном с правом доли добычи, равной королевской, и алькальдом (мэром) Веракаруса- опять вступил в разговор уверенный в своей правоте Франциско Нуньес. – У дона Эрнано должно было скопиться 30 или 40 тысяч золотых песо и где теперь эти деньги? А доходы с завоеванных земель? А они по праву принадлежат всем нам. Под этот залог мы всегда можем взять кредит, арендовать десяток кораблей и накупить необходимые припасы для организации экспедиции. А наша славная Эстремадура еще не забыла те времена, когда ей управляли доблестные рыцари Алькантары, при одном имени которых безбожные мавры начинали заикаться и ходить под себя, здесь найдется немало крепких парней, знакомых с военной наукой. Из нашей провинции выходят целые легионы странствующих рыцарей, которые привыкнув питаться хлебом, испеченным в земле, луком и кореньями, спать под открытым небом, ходить в плетенной обуви и одежде для пастухов, отправляются в большой мир, чтобы изображать там великих герцогов и внушать страх всем другим народам. Я умелый вербовщик рекрутов, пятьсот человек сочтут за честь поехать с нами, за долю в добычи. Не забывайте, что это семейное дело! Кто осмелиться помешать нам, потомкам славного лонгобардского короля Кортензио Нарнеса, семья которого когда-то перебралась в Арагон?

Все покивали головами, как бы соглашаясь со сказанным и подтверждая правоту Нуньеса. Страстные слова молодого человека доходили каждому до сердца, без всяких посредников. Молодой идальго между тем продолжал:

– В тоже время и в Новом Свете у нас немало родственников. Тот же Веласкес на Кубе, хотя и является порядочной сволочью, сколько он вредил дону Эрнану при жизни, но разве он позволит ограбить каким-то негодяям свою близкую родственницу Католину Хуарес? Даже для него это будет слишком. Он просто обязан нам помочь. Далее, в Панаме находится немало наших людей, ими командует наш родственник Франциско Писарро и его братья. Разве мать дона Эрнана не была из рода Писарро, как же они посмеют остаться в стороне, когда задета их честь? Убить человека или запятнать его репутацию-это одно и то же, так как человек, утративший свою честь, мертв с точки зрения достоинств и уважения в этом мире; для него лучше умереть, чем продолжать жить! Горе настигнет каждого испанца, если он потеряет всех своих врагов! Никогда, не один испанец не станет спокойно дожидаться смерти того, кто его чем-либо оскорбил!

Все присутствующие опять начали выражать всяческое одобрение этой проникновенной речи.

Тогда дон Франциско незаметно подвел свою речь к следующему факту:

– На меня недавно вышли люди епископа Фонсеки. Вы знаете насколько плохо я отношусь к этому низкому мерзавцу, и сколько этот ядовитый скорпион всегда всячески вредил нашей семье. Несомненно, на том свете, черти будут терзать его раскаленным железом. Но сейчас не об этом. Он очень обеспокоен, что до сих пор из Мексики не прибыла королевская доля и церковная десятина. Алчный негодяй, все его думы только лишь о презренных деньгах. Тем не менее, он признает, что в первую очередь это наше семейное дело и наши интересы тут приоритетны. Нам он предлагает добавить от себя 24 корабля и 1200 солдат, чтобы они установили истину и заодно помогли нам. Сейчас возобновилась война, французов только выгнали из Милана, но они еще не успокоились и он не может выделить больше. Возглавит эту армию наш человек, из нашей семьи. Итак, Вы согласны, что нам пора отправиться в поход за океан?

– Да, это дело чести! – восторженно воскликнули дон Родриго де Пас и дон Франсиско де лас Касас – Крест и Святой Иаков!

А дон Мартин Кортес де Монрой поднял руки и торжественно сказал:

– Благословляю Вас на правое дело, дети мои. Да хранит Вас Святая Дева Гваделупская, покровительница Эстремадуры и победительница мавров.

Итак, второй большой поход рыцарей Алькантары за океан, со времен Николаса де Овандо, "командора Лареса от ордена", завоевателя Гаити и прилегающих островов, был делом решенным. Тогда люди Овандо изрядно обогатились. С 1503 года, когда в Севилье завели первые книги Учетной палаты, и по 1510 год, на набережные Гвадалквивира сгрузили пять тонн золота, отобранного у индейцев Антильских островов и отправленного Овандо королю, в качестве доли короля и церкви. Какую же часть "военной добычи" оставили себе Овандо и его доверенные люди? А золотоносная Мексика намного богаче, поэтому в добровольцах отбоя не было. Что толку ехать в Италию или во Фландрию, сражаться с французами, когда можно своей храбростью завоевать добычу в несколько раз богаче? Настал час, которого ждали все храбрые испанцы, искусно владеющие шпагами, теперь нужно было только удачно разыграть партию.

ГЛАВА 23

Сегодня последний день апреля, только утром я проводил свою эскадру с Диего и Кристобалем в их очередное плавание за моря, в Европу. Паруса скрылись за линией горизонта. Нужно торопиться, чувствую, что долго уже резвиться мне тут не позволят. Завтра Первомай, но никакого праздника у нас не будет, выдвигаемся вместе с первоначальным русским составом обратно в Мехико. Праздновать будем в сезон ураганов, начиная с августа, тогда душа моя будет более или менее спокойна, а сейчас нужно всецело крепить оборону. В случае каких-неприятностей на побережье, гонцы индейцы меня за три или четыре дня известят.

Должны уже проявляться какие-либо изменения, по сравнению с историей моего мира. Все же золота ацтеков я испанцев лишил. Вернее и золото и серебро в Европу поступило, и даже в больших объемах, что непременно должно вызвать инфляцию и рост цен в западноевропейских странах. Но не бесплатно, как в прошлый раз, а в обмен на товары. Я думал, что лишение мексиканского золота для Карла вызовет какие-то изменения в войне с французским королем Франциском. Но не учел, что союзниками французов выступают турки, может быть теперь и Вена не устоит, и Османы выйдут плотно на границу старых Германских земель и Поляков изрядно погрызут. Понаставят там мечетей и будут польские паны и германские фоны-бароны там бритыми головами об пол стучать.

Но на первом этапе, я своими действиями ударил как раз по французам. Именно их пираты в основном и получили золото ацтеков, на которые французы наняли наемников швейцарцев. Другое дело, что тогда и испанцы кое-что получили, а главное кредитные деньги, так как все увидели, что их новые владения богаты драгоценными металлами, и туда вполне можно безопасно инвестировать. Уже должна была состояться одна из главных битв первого этапа итальянской войны, сражение при Бикокке. В прошлый раз французы потерпели поражение, главным образом из-за нехватки денег. Изгнанный французский губернатор Милана, нанял десять тысяч наемников швейцарцев, и так как у него не было денег для их содержания, то он решил сэкономить и разом атаковать укрепленные испанские позиции по пути к Милану. Испанцы оборонялись классически, как и я в сражении с Кортесом: канава, ров, палисад из частокола, защищающего стрелков. Пушечного обстрела испанских позиций французы тогда решили не делать, опять же чтобы не терять зря временя, и двинули своих швейцарских наемников сразу в атаку.

Пока они приближались, испанцы, имеющие намного больше пороха и аркебуз, нанесли наступающим швейцарцам сильные потери. Когда же атакующие порядки наемников приблизились, то многие из них остались лежать на поле боя, а на полевых укреплениях, атакующих швейцарцев встретили такие же швейцарские наемники, воюющие за испанцев, и немецкие ландскнехты. Они стали железной стеной и не поддавались ни на шаг. Испанские аркебузеры и арбалетчики тем временем продолжали истреблять французских солдат. Поняв, что враг не уступает, французские наемники в полном порядке отошли назад, правда, опять же неся большие потери от испанских стрелков.

Обходной маневр же из французской рыцарской конницы, во фланг через мостик прилегающего канала, успеха французам также не принес. Так как тяжелых всадников было только 400 человек, и они так же завязли в испанских порядках и также были вынуждены отступить. Французы отошли, не расстроив свои ряды и отбив все попытки их преследовать.

В общем, французы сражались достойно, но не имели столько огнестрельного оружия, сколько испанцы, потери французов составили тогда более 3 тысяч человек, в основном швейцарцев, что по тем временам было очень много на имеющиеся 20 тысяч войска. Итоги битвы были те, что французам не только не удалось отбить Милан обратно, но и потерять даже Геную. Так как основное войско французов, состоящее из швейцарских наемников, не желало воевать бесплатно и вернулось домой. Денег нет, а добычи они не добились. Теперь же денег у французов еще меньше, то есть меньше войск, а пороху и аркебуз у испанцев осталось то же количество. Быть нынче французам еще больше битыми.

В общем, теперь наверняка позиции испанцев в Европе временно укрепились, как бы мне это не вышло боком. Я сейчас нахожусь ровно посередине эпохи конкистадоров. Эта эпоха закончится где-то через 25 лет, тогда в 1547 году в Испании почти одновременно умер разоренный и сломленный, жалкий больной старик Эрнан Кортес (сейчас он уже мертв), пытающийся добиться от правительства приличной пенсии за свои заслуги, а несколько позже в Перу был казнен Гонсало Писарро, последний из братьев великого завоевателя. Эра былинных героев и авантюристов, сменилась засильем серых канцелярских крыс. Наплыв королевских чиновников и католических монахов захлестнул колонии и погрузил их во мрак нищеты и печали. И так будет продолжаться столетиями, пока те же потомки испанских колонистов не добились своей независимости, и права самим распоряжаться своей судьбой. Парадоксальная испанская пословица гласит: "Конкисту делали индейцы (намекая на многочисленные индейские войска всегда поддерживающих горстку конкистадоров), а революцию испанцы (дух конкисты им не давал покоя)!" Впрочем, это уже совсем другая история.

У меня же пока совсем другие заботы, по своему выживанию. Задача не из легких. Жить вообще тяжело….. А хорошо жить – еще тяжелее. Но, слишком уж мне везет, так в реальной жизни не бывает. Судите сами, каждое нынешнее плавание через океан, сродни подбрасыванию монетки, чет и нечет. Приплывешь ты на место или нет. Та же Севильская статистика говорит: "семьдесят девять судов вышло, сорок семь прибыло". Хорошо, учтем, что это описывается время несколько позднее, когда пираты всех европейских государств охотились за испанскими судами, везущими сокровища Америки. Золото Мексики нужно всем. Но все равно, океан забирал свою пошлину от 1/4 до 1/3 от всех кораблей. Я же раз за разом обыгрываю казино, ставя на красное. Пошел уже второй десяток рейсов и пока ни одного кораблекрушения. А каждое кораблекрушение может стать фатальным для моего пребывания здесь. Как бы теперь маятник удачи не качнулся в обратную сторону.

А сейчас наступит решающий раунд, все, что было раньше это детские игры. Кто кого, талант или безумие, холодный расчет или бешеная ярость, безупречная логика или грубая физическая сила, изумительный героизм одних и удивительная ущербность других, прогресс или реакция, множество разнообразных факторов определят победителя в этой борьбе. Я оказался в самом эпицентре мировоззренческих и политических потрясений, вызванных изменением пропорций мира в крови и страданиях, на водоразделе между Средними веками и эпохой Ренессанса. Имея выданные карты на руках, я должен суметь сыграть эту партию. Вызов брошен, мой виртуальный билет на авиарейс компании "Победа" уже куплен, осталось не пропустить посадку.

Content

Александр Терников
Завоевание 2.0 книга третья

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23