Александр Терников

Приключения менеджера. Схватка

Глава 1

"Истина в том, что прогресс, так и реакция, — только слова, выдуманные для мистификации миллионов. Они ничего не значат, они — ничто… Все есть раса. Другой истины нет. Невежество — ваша сила…Расовый вопрос — ключ к мировой истории."

Бенджамин Дизраэли. Премьер-министр Великобритании с 1868 года.

"Зима, крестьянин торжествуя, на дровнях обновляет путь" — вспомнились мне позабытые школьные строки. Вот и у нас стоит зима, но только южноафриканская. Сейчас началась последняя неделя июня 1868 года, так что мы наслаждаемся зимней прохладой. Днем воздух прогревается градусов до 18, ночью падает до 8. По утрам изо рта белыми клубами валит водяной пар. По мне так все хорошо, удушающей жары уже нет, можно наслаждаться жизнью, работоспособность сильно возросла. Да и сухость, и пыль чуть отступила. Раз дней в десять у нас немного поморосит маленький дождик, что бы мы ни забывали, что где-то в мире есть бесплатная вода. У нас тут воды нет, вырытый колодец не может дать достаточно воды для моих нужд, до реки Вааль (Серая) около 50 км, а четвертый участок водопровода вступит в строй только через месяц, и тогда нам останется проложить лишь последний этап в 10 километров. Правда моим чернокожим работникам такая погода крайне не нравится, по утрам они долго не могут вылезти из под своих одеял, чтобы собраться на работу. Они, извольте их понять, сильно зябнут. Ничего работа согревает, а днем на солнышке, так и вовсе прекрасно, градусов за 20, а это розовая мечта для наших коммунальщиков. Каких коммунальщиков? А это я по привычке.

Видите ли, история моя не совсем обычная. Сюда в Африку 19 века, я попал прямиком из будущего, из начала века 21. Как я и сам толком не пойму. Необъяснимое природное явление. Наверное, достаточно редкое, иначе бы здесь, от таких попаданцев как я, было не протолкнуться. Расскажу Вам все по порядку. Итак, мне уже 52 года, зовут меня Квасов Александр Михайлович, русский, хотя здесь я всем представляюсь поляком Кшиштофом Квасьневским, так как русофобия здесь цветет махровым цветом (как впрочем, и в моем старом мире). Работал я менеджером, тот самый пресловутый офисный планктон, и по всем канонам жанра, максимум, что мне светило так это петь в местных трактирах "Шизгару", "Естедей" и другие песни из будущего. Но я пошел другим путем. Пользуясь удачный моментом и местом своего проявления, я вовремя посуетился и оседлал "алмазную волну". Очень мне в этом помогла информация из моего смартфона. Пока он окончательно не "сдох", мне удалось записать от туда три десятка алмазных и золотых месторождений ЮАР. Правда все эти долгота и широта, для меня "темный лес", но некоторые названия, такие как "Де Бирс" или Витватерсранд (Белых вод хребет) не вызывали у меня больших затруднений в поисках.

С языками у меня было прилично, работал несколько лет в международных компаниях, так что английский я знал. Конечно, акцент у меня есть, и за местного я не сойду, так я и не скрываю, что я "поляк". Да и думаю, что и за ирландца, я при случае смогу себя выдать, русский акцент и ирландский в английском языке очень похожи. Да и нет сейчас этого литературного английского, учеников Оксфорда и Кембриджа пока еще недостаточно, радио и телевиденья тоже пока нет, так что в каждой местности там у них свой диалект, но как-то друг друга они понимают. Но пока не об этом. Мне пришлось учить и местный южноафриканский диалект голландского — африкаанс, так как буры (потомки голландских переселенцев) до сих пор составляют в Южной Африке, если не большинство, то добрую половину населения, так точно. А дальше все было не просто, но мне удалось стать здесь крупным землевладельцем. Теперь на моих фермах находится шесть самых "вкусных" Кимберлитовых трубок, алмазные россыпи, и крупнейшее в мире месторождение золота.

Но сил все это разрабатывать пока нет, и я сосредоточил свои усилия только на будущем Кимберли, которое в этом мире уже не будет носить имя британского чиновника из министерства иностранных дел, у меня это поселок Александерштат. Кажется вот оно счастье — богатей и наслаждайся жизнью, или вкладывай полученные деньги в добрые дела или социально важные проекты. Помоги своей стране (России) быстрее включиться в век научно-технического прогресса. Кстати, я тут тоже поучаствовал, и если динамит я сумел "изобрести" быстро (там нужно было только смешать известный сейчас нитроглицерин с наполнителем, для получения стабильного вещества), то искусственные рубины мне пока не по зубам. Тут технологический процесс оказался немного сложен для моего понимания, так что пришлось мне тесно сотрудничать с одним из отцов-основателей этого дела Эдмоном Ферми. Но и здесь я наперед знаю, что все у нас получится.

Но к моему глубокому сожалению каждое действие, вызывает противодействие. Сейчас в регионе (да и во всем мире) доминируют англичане, а они обладают своеобразной моралью. Никаких моральных кодексов у джентльменов не существует, в этом они сильно похожи на уголовника рецидивиста. Любые деньги в чужом кармане вызывают у них буквально физические страдания, чуть ли не своеобразную "ломку". Вот они, не особо ища себе оправданий, и тянут свои "грязные лапы" к моим богатствам. Ну а я тоже, в свою очередь, парень крайне простой, и сильно восхищением перед либеральными ценностями не обременен. Раз дал британцам по рукам, другой, а потом решил, что нужно переходить к более активным методам, и стал бить их уже больно по голове. Так что кушайте, дорогие, сами свое "варево", не обляпайтесь. В этом мире побеждает только самый социально приспособленный и конкурентоспособный.

Но я немного заигрался и забыл, что имею дело с глобальной империей с населением в 21 миллион человек. И если на местном уровне я уже стал маленьким "царьком горы", то моя деятельность привлекла внимание больших людей в Лондоне, которые решили прихлопнуть всю эту мышиную возню большим тапком. Не сильно пока большим, по меркам будущего, но для меня сейчас, так просто огромным. Ко мне движется британская армия в две с половиной тысячи человек, что превышает все наличные силы, которые я даже теоретически смогу собрать, в шесть раз. Кроме того технического преимущества у меня никакого перед ними нет, а психологически британцы намного сильнее. У них там в большинстве своем профессиональные солдаты, которые воюют все свою жизнь, а у меня простые наемные работники, которых воевать за чужие интересы абсолютно не тянет.

Коротко сейчас я Вам напомню наши местные" расклады". Я нахожусь в Кимберли, а это приблизительно середина будущей ЮАР. До здешнего супер мегаполиса и порта Кейптаун (население 30 тыс. человек) отсюда чуть менее тысячи километров, при этом до британской границы меньшая половина этого расстояния. Да, сейчас, в Кейптауне англичане, как и везде на побережье на юге. Они завоевали эти территории чуть более полувека назад в результате Наполеоновских войн, вытеснив в глубь страны потомков голландских колонистов. Потомки голландцев (иначе еще их называют буры-крестьяне) вначале пытались уйти на северо-восток на побережье Индийского океана, где в результате войн с зулусами завоевали территории, сейчас известные как провинция Наталь. Но британцы захватили и это новоявленное государство Республику Наталь, вытесняя буров в глубь страны, подальше от моря.

Буры пришли в здешние края более тридцати лет назад, захватили большую часть этой территории у басутов, и основали Свободную Республику Оранжевой Реки. На севере от нее они форсировали Вааль, прошли горный хребет Витватерсранд и разбили зулусов которые несколькими годами ранее сами завоевали эти земли, прогнав тех еще дальше на север, в Зимбабве. На севере буры основали Южно-Африканскую республику, которую, что бы ни путать с будущей ЮАР, все называют Трансваалем. Далее буры стали жить поживать и добра наживать. В каждой республике примерно по 30 тысяч белых жителей, которые занимаются в основном скотоводством. Но в последние годы и земледелие тут также становится весьма востребовано. Кимберли находится неподалеку от западных границ Оранжевого государства, где в столице Блюмфонтейне (Цветочный источник) сидит президент Йоганнес Бранд, прожженный политик и скользкий тип.

На севере в Трансваале в столице Претории сидит президент Мартин Вессел Преториус. Как так? Дело в том, что этот Преториус сын идеолога и предводителя буров при переселении на север Андриса Преториуса. Если вас смущает его фамилия, то не беспокойтесь, он также из голландских переселенцев и имел стандартную голландскую фамилию с приставкой Ван (сын), но для переселения он взял себе "партийный псевдоним" из латыни. Там есть несколько значений, но мне кажется, что правильно было бы перевести как "Бывший" или "Прошлый" (но с другой стороны, претором у римлян назывался заместитель легата-начальника легиона, так что тут значений может быть много). Сын получил пост президента буквально за заслуги отца "по наследству", но уже сейчас подрастает новая волна политиков, в том числе и сын немецких эмигрантов Пауль Крюгер (будущий президент Трансвааля), который еще мальчишкой участвовал в переселении на север и захвате этих земель. Добавлю, что морских портов у буров нет, все поставки идут через англичан, а местные реки настолько несудоходны, что за исключением сезона дождей, в любое другое время что Серую, что Оранжевую реку почти везде можно перейти вброд, а кое-где и переехать на фургоне, запряженном быками.

Теперь про чернокожих, коренные жители этих земель принадлежат к особой капоидной расе — в этой древней расе объединены и перемешаны признаки почти всех рас, но в основном негроидной и монголоидной. Сейчас от всей расы остаются всего два народа: бушмены и готтентоты. Негры банту в своем переселении на юг из экваториальных областей Африки (откуда-то из бассейна реки Конго) постоянно уничтожали капоидов, которые в древности обитали вплоть до границ Древнего Египта. Теперь капоидов почти не осталось, по крайней мере, на отдельную расу они уже не могут претендовать и составляют небольшой подвид черной расы. Охотники и собиратели бушмены крайне малочисленны и вытеснены в безводные и бесплодные пустыни, а готтентоты (заики) уже настолько перемешены с белыми, что у них все власть захватили мулаты, так называемые Гриква. Восточный Грикваленд и граничит с территориями Оранжевого государства на западе. А вообще на западе расположены мало заселенные пустыни и полупустыни, а вот на востоке населения намного больше.

Среди негров банту особенно сильны зулусы (небесные). Это нечто вроде монголов Чингисхана — скотоводы которым нужны только новые земли под пастбища и которые уничтожают все другие народы вокруг. Буквально на протяжении последних пятидесяти лет они уничтожили более 1 миллиона человек, (а некоторые утверждают, что и все два), то есть почти половину тогдашнего чернокожего населения Южной Африки. Сейчас на территории будущей ЮАР проживает по разным оценкам от одного миллиона до 1,2 миллиона чернокожих жителей. Единственное отличие от монголов, что зулусы не разводят коней, поэтому в своих военных походах им приходится быстро бегать, но сейчас они уже привыкли, и бегущий зулус не отстает от лошади. Но, к сожалению, для зулусов, они крайне поздно начали свою экспансию и быстро наткнулись на белых. Если "Черный Наполеон" верховный вождь зулусов Чака, еще мог резвиться без сопротивления, пока не был зарезан своими родными братьями, то уже последующим вождям зулусов не повезло. Вначале буры разбили зулусов в битве на Кровавой реке и отобрали у них земли Наталя, загнав за реку Тугела, а потом те же буры отняли у зулусов только что завоеванные земли на западе.

Теперь Зулуленд — небольшая территория на северо-востоке между Индийским океаном и Драконовыми горами, с юга через реку Тугела граничит с британской колонией Наталь, а севера начинаются тропические болота Португальского Мозамбика. В болота зулусам хода нет, они заражены мухой "цц", смертельной для их скота, так что эти земли им совсем не интересны. Да и вообще независимому Зулуленду осталось немногим более 10 лет, но правящего сейчас у них верховного вождя Мпанде (Сторона Света) это нисколько не беспокоит, ему больше интересны женщины и вкусные блюда, что вызывает некоторое недовольство его подданных. Фактически власть в стране захватил один из его многочисленных сыновей Кетчвайо (Хвататель). Но это тоже, далеко не мудрец, нападение англичан через десять лет застанет его врасплох, почти все его ружья окажутся к тому времени неисправны и вождь судорожно начнет хватать всех белых в пределах его досягаемости и под угрозой смерти заставлять их чинить его оружие. Естественно, что пара торговцев и миссионеров ничего ему толком не смогли починить. Но с точки зрения африканца он был абсолютно прав, даже в 21 веке среди негров Африки самая популярная пословица: "Если у Вас проблемы, которые Вы не можете решить, ищите в округе ближайшее белое лицо и заставляйте его решать Ваши проблемы". А чем же занимался великий вождь все эти десять лет? Заглядывал своим подданным в трусы (хотя трусов как таковых здесь и нет). Регламентировал кому с кем, сколько раз, и в какой позе. Запрещал своим воинам жениться, пока он (вождь) не разрешит. В общем, кроме расцвета гомосексуализма у зулусов он ничего этим не добился.

Так вот это сильнейшие из негров, теперь пойду дальше, к другим черным народам. Кафры (Коса) которые жили на юго-востоке, и к этому времени на 4/5 вымерли от собственной глупости. Они, почему-то решили, что если зарежут и съедят весь свой скот, то станут непобедимыми. Англичане, которые и распространяли среди негров подобные слухи, присоединят обезлюдевшую Кафрарию практически без сопротивления. Между англичанами, бурами и зулусами (в основном в Драконовых горах на востоке) попрятались остальные чернокожие. Это Свази на северо-востоке, Басуты на юго-востоке и какие-то зюйдпанбергские кафры (или Бапеди) между ними. Впрочем, последних уже можно не считать. Толи горы у них были пониже, толи к бурам и зулусам они были поближе, или еще почему, но последних из них дорежут в течении ближайших десяти лет.

Так что из тех, кто ближе к нам наиболее интересны басуты, населяющие Басутоленд (будущее Лесото). Постоянные нападения зулусов заставило их выбрать себе, впервые в их истории, верховного вождя, которым до сих пор является престарелый Мошвешве (Брадобрей). Белые для удобства переделали это имя в Мозеса. Впрочем, страной он уже сам не управляет, с марта нынешнего года это Британский протекторат. Так вот вам такой расклад: буры мои союзники и потенциально могут выставить все вместе 6 тысяч вооруженных человек. Зулусы тоже возможные союзники, население у них примерно четверть миллиона, так что 25 тысяч воинов они могут собрать. Свази в союзе с бурами (но против зулусов). Зулусы и буры враги между собой. Все крайне запутано, но возможно, что в конечном результате никто мне не придет на помощь.

В общем, я могу рассчитывать в основном только на свои силы. У меня зарплату получают почти одна тысяча сто пятьдесят человек. Из них около 50 (или уже ста) чернокожих под руководством моего кандидата на трон верховного вождя басутов Лутсие (Саранча) пытаются посеять смуту в Басутоленде. Еще около полусотни негров под руководством вождя Буля (Быка) тоже самое делают на западе у Гриква в Грикваленде. Еще сотни четыре негров простые работники на моем прииске и соседней ферме Де Бирс. Среди них я могу рассчитывать на пять туземных полицейских с главарем по имени Лейф (Лев). У зулусов я нанимал в свое время отряд воинов, общим количеством 75 человек. Ими командует младший вождь зулусов Хаму (Ненасытный), но мои зулусы уже понесли некоторые потери, так что хорошо, если их сейчас будет более шестидесяти человек. Далее, ополчение буров округа я сумел взять под свой полный контроль, кроме этого, я сумел нанять желающих повоевать за деньги среди буров в качестве наемников. Итого у меня контингент из буров в количестве около 80 человек, все местные, они хорошие следопыты, охотники и меткие стрелки. Кроме того, у меня на прииске трудится 100 иранцев, воины никакие, но работники неплохие и 80 малайцев, но правда большинство из них женщины. Этих мусульман мне в строй поставить не удастся при любом раскладе. Было у меня 50 ирландцев, все люди храбрые и ненавидят англичан (хотя и нанимались простыми землекопами), но сейчас их на 2 человека меньше, старший над ними Томас.

Далее идет мой золотой контингент "силовики" немцы — бывшие военные и охотники 45 человек, старший над военными Фридрих Фон Вессель, бывший кадровый офицер, отставник, а егерь Курт Ягер командир охотников. К сожалению, ирландцы и немцы силовики у меня все нарасхват, вот и сейчас 10 человек из них отправлено в Европу, в качестве бриллиантовых курьеров, да и остальные все вечно в разъездах, кто на наших западных границах, кто на южных. Еще у меня есть 10 снайперов контрактников европейцев (Том Рваное Ухо остался и решил подзаработать еще деньжат) и два моих доморощенных сапера. Итого, сейчас я могу рассчитывать из своих, на почти без малого сотню воинов (буры еще не известно как себя поведут в случае опасности, а на зулусов надежда плохая). Из оставшихся двухсот белых немцев работающих у меня на прииски человек сотню, я, пожалуй, смогу заставить, в случае необходимости, сражаться со мной рядом с оружием в руках, а вот сотня других у меня вызывает стойкие опасения. Максимум чего я смогу добиться с ними это что бы они постреляли, издали из укрытия, но потом, боюсь, что мне не собрать беглецов, которые бросятся на утек. Как известно из немцев наиболее храбрые живущие на востоке: Пруссаки и прочие (в которых сказывается горячая славянская кровь), а у меня народ в основном с запада Германии, а там люди все больше спокойные и миролюбивые. Да и условия разные бывают, одно дело стрелять в равного или же более слабого соперника, как было до этого, и другое дело геройствовать против как минимум четырехкратно превосходящих тебя сил врага. А это не те люди, что будут, как говорят на Востоке: "Биться, пока ствол ружья не слетел с ложа и не сломан клинок".

Так что меня терзают смутные сомнения, как бы мои доблестные вояки все не разбежались по разным углам, оставив меня одного с горсткой людей. Мне от этого немного жутковато и хочется оказаться как можно дальше отсюда, в полной безопасности и без всякой угрозы для своей жизни. В детские игры со мной никто играть не будет, да и вообще, в этой игре нет каких-либо правил и ограничений, а ставка моя собственная жизнь (что мне особенно важно) и благополучие целых народов.

Теперь перейдем к моим противникам, здесь все более или менее определено. У англичан в Капской колонии 150 тысяч жителей (правда, 1/3 из них те же буры), но они меня не особо беспокоят. Из метрополии понаехал мутный поток желающих погреть руки на находке алмазов, именно с ними мы постоянно и воюем. Всего их пришли в наши края 8,5 тысяч человек, в основном молодых вооруженных мужчин, но, слава богу, что эти авантюристы не профессиональные военные и не могут само организоваться. Каждый из них хочет, что бы его ни трогали, и добывать свои алмазы (преимущественно из чужого кармана). Две мои фермы на западе захвачены пришельцами, как и все западные области Оранжевой республики, которые провозгласили здесь свою республику Алмазных полей, под руководством некого Паркера. Этот Паркер ввел для своих подданных весьма простой кодекс законов, позаимствовав их главным образом у пресловутого судьи Линча: кто провинился, того выставляли на солнцепек, либо пороли кнутом, либо топили в реке. Мы здорово потрепали этих старателей, около пятисот из них убили. Еще часть умерла от свирепствующих болезней, недоедания и тяжелого труда. Некоторые уехали.

Всего сейчас на западе по моим оценкам находятся около 4,5 тысяч диких старателей алмазо добытчиков и еще 500–700 человек еще западнее, в Грикваленде. В Грикваленде сейчас очень неспокойно. После нашей победы вспомогательное войско Гриква для англичан было разгромлено, их верховный вождь Николаас Уотербоейр убит, и теперь там идет жестокая борьба между претендентами на власть, куда еще вклинился и наш Буль и бежавшие старатели. Так что со стороны Гриква нам опасности ждать не стоит максимум, нападет банда чернокожих в 50-100 человек, да и то маловероятно, им сейчас есть чем заняться у себя дома. Теперь перейдем к басутам. Их было где-то 200 тысяч жителей из них 20 тысяч воинов. После наших совместно с зулусами набегов и жителей и воинов стало гораздо меньше, но все равно пока еще очень много. Лутсие, со своей группой, смуту какую-то внес, но басуты спокойно могут выставить в помощь англичанам и две и три тысячи воинов. А нужно что бы ни выставили, так что здесь будем думать, как этого избежать.

Кафры пока не восстановили свою численность, конечно, их уже где-то 100 тысяч, после прошедшего лет десять назад ужасающего голода, но пока это в основном дети и подростки, воинов среди кафров хорошо, если наберется 4 тысячи. Так что англичанам, максимум, там удастся набрать 500 человек, да и то, что-то я в этом сомневаюсь. Так что тут тоже особо опасаться нечего. Теперь основные британские ударные силы-военные. В колонии содержалась армия в 3 тысячи человек, после наших успешных наскоков человек до 200 из них смело можно списать в безвозвратные потери, и это неплохо, так как оставшиеся все заняты по гарнизонам и максимум что англичане выделят на нас это человек 250, а может и того меньше. Теперь специальные ударные части — прибывает кавалерия из метрополии 400 конников — это элитарные войска, особенно нежелательные у нас в степной зоне. Радует только то, что скорострельные винтовки пока среди них популярности не завоевали, в основном они стараются работать пикой и холодным оружием, у офицеров и сержантов револьверы. Но какое то количество винтовок у них может быть, где-то стволов 40, а для меня и это сейчас существенно.

Кроме того после успешного завершения Эфиопской компании сюда перебросили 800 человек вооруженных современными скорострельными винтовками Снайдера (клоном американского Винчестера). Моя группа диверсантов во главе с Райном потопила в порту Саймонстауна один из трех пароходов, но большинство людей были сразу же спасены. Но понадеемся, что купание в холодной зимней водичке здоровья им не принесло, да и Райн кого-нибудь из них убил или ранил, так что смело минусуем сто человек. Итого 1300 солдат и офицеров плюс туземные войска, думаю, что бы разогнать мои три сотни людей этого вполне хватит, поэтому ополчения из Капской колонии в помощь к ним набирать не будут. Вот приблизительно при таком раскладе мне и нужно хотя бы не проиграть. Как говорят итальянцы: "Всегда выходи в море при любой погоде", что в переводе на русский звучит как: "Тронул фигуру — ходи". Так что, делать мне нечего, сбежать, я надеюсь, всегда успею, будем играть свою партию.

Глава 2

Ночью я плохо спал, все переживал, раздумывал, что мне делать? Как выпутаться из этой ситуации с минимальными потерями? Но ничего особо глобального не придумал, так различные мелочи. Но я решил, что пока будем внедрять и все мелочи, ничего нельзя упускать, каждый маленький шанс, каждое минимальное преимущество должно быть мной использовано. Маленькие количественные изменения должны перейти в качественные, а там, глядишь, и очередная соломинка сломает спину британского верблюда. Мое пробуждение утром несколько отличалось от всех прочих: голова чертовски болела, внутри, в горле застрял какой-то тошнотворный комок и меня охватывал страх перед будущим. Но хотя бы последний вскоре улегся. Наш, до слез, маленький поселок, казался мне подобным маленькой блохе, сидящей на губе британского льва.

Едва серый рассвет забрезжил сквозь жалюзи окна, я решился, пора было вставать, нужно было известить своих людей о нашествии англичан, поэтому весь день мне предстояло демонстрировать показной оптимизм. Начали. Встал, умылся, побрился (с помощью Отто — своего личного слуги), оделся, пару раз пошутил с Отто (сегодня я называл его в честь знаменитого тезки Бисмарком), показывая, что у меня сегодня прекрасное настроение: "Рабочий говорит своему начальнику — Готово, мастер! — Что готово? — СЛОМАЛ!!!"

Когда я одевался Отто, схватив одежную щетку, проворно принялся обхаживать ею мой костюм. Далее чашка крепкого йеменского кофе (с капелькой бренди) помогла мне внутренне собраться. Все же хорошо, что у меня здесь пока большинство белых из немцев. Каждый немец знает свое место и не рыпается, и пресмыкается перед тем, кто выше его, из-за чего эта страна очень хороша для начальников (и хамов по совместительству). В мои юные годы, в России, позволив себе, грубость к кому-то из гегемонов пролетариев, можно было запросто схлопотать в глаз, зато в Германии все нижестоящие подчеркнуто раболепны, и чем-то напоминают мне этим негров, только с белой кожей. Вся эта страна прекрасно дисциплинирована и организована, прибавьте к этому покорность населения — и вы получите лучших в мире солдат и рабочих. А хорошие солдаты мне сейчас очень нужны.

Так что мы еще поборемся, вернемся с триумфом в этот мир, выживем среди черномазых дикарей, и британских белых, но тоже дикарей, зноя, дерьма и болезней, переживем смертельные опасности, чтобы иметь возможность снова видеть нормальных женщин, легко жить и легко воспринимать жизнь, спокойно спать по ночам. Чем я хуже англичан? Заведу себе после победы здесь прекрасный дворец, с толпой слуг которые будут тут все натирать и чистить, а за мной будут ходить пара чернокожих с веерами и обмахивать меня вместо вентилятора, как за тем английским идиотом, которого как-то раз наблюдал я в Кейптауне. А пленные англичане у меня, вместо негров, будут на прииске работать бесплатно, должен же я как-то отбивать эти постоянные расходы на военные действия, а то так никакой прибыли не хватит.

Немного повеселев, я не спеша, принялся за принесенный Хафизой завтрак, состоящий из ветчины, омлета и цыпленка (жаль, что овощей у нас нет). Так назначаем совещание, а пока нужно избавиться от алмазов, бежать с ними, это, значит, искушать свою судьбу, а судьба этого может не оценить. Значит поедут внеурочные курьеры в Амстердам, повезут очередную коллекцию деревянного негритянского народного творчества (в виде пустотелых статуэток Мбопо) и экспонатов естественной истории (в виде заспиртованных змей и ящериц). Все это великолепие будет обильно нафаршировано моими алмазами.

Теперь же я объявил о срочном совещании среди руководящего состава у меня в рабочем кабинете, и пока народ собирался, я вышел на улицу, собраться с мыслями и побыть чуть наедине с собой. После зашел в дом, все уже собрались и сидели за столом: мой заместитель по хозяйственным вопросам Генрих Шульц, главный инженер Герхард Хайнце, начальник службы безопасности прииска Ганс Шмит, все они немцы, начальник отдела снабжения ирландец Томас. Военных здесь нет, все на задании и Фридрих Фон Вессель и Курт Ягер, и даже глава бурского ополчения Ринус Ван Босман, но тут присутствуют деятели калибром поменьше: Клаус, Лотар, Фриц, Райн, которые потом известят свое начальство. Начинаем:

— Спешу Вас обрадовать, что англичанам на месте не сидится, опять они хотят получить хорошую трепку. Может уже кто знает, от Райна, что более тысячи британских солдат спешат пожаловать к нам в гости. Как в таких случаях говорили римляне: "к оружию граждане, враг у ворот!" Думаю, что в создавшихся условиях каждый из Вас выполнит свой долг. В конечной победе я не сомневаюсь, и Вы также не должны, если мы хоть на секунду, хоть на мгновение дрогнем, то британский каток расплющит всех нас, и не заметит, только лишь наша стойкость принесет нам победу. Но попрошу Вас не сильно волноваться, мной все предусмотрено. Конечно, война есть война, все предусмотреть просто невозможно, но мной учтены даже самые плохие варианты. Во-первых, как вы понимаете, никого я в штыковые атаки посылать на врага не буду. Все как обычно, выстрелил издалека из укрытия и удрал. А патронов у нас много, на всех англичан хватит, и еще большая куча останется. Так что переживать нечего.

Только успеем ли мы удрать, пока англичане не кончатся, от нас до границы немногим более 450 км, 9-10 дней пути для всадника — угрюмо со своего места заметил Шульц.

Я рад Шульц, что ты затронул эту тему — поспешил ответить я — а кто сказал что мы будем оборонятся только до Александерштата? Африка очень велика, шучу, мной предусмотрено уже укрытие в горах Витватерсранда, где англичане нас не достанут, и мы можем там сидеть целую вечность. И не просто сидеть, а заниматься приблизительно тем же самым, чем мы занимались и здесь, так что без работы никто не останется. Но да, возможно, на какое-то время, не думаю, что долгое, нам придется покинуть наш прииск. Так что нужно к этому подготовиться. Англичане сидеть тут бесконечно не смогут, их войска позаимствованы из других колоний, так что максимум через полгода они все равно уйдут, а мы и наши военные позаботятся, что бы к тому времени, в гарнизон здесь оставлять было некого. Так что ничего ломать и жечь мы не будем, нам же это придется и восстанавливать. Но что-то сделать все равно придется. Прежде всего, нужно будет, в крайнем случае, засыпать наш колодец. И не просто засыпать, а потом пустить по кругу быков с фургонами, землю утоптать, что бы это место британцы долго искали. Так же, работы на водопроводе нужно пока временно прекратить, а людей направить назад к реке. В конце первого отрезка нашего водопровода нужно будет скрытно в стороне вырыть яму, что бы в случае чего, небольшой участок можно было быстро разобрать, и трубы спрятать, закопав в землю. Также можно будет забрать с собой кое какие части из наших механизмов — подшипники там, не знаю, Герхарду видней, что там есть ценного. Но повторяю, мы готовимся к полной эвакуации, но это самый крайний случай, я надеюсь британских солдат сюда не допустить. Всех перебить или развернуть, а после этого мы долгое время, пока англичанки еще солдат нарожают, сможем работать здесь спокойно. Но предусмотреть все нужно сейчас. Ганс, Томас — от Вас по три человека, они поедут курьерами в Амстердам, мне нужно направить письма моему партнеру Ван Рейну, мало ли что там нам может понадобиться на новом месте, да и логистика там другая — возить будет то же дерево удобнее с севера от реки Лимпопо, так что нужны лесопилки. Нам все равно то место нужно будет осваивать, так что ничего у нас не пропадет. Заодно курьеры и пополнение коллекции для Ван Рейна повезут, что бы нам с его вещичками по всей Африке не таскаться. Только пусть скрытно передвигаются до Капских гор, второстепенными дорогами, как старатели, возвращающиеся с Алмазных полей. Во-вторых, ружей у нас благодаря беседе, проведенной Клаусом с британскими таможенниками избыток, а вот стрелять из них некому. Поэтому Ганс и Томас, с Вас еще два курьера, они поедут в Блюмфонтейн, повезут мои письма президенту и его племяннику, а главное ружья. Но эти люди мне понадобятся на юге, так что там они пусть долго не рассиживаются. Ящики с собой не вести, отобрать сорок ружей, завернуть их в одеяла и погрузить на лошадей, патроны сложить в седельные сумки. Это наши подарки для зулусов, пусть президент Бранд наймет нам их двухтысячный отряд на тех же условиях. Кто там у них в тот раз был, Мкопане? Макопане? вот же дал бог имечко, помню, перевод там был как кличка у мелкого бандита… Отнимающий? Как-то так. Он мне хвалился, что будет начальником над воинским отрядом в 2 тысячи человек. Если это так, вот мои винтовки, пусть нападает на Басутоленд. Нужно что бы ни чернокожих воинов, ни носильщиков англичане от них не получили. А нет, так и еще желающие среди зулусов найдутся. Далее среди буров нужно нанять человек сто или более добровольцев — наемников и Родину защищать и параллельно с этим заработать. Два в одном. Сколько там лишних винтовок у нас останется после зулусов?

Стволов 80 наберется — степенно ответил Томас.

Прекрасно, двадцать отложи, может и нам они еще пригодятся, а остальные бурам на вооружения пойдут. Но нанимать будем все равно сто или больше, пусть со своим оружием приходят, мы заменим ружья только тем, у кого они совсем плохие, пойдут в счет оплаты. Ну а нам, дай бог, наш караван еще подвезет, если они успеют до британцев проскочить. А нет, так на складе у Ричардсона сгрузятся, а мы потом их тайно заберем. В-третьих, Шульц, Герхард, Ганс снимаете чернокожих с работ, думаю, сотни две человек хватит, и пусть они все округу прочешут мелким гребешком. Все змеи в окрестностях должны быть убиты, ядовитые железы удалены, все ядовитые коренья выкопаны, ядовитые семена и листья ободраны. Все то, что хотя бы может вызвать у англичан хотя бы расстройство желудка, должно быть у меня. Пусть они поносом страдают, воевать сидя постоянно в кустах со спущенными штанами, неудобно. Может быть, мне придется и какой источник отравить, хотя я и буду стараться обойтись без этого, сам понимаю, что в этом случае меня же разгневанные местные фермеры и пристрелят. Но пусть такая возможность у меня будет, запас карман не тянет. В четвертых, собирайте отряд, я поеду на разведку и лично все разузнаю. Лотар, Клаус поедите со мной, сколько человек наберем?

Здесь, можно собрать полтора десятка парней — чуть помедлив отвечал Лотар, Клаус кивком подтвердил его слова.

А лошадей тридцать пять не наберем? — заинтересованно спросил я.

Нет, куда там, курьеров девять это уже 20 лошадей, а там и двадцати голов не останется — Лотар нахмурился и сказал это после некоторого перерыва, во время которого старательно загибал пальцы, а губы его при этом беззвучно шевелились.

Да, еще и курьеры, ладно в Блюмфонтейн можно кого и из рабочих послать, кто хорошо верхом держится, а вот в Кейптаун придется посылать своих лучших людей, обстановка больно по дороге опасная. Ладно, Шульц, тут народ сейчас разъедется, так что направь в Кейптаун четверых рабочих в фургоне, они и деньги подвезут, и заодно лошадей нам в Блюмфонтейне прикупят. Да еще и гонцов придется отправить на запад и на юг к Фридриху и Ринусу, вот вам еще два человека и две лошади. Итого 15 человек плюс нас трое минус 9 курьеров остается девять. Да, я еще хотел с собой взять в дорогу для консультаций этого чернокожего Лейфа и еще одного негра, кто там у них в ядах разбирается. Привяжем их к спинам лошадей, а нет, так и носилки придется делать. Итого 11 человек и 16 лошадей. Наберем? — поинтересовался я у Лотара.

И еще даже парочка останется — обрадовался Лотар и его простодушное лицо озарилось улыбкой.

Ну и прекрасно, Райн, подбери мне ирландца среди своих ребят посмышленее, может гонца обратно придется отправить, вот ему две последние лошади и пойдут. Мы будем добираться 9-10 дней, англичане, если уже вышли, то 34 дня, на границе они будут через семнадцать дней, если уже дней пять-шесть как они тронулись… нормально выходит, пересечем границу, но недалеко, так что мы отступить и оторваться сумеем. А гонцы пусть предупредят Фридриха и Ринуса, что бы они забирали всех своих людей, оставить нужно для патрулирования не более 10 человек, даже так, на западе пять, может иногда, они и постреляют, а на юге мы же будем, так что там и двух человек хватит. Пусть всех остальных с собой берет, даже зулусов и гонцов, если те к тому времени вернуться. Место сбора будет ферма старого Ормуса, она километров 60 от границы, там нормально будет. И потом высылает людей вперед скупать у фермеров всех лошадей, пусть англичане от границы и до нашего прииска не найдут ни одну лошадь для ремонта, на быках поездят. И Шульц, вооружишь через пять дней сотню людей (подбери народ побойчей) и на фургонах двинетесь за нами. Повезешь на фургонах нам боеприпасы, взрывчатку, продовольствие. Даже так, продовольствия вези минимум, лучше денег возьми и скупай весь фураж для лошадей по пути. Стада мы скупить не сумеем, так что продовольствие у англичан по любому будет, да и замучаемся мы животных на север отгонять, воевать некому будет. А за место продовольствия возьми лучше стальной проволоки и кольев, может, где британскую кавалерию в ловушку поймаем, ну и топоров и лопат. Да и негров поздоровей, прихвати десятка два. Работать будут. Хоронить я сейчас британцев не собираюсь, пусть этим местные озадачиваются, но трофеи нужно будет собрать. Сам поедешь, и на полпути мы с тобой и встретимся, даже так, своих людей там оставишь, а сам возьмешь человек тридцать и выдвинись на ферму Янсена, она от границы километров в 180, жди меня там. Никто не волнуется, максимум будем стрелять издали и драпать, и так много раз, так что можете набрать еще человек двадцать в обслугу, пока все будут стрелять, они уже будут отступать с нашими вещичками. Ну, а Ганс, Герхард, Вы сидите здесь и ждете известий, пока же разрабатываете детальный план эвакуации, мне бардак не нужен, если пришлем гонцов, все должно быть чинно и благородно. Все понятно, вопросы есть? — закруглился я.

Вопросов было множество, но все больше по мелочам, я как мог, ободрял своих людей, говорил, что это все ерунда, все для нас сущие пустяки. Мы опять разобьем англичан, как обычно, и даже не вспотеем. Все вокруг загалдели и обменивались впечатлениями.

Это же англичане, те же ниггеры, но только белые, я уверен, что каждый из Вас прибьет по десятку англичан в будний день и два десятка в воскресенье — пошутил я.

Все рассмеялись, англичан здесь не было, так что шутку мою приняли благосклонно, особенно мои ирландцы Томас и Райн. Это ведь именно англичане распространяли слухи, что ирландцы на самом деле белые негры, и массово вывозили их работать на плантации Вест-Индии и Северной Америки. А что бы не испытывать дискомфорта от владения рабами с белой кожей, они целенаправленно устраивали им сексуальные контакты с неграми, для получения цветных детей. В сущности, современные мне негры в США уже были не чистые чернокожие, в среднем 10 % своих генов ими получены от белых.

После совещания, я еще остался переговорить с Гансом, и заверил его, что проводимую мной проверку, он с блеском прошел и теперь я ему полностью доверяю, что непременно отразится на его зарплате, так что всецело поддерживать меня, в его личных интересах. Ну и заодно пресекать все случаи панических разговоров, все будет нормально, британские солдаты это уже трупы, только мы их об этом известим.

Ну вот, все вокруг и закрутилось, завертелось, побежали гонцы, поехали курьеры, пора и мне готовиться и собираться в дорогу.

Глава 3

"День — ночь-день-ночь — мы идем по Африке,

День — ночь-день-ночь — все по той же Африке,

пыль-пыль-пыль-пыль-от шагающих сапог,

Отпуска нет на войне"

вспоминал я в дороге стихотворение Киплинга, которое цитировали в культовом кинофильме 90-х годов Интердевочка. Но там еще, кажется, есть продолжение:

"Я шел сквозь ад шесть недель, и клянусь,

Там нет ни тьмы, ни жаровен, ни чертей,

Но пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог,

И отпуска нет на войне".

Но мы все передвигались верхом, и пыли зимой несколько поменьше, да и жары нет, а вот англичане должны хлебнуть африканских дорог и пыльного воздуха полной грудью. Да и недель им добираться не меньше пяти, если мы их не завернем, а мы обязаны их завернуть. Сидя на своем жеребце, Князе я нежился от солнечных лучей зимнего солнца, подставляя им свои щеки, пока мы тряслись на неровной дороге. За мной следовал мой невеликий отряд из девяти белых моих помощников и двоих черных. Негры жестоко страдали от тряски, привязанные к своим лошадям ремнями, и от потертостей на внутренней стороне бедер и на ягодицах, хотя им и подложили по одеялу. Ничего страшного, от этого еще никто не умирал, а вообще, вот вам еще один аргумент носить штаны. Лошадиный пот очень едок и плохо влияет на ссадины и микро раны. Я же без конца перебирал все свои тяжелые мысли и в очередной раз приходил к выводу, что пустынная местная природа, до сих пор, несколько пугала меня, причем не жара, жажда, не встреча с незнакомыми и опасными людьми, и животными, а пугало то, что в какой-то момент я начну испытывать какой-то иллюзорный и непонятный страх перед этой пустыней.

Завидев нашу кавалькаду, животные в ужасе разбегались в разные стороны, птицы взмывали к облакам, другие же наоборот стремглав неслись к земле и прятались в кустах. Бока наших лошадей лоснились от пота, но мы быстро и довольно монотонно продвигались вперед. Лишь иногда меня забавляли увиденные в дороге красивые сцены, наподобие сотни антилоп гну, что, нагнув головы и поджав хвосты, неслись по равнине, не видя ничего на своем пути, но я не позволял себе расслабиться и наслаждаться видами некогда богатой и щедрой африканской природы, от которой уже теперь остались лишь разрозненные куски, вытесняемые огромными стадами крупного рогатого скота принадлежащие фермерам-бурам. А толи еще будет, убийство животных англосаксами поставлено на промышленную основу: сейчас они добивают китов, которые служат источником жиров и масел для промышленности, вместо нефти, а потом примутся за слонов. Англичане будут уничтожать их по 30 тысяч особей в год, ради их клыков из которых будут изготовлять массу поделок, имитирующих изделия из пластмассы.

Пока же меня беспокоило то, что окончательного решения вопроса с английской армией пока не приходило мне в голову. Что толку знать, что лет через десять, тех же англичан разобьют даже негры зулусы? Смотрел я как-то старый фильм, который назывался, если я не ошибаюсь "Зулусский расцвет". Да там англичан было больше тысячи, кажется 1800 человек (да еще к ним 500 чернокожих), но зулусов то было 20 тысяч! Это же в девять раз больше. А вообще эта битва при Изалдване? Изалтсване? Тьфу ты, весь язык сломаешь, почему нельзя сказать по-русски " Место у маленькой реки", как и переводится это по зулуски, является классическим примером идиотизма, который здесь проявили обе противоборствующие стороны. Словно бы они соревновались в своем стремлении проиграть друг другу, и негры и тут уступили. Посудите сами, сам Зулуленд невелик, не больше нашего Оранжевого государства, это Вам не бескрайние Российские просторы. Все зулусские войны проходили, уже на протяжении последних пятидесяти лет, на небольшой территории и театр военных действий сторонами был досконально изучен. Обычно белые переходили пограничную реку Тугела и шли к столице зулусов Улунди, до которой было максимум 200 км (четыре дня для всадника). Зулусы же на этом промежутке собирали большую толпу и атаковали нападающих. Все дневки и стоянки уже белые войска должны были знать, эта самая Изолдвана находится не так уж далеко от места стоянки у Кровавой реки, где буры выиграли свою битву, воспользовавшись преимуществом огнестрельного оружия.

Буры знали, что зулусы нападут на них на стоянке, не сегодня, так завтра, поэтому тщательно подбирали каждое место. С одной стороны их лагерь прикрывала река, причем место было на удивление глубокое, и зулусы принявшие переправляться, по привычке считающие, что почти все местные реки можно без труда перейти в брод, оказались неприятно удивлены, многие утонули. С других сторон лагерь был прикрыт холмами, поросшими колючим кустарником. В общем, зулусы атаковали только с одного направления, где было открытая местность, под оружейным огнем буров, пока не уперлись в укрепления, сделанные из сцепленных фургонов. Дальше они были вынуждены или пролазить внизу, подставляя свои затылки, или же протискиваться между фургонами по одному, поражаемые бурами. Буры стреляли, хватали запасные ружья, заряженные своими чернокожими слугами, снова стреляли, пока все зулусы не кончились.

Казалось бы, англичанам нужно было только повторить это же, и победа у них в кармане (особенно если учитывать что у них были современные казнозарядные скорострельные ружья). Но англичане не ищут легких путей. Они остановились рядом со старой стоянкой буров, но на голой равнине, ни о каких укреплениях не позаботились, понадеявшись на свои винтовки. Потом они разделились, и большая часть войска пошла вперед, в поисках зулусов. Они что решили, гонятся за теми по степи? Зулусы бегают наравне с лошадьми, британцы их бы все равно не догнали. Далее, ни кавалерийские патрули англичане не выставили, ни следопытов вокруг не разослали, так и сидели уверенные, что они в глубоком тылу и в полной безопасности. А зулусы находились рядом, скрытые за ближайшими холмами — практически это и было единственное их удачное действие, в остальном британцы победили себя сами.

Что делал бы на месте зулусов любой нормальный человек — попросту напал бы ночью и вырезал бы всех британцев в темноте. А потом также поступил с остальным английским войском и закончил эту войну. Кому еще атаковать в темноте, как не неграм? У белых ночью лица все равно немного светятся, поэтому им приходится их чем-нибудь мазать. Да и куда британцы бы стреляли — просто в темноту? В общем, при ночной атаке британцы были обречены. Но негры по ночам не воюют, им холодно, они боятся наткнуться на ночных хищников. Еще бы и для дня они придумали себе какую-нибудь отговорку, и было бы все совсем прекрасно. Что делаю эти гении? Вместо того чтобы подобраться скрытно, ползком и потом напасть на последнем этапе и вступить в рукопашную схватку, они собрались большой толпой и открыто издалека побежали к британским позициям. Англичане выстроились, как на параде, и начали истреблять бегущих негров. Возможно, что если бы они немного подождали, подпустили зулусов поближе для прицельной стрельбы, или бы интенданты их заранее снабдили хотя бы полусотней патронов на каждого человека, то зулусы бы, такими темпами, быстро закончились. Они ловко ловили все пролетающие пули прямо своей грудью.

Но англичане все же исхитрились и здесь проиграть. Задача у солдат была ни сколько истребить всех зулусов, сколько отогнать. Британские солдаты со страху быстро расстреляли все свои патроны из патронных сумок, а их там у них было штук по двадцать. Зулусов они почти ополовинили, но и сами остались с голыми руками. А дальше свое слово сказала британская бюрократия. Что бы получить новые патроны на отделение, сержант должен был выписать требование, послать одного гонца с ним к интенданту. Все сразу прислали своих гонцов, образовалось большая очередь, а тем временем зулусы уже беспрепятственно подбегали к лагерю. Интенданты не торопятся, пусть небо упадет на землю, но настоящий британец должен всегда оставаться невозмутимым, он и бровью не поведет. Интенданты смотрели: правильно ли заполнен каждый документ, соответствует ли подпись выписавшего требование, хранящемуся у них образцу. Может, вся эта бюрократия и могла иметь место в спокойное время, но не во время же сражения.

Зулусы без особого сопротивления со стороны англичан ворвались в британский лагерь и начали резать тех своими ассегаями, а у британских солдат не было патронов, хотя их было сколько угодно, но под замком в патронных ящиках. В общем, всех британских солдат вырезали, а патронные ящики после этого случая, англичане стали снабжать замками, которые можно было при нужде легко сбить прикладом. Как говорится: английский мужик задним умом крепок. Но и зулусы, после этой победы потом уже воевать не смогли, из за своих больших потерь. Самое смешное, что тогда зулусы убили среди англичан французского короля в изгнании Наполеона IV, сына Наполеона III, который бежал из Парижа после франко-прусской войны и Парижской коммуны в Англию. Наверное, они этим немного изменили европейскую историю. Об этом факте англичане крайне не любят вспоминать.

Какие выводы можно из этого сделать? Ночью тут не воюют, а мы будем. Британские же повозки с патронами нужно или взорвать или испортить, что бы англичане опять остались без зарядов. Все это хорошо, если бы, не британская кавалерия, которая после всего этого может нас легко и непринужденно догнать. А их как-никак четыреста человек. Значит и кавалерия нам у британцев совсем не нужна. Нужно что-то придумать.

Вечерами, проделав тяжелый и долгий путь по гигантской сухой равнине, наш маленький штаб в составе меня, Лотара, Клауса, Райна и привлеченного в качестве консультанта Лейфа обсуждали пройденный маршрут, выбирая заранее места для засад.

— Посмотрите на эту высокую траву, — горячился Райн, — на эти кустарники и перелески. На овраги и холмы. Да тут миллион мест, где можно спрятаться. Здесь целую армию можно укрыть.

Только если у англичан не будет впереди высланных кавалерийских пикетов, а то могут и наткнуться на нас, тогда засада не удастся — возражал ему я.

Так мы сидели у костра и спорили, потом пытали наших негров, на счет местности которую мы не видели, мало ли куда можно завести конных британцев в засаду? Так и проводили время до темноты и потом все ложились спать. На фермах мы старались на этот раз поменьше останавливаться, только для закупки продуктов, нужно было просмотреть как можно мест по пути, и все прочувствовать на своей шкуре.

Мои негры тоже решили принять участие в нашей игре, пару раз за день мы останавливались по их просьбе. Потом они долго шарили своими ладонями по сухой земле, касаясь ее своими пальцами и пересыпая ее из ладони в ладонь. Я едва сдерживал свое нетерпение, какого? Болот и трясин здесь нет, земля не поглотит британцев, а пути миграций местной живности меня не интересует. Впрочем, ничего полезного, мои чернокожие из своих остановок не сообщили. Я так и знал, они ненадежны как тень баобаба в жаркий день. Впрочем, наш специалист по ядам а по совместительству колдун и предсказатель, а звали его Йньока (Змея), может мне и пригодится — могут же лошади у англичан нажраться ядовитой травы, и я просил мне особенно указывать подобные места. (Как Вы догадываетесь, я сразу стал звать его Чингачгуком). Но помимо всего, он стал постоянно грузить меня своими бесконечными историями о обитающих на севере племенах каннибалов, регулярно устраивающих кровавые пиршества, о каждый год исчезающих сотнях женщин, которых затем приносят в жертву Элегбе — местной богине плодородия…Экзотика, но сейчас она явно не к месту, думал я, наблюдая тем временем как стаи птиц нескончаемым потоком пересекают голубое африканское небо….

Довольно Йньока, давай помолчим, говори только по делу — приказал ему я, и потом довольно таки долго после этого мы ехали молча, за перед нами, как нарочно, расстилалась совершенно плоская, лишенная всякого рельефа, равнина. Растительность вокруг редела на глазах. Теперь можно было ехать часами и не увидеть ни одного дерева, ни единой, засыхающей акации, печально свесившей ветви, и облако пыли, вылетавшей из-под копыт наших коней, становилось все плотнее и плотнее. Здесь засаду хоть извернись, но не устроить. Ладно, будут и другие места, а завтра будет и другой день. Сколько нам их еще осталось до границы четыре, нет, пять дней. Ехали до темноты, потом поужинали припасенными продуктами и сразу легли спать. Сегодня обсуждать было нечего, и все это понимали.

На следующее утро небо на востоке начало светлеть и на его сероватом фоне появились изломанные очертания акаций, хлопковых деревьев и бесчисленных колючих кустов, что до этого были скрыты во мраке ночи. Тут было уже явно повеселее, и все приободрились, за завтраком мы много шутили и смеялись.

Затем, когда ослепительный краешек встающего солнца появился перед моими глазами, какая-то одинокая антилопа пересекла дорогу прямо перед нашим отрядом в невероятном прыжке, и сразу же скрылась из виду. И, как по сигналу, дюжины таких же антилоп начали выпрыгивать, почти перед мордами наших лошадей и удирали по равнине, подпрыгивая, будто резиновые мячики. Казалось, что они не касаются земли, а летят над ее поверхностью, отталкиваясь от воздуха, все двадцать видов антилоп (или сколько их здесь есть в Южной Африке), начиная с гордых импала с рогами в виде лиры, и заканчивая маленькими газелями, а также длинношеими геренуками и ориксами с саблевидными рогами. Названия этих коз нам тут же сообщил повеселевший Лейф, а так же научил их различать. Огненно-красные гризбоки, едва достигают роста козы; газели белые с рыжеватым оттенком; куду большие с неправильными вертикальными полосами и четырехугольными завитыми рогами; антилопы конеподобные, которых зовут так потому, что по величине они не уступают лошади; гаррисбоки черные, у них откинутые назад рога длиной не меньше метра имеют форму кривой сабли, а черная, как уголь, шерсть и развевающаяся грива придают этим животным весьма живописный вид; ориксы, же имеют длинные рога, заостренные, как копье, что позволяет им не бояться даже льва.

Великолепно они тут спрятались, нужно приметить это местечко. А хорошо было бы знать так много про каждое животное: его название и его привычки, а также хоть немного, про то бесчисленное количество птиц, поднимающихся в небо плотными стаями или бегущих вдали вдоль дороги наравне с нашими лошадьми: то были цесарки и красные фазаны, земляные голуби, стремительные длинноногие страусы, марабу с тяжелыми клювами, и еще десятки разновидностей, которых ранее я никогда не видел, и что постоянно отвлекали меня, заставляя смотреть в сторону от дороги, хотя, на самом деле, эту тропу, оставленную копытами лошадей, проехавших здесь раньше и порой исчезавшую в сухой траве, трудно было назвать дорогой.

Но все таки и местная африканская природа обладает какой-то своеобразной пронзительной красотой, заставляющий призадуматься о вечных ценностях. Человек должен же становится на лоне первозданной природы лучше? Тут едущий справа от меня Лотар громко произнес:

— Шённен шметтерлинг цвишен дэрцарпен фершевундер.

Тьфу ты, такое настроение мне испортил:

— Лотар, а можно не выражаться? Держи свои мысли при себе — заявил ему я.

Что Вы минеер, я только произнес любимые стихи: "Красивая бабочка скрылась между нежных цветов!" — смущенно улыбаясь заметил опешивший Лотар.

Надо же какие мы в душе чувствительные, а на вид типичный пруссак: чуть ниже среднего роста, массивный, всегда коротко стриженный, с военной выправкой. Ну, вот как так получается? На западе у нас германские языки и они неблагозвучны, с юга и востока — иранские и они тоже весьма грубы. Если читать прекрасную персидскую поэзию в оригинале, то это звучит как сплошной поток грязных таджикских ругательств. Русский язык родственен и тем и другим, но почему же, находясь посредине между ними он сохранил и благозвучие и красоту звучания? Непонятно, но мне пора подумать о своих делах.

Когда солнце высоко поднялось над горизонтом, откуда-то появились несколько зебр, стадо антилоп гну с белыми хвостами и даже вдалеке от дороги лениво брело небольшое стадо не то буйволов, не то больших коров с огромными рогами, с такого расстояния я, как ни всматривался разглядеть так и не смог. Здесь место было явно неплохое. Нужно внимательно было осмотреть окрестности. Может, хозяин здешней фермы заболел или умер, раз дикие животные чувствуют себя здесь так вольготно. Может тут, какой источник и можно притравить безболезненно?

Так и продвигался наш путь, мы примечали необходимые нам места, иногда кружили по округе, стараясь разузнать все поподробнее, где и что тут есть, но сколь долго не продолжалось наше путешествие, но вот и граница. Теперь нужно радикально изменять свою внешность, иначе меня могут узнать. Для начала немного маскировки, по примеру Ипполита Матвеевича Воробьянинова, я скинул свой плащ и потоптался по нему, щедро присыпав его пылью: "Теперь он не будет выглядеть как новый". Далее в сапоги подложил дополнительные стельки из кожи, причем в правый на одну больше, теперь я при ходьбе буду немного хромать. В нашем путешествии я не брился, и попросил меня немного подравнять ножницами, но не ровно, а клоками, словно бы сам с похмелья я пытался привести себя в порядок у какого-нибудь ручья. Как там говорил главнокомандующий британской армией в Крымской войне Фицрой Джеймс Генри Сомерсет, фельдмаршал лорд Раглан: "Мне нравится, когда англичанин выглядит, как положено англичанину, — говорил Раглан, — а бороды — чужеземный обычай, да и служат рассадником для вшей. А значит, распространение бород является вредным". То же мне Петр Первый выискался! Предводитель вшивой банды захватчиков.

Интересно, а мыться этот лорд никогда не пробовал? Глядишь, и его животрепещущая проблема со вшами бы отступила. Да и остальные англичане тоже не образец чистоплотности, что-то я особо не помню, чтобы Шерлок Холмс и Доктор Ватсон часто посещали баню. Какой там день у них был в доме миссис Хадсон на Бейкер-стрит (улице Пекарей) банным, четверг? Кажется, нет, да и какая там может быть баня, если большинство англичан даже в 21 веке, умываются, заткнув раковину специальной пробкой, и плещут свою физиономию в грязной воде словно животные.

Правда справедливости ради, следует отметить, что и британцы внесли свой вклад в распространение гигиены. Так, в мое время большинство чистящих средств благоухали ароматом лимона. Это не просто приятный запах, еще лет сорок назад, в 1830-х годах англичане при помощи и воды и лимонов, вымывали свои корабли, привезшие негров-рабов в Вест-Индии. Лимонная кислота убивала все заразу, а запах лимона перебивал невыносимый смрад. Так потом и повелось.

Ладно, продолжим. За щеки я засунул себе два клока ткани, отрезанных мной от носового платка, два шарика воска были засунуты в ноздри, что бы немного изменить форму носа. Затем спичкой я попросил припалить мне одну бровь, стойко игнорируя небольшую боль. Немного грима из пыли было размазано по лицу, присыпано на старательно измятую шляпу, грязный шейный платок я поднял, чтобы он закрыл подбородок, теперь я поменяюсь лошадьми, и меня будет не узнать. На вид я немного теперь смахиваю на грязного бомжа, но британские старатели в основном выглядят именно так, они над своей внешностью много не заморачиваются. Разве, что меня кто хорошо знает в лицо, поэтому городок Колсберг мы объедем кругом, да и в Три Систерс то же показываться не будем, но в небольших местечках между ними, мы будем часами зависать в трактирах за одной кружкой пива, поджидая британское войско, что бы его хорошо разглядеть. А то что-то мне не хочется повстречать британские патрули на дороге, и отвечать на их глупые вопросы мне совершенно не интересно. Хотя это тоже не тайна, мы старатели из Алмазных Полей, убрались оттуда, чтобы попытать счастья в более цивилизованных местах. Раз, два и Рубикон пройден, мы на британской территории.

Потом дорога раздвоилась и та, что уходила направо, вела к кучке грязных хижин, расположившихся вдалеке на склоне холма, а еще дальше можно было разглядеть пастуха, он гнал перед собой маленькое стадо коз. Так, прямо это в Колсберг-Сити, нам туда не надо, поэтому поедем направо, а там спросим, как нам выбраться обратно на главную дорогу, но уже за городом. Нагнав пастуха, мы узнали дорогу и не заезжая в деревню поскакали по высохшей степи, минуя редкие заросли кустарника и скудные поля между ними. Что тут у них росло? Кукуруза (или как говорят местные маис?), или сорго? Что-то не похоже, но не важно, главное сейчас не заблудится. Потом мы проехали еще около часа, и кажется, все-таки заблудились, нужно было или возвращаться обратно или же спросить путь еще у кого-нибудь другого. Вот, вдали виднеется большая группа негров, и они идут приблизительно в нашем направлении, у них мы и узнаем дорогу.

Немного позднее мы и приблизились к этой группе чернокожих, в небольшой долинке между двух холмов. Она вся заросла кустами и седой травой, похожей на полынь. Встреченная группа негров была человек в пятьдесят. Пришли наниматься в работники на ферму? А может, они идут к нам на прииск? Или к английским старателям, им рабочие руки тоже нужны? Встреченные нами чернокожие были с котомками на палках, но одеты для негров работников очень хорошо, и почти у всех открыто виднелось оружия — копья, топоры, ножи."А это что?" — спросил я у Лейфа. "Это черные, басуты, идут на войну". То есть по приглашению английского правительства эти басуты идут на войну с нами, и вот мы столкнулись с ними нос к носу на британской территории, только начав свою разведку.

Так, спокойно, без паники, местность здесь довольно таки безлюдная, я подъехал поближе и узнал дорогу на Три Систерс, чернокожие и сами шли примерно туда же избегая оживленных дорог. Они показали нам направление. Вроде все обошлось, но они станут много болтать про нас. Я вернулся к своим и громко сказал: "Передохнем десять минут, лошади устали", но рукой сделал знак всем приготовиться. Равнодушные басуты прошли мимо нас дальше, они совсем не ожидали нападения на британской земле. А вот это Вы зря. Я внезапно выхватил револьвер и выпустил все пять зарядов в спины опешившим чернокожим. Меня поддержали мои остальные товарищи. Басуты (да и наши негры тоже) не успели опомнится, как все было кончено. Оружейный дым рассеялся, и я увидел, что все басуты лежат на земле, но нет, меньше десятка из них, со всех ног удирала к ближайшему холму. А вот это явно лишнее, упустить мы Вас здесь не можем, и так порядочно нашумели. Я крикнул:

— Лейф, Йньока добейте раненых, Фриц, Райн проконтролируйте, но сильно не шумите, остальные не дайте неграм уйти — и мы поскакали за ними. Нужно не дать чернокожим юркнуть в кусты, а тем более забраться на холм, тогда нам придется оставить наших лошадей, а бегать за босыми неграми в сапогах, так проще выиграть Олимпийские игры у ямайских бегунов. Но ружья нам в помощь, не беги от пули — умрешь усталым, зазвучали частые выстрелы, фигурки начали падать, вот теперь точно все.

Никого не ждем, делаем контроль сами, можете стрелять, все равно уже громко выступили, так что нужно подальше от сюда сматываться — закричал я, и сам первый показал пример, подъехав к сваленному мной басуту и выстелив ему в спину из своего ружья. Дергавшийся на земле басут сразу же затих, вокруг раздались еще выстрелы, минута, и все покончили с делами и собрались вокруг.

Теперь ходу отсюда, нам в том направлении — я показал рукой и мы быстро покинули место бойни, на которой оставалось лежать полсотни остывающих трупов басутских вояк.

Через час мы выбрались на главную дорогу за Колсбергом, а проехав по ней еще полчаса мы заметили придорожный трактир, который держал для проезжающих местный фермер. Теперь мы не куда не торопимся, а то влетим с разгона в британские посты, посидим здесь и немного осмотримся, узнаем новости.

Глава 4

Трактир принял нас теплом и уютом. Хозяева были, наверное, из голландских поселенцев, поэтому они встретили нас приветливо, видя, что англичан среди нас нет. Сам хозяин, на вид типичный фермер, румяный низенький крепыш, извинялся, что, на завтрак мы уже опоздали, а по случаю кратковременного нашего посещения, он не успеет угостить нас хорошенько, и просил отведать наскоро приготовленного сельского завтрака. Я ответил, что мы никуда не торопимся, мы недолго в цивилизованных местах и поэтому охотно подождем, сколько ему нужно, так как все отвыкли от нормальной еды. Мы пришли в светлую, пространную столовую, на стене которой красовался вырезанный из дерева голландский герб.

Посредине накрыт был длинный стол и уставлен множеством блюд с фруктами. Тут же дымились чайники, кофейники той формы, как вы видите их на фламандских картинах. На блюдах лежали фрукты длительного хранения, как будто из супермаркета: гранаты, зимние груши, арбузы. Еще здесь были маленькие белые душистые булки, горячие до того, что нельзя взять в руку, и отличное сливочное масло. Тут же свежие яйца, творог, картофель, сливки и несколько бутылок старого вина — всё произведение этой фермы. Здешние буры отводят немалые участки под кафрское зерно — разновидность индийского зерна или кукурузы — и иногда засевают два-три поля гречкой, (последняя только для собственного потребления). На огородах они выращивают всевозможные овощи, а в обширных фруктовых садах растут яблоки, персики, гранаты, груши и айва; есть и виноградники, дающие неплохое вино, и огороженные бахчи с дынями, огурцами и тыквами.

Хозяева наслаждались, глядя, с каким удовольствием мы, а особенно я, переходили от одного блюда к другому. Наконец, мы сытые и довольные расположились за столом, некоторые закурили трубки, а я заговорил:

— Что слышно, какие новости? Я слышал, что англичане посылают войска на север? И даже говорят, собирают чернокожих?

Хозяин охотно рассказал мне, что такие слухи и он слышал, но сами англичане пока еще не проходили. А вот чернокожих басутов по слухам в окрестностях не раз видели, они идут в качестве носильщиков и вспомогательных солдат навстречу британцам. Сколько черных? Нет, откуда ему знать, как пройдут мимо, так увидим. Так мы мило беседовали еще около часа после сытного позднего завтрака и я уже подумывал, что пора заказывать и обед (а обедают здесь очень поздно часов в четыре-пять). Но мы же вполне можем начать пораньше? Тут я увидел, что темнокожая служанка принесла на большом блюде печеную тыкву.

"Зачем эта тыква здесь?" — спросили я. — "Это к обеду Вашим черным". Ах да, про Лейфа и Чингачгука я совсем позабыл, наверное, они остановились возле конюшни рядом с лошадьми, а в дом их не пускают. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят, или как еще говорят французы: "В каждом замке имеется своя виселица". Пусть сидят там, ничего с ними не случиться, а нам не нужно лишних разговоров. А уж если вообще говорить о расизме, то негры еще более склонны к расизму, чем мы белые. Они не только ненавидят другие расы, нации, но и чужие племена, и даже чужие семьи… Поэтому, белого никогда нельзя называть расистом, он в крайнем случае может быть полу расистом или четверть расистом, а назвать его расистом это будет явная клевета. Это шутка, на самом деле все это просто вопрос элементарной гигиены.

Чернокожие тут в основном скотоводы, даже охотники бушмены могут украсть при случае стадо скота и не убивают всех сразу, а по мере своей надобности. Так что негры живут, и даже спят, буквально бок о бок со своими козами, овцами и коровами. А одна корова здесь меняется на одну жену. Так что черные цепляют от своих животных разнообразных паразитов. Я прекрасно вижу, что у моих чернокожих помощников Лейфа и Йньоки (как и других негров) все ноги изъедены язвами от укусов так называемых "земляных блох". А что там еще у них есть, не каждая специализированная лаборатория разберется. А таких сейчас еще и нет. Так что принцип здесь простой — если хочешь быть здоровым, то держи с чернокожими социальную дистанцию. Вот и все.

Между тем в комнату к нам зашел вышедший подышать свежим воздухом на улицу Лотар, он сообщил мне, что на дороге показался какой-то караван. Нужно и мне на него взглянуть. Я потянулся и сказал хозяину:

— Пойду и я, подышу свежим воздухам, а вернусь, и будем решать насчет обеда.

После чего со скучающим видом я вышел на улицу. Так кто это там у нас едет? Два фургона с грузами, запряженные двумя десятками быков каждый, две еще какие-то колымаги, тоже груженные, и их тоже тащат быки, десяток всадников, человек сорок пять белых, на вид только прибывших из Европы. А вот этот всадник, мне по моему знаком, я пошел каравану навстречу, намереваясь что-то спросить. Бог мой, да это же Гюнтер, (один из курьеров, которых я посылал с алмазами в Европу почти пять месяцев назад) и это мой караван, похоже, он проскользнул под самым носом англичан. Но им нужно сильно поторапливаться, если они хотят чтобы те их не нагнали. Я подошел и негромко окликнул:

— Привет, Гюнтер!

Он, видимо, меня не узнал, но присмотрелся и воскликнул:

— Вы минеер? В таком виде?

Тише Гюнтер, прошу тебя, держи себя в руках, я здесь инкогнито и не склонен к популярности. А тебе советую, чтобы тебя не схватили британские солдаты и не конфисковали весь твой караван, то я настоятельно рекомендую прибавить шаг. Что это за колымаги?

Сам не в курсе, Ван Рейн с Томсоном что то переписывались и он нам купил в Кейптауне две пролетки, только без лошадей пока. Все уши мне прожужжали: первоклассный дорожный экипаж, патентованные спицы, ручная роспись, мягкие сиденья, водонепроницаемый корпус, повышенные удобства. Да к ним тут еще какой-то мастер из Европы, сопровождает груз и будет их доделывать — начал быстро оправдываться Гюнтер.

Я задумался. Неужели пожаловали мои самодельные пулеметы, они были бы мне сейчас очень кстати. Но сейчас не время и не место, после будем разбираться.

— Короче Гюнтер — заявил я — я все понял. Сейчас ты резко ускоряешься и гонишь быков изо всех сил, пока не покинете британскую территорию. Но и после не расслабляетесь, так как за вами может погнаться английская кавалерия. Знаешь ферму старого Ормуса в 60 километрах от границы?

— Конечно, минеер — торопливо сказал Гюнтер.

Вот там и будет место нашей встречи, гони быков, что есть сил, если кто сдохнет, не жалей, выпрягай из упряжи, покупай новых, а нет, пусть сами оставшиеся быки тянут, но главное за два дня прибудьте туда, немного можете опоздать, но не больше чем на пол дня. Там ты должен быть в безопасности, туда должны прибыть еще наши люди с оружием. Там выгружаешь все, что может нам пригодится: оружие, боеприпасы, динамит, эти колымаги и весь комплект к ним. Потом ты вооружаешь почти всех работников, что едут с тобой, тренируетесь в стрельбе и ждете меня. Я через пару дней приеду и посмотрю что к чему. А фургоны с мирными грузами с самыми трусливыми и миролюбивыми из работников, но надеюсь, что таковых у тебя будет не больше пяти человек, отправляй дальше. Мастера ты оставляешь в любом случае, я хочу с ним переговорить. Да, дашь им одного провожатого. А то у нас тут очередная война в разгаре. Ну все расходимся счастливого пути, удачи — завершил я свои инструктаж и деланно ленивой походкой вернулся в трактир.

Караван Гюнтера проследовал дальше по разбитой грунтовой дороге, мимо трактира, не останавливаясь. А мы принялись обсуждать с нашим хозяином меню нашего обеда, и спрашивать, где дальше нам по дороге лучше будет переночевать.

А пока мы ждем, перенесемся во времени немного назад и посмотрим, как Капская колония провожала свою любимую армию. Наш доблестный поручик Джордж Ланс, до этого совсем неплохо проводил время в Кейптауне. Здесь он снимал миленький коттедж с садом и чернокожей прислугой, в котором его всегда ожидала уютная спальня с большой кроватью, с целым горшком поздних роз на подоконнике и заветной бутылочкой бренди на при кроватном столике, всегда стыдливо прикрытой салфеткой. Ему был предоставлен отпуск по ранению. Рана у него уже давно затянулась, он был вполне здоров, но совсем не торопился менять веселый Кейптаун на свой унылый северный гарнизон. Да и то сказать, его ссылка уже должна была подойти к концу, история из за которой его сослали на север уже всем позабылась, девушка с которой его связывали, давно уехала к родным в Порт-Элизабет, расположенный намного восточнее на побережье, так что пора было позаботиться о своем переводе обратно в столицу колонии. Джордж блистал на всех вечеринках, которые устраивали для местного общества из Кейптауна, южноафриканские богачи, проявляя себя во всей красе. Особенно наш раненый герой купался во волнах внимания Кейптаунских милых дам, рассказывая им про свои славные подвиги.

По его словам их маленький отряд британских храбрецов, дни и ночи атаковали целые полчища буров и чернокожих дикарей. Он, Ланс, сам самолично, своей саблей изрубил на куски не менее тысячи и тех и других противников. Его отряд выказал чудеса храбрости, навеки покрыв себя неувядаемой славой на поле битвы. Даже жестокие враги боялись скрестить свои сабли с отважным поручиком, называя его " Белый дьявол". Но силы были слишком неравны, его отряд таял, отбивая атаки все новых полчищ, явившихся из глубин Африки, под конец их смяли, солдаты дрогнули, еще минута другая, и путь врагам на Кейптаун окажется открыт. Тогда жестокие дикари без сомнения вырезали бы все белое население колонии, особенно они бы не пощадили английских женщин. И тогда храбрый поручик, схватив одной рукой выпавшее знамя, а другой сжав окровавленную саблю, воскликнул: "Доблестные британские солдаты умирают, но не отступают" и поднял оставшихся солдат на последний бой. Враги не вынесли последнего удара англичан и в панике бежали, но и британцев осталось всего маленькая горстка израненных храбрецов. Пришлось возвращаться назад.

Ах, мой бедный мальчик, Вам так досталось! — всплеснула руками Эмилия, молодая жена богатого Кейптаунского плантатора и виноторговца. Кроме красавицы жены у того еще был огромный трехэтажный дом с мраморными лестницами, ливрейными чернокожими лакеями, длинными коридорами, устланные роскошными индийскими коврами, огромными хрустальными люстрами и просторными залами для приемов, с зеркальными стенами. Этот дом пришелся бы по вкусу самому взыскательному русскому олигарху 21 века.

При виде белоснежных плеч Эмилии и ее алых губ по спине у Ланса пробежала знакомая волна возбуждения. Под этакой бархатисто-розовой невинной внешностью леди Эмилии скрывалась чудовищно темпераментная натура, и вокруг поговаривали, что за восемь лет супружества в ее постели перебывала половина Кейптауна. Группа остальных британских леди окружила поручика в салоне дома этого виноторговца, где проходил вечерний прием, и в лихорадочном нервном состоянии внимательно слушали его историю, любуясь молодцеватой фигурой молодого офицера, красиво затянутой в парадный военный мундир. Перевязь на руке, которую Ланс до сих пор не снимал, чтобы не возникало лишних вопросов, почему он не до сих пор не отбыл на место прохождения своей службы, придавала нашему поручику героический вид. Весь приемный зал блестел от роскошных военных мундиров и дамских бальных платьев: ордена, медали, ювелирные украшения сверкали повсюду, словно мы перенеслись в волшебную сказку.

А наш юноша, коротко и без прикрас (настоящего героя отличает скромность) рассказывал милым дамам о событиях того запоминающегося дня и о подвигах своих друзей из доблестного полка. Они сильно пострадали. Они потеряли много солдат и офицеров. Его командир майор Фицджеральд Фогерти был убит, его заместитель капитан Роберт Осборн занял его место, но тоже спустя недолгое время пал смертью храбрых. Все надежда оставалась на последнего офицера отряда поручика Джорджа Ланса, который хотя и был уже ранен несколько раз, но не покинул поля боя. И Джордж не подвел надежды солдат, в память о своих бесчисленных поколениях героических предков, он принял командование на себя и победил жестокого и многочисленного врага. Джордж своей саблей сразил убийцу своего командира Фогерти, хотя и был тут же ранен другим подлым врагом, выстрелившим в поручика издали, из ружья.

Эмилия так побледнела при этом сообщении, что ее старшая подруга миссис Реббека Бьюк попросила поручика ненадолго прерваться, что бы взволнованные дамы смогли перевести дыхание. О своих подвигах Ланс мог рассказывать бесконечно, пользуясь неизменным вниманием женщин. Хотя, по справедливости, нужно отметить, что за три месяца его история порядком поднадоела почти всем мужчинам, которые, едва завидев Ланса и заслышав его приевшийся рассказ, тут же кривили свою физиономию в усмешке и спешно отходили подальше, прочь от нашего поручика.

Но в целом жизнь в Кейптауне была не плоха: балы, приемы, скачки, спортивные соревнования по крикету и конному поло. Народ там собрался легкомысленный, деньги текли рекой, и азартные игры были в большом ходу. Жизнь в крупном городе текла весело и Джордж без конца бомбардировал своего отца письмами, с просьбой посодействовать его переводу. Да и не слишком ли уже Ланс засиделся в своем чине поручика? Для такого славного воина это уже неприлично, нужно как минимум купить патент на офицерское звание повыше, например бревет-капитан (бревет — самый низший из дававшихся званий, буквально младший капитан) будет неплохо. К тому же Ланс всегда знал, как вести себя с начальством и предстать в их глазах в выгодном свете, внешний лоск те ценят превыше всего. Мечты поручика прервал, подошедший к нему главный армейский начальник в Капской колонии полковник Эдуард Кроули, самодовольный толстяк с блестящей от пота лысиной:

— Вот Вы где, молодой человек, а я ломал голову кого мне назначить в отряд колониальных войск, вернувшихся из Эфиопии из местных офицеров. Вы же все еще бездельничаете, после своего выздоровления, и развлекаете наших дам? Но, как говорят, Вы неплохо проявили себя против буров? Так что Вы мне вполне подходите, поступите с завтрашнего дня в распоряжение майора Бренфорда. Опять пойдете на север, задайте там бурам хорошую трепку. Это то самое место, где бравому офицеру легче всего заработать рыцарские шпоры, клянусь Богом! А нет, так у меня еще есть открытая вакансия в Афганистан — полковник одарил поручика своим взглядом, из тех, которые в бараний рог сворачивают подчиненных и служит поводом для революций.

Так точно, сэр, есть, поступить в распоряжение майора Бренфорда — ответил слегка опешивший от таких известий Ланс автоматически.

Отдавший поручику приказ толстяк заспешил обратно к карточному столу, утирая проступивший на лысине пот тонким батистовым платком, вполне довольный произведенным эффектом. А для поручика Ланса все краски вечера сразу потускнели, звуки вокруг стихли, и он замер как громом пораженный в углу оживленного зала. "Этот старый идиот был уверен, что меня должна обрадовать эта новость, и я, конечно, делал вид, что так и есть" — обречено подумал Джорж — "а на самом деле я так зол, что будь моя воля, прибил бы этого дурака прямо на месте."

Ему вовсе не хотелось еще раз столкнуться в своей размеренной, но веселой и не лишенной приятности жизни, с жестокими бурами среди северных пустынь.

Приказ о выступлении утром двадцать второго июня был доведен до командующего походом подполковника Эдуарда Саутдауна не раньше, чем двадцать первого поздним вечером. Тот работал как сумасшедший всю ночь, формируя обоз, распределяя войска по местам согласно походному ордеру и издавая приказы по поведению и действиям войск во время марша. На бумаге все это занимает всего несколько строк, но представьте себе воочию эту непроглядно-темную африканскую зимнюю ночь. Падает легкий снег, который сразу тает, в неверном свете фонарей почти ничего не заметно, слышен топот ног войск, невидимых в темноте, постоянный гул голосов, крики огромного стада вьючных быков и лошадей, скрип повозок, туда-сюда снуют курьеры, жуткие кучи багажа, сложенные у домов, спешащих офицеров, старающихся выяснить, где располагается та или иная часть и куда ушло то или иное подразделение, звенящие в ночи горны, стук копыт, плач разбуженных детей. И посреди этого хаоса, на освещенной веранде своего штаба, Саутдаун, краснолицый, распаренный с расстегнутым воротничком, пытался в окружении своих штабистов внести хоть какой-то порядок в это светопреставление.

И когда рассветные лучи зимнего солнца осветили Кейптаун, могло создаться впечатление, что это ему удалось. Британская Армия изготовилась к маршу, вытянувшись длинной лентой по улице. Все, разумеется, уже просто валились с ног от усталости. Войска построились с оружием, а Саутдаун осипшим голосом отдавал последние приказы. Было чертовски холодно, всего пару градусов выше нуля. Вот унисон запели горны, раздалась команда "Вперед!" и под аккомпанемент несмолкающего ржания, скрипа и топота британский победный марш на север начался.

Нарядные и бравые солдаты подтянутые, в своих красивых красных куртках с белыми ремнями крест-накрест, производили впечатление силы, способной смести с лица земли все орды Африки, и при виде их жители Кейптауна, высыпавшие на улицу проводить свою любимую армию, открыто ликовали. "Кричали женщины "ура" и в воздух чепчики бросали". Толпа хотела крови, чтоб та лилась потоками, масса людей хотела читать о пушечных залпах, выкашивающих просеки в бурских рядах, об отважных и благородных кавалеристах, насаживающих на пики врагов, о бурских городах, объятых огнем и пламенем. Флейты наяривали громко бравурный походный марш и вышагивали английские солдаты на удивление лихо. Следом появился батальон индийских сипаев и сикхов из Двенадцатого Северного Индийского полка, проследовали две пушки и инженерные части, тяжело груженные фургоны обоза. Многочисленная британская кавалерия должна была выехать только через сутки, лошадям еще требовался дополнительный отдых. Казалось, что не найдется в мире никого, кто бы мог противостоять этой армии, все уже воображали, как она крушит наповал орды жестоких, но вежливо подставляющихся под удары врагов, ее грядущая победа всем вокруг казалась просто неизбежной.

Глава 5

Между тем среди блестящего общества высших слоев Кейптауна появились новые персонажи. Это были офицеры кавалеристы из 11 легкого полка, с пользой проводившие свое время, вращаясь в обществе, пока их лошади восстанавливали свои силы после продолжительного морского путешествия. Если все равно идти на войну, так почему бы пока не отпраздновать короткие дни мира? Когда-то это был один из лучших полков британской армии, снискавших неувядаемую славу на поле битвы Ватерлоо (по их собственным словам). Это был боевой полк и наверняка являлся, по рассказам своих офицеров, самой лучшей конной частью Англии, если не всего мира в целом. Когда то вся Британия была в полном восторге от этого бравого полка, ему постоянно придумывали все новую и новую военную форму, блестящие мундиры с аксельбантами, шефом этого полка стал сам принц Альберт, муж когда-то юной королевы Виктории, а сам полк из драгунского переименовали в гусарский.

Но годы шли, юная королева с годами стала проявлять всю большую бережливость, под конец перешедшую в такую скупость, что в последствии, для англичан термин Викторианская эпоха, превратился в некоторое подобие нашего термина Пролетарская сознательность. В Лондоне не стало ни веселья, ни праздников, только какие-то вконец озлобленные террористы все время пытались пристрелить королеву. Но так как та была крайне мала ростом, то изловчится и попасть в нее желающие так и не могли (это Вам не здоровенная туша русского царя Александра II). Эпоха повес, дельцов и денди уступала место эре педантов, проповедников и зануд. В высшем свете стойкий запах перегара, сменился ароматом церковного ладана. А новая форма? Это же был просто какой-то позор для военного: сравните только новый Альбертовский берет с пышными киверами гусаров до этого!

В Крымскую компанию наш полк тоже особой славы не снискал (потерпев поражение в Балаклаве), впрочем, как и вся Британская кавалерия. В то время со всех газетных страниц не сходило это страшное слово: "Севастополь!" Злые языки поговаривали, что причиной английских бед в Крыму была некомпетентность, связанная с торговлей офицерскими чинами, но мы то с Вами знаем, что и после отмены системы офицерских патентов английская армия особой славы себе не заработала. Английские военные историки называли события в Крыму катастрофой для Армии, и это было так, и винили в ней штабных и снабженцев, и это тоже было отчасти верно, но почему-то все напрочь забывали о "мудрых" генералах, больше пригодных выносить горшки в уборную, чем руководить солдатами. В довершении всех бед, несколько лет назад умер шеф полка принц Альберт, и вот теперь этот славный полк на всю катушку использовали в жарких колониях, в начале в Индии, а теперь и в Южной Африке.

Новый губернатор Капской колонии Джордж Грей дал офицерам для отдыха всего 8 дней (кавалеристы прибыли в Саймонсбей неделей позже войск вернувшихся из Эфиопии), и вот уже завтра кавалерия должна была догонять уже выступившие вчера остальные войска. Офицеры сидели в опустевшей столовой, выпивали пунш (но в меру, завтра нужно было с утра выступать), курили сигары, и мудро делал вид, что сгорают от желания заработать рыцарские шпоры в боях с бурами и зулусами. Это была роскошная, просторная комната, хорошо обставленная: на полу ковер, жаркий огонь полыхал за огромной каминной решеткой, кругом стояла солидная кожаная мебель, на отделанных панелями стенах висели охотничьи трофеи-головы животных и разнообразные рога, а в центре, под сверкающей люстрой, стоял широкий полированный стол, накрытый белоснежной скатертью.

Здесь был молоденький капитан Рейнольдс, с дочерна загорелым, от службы под жарким солнцем Индии лицом, он был англичанином с примесью испанской или какой-то такой крови, совсем помешавшийся на кавалерии, и презиравший представителей всех остальных родов войск, о чем не стеснялся им сообщать, даже если был намного младше по званию. Далее сидел капитан Хинейдж, которому уже было под пятьдесят, но все еще недоставало денег купить себе следующий чин, у него уже появилась большая лысина, но зато сохранились густая шевелюра за ушами и роскошные бакенбарды. Также у него был мясистый крючковатый нос, и синие глаза, довершали его портрет. Еще одним офицером был майор Вернье — высокого роста вояка с крупным семитским носом, черными бакенбардами и близко посаженными глазами, его фамилия говорила, что он бельгийский еврей, купивший офицерский чин, для придания большего налета респектабельности своему семейному бизнесу. Их командир подполковник Мориссон, флегматичный толстяк, которого едва поднимала его бедная лошадь (а как известно английские строевые кони очень крепки), ковырялся с безразличным видом в своей тарелке. Офицеры полка за глаза называли его: "шотландской свиньей".

— Недостаточно хорошо для Вашего превосходительства, не так ли, — заговорил Вернье. — Простите, что здесь нет фуа-гра для Вашей светлости, и мы должны извиниться за отсутствие серебряных тарелок.

— Обычному человеку не под силу проглотить такое дерьмо. Где соус? — не поддавался эмоциям подполковник.

— Но мы-то глотаем, — сказал капитан Хинейдж. — Значит, мы не люди?

— Вам, конечно, виднее, но не все же как Вы могут питаться торфом — заметил Моррисон. — Но если хотите, могу дать добрый совет: высеките этого повара. — Как, позвольте Вас спросить, после такой еды наш офицер сможет виртуозно обращаться со своей пикой, владея в совершенстве всеми ее 1,8 метрами, что бы всегда поднимать ее острием с земли игральную карту?

Вопрос остался без ответа, уже давно не существовало той еды, которая могла бы помочь подполковнику Моррисону проделать эти упражнения. Если когда-то и существовали такие благословенные времена, но они уже давно были в далеком и легендарном прошлом.

— И снова мы где-то в заднице мира — продолжил Вернье — М-да, деньги хорошие, но чертовски унизительно. Растратить жизнь, обучая деревенских парней конному строю! Чертовски грязная работа.

— Ну, да, Вы же сущий поляк в седле — заметил Хинейдж — по Вам это сразу видно.

Вернье покраснел, прилично держаться в седле он за все годы своей офицерской службы так и не научился. Иногда, он в редком припадке служебного рвения доставал свой забытый кавалерийский устав и заложив книгу пальцем и прикрыв свои нагловатые черные глаза, разучивал команды для управления кавалерийским отрядом: "Шагом, маршем, рысью. Черт, а дальше-то что?"

— Господа, не будем ссорится — вмешался капитан Рейнольдс — Здесь все же получше, чем болтаться где-нибудь в Афганистане, на задворках, разве не так?

— И Вы даже не представляете, мой юный капитан, насколько Вы попали в самую точку — опять оживился майор Верье — наше нынешнее дельце может быть весьма прибыльным. Вы знаете, что мы отправляемся в самое сердце алмазного края, где этих алмазов больше чем грязи?

— Что-то такое я слышал, а что? — заинтересовался подполковник.

— А то, что Ваш покорный слуга через своих бельгийских родственников имеет прямой выход на Антверпенских ювелиров, и может помочь Вам всем реализовать неограниченное количество этих драгоценных камней. Так что готовьте свои карманы, отсюда все мы уедим богачами — заявил лукавый майор — и эта цель выглядит намного лучше, чем затевать еще одну войну во имя привития чернокожим дикарям экономической теории Адама Смита.

Ну что ж, это не четверть миллионов фунтов в драгоценностях, которые достались одному моему другу, при конфискации сокровищницы вдовы одного махараджи в Индии, когда правительство Ее Величества аннексировало ее княжество после восстания сипаев, но уже кое что — удовлетворенно процедил Моррисон.

Воодушевленные офицеры разошлись спать, привычная армейская служба сразу заиграла новыми красками, во сне каждый из них уже представлял, как он будет тратить свои будущие богатства. Без сомнения, что четыреста бравых конных парней из 11 легкого полка обгонят всю остальную армию и будут в нужном месте самыми первыми, а что бы разогнать три сотни мужиков фермеров буров, им никакая помощь не требуется, так что все алмазы достанутся именно им. В очередной раз, отличная британская сталь преодолеет любое сопротивление

Глава 6

А теперь вновь вернемся на север, во время, когда я, на Кейптаунской дороге поджидал британскую армию. Далеко вглубь английской территории мне забираться решительно не хотелось, но и на месте сидеть было бы крайне не осмотрительно. У окружающих могли бы возникнуть вопросы: а что они тут делают? Так что мы не спеша перебирались от одного трактира (или фермера привечающего проезжих), до другого, делая долгие остановки. Фактически мы несколько часов проводили за обедом и полдня отводили на ночевку. Но все равно трактиры в приграничной области были так редки, что от одного до другого было около 15 километров. Так что я болтался на этой дороге уже второй день, неспешно продвигаясь вперед, и все равно углубился уже километров на 50. Поскольку не хотелось что бы англичане застали нас в дороге и пришлось отвечать на их вопросы: кто мы и откуда, то выехав, мы посылали вперед глазастого Фрица Тихоню с подзорной трубой, что бы он в случае чего, известил нас, и мы могли бы где-нибудь приткнуться в трактире (или впереди, или возвратиться назад). Вот и сейчас, выехав после полудня, часа в два, мы уже двигались около двух часов и впереди уже виднелись строения небольшого местечка, кажется, под названием Хоуп (Надежда), когда к нам прискакал запыхавшийся Фриц.

Впереди на дороге виднеется целое облако пыли, похоже идет куча людей или животных, может быть это и есть британская армия. Если мы поторопимся то вполне сможем разместится в городке в трактире, до подхода английского авангарда — торопливо скороговоркой проговорил Фриц.

Так, парни, прибавили шаг. На всякий случай, изображайте в трактире немного уже выпивших старателей, но сами много не пейте, кто знает, как нам придется отсюда уходить. Никто не разговаривает, кроме Райна и его ирландцев, я не хочу, что бы по акценту англичане заподозрили в нас немцев или голландцев, они по умолчанию считают, что все они сочувствуют бурам. Райн закажешь в трактире побольше вина и к нему закусок. Лейф, Йньока, вы с далекого севера, из племени Наму из Намибии, поэтому по-английски совсем не говорите: "Моя твоя не понимай". Оставайтесь при наших лошадях. Все, поехали — инструктировал я свой отряд по ходу движения.

Мы ускорились и вскоре уже въезжали в местечко. Маленький городишко состоял из двух десятков деревянных домиков окруженных фруктовыми садами и огородами. Мы сразу проследовали в трактир и разместили в конюшне всех своих лошадей, примечая по пути маршруты отхода из местечка. Там же мы оставили наших готтентотов, а сами веселой и дружной толпой ввалились в помещение трактира. Райн изображая уже немного пьяного человека, развязно заказал нам вина и закусок. Я схватив первую выставленную керамическую бутыль оплетенную лозой с вином сказал:

— Пейте, а я выйду, отолью — и вышел на улицу.

Там я быстро и незаметно щедро вылил вино на свои уже порядком, отросшие за почти две недели усы и бородку и также полил вином и свой плащ для запаха. Семь раз отпей — один раз отлей! — гласит народная мудрость, но у меня получается пока наоборот. Затем, притворяясь, что немного устал, стал вытирать спиной стены трактира, ища удобное место, что бы примоститься. Фриц не ошибся, к нам подходила британская армия. Вначале в город вошли разведчики, я увидел пару белых охотников следопытов призванных на военную службу в эту компанию в окружении десятка чернокожих помощников. Негры также производили впечатление опытных охотников. А это плохо, очень плохо. Это на старателей мы могли напасть врасплох, или взорвать их, подложив мину. Эти чернокожие следопыты сразу сообразят, что что-то здесь нечисто, и что выбивается из привычной картины. Отблеск солнца на оружии или оптике выдаст местоположение засады, и прикопанный провод на дороге они тоже сразу обнаружат. Я не говорю уже о том, что все оставленные следы они читают, как я открытую книгу.

Я притворился, что совсем ослабел и сполз вниз и уселся на холодную землю, не забывая делать вид, что периодически прихлебываю из бутылки. Ничего не заболею. Разведчики обследовали городок, затем белые охотники зашли в трактир и переговорили с хозяином. Я не волновался, мы только что приехали и вели себя как группа обычных полупьяных старателей. Хозяин заведения о нас ничего кроме этого не знал, Райн тоже найдет, что ответить, а сильно спрашивать, что-либо у старателей было не принято. О себе они говорить не любили, еще бы, многие из них сбежали из тюрьмы или каторги, к тому же такая вещь алмазы делали их всех крайне не разговорчивыми, а любые вопросы казались им подозрительными.

Между тем в городок подтягивались кавалеристы в красных мундирах вооруженные длинными пиками, я их не считал, так как они ездили по улицам взад вперед, я и так знал, что их прибыло четыреста человек. Только отметил что винтовок у них крайне мало (почти совсем не видно), а те, что есть, не все казнозарядные. Это уже хорошо. Между тем охотники вышли из трактира, по их лицам я видел, что у нас все в порядке, и они ничего не заподозрили. Между тем одна из групп кавалеристов человек в десять остановилось на улице недалеко от меня. Один из них, молоденький офицер, брюнет с загорелым смуглым лицом, вдруг закричал: "Смотрите, вот великолепная мишень, получше наших маленьких колышков!" — и показал на дворняжку, вынюхивающую что-то метрах в десяти от меня.

Двое всадников выставили свои пики и поскакали на собачку, но та увернулась и бросилась наутек. Офицер-брюнет издал охотничий крик и ринулся за ней. Впереди него на пару корпусов был еще один всадник, этот парень сделал еще одну попытку подколоть дворнягу, с визгом мчащуюся вперед не разбирая дороги. Он снова промахнулся и крепко выругался, а собака внезапно повернулась и проскочила прямо под копытами его лошади. Офицер-брюнет опустил пику и ловко проткнул бедную псину насквозь, потом с торжествующим воплем поднял ее над собой, а затем еще трепыхающуюся и визжащую, сбросил назад за спину. Все англичане вокруг принялись аплодировать:

— Браво, капитан Рейнольдс, Вы отлично обращаетесь с пикой, прямо как казак — произнес один из всадников, по виду из старших офицеров и британцы, смеясь, поехали дальше по улице.

Я же внутренне весь похолодел. Как представишь, что такая вот пика входит в грудь, да она же пришпилит меня к стене трактира как букашку, зря я в свои годы лезу в самое пекло. Прямо все кишки внутри передернуло. Но сейчас уже поздно трепыхаться, так что сидим и изображаем из себя пьяного. Всадники проезжали от меня, казалось, на расстоянии вытянутой руки. Я отлично наблюдал и ощущал все мельчайшие детали: раскрасневшиеся от холода физиономии бывших деревенских парней, запах пота, коней и кожи, масла и саржи, скрип седел и позвякивание удил, блеск копий, голоса с неприятным акцентом, запыленные красные мундиры.

Между тем большинство кавалеристов уже проехал дальше, хорошо, что еще только четыре часа и англичане спешат до темноты пройти еще несколько километров, кажется, что здесь они останавливаться не будут. Ну и прекрасно. Между тем приближалась британская пехота, теперь мне нужно было внимательно смотреть. Вот идет колонна в красных мундирах, парни на вид бравые, сытые, морды также красные. От здоровья или от холода? Идут, грохочут сапогами, поднимая над дорогой клубы красноватой пыли. Так в ряд идет восемь человек, отсчитаем десять человек по ходу движения, запомним эту длину, потом прикинем еще такое же расстояние несколько раз до конца колонны. Раз шесть с лишним получается, это где-то пятьсот человек и винтовки у них такие же, как у нас скорострельные казнозарядные Снайдера-Энфильда. Серьезный противник, попортит он нам много крови.

Так, а это еще что за чучела? На негров не похожи, но и не белые. Да это же кажется сипаи из Индии, туземные войска. Сипай это искаженное персидское сипах — солдат. Выглядят они крайне забавно, похожи на разряженных клоунов: смуглые лица, красные куртки и белые штаны, босые ноги зябко ступают по дороге. Да ладно, зимой босиком? У нас негры тоже щеголяют босиком, но они местные закаленные, каждый год тренируются, а это индийцы, они же ни инея, ни снега отродясь не видели, а у нас сейчас разгар зимы, и по ночам иногда температура опускаются почти до нуля градусов, и по утрам кое-где можно заметить на траве иней. Снега, правда, пока вроде не было, но они ведь босиком шли через Капские горы, а там, наверное, и лед есть. Похоже, англичане просто идиоты, у этих сипаев, должно быть, у всех простудные заболевания. Я смотрел на посиневшие смуглые лица, с нарисованным знаком касты на лбах, да похоже, что так оно и есть. От этого, конечно, почти никто не умирает, но все же вояки из них сейчас никакие. Сколько их здесь? Человек двести. Краснорожий сержант англичанин, командующий сипаями, громко заорал:

— Живее, ниггеры, шире шаг, плететесь как беременные бабы — и индусы обречено переглянулись и громко затопали своими босыми ногами. Естественно, что все они были вооружены старыми мушкетами Энфилд Паттерн. Ну, эти нам не страшны, уверен, что многие сипаи бросятся от нас врассыпную, при первой возможности.

Далее прошла сотня белых британских солдат, но выглядели они как то пожиже, победней первых, похоже, что это Капские колониальные войска, скорострельные казнозарядные винтовки были только у половины солдат, остальные щеголяли старым оружием.

А за ними стадо — иначе не назовешь — вьючных животных, орущих и пошатывающихся под грузом поклажи, и скрипящих подвод и фургонов. Здесь были две сотни быков, и смрад стоял просто невыносимый. Они, а также мулы и пони превратили дорогу в пыльный тоннель, в котором я почти ничего не мог разглядеть. Присмотревшись, я насчитал еще в обозе человек пятьдесят белых британских солдат, (все они были со старыми винтовками) и сотни четыре чернокожих носильщиков. Заметил я, что лошади провезли две небольшие пушки. Потом пыль осела, и я смог полюбоваться еще на три сотни чернокожих туземных вояк. Те, что на вид по здоровее, но числом поменьше, наверное, кафры, а те, что наоборот, похожи на бусутов. Замыкали колонну еще группа следопытов и охотников. Ну, вот и все что я хотел я увидел, а теперь самая пора быстро сматываться от сюда. Я поднялся и быстро зашел в трактир:

— Чего это Вы здесь расселись? До темноты еще целых два часа, поехали быстрей.

Мы быстро собрались, оседлали своих лошадей и забираясь далеко в обход поскакали обратно к границе. Теперь нам нужно очень торопиться, завтра в это же время англичане будут приближаться к нашей границе, а возможно, что их кавалерийские пикеты будут совсем рядом с ней, так что не жалеем наших лошадей, нам нужно их обогнать и все заранее подготовить. К ночи мы завершили свой обходной маневр, и расположились рядом с дорогой, километра на три опередив британское войско.

Глава 7

Ночью я плохо спал, анализировал увиденное днем. Кажется, что все не так плохо, как я предполагал: 400 кавалеристов, 500 первосортных солдат, 200 сипаев, 150 солдат колониальных войск, 700 чернокожих. Итого 1950 человек, если считать и негров и индусов, но мне кажется, их можно и не считать тогда остается 1050. Уже не так страшно. У этих индусов своих тараканов полная голова: как я здесь слышал Генеральный акт зачисления на службу 1856 года требует от рекрутов из Индии при необходимости служить на заморских территориях, но это сильно раздражает сипаев, которые считают, что путешествие по морю разрушит их касту (!!!). Скорострельных казнозарядных винтовок чуть больше пяти с половиной сотен (у меня 360 и даже наверное теперь еще больше, только людей к ним нет) и две пушки. Ну, пушки мне сейчас не страшны, ждать пока они подъедут, распрягутся, установятся, и наведутся, я не собираюсь, а вот следопыты и охотники меня очень напрягают.

Думаю, что слава белых охотников сильно преувеличена, да сколько их там есть человек пять? Это даже нам сейчас на десять минут работы, а вот негры, скорее всего, этим охотникам все покажут и все расскажут. Они будут выслеживать наш отряд (и любой другой) словно хорошие охотничьи собаки и нам не остаться ими незамеченными. Будут идти по нашим следам, а там, может, и английской коннице сообщат, и будет все из рук вон плохо. Никак нельзя оставлять этих негров в живых, это глаза британской армии, и нужно в первую очередь эту армию ослепить, тогда же и с остальными можно будет подумать, как разобраться.

А кстати, зачем мне их непременно убивать? Это же негры, может быть, их мне удастся, как-то обмануть и заставить покинуть англичан: "Мол, духи вам не велят воевать за англичан, они вас всех за это жестоко покарают". А что, неплохая идея, нужно ее хорошенько обдумать. Мне кажется, что без своих чернокожих помощников белые английские следопыты-охотники будут не так эффективны. Проснувшись рано утром мы быстро проследовали к границе, доехали туда ближе к вечеру и расположившись в условленном месте стали ждать в гости англичан. Для начала приготовим представление для негров, прогоним следопытов басутов. Главным действующим лицом здесь выступит Йньока — он же у нас шаман и предсказатель, вот и пусть он поработает по своей основной специальности.

Я приказал сдать своим людям все красивое и блестящее — носовые и шейные платки, шнурки, ювелирные изделия, медную и латунную проволоку а также курительные трубки. Все ночь мы готовили для Йньоки великолепный варварский костюм великого шамана и колдуна, Лейф будет изображать его помощника, а Лотар с тремя людьми проконтролирует, что бы эта наша авантюра закончилось хорошо. Мне же нужно еще время, поэтому я отобрав три трубки, остальные вернул хозяевам, и забрав у наших негров нужные мне для работы материалы с оставшимися пятью людьми утром поехал вперед. Нужно было выбрать место, где я буду мастерить свои поделки, оставленные люди должны были вначале повстречать следопытов басутов, а потом присоединиться опять к нам.

В тот день пятерка следопытов басутов рыскавших впереди британской армии наткнулись на пару странных чернокожих. Эти готтентоты, разодетые в варварски пышные костюмы, сидели на небольшой возвышенности неподалеку от дороги и чего-то ожидали. Приблизившиеся басуты хотели расспросить их о том, кого они здесь видели, но робко остановились поблизости, негры крайне не любят иметь дело с колдунами и сумасшедшими. Наконец главный из басутов славный воин и охотник Ингвенья (Крокодил) осторожно спросил:

— Кто Вы и что здесь делаете?

— Мы ждем Вас несчастные басуты, я великий колдун всех готтентотов Йньока (Змея), а это мой помощник Лейф (Лев). Мы пришли предупредить Вас о грядущих бедах. Слушайте же, духи не хотят, что бы вы служили англичанам. Пославший Вас вождь Мошвешве (Брадобрей) мертв, духи выели ему мозги и он умер в страшных мучениях. Теперь у басутов новый великий вождь Лутсие (Саранча), он приказал басутам покинуть англичан и возвращаться домой. Семьи ослушников будут выданы для расправы нам, колдунам, мы будем несколько дней мучить их, а затем мертвые тела выставим в пример непокорным, на перекрестках дорог. Деревни же где жили ослушники будут выданы для расправы вашим врагам зулусам и они истребят там всех до единого человека! Бежите от англичан несчастные басуты, бежите, пока еще живы, ибо вам не скрыться от моего могучего колдовства!

— Врешь ты все, мерзкий колдун! Не бывать этому, а ты сейчас сам умрешь от моего острого ассегая! — воскликнул возмущенный Ингвенья и попытался приблизится к колдуну и ударить его копьем. Но, приближаясь, он наступил босой ногой в предусмотрительно спрятанные в густой траве хитроумным Йньокой отравленные колючки, и стал сразу биться в судорогах, отравленный действием смертоносного яда. Двое из оставшихся басутов в гневе попытались было поддержать порыв Ингвеньи, но Лейф воскликнул:

— Довольно смертей, смотрите! — и протянул руку — в том направлении в сотне метров из густой травы показался улыбающийся Лотар и еще два человека и показали басутам свои ружья. — Уходите быстрее пока живы, и оставьте здесь этого несчастного, он прогневил духов и любой, кто подойдет к нему близко, тоже умрет!

Чернокожие басуты развернулись и в панике убежали назад. Лейф с Йньокой также поспешили к оставленным неподалеку, в овраге лошадям. Лотар с его людьми уже были там.

Давайте отъедим подальше а нынче вечером и завтра утром, понаблюдаем за стоянкой разведчиков издали, в подзорную трубу, и посмотрим, сработала ли наша задумка — произнес Лотар остальным.

Вечером наблюдая за костром басутов на их стоянке, а они составляли большинство из чернокожих следопытов, Лотар заметил, что они все время о чем-то спорят, и даже разок подрались. Вернувшись для наблюдения утром, он с удовлетворением отметил, что два десятка басутов уходят в сторону Басутоленда, торопясь, пока их бегство не обнаружили остальные их сослуживцы. Теперь у британской армии оставалось всего пять белых охотников и пятеро чернокожих следопытов кафров. Моя задумка сработала пока только наполовину.

Следующим вечером был черед разведчиков кафров. Из темноты к их костру смело вышел Йньока в своем пышном костюме колдуна. Он знал что мы, все вместе, его страхуем и случись что, не только эти кафры, но и охотники англичане уже на прицеле наших винтовок. Он подошел к огню и выбрав себе местечко чуть в стороне, что бы не перекрывать нам направление для обстрела, присел на землю. Затем он молча достал из огня горящую веточку и прикурил свою трубку. Далее он начал курить ее, не произнося ни слова.

Кто ты, колдун, и что здесь делаешь? Зачем ты пришел к нашему костру? — осторожно поинтересовался старший из кафрских охотников, по имени Имвубу (Бегемот).

Я великий колдун готтентотов по имени Йньока, а пришел я к Вашему костру, чтобы предупредить Вас. Великие духи говорили со мной, они не хотят, что бы воины кафры служили англичанам проводниками, они хотят, что бы Вы все вернулись домой. Кто же ослушается воли великих духов, тот сразу умрет в страшных мучениях.

Что ты говоришь колдун? Великие вожди Коса послали нас служить англичанам, мы не можем ослушаться наших вождей — раздраженно сказал Имвубу — Сдается мне, что ты просто обманываешь нас!

Ты осмеливаешься ослушаться воли духов? Ты смелый воин! Может быть, ты не испугаешься тогда покурить мою трубку? — насмешливо спросил Йньока и передал кафру свою дымящуюся трубку.

Я ничего и никого не боюсь, колдун! — ответил ему Имвубу, и приняв из рук колдуна его трубку начал ее курить с небрежным видом. Сидящим у костра было видно, что через полминуты его лицо посинело, его стал мучить кашель, но Имвубу упорно продолжал, как в ни в чем небывало, курить трубку колдуна. Наконец он затряся от приступа удушья, а потом повалился на землю у костра. Оцепеневшие от ужаса воины кафры молча смотрели, как колдун поднял свою выпавшую трубку, выбил из нее угольки, а потом спрятал в свою одежду.

Духи сказали свое слово! — важно сказал Йньока, — теперь жить ему, или умереть зависит только от духов, не смейте помогать ему — с этими словами он поднялся и пошел прочь от костра в темноту.

Испуганные кафры рано утром тоже сбежали от англичан. Я был этим весьма доволен, мне удалось напугать чернокожих охотников. Хотя должен признаться, это стоило мне немалого труда. Сколько мне пришлось провозится с трубкой колдуна. Две трубки я запорол, и лишь третий вариант меня полностью удовлетворил. Мой колдун должен был курить трубку безо всякого вреда для себя, а его соперник должен был вдохнуть яда. Для этого я аккуратно расколол трубку надвое и сделал перегородку из тростника, замазав ее смолой и древесным клеем. Все это нашлось в запасах у моих негров.

Перегородка должна была выглядеть незаметной, но непроницаемой для дыма, поэтому я целый день заставлял кого-нибудь из моих спутников курить эту половинку трубки, примечая, откуда идет дым, и тщательно замазывая проявившиеся отверстия. Потом я склеивал трубку, замазывал щели и постарался покрасить изделие, что бы та, выглядела как новая. Лепил к трубке варварские украшения, к счастью любимые неграми, что бы скол ни был заметен. Как я уже говорил, третий вариант получился вполне рабочий. Если приглядеться, то конечно скол все же был виден, но для ночной поры сойдет и так. Далее Йньока набил одну половину трубки табаком, а другую табаком в смеси с ядовитой травой. Для ядовитой части он сделал глиняную затычку, и сам курил обычный табак, а когда передавал трубку кафру, то незаметно разрушил эту затычку. К нашему счастью, наш Кафр оказался очень упрямым и упорным и успел вдохнуть достаточно яда, что бы напугать своих товарищей. Так что все на редкость удачно получилось.

Теперь нужно еще разобраться с белыми охотниками, недоумевающими, куда делись их безропотные слуги, без которых они были как без глаз и без рук. Но это было уже просто. Охотники были уже километров в двадцати от фермы старого Ормуса, где меня ждал мой отряд. Но я хотел еще без помех пообщаться с моими людьми, а английская кавалерия шла следом за охотникам, отставая километров на пять, так что если ничего не случится, то они будут на ферме к вечеру. А это мне не подходит. Так что я оставил себе восьмерых помощников, и отослал своих чернокожих вместе с Фрицом на ферму. Фриц должен был передать, чтобы мой отряд отошел еще километров на шестьдесят на север (на два дневных перехода английской армии), а я потом к ним подъеду, и у меня еще будет время приготовиться к встрече с британцами. А сам же я пока намеривался покончить с дозором из белых охотников.

Я вместе с тремя людьми сделал небольшой круг и подъехал к охотникам со стороны британской армии. Выглядел я сейчас неплохо (не как в разведке), умылся, немного почистился, побриться, правда, не успел, но мне аккуратно подравняли усы и бороду ножницами. Остальные пятеро моих людей во главе с Лотаром должны были сидеть в засаде и держать англичан на мушке, пока мы заговариваем им зубы. Потом мы их убираем. Вот такой нехитрый план. Мы разделились, на прощание я сказал Лотару:

— Смотри, по ошибке, нас не подстрели, Вы стреляете, мы сразу добиваем.

Лотар заверил меня, что все будет хорошо, только наша задача, как можно дольше отвлекать внимание англичан, что бы его люди могли подобраться поближе. Я же ответил ему, что совсем близко подбираться к нам не нужно, меня вполне удовлетворит, если англичане будут хотя бы ранены.

Естественно, что без оружия мы не поехали, это выглядело бы подозрительно, но держали свои ружья демонстративно за плечами, показывая, что от нас никакой опасности нет. Но свои заряженные револьверы мы сжимали за пазухой, готовые выхватить их в любую секунду и открыть огонь.

Охотники встретили нас насторожено, держа нас под прицелом своих винтовок. Приблизившись, я закричал:

— Спокойно парни, и уберите свои дула от моего брюха, не дай бог ружье выстрелит. Нас прислали вам на подмогу. Вас же пять человек, и вы держите нас под прицелом, а нас всего четверо и наши ружья за спиной!

Подъехав ближе, я стал заливать им в уши, что нас прислал к ним из Кейптауна глава британской армии в Капской колонии полковник Кроули. Мы все старатели и хорошо знаем эти места, не раз здесь мы вступали в стычки с бурами, да и вообще знаем всю округу, что Оранжевой реки, что реки Вааль как свои пять пальцев. А как нас ценил президент республики Алмазных полей Паркер! Естественно, что полковник Кроули, узнав, что такие бывалые парни как мы, приехали в Кейптаун, то сразу попросил нас помочь английской армии в ее походе на север, и естественно, что мы на это сразу согласились. Вот и сегодня встретил я своего хорошего знакомого капитана Рейнольдса (это была единственная фамилия, которую при мне произнесли англичане в городке Хоуп, из остальных офицеров британской армии в походе я никого не знал) и он быстрее послал нас на подмогу разведчикам, так как по дошедшим до него слухам у них неприятности, все их чернокожие куда-то сбежали.

Так я говорил без умолку, приготовившись выхватить револьвер и стрелять. Ни паролей, ни фамилий других британских офицеров я не знал, и меня легко было разоблачить. И хотя охотники и опустили дула своих винтовок и немного расслабились, но что бы выстрелить в нас им не потребуется много времени, считанные секунды. Сам я в это время болтал без перерыва и думал: "Ну где же ты Лотар, чего ты тянешь, стреляй, иначе будет поздно". Наконец, зазвучали долгожданные выстрелы, я и мои люди тоже сразу выхватили свои револьверы и начали палить как сумасшедшие, со страху. К счастью, все охотники были задеты первыми выстрелами и когда они попытались выстрелить из своих винтовок, то было уже поздно. Им удалось произвести два, три выстрела, но их пули ушли в землю под копыта наших лошадей.

Через полминуты все было кончено, мы добили охотников, и теперь британская армия была полностью ослеплена, следопытов у них больше не осталось. Привлеченные нашей стрельбой вдали показался пикет британской кавалерии человек в двадцать. Я пристально вглядывался появившихся на гребне холма, как раз напротив солнца, маленькие фигурки всадников. С такого расстояния они мне казались пигмеями, вооруженными ветками вместо пик. Поздно спохватились, у нас почти у всех есть запасные лошади, и мы от Вас без труда оторвемся. Но, тем не менее, эти англичане все равно принялись преследовать нас, пришлось объяснить этим глупым людям, что мы все вооружены скорострельными казнозарядными ружьями.

Мы на ходу открыли огонь по британцам, там, у одного британского всадника, тоже было ружье, и он тоже пытался по нам стрелять. Но девять против одного не считается, тем более, что у меня половина отряда состоит из метких охотников, а у британцев это был явно доморощенный стрелок-любитель, чьи пули свистели в отдалении. Когда мы ранили у британцев пару людей и пару лошадей, англичане быстро сообразили, чем грозит им наше преследование, и повернули своих коней назад. Вот и славно. Я еще раз оглянулся, вдали, маленькая фигурка в красном мундире, лежала на сухой зимней траве, а лошадь склонялась над ним и лизала его лицо. Чудесно!

А теперь немного отвлечемся от текущей войны и подумаем что же мне все таки делать с британской кавалерией, этой защитницей милых и беззащитных турок (садистов-убийц и потрошителей). Пора припомнить этим неадекватным людям, их хвастовство, что "британское оружье смирит гневливого тирана, накажет русского раба". Вот скоро и выяснится, кому из нас быть рабом, а кому господином. Сегодня же прекрасный день для конных прогулок — голубое небо, легкие облака и легкий прохладный ветерок и мы едем на север, к своим.

Глава 8

И вот я подъезжаю к месту встречи со своим воинством. Еще издали заметно было почти полтора десятка дымов, а подъехав ближе, я увидел раскинувшийся передо мной огромный беспорядочный табор, расположившийся рядом с одинокой фермой. Сколько же здесь народу! Похоже человек триста, а еще лошадей целый табун голов в двести и стадо быков и коров не меньше сотни. Ну и войско! Развели столько костров, но нет полевых кухонь, не хватает палаток, видны какие-то наспех сделанные шалаши, все расположились без особого порядка. От стад животных ветер доносит неприятные запахи, и, похоже, что дров здесь не хватает, а все промерзли до костей. Уже вырубили на топливо все деревья и кусты в округе, воины разбирают ограду фермы и жгут на кострах столбы и колья, уже начали разрушать хозяйственные постройки, пытаясь согреться. В центре у фермы видны два десятка натянутых палаток или навесов, заметны несколько фургонов и повозок. Со своими спутниками проследовали к центру лагеря, узнавая, где разместилось начальство. Меня узнали (от грима я уже давно избавился) и сказали проходить сразу в дом. Я вошел, и застал внутри, собравшихся за столом, большинство из своих руководителей: Шульца, Фридриха, Курта, Ринуса, Гюнтера. Еще несколько человек также было в этой комнате, а вообще, так весь дом был забит людьми до отказа.

Всем салют, британские солдаты следуют за нами по пятам — сказал я — прежде всего позовите мне Тома Рваное Ухо, или кого-нибудь из наших снайперов, за нами, в дне пути движется английское войско, не хотелось бы чтобы британские кавалеристы прервали нашу беседу. Докладывайте, что это за толпа народа и как хозяин этой фермы Вас еще терпит?

Пока послали за Томом и принесли мне поесть запеченного на костре не прожаренного мяса с кровью на деревянном блюде, и керамический кувшин воды из колодца, приправленного чаркой бренди, Шульц между тем принялся докладывать.

Здесь мой отряд с прииска 30 человек, всем им мы приобрели новых лошадей, отряд снайперов Тома в 25 конников, буры Ринуса в 72 всадников, и отряд Фридриха в 60 человек и десяток охотников Курта. Все они имеют лошадей, а некоторые еще и запасных. Далее пятерка курьеров Гюнтера, тоже на лошадях и 31 человек пехотинцев из новоприбывших из Европы. Также 62 чернокожих зулуса под командованием Хаму. Тройка приехавших из твоего отряда, да плюс к ним два сапера, четверо возниц, два пастуха табунщика и мастер европеец. Итого 203 конных и 40 пеших и 64 негра — неспешно принялся перечислять Шульц.

Прибавь к ним еще моих людей и получается, что у нас 212 всадников — серьезная сила — заметил я.

Что же до хозяина этой фермы, то я напугал его нашествием англичан, он спешно собрал все свою семью и уехал. Вдобавок я дал ему тридцать фунтов в качестве компенсации за возможный ущерб от нашего пребывания на его ферме и купил у него стадо коров в 60 голов за 100 фунтов для нашего питания — продолжал Шульц.

Черт знает, что такое! — не выдержал я и прервал его, перестав есть — Я тут голову ломаю как уничтожить английских разведчиков и следопытов, а приезжаю сюда и что я вижу? Огромную толпу народу, дымы от костров видны издалека, по доносящейся вони, от людей и животных нас найдет даже слепой, а что бы идти преследовать нас по тропе заваленной конскими яблоками и коровьими лепешками не нужно никакого следопыта! С этой задачей даже городской ребенок справится! Да и по количеству кострищ сразу можно прикинуть нашу численность. А я то планировал вести "скифскую войну", нападать на британцев скрытно и больно их жалить!

Большую толпу особо не спрячешь, к тому же англичане и так знают что у нас триста человек, так что особо не удивятся, а людей нужно чем-то кормить, каждый день мы на еду забиваем 5 голов скота — начал оправдываться Шульц.

К его счастью подошел наш снайпер Том, пришлось прерываться на его инструктаж:

— Так Том, на тебя вся надежда, за нами движется Британская армия, впереди кавалерия, менее чем в дне пути. Британцев 400 конных, 650 пеших, 200 индусов и человек 700 или может уже 800 чернокожих. Я тоже уже неплохо поработал, так что 5–7 конников и 75 чернокожих нам уже не помешают. Вы выдвигайтесь к ним навстречу, разбейтесь на три или четыре отряда и чуть-чуть притормозите кавалеристов. Отправьте наиболее горячих из них в ад, их там давно дожидаются. И потом, скрытно крутитесь постоянно впереди них и постепенно отступайте к нам. Мы тоже скоро тронемся в путь, но если на Вас насядут всерьез, то выводи английскую кавалерию сюда, только пошуми издали, что бы мы успели приготовиться, нас тут еще будет какое-то время человек 250, так что мы их легко отобьем. Но не думаю, что треть британской армии погонится за твоими двумя десятками людей. Так что работай эффективно, надеюсь, что человек тридцать британцев сегодня уже не увидят заката солнца. Далее отступай следом за нами, постарайся сильно раздраконить кавалеристов, чтобы они завтра или послезавтра обязательно бросились догонять Вас и оторвались от остального войска. Послезавтра вечером догонишь нас в 100 км отсюда севернее, там и увидимся.

Том буркнул "хорошо" и ушел поднимать свой отряд, а мы продолжили:

— Так Шульц, нам тоже тут рассиживаться некогда — сказал я, продолжая жадно поглощать свой поздний завтрак — пошли кого-нибудь поднимать людей, пехотинцы, фургоны и твое стадо уже должно выступать, а мы с тобой еще пока побеседуем. Да, мастера европейца, две коляски с грузом и 8 лошадей к ним пока оставь, если лошадей не хватает, можешь человек 8 из своих новеньких спешить и забрать с собой. Также забери у Хаму десяток зулусов, они погонят твоих коров. Да и сам Хаму пусть сюда заходит, мы с ним поговорим.

Шульц отдал необходимые распоряжения, и мы продолжили.

— Ящик патронов нам с фургона сгрузи, мы их разберем по седельным сумкам и убирайтесь, англичане уже недалеко, а то они сядут нам плотно на хвост. — инструктировал я внимательно слушавшего Шульца, впрочем, и остальные наши командиры ловили каждое мое слово — Забираешь всех этих сорок или сколько там у тебя будет пеших, саперов, хозобслугу, десяток зулусов и пятерку конников в качестве курьеров, фургоны и этих проклятых коров и выдвигаетесь. Я уже нашел место где приготовить британцам теплую встречу, но и отступая туда, ты еще немного поработаешь. Подождем Хаму, чтобы мне лишний раз не повторять, а пока поговорим о другом. Что там с новыми бурами наемниками?

— Пока еще для них рано, но думаю, что первые человек тридцать уже будут ждать меня с моими остальными людьми на дороге севернее в 150 километрах отсюда. Может быть еще человек пятьдесят подъедут позже в Александерштат, когда мы отступим туда, а остальные боюсь поздно соберутся, и опоздают, пропустят все веселье — заметил Шульц.

— Ничего не опоздают, мы этих англичан сейчас разобьем, а потом мы нанесем им ответный визит вежливости, так что и опоздавшие человек 20, нет, даже все 40, нам потом очень пригодятся. Что там с оставшимися твоими людьми? — спросил я, попутно вселяя в своих подчиненных, находящихся в доме, заряд оптимизма.

— Я почти выгреб наш прииск до дна, всех хороших парней и даже не очень, поставил под ружье. Севернее наш ждут еще 70 человек, да и 20 человек в хозобслуге и негров человек 30 я забрал с собой, на всякий случай. Мои люди скупают коней по дороге и на фермах вокруг и сгружают весь фураж для лошадей, что найдется в свои фургоны — доложил повеселевший Шульц.

Прекрасно, сейчас пошлешь им курьера пусть скрытно выдвигаются вперед, к месту нашей встречи и принимаются за работу — сказал я обводя своим взглядом собравшихся — так как я уже выбрал место, где поймаю британских кавалеристов в ловушку. Даже не так, в каскад ловушек, если из них сработает только половина, то всех английских кавалеристов мы истребим до последнего человека, а сами потерь почти не понесем!

И я продолжал посвящать собравшихся в свой план:

— Есть километрах в ста отсюда вблизи дороги заброшенная ферма. Наверное ее хозяин умер и не оставил наследников и имущество является выморочным. Но это не важно. Там еще если ехать от нас на север будут слева заброшенные поля хлопчатника и кукурузы, тропа от них к дому, ручей заворачивает к дороге и не доходит до нее метров пятьсот, далее небольшой прудик и в километре от дороги заколоченный дом.

Что то такое вспоминаю — заметил Шульц.

Сидящие за столом закивали подтверждая его слова, а Ринус громко рассказал всем желающим историю дома:

— Это ферма Ван Клоссена, он переселился туда лет двадцать семь назад. Жена у него вскоре умерла, при родах его младшего сына. Он потом так и не женился, да и на ком? Два сына его, крепкие парни, хорошие охотники, они часто уезжают бить слонов на север к Лимпопо. Заколачивают каждый раз неплохие деньги, но отсутствуют дома по году и больше, пропадая в своих охотничьих экспедициях. Сам Ван Клоссен вроде был мужик еще не старый, ему не было и пятидесяти, да уж больно был до работы жадный. Мало было ему скота, так он начал еще и кукурузу выращивать. Ладно, этим сейчас многие в последнее время занимаются, но он еще и хлопковую плантацию вздумал разбить. Вот и не рассчитал свои силы, надорвался. Соседи его похоронили, дом заколотили, а стада его и негров разобрали к себе для сохранности. Теперь все ждут, когда его сыновья вернуться.

Так вот мы там англичан и встретим, мы там все округу облазили, лучше места нам не найти. За домом находятся еще заброшенные поля где-то с километр, а потом высокий холм, густо поросший колючим кустарником. Сбоку из чащи кустов и вытекает небольшой ручеек который дал возможность разбить там ферму — продолжал я излагать свой план. Ручеек течет через поля, мимо дома, потом, неподалеку от дома, находится маленький прудик, что бы поить скотину, дальше протекает, через поля не доходя метров пятьсот до дороги поворачивает, а через какое то время уходит в неглубокий овраг, потом еще после оврага течет менее километра и уходит в песчаную почву и теряется. Место для стоянки 400 лошадей это самое удобное, англичане наверняка распложаться там на ночевку. И скорее всего, прямо у прудика, так что нам нужно будет заранее разметить ориентиры для стрельбы и потренироваться на месте.

Но это не главное, главное мы приметил хорошее место для засады. Далее за холмом простирается сухая степь, покрытая редкими кустами километра на полтора, а за ней начинаются несколько холмов. Но чуть к северу есть два удобных для нас холма. Пусть твои люди, получив наше известие, скрытно подъедут к северному выходу между ними. Там придется немного поработать, что бы превратить этот выход в ловушку для кавалерии, но ничего работы же мы не боимся? Нужно будет срубить деревья, вкопать столбы, протянуть проволоку, накидать вниз веток акаций и колючих мимоз, ну наподобие как у нас в городке, но пожиже. Там горловина всего метров сто с лишним, но метров двадцать пять пока оставим открытыми, что бы нашим конникам можно было проскочить. Ну, а потом на вкопанные столбы с бороздками, проволоку накинуть, минутное дело, на волокушах быстро привести сделанные деревянные рогатки и барьеры, сами телеги в проходе поставить, вот британской коннице будет и неудобно атаковать. Проволоку руби, в узких проходах маневрируй и все это под огнем наших двухсот пятидесяти винтовок, думаю, что английская конница, таким образом, быстро закончится, если сразу не догадаются развернуться и удрать.

Двухсот пятидесяти? — спросил Фридрих фон Вессель, приглаживая рукой прядь светлых волос — а остальные наши люди?

А остальные наши люди, пользуясь тем, что британцы всей толпой поскачут в погоню, за нашим небольшим отрядом, потом с другой стороны атакуют британский лагерь кавалеристов. Там с другой стороны дороги сухая степь, потом менее чем в километре одинокий холм, потом опять степь и через километра полтора, два еще несколько холмов. Думаю, что группа Шульца спрячется в дальних холмах со своими фургонами и стадами, а утром скрытно подберется к ближнему холму. Наверное, британским дозорам уже будет достаточно проблем от нас, так что, когда большинство англичан покинет лагерь и устремиться в нашу засаду, так что они немного подождут а затем выйдут и перестреляют оставшихся. Там холм, лошади наверх не полезут, да и сами британцы в своих сапогах со шпорами и пиками там не слишком будут грациозны. Винтовок же, у оставшихся, будет не более десятка, а у нас под сотню. А потом наши зулусы произведут зачистку британского лагеря. Конечно все это пока черновые наброски, подробно определимся на месте.

Тем временем в дом зашел Хаму в зимней одежде зулусов, меховой набедренной повязке, распашной безрукавке из овчины и меховой же накидке, он поприветствовал меня. Зулусы, которые находятся под его командой все как на подбор крепкие воины, прекрасно развитые физически. Вообще, здесь в Африке зулусы хорошо питаются и на своей мясо молочной диете выглядят как участники соревнований Олимпиады среди легкоатлетов. Рост чуть выше 180 см у них не считается высоким, а попадаются и настоящие богатыри. Кроме того, у зулусов есть любопытное суеверие, они считают, что в бой должны первыми идти братья-близнецы. Но как они друг друга отличают, я ума не приложу, мне кажется, что они все близнецы.

Вот и Хаму подошел, прекрасно, так что пойдем дальше. Хаму отбери десяток воинов, они погонят наше стадо на север. Мы будем отступать следом 200 всадников и 50 твоих зулусов, так что через дневной переход для всадника (50 километров) пусть готовят нам стоянки, забивают нам по пять коров, собирают топливо и жарят мясо. Сегодня мы тронемся после обеда, так что стоянка на половине перехода, потом одна на дневном переходе, а последняя уже будет, как мы прибудем на место и соединимся с отрядом Шульца. Это раз. Второе нам нужно, что бы пешие солдаты британской армии отстали от конницы. Так что сейчас воины Хаму мигом прочешут окрестности и обдерут с акаций мимоз и колючих кустарников мелкие колючки. Только мелкие, что бы они, не были заметны на дороге. Да это нужно сделать очень быстро, да и сильно много их не надо, таких тарелок десять хватит — я показал рукой на стоящее передо мной деревянное блюдо. — Отдашь их людям Шульца, кому он скажет. У англичан в армии 200 босоногих индусов, плюс к ним носильщики и вспомогательные чернокожие войска, а это еще 700–800 человек. Шульц отступая, усеет этими колючками дорогу, что бы британская армия забуксовала в своем продвижении вперед. Третье, ты Хаму пойдешь вместе со своим отрядом вместе с моими всадниками, надеюсь, что твои люди сейчас в хорошей форме и смогут бежать два дня. Но так как я не знаю, где Шульц раскидает твои колючки, то по дороге ты нигде не идешь, будете бежать рядом по вельду. Можешь идти — отпустил его я. — Кстати, мы выступим через полдня, кроме отряда Шульца, который выступает немедленно, как только соберется, так что все могут идти готовится. Шульц пока остается, мне еще нужно с ним переговорить с глазу на глаз, оставьте нас. И передайте мастеру европейцу, пусть быстро начинает собирать свои механизмы и запрягает коней, отберите ему из остающихся конников 10 человек, мы сейчас опробуем его оружие.

Когда все вышли, и комната опустела, я пригласил Щульца подсесть поближе и начал говорить ему в полголоса.

Я собираюсь вести эту войну по скифски, но это не значит, что я собираюсь действовать по примеру Британской армии на Пиренейском полуострове или по советам английских консультантов во время вторжения Наполеоновских войск в Россию в 1812 году. Ни палить наши города, ни разбивать печки кувалдами или рубить топорами мосты и лодки мы не будем. Нам этого потомки не простят. Поэтому будем действовать крайне осторожно, но смертоносно. Возьмешь двух моих саперов, они парни очень аккуратные и двух чернокожих, что ездили со мной Йньоку и Лейфа, им в помощь. Может еще пару человек им в подмогу выделить, но тоже из тех, кто у тебя самый аккуратный. Берете пустой бочонок, разведете сильный концентрат яда, что собрали наши чернокожие, что бы не ждать парней Хаму, Вы можете пока разбить пару стеклянных бутылок (или пузырьков) и измельчить стекло. Только умоляю, соблюдайте технику безопасности, при работе со стеклом и ядами. Держите тканевый экран, защищая глаза работающего и одевайте на руки перчатки. Нет, перчаток, так найдите, в конце концов, замотайте руки тканью, или сшейте. Положил на ткань пятерню, обвел карандашом, сложил вдвое, вырезал ножницами, сшил обе половинки, вот тебе и перчатка. Какие-нибудь халаты из ткани сообразите или плащи одноразовые. На куске тряпки сложите измельченное стекло или шипы колючек и щедро польете их ядом. Возьми пару деревянных или оловянных ложек на выброс и будете на определенных участках сыпать отраву на дорогу. Только ты же понимаешь, что пострадать от этого могут не только британцы, но и любой, кто пройдет там босиком. Поэтому делай так, что бы нам было удобно, потом эти места запомнить, и присыпать сверху землей, пока яд не утратит свою смертоносную силу. Находи заметные места, но что бы рядом был рыхлый грунт или песок и примечай, где сыпешь и какие там ориентиры — от камня допустим и до куста. И на всякий случай заставляй запоминать эти места еще десятку своих людей, что бы потом мы могли все эти участки сразу засыпать. Ну, а кто еще за это время, какой человек случайный помрет, или заболеет на дороге, так война без потерь не бывает. И сами будьте осторожней, тряпки использованные выбрасывайте куда-нибудь в колючие кусты, чтобы больше не использовать, а ложки и бочонок держите спрятанными особо, что бы никто из наших случайно не отравился. Ну, все, с отравой не части, но два десятка мест на пути должно быть. Пошлешь гонца на север и сам тоже торопись, нам конным ехать два дня, а ты должен успеть за два с половиной, быков подгоняй, как можешь, пусть сдохнут, но на месте будь одновременно с нами. Удачи, собирайся, выступай.

Так вроде первоочередные дела сделал, треть людей разогнал, остальные тоже готовятся выступать. Сам же я пока посмотрю, что там мне за мастер за "вундервафлю" привез, конечно, на полноценный пулемет я не надеюсь, но все же хочется чего-то такого. Вышел на воздух, прошел по нашему табору, треть людей уже уехала или уезжала, коров уже тоже погнали на север. Да, коровьи лепешки наш отряд серьезно демаскируют, нужно побыстрей с ними вопрос решить. Подошел к коляскам, где приезжий мастер ловко собирал свои конструкции, четверо наших бойцов ему в этом помогало. Еще двое быстро запрягала лошадей в коляски. Ну что Вам сказать, на первый взгляд зрелище было довольно жалкое. Тяжелая бандура килограмм на сорок, на железных конструкциях, крепилась к кузову. Задняя ось, от нагрузки, веса картечницы, боеприпасов и бойцов сидевших сзади, сильно просела и угрожающе жалобно поскрипывала.

Лишним вылезти, а то сломаете сейчас мне коляску — приказал я.

Двое бойцов вылезли, оставив в кузове только мастера с помощником заканчивающих работу.

Так кучеру сесть спереди — скомандовал я.

Вот теперь можно прикинуть, груженный вес коляски с полным боевым расчетом, но уже сразу видно, что полноценной тачанки у меня не получилось. Нужно усиливать рессоры, укреплять заднюю ось, а то моя колымага долго здесь бегать не сможет, особенно по бездорожью, а дорог здесь практически и нет. Посадить сзади двух бойцов полегче? Сразу видно, что не получиться, они должны работать с этой сорока килограммовой на вид почти пушкой, а тут нужна грубая физическая сила. Ладно, лихие атаки у меня не выйдут, но неторопливо подъехать куда-либо и открыть огонь из кузова мне вполне по силам. Да и долго ездить мне сейчас не надо, мне нужно быстро разобраться с Британской армией.

Теперь немного расскажу Вам о этих картечницах. Созданы они шесть лет назад в 1862 году в разгар Гражданской войны в США, абсолютным дилетантом, вроде меня. Доктор Ричард Гатлинг был представителем самой мирной профессии, врачом, и всю жизнь старался лечить людей. Но в этом он не слишком преуспел, люди у него слишком часто умирали. Возможно, дело было в том, что доктор Гатлинг был представителем нетрадиционной медицины, и вместо лекарств он пытался лечить туберкулез, пневмонию, простудные заболеванию и дизентерию у своих военных травяными настоями. Скоро смертность у него в части превысила все мыслимые пределы, и наш врач заслужил у благодарных солдат прозвище "Доктор Смерть".

Другой бы на его месте опустил руки и запил горькую, но наш доктор посмотрел на эту проблему с другой стороны, так сказать изменил угол зрения: "похоже, что у меня просто талант убивать людей, как на этом мне можно заработать?" Сказано — сделано и вскоре доктор предоставил своему начальству чудо-машину. В пояснительной записке он написал, что поскольку от его лечения солдат в его части почти совсем не осталось, то данный механизм позволит и одному человеку стрелять как рота солдат, то есть доктор полностью компенсирует нанесенный им вред: "Позволит выполнять одному человеку работу ста…что следовательно… уменьшит наши потери… особенно от болезней." Как говорится, лучшее средство от головной боли — гильотина.

Шесть винтовочных стволов здесь крепятся к роторному блоку, в пазах которого находятся шесть затворов, стрелок крутит ручку как у мясорубки, и каждый из стволов со своим затвором проходит шесть этапов: затвор открывается, гильза высыпается, новая попадает, затвор закрывается, подготовка, выстрел. Патроны засыпаются в бункерный магазин, похожий на коробку, в которой лежат сигары и новые подсыпаются туда по мере надобности, вниз они попадают по одному, под воздействием силы тяжести, если же что-то заело, и патроны не попадают в приемник, то достаточно просто стукнуть по бункерному магазину кулаком. Очень удобно, и без пружинной обоймы. Хотя есть и обоймы в виде высоких коробов.

Так что стрелять из этой мясорубки смерти теоретически можно до бесконечности, пока не кончатся патроны или не устанет стрелок. Осечки довольно таки редки. Скорострельность этой машинки 250 выстрелов в минуту. Название этого аппарата: "адская карусель" или "мясорубка смерти". Стоит правда такая штуковина крайне не дешево, где-то 1000 долларов, (вместо 20 для обычной винтовки), так в фунтах это будет где-то 111 (дороговато). Против белых людей пока особо не применяется, начнут использовать ее лет через пять или шесть против негров в Нигерии, потом Зулуленде, а потом в Судане. Далее к этой машинке приделают электрический привод, и получится прекрасная авиационная пушка.

Хорошо, теперь посмотрим, какая здесь огневая мощь, и мы с десятком бойцов степенно проследовали рядом с неспешно двигающимися тачанками к ближайшей возвышенности. Вот здесь хорошее место будет, что бы опробовать наш пулемет. Кстати, я в пути, познакомился с приехавшим мастером, его тоже звали Ганс, но я, чтобы не путаться сообщил, что буду его звать полностью Иоганесом.

Последующий час, мы угробили, пытались стрелять из обеих установок. Неплохо, удалось за минуту выпалить весь бункер, помощник не успевал подсыпать патроны, так что выстрелов 200–250 есть. Потом один из механизмов заел. Ладно, посмотрим, в чем там дело. Вода при тряске начинала вытекать из кожуха, механизм перегревался и его сразу заклинило. Хорошо, мне нужно пока что бы мои пулеметы успешно выступили в первом бою, так что применим временное решение этой проблемы. Принесли смолу, тряпки, обмотали тряпками кожух пулемета и залили смолой, потом все это мы отдерем и почистим. Через какое то время стало понятно, что если иметь у пулеметчика в запасе немного смолы, огарок свечи и спички, то за десять минут перед боем, он так обрабатывал дуло нашего пулемета, что потом триста выстрелов подряд тот выпускает без проблем, далее нужно было тащить опять патроны. Ну, что ж, и это неплохой результат. То, что доктор прописал, доктор Гатлинг. Что-то мне становится жалко этих англичан. Когда у тебя есть в руках такой молоток, все вокруг становится похоже на гвоздь.

А вообще удивительно, сколько открытий вокруг совершают не те, кому это предписано по профессии, а разные дилетанты. Вот и доверяйте после этого профессионалам. Богатый Советский Союз вкладывал прорву денег в науку. В Сибири был целый город, населенный учеными, Академгородок. А отдача была не больше чем у маленькой и бедной Дании, которая с трудом смогла выделить достойную пенсию Нильсу Бору (на что он смог снять коттедж, нанять домработницу и выписывать иностранные научные журналы и думать). Да и у других народов, также очень много пара уходило в свисток. Столетиями деньги на содержание ученых уходили на толпы толкователей Торы, кучи мудрецов рассуждающих о девяносто девяти именах Аллаха (сотое известно только бактрийским верблюдам — именно поэтому у них такой заносчивый вид) и спорах: "сколько ангелов может уместиться на кончике иглы". Открытия в это же время совершали совсем другие люди.

Возьмем хотя бы нашу европейскую цивилизацию, если верить Джареду, то она стоит на трех китах: порох, микробы и сталь. Кто изобрел порох? Бертольд Шварц изобрел черный порох (порошок). Как переводится это имя с немецкого: "Блеск Власти Черный" (Блеск власти (даст) черный (порошок)?). Как то странно, похоже, личность это скорее легендарная, чем историческая. Зато с сталью проблем никаких. Столетиями деревенские кузнецы выплавляли железо и сталь без всяких ученых, а потом каталонские крестьяне придумали первую примитивную домну (во всяком случае, известные испанские ученые тех времен, Исидор Севильский и Маймонид, к этому руки точно не приложили). С микробами так же люди столетиями боролись народными средствами. На память приходит фамилия Луи Пастера, создателя вакцины от оспы. Но что он сделал? Описал и внедрил, то, что столетиями до него знали все простые доярки. Да и тут в Южной Африке негры банту безо всяких Пастеров, уже сотни лет назад додумались, как прививать своих коров от болезней. Задолго до памятных опытов "великого Пастера", бедные африканские кафры догадались, что бороться с болезнью можно, прививая ее.

Еще часок мы поработали, подбирая расчеты к пулеметам и слаживая команды. Все хватит, пора уже убираться от сюда. Дал команду на сбор, все уезжаем, Фридрих уже свернул наш лагерь, все готовы выступать, ждут только нас. Британская конница к нам сегодня не явилась, так что Том Рваное Ухо справился со своей задачей и сам, без нас. И мы быстро собрались и поехали по дороге ведущей на север, оставив после себя разоренную ферму, с черными пятнами кострищ на полях и порядком, загаженную нашими животными и людьми округу. Ничего, пусть британцы понюхают, по крайней мере, съестного они здесь уже точно ничего не найдут.

Глава 9

Вечером того же дня на ферме были британские войска. Даже не так, как не торопили офицеры своих усталых солдат, но все же вынуждены были разбить свой лагерь, не дойдя километров шесть до фермы у небольшого водоема, больше напоминающего собой большую мелкую лужицу. Английская кавалерия же более свободная в своих действиях, большей частью расположилась на территории фермы, и они об этом не пожалели, разместившись там с относительным комфортом.

Вечером стал накрапывать небольшой, но противный и холодный дождик. У кавалеристов на ферме оказалось и сносное укрытие, и топливо для костров, для чего вполне сгодилась мебель в доме, и не до конца разобранные хозяйственные постройки, а вот британским солдатам в открытом поле повезло гораздо меньше. Да были палатки, были пологи, но все же, как обычно их всем не хватило, да и ни деревьев и кольев что бы их натянуть, в округе почти не было. Кто-то расположился в фургонах, но тут возникла другая беда, для такого количества людей не хватала дров и хвороста для костров. Британские солдаты не унывали, сложив свои винтовки в пирамиды, они отобрали дрова у негров и индусов, и теперь теснились у огня, жевали сухари, и запивали кипятком с недо заварившимся чаем.

Впрочем, офицеров все эти неудобства не коснулись, они расположились наиболее удобно в этих условиях. Нашлись и палатки и мебель и сервировка, и сносная еда. Привычные ко всему негры, как-то расположились в отдалении, и никто не интересовался, как они проведут эту ночь, хуже всех было индусам. Им почти ничего не досталось, их смуглые лица посинели от холода, пышные тюрбаны, красные куртки и белые штаны промокли, босые ноги размесили грязь возле водоема до состояния жидкого тестообразного месива и эти солдаты-сипаи до темноты бродили по всему лагерю в надежде согреться.

В одной из самых больших офицерских палаток, при свете свечей, в это время проходило совещание руководства, заодно офицеры ужинали. Сервировка стола была вполне сносной для походных условий, да и деликатесы, которые они с собой взяли в дорогу, пока еще не кончились. В палатке присутствовали: начальник армии подполковник Саутдаун, командир кавалерии подполковник Моррисон, пехотный майор Бренфорд, командир сипаев майор Фокс, кавалерист майор Вернье и адъютант подполковника поручик Кример и пара денщиков, прислуживающих за столом.

Черт знает, что такое творится, — ругался командир сипаев, краснощекий и огненно рыжий живчик, майор Фокс — мои черномазые почти все больны, так еще и этот дождь пошел, а ночью температура упадет, наверное, до пяти градусов. Мне пришлось приказать сержантам, чтобы те следили в оба за своими солдатами. Боюсь, мои сипаи будут жечь деревянные части от своих мушкетов, чтобы согреться, таким образом, я наверняка потеряю половину своих людей всего за две недели, не видя перед собой никакого противника. Нужно, хотя бы, замотать сипаям ноги обмотками.

Нашим солдатам не пристало носить на ногах обмотки, как это делают другие, для защиты от мороза, — степенно заметил подполковник Саутдаун, не прекращая ужинать — поручик Кример надеюсь Вы позаботились о корме для моих гончих?

Так точно, сэр — заметил юный поручик почти красивый блондинчик с ясными голубыми глазами на полудетском лице.

— Холод-то какой! Чего доброго, подхватишь воспаление легких… — походя бросил фразу майор Вернье — а я считал, что в Африке должно быть жарко.

Я уже докладывал Вам, что мы сегодня во второй половине дня вошли в соприкосновение с противником — продолжил беседу толстый подполковник Моррисон — оторвавшись от своей тарелки с недоеденным куском говяжьего стейка — мы потеряли 25 человек убитыми и 6 ранеными, но мои храбрые солдаты сломили сопротивление буров и погнали их перед собой. Мне уже доложили, что судя по оставленным следам кострищ на ферме неподалеку, перед нами были основные силы буров, в количестве три сотни человек. Думаю, что мои люди их хорошо потрепали, и они уже не рискнут снова вступить в с нами в открытое сражение. Прошу Вашего разрешения пустить свою кавалерию преследовать разбитого противника, пока они не разбежались! — подполковник Моррисон с победным видом оглядел всех собравшихся за столом.

"Жирная шотландская свинья, знаю я чего ты на самом деле хочешь, поскорей первым добраться до алмазов" — подумал командующий Саутдаун, но вслух он сказал совсем другое:

— Я не позволю Вам пускаться в Ваши авантюры, Вы, Моррисон, должны держать своих кавалеристов вблизи от остальной армии. Да и Вашу помощь нашим фуражирам никто не отменял.

Какие фуражиры? Да мои люди сегодня не видели ни одной завалящей коровенки, буры отогнали весь свой скот в сторону, и если мои люди будут привязаны к армии, то скоро все наши люди сядут на голодный паек. Я уже не говорю, что все три дня как мы пересекли границу у нас нет фуража для моих лошадей, кроме того что мы взяли с собой — начал спорить Моррисон.

При пересечении границы, у нас были запасы продовольствия и фуража на две недели похода, этого вполне достаточно — важно заметил Саутдаун и принялся опять за свой ужин.

Смею заметить, что на этот раз мы не получили оговоренное число чернокожих — встрял в их беседу майор Бренфорд, худой ничем не примечательный офицер — вместо обещанной тысячи человек, мы получили всего восемь сотен и из этого количества уже около сотни разбежалась. Я сегодня проехался сзади, так обочины по обеим сторонам дороги оказались усеяны тюками и мешками, и добрая половина наших припасов была уже потеряна прежде, чем мы успели пройти треть пути.

— Мы же в основном погрузили свой груз на фургоны? — удивился Саутдаун и даже прекратил есть.

Да, но как и обычно в походе начались не боевые потери, уже выбыло три десятка человек, не считая сипаев и чернокожих — продолжал свой доклад командующему Бренфорд спокойным невыразительным голосом. — Кто-то натер ноги до крови и не может идти дальше, у кого-то приступ лихорадки, а у кого жуткая дизентерия. Для наших больных мы освободили фургоны, а грузы навьючили на чернокожих носильщиков. Теперь же в фургоны нужно добавить и раненых кавалеристов. Мы сильно рассчитывали на скот, отобранный у буров, здесь же сельскохозяйственный край.

— Вот видите, подполковник, кавалерия не может быть привязана к мамочкиной юбке, нам предстоит решать боевые задачи, а заодно позаботиться о Вашем продовольствии — с новым пылом принялся уламывать командира Моррисон — если Вы мне сейчас развяжете руки через неделю, нет, даже раньше, мои парни возьмут гнездо мятежников, и подавят все их сопротивление. Вот сами посмотрите на карте! — и он подал Саутдауну свою планшетку.

Саутдаун достал из кармашка мундира свое пенсне, протер его и водрузил на нос, после чего потянулся за лежащей планшеткой. Пенсне свалилось с его носа и звеня упала прямо в тарелку, где оказалась изрядно запачкано соусом. Подполковник жестом показал денщикам убрать свое блюдо со стола.

Хорошо, Моррисон, Ваша взяла, если за завтра ничего не измениться, то разрешаю Вам чуть ускорится. Но приказываю Вам держать со мной тесную связь через курьеров. — милостиво разрешил Саутдаун и потянулся за бокалом вина.

Адъютант полковника поручик Кример в это время уже достал из коробки коричневую сигару и поджигал ее от пламени свечи, поход за славой и алмазами для британцев продолжался.

На следующий день лагерь был собран, британская колонна построилась, все заняли свои места согласно походному ордеру и снова двинулись в путь. На протяжении дня поступали сообщения о стычках с засадами противника. Группы в три четыре человека из стрелков-буров совершали три или четыре выстрела по британским пикетам, после чего они сразу садились на свежих лошадей и убегали от преследователей. Погони, как правило, успеха англичанам не приносили, добавляя им только убитых и раненых, сами насаживаться на британские пики буры явно не хотели.

Потом начался падеж индусов и негров. Ну, падеж это сильно сказано, но два десятка индусов с сильно распухшими ногами уже не могли идти и британцы, скрепя сердце, должны были принять их в лазарет, погрузив в фургоны. Остальные индусы тоже представляли собой жалкое зрелище: они еле брели по дороге, передвигая опухшие ноги, и с трудом удерживали в руках свои мушкеты. Почти все они были сильно больны, и уже не реагировали на приказы и даже на удары своих английских сержантов. Больных же негров британцы просто бросали на обочине дороги, если те выздоровеют хорошо, нет, так никто не расстроится. К тому же, ни скота, ни фуража для лошадей, британские разъезды также сегодня не раздобыли. Вечером подполковнику Саутдауну доложили невеселые цифры потерь: 17 кавалеристов было убито, 5 ранено, 11 сипаев скончались, еще 22 были очень больны и находились в лазарете. Около сотни чернокожих были или оставлены больными на дороге, или сбежали сами. Подполковник Саутдаун был вынужден разрешить кавалерии подполковника Моррисона действовать самостоятельно.

Глава 10

На следующий день мы прибыли на условленное место во второй половине дня, обогнав фургоны Щульца на пару часов. Наши конные разведчики следили за продвижением британских кавалеристов и по моим расчетам, часов шесть на подготовку у нас было. Пока десяток наших всадников проследовали к месту готовящейся засады, что бы поторопить людей, работающих там, и заодно завтра с утра уже знать все дорогу назубок, мы принялись проводить нужные работы в доме и его окрестностях. Пока приехал отряд Шульца, у нас уже были готовы ориентиры у водоема, и мы вместе с людьми подоспевшего Шульца, произвели несколько пристрелочных залпов. От холма на востоке досюда далековато, более 1,5 километров, так что воинам Шульца придется рисковать, подойдя как минимум метров на 400, придется видно оставить ему больше людей, чем планировалось. Ничего, это терпимо в пределах нормы, главное, что бы основная часть английской кавалерии погналась завтра за нами, а то будем мы эту ферму осаждать полдня, а там и британская армия подойдет, а нам этого совсем не нужно. Остальные работы также были завершены и мы разъехались в разные стороны, оставили затаившихся разведчиков, а сами решили отдохнуть в наскоро обустроенных лагерях, которые подготовили специальные группы людей. Сытный ужин и полноценный отдых, что еще нужно, чтобы завтра не дрожали руки от напряжения.

Правда поработать за сегодняшний вечер и завтрашнее утро нам придется намного больше англичан, да и вставать намного раньше, но ничего лучше пролить немного больше пота, чем потом лить свою кровь.

Сегодня у британской кавалерии был "разгрузочный день", чего не скажешь о их пехотных коллегах. Что бы заманить конницу и заставить их оторваться от остальной армии, мы действовали ни сколько силой, сколько лаской, словно с домашними животными. Мало того, что наши снайперы сегодня почти не стреляли, так еще мы, по примеру монголов, заманивающих русскую армию на речку Калку, позволили отбить англичанам пару коровенок. Еще пять голов скота, и три мешка с кукурузными початками (для лошадей) ждали британцев на заброшенной ферме Ван Клоссена, "забытые" при нашем стремительном отступлении. Пусть англичане при прибытии сразу начнут готовить себе ужин и нечего их кавалерийским дозорам в это время шляться по округе. А то наткнутся на что-нибудь лишнее.

Подполковник Моррисон сегодня был доволен собой. Еще бы, стоило ему действовать в отрыве от этого пехотного идиота, подполковника Саутдауна, как сразу все наладилось. И кто додумался назначить его в подчинение этому остолопу? Чины у них одинаковые, к тому же кавалерия элитный род войск, а не какая-то пехота, но руководство решило, раз у Саутдауна в подчинении больше солдат, то он будет главным в этой экспедиции. Но вот эти тягостные оковы сброшены, и все стало просто великолепно. Этот придурок совершенно неправильно использовал нашу кавалерию, лишив ее заслуженных, по мнению Моррисона, лавров. Потерь от огня буров его кавалеристы сегодня почти не понесли, всего один убитый и один раненый, видно, буры уже не успевают готовить места для засад. Уже более 250 километров пути было пройдено и до цели осталось всего каких-то 200 километров, его люди затратят на это только четыре дня, а в конце пути его ждет гора алмазов! К тому же стремительное продвижение имело и свои плюсы, наладился вопрос с продовольствием. Вот теперь у него было свежее мясо для его людей, и даже корм для лошадей. Конечно 7 коров на 350 человек немного, на два дня не протянешь, но, может, завтра попадутся еще, тут явно нетронутые войной места. В случае дождя можно будет укрыться в доме, хотя дождь здесь идет раз в десять дней и теперь следующего придется ждать долго, но зато, сколько здесь топлива для костров. Солдаты отдирали доски, которыми был заколочен фасад дома, и разбирали какой-то сарай. На кострах жарились целые туши, от которых его солдаты ловко отрезали ножами зарумянившиеся кусочки, запах при этом стоял божественный, аромат жареного мяса перебивал запах людей и лошадей. Солдаты вовсю весело распевали песню: "Ледяные горы Гренландии".

За ужином в своей палатке подполковник Моррисон много шутил, с аппетитом ел свой хорошо прожаренный стейк и даже не жаловался на отсутствие соуса. Впрочем, в походном наборе подполковника всегда в наличии имелась, соль, перец и горчица. А скоро подполковника ждет и жирный кусок добычи, который позволил ему купить и обустроить свое уютное гнездышко в любимом Лестершире.

— Всегда хотел выяснить, как Вы капитан Рейнольдс, умудряетесь дремать в седле, — спросил Моррисон. — У меня так не получается, каждый раз, как засыпаю, то вываливаюсь из седла головой вниз… И позапрошлым днем я даже сломал себе зуб, — и он пальцем поднял верхнюю губу, продемонстрировав окружающим неровный ряд зубов.

Рейнольдс застенчиво отвечал, что он на службе никогда не спит.

Надеюсь, мой дорогой майор Вернье, Вы из Кейптауна уже известили своих бельгийский родственников? Думаю через четыре дня, наш поход закончится полным триумфом! — смеялся подполковник, от чего его мясистые щеки колыхались словно студень.

Вернье тут же заверил, что все будет в полном порядке. Но как опытный солдат подполковник Моррисон приказал капитану Рейнольдсу отрядить в усиленные ночные караулы 50 человек и сменять людей каждые два часа. Ничего не должно побеспокоить мирный сон британских солдат.

Прошло четыре часа, лагерь погрузился в сон, где-то вдали слышалась тявканье шакалов, на которые лошади отвечали недовольным храпом, но люди почти уже все уснули, устав за сегодняшний день. Только караульные бодрствовали, вглядываясь в темноту. Но луна была на ущербе, поэтому в ночи ничего нельзя было разглядеть, разве что звезды, сверкавшие так ярко. Да и что там разглядывать, это же Африка, там в темноте могут притаится львы или леопарды, кто пойдет проверять, что там движется в ночи? Дураков среди бывалых солдат нет.

Часа два как миновала полночь, британский лагерь давно уснул, но вдали у холма происходило какое то шевеление. Впрочем, отсюда до постов было очень далеко, и дозорные ничего не могли здесь заметить. Сперва были откинуты в сторону колючие ветки, образовав в чаще кустарника лаз наподобие собачьего, откуда тихо чертыхаясь, выползли четыре человека. Птичка в клетке, теперь осталось только подпалить эту клетку. Вылезя наружу, они достали из вытащенных мешков одежду — плащи накидки, перчатки и широкополые шляпы, вроде мексиканских сомбреро, только поменьше. Затем, вглядываясь в темноту, они проследовали недалеко к ручью, днем каждый проделал этот путь несколько раз, так что никто не заблудился. По пути они спугнули ночных обитателей вельда: хитрого фенека с большими ушами, и одинокую дурно пахнущую гиену, охотящуюся на зайцев, крыс, змей, не брезгающую даже насекомыми. Метрах в тридцати от ручья, чуть поодаль высились мясистые и сочные заросли африканского молочая (вид алоэ).

Еще днем, на пути от этих зарослей, до ручья были вырублены все кусты и убраны камни, так что дорога была удобна даже в темноте. Там двое из них опустили со шляп тканевые экраны, наподобие тех, которые применяют пасечники и стали принесенными мачете рубить сочные стебли. Другие два человека стали складывать их на кусок ткани и поволокли к ручью. Там они высыпали стебли на берег, а потом долго топтались по ним своими сапогами, прежде чем свалить в воду. Так они сделали десяток рейсов, после чего, опять в темноте вернулись к своим кустам, долго искали лаз, а затем скрылись, опять затащив туда же колючие ветви. После этого, до утра, все успокоилось, часовые ничего не заметили и только легкая зеленая пленка покрывала воду в водоеме возле заброшенной фермы Ван Клосеена.

Утро в британском лагере кавалеристов начиналось как обычно. Все проснулись, умылись, напоили лошадей и принялись за завтрак. Солдаты жадно грызли чуть подогретые на кострах куски вчерашнего зажаренного мяса, но было заметно, что, то один, то другой воин трет кулаками свои глаза, словно до сих пор еще не проснулся. Скоро такое поветрие охватило большинство из солдат, в глаза им словно кто-то насыпал мелкого песка, они слезились, и перед взором словно опустилась пелена. Это производил свое действие сок африканского молочая. В отличии от целебных сортов алое, он сильно ядовит и разъедает ткани, словно кислота. (Добавлю к этому, что часто дикие пчелы собирают нектар с цветов ядовитого молочая и белладонны, поэтому и простым медом здесь частенько можно сильно отравиться! Так что Южная Африка это не та земля, где европеец может расслабиться).

Вскоре часть солдат побежала к ручью промыть глаза, другие пытались промыть их на месте водой из фляжек (этим повезло намного больше, в отличии от первых). Их товарищи, из числа тех людей, кто не любит умываться по утру, с недоумением смотрели на них.

Вскоре образовалась новая напасть, к капитану Хинейджу подбежал коновод и доложил, что лошади не могут есть, видно, что они все заболели. Подойдя Хинейдж застал тревожную картину, сотни лошадей проявляли тревогу, они фыркали, отворачивали морды от еды, а некоторые пытались укусить себя за брюхо. Пять — шесть лошадей уже легли на землю отказываясь вставать, было понятно что лошади больны. Только от чего? Еще вчера все были здоровы. Яд? Он бы проявился более сильно. Понятно, что через неделю, почти всех лошадей удастся выходить, но кто им даст эту неделю. И огорченный Хинейдж поспешил с печальным докладом к подполковнику Моррисону, который только что встал, и начинал завтракать в своей палатке.

Моррисон встретил известия о болезни лошадей ругательствами и оставив свой завтрак сам поспешил убедиться в беде. Пока солдаты пытались выводить лошадей в надежде, что болезнь отступит, из за дома, где-то вдали, раздалось пару выстрелов.

Десяток англичан были в дозоре в заброшенных полях за фермой. Неожиданно раздалось два выстрела, двое всадников повалились с лошадей, один был убит, другой тяжело ранен. Дозорные увидели двоих улепетывающих буров, видно они в предрассветных сумерках подобрались по полю к пикету, и теперь, сделав свое дело, пытались убежать. Лошадей они могли оставить только вблизи холма, ближе их спрятать просто негде. Английские солдаты, не сговариваясь, опустили пики и пришпорили своих лошадей. Сейчас эти подлые буры поплатятся за все. Разогнавшись британский сержант командующий пикетом вдруг заметил среди кустов хлопчатника еще около сорока буров — здесь засада. Но было уже поздно, дружный залп выбил из седел всех восьмерых англичан. Из за холма уже показался десяток коноводов, они гнали полсотни лошадей прятавшимся в засаде бурам.

Услышав еще выстрелы, подполковник Моррисон вздрогнул:

— Трубите общий сбор, пусть наши дозоры собираются в лагере, Вы, Хинейдж, возьмите наших стрелков, все сорок человек и посмотрите пока, что там творится, судя по выстрелам, там не может быть более сорока человек.

— Трубач, ты где? Будь слева! Дуделку свою не забыл? Хорошо, молодец! — отдавал Моррисон свои приказы.

Пока Хинейдж ругательствами собирал своих стрелков, которые сейчас были явно не в лучшей своей форме, большинство из них так и терла кулаками свои глаза, пока они маршировали за дом, буры быстро верхом пересекли почти все поле и увидели вышедших британцев. Тогда они быстро соскочили с коней и рассыпались по полю, укрываясь в кустах и неровностях почвы. Коноводы же стремительно развернули лошадей и поскакали назад. Капитан Хинейдж тоже не ожидал увидеть буров так близко, он поначалу опешил, да тут не меньше пятидесяти человек! Но долгая армейская служба уже уничтожила у капитана привычку, чему-либо удивляться и он начал выстраивать впереди себя солдат для стрельбы. И хотя уже казнозарядные винтовки позволяли стрелять лежа, но армейские уставы пока еще не перестроились. Солдаты должны стрелять рядами, находится на глазах у офицера, который должен подавать соответствующие команды. А если все попрячутся, что же это такое будет? Не армия, а разлад и коррупция. Пока солдаты выстраивались и готовились к стрельбе, буры уже открыли по британцам частый и меткий огонь, английские солдаты еще не разу не выстрелили, но уже потеряли более десятка человек. У буров было пятьдесят стрелков, все они были меткие охотники и все они спрятались и их не было видно, а у англичан сорок человек, все в первую очередь кавалеристы, а не стрелки, к тому же с изъеденными соком африканского молочая глазами. Тем более, красные мундиры британцев представляли собой отличные мишени.

Огонь — скомандовал Хинейдж — наблюдая как его люди в строю падают убитые и раненые. Британцы торопливо выстрелили, у них слезились глаза от действия ядовитого сока, куда-то в сторону лошадей и коноводов, а затем, оглядевшись, они поняли, что их осталось всего половина от первоначального числа, и побежали под пулями буров, назад к лагерю.

Куда? Стоять! — закричал капитан Хинейдж и поспешил за своими солдатами. Стрельба буров между тем продолжалась и бегущие британские солдаты падали, поражаемые их метким огнем. Казалось, что со всех сторон звучали выстрелы, вокруг засвистели пули. Хинейдж почувствовал, как что-то обожгло ему бедро, но оценить ранение у него уже не оставалось времени, и, прихрамывая, скрежеща зубами от боли и бессильной злобы, он, петляя, побежал дальше. Потом словно кувалдой кто-то со всей силы ударил капитана Хинейджа в спину и последнее, что он запомнил, это была стремительно приближающаяся земля перед его глазами.

— Проклятье, что там происходит? — между тем спрашивал себя подполковник Моррисон. Вскоре он получил ответ на свой вопрос: из-за дома выскочила группа солдат-стрелков, едва больше десяти человек. Чтобы быстрее бежать, они почти все побросали винтовки и кричали: "буры, буры идут".

— Похоже что стрелков у нас больше нет — пробормотал подполковник Моррисон и громко закричал:

— Солдаты, быстрее садитесь на коней, иначе они нас всех перестреляют издали. Все те, кто может сесть на лошадь и у кого его лошадь выдержит полчаса боя, быстрее в седло! Я надеюсь на храбрость британских солдат!

Капитан Рейнольдс садясь на свою лошадь пробормотал:

— Ну, теперь точно, все, мы загубим наших коней и останемся без лошадей.

Но делать было нечего, отчаянные времена требовали отчаянных методов. К счастью, более сорока дозорных уже вернулись в лагерь, их лошади не пострадали от действия молочая. Еще почти двести лошадей быстро оседлали солдаты, сейчас некогда было болеть. Майор Вернье скомандовал: " В атаку".

Всадники начали покидать лагерь, постепенно разгоняя своих коней, еще около сотни лошадей были в настолько ужасном состоянии, что остались в лагере, как и сотня солдат во главе с полковником Моррисоном. Они думали, что они находятся в безопасности.

Глава 11

Когда британцы выскочили за ферму, они заметили что полсотни буров уже садились на своих коней, которых им пригнали коноводы, что бы преследовать отступающих англичан. Заметив такую массу кавалеристов, они начали заворачивать назад и улепетывать. Британцы уже ранили, у подкравшихся к ним под покровом утренний темноты буров, четырех коней, но у буров видно были с собой запасные, поэтому никто из них не отставал. Англичане опустили пики и горячили своих лошадей, заставляя их отдавать погони последние силы, но, проскакав около километра, начали останавливаться. Тогда буры, в свою очередь, сошли с коней и угостили англичан очередным залпам из винтовок, выкосившим у британцев около сорока солдат убитыми и ранеными. Англичане не могли им отвечать, у них винтовок не было и стало ясно, что если кавалеристы повернут назад, то теперь буры будут преследовать их, стреляя издали. Этого гордые британские парни снести не могли.

Клянусь Святым Георгием, мы обязаны догнать их и принять на наши пики, это наш единственный шанс уцелеть, иначе они перестреляют нас словно куропаток — завопил капитан Рейнольдс, увлекая солдат за собой.

Британцы продолжали погоню, майор Вернье выпалил по бурам из своего пистолета, но для того расстояние было слишком далеко, он ни в кого не попал, поэтому и ему пришлось присоединится к погоне. Буры уже явно не спешили, они маячили в отдалении, перед англичанами, оставаясь недоступными для их пик. Приближались холмы, буры завернули своих лошадей в проход между ними. Капитан Рейнольдс подумал о возможной засаде, но тут все подобные мысли вылетели у него из головы. У одного из убегающих буров, похоже, лошадь угодила ногой в нору какого-то животного, типа суслика, и упала. Остальные буры продолжали убегать, а англичане, завидев упавшего, словно осатанели, и стегали своих лошадей, выжимая из них последние силы. Бур выбрался из под упавшей лошади и попытался бежать к холму, куда там, англичане уже были совсем рядом. Бур упал наземь, но британский драгун ловко двинул своей пикой и пришпилив бура к земле, а затем так же ловко освободил пику. Все это поделалось в движении. Когда кавалерист поднял пику наконечником вверх, все увидели что она в крови погибшего. Теперь погоня хлебнула первой крови и ее было не остановить. Чокнутые англичане заулюлюкали, как индейцы апачи, а некоторые, мчась вперед, начали издавать зловещий гортанный звук. Капитан Рейнольдс, оказался в окружении яростных лиц и сверкающих клинков и пик; майор Вернье скакал в нескольких метрах позади, размахивая саблей и вопя. Британцы перешли на галоп, надвигаясь на горстку убегающих буров могучей непобедимой волной. Крики людей, конское ржание, лязг стали слышался ото всюду. А вдруг у холмов нет выхода? Тогда все буры окажутся в ловушке, и тогда английская кавалерия покажет свой мастер-класс. Погоня завернула между двух холмов и продолжилась, видно перед бурами возникло какое-то препятствие, и они спешно преодолевали его, в то время как англичане нагоняли.

Выход из долины был прегражден столбами с натянутой проволокой, внизу лежали колючие ветки, похоже на ограду какой-то фермы. В центре виднелся широкий проход. Ну, проволока не проблема, ее легко перерубить палашами, кажется, буры так и сделали и оттащили ветки, но они затратили какое-то время. Сейчас британцы их нагонят. Буры миновали столбы, пара человек подхватили мотки проволоки и спешно поехали преграждать ее путь британцам. Сбоку выскочили несколько телег тащивших на волокушах какой-то груз — похоже, что их также поставят в проходе, что бы преградить дорогу английской кавалерии. Но буры не рассчитали, их проволоку легко перерубят, а телеги не заполнят собой все пространство и всадники проедут, хотя и немного затормозят. Теперь бурам не уйти, они потеряли слишком много времени, городя свое нелепое препятствие.

— Равнять строй, пики опустить — скомандовал майор Вернье — Хикс, Нолд, будете рубить проволоку своими палашами. Ребята, у кого есть палаши, помогите им.

Конница равнялась перед атакой, люди и лошади переводили дыхание перед боем. Буры, между тем, ловко накинули проволоку в подготовленные пазы на столбах и быстро ставили барьеры и рогатки вместе с телегами в проходах. Бесполезно, им не заполнить почти тридцать метров, эти препятствия кони легко обойдут. Британская конница начала свой разгон, земля задрожала под копытами свыше двух сотен лошадей. Вдруг капитан Рейнольд увидел, что на двух повозках стоящих перед ним находятся какие-то конструкции, похожие на оружие.

Тра-та-та-та-та — послышался гром непрерывных выстрелов, две повозки изрыгали пламя. С окрестных холмов послышались частые залпы, буры впереди также схватились за свои винтовки и открыли огонь. Словно свинцовая коса смерти впереди скосила и людей и лошадей, пятьдесят человек в центре умерли за десять секунд. И словно непрерывные раскаты грома, звучали вокруг залпы, ряды всадников будто натыкаются на мощную волну огня, захлестывающую их со всех сторон. Наступает мгновенное замешательство, лошади ржут и пятятся, слышатся вопли всадников, и трава перед нами оказывается усеянной телами; скачущие следом конники врезаются в кучи павших лошадей и людей, стараясь перепрыгнуть или обогнуть их, давят и топчут своих, превращая в кровавое месиво. Капитан Рейнольдс еще успел заметить перед смертью, как падали всадники слева и справа от него, но сразу настала его очередь. Огонь, темнота, руки сжимавшие пику разжались, и он полетел навстречу земле. Череп расколола жгучая боль, и его поглотила черная бездна.

Вот так, готовишься, готовишься, а потом раз, и все кончилось. Еще бы, я собрал две сотни стрелков и еще два пулемета, а передо мной как на ладони было всего две сотни англичан, и не успел я сделать и двух выстрелов, как британцы сразу закончились. Все, даже лошадей почти всех перебили. Еще бы две сотни моих людей делают 10–15 выстрелов в минуту, плюс два моих пулемета дают еще 500 выстрелов в минуту, так что бой продолжался только 20 секунд. Правда, потом еще мы принялись добивать раненых, но это же британцы, а не местные зулусы, которые будут притворяться, что они мертвые, чтобы засадить свой нож, в живот подошедшему.

Ну что, ребята, на прииске у нас такого не увидишь — пошутил я с соседями. — Джон Буль сегодня огреб по полной.

Они весело заулыбались мне в ответ. А ведь сегодня историческое событие, с тех пор как под Севастополем Легкая бригада англичан потеряла 500 всадников (русские еще долго принюхивались к своим пленным, пытаясь понять: напились ли они до белой горячки или обкурились опиума или просто сошли с ума) британская кавалерия не понесла в один день таких потерь. Тогда безумная атака английской кавалерии настолько удивила русских, что генерал Липранди пришел к первоначальному выводу, что Легкая бригада была поголовна пьяна. То ли еще будет. Как там у Лермонтова: "Изведал враг в тот день немало, что значит русский бой удалый, наш рукопашный бой".

Около двух десятков британцев еще живых, сразу сдались и отбросили оружие, но все они были в таком состоянии, что мои люди сразу же их пристрелили. А кто будет сейчас возится с ними? Больниц и врачей здесь нет, а выделять из своих людей сиделок, которые будут выхаживать британцев, пока армада англичан будет убивать их товарищей, так таких людей сейчас в Африке нет. Что ж, когда ты строишь дом, приходится рубить деревья. Да и что бы раненых, если бы, в конце концов, они выздоровели (уж не знаю как) ждало в их Англии в лучшем случае? Израненные, с оторванными руками-ногами — получали бы они шиллинг в день, как ветераны войны и нищенскую могилу в итоге. Мои люди из обслуги побросали свои винтовки, и все, вместе с неграми рабочими, собирали трофеи. Они пока останутся здесь, а мы пока посмотрим, как складываются дела у моего помощника Шульца, у него всего 150 человек, правда, 60 из них зулусы, а в лагере еще должна остаться сотня британцев.

Глава 12

У Шульца все также было неплохо. Он оставил в своем лагере среди холмов нескольких человек, а сам с остальными людьми стал подбираться к холму у дороги. У него еще оставалось около 40 пеших, так что они вышли пораньше, воспользовавшись предрассветными сумерками, что бы подобраться как можно ближе скрытно укрываясь от дозоров. Как только вернувшиеся люди донесли ему о звуках выстрелов с запада, Шульц скомандовал остальным 50 всадникам садится на коней, пора было и им выдвигаться, зулусы побегут рядом. Сильно торопиться было не куда, нужно было дождаться, пока большинство англичан уберется из лагеря. Чернокожие зулусы шагали немного в стороне легко и пружинисто, словно молодые леопарды.

Пройдя более километра по равнине, воины Шульца до поры до времени скрылись за холмом. Высланные вперед дозоры подтвердили, что большинство англичан покинули лагерь, там находилось всего сотня человек. Шульц не рвался командовать в первых рядах, поэтому переложил честь возглавить атаку командующим конниками Курту, его люди составят основную ударную силу. Вначале конница, а потом и пешие стрелки пошли, Шульц с зулусами пока держался сзади, минут через десять англичане заметили их приближение. Еще около пятидесяти человек из англичан сели на коней и попытались атаковать буров во встречной атаке. Два залпа и кавалеристы, вооруженные пиками, все попадали на землю, лишь восемь человек попытались уйти, но стрелки Курта выстрелили им в спину. Это все? Нет, пока не все, на подходе к лагерю, стала заметна редкая линия стрелков, какой-то бывалый английский сержант разыскал брошенные винтовки и попытался поставить в строй десять человек.

Буры не стали ждать, когда британцы выстрелят, и открыли частый огонь издали. Восемь человек повалились вниз, еще двое бежали, их поспешный выстрел легко зацепил одного человека. Еще бы идти такой кучей. Курт это сразу сообразил и приказал всем спешится и рассредоточится, похоже, что британцев в лагере осталось человек сорок, и все они были плохо вооружены. Дальше началось форменное избиение англичан, буры стреляли на каждое движение. Человек десять британцев были застрелены в лагере, еще десять человек попытались сесть верхом на больных лошадей и скрыться, но были также все убиты. Последние пару десятков англичан, во главе с их командиром, укрылись в доме на ферме. У них было с собой две винтовки и пара офицерских пистолетов. Укрываясь в доме, они ранили двоих буров, но и сами потеряли от частых залпов также пару человек.

Полковник Моррисон сидел в доме и клял судьбу. У него оставалось всего около двух десятков солдат, причем половина из них постоянно терла глаза кулаками. Оборону возглавлял сержант Хилс, именно он догадался собрать винтовки, две из которых сейчас помогали оборонятся в доме. Две винтовки, да револьвер Моррисона, да револьвер его адъютанта, вот и все на что могли надеяться осажденные. Вдобавок, на все про все, у них оставалось всего двадцать пять патронов в совокупности, а потом придется браться за сабли. Но надежда умирает последней, и пока стрелки выглядывали из окон, остальные солдаты пытались забаррикадировать двери остатками мебели. Один из них неосторожно подставился, сразу прозвучало несколько выстрелов и он рухнул на недостроенную баррикаду.

— Ну вот и все — подумал Моррисон — жить нам осталось десять минут — у буров сотня стрелков и патронов они не жалеют, кроме того там еще, по докладу сержанта Хилса, отряд негров, наверное их сейчас пошлют в атаку. Осталось лишь только умереть достойно, как подобает британскому офицеру! И он закричал:

— Не сдаваться! Последний залп, черт их всех побери!

Но достойно умереть ему не дали, всеми забытые диверсанты, отравившие ночью источник, уже давно снова выбрались наружу и поняв, что дело близится к концу, стали подбираться к дому с тыла. Мешавшую им одежду, они оставили в своем убежище, зато прихватили оттуда подготовленную связку динамита с капсюлем детонатором. Пока британцы отбивались от людей Шульца находящихся спереди, они полями, неожиданно подкрались к дому сзади. Гвоздь у одной доски у заднего окна еле держался, и они успели потренироваться вчера, как тихо отогнуть доску и бросить в окно камень, имитирующий динамит. Сейчас эта тренировка им пригодилась, все прошло как по нотам, они бросили динамит и прижались спиной к стенам, спасаясь от взрыва. Грохнул взрыв в доме, зулусы сразу пошли в атаку и добили своими ассегаями в доме, всех уцелевших при взрыве, по привычке вспоров им животы. По поверьям зулусов души людей находятся именно в животе и воины делали доброе дело, отпуская души на волю, что бы они могли сразу возродится в другом теле, а не мучились внутри умершего.

После обеда этого же дня место побоища обнаружили дозорные следующей по пятам британской армии. Еще через два часа вместе с основной массой войск прибыл подполковник Саутдаун. Ему доложили, что на территории фермы и ее окрестностях находятся полторы сотни трупов британских солдат, где находятся еще двести человек пока не известно. Также, на ферме находятся несколько трупов явно отравленных лошадей, но всего чуть больше десятка, еще около семидесяти туш находятся в окрестностях, похоже, что остальные британцы сражались преимущественно пешими. Живых не было обнаружено, где находятся остальные солдаты неизвестно.

Жирная шотландская свинья, что ты наделал? Где 11 легкий кавалерийский полк и что тут произошло? — задавал себе вопросы подполковник Саутдаун.

Впрочем, на часть вопросов ответ он получил, среди убитых в доме удалось опознать подполковника Моррисона. Причем его опознали только по лохмотьям роскошного мундира и характерной жирной фигуре. Это не прибавило подполковнику Саутдауну радости. Не быть теперь Моррисону членом элитарного Картонского клуба и Кавалером Креста Виктории. Пока его солдаты хоронили погибших, подполковник провел совещание среди своих офицеров на вечные вопросы: "Что делать? и кто в этом виноват?"

Кого из убитых офицеров еще удалось опознать? — осведомился Саутдаун у своего адъютанта Кримера.

Капитана Хинейджа, сэр. — быстро ответил поручик.

Попрошу всех обнажить голову — торжественно произнес подполковник — капитан Клемент Хинейдж был настоящим героем Британии. Он принимал участие в знаменитой атаке Легкой бригады под Балаклавой в Крыму, а позже участвовал с Восьмым гусарским полком в битве 17 июня 1858 года, в которой была убита индийская магарани княжества Джханси Лакшмибай во время Великого Индийского мятежа. Вечная память герою.

Все находящиеся вокруг обнажили головы и минуту помолчали, далее совещание продолжилось.

К счастью для британцев умываться они не любили, одного раза утром для них было достаточно, а воду солдаты пили только кипяченую. Так что никто на этот раз не пострадал. Правда из источника поили волов и вьючных лошадей, но за прошедшую половину суток концентрация яда в воде уже сильно уменьшилась (ручей сильно разбавил водоем свежей водой), так что сильно животные на сей раз, не отравились. Хотя и здоровья им это питье не прибавило, животные потом целую неделю мучились животом.

Виновный также был сразу найден. По общему мнению, им являлся подполковник Моррисон, который по своему разуму годился командовать только свиным стадом, а не воинским отрядом и похоже завел своих людей в засаду. Но что делать остальным?

У меня скоро совсем не останется людей — жаловался майор Фокс и его рыжее лицо заливалось огненным румянцем — три десятка моих черномазых уже подохли, а еще сорок человек находятся в лазарете и только мешают нашему продвижению. Остальные доходяги тоже чуть живые, если сейчас мы пойдем обратно, то до Кейптауна, дай бог, что бы дошло человек сорок на своих ногах.

Чернокожие также болеют и разбегаются — добавил майор Брендфорд — сейчас у нас всего шесть сотен чернокожих и среди них почти не осталось воинов, пять сотен используется в качестве носильщиков, а обоз переполнен больными и ранеными. На фургонах мы везем почти пятьдесят белых и сорок индусов, а продуктов у нас осталось всего на пять дней, а до врага тащиться еще больше недели.

Отставить паникерские разговорчики — гневно приказал подполковник Саутдаун — у меня живых и здоровых более 600 британских солдат, а Ваши негры и индусы меня вовсе не беспокоят. Пусть хоть все передохнут. К тому же, судя по кострам, люди Моррисона здесь раздобыли быков. Хорош я буду, если убегу от кучки буров с превосходящими их силами, под предлогам нехватки еды, когда еще мы пока имеем достаточно продуктов. — подполковник фыркнул и обтерся, рукой пригладив свои бакенбарды. — Это не обсуждается, британская армия выполнит поставленную перед ней задачу.

Присутствующий здесь поручик Джордж Ланс подумал: "прошло семь дней, как мы пересекли границу, а мы уже потеряли более трети армии. Половина из нас страдает вшами, другая же мучается от лихорадки, дизентерии или холеры — иногда от всех трех напастей разом. Как сказал один остряк: зачем ехать на отдых в Брайтон, если есть солнечный Блюмфонтейн. Господи, какой человек руководит нами в этом походе, это же просто напыщенный осел, с необыкновенным талантом нести всякий вздор по вопросам, в которых считается авторитетом. Боже, дай мне возможность и на этот раз уцелеть, и я поставлю тебе сотню свечей в англиканской церкви Кейптауна!"

Но вслух он естественно и на этот раз ничего не сказал. Офицеры еще долго спорили, но приказ есть приказ, и похоронив своих убитых, британская армия двинулась дальше.

Глава 13

Два дня мы после резни на ферме Ван Клоссена отступали, скорее уже по привычке. Но нужно было решаться на сражение, уже оставалось всего 90 километров до Александерштата. У меня в последнем сражении было всего 2 убитых и десяток раненых, но и они тормозили наше движение, как и фургоны, хозобслуга, негры — работники и так далее. Сильно мы британцев не опережали. Конечно мы приходили на место первыми и получали и топливо и мясо в избытке, в отличии от британцев, только это все я получал за деньги, а британцы получали даром. К тому же наша скорость равнялась по самому медленному быку, самого медленного фургона. Прямо хоть вставляй быкам в задницы стручки красного жгучего перца, чтобы они быстрее шли.

К нам присоединились, еще до битвы на ферме: 70 человек Шульца, 30 буров наемников, 30 человек обслуги белых и тридцать негров работников. Всего сейчас у нас двигалась армада свыше 450 человек, кормить и снабжать ее было сущим мучением, к тому же сейчас разгар зимы, и к нашим раненым добавились полтора десятка заболевших.

Все текущие армейские дела я свалил на Фридриха Фон Весселя. Пусть организует маневры, укрепляет дисциплину и занимается всем тем, что делают военные командиры. Я же занимался только планированием предстоящей битвы, все-таки за мной предстоящий опыт почти полутора столетий войн, в которых военная мысль шагнула далеко вперед по сравнению с текущим моментом. Впервые то, что битвы можно выиграть оружейным огнем издали, а не выстраиваясь рядами друг против друга и после обмена несколькими выстрелами сходясь в штыковую в смертельной схватке, выяснилось во время американской войны за независимость.

А в прошедшей недавно Гражданской войне в США на полях уже безраздельно царила Ее Величество винтовка, потеснив с пьедестала бога войны — артиллерию. Еще бы винтовки уже сейчас нарезные и дальнобойные, а пушки все еще гладкоствольные. Так что радиус действия у них примерно одинаков, но из за того, что стрелок может спрятаться, а артиллеристы вынуждены стоять на ногах, то преимущество сейчас у стрелка. Конечно, делаются уже сейчас и нарезные артиллерийские орудия, но там возникают серьезные проблемы в корректировке огня. Пушки начинают палить на пределе видимости и попадаю они куда или нет, видно плохо. Из оптики сейчас есть бинокли или подзорные трубы, но и они не помогают. Можно разместить корректировщиков огня ближе к позициям врага, но полевых телефонов пока нет, а курьеров и вестовых после каждого выстрела посылать, так никаких курьеров не напасешься. Пытаются применять воздушные шары, но Вы представляете насколько неудобно, в походных условиях, еще и таскать с собой такую большую штуку, как воздушный шар?

В общем сейчас будет властвовать винтовка и так до самой Первой Мировой Войны. Тогда англичане попытались собрать на небольшом участке фронта всех своих метких стрелков-снайперов (а у британцев было много африканских и индийских охотников, они в колониях в основном этим развлекаются). Два дня немцы несли большие потери от меткого огня, а на третий перебросили на этот участок свою артиллерию и перепахали этот кусок фронта снарядами, смешав английских снайперов с землей. Времена изменились, появились и нарезные орудия, и полевые телефоны. С тех пор снайперы действуют в основном в одиночку или парами.

К середине первого дня у Шульца кончились отравленные колючки, и больше мы их не делали, и так потом трудится засыпать более двадцати мест на дороге. Фактически все сопротивление британской армии сейчас лежала на снайперском отряде Тома Рваное Ухо из 25 человек. За два дня они подстрелили (насмерть и нет) около полусотни английских солдат. Пора кончать эту комедию. Я настолько был уверен в своей победе, что, не теряя времени, послал трех курьеров, которые сообщали мои дальнейшие планы. Один ускакал в Александерштат, сообщить, что эвакуация отменяется, пусть опять делают водопровод, а через три дня основная наша армия будет дома и потом пройдется по западным землям, погромить старателей. Второй курьер отбыл к моему протеже претенденту на престол басутов Лутсие Первому, после нашей победы над британцами наш отряд в 70 конников прибудет к нему продемонстрировать мою поддержку а также при случае прищемит упертых сторонников Мошвешве, которым уже давно пора задуматься о будущем.

Третий курьер спешил в Блюмфонтейн, к президенту Бранду. Я извещал его, что на днях окончательно разобью англичан и потом огненным ураганам пройду по землям всех их союзников: старателей, басутов и португальцев. Я хочу что бы Британия у окружающих ассоциировалась с библейской хрупкой тростью, на которую нельзя опираться, так как она непременно сломается и до крови поранит руку. Я сообщал что пошлю 70 всадников (они съездят к Лутсие и поедут дальше), чтобы взять под свой контроль (имеется в виду Республики Алмазных Полей) португальский порт Мапуту. Президент Брант может присоединить к моим силам свой отряд, на условиях дальнейшего долевого участия в управлении портом (если он захочет), но главное для него, договорится с президентом Трансвааля Преториусом (который давно точит зубы на Мапуту) о наших совместных действиях.

Кажется, уже в этом году на севере, в Транваале, у реки Лимпопо будут найдены первые в Южной Африке золотые россыпи, намытые водой за сотни и тысячи лет из грунта. После открытия месторождений золота в Тати президент Преториус сразу издаст прокламацию, в соответствии с которой подвластная ему территория должна расшириться во все стороны: на запад и север так, чтобы захватить золотые месторождения и часть Бечуанленда, на восток до бухты Делагоа, на берегу которой находится город-порт Мапуту. Это расширение на восток являлось очередной попыткой буров получить морской порт. Однако тогда прокламация Преториуса была опротестована британским комиссаром, а также генеральным консулом Португалии в Южной Африке и буры тогда отступили.

Теперь такого точно не произойдет. Британцы после своего поражения в регионе лишних войск иметь не будут, а тамошних португальцев мы легко разобьем. Что там за португальское воинство: 200 босоногих солдат, вооруженных древними мушкетами? К тому же из них добрая половина мулаты, нам они на один зуб, они держатся там исключительно благодаря поддержке англичан.

Но теперь граница пройдет по реке Лимпопо и этот порт будет наш (Республики Алмазный Полей), совместно с Транваалем (ну и Оранжевой республики, если она захочет поучаствовать). Побуждаемые нашими щедрыми подарками зулусы помогут нам с юга, своим отрядом из тысячи или двух воинов. Пусть грабят португальские земли, мне не жалко. Заодно нагонят на местных жути и те будут ценить потом нашу защиту. Правда, скота у местных негров почти нет, там земледельцы и рыбаки, но что-то и там зулусы смогут награбить. Нет, так пусть наберут себе женщин или рабов.

А рабов и я у них смогу выкупить по дешевке, пусть отрабатывают потом у меня на прииске. А если кто-то из них не дай бог убежит, то я ему не позавидую. По обычаям зулусов, где бы он ни был, все племя будет преследовать беглого раба повсюду и заставит вернуться обратно. Хотя, скорее всего, просто убьет его, замучив до смерти. Да и преследовать, это тоже громко сказано, скорее всего, они обратятся к колдуну и тот наложит на раба заклятие, а раб когда узнает об этом, то на коленях приползет вымаливать прошение. Негры верят, что злые колдуны "Гри-гри" могут убивать на расстоянии даже в триста километров. Вот так они здесь интересно живут. Приблизительно так же, в странах Сахары держат своих чернокожих рабов в повиновении туареги ("люди скрывающие лицо") 21 века. А Вы прогресс, цивилизация, люди то не меняются. Эта древняя африканская традиция, которая еще жива…и будет жить еще сотни лет, когда остальное человечество будет осваивать другие галактики.

После того как я разделаюсь с этой британской армией, у меня будет как минимум полгода, в это время я могу резвится, как захочу, и нужно захапать себе за этот период как можно больше. Но сколько англичане смогут послать войск в следующий раз? Пять тысяч? Семь? Чтобы захватить Зулуленд хватило семи тысяч воинов. В конце концов, сейчас даже в главной колонии Великобритании Индии (вместе с Пакистаном, Бангладеш, Цейлоном и Бирмой) всего двадцать пять тысяч белых британских солдат (правда к ним еще триста тысяч местных полицаев — сипаев) и рисковать Индией, чтобы прижать меня здесь, никто не будет.

Конечно, плохая примета заранее планировать свои действия, но в своей победе я был уверен на 100 %. Англичане должны были попасть в очередную засаду, ни конницы, ни следопытов у них нет, и теперь их ничто не спасет. Пора платить по счетам, ресторан закрывается. Как сказал генерал Перовский завоевав Среднюю Азию: "Россия пришла не на день, не на год, а навсегда". Вот и сюда тоже мы пришли навсегда.

Опередив британцев на полдня, теперь я с запада от дороги, что бы солнце мешало британцам целится, готовил засаду. Ну, как засаду, разместил своих людей россыпью в небольших окопчиках, на одеялах, так как земля холодная. Хотя здесь уже сейчас очень популярны и гамаки и прорезиненные коврики — беречься от ночной сырости очень важно для здоровья. Для одного пулемета приготовил целый блиндаж, выкопал яму для 4 человек, сверху ее накрыли щитом из жердей, потом положили парусину и присыпали грунтом, ветками и сухой травой. Отлично, издали ничего не заметно. С обратной стороны было вырыто окошко, в которое смотрел наблюдатель, ему должны были показать, когда нужно отодвинуть щит, вылезти и стрелять. Итого 320 стрелков и два пулемета, свой лагерь, зулусов и остальных людей, я спрятал поблизости за одиноким холмом, что бы они никому не мозолили глаза. Второй пулемет должен был медленно ехать по дороге, отвлекая на себя внимание британцев, дуло его пока скрывала накинутая ткань. В японской военной "Книге пяти колец" сказано, что если один ваш воин может победить десять врагов, тогда сотня победит тысячу, а тысяча расправится с десятью тысячами, так что надежды на победу большие. Правда у японцев в основном проповедуется стратегия первого удара, второго удара не бывает. Но мы понемногу можем и продолжать, не ограничиваться только первым ударом, мы же не японцы, а вода, как известно, камень точит. Но вообще то засада, считается коньком именно англичан. В какой-то из своих книжонок британский писатель Киплинг заметил, что главная заповедь островной расы заключается в том, чтобы научиться отбрасывать прочь эмоции и, дождавшись своего часа, поймать чужака в ловушку.

Сидим, ждем, наблюдаем: облако пыли в отдалении, ползут британские захватчики потихоньку. Всем приготовиться и не отсвечивать. А видимость была прекрасной: огромное открытое пустынное бурое пространство под бескрайним небом, и только одинокий холм в стороне. Лучше место мне для моего стрельбища не найти.

Вот началось, показалась колонна:

Фи-фай-фо-фам,

Дух британца чую там!

Мертвый он или живой,

Попадет на завтрак мой!

— вспомнилась мне детская песенка про Джека и бобовый стебель.

Развязка неумолимо приближалась, но все пока еще так напоминало парад: чистое поле, мундиры весело блестят на солнце, вдали пылит обоз. Сухая трава при порывах ветра извивалась, прижимаясь к земле. Мирная картина, но скоро уже это местечко будет напоминать замечательный лагерь отдыха для американских морских пехотинцев в Северном Вьетнаме.

Подполковник Эдуард Саутдаун упорно вел свой отряд к намеченной цели. Ему говорили, когда отправляли сюда, что Южная Африка весьма приятное местечко: здесь можно было жить как лорд, не ударяя пальцем о палец, делать деньги (сколько вам хотелось) и не заниматься ничем, кроме как все время охотиться на диких зверей, сечь мужчин и охмурять женщин. Реальность оказалась немного иная. За два прошедших дня из 650 белых солдат около 50 были убиты или ранены из подлых засад, причем в обозе с больными и ранеными было уже более 60 человек, таким образом, в строю осталось всего 570 бойцов. Еще 15 сипаев выбыло за это время по болезни, но английским сержантам удалось пинками и тумаками поставить в строй 10 бойцов, ранее находившихся в лазарете. Так что число сипаев достигало 125, и еще 40 было больных. Сипаев подполковник не жалел, а презирал всеми фибрами души. Подлые трусы, пошедшие служить своим завоевателям за скудную пайку еды, может ли быть на свете что-то более жалкое? Где-то пятьсот пятьдесят пока остающихся при армии негров уже почти все были заняты переносками тяжести, ведь вьючные животные изрядно были изнурены тяжелой дорогой и недостаточным кормом.

У самого подполковника в обозе была своя повозка, целая деревянная комната на колесах, в которой можно было спать и есть, а грум, повар и кучер ехали, устроившись на крыше. Сам же подполковник решил немного подремать в дороге, и уютно устроившись внутри, прикрыл глаза.

Майор Бренфорд, пока старший по званию отдыхал, руководил движением колонны.

Впереди нас едет бурская коляска — доложил ему вестовой.

Ну и что, лошадей у нас почти нет, догнать ее не кому, разве что стрелять, но что это нам даст? — подумал майор устало переставляя ноги по дороге — едва ли эта колымага набита продуктами или боеприпасами, остальное меня не интересует. Не нравится мне эта равнина. Слишком открытое место, а у нас нет кавалерии.

Колымага между тем медленно катилась вдали, пока не остановилась. Сразу же на обочине дороги, по которой проходили британские солдаты, прогремело два внезапных взрыва, отлично сработали саперы. Почти сразу же зазвучали частые ружейные залпы слева. Тишина пустыни разлетелась вдребезги, священное равновесие природы рухнуло, грохот и смерть облетели равнину и отразились от ужаснувшихся небес. Обескураженные британцы, теряя многих людей, повинуясь командам своих командиров, пытались построится и открыть ответный огонь.

Тра-та-та-та-та — зазвучал частый огонь с повозки по дороге — скашивая британских солдат целым роем свинцовых пуль. Ему сразу же ответила подобная огненная очередь слева. Майор Бренфорд этого уже не видел, его поразила меткая пуля снайпера. Вывалившийся при звуках взрывов из своей повозки подполковник Саутдаун попал сразу в огненный ад: звучали частые залпы, британские солдаты падали, поражаемые лавиной свинца. Вдали по дороге сзади, побросав свои кули и тюки на землю, бодро убегали чернокожие. На местах взрыва была мешанина из окровавленных людей, сверху падали новые убитые и раненые. Не прошло и минуты, а уже было убито и ранено около 400 человек. Остальные сразу сообразили, что к чему и ругнули на землю, кто где стоял, пытаясь укрыться от ураганного огня, особенно много таких сметливых оказалось в обозе, спрятавшись среди телег и фургонов и используя туши убитых животных в качестве укрытий.

В первую минуты некоторые храбрецы успели сделать два десятка ответных выстрелов, теперь же около сотни британцев открыли ответный огонь куда-то в сторону противника. Но противник продолжал поливать разбитую британскую колонну валом огня из трех с половиной тысячи выстрелов в минуту, которые убили и ранили еще полторы сотни солдат. Скоро ответный британский огонь почти совсем стих. Подполковник Саутдаун, скрючившись за своей повозкой, лихорадочно прикидывал, сколько у него осталось людей: где-то двести пятьдесят да плюс еще полсотни раненых вполне могут сражаться. Теперь минусы: полсотни индусов имеют старые винтовки и чтобы зарядить ружье им нужно встать, а они этого ни за что не сделают, так и будут лежать, пока их не возьмут в плен. Еще такие же ружья у трех десятков обозников и они тоже пока вне игры, у трех десятков раненых из лазарета и новых совсем нет оружия и они, укрываясь, ждут непонятно чего. Так что он может рассчитывать в перестрелке всего на менее чем две сотни солдат, некоторые из которых ранены. Слишком быстро стаяло его войско, словно кусочек льда, который окунули в кипяток.

Спустя две минуты темп огня резко спал, британцы лежали, лишний раз боясь высунуть голову, на первом из моих пулеметов пулеметчик был ранен ответным огнем и кучер торопился отвести повозку от греха подальше, нахлестывая лошадей, одна из которых также была ранена, но как то ковыляла на трех ногах. Второй пулемет тоже перегрелся и затих, солдаты быстро устраняли неисправность, а большинство моих стрелков просто не видело перед собой целей, и перестали стрелять. С моей стороны огонь продолжали вести десяток снайперов и три десятка самых метких стрелков, их стрельба была результативной, но дело продвигалось крайне медленно. Ничего подождем, британцев еще сотни три и в лихие атаки нам идти незачем мы так можем спокойно продолжать и оставшиеся пять часов до темноты.

Прошло полчаса, от огня противника у британцев выбыло еще 70 человек, помощи ждать было неоткуда, они находились в глубинах вражеской страны, конец неумолимо приближался. Периодически просыпался пулемет и щедро осыпал разбитую английскую колонну пулями, убивая обозных животных и прекращая всякое трепыхание раненых. В сердца остальных британцев это наводило настоящий ужас. Храбрецы, пытавшиеся раздобыть или поменять ружья, или хотя бы разжиться патронами, часто становились добычей противника, поэтому всякое шевеление у англичан само собой затихло, но и противник не атаковал, и только размеренные и часто результативные выстрелы, сменяемые пулеметными очередями, действовали солдатам на нервы.

Подполковника Саутдауна кто-то дернул за сапог, оглянувшись, он заметил раненого британского солдата, с залитым кровью рукавом, который показывал ему что-то впереди. Подполковник присмотрелся и заметил, что к ним вдали бегут маленькие фигурки чернокожих воинов. Приблизившись на полкилометра, они стали намного осторожней, ползком перебираясь от укрытия к укрытию. Так неторопливо, но неумолимо они приближаясь к лежащим английским солдатам. Вроде бы их немного, чуть более полусотни, но пока они подберутся поближе, то и англичан останется человек сто тридцать, половина из которых будут раненые (или безоружные). Так что эти негры пойдут в атаку, а если британцы попытаются высунуться, что бы сопротивляться, то по ним снова ударит волна огня. Так что это просто наживка. Но делать нечего, так и так, но им крышка, пора сдаваться, и подполковник Эдуард Саутдаун, британский офицер и джентльмен, во все свое горло закричал, сам не узнавая своего голоса":

— Не стреляйте, мы сдаемся, кто-нибудь выкиньте белый флаг!

В ответ ему закричали:

— Отбрасывайте свое оружие в сторону и выходите с поднятыми руками, только без глупостей.

Глава 14

Британские солдаты начали бросать свои винтовки, и поднимая руки стали выходить на дорогу. Многие из них были ранены и едва держались на ногах. Поручик Джордж Ланс считал себя опытным воином, этот поход против буров был у него уже вторым. Всю дорогу он маневрировал, стараясь быть в окружении людей, что бы его не подстрелили снайперы, но и не забиваясь в самую гущу солдат, что бы не попасть под направленный взрыв. Особенно часто он стремился огибаться в обозе, резонно рассудив, что плохо будет в первую очередь передовым, а задним, в случае чего, достанется гораздо меньше. Эти манипуляции и позволили ему уцелеть в этой мясорубке (он счастливо отделался, не получив ни единой царапины) и теперь он, с облегчением поднимался, подняв руки. Губы его в это время шептали благодарственную молитву. Радом с ним находились пушки, из них так никто не сделал ни единого выстрела. Сопровождающие погибли, или были ранены, не сумев развернуть орудия под огнем, и выпрячь животных, а потом храбрецов, изображать из себя мишени не нашлось.

Ланс между тем размышлял о своей дальнейшей судьбе:

"В конце концов, даже в положении военнопленного есть свои преимущества. На крайний случай с этим можно смириться. Если Вы гордый английский офицер, попавший в плен к цивилизованному врагу, вы можете рассчитывать на лучшее обращение, чем пользуются его собственные солдаты: Вас должны принимать как гостя, обращаться дружески, не станут слишком ограничивать в передвижении. Могут попросить дать честное слово не сбегать, но это редко — раз вас при первой возможности постараются обменять на своих пленных, смысла бежать нет. Может и меня сменяют на кого-нибудь из бурских вожаков, которые сидят в тюрьмах Капской колонии, в ожидании виселицы, за подстреканию к бунту, британское Королевское правосудие весьма суровая штука. А нет, так я сам могу выплатить выкуп. Отец мне переводит семьсот фунтов в год, плюс мне идет мое офицерское жалование. Да такие деньги здесь почти никто в руках никогда не держал, думаю, что вполне смогу выкупиться фунтов за двести.

С нами, англичанами, должны обращаться лучше, чем с большинством прочих. Нас уважают, зная, что мы не ведем войну на зверский манер, типа тех балканских и турецких парней, отсюда и соответствующее обхождение. Это другим не стоит рассчитывать на комфорт. Говорят, что сейчас все поменялось, и война не является больше джентльменской забавой, и что для "новых людей" пленник — это всего лишь пленник, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Не знаю: кажется с нами должны обращаться сносно, а вряд ли вся эта глупая орава из Сандхерста (английское пехотное училище), хоть на йоту компетентнее меня в этом вопросе".

И Ланс приободрившись, стал смотреть, как к ним подходят буры, по его мнению, почти у всех из них были глупые и невежественные лица. "Правда в том, что они — думал он — простой люд и солдаты, — настолько темные, необразованные люди, что при виде чего-то странного просто ничего не понимают до поры, пока им не растолкуют что да как, да что к чему. А это я им мигом объясню".

Так ну и что же мне делать с почти двумя с половиной сотнями британских военнопленных? Из которых, добрая половина ранена, и многие очень тяжело. В это время я ломал голову над неожиданно появившейся проблемой. Перебить я их не могу, не гуманно, а сейчас я могу проявить немного милосердия, обстановка позволяет. Но дорогу, многие из них, просто не переживут. Оставить самых тяжелораненых на ближайших фермах, на попечении местных буров? Боюсь, что британцев они так ненавидят, что, узнав о поражении британской армии, они просто и без затей отпилят раненым головы, а мне потом скажут, что те умерли от ран. Сам я, лично, после своего переноса и попадания в 19 век, наслаждался приобретенным здоровьем и за три года ни разу, ни дня не болел, поэтому о врачах много не задумывался. Наверное, это бонус к моему попаданию сюда. Ладно, не время ломать голову, те, кто скоро не умрут, те и дальше выживут, а мне нужно попытаться догнать кого-либо из бежавших негров басутов до темноты, и постараться их прикончить. А то потом вылавливай их в Басутоленде, замучаешься. И я вместе с Фридрихом и Ринусом принялся организовывать конное преследование убежавших негров. Вскоре сотня наших конников поскакали преследовать беглецов. Прошло уже около 3/4 часа, как те показали нам свои пятки, но будем надеяться, что кого-нибудь мои люди все же догонят. И спросят, зачем ты, такой нехороший человек, сошелся с англичанами и собрался нас убивать?

Порадовал доставшийся нас целым и почти невредимым британский обоз. Куча винтовок, ящики с патронами и даже две пушки. Правда волов мы почти всех поубивали, но ничего новых купим, новый вол здесь стоит дешевле одной винтовки. Пока же мои люди: белые и черные собирали трофеи. Сколько еще предстоит дел, голова пухнет: и трофеи собирать и трупы хоронить и с пленными разбираться и обратно по дороге рабочих высылать, дорогу засыпать от отравленных колючек, и главное, впереди новые военные компании, а я так зарылся в дела.

Подвели свой обоз, чем теперь кормить такую ораву людей? Надеюсь, в обозе у британцев остались какие-то припасы? Но все равно Шульц разослал всадников на ближайшие фермы прикупить еще быков и для еды и для британских фургонов и телег. Сколько уже эта война будет пожирать моих денег? Так, ладно, это все дело привычное, новое в моем положении только толпа пленных. Врачей у меня нет, так что британцы пусть лечатся сами, как хотят. В конце концов, когда они шли сюда, то должны были взять каких-либо медицинских работников с собой? Вот пусть они раненых и лечат, а вообще кто умрет, тот умрет, кто выживет, тот выживет. Что там у меня самого с потерями? Нормально, десяток раненых, сегодня никто не умер, и кажется, не умрет. Повезло, что британцы сдались, иначе бы могло быть много убитых и раненых, от пятидесяти человек и больше.

Что с пленными? Говорят трое офицеров, в том числе командующий британской армией. Вот это трофей, первосортные заложники, потом их верну в Капскую колонию за какие-нибудь блага для меня. Белых солдат две с лишним сотни, половина из них ранена, сорок индусов, также половина ранена, двое гражданских, из прислуги. Какие такие гражданские? У меня законы для военнопленных будут скопированы с британских, против буров. Мальчик с восьми лет считается военнопленным и помещается в соответствующий лагерь, а до семи, вмести с женщинами, в концентрационный лагерь. Там все они благополучно дохнут от плохой еды и стальных иголок, которые им втыкают в хлеб. Еще англичане им давали отравленную ядом муку и щедро сыпали в пищу толченное стекло. Неудивительно, что умер каждый восьмой заключенный, и фотографии детей из британских концлагерей были точь в точь (просто не отличить) похожи на узников Бухенвальда из фашистских лагерей смерти. Странно, что и фотографии были, и журналисты, а вот Нюрнбергского трибунала над британскими фашистами не было.

Нет, так дело не пойдет, мне нужны живые заложники. Так что, они просто будут работать у меня на прииске как каторжники, естественно, что раненые присоединятся к ним после своего выздоровления. А кто не выздоровеет и останется калекой инвалидом? Бог с ним, британцев передам после заключения мира, а пока прокормлю. А инвалидов из индусов? Наверное, передам своим неграм, может быть, они сгодятся им для проведения священных обрядов вместо овец. Да, еще нужно будет пару особо наглых британцев из солдат или сержантов отдать своим зулусам, для развлечения. Кости пусть им раздробят, на кусочки порежут, что там у них сейчас в моде. А остальные пленные пусть посмотрят на это, после никто и никогда не будет спорить, понимая, чем ему это грозит. Зулусы прекрасно дрессируют своих пленных. Но в этом случае, мне нужно оставаться в тени, а то пленные когда вернуться в Капскую колонию, расскажут обо мне лишнего. Ну, так у меня есть Клаус и Хаму, а я простой волонтер при бурской армии, мое дело финансы и снабжение. И я подозвал к себе Клауса и Хаму и коротко рассказал им чего я хочу добиться от пленных.

А я пока пошел посмотреть пушки, какая прелесть, и главное не надо везти из Европы, прибыли почти к самому порогу, своим ходом и бесплатно. Правда, людей у меня к ним нет, артиллеристов я не брал, но ничего, разберемся. Тут явно не бином Ньютона: зарядил, выстрелил, посмотрел, что получилось, чуть наклонил, выстрелил, посмотрел, а дальше сплошная элементарная математика.

Если уж англичане с этим разобрались, то мои немцы и подавно все освоят. Начальное образование в Германии явно получше будет, через два года канцлер Бисмарк скажет о франко-прусской войне: "Эту войну выиграл немецкий школьный учитель". А в викторианской Англии сейчас половина населения вообще неграмотны. Тогда после Франко-Прусской войны, всем станет понятно, что Великобритания проигрывает промышленную гонку Германии и США. В 1872 году группа британских лордов приедет в Мюнхен и с удивлением узнает, что только в этом городе студентов химиков больше, чем во всей Великобритании. Так что скоро у меня эти пушки поработают.

Между тем Клаус получил новое задание и пошел разбираться с пленными.

В дальнейшем, поручик Ланс вспоминал события того дня как какой-то кошмар. Пока одни из буров и их негров собирали трофеи, вооруженные люди отделили англичан от индусов, потом к индусам подошли какие-то буры с чернокожими, они о чем-то поговорили, негры, бывшие с бурами закололи копьями с большими блестящими наконечниками, троих безнадежных раненых сипаев, затем индусы часто униженно кланялись, а после, большую группу пленных сипаев, из тех что был здоров или легко ранен, под конвоем повели на работы, хоронить убитых британцев. Впрочем, троих из них, под присмотром пары часовых, оставили ухаживать за ранеными товарищами.

Все это Ланса нисколько не волновало, естественно, индусы должны работать, и с тяжело ранеными из них, никто возится не будет, сам бы Ланс поступил точно также. Но потом настала очередь британских военных. К их группе подошла группа негров в колоритных одеяниях, числом в полсотни и человек сорок буров, вооруженных ружьями. Затем негры осмотрели раненых британцев, и, не смотря на протесты англичан, закололи семерых человек, которые находились в безнадежном состоянии. Сам Ланс не пошевелился, все равно эти бедолаги не пережили бы ночь, в крайнем случае, умерли бы завтра днем, но его командир подполковник Саутдаун слишком громко выражал свое недовольство, за что был жестоко избит. Впрочем, били его не столько сильно, сколь демонстративно, в основном по лицу, ничего особенно не повредили, только рассекли бровь и губу на лице, поставив под глазами симметричные синяки, и расквасили нос. А вот двум десяткам возмущавшихся британских солдат повезло гораздо меньше, их отделали более профессионально, словно бы они провели весь день на боксерском ринге, выступая против чемпиона мира. Одному из них даже повредили руку. Но это были все еще цветочки. Далее начали творится, уже более удивительные события.

Один из буров по виду начальник выступил перед пленными. Он говорил по-английски с неприятным акцентом, отрывистыми командами.

Меня зовут Клаус, и я теперь для Вас и царь и бог, Вы теперь наши рабы и Ваши души и тела принадлежат мне. Мои команды Вы должны исполнять немедленно и не задумываясь ни на секунду. — громко вещал бурский начальник. — Мы захватили Вас совместно с нашими союзниками зулусами, и теперь каждый четвертый из Вас принадлежит им. Не скажу, что тому, кто попал к нам повезло, но тому, кто попал к зулусам, уж точно не позавидуешь. Небольшую часть из своих рабов, они будут мучить и пытать сейчас, а остальные будут работать на них лет десять до своей смерти, избиваемые почти каждый день за малейшую провинность. Правда же, в этом они совсем походят на диких англичан, солдаты у которых, такие как Вы, так же жестко разгоняют митинги этих подлых шахтеров, которые имеют наглость не соглашаться с тем, что их голые дети должны тягать вагонетки с углем всего по каких-нибудь пятнадцать часов в день. А потом, в докладе палаты лордов, приводится немало шокирующих примеров: как надсмотрщики жестоко наказывают детей, секут их голыми на улице за опоздание, а на одном заводе их даже прибивали за уши к столбу за плохую работу, так что для Вас все будет совсем привычным.

Англичане опять заволновались, и опять четверо человек было жестоко избиты. Клаус же продолжал свою речь:

— Я немец и не считаю Вас, англичан, белыми людьми, Вы такие же черномазые как и негры, разве что чуть побелей. И мне наплевать, что Вы, черномазые, будете делать с друг с другом.

Возмущенные англичане закричали:

— Это неслыханно, равнять нас с неграми! Это возмутительно, он сошел с ума.

И опять пара крикунов получила несколько болезненных ударов. Клаус дождался, пока все немного успокоятся, и продолжал:

— Может быть, Вы и считаете себя белыми людьми, но черную кровь никогда не скроешь, мои друзья американцы говорили мне, что метиса и квартерона всегда можно опознать по фиолетовым лункам ногтей.

— У меня розовые ногти — завопил краснорожий и нагловатый сержант Хант, похожий больше на мерзкого орка, чем на человека, один из инструкторов сипаев. Он всем своим видом являлся прекрасной иллюстрацией к пословице: "Пьяница мать — горе в семье". Хант уже получил пару раз за выкрики, но у него все еще не хватало ума успокоиться.

— Вам повезло что мы спешим, иначе все было бы для Вас еще хуже, но и сейчас у меня найдется для Вас минутка преподать Вам урок — сказал взбешенный Клаус. Я понимаю, что англичане любят разрывать людей выстрелами из пушек, но мы сэкономим заряды. Уверяю Вас, у нас найдутся методы не менее эффективные.

Потом он сделал знак своим людям, и всех британцев усадили на землю, а зулусы и буры с оружием расположились у них за спиной. Впрочем, целых и невредимых британцев уже оставалось чуть более шестидесяти человек. Клаус же сказал своим людям:

— Давайте того крикуна, я посмотрю, какого цвета у него ногти. Сержант Хант получил удар прикладом в затылок и упал на землю оглушенный. У него вытянули руку, и потом один из буров пару раз ударил по пальцам сержанта прикладом. Затем бур поднял безжизненную руку вверх и показал ногти Клаусу, ногти англичанина посинели, из за внутренних кровоизлияний. Клаус покачал головой:

— Я так и знал, этот черномазый пытается обмануть своего хозяина. Но ничего, он и подойдет для урока, который я обещал преподать остальным.

И он отдал приказание:

— Возьмите еще вон того и того, они тоже из буйных, нам такие не нужны.

Тех людей, на кого он указывал, также выволокли вперед, избили и повалили на землю, через минуты в землю вбили колышки, к которым привязали руки и ноги всех троих англичан, включая сержанта Ханта, распяв их на земле. Далее Клаус приказал долго не возится, а пленным смотреть и запоминать, как работают зулусские воины.

Дальнейшее казалось поручику Лансу полным кошмаром, пленным дробили кости камнями, а остальных заставляли смотреть, тех кто пытался встать били по затылку, кто отводил глаза, тех били по лицу древком копий.

— Христа ради, — стонали распятые британцы. — Вы не можете так поступить! Я британский унтер-офицер, белый человек — отпусти меня, ублюдок! Пожалуйста, во имя Господа, прошу тебя!

Поручика тошнило, но он был вынужден смотреть на это кровавое зрелище, получив пару раз древком по лицу. Похоже, что пытки для чернокожих — лишь приятный досуг. Это неслыханно, так обращаться с британским офицером, похоже, что сумму выкупа нужно поднять до четырех сотен фунтов. Никаких денег не жалко, что бы побыстрей смотаться от сюда.

После этой экзекуции англичан в сопровождении конвоя также погнали на работы, хоронить убитых. Даже офицеров, но испуганный Ланс предпочел не возмущаться, как и его командир. Но и здесь раненых оставили на месте, придав им в помощь несколько человек. Первым делом захоронили кровавые куски мяса, в которые превратился глупый сержант Хант со своими товарищами. Впрочем, много трудится не пришлось, трупы относили на край поля к вырытым бурам окопчикам и там засыпали землей. Вырытый блиндаж послужил братской могилой. Но когда могил не хватало, то буры быстро нашли выход. Нескольким пленным индусам раздали лопаты, и они стали рыть неглубокие ямы рядом с обочиной дороги, в них и похоронили остальные тела. Так провозились три часа до темноты. На ужин пленным дали не прожаренные куски мяса убитых вьючных волов, некоторые индусы не стали есть говядину по религиозным соображениям, но им не дали ничего другого. Затем пленным связали руки за спиной и велели спать, поставив нескольких караульных.

Может быть читатели осудят меня за излишнюю жестокость, но в оправдание свое скажу, что тут вступает в силу неприменимая борьба идеологий. Нужно было показать чернокожим, что англичане ничем не отличаются от них, они такие же люди. В сущности, я проповедовал то, что в мое время делали современные мне либералы. А мои утверждения, что англичане являются белыми неграми, лишь в ничтожной мере компенсировали вред, наносимый рассказами самих англичан, что они не больше не меньше являются…. богами. Да, да Вы не ослышались. Думаете, почему англичане были так успешны в Африке и Индии, но имели скромные успехи в Латинской Америке? В Латинской Америке сильны позиции католичества, а вот в странах, где распространено многобожие, англичане официально занимали место богов.

Например, возьмем Индию. Англичане обманывали индийцев, что они сагибы-божества. Это приводило к поразительным результатам. В княжествах, где проживало несколько сотен тысяч человек индусов, всего два или три десятка англичан контролировали все стороны жизни, и никто не мог им перечить. При этом англичане могли не иметь ни одного солдата, но в то же время, в наглую позволять себе грабить храмы местных богов. Индусы могли просто растерзать их на кусочки, но нет. Боги между собой сами разберутся, а людям нужно лишь выполнять волю божеств, которые находятся рядом с ними и помогают людям. Вот и получалось, что боги приказывали распустить армию местного магараджи, и нанимали сипаев служить непосредственно себе. Понятно, что небесное, намного главнее мирского. А крови новые боги проливали вполне достаточно. При этом многие мелкие британские чиновники не ограничивались тем, что индусы поклонялись как божествам всем англичанам вместе, а требовали поклонения себе индивидуально, чтобы в их честь строили храмы и возносили ежедневные молитвы.

Для примера приведу Джона Николсона, мелкого колониального чиновника в Пешаваре, убитого при восстании сипаев. Он еще не вышел из комсомольского возраста, а уже завел себе храм и целую многотысячную религиозную секту "Никколсейнитов," которая молилась своему новому богу Николсу. Более широко известен Джордж Эверест, английский чиновник, который сидел в Нью-Дели, и отвечал за составление карт Индии. Узнав, что в Гималаях есть самая высокая в мире гора (сам он ее в жизни ни разу не видел, так как в своей работе имел дело только с горами бумаг), он без тени сомнения решил присвоить ей свое имя. Все эти факты доказывают, что у каждого англичанина не все в порядке с головой.

Глава 15

Все складывалось неплохо, пленных обуздали, мои всадники нагнали самых глупых из убежавших чернокожих помощников англичан и пристрелили около полусотни. Надо же, они не смогли воспользоваться предоставленной им отсрочкой, вместо того, что бы спрятаться, забиться в неудобья, куда конные не полезут, в овраги или холмы они просто продолжали бежать по дороге. Но, к сожалению, таких глупых чернокожих было не так много, остальные скрылись. На следующий день пригнали быков, запрягли все фургоны и повозки, загрузили в них трофеи и раненых, в том числе пленных, которые не могли идти и мы тронулись домой. Даже с колонной пленных и обозом, мы через три дня прибудем на место.

Но небольшой отряд конников, в двадцать человек, я послал вперед. Генрих Шульц с частью фургонов и семи десятью людьми (в основном рабочими и чернокожими) поехали назад, сделать дорогу на юг безопасной, еще 70 воинов под командованием командира буров Ринуса Ван Босмана поехала на восток, они вначале завернут в Басутоленд к Лутсие, а затем поедут в Мапуту, через Блюмфонтейн и Преторию. Подробные инструкции все мои люди на прощание получили, так что нужно только их выполнять. Основная моя колонна шла под командованием Фридриха Фон Весселя (он же президент Республики Алмазных Полей Фредди Вильсон) насчитывала 260 человек (из которых 60 были зулусы под командованием Хаму), не считая раненых, и нам, без передышки, нужно было обрушиться на беспечных старателей на западе, карающим ударом возмездия. Я же пока отдыхал, выбросив все беспокойные мысли из головы. Самое тяжелое на полгода вперед уже сделано и осталось позади, теперь станет полегче.

Но вот, наконец, и дом милый дом. Как там говорится в арабских сказках тысячи и одной ночи: " Долго странствовал купец вместе со своей женой. Они пересекали и горы и степи, моря и пустыни, и в полуденный зной и на утренней заре, аллах сохранил их в пути и на двенадцатый день, благословенный день, они увидели белоснежные купола великого города Басры". Основная наша колонна завернула в Александерштат, а фургоны и повозки с ранеными и больными, под охраной двадцати всадников, проследовали дальше к реке, на бывшую ферму Де Бирс. Там наших раненых и больных разберут по фермам, глядишь, кто-то найдет себе пару и потом жениться. А англичане будут лечить друг друга сами, место там вполне курортное. Конечно не черноморские санатории, но чем-то мне напоминает курорты Азовского моря, наверное, зарослями камыша и тучей комаров летом.

Дома я сразу попал в заботливые руки Отто и Хафизы принявшихся сразу хлопотать надо мной. Моя ручная капская обезьянка Юнга скакала от радости без остановки, выказывая восторг от моего возвращения. Пока же мыться в тазике с горячей водой, потом бритье, Отто виртуозно владеет опасной бритвой, в мирном смысле этого выражения, и сытный праздничный ужин. Маленькие радости после войны. Следующий день мы отдыхаем, а потом снова в бой. За ужином ко мне присоединились остававшиеся здесь инженер Герхард Хайнце и начальник полиции Ганс Шмидт, сообщить новости. Из срочного: приехал отряд буров наемников, они находятся сейчас на ферме де Бирс. Распорядился послать гонца в ночь, пусть буры нас послезавтра догоняют в дороге. Пора уже проложить телеграф или завести голубиную почту, а то два дня на дорогу для всадника выходит как-то чересчур. Распорядился заодно, пока завтра будем отдыхать, провести стрельбы из трофейных пушек, нужно подобрать добровольцев канониров.

Новостей немного, водопровод только сегодня начали опять собирать, на прииске работы идут в объему на треть меньше, чем обычно, народ разболтался и позволяет себе лишнее в разговорах. Ничего, такие говоруны все у Ганса на заметке, карьеру у меня в компании им уже не сделать, а ведь вполне могли бы, начиная одними из первых. Главные письма, привезенные Гюнтером из Европы, меня дожидаются, остальные они просмотрели, там рабочие моменты. Из международных новостей:

Белград стал столицей Сербии; Австро-Венгрия официально разделилась на два государства, объединенные одним монархом, при этом в Венгрии происходит брожения масс; в Париже нарастает недовольство режимом Наполеона III; Американцы не без проблем, но все же вырезали индейцев племени Сиу; в Китае восстание Тайпинов терпит поражение.

Вот интересная новость: с конца февраля премьер-министром Великобритании стал еврей Бенжамин Дизраэли. Слышал когда-то об этом человеке, в Англии он в дальнейшем будет известен как уайт-чепельский хорек Д'Израэли. По моему мнению, дело здесь обстоит так: в Великобритании (как впрочем, и в Европе и в России) поднимается волна террора против первых лиц государств. Всякие террористы-нигилисты постоянно устаивают покушения. Коротко: В 1853 г. Франц-Иосиф отделался тяжелым ранением в шею, когда его ударил ножом сторонник независимости Венгрии. Клинок не смог пробить жесткий воротник мундира императора. Также униформе обязан был своей жизнью и престарелый кайзер Германии в 1878 г. — каска, которую он неизменно надевал, следуя уставу, приняла на себя выстрел двуствольного ружья. За каких-то три недели до этого случая кайзер благополучно пережил еще одно покушение. Русский царь Александр II оказался менее удачлив — он погиб в 1881 г. в Санкт-Петербурге от разрыва бомбы, брошенной в него спустя всего несколько минут после того, как первое взрывное устройство разнесло его экипаж. Королева Великобритании мало что решает (но и на нее уже покушались, был ранен ее муж принц Альберт), а вот премьер-министр там фигура знаковая.

Что делают англичане: ставят на эту должность "пустышку", этакого "таджика — гастарбайтера" которого не жалко, вот Вам, убивайте этого, а мы другого сразу найдем. Фактически Дизраэли только "говорящая голова", попугай, который озвучивает то, что ему говорят умные люди. Вы скажете, что это не так. Тогда ответьте, как зовут Дизраэли? История не сохранила нам имени этого человека. Ибо Бенжамин Дизраэли это не имя, а кличка, типа уголовный: Бен Амин по-арабски (а арабы такие же семиты, как и евреи и языки у них похожи) буквально "сын юга" или "южанин" ну а Д'Израэли "Из Израиля", "израильтянин". Имел ли Дизраели какое-то имя, или все свою жизнь откликался на кличку "Эй ты", современной науке не известно. Да и книги, которые Дизраэли пытался писать, это такой лютый бред и графоманские потуги, что просто тушите свет и сливайте воду, пациент явно нуждается в срочной госпитализации. В этом каждый желающий может легко убедится сам. Там просто набор слов без всякого смысла. Но и недооценивать его не стоит, это лишь ширма с нарисованным персонажем, а за ней невидимый, скрывается умный человек, и приказы отдает именно он.

Так что там еще из новостей: наш подоходный налог вырос на два пенса, табачный акциз и лицензия на собак тоже, так, это какая то ерунда на постном масле.

После обеда я прочитал письма Ван Рейна и Ван дел Ваалса. Текучка дел, прошла годовая проверка наших взаимоотношений, в целом все в пределах нормы, но вылезли некоторые моменты, так у Ван дер Ваалса не целевое использование средств, на научные разработки. Однако мне не разорваться, за всем не уследить, главное, что все работает, потом напишу новые инструкции, если будет время и будут дельные мысли. А пока пора в постель, посмотрим, как Хафиза по мне соскучилась.

Немного расскажу Вам о Хафизе: это молодая женщина, даже больше подходит слово девушка, двадцати восьми лет, небольшого роста, но с прекрасно развитой гибкой фигуркой. Находясь радом со мной, она стала прекрасно одеваться, и сама сильно похорошела и расцвела. У нее огромные темные влажные глаза на лице цвета кофе с молоком, длинный прямой нос, хорошо очерченные красные губы и твердый, приятной формы подбородок, черные как ночь, пышные волосы, перевитые ленточками с украшениями. Сегодня она была одета в белый шелковый корсаж и что-то типа индийского сари (не знаю, как эта штука называется), которые оставляли открытыми темный бархат кожи ее рук до плеч и полоску тела от груди до живота, а на голове у нее была надета маленькая белая шапочка. Каждая ее черточка буквально излучала женственность: дерзко вздернутые грудки, натягивающие ткань одежды, маленькие ножки, одетые в что-то вроде тапочек, изящные запястья рук и лодыжки ног, округлые приятной формы ягодицы, соблазнительно колыхающиеся при ходьбе.

Надетые на нее украшения издавали мелодичный перезвон при каждом ее движении. Прибавлю к этому, что у нее прекрасные белые зубы, черные брови и густые пышные ресницы обрамляют ее нежные глаза, и Вы можете представить, что я отхватил себе целое сокровище. Конечно, Хафиза девушка простая и Камасутру не изучала, но даже простые девушки из этого региона (Индия, Цейлон, Сиам (Таиланд), Малайзия) сейчас могут дать сто очков форы самым развращенным из нынешних Парижских куртизанок, славящихся своим искусством любви по всей Европе. Я начал мало помалу закипать, и принялся раздевать это страстное смуглое тело, срывать с него сари, и потом мы занялись в нею различными приятными штуками. Ночь прошла божественно.

Чего нельзя было сказать об утре. Хотел я с утра повалятся в постели подольше, но не получилось. Пришел Отто и сказал, что у нас проблемы, и надо вставать. Чертыхаясь, я поднялся и узнал, что случилось. Оказывается, я совсем позабыл про наш водный паек, и теперь срочно нужно спасать положение. Вчера вечером мы прикончили все запасы воды в городке, а утром животные начали беспокоиться. Обычно у нас работал "водяной поезд" из тридцати фургонов, запряженных волами курсирующий на 20 км до готовой площадки водопровода, кроме того, в городке никогда не было столько людей и животных. А сейчас часть волов с фургонами у Шульца на юге, а часть была у нас и не работала. Пока людей было мало, как-то обходились, а тут завалилась наша толпа, да еще и с пленными.

Утром Фридрих оперативно приказал отогнать всех наших лошадей на водопой к водопроводу, и теперь нашему воинству нужно было выступать как минимум после обеда, чтобы перехватить наших лошадей в пути и ночевать уже у воды. Волы же с фургонами и пушками должны были уезжать не позднее одиннадцати часов, чтобы также добраться до воды к ночи. А я еще хотел пострелять из наших пушек.

Вот всегда так. Все у меня сшито на такую живую нитку, что я просто диву даюсь, как все мое предприятие просто с грохотом не развалилось. А ведь так не может быть, существует же закон подлости! Кстати о законе, который ушлые американцы пытаются приватизировать, и называют именем какого-то Мэрфи. Этот закон подлости уже известен несколько тысяч лет и знаком еще древним арийцам, переселившимся из степей Южной России в Иран и в государства Древнего Востока. Они объясняли все просто — существует смена дня и ночи, борьба света и тьмы. За свет отвечает добрый бог Агурамазда, а за тьму злой бог Ахриман. Этот Ахриман и посылает людям неприятности в виде своих метких стрел. Так что упал у Вас бутерброд маслом вниз, транспорт ушел без Вас, лифт находится всегда вдали от Вас, знайте, все это проделки бога Ахримана, он не может сидеть спокойно.

Вот и для меня сколько было у этого бога возможностей: мог утонуть любой пароход, исчезнуть курьеры с алмазами (их могут ограбить или они сами могли сбежать), заболеть я, вспыхнуть эпидемия на прииске и все сразу бы лопнуло. Вернее не так. Мне, как в сказке про Алису в стране чудес, что бы просто оставаться на месте, приходится бежать изо всех сил, а если я хотя бы раз споткнулся бы, то отстал бы навсегда. В моем же случае, любая случайность могла привести к тому, что сейчас победу бы праздновали англичане, и у моего прииска был бы другой хозяин. Наверное, одно из двух: или у меня затяжная, какая-то сказочная волна удачи (жаль, что нет лотереи по рукой, можно было сразу проверить, а сейчас в Англии уже существует королевская лотерея Таттерсолл) или мне кто-то наверху помогает вжиться в этот мир. Пока я так размышлял, я умылся, и Отто принялся меня брить опасной бритвой, Хафиза же уже принесла завтрак.

Пока я автоматически завтракал, не ощущая вкуса пищи, я продолжал размышлять о моем положении. Все-таки я продукт своей эпохи и географии. Все тяну одеяло на себя, как сумасшедший. Поясню Вам свою мысль. Сравним, хотя бы как действовали, после открытия алмазов Великобритания и Россия.

Великобритания: мальчик (или негр пастух, в данном случае это неважно) нашел алмаз, англичане сделали огромную рекламу этому событию, в колонию сразу хлынул поток "лишних людей" из метрополии, причем за свой счет, тысячи человек методом тыка, сперва искали алмазы у реки, определили закономерности, где их больше, где меньше, потом начали искать в округе, где их было побольше и так же методом тыка определили кимберлитовую трубку, сами ее разрыли и все за свой счет. Ну, сколько там, могли собрать алмазов с поверхности земли эти старатели? А в кимберлитовой трубке, могли ли они углубиться больше чем на 50 метров? Все равно все досталось корпорациям, копай тысячу метров в глубину, а то, что старатели себе добыли, просто считай расходами на геологоразведку. Зато десятки тысяч людей быстро приехали, за несколько лет освоили край, построили новые города, тот же водопровод быстро сделали, просто молниеносно.

Россия: на тридцать лет позже туземный пастух нашел алмаз на реке Вилюй. Царское правительство монополизировало поиски. Нечего людям приезжать и искать государственные алмазы. Полтора десятка лет приезжали чиновники из Петербурга, но сами они далеко в тайгу не лезли, а опрашивали в основном местных, так и так укажите нам алмазы, ироды, а местные же не дураки, им все бесплатно показывать, говорили, ни о каких алмазах мы не знаем, а сами продолжали искать втихомолку. Но поскольку все стороны хранили тайну, то новые люди искать алмазы не приезжали, а местного населения было немного. Да и из малого населения, посвятить себя поискам могли только обеспеченные люди, а таких там было всего два или три человека, остальным же за короткое северное лето нужно было подготовиться к длинной зиме, где уж тут время на алмазы тратить.

Закон больших чисел (а нашем случае малых) сработал в обратную сторону. Первый нелегальный прииск заработал только лет через сорок или пятьдесят. Тем временем в столицах происходили революции, смены власти, войны. Но стране всегда были нужны алмазы, в первую очередь для промышленности. Приезжали уже советские чиновники, геологи. Но действовали они точно также как и царские чиновники — опрос местного населения, где же алмазы. Сами же они искали алмазы вблизи от населенных мест, рабочие не были заинтересованы в поисках, они сидели на зарплате, а за небольшую премию забиваться в глушь, в тайгу, где в случае чего (например, заболеешь), то расстанешься с жизнью, дураков нет.

А так можно работать десятилетиями. Начальники экспедиций тоже не могли заставить рабочих углубляться в тайгу. Как это сделать? Погнать под дулом ружья, так потом из тайги они могут вернуться и без начальника, а призывы к сознательности уже не действовали. Шли десятилетия, экспедиции приезжали и уезжали. Нашли алмазные россыпи по берегам рек, но рабочие не получили от этого ничего. Нашел алмазную россыпь хорошо, начальство в Москву доложит, пришлют других рабочих ее разрабатывать, не нашел — тоже прекрасно, работа в данном квадрате проведена, теперь знаем, что здесь ничего нет, зарплата не прибавиться. Поэтому все квадраты в первую очередь обследовали, опять же, вблизи населенных пунктов. Неизвестно сколько десятилетий продолжались бы эти государственные поиски, но вмешались новые технологии. Аэрофотосъемка, точно показала, где находятся кратеры кимберлитовых трубок. Делать нечего, пришлось снаряжать экспедицию. И тут рабочие попытались затянуть поиски, утверждая, что нужно пока оставаться у реки и поискать в первую очередь тут, но все уже увидели нелегальный прииск. Таким образом, государство растянуло поиски на полсотни лет вместо двух или трех. А ведь там алмазов было больше, чем в Южной Африке, компания Алроса добывает больше алмазов, чем компания Де Бирс.

Вот и у меня получается приблизительно так же, я стремлюсь все контролировать, и монополизировать, а дело, в общем, страдает. Не могу я, самолично, обеспечить стремительного развития, сколько вожусь с одним единственным объектом, а на очереди стоят еще шесть, и когда до них руки дойдут, неизвестно. С другой стороны, что же мне делать? Приехать в Россию и сказать: "Царь-батюшка, давай разрабатывать золото и алмазы совместно". А он мне в ответ: "милый человек, а подари мне ты эти прииски, как подарили Демидовы серебренные алтайские, а то мне на любовниц-балерин деньжат не хватает". А поскольку, я сейчас не русский подданный и прииски не на территории России, то дарить мне их, никакого интереса нет. А мне тогда: " шел бы ты подобру по здорову отсюда, пока цел".

Конечно, представим себе, прихожу я с таким же предложением к Бисмарку, а Отто, в первую очередь, немецкий патриот. Так что станут эти прииски в скором времени немецкие, и хорошо, если я останусь младшим партнером. И толку мне тогда, в стремительном развитии этого края?

Или же, предположим, прихожу я с подобным предложением к барону Ротшильду, а барон вот незадача, тоже патриот, но только еврейский. Кажется, только в России патриотов нехватка, в других странах их явный избыток. Да тут и предполагать нечего, все это уже один раз было. Выделил Ротшильд Сесилу Родсу огромный кредит в миллион фунтов, а потом, естественно, чисто случайно, Родс оказался скомпрометирован и с позором ушел в отставку, и кто же занял его место в компании? Эрни Оппенгеймер, а то, что он тоже еврей, так это просто такое совпадение.

Так что, пожалуй, придется тянуть мне эту лямку самому, сколько хватит сил, других вариантов на горизонте не видно, да и война сейчас требует концентрации всех ресурсов в одних руках.

Переоделся в домашнее (Хафиза затеяла стирку моей одежды) и бегом побежал готовить пушки к стрельбе. На пути заскочил к Гансу и дал ему свои инструкции насчет пленных англичан: пусть работают наравне с неграми на тяжелых земляных работах и переноске тяжестей, льгот у них никаких нет, бить их не возбраняется (это он может поручить тем же неграм, они с удовольствием этим займутся), но чтоб без серьезных последствий, на ближайшие полгода все англичане нужны мне живые и здоровые. Ну, а будет угроза бунта или воровства, так сами виноваты, закон у нас один для всех и он суров. Заодно у Ганса я взял список возможных кандидатов в бомбардиры артиллеристы.

Затем, сказав Фридриху подготавливать наш отъезд и захватил мастера Иоганеса и отобранные кандидатуры, мы отволокли обе пушки со снарядами на быках за границы нашего городка, тут со всех сторон стрельбище, стреляй не хочу. Выбрали холм и сделали по три выстрела по нему из каждой пушки. Естественно перед этим каждый из кандидатов повозился с пушками в холостую, опускал и поднимал ствол, имитировал заряжание и разрежение, разворачивали орудие на все стороны света. Понятно, что наиболее рукожопые граждане были видны еще на первом этапе, остальные показали себя во время стрельбы. Отобрали по 4 человека персонала на каждое орудие, потом сами разберутся, кто лучший, а кто лишний, жизнь покажет, только бы не заплатить за эту науку слишком дорогую цену.

Потащили пушки обратно и как раз вовремя, Фридрих уже начал формировать караван волов в путь, отобранные кандидаты побежали домой за своими вещичками, им уезжать в первую очередь. Я тоже поспешил домой, у меня еще есть часа два с лишним, нужно тоже отдохнуть перед дорогой, собраться и заодно и пообедать. Время промелькнуло как один миг и вот уже снова пора в путь, мои вещи еще не высохли, так что переоденусь завтра утром, а домашнюю одежду оставлю на месте ночевки, рабочие, прокладывающие водопровод, потом передадут ее с водовозами обратно в городок.

Фридрих доложил, что Гюнтер с фургонами артиллерией и пулеметами, саперами и взрывчаткой во главе 35 человек уже вышли в поход. С ними пошли пешком отряд снайперов Тома Рваное Ухо в 25 человек, по пути они пересядут на своих коней. А с нами пойдет 140 человек белых (для всех есть верховые лошади) и шесть десятков зулусов Хаму. Завтра днем к нам присоединятся полсотни всадников буров-наемников с нашей фермы. Вот наши силы в предстоящем походе против старателей на западе. Ну что, совсем не плохо, бывало и хуже. Я кивнул Фридриху, мол, командуй дальше, это твоя епархия, я не собираюсь вмешиваться, и мы тронулись в путь. Разгар зимы, температура градусов 16, теперь будем ждать весеннего тепла.

Глава 16

Дневное солнце окрасило плоскую равнину, по которой мы шли в оранжевый цвет, в это время, в середине зимы, трава вокруг высохла, и листва на редких деревьях тоже была сухой. Окружавшее немного напоминало мне марсианский пейзаж на канале Дискавери (Открытие): красная почва и оранжевое холодное солнце, лишившее вельд всех остальных красок, заливая его полуденным сиянием. Тащились три часа, а потом встретили наших лошадей, которых гнали нам на встречу. Далее мы уже верхом быстро обогнали наш обоз и прибыли на место ночевки. Там у нас был сделал очередной промежуточный водоем, для наших водовозов и чтобы поить скотину. Фридрих распорядился обустроить лагерь, и пока мы приготовили еду, то уже прямо к ужину, подошли и фургоны нашего обоза. Рутина передвижения, ничего интересного. Поужинали, переночевали и снова тронулись в путь, сейчас пройдем еще участок до промежуточного водоема и дальше уже свернем наискосок на северо-запад к реке Вааль. Том Рваное Ухо со своим отрядом должен прибыть туда заранее (он действует на 10 км впереди нас) и обеспечить нашу безопасность, а буры наемники встретят нас на берегу. Фридрих ловко рулит всем процессом, а мне особо заняться нечем. Только в пути напевал песню о нашем отряде, которую услышал ночью у костра:

"Они видели небо, они видели землю, сердца у них были храбры словно у львов".

К обеду наша конница вышла к берегу реки Вааль. Наш снайперский отряд ушел далеко вперед, разыскивая наши дозоры, которые должны были действовать на наших западных границах, мы же в ожидании подхода обоза и бура, пока поили лошадей, готовили обед, некоторые люди стирали одежду или умывались в холодной водичке. Наконец подъехали буры, нанятые нашим агентом Питером в Блюмфонтейне повоевать и заработать денег. В основном это были молодые деревенские парни, которых манила надежда заработать себе новую винтовку, а не пользоваться древним дедовским мушкетом, ожидая каждый момент, что он разорвется у тебя в руках и выбьет тебе глаз. Буров было около полусотни, но держались они тремя группами-землячествами. Три командира групп подошли к нам с Фридрихом, чтобы им еще раз подтвердили условия найма и дали задания. Пока каждый из них представился.

Как? — я немного отвлекся, поручив самостоятельно Фридриху разбираться с нашим пополнением, но фамилия одного из молодых буров показалась мне уж очень знакомой.

Якобус Геркулаас де ла Рей — повторил свою фамилию скромный молоденький стеснительный паренек, бывший выборным начальником одной из групп буров.

Я присмотрелся к нему, чем-то он мне напомнил европейца, недавно принявшего ислам ваххабитского толка и уехавшего воевать куда-нибудь в Сирию. Он имел очень грозный вид — длинная аккуратно причёсанная борода и высокий лоб с глубоко посаженными глазами на молодом лице, в дополнение к его скромному костюму придавали ему крайне консервативный образ. Похоже, что Де ла Рей был очень набожным человеком, так как он все время вертел в руках свою маленькую карманную Библию. Нет, не может быть. А с другой стороны здесь в Оранжевой республике всего 3 тысячи семей и почти все носят голландские фамилии с приставкой Ван (сын), сколько здесь может быть людей с фамилией Де ла Рей?

Похоже что передо мной лично стоит еще молодой, но в будущем легендарный военный начальник буров времен англо-бурской войны на грани 20 века, герой песен и легенд Южной Африки Коос Де Ла Рей. Лев Западного Трансвааля. Да, конечно же, Коос это сокращенное Якообс и есть. Это удача, на которую я и не рассчитывал. Передо мной стоит будущий военачальник калибром Наполеона, только поменьше. Хотя будем объективны к Де ла Рею, почему поменьше? Против Наполеона действующая коалиция никогда не могла выставить более 600 тысяч солдат, да и то эти войска, в основном, были только на бумаге. Эти солдаты были раскиданы по разным уголкам Европы, а иногда даже и где-то в колониях, но все равно учитывались. Войска без единого командования, разделенные иногда тысячами километров. Сам же Наполеон мог выставить армию в 500 тысяч человек, которой командовал он один. Частенько, например, в войне против Испании, Пруссии и России преимущество Наполеона было подавляющим.

Коос Де Ла Рей командовал несколькими тысячами человек непрофессионалов (даже если бы он поставил всех мужчин буров под ружье, то эта армия не превысила 50 тысяч), а противостояла ему 400 тысячная английская профессиональная армия, под единым руководством. И он и Наполеон продержались несколько лет (признаю, что Наполеон побольше), но кончили оба примерно одинаково. Единственное отличие, что Наполеон мастер выигрывать генеральные сражения (его военная специальность артиллерист и он умел концентрировать огонь орудий на войсках противника) а Коос Де Ла Рей гений партизанской войны. Ну, так мне сейчас такой и нужен. Где я тут буду генеральные сражения устраивать? Хотя и по части новшеств Де ла Рей впереди планеты всей. Например, первый в мире случай применения тактики окопной войны, первое в мире применение сигнализации перед окопами из проволоки и пустых консервных банок. Также Де ла Рей имел необычную способность избегать вражеских засад, ведя за собой много людей. К концу войны его отряд насчитывал до 3000 человек. Убит, якобы случайно, британской полицией в 1914 году, как раз после начала 1-й мировой войны.

Я начал заинтересованно расспрашивать у Кооса подробности его биографии. Он охотно рассказал мне о себе. Необычная фамилия Де ла Рей, объяснялась тем, что он был буром с испанскими, французскими гугенотскими и голландскими корнями. Его дед, школьный учитель и отец семейства де ла Реев, прибыл в Южную Африку из Утрехта, Нидерланды. Его отца звали Адрианус Иоганнес Хийсбертус де ла Рей, а мать была урожденная Андриана Вильгемина Ван Райен. Как и многие буры, его семья бежала из Капской колонии от англичан на свободные земли. Здесь в Оранжевой республике в семейном фермерском поместье Дуэртфонтейн (Источник Эдуарда) в дистрикте Винсбург (округ Винного города) 21 год назад родился молодой Коос.

Но семью преследовали неудачи, после оккупации Оранжевой республики англичанами, его семья от греха подальше бросило свое поместье, которое конфисковали британские оккупанты и переселилась дальше, в свободный Трансвааль. Там они жили в городке Лихтенбурге и вернулись в Оранжевую республику они всего пару лет назад. Теперь живут очень скромно. Очень помогают многочисленные родственники. Его сестра Корнелия вышла замуж за Питера Ван дер Гоффа, а племянник последнего Дирк Ван дер Гофф видный деятель в Голландской реформаторской церкви в Южной Африке. В детстве де ла Рей не смог получить нормального образования, окончил, лишь какаю-то церковно-приходскую школу. Зато он успел рано жениться, еще в Лихтенбурге, на Якобе Элизабетт (Нонне) Греффи, и молодая пара поселилась на хуторе Манана, в поместье семьи Греффи. Хутор Манана принадлежал отцу Якобы, который и основал городок Лихтенбург, Адриану Греффи. В браке у Де ла Рея уже трое детей, сейчас жена беременны четвертым.

Юный Коос в 18 летнем возрасте участвовал в басутской войне 1865 года и неплохо проявил себя. Как имеющего реальный боевой опыт группа молодых буров и выдвинула его своим командиром. Вот в сущности и все, чем пока прославился Де ла Рей. Я тоже вспомнил, что читал, как в юности молодая семья Де ла Рея жила в такой бедности, так что ему пришлось устроится в Кимберли на алмазные прииски простым транспортным грузчиком, нечто вроде белого негра. А сейчас Кимберли у нас и нет, но это дело поправимое, мне военачальник такого калибра нужен позарез, а деньгами я его не обижу. Правда, проявил о себя как полководец более чем в зрелом возрасте, в пятьдесят с лишним лет, а до этого старался жить тихо мирно, занимаясь фермерством (хотя и был в это время уже участником двух войн). В общем, и в англо-бурской войне он не хотел участвовать, пока его не обвинили в трусости. Но когда он начал, то сразу показал британцам почем фунт лиха. Англичане взвыли от его успешных партизанских действий. Ничего теперь начнет пораньше, а я его поддержу, чем смогу.

Если говорить объективно, то сейчас у меня потенциал моих военных начальников более чем скромен. Ринус Ван Босман хороший командир бурского ополчения округа, но его потолок это сотня починенных. Фридрих Фон Вессель хороший офицер, но тоже звезд с неба не хватает, хотя у него и чувствуется прекрасная немецкая военная школа. А сейчас я познакомился с легендарным человеком, героем народных песен. Даже скажу так, предложи мне сейчас поменять его на Наполеона, я крепко подумаю. Зачем мне Наполеон в здешних условиях? Нет, не нужен мне Наполеон вообще. Не возьму я к себе человека, именем которого назван комплекс психиатрических заболеваний. У Наполеона был комплекс власти, а Де ла Рей командный игрок.

Кстати, о командных действиях Наполеона. Молодого популярного генерала тогдашняя правящая верхушка Франции пригласила в свое правительство, а что произошло в итоге? Расскажу я эту историю подробней, она прекрасно характеризует Наполеона как человека. Итак, Францией, подобно какой-то корпорацией, правит совет директоров, впоследствии этот режим получил название Директории. Каждые полгода совет директоров частично обновляется, народные депутаты из своего числа выбирают нового директора. Естественно, что дорвавшись до власти, и зная, что времени у него немного, может быть всего полгода, каждый новый директор сразу начинает воровать на своем месте со страшной силой все, до чего только могут дотянуться его руки. Наиболее умный из директоров Баррас, чье имя стало символом коррупции во Франции, понимает, что его со дня на день могут уволить. Пока ему удается держаться во власти, подставляя своих более глупых коллег и умело раздувая скандалы в нужное время. Ах, какой негодяй, этот новый директор с выделенной ему временно государственной квартиры, он уволок себе домой не только мебель, но и вилки и ложки, менять немедленно, нужно в первую очередь его. Так ему удалось продержаться несколько сроков, но понятно, что любые ложки не могут затмить воровство миллионов государственных денег. Принято решение обнулить ситуацию и сделать ее более устойчивой. Вместо Директории предлагается избирать трех равноправных консулов на год (Баррас надеется, что его пока оставят консулом от старого правительства). Что бы заручиться поддержкой этой идеи у народных масс одним из консулов планируется сделать молодого и популярного генерала Бонапарта.

Как провернуть эту аферу? Естественно, народные депутаты не дураки, сами у себя власть они не отнимут и за это дело не проголосуют. А без голосования депутатов законной передачи власти не получится. Благодаря популярности Наполеона его брат Люсьен тоже депутат. И не просто депутат, а целый спикер. Правда, должность эта просто техническая и власти у него не много. Но кое-что он может. Он организует выездное заседание не в Париже, где депутаты могут обратиться к народу, а в пригороде, почти на природе. Кажется ничего страшного, мало ли было таких выездных заседаний, но охрану он просит обеспечить именно своего брата Наполеона. Тот с радостью окружает депутатов своими солдатами. А это уже кое-что. Как мы знаем, любой матрос Железняк может всегда зайти и сказать, ребята, караул устал, пора расходиться. Но, правда, нужного решения парламента он этим не добьется.

Далее начинается самое интересное. Депутаты изолированы, вокруг солдаты Наполеона, а тут зачитывают обращение Директории. Все правительство одновременно подало в отставку, налицо политический кризис, депутатам предлагают проголосовать за режим трех консулов. Но не получается, депутаты не пугаются. Солдаты ведь не личные Наполеона, они солдаты Франции, а депутаты выбраны французским народом. И как бы не любили солдаты своего начальника, но они не пойдут на уголовное преступление по его приказу. Депутаты начинают обсуждать кандидатуры новых директоров, как не тормозит спикер этот процесс, но он идет.

Тут нужно сказать, что Наполеон в молодости страдал от большого количества прыщей, именно они и сделали его императором. Как так? Во-первых, для французов это норма, они наиболее прыщавая нация в Европе, недаром они так сильно продвинулись в производстве косметики. Если я не ошибаюсь, кажется, король Франциск II у них умер в молодости изъеденный прыщами. Несмотря на то, что про Наполеона снято столько фильмов и телесериалов, этот факт почему-то всегда стыдливо опускается. И тогда просто непонятно, почему же Жозефина изменяет Наполеону с очередным ничтожеством, она ведь замужем за гениальным человеком и императором Запада, чего ей еще надо? Тем более, что Наполеона, как правило, играет очередной красивый киноактер.

Так вот, Наполеон, видя, что все пропало, рвется на трибуну переубедить депутатов. Но Наполеон не депутат, ему слова не давали, происходит обычная парламентская стычка, и депутаты выталкивают Наполеона вон из зала. Пострадали лишь гордость и костюм Наполеона, но вот он долгожданный шанс! Наполеон ногтями расцарапывает себе лицо, из за прыщей начинает сразу обильно течь кровь. Наполеон выходит к солдатам и говорит: "Солдаты на меня только что произведено покушение, кинжалы якобинских заговорщиков ранили меня". Лицо у него в крови, солдаты с радостью врываются в зал, чтобы арестовать заговорщиков, депутаты сначала затевают с ними драку, а потом, видя, что сила не на их стороне, разбегаются.

Дальше дело техники, спикер Люсьен берет с собой солдат и до утра обходит квартиры депутатов, собирая необходимые подписи. Или тебя обвиняют в покушении на популярного генерала и тогда солдаты изобьют до полусмерти тебя, пока доставят в тюрьму или подпиши эту бумагу. К утру набралось достаточное количество подписей. А не будь у Наполеона прыщей, что бы он говорил солдатам? Меня поцарапали и помяли костюм? Еще один штрих, поскольку братья решили, что они проделали все работу сами, в бумагу, которые подписали депутаты, были внесены существенные изменения. Вместо трех равноправных консулов вся полнота власти переходит к Первому консулу Наполеону, а другие консулы являются лишь его заместителями. Ну, а потом, от Первого консула до императора, остается сделать лишь маленький шаг. Так что связываться с человеком который лгал, шел на подлог, клевету и обманывал всех, чтобы самому дорваться до власти мне бы не хотелось, мне подойдет и Де ла Рей.

Вот он и будет будущим командующим моей армии. Семья у него, не смотря на бедность, авторитетная и обладает многочисленными родственными связями среди буров. Они тут в колонии за 200 лет перероднились друг с другом. И если мой молодой командующий будет одерживать победы, то к популярному генералу народ потянется сам. Это я же чужак, и вынужден нанимать людей для работы, которая в первую очередь в их интересах. А Коос, мне кажется, вполне сможет собрать армию буров человек в 300–400. Это же мне приходится возить из Европы народ в час по чайной ложке: 50 человек в квартал, 200 человек в год. А будет у меня еще год? Сомневаюсь. А теперь дрожите англичане, мы идем. Как там, в песне поется (слова я точно не помню, но, кажется, так): "Мой дом и мою ферму сожгли враги, чтобы поймать меня….но эти языки пламени зажгли неугасимый огонь у меня внутри… моя жена и мой ребенок брошены в тюрьму, что бы там умереть… враги думают, что с нами уже покончено…

Де ла Рей, Де ла Рей,

Ты придешь, чтобы повести в бой буров?

Де ла Рей, Де ла Рей,

Все вместе, как один человек, мы будем нападать на Вас".

Глава 17

Так начался наш западный поход. Оставив свой обоз позади, моя конница, словно полыхающий степной пожар обрушилась на расслабившихся за последний месяц старателей. Их небольшие группы в три десятка человек истреблялись нами стремительно и почти без потерь с нашей стороны. Мои зулусы с видимым удовольствием приканчивали раненых, вспарывая им животы. Страх и ужас распространился на западных территориях, старатели заметались в панике. Часть бежала на юг в Капскую колонию, часть улепетывала на запад. "Вдохнуть коню он только дал, взглянул и ринулся и смял врагов, и путь за ним кровавый, меж их рядами виден стал" — как выразился поэт. А ведь мы пока только прикончили человек двести пятьдесят этих негодяев, и еще даже не очистили от них мою собственную ферму Дюбуа! Благодарные фермеры буры чествовали моих людей как освободителей, охотно делились с нами продуктами и шли в проводники. Де ла Рей моими стараниями был назначен начальником отряда всех бурских наемников и пока отлично проявлял себя в этой роли. Правда, он немного раздражал меня своей подчеркнутой религиозностью и цитированием Ветхого Завета при всяком удобном случае, но разве бывают люди без недостатков? И вообще, один умный человек сказал: "отбросов нет, есть кадры".

Но пока старатели были еще сильны, потеряв слишком много перспективных в части добычи алмазов участков, они озлобились и их самозванному предводителю Паркеру удалось собрать толпу человек в пятьсот, разнообразно вооруженных людей, чтобы выдавить нас обратно. Как будто я попытался выдернуть кость из пасти голодной бродячей собаки! Отчасти ему удалось его намерение, мы уже несколько распылили наш отряд, стремясь очистить от старателей как можно большую территорию. Пришлось нам собираться с силами и отступать. Но недаром же я тащил в этот поход свой обоз с пулеметами и пушками. Осталось только завести старателей на место, подготовленной по всем правилам военного искусства засады.

Мы приготовили позиции и уже привычно, сколько уже таких засад было, отряд Тома Рваное Ухо, усиленный десятком буров Де ла Рея обстреляли старателей издали и убегая заманили тех прямо в адское пекло. А не надо поддаваться на провокации! Даже мои новоявленные артиллеристы не подвели, зарядив эти странные конструкции картечи: на жестяных поддонах слоями уложенные чугунные шарики, выстрелив прямо в нужный квадрат. Там, среди трофейных боеприпасов, еще была такая вещь, как шрапнель, она должна была бы быть еще эффективней, но пока моим пушкарям не было доступно искусство рассчитывать запал подрывных трубок, что бы заряды рвались прямо в воздухе. Но ничего сошло и так. Пушки ударили удачно, эту эстафету сразу подхватили пулеметы и частые залпы наших двух с лишним сотен винтовок. В образовавшейся кровавой каше почти сразу полегла большая часть старателей, остальные сразу попытались развернуть своих лошадей и не вступая в перестрелку удрать, но вырваться из долины удалось только шести десяткам.

Не буду называть их счастливчиками, так как пока наши зулусы добивали раненых, и мы собирали трофеи, сотня наших всадников на свежих лошадях бросилась в погоню, и почти все беглецы также были истреблены. Ушло не больше десятка врагов, но и у нас было двое погибших во время преследования (среди старателей тоже были бывалые люди, которые очень метко стреляли). Как выразился Коос Де ла Рей осматривая залитое кровью место бойни британцев:

"Выходить ли мне еще на сражение с сынами Вениамина, брата моего, или нет? Господь сказал: идите; Я завтра предам его в руки ваши".

Да, Коос. Господь сокрушил их, и они погибли — ответил ему я.

Сам же я подумал, что нам всем пришлось изрядно потрудится, что бы помочь Господу.

Но сейчас мы не прерывали свою войну. Разместив пока трофеи и своих раненых на ферме одного из местных буров, мы продолжили успешно зачищать территории, пользуясь тем, что алмазодобытчики слишком доверились Паркеру и его обещаниям с нами разобраться. Тем хуже для них. Паркер, похоже, тоже погиб на месте засады, но из наших людей никто его в лицо не знал поэтому точно я в этом не был уверен.

К началу второй недели нашего карательного похода нам еще удалось перебить около двух сотен захватчиков и освободить мою собственную ферму Дюбуа. Людей здесь я все равно оставлять не буду, слишком опасно, но и конкуренты добывать тут алмазы тоже не смогут. Меньше предложение — больше цена и это уже хорошо. Но я понимал, что сильно больших успехов нам на западе все равно не добиться, у нас просто нет времени возится со всяким отребьем, пока нас ждут другие более важные дела. Но пред своим уходом я готовил завершающий удар, который здесь запомнят надолго.

Я задумал тайно ночью провести пушки и пулеметы к главному городку старателей и утром с рассветом с ближайшего холма обстрелять город. Все ночь нам пришлось трудится. Буры проводники обещали даже ночью вывести нас на место, и мы тащили наши четыре повозки в полной темноте, по бездорожью, следуя за блеклым светом свечи потайного фонаря. Я убедил Хаму ночью пустить зулусов вперед и тихо вырезать повстречавшиеся патрули старателей. Не хочется вспоминать, чего мне стоило убедить упрямого зулуса, а тут негры не воюют ночью, но, в конце концов, я отмел все его возражения. Одежда у моих зулусов есть, не озябнут (чего стоят только красные британские мундиры, которые негры содрали с трупов, чего поделать, чернокожие тут до ужаса любят все яркое и блестящее), опасных ночных хищников здесь уже давно истребили, а с опасными ночными духами я обещал разобраться Хаму самолично (я ведь по местным меркам самый великий колдун). Два встретившихся им патруля старателей гревшиеся у костров, мои негры закидали своими дротиками, а потом быстро прирезали в рукопашной, удалось обойтись без шума. Да и пошумели бы, ничего страшного, не думаю, что тут у старателей караульная служба хорошо поставлена, никакая "застава в ружьё" к нам не нагрянула бы.

Стивен Уотборн проснулся еще за час до рассвета, что-то ему не спалось. Стивен был недавним эмигрантом из Англии, пошедший вслед за алмазной мечтой. Никак не отпускает его этот старательский поселок. Осенью он сбежал отсюда, накопив сухарей себе в дорогу, благо, что буры не нападали на беглецов старателей возвращающихся в Капскую колонию, наверное, они берегли патроны. Но Стивен все равно старался держаться подальше от бурских территорий. К концы второй недели он усталый и измученный со сбитыми в кровь ногами появился в приграничном британском Колсберге. Здесь уже были цивилизованные места, наслаждавшиеся спокойной мирной жизнью и цены на все были на порядок ниже, чем на прииске. Вот только и работы здесь было так же меньше. На сельскохозяйственные работы фермеры старались брать чернокожих, им платить можно было меньше (а зарплаты тут тоже были в 4 раза меньше чем на прииске). А на хорошую работу такого бродягу как Стивен, никто не брал. Помучавшись пару недель, перебиваясь в это время случайными заработками, Стивен понял, что большой заработок горожанам приносит снабжение Алмазных Полей. Волей неволей он подрядился возницей и грузчиком к одному из таких снабженцев. Он совершил пару рейсов со своим хозяином, далеко огибая буров с запада. Но в последнем рейсе они уже слышали о британской армии, посланной разобраться с бурским беспределом, и нередко срезали свой путь. Последний раз уже хозяин поехал напрямик и беспрепятственно достиг приискового поселка, выиграв при этом немало времени.

Стивен выбрался из фургона, в котором спал вместе со своим хозяином, наружу. Оглядел своим привычным взглядом поселок: неряшливую россыпь грязных, потрепанных непогодой парусиновых палаток. Кое-где виднелись похожие на ящики лачуги, сколоченные из листов гофрированного железа, привезенного за много миль, с далекого побережья. Некоторые хижины даже выстроились в приблизительно прямые линии, образуя подобия улиц. Здесь поселились скупщики алмазов, которые прежде бродили по приискам, а теперь сочли выгодным открыть постоянные лавки на одном прикормленном месте Естественно, что каждый из них позаботился о яркой рекламе. Написанные корявыми буквами вывески с именами владельцев висели на железных коробках душных лавочек, однако большинство скупщиков этим не ограничивались: над их крышами возвышались еще и мачты, на которых реял громадный флаг кричащей расцветки, оповещая старателей, что хозяин на месте и готов совершить сделки. Яркие флаги придавали этому поселку ярмарочный вид.

Вместе с тем поселок просто погряз в мусорных отбросах. Каждый квадратный сантиметр пыльной красной земли между палатками и лачугами был щедро покрыт мусором: валялись ржавые жестянки из-под консервов; блестели на свету осколки от бутылок и керамических горшков; белели клочки бумаги, разлагались трупы приблудных кошек, кухонные отбросы, дерьмо тех, кому было лень вырыть в почве яму и прикрыть ее сухим пучком местной травы, все было похоже на свалку. Но самозванные власти, все же начинали заботятся о безопасности работающих, и об оздоровлении местности. Каждый вор — а таких здесь на удивление много, из за царившего на приисках голода — если его не приговорили к наказанию кнутом, должен отбыть несколько дней принудительных работ. Наказание это налагалось очень часто и заключалось в уборке лагеря. Приговоренные работают под наблюдением надсмотрщика, который ходит за ними с заряженным револьвером в руке.

Однако, похоже, что чем больше вывозят тряпья, лохмотьев, коробок из-под консервов, старых сапог и другого мусора, тем больше их вновь оказывается вокруг через каких-нибудь несколько часов. Люди пришли сюда в поисках богатства и нисколько не думают о самых элементарных законах гигиены. Когда режут скотину, то потроха и кости бросают прямо перед палаткой; потом приходят чернокожие или бродячие собаки, хватают все эти отбросы и с жадностью их поедают. Остатки валяются по всему лагерю и гниют.

Кажется, людей стало здесь немного меньше, да и белые лица сильно разбавились черными физиономиями. В поселке жило постоянно пятьсот человек, но примерно столько тут было всегда и приезжих. Старатели со всей округи приезжали здесь пополнить необходимые запасы и спустить появившиеся деньги на выпивку и чернокожих шлюх.

Стивен стоял и смотрел, как серело и светлело небо на востоке, стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать запаха. Но тут небеса внезапно обрушились на землю. Вернее не небеса, но с неба в раскатах грома летело то, что приносило людям смерть. Людей охватило паника, они выскакивали из палаток, в чем спали и старались убежать подальше, оставляя после себя валяющиеся тела раненых, которые криками призывали себе на помощь. Стивен сразу сообразил, что к чему, он в этих беспокойных и опасных краях был не новичок и знал, что чем раньше начнешь убегать, тем лучше. Схватив свои вещички из фургона и проигнорировав расспросы испуганного разбуженного грохотом хозяина, он со всех ног побежал на запад, пробираясь среди толпы людей и палаток, чем дальше он будет от этого места, тем лучше. Прииски каждый раз плохо принимали его, пытаясь каждый раз, покуситься на его жизнь. Больше сюда его никаким калачом не заманишь!

Я смотрел на лежащий внизу поселок моих прямых конкурентов и рейдеров. Пушки работали почти на пределе своей дальности, задрав вверх свои дула под углом 45 градусов. Да и то они накрывали не середину лагеря, а ближнюю к нам его окраину. Мои пулеметы также сильно задрали дула вверх и расходовали патроны по принципу "на кого бог пошлет". Остальные мои люди не стреляли, слишком далеко, да и надо поберечь патроны, вдруг разгневанные старатели побегут к нам выяснять, кто тут так расшумелся. Лишь самые опытные из моих снайперов изредка стреляли, стремясь продемонстрировать всем окружающим свое искусство. Конечно, убитых будет немного, убойную силу смертоносный свинец во многом утратит, но надо же моим людям тренироваться в стрельбе на дальние дистанции. Вот моим новые пушкарям и тренировка, и освоение орудий, и нам кое-какая польза, вместо мишеней: палатки и лачуги врагов.

"…но народ, живущий на земле той, силен, и города укрепленные, весьма большие, и сынов Енаковых мы видели там… Но Халев успокаивал народ пред Моисеем, говоря: пойдем и завладеем ею, потому что мы сможем одолеть ее", — с убеждение проговорил Де ла Рей.

Вот уж человек, и учился всего ничего, а сколько помнит цитат, а тут учился десять лет в школе и четыре года в институте и из вакуумной физики, помнишь только то, что имеется такой раздел в физике. Ладно, пошумели и хватит, похоже, что нас атаковать никто не собирается — вон как активно убегают прочь, но и мы нападать не будем, нас слишком мало и потери мне не нужны. Пора возвращаться обратно, у меня еще есть и другие дела. Ведь стремительность, мобильность, быстрота и натиск, почти единственные козыри в этой игре, где каждый соперник нас превосходит численностью. Когда-то, того же Наполеона спросили, как он смог победить своего врага, так как у того было 100 тысяч солдат, а у Наполеона всего 30 тысяч. Очень просто, ответил Наполеон, я напал своими 30 тысячами на 20 тысяч солдат противника. Теперь у меня было преимущество в численности, и я легко победил. И так я поступил все пять раз. Вот и нам нужно метаться между противниками, стараясь, нет, не победить, это пока невозможно, но больно ужалить своего противника, что бы он не помышлял больше об атаке, и оставил нас в покое. И так нужно поступить бесчисленное количество раз.

И мы ушли на этот раз, и я только слышал у себя за спиной молитву нашего молодого командира: "недолго проходит жизнь мятежника на земле, да не продлится она, бог бьет за грехи его, кровью его". Наверное, если бы молитвы помогали, то англичанам пришлось бы быстро очистить захваченные у буров территории, до самого мыса Доброй Надежды. Британцы лезут на эти земли как облако саранчи, вот мы их и давим как саранчу.

Впоследствии я узнал, что старатели понесли небольшие потери от нашего налета на их поселок: погибло и умерло от ран около 70 человек, еще сотни три были ранены или сами побились или покалечились, когда они летели, убегая и не разбирали дороги. Эффект от стрельбы был в другом, старатели теперь нигде не могли чувствовать себя в безопасности. Да и показали свою слабость перед чернокожими: почти тысяча человек негров разбежалась, оставив старателей без рабочих рук. Я уже не говорю, что еще сотен восемь или девять белых поспешили покинуть от греха подальше эти беспокойные края, перебравшись в другие места Южной Африки. Всего в крае оставалось менее трех тысяч англичан, скопившихся в его западной части, да и местных буров они уже опасались сильно задирать. А вдруг и они приведут какой отряд для расправы над своими обидчиками.

Главный же итог нашего рейда был тот, что у нашего президента Алмазных полей Фреди Вильсона больше не было никаких достойных соперников, и он мог без опаски именовать себя таким образом. А то, что его "народ" Фридриха просто ненавидел, как самого дьявола, так покажите мне на земле место, где люди довольны своим правительством? Я же оказался тем маленьким камешком в сандалиях, "скурпула", как говорили римляне, который не позволил широко шагать по Африке британским колонизаторам, от Кейптауна и аж до самого Каира. А камешки разные бывают, и некоторые могут вызвать лавину, все сметающую на своем пути.

Глава 18

Престарелый верховный вождь басутов Мошвешве уже давно потерял покой и сон. Казалось бы беспроигрышный вариант, отдать страну под управление англичан, а самому наслаждаться покоем, купаясь в роскоши, пока что не приносил желаемого результата. От набегов буров и зулусов англичане его не защитили (а те как нарочно выбирали для грабежа земли или самого Мошвешве или же земли его самых преданных сторонников), более того сами без конца требовали у басутов чернокожих воинов для себя. А воинов приходилось посылать самому Мошвешве или же его сторонникам, остальные вожди игнорировали приказы туземного царька, а чтобы наказать непокорных сил у Машвешве сейчас не было. Легко было предположить, что если так будет продолжаться и дальше, то Мошшвешве не поздоровится, его военные силы стремительно таяли.

Когда-то вождь мог беспрепятственно созвать 10 тысяч воинов, теперь же более тысячи погибли в конфликтах с бурами и зулусами, почти тысячу пришлось отправить англичанам (и от них не было никаких известий), а три тысячи лучших воинов пытались отразить кровопролитное вторжение этой зулусской собаки Мкопане, приведшего на сей раз в истерзанный Басутоленд 2 тысячи кровожадных зулусов. Из оставшихся пяти тысяч три были под управлением своих мелких вождей, заявивших, что им нужно отстаивать в первую очередь свои земли, а из оставшихся, тысяча находилась далеко отсюда, патрулируя другие границы. Сейчас же под рукой престарелого вождя едва ли можно было насчитать тысячу воинов.

И это тогда когда другие вожди басутов легко могли набрать и две и три тысячи чернокожих вояк, и если кому придет в голову забрать власть у Машвешве, то старому вождю не отбить нападения. Оставалась только бегство. А если два или три вождя басутов договорятся и объединятся? Как тогда удержать верховную власть? Одна надежда, что его сумеют защитить англичане. А если не сумеют? О таком варианте не хотелось и думать. Что если англичане даже не проиграют, а понесут существенные потери и погубят басутских воинов? Тогда другие вожди сразу обвинят верховного вождя Машвешве, что он слишком стар и не может руководить страной. Как Машвешве тогда самому выходить на ритуальный поединок, если он не сможет приказать своим воинам убить любого претендента?

Мошвешве встал со своего королевского ложа представляющею собой большую кучу шкур и одеял и вышел из огромной плетеной хижины, стены которой щедро были обмазаны глиной пополам с коровьим навозом, а крыша покрыта сухой травой и камышом. Вместо живых грелок на ложе с боков короля согревали две молодые дежурные жены, которые также проснулись и стали торопливо собираться. Женщины старого вождя как таковые уже не привлекали, но он продолжал держать королевский гарем из двух сотен молодых девушек, так как это символизировало его сексуальную силу. Правда и для короля содержать такой гарем было затруднительно с финансовой точки зрения, поэтому чтобы взять в гарем молодых девушек, Мошвешве приходилось приказывать убивать своих старых жен.

Королевский крааль стоял на возвышенности, с которой было видно весь туземный городок Масеру, представлявший собой скопище почти тысячи маленьких хижин, гордая столица басутов, лежащая в удобной долине среди окружающих гор. Несмотря на ранний час в небо над долиной поднимались сотни дымов от костров и очагов жителей. К краалю спешила группа негров. Караульный почтительно подошел к королю и сказал:

— К Вам спешит вождь Сегуни, видно у него важные известия.

— Хорошо, я приму его — сказал Мошвешве и вернулся обратно под крышу.

Старый пес, Сегуни, что ему нужно? На словах этот вождь поддерживал короля, но дела его показывали, что он сам скрытно мечтает о власти. Об этом говорили и его поступки, и даже его одежда. Когда все другие члены совета вождей басутов, и сам король, давно уже перешли на европейский костюм, Сегуни остался верен традициям, и являл собой образчик африканского вождя старых времен.

Вот и сейчас вошедший вождь не изменил себе, на нем была одета набедренная повязка из кожи, меховые накидка из шкур обезьяны, шерстяная шапка, надвинутая на самые уши, но при этом голые икры, колени, ноги, а сейчас ведь разгар зимы, здесь в горах, температура часто опускается ниже нуля. Даже имя вождя Сегуни означало "Один из своих", все это в совокупности придавало ему стойкий имидж простого парня из народа. Вошедший старейшина помолчал для приличия, пока Машвешве не приказал ему:

— Говори.

— Знает ли могущественный вождь, великий бык, надежда всех басутов, что на западе объявился негодяй, который сам называет себя великим вождем басутов. Он раздает людям подарки и говорит, что его признали вождем белые люди в Блюмфонтейне? — вкрадчиво произнес Сегуни.

— Это давно для меня не новость, все что происходит на земле басутов не ускользает от моего орлиного взора — прошамкал престарелый король, похоже, что новых неприятностей не предвидится. — Я уже отослал отряд двести воинов, по пути, в деревнях, они возьмут еще людей, желающих заслужить мое расположение и приведут мне этого негодяя, на мой королевский суд, что бы я выбрал для него способ казни.

— Мудрость великого вождя всем давно известна, — продолжал юлить Сегуни, — но не навлечет ли это на народ басутов, новый гнев белых людей, буров с северо-запада?

— Они не посмеют ничего сделать, всем известно, что земля басутов теперь находится под защитой великой королевы англичан из за моря — привел Мошвешве свои старые аргументы в очередной раз.

— Однако для зулусов эта защита не дороже сухой коровьей лепешки, они с новой силой грабят наши края и убивают людей — продолжать гнуть свою линию хитрый Сегуни.

— У меня самого хватит сил прогнать обратно зулусских собак — гордо надулся Мошвешве.

— Буры намного сильнее зулусов, они их не раз били — вскользь бросил Сегуни.

— Бурами займутся англичане, а наши воины уже помогают им в этой войне — недовольно произнес король.

И тут хитрый Сегуни произнес новость, ради которой он и затеял весь этот долгий разговор:

— Люди говорят, что буры легко разбили англичан, словно лев разодрал молоденького теленка.

Мошвешве опешил, если это правда, то все его планы рушатся, и впереди наступают ужасные времена.

— Я проверю твои известия — только и мог сказать он и знаком показал, что на сегодня аудиенция окончена.

Лутсие, которого белые выбрали, чтобы он стал новым королем басутов, был вполне доволен своей жизнью. Когда он во главе тридцати человек нагруженных подарками прибыл в пограничную деревню басутов, его встретили довольно тепло. Вечером на праздничном пире, когда собравшиеся жители уже изрядно накачались свежим туземным пивом, он начал говорить, что престарелого Машвешве давно уже боги лишили разума, что его правление несет неисчислимые бедствия басутам из за постоянных набегов зулусов и буров. Он же Лутсие признанный белыми новый король басутов и началом его правления теперь наступит эра процветания. Главным образом жителям приграничной деревни понравилось, что теперь можно не опасаться нападения буров с той стороны границы. Староста деревни пытающийся прервать речи Лютсие был тут же избит его прихлебателями и с позором изгнан из деревни. Потом Лутсие раздал деревенским жителям немного подарков в честь своего восшествия на престол.

В последующие дни Лутсие сумел склонить богатыми дарами старосту соседней деревни признать себя верховным вождем и нанять себе около тридцати бездельников в свое царское войско. С такими силами ему без труда удалось захватить третью деревню и изгнать из нее сторонников Мошвешве. Впрочем, так как оставшиеся жители могли рассчитывать на получение подарков, то изгнали всего двоих. Потом казна Лутсие была изрядно опустошена и он решил сохранить ее для себя лично и для своих самых верных прихлебателей. Впрочем, войско свое он продолжал набирать и теперь, под его рукой было уже больше сотни человек. Но подвластные три деревни вполне позволяли обеспечивать их едой и пивом в достаточном количестве, что бы Лутсие не беспокоился о верности своих людей. Сам же Лутсие, вспоминая, что ему говорил начальник, посещал соседние деревни с мирными визитами, во-первых, согласно законов гостеприимства там для него и его свиты закатывали пир, а Лутсие любил хорошо поесть, а во-вторых, наступило время для агитации и пропаганды. Он все время повторял, что Мошвешве стар и разум давно покинул его, и он Лутсие, по праву рождения является новым королем басутов. Так ему сказал говорить белый начальник, сам Лутсие своего отца не помнил и скорее всего, тот был простым рабом у буров.

Но так как эти деревни лежали дальше от границы, то гнева Мошвешве в них боялись больше чем набегов буров, если бы у Лутсие были еще подарки, то ему бы без труда удалось привлечь новые территории на свою сторону, но дары уже почти закончились. Но впрочем, принимали Лутсие везде хорошо, кормили и поили знатно, и он даже сманил еще около пяти десятков человек в свое войско, уже не столько подарками, сколько щедрыми обещаниями таковых. Так весело и непринужденно текли дни нового претендента на басутский престол, пока однажды этому не пришел конец.

Лутсие гостил в очередной деревне, привычно высказывая свои речи, освежаясь кислым пивом, которому он отдавал должное, часто отхлебывая его из большого глиняного горшка. Но и вареная козлятина на деревянном блюде перед ним от отсутствия царственного внимания не страдала. Потом в деревню пришел какой-то чернокожий и все забеспокоились и начали искоса часто поглядывать на Лутсие. Лутсие некоторое время игнорировал эти взгляды, а потом встал и отвел в сторону одного из своих людей.

Что у них случилось? Ты знаешь? — в нетерпении спросил новая надежда басутов на мирную и счастливую жизнь.

Великий бык, плохие известия — воин почтительно склонился перед Лутсие — старый безумный пес Мошвешве послал две сотни воинов схватить Вас. Узнав, что Вас сопровождает ваше войско, они в соседних деревнях собирают добровольцев, готовых выслужиться перед Мошвешве. Скоро они будут здесь.

Этого то Лутсие и боялся больше всего. И хотя ему говорили, что войско Машвешве будет занято вторжением зулусов, но все-таки Лутсие знал, что в покое его не оставят. И вот началось.

— Мы уходим. Передай хозяевам, что королевские дела срочно призывают меня отбыть в свой крааль. — отдал приказ Лутсие и стал спешно собирать своих опьяневших воинов в обратный путь.

Испуганное войско ринулось, не разбирая дороги, домой, по пути человек пять из свеже набранных воинов разбежались. Прибыв в свою резиденцию, Лютсие немного успокоился, нужно взять себя в руки. Иначе все его воины разбегутся и попрячутся, а жители деревни чтобы избежать гнева Мошвешве, схватят его и выдадут тому на расправу. Ему же говорили, что нужно делать в таких случаях. Лутсие созвал свое войско и выступил перед ним с речью:

— Как Вы все знаете, этот старый беззубый и безумный Машвешве прислал людей, чтобы сразится с нами. Но достойны его воины такой чести? Нет. Зачем лишний раз проливать кровь басутов? Разве Машвешве теперь буры признают королем басутов? Нет, дни его уже сочтены. Нам нужно только немного подождать, пока все признают меня законным королем. Зачем мне сражаться? Буры мои друзья, они пришлют мне много новых богатых подарков, я щедро одарю ими своих воинов. Сейчас мы отступим к деревне, что находится ближе к границе, а здесь оставим своих разведчиков. Когда шакалы Мошвешве придут, мы всегда можем отступить в землю моих друзей буров. Эти шакалы не смогут долго находится здесь, когда буры узнают, то они придут сюда и убьют непокорных, своими смертоносными ружьями. Тогда мы вернемся сюда, или же пойдем в другое место. Беспокоиться не о чем, Мошвешве обречен, а всех кто поддерживает его сейчас, я жестоко покараю в будущем.

Повеселевшие воины, прикидывающие уже, куда им бежать и как ловчее прикинутся, что ты тут ни причем, встретили его речь восторженными криками. Отряд сразу же выступил дальше. Когда через три дня воины Машвешве подошли к укрытию Лутсие, он ушел на землю буров, и пройдя на юг два дня пути снова вошел на территорию басутов. Разослав вокруг своих разведчиков, Лутсие ожидал приближения врага, но тот пока потерял его следы. Еще через день дозорный доложил ему, что вблизи показался отряд буров, который разыскивает короля басутов Лутсие. Очень вовремя, а то за неделю бегства энтузиазм прихлебателей Лутсие весьма угас. Теперь все увидят насколько Лутсие великий король. И когда Лутсие доложили, что и басуты встали на его след и идут сюда, то он уже не беспокоился, пусть идут.

Глава 19

Ринус Ван Босмон с отрядом всадников по пути в Португальский Мозамбик заехал к своему союзнику, что бы морально поддержать его и заодно оставить ему новые подарки, взятые у англичан на поле боя трофеи. Без труда разыскав Лутсие, который находился у самой границы, всадники Ринуса вступили в предгорья. Лутсие организовал его отряду торжественную встречу в небольшой туземной деревушке. У Лутсие было около ста двадцати воинов (совсем немного учитывая затраченные подарки) при этом двадцать из них были вооружены подаренными ружьями. "Ну что за вояки", подумал Ринус: "какой у них жалкий вид, да за одни эти ружья можно было нанять отряд в полсотни зулусов на целый год, а они одни стоили бы как все это воинство Лутсие". Ринус приступил к вручению подарков — это были полсотни английских мундиров, снятые с трупов англичан на поле битвы, перед захоронением. Красные куртки с блестящими пуговицами и красивые белые ремни должны были понравиться неграм, любящим все яркое и блестящее. Ну а то что куртки в крови, так на красном фоне ее и не видно, так же не проблема и грязь и дыры — захотят так легко все постирают и заштопают, а нет пусть носят и так. Пяток английских трофейных ружей с патронами, завершали щедрые дары для туземного царька.

Лутсие был в полном восторге от великолепных подарков, теперь все увидят, что его гвардия ничем не отличается от солдат могущественной королевы, живущей далеко за морем. Но были более срочные проблемы, и он отозвав Ринуса в сторону поведал ему о своих бедах.

Это хорошо, что мы так вовремя приехали — заметил Ринус и стал готовить своих воинов.

Лошадей отвели подальше от деревни, буры заняли места в засаде, разобрав между собой сектора обстрела. Лутсие выстроил свое улыбающееся всеми белоснежными зубами воинство на окраине деревни и все приготовились ждать. Через два часа вдали показались колонны басутов. Маленькие фигурки людей вооруженных щитами из бычьей кожи и копьями. Несмотря на свою большую величину, эти щиты туземцев совсем не тяжеловесны; напротив, они легки и пружинисты и притом настолько крепки, что стрела, ассегай или пуля, на излете, ударившись об их выпуклую сторону, отскакивают, как от стального листа. Солнечные блики отражались от полированных наконечников ассегаев. Фигурок было много, на вид человек четыреста.

Через треть часа воины басутов приблизились и стали выстраиваться для сражения. Было видно, что половину войска составляют воины, отличаемые по их щитам и ассегаям, а половину добровольцы, вооруженные кто чем: копьями, дубинами, топорами. Потом ряды негров начали приближаться к деревне. Лутсие, что бы замедлить это продвижение показал рукой, что хочет поговорить с военачальником. Войско чернокожих остановилось близи деревни, было видно, что они более чем в три раза превышают небольшую армию Лютсие.

Басутский военачальник был богато изукрашен коровьими хвостами и перьями, что придавало ему забавный вид, если бы не его зверское лицо, пересекаемое старыми шрамами, приблизился. Его сопровождало трое воинов.

Лутсие не стал далеко отходить от своего войска. Зачем? Воины Мошвешве остановились, буры уже прицелились, так что дело сделано. Он лишь громко прокричал:

— Я Лутсие великий король басутов, покоритесь мне или все умрете!

Это было встречено недоумением. Как так? Их же больше. Но град пуль, обрушившийся на басутское войско, развеял все сомнения. Частые выстрелы буров, выпустивших за минуту около 700 зарядов, сразу ополовинило воинство басутов, и обратило в бегство другую половину. Но, впрочем, и бегство им не помогло, выстрелы поражали их в спину. Когда басуты выбежали за пределы прицельного выстрела, буры сразу прекратили огонь. Этого уже не требовалось, у убегающих басутов оставалась не более ста человек, многие из которых были ранены. Воинство Лутсие встретило поражение врага радостными криками, и бросилось на поле битвы, чтобы добить раненых и ограбить трупы. Не каждый день подвернется такая удача!

Вечером в деревне состоялся праздничный пир, а на утро Ринус тронулся в путь. Протеже буров Лутсие теперь после этой победы без труда мог держаться в Басутоленде и дальше, а их ждал далекий Мозамбик.

После этой победы, наглядно продемонстрировавшей сторонником Машвешве все пагубность их пристрастий, Лутсие смог не только вернуть свои три деревни, но и без труда захватить новые. Теперь под его властью находилось более десятка деревень, большая территория, и три сотни воинов. Но Лутсие продолжал набирать себе новых солдат, его законный трон еще пока занимал другой человек.

Спустя десять дней, после того как буры уничтожили отряд воинов Мошвешве, в басутской деревушке Мафетенг, вотчине клана Сегуни, состоялось тайное совещание вождей басутов. Сегуни созвал всех членов королевского совета, естественно, без самого Мошвешве. Приехали почти все, кроме одного очень осторожного вождя, сказавшегося очень больным. Все сидели в хижине Сегуни угощались припасенными яствами и обсуждали будущее страны басутов.

Сегуни неторопливо начал:

— Великий вождь басутов Машвешве очень стар, и часто ошибается. Все видят, что даже в лучшем случае жить ему осталось не более года. Не пора ли нам подумать о будущем земли басутов?

У короля множество достойных сыновей, мы можем поддержать любого — осторожно заметил один из вождей большой негр, обряженный в костюм, кулака, идейного противника Советской власти: сапоги, штаны, косоворотка, потертый пиджак и картуз на голове.

Чем достойны сыновья Мошвешве занять трон? Разве не преследует в последнее время именно клан Мошвешве неудачи и поражения, в отличие от других вождей? — заметил вождь, самой примечательной деталью во внешности которого, было то, что на свою голову он водрузил абажур от лампы, от которого пребывал в полном восторге.

Вожди, а их собралось четверо, из шести членов королевского совета, заспорили. Сегуни мягко заметил:

— Если мы поддержим кого-нибудь из клана Мошвешве, то унаследуем его вражду с бурами и зулусами и обязательства перед англичанами. Британцы же после понесенного ужасного поражения еще долго никому не смогут оказать никакой помощи, напротив, они будут постоянно требовать наших солдат, которые нам сейчас самим необходимы, как никогда. Лутсие же друг буров…

Ха, Лутсие, бурский приблудыш — засмеялся один из вождей одетый в европейский костюм кулака, подобный первому из выступающих — сколько у него воинов — триста? Даже у меня более двух тысяч, но я не претендую на трон верховного вождя, а сколько воинов у Машвешве? Девять тысяч?

Этот вождь за свою хитрость носил туземное имя Уногвайя (Кролик). Кролик же по поверьям африканцев очень умное и хитрое животное, наподобие лисы в русских сказках. Недаром же рабы африканцы принесли в США истории о приключениях Братца Кролика.

У Машвешве когда-то было девять тысяч воинов, но после последних поражений не наберется и 4,5 тысячи. Мелкие вожди, поддерживающие его, теперь держат нейтралитет, всем уже надоели его пагубные решения, а много людей погибло в войске англичан, от ружей буров и ассегаев зулусов. Тем более что около трех тысяч воинов выпроваживают сейчас войско зулуса Мкопане за границу и у самого Мошвешве под рукой наберется не больше тысячи воинов.

— Так у нас у каждого по две или три тысячи воинов, если мы сейчас договоримся, то сможем выставить восемь тысяч человек, и выбранный нами вождь сразу займет трон басутов. — обрадовался вождь с абажуром на голове.

Мы слишком хорошо себя знаем и каждый не доверяет друг другу, — мягко заметил Сегуни — и зачем нам эта тирания? Если Лутсие сможет, как он обещает прекратить войны с зулусами и бурами, зачем нам твердая власть верховного вождя? Каждый из нас будет королем в своих землях. Пусть у Лутсие как у верховного вождя будет в королевском совете два или даже три голоса, но если у нас будет по одному и совет будет решать простым большинством голосом, мы всегда сумеем заставить совет принять наше решение. Наследник Мошвешве, кто бы он ни был, скорее всего, присоединится к нам, а не к новому королю.

Но как сделать это? — спросил первый из выступавших вождей кулаков.

Я уже озвучил Лутсие наши предложения, и он, естественно, согласился. Сейчас мы быстро, пока войска Мошвешве не возвратились от границ с зулусами идем со своими воинами на Масеру. Лутсие тоже пойдет туда. Что сможет сделать Мошвншве со своей тысячей воинов против нас?

А если он сбежит и дождется своих войск, не ввергнем ли мы свою страну в тяжелую междоусобную войну? — спросил человек-абажур.

Никто из воинов сражаться не будет, — терпеливо разъяснил Сегуни — наши воины там будут лишь для того, чтобы вынудить Машвешве выйти на ритуальный поединок с Лутсие. Иначе Машвешве будет официально отстранен с должности короля собранием вождей и будет простым бунтовщиком. Мы начали забывать свои древние обычаи, не от этого ли наши нынешние беды? — и Сегуни обвел всех своих гостей лукавым взглядом и широко улыбнулся.

Решение было принято. Теперь кто будет нынешним королем басутов, а власть его теперь должна была стать сугубо номинальной, должен был решить ритуальный поединок, между дряхлым Мошвешве и здоровенным Лутсие.

Глава 20

В это же время в Улунди столице Зулуленда, благословенной покрытыми зелеными пастбищами страны, уютно расположившейся на побережье Индийского океана, царил мир и покой. Несмотря на разгар зимы, здесь было довольно тепло, температура по ночам не опускалась ниже 15 градусов, а днем держалось в диапазоне 22–24 градуса. Город состоял из более чем тысячи хижин, окружавших большую площадь перед королевским дворцом, сама площадь была покрыта плотно утрамбованной землей, срытой с термитника, так что плотностью походила на бетонную. Королевский дворец был тоже очень большой, но плетеной хижиной. Поэтому королевский сын Кетчвайо, уже фактически захвативший все полноту власти в стране, отстранив своего прожорливого и сластолюбивого отца Мпанде от принятия важных решений, предпочитал проводить все время на улице, перед дворцом.

Там он приказал рабам смастерить себе возвышение, покрыть его шкурами леопардов и королевский трон был готов. Именно на этом троне и любил восседать все время сам Кетчвайо "Слон — сотрясающий — землю", здоровенный зверского вида, просто огромный негр, одетый также в костюм из леопардовых шкур, словно чернокожий сутенер из будущего. Он был окружен своими ближними советниками, над которыми он издевался, насколько ему позволяла его убогая фантазия.

Прежде чем приблизиться к своему августейшему повелителю, старейшина или мелкий вождь (индуна), опускался на четвереньки и, провозгласив обычное царственное приветствие "Байете!", полз дальше на коленях, чтобы доложить верховному вождю новости. Иногда король корчил перед своими подданными почти европейского монарха и говорил красивые слова, но внутри он был типичный негритянский правитель: любил вкусно есть, сладко спать, пить спиртные напитки, проводить время в гареме и ублажать своих колдунов, все остальное его не интересовало и находилось за гранью его понимания. Король Кетчвайо проводил совещание: из Блюмфонтейна приехал очередной эмиссар буров Ван Йорген, он убеждал зулусов послать воинов на север, воевать Португальские земли вокруг бухты Делагоа.

— Что ты несешь! — оборвал Кетчевайо морщинистого старца, который настойчиво пытался его убедить сохранять мир с португальцами. — Как смеют эти белые гиены охотиться на моих землях?! Эта земля принадлежит мне, как принадлежала моему отцу. И я волен: карать и миловать своих подданных. Говорю тебе: я перебью всех этих белых людишек; мои импи (отряды) сожрут их с потрохами. Я сказал!

Старейшина продолжал свою речь, он пророчил великую беду, если пренебрегут его мнением, ведь португальцев непременно поддержат англичане. Не дослушав его, король вскочил, он буквально изрыгали пламя из своих глаз.

— Слушай! — крикнул он старому советнику. — Сразу видно, что ты умфагозан (низкородный человек), в тебе нет ни капли благородной крови. Я уже давно подозревал, что ты изменник, но теперь я окончательно в этом убедился. Ты пес Укхози (Орел), пес англичан, и я не потерплю, чтобы в моем же собственном доме меня хватал за ноги чужой пес! Уведите и убейте его!

Старика тут же грубо схватили воины, чтобы повести на казнь.

Король же продолжал:

— Зулусы самые храбрые воины в этих краях, белые дарят нам самые богатые подарки, даже ружья, что бы мы воевали рядом с ними, так как все они трусы. Не так давно белые дали нам сорок ружей чтобы наш вождь Мкопане повел две тысячи воинов в землю басутов, теперь обещают 20 ружей чтобы мы повели тысячу воинов в землю португальцев. Как дела у Мкопане?

Великий слон потрясающий землю, он ограбил земли басутов угнал их скот, угнал их рабов и передал что собирается возвращаться назад, так как басуты попрятались в свои горы, где они прячутся словно крысы в норах — подобострастно ответил один из старейшин.

Рабы, не нужны мне его рабы, сколько я не пытал рабов-кузнецов, сколько не убивал их, никто не сумел мне сделать не то что ружья, но даже патроны. Бесполезные твари — прорычал король.

Тут появились воины, которые, небольшое время назад увели старого индуну на казнь. Они молча простерлись перед королем.

— Он мертв? — спросил Кетчвайо.

— Он перешел через королевский мост в иную жизнь, — мрачно ответили они, — и умер, вознося хвалебную песнь в честь своего повелителя.

— Хорошо, — сказал король, — больше я не буду спотыкаться об этот камень…

— Слушайте, что говорит Ваш отец! Слушайте трубный глас Сотрясающего землю! — закричал Кетчвайо впадая в ярость — Скоро наши храбрые воины выступят в поход, мы споем этим белым португальцам с их извергающими огонь трубами, другую песнь, красную песнь копий, все наши полки споют им эту песнь!

С той же внезапностью, с какой вспыхивает иссушенная зноем трава, всех зулусов вокруг охватил пылкий энтузиазм. Они вскочили с земли, где почти все сидели, и, дружно подтаптывая ногами, заплясали воинственный танец, затянули военную песню:

Кровавую песню!

Красную песнь!

Песнь копий наши полки им споют!

Воины на площади без устали танцевали, это были великолепные представители зулусского народа, молодые на вид, в полном боевом облачении. Лбы воинов, обвивали шкурки животных, над ними красовался высокий плюмаж из перьев марабу (вид аиста); туловище, руки и ноги были украшены длинной бахромой из черных бычьих хвостов; в одной руке они держал небольшой щит, какие обычно носят танцоры, из окрашенных в разные цвета коровьих шкур, а в других палки, имитирующие копья (ибо Кетчвайо сильно боялся за свою жизнь и не позволял никому с оружием находится рядом с собой, за исключением охраны).

Где мой военачальник Ингве (Леопард). Ты поведешь на север тысячу воинов.

— О король, — ответил ему рослый зулус, не без некоторого замешательства, — недавно ты оказал мне высокую честь, возведя меня в сан кешлы. — Он притронулся к черному кольцу на голове, сделанному из смолы и глины. — Будучи отличен тобой, я прошу тебя разрешить мне воспользоваться своим правом — правом женитьбы.

— Ты говоришь о правах? Будь поскромнее, у моих воинов, как и у моего скота, нет прав!

Но я уже подыскал себе красивую девушку и даже внес выкуп в 25 голов скота — пытался объяснить королю свое положение зулусский полководец.

— Замолчи, — сердито оборвал его Кетчвайо. — Время ли сейчас моим воинам думать о женитьбе? Женатый мужчина это не мужчина, а тряпка. Только вчера я повелел удавить двадцать девушек за то, что они без моего разрешения посмели выйти замуж за воинов из полка Унди: их тела вместе с телами их отцов брошены на перекрестках дорог, чтобы все знали об их преступлении: это был хороший урок для всех! Ты поступил благоразумно, Ингве, обратившись ко мне за позволением: тем самым ты спас и себя и свою будущую жену. Объявляю вам всем свое решение. Я отказываю тебе в твоей просьбе, Ингве; так как ты сказал, что девушка — красавица, то я окажу ей свою милость: возьму себе в жены. Через тридцать дней, когда народится новая луна, приведи ее в мой гарем, а заодно твоих коров и телят, которые у тебя явно лишние, раз ты так разбрасываешься ими. Такое наказание я назначаю тебе за то, что ты осмелился помышлять о женитьбе без моего позволения. А теперь готовься вести моих доблестных воинов!

Ингве слегка вздрогнув, принялся изливать традиционные похвалы и благодарность, славя доброту и милосердие своего повелителя и короля. Зулусы еще протанцевали полночи, а утром Ингве повел свой отряд на помощь бурам, получив приказание короля без ружей обратно не возвращаться. От себя же замечу, что зулусский язык довольно-таки примитивен, например, слова крокодил и леопард очень похожи, так как они оба опасные хищники.

Тем временем в Кейптауне, столице британской Капской колонии, происходило какое-то брожение. Фредерик Буллок, правая рука покойного губернатора Гарри Смита, и чиновник для особых поручений при нынешнем губернаторе Джордже Грее, как всякий трус, такие моменты очень тонко чувствовал каким-то шестым чувством. Вначале все начиналось с мелочей: эта чернильная душа стряпчий Томсон, продолжал уверять его в своей преданности, но фактически ничего не сообщал и иногда как-то странно смотрел искоса на Буллока, так что тот не мог ему угрожать. Похоже, что тот искренне боялся кого-то больше, чем власти колонии.

Дальше, больше. Начальник Кейптаунской таможни, когда к проблемному поляку Квасьневскому пришел караван с новыми рабочими малайцами из Голландской Вест-Индии, на рекомендации Буллока не торопиться и придержать малайцев в Кейптауне, неожиданно вспылил и резко попросил Буллока: "не совать свой нос в дела, которые его не касаются, он и так знает как ему нужно выполнять свою работу". После чего, он просто запросто выставил важного чиновника вон. Буллок хотел наябедничать об этом губернатору, но потом решил немного подождать, времена наступали больно тревожные, в такое время лучше не заводить себе новых врагов.

Потом все пошло по нарастающей. По городу поползли тревожные слухи, что чернокожие слуги горожан снюхались с бурскими бунтовщиками, и теперь ни одна достопочтенная семья в Кейптауне не может спать спокойно. Чернокожие слуги могут в любой момент впустить в дом бурских бандитов и они всех англичан, даже детей, могут разрезать на тысячу кусков. Хотя это и были, как говорят англичане, сплетни из отхожего места, но народ воспринял их всерьез. Так как с севера, от действующей армии не было хороших вестей, скорее доходили смутные неприятные известия, то скоро в городе вспыхнула форменная истерика.

Судья Купер просто требовал, чтобы военные взяли под охрану его дом, судье пришлось пойти на встречу и дальше пошло-поехало. Солдат кейптаунского гарнизона и так было здоровых всего три сотни человек (больных из действующей армии оставили здесь, а сами взяли здоровых солдат в поход на буров), так еще они были взбудоражены недавними террактами против военных, и сами они проводили тревожные ночи в своих казармах, ожидая ночных нападений и выставляя тройные караулы, так тут еще и это. Офицеры, пользуясь служебным положением, стали брать солдат для охраны своих личных домов, нужно было также охранять дома губернатора и начальника гарнизона, важных чиновников. Солдат просто на всех желающих не хватало, горожане почувствовали себя брошенными властями на произвол судьбы. У тех же, кому повезло, солдаты в их дома приносили явственный казарменный дух и неприятности. Солдаты слишком привыкли много болтать, невзирая на лица: "Язык солдата — мать скандала". Так гласит старая английская пословица. И правда, солдаты без конца трепались: о местных женщинах и тупости офицеров, про казарменные сплетни и про женщин, о пайках и рационах — и снова о женщинах. Для важных людей такое было, как будто жить по тут сторону решетки в обезьяннике.

Лавочники обсуждали формирование отрядов самообороны. Остальные ждали хороших вестей от британской армии с севера, которые должны были положить конец их страхам. Буллок же явственно чувствуя запах жареного, все больше начал размышлять над своим будущим. Все чаще он стал подумывать о Индии. Там все было более или менее спокойно, Сикхские войны за Пешевар закончились уже двадцать лет назад, а со дня подавления Индийского мятежа уже прошло десять лет. Индусы жестоко поплатились за эту попытку мятежа. Британские солдаты убивали любого при малейшем подозрении в мятеже; генералы Хэйвлок (по прозвищу Живодер) и Нейл вешали туземцев направо и налево — от Аллахабада и далее к северу; генерал Нейл, заставлял захваченных бунтовщиков отмывать английскую кровь со стен в Бибигаре, и, под страхом порки принуждал их языками вылизывать эту кровь — прежде чем все они были повешены. А сколько сокровищ там было награблено, на многие миллионы фунтов! Сейчас же индусы безропотно сносили все унижения, боясь испортить свою карму. То, что надо для успешного ведения дел в колонии!

"Трудные времена там давно позади — думал Буллок — с тех пор как эта страна превратилась в абсолютно безопасное место, многие наши лучшие люди, особенно обладающие выгодными связями (возьмем того же Нэпира), предпочитают сиять именно на индийском небосклоне, со вполне ожидаемым результатом: цены повышаются, качество обслуживания падает, а женщины там набивают себе цену. По крайней мере, мне так говорили".

"Что у нас за глушь? А когда через год достроят Суэцкий канал, что будет дальше? — продолжал он размышлять — А в Бомбее явственно ощущается аромат цивилизации; там появился телеграф, проложены рельсы железных дорог, стало больше белых лиц, и пышным цветом расцвел британский бизнес. Сейчас там все больше рассуждают о новых мельницах, фабриках и даже школах, а еще — про то, как действует сеть индийских железных дорог и что можно совершать путешествия через всю Индию из публичного дома "Блэкуэлл" в Бомбее до подобного же заведения "Окленда" в Калькутте, даже не надевая при этом своих сапог. Эта страна больших возможностей, вот куда надо вкладывать свои деньги! Опять же, там экзотика, древние храмы, сверху донизу покрытые резьбой, изображающей все индийские способы совокупления. Когда женоподобные парни запечатлены в самых невероятных позах с толстомясыми тетками, мне нужно обязательно такое посмотреть. А уж если я сижу пока здесь, то мне нужно побыстрей набивать свою мошну и сматываться туда. А здесь, кто хочет, пусть сам разбирается с бурами".

А потом дошли ужасные известия: британская армия потерпела тяжелое поражение. Даже не так, поражение поражению рознь, а тут просто вся собранная английская армия исчезла без следа в северных пустошах, словно вода из фляжки которую плеснули в жаркой пустыни на раскаленный от зноя песок. Секунда и ничего нет. Вначале этим слухам отказывались верить, но потом бежавшие с севера кафры носильщики подтвердили эти известия. Кейптаун погрузился в траур, женщины прикрепляли к своим платьям черные ленточки.

Как такое возможно? Это же армия империи, над которой никогда не заходит солнце. Были у британской армии поражения: была Крымская война 1854 года, но там все завершилось победой (в Крыму, а в Петербурге, Свеаборге, Петропавловске-Камчатском, Таганроге результат был иным, да и в Крыму англичане сидели только два года, а потом поспешили ретироваться, так что ни Гибралтара, ни Гонконга там не получилось), был Великий Сипайский мятеж 1857-58 г, но там горстка британцев растворились море туземных толп, словно кристаллики сахара в чае (там на 50 сипаев приходился один британский солдат), хотя и там все, в конце концов, завершилось хорошо. С момента наполеоновских войн только поражение генерала Эльфистона в второй англо-афганской войне 1841 года было таким же позорным, тогда из английской армии в 16500 человек до Джелалабада добрался только один врач Вильям Брандон. С тех пор существует пословица: "Никогда не верь афганцу". Все остальные войны (за исключением ничьи с США): Ираном, Индией, Бирмой, Китаем, Нигерией, Занзибаром и так далее были успешными.

Жители поговаривали, что теперь буры нанесут ответный визит в Капскую колонию, а местные голландцы, составляющие третью часть населения уже их ждут не дождутся. Говорили, что и чернокожие готтентоты и кафры с радостью присоединятся к вторгнувшимся бурам и пойдут резать всех белых. А ведь в домах обеспеченных жителей города до трех десятков чернокожих слуг, что же тогда говорить и поместьях богачей! Колонию охватила настоящая паника. Всюду кружили ужасные слухи и мрачные предзнаменования. Но сам Буллок не сильно переживал, он надеялся убедить губернатора спустить все дело на тормозах, и закончить все добрым миром, так как ему необходимо было время: "еще полгода и я завершу здесь все свои дела, а пусть тогда губернатор сам воюет с бурами сколько ему угодно, а Кейптаунские обыватели пусть пускают ветры со страха."

Так что своих слуг он держал в черном теле и как обычно не преминул составить меню на день, сидя в своем роскошном поместье с садом в предместьях Кейптауна.

Мой отец, — говорил он своему повару мулату, заседая в зале для приемов — длинной, белоснежной, богато обставленной комнате, с узорчатым ковром на полу и шелковой обивкой на стенах. Повсюду были диваны и кушетки, покрытые персидскими коврами; была даже большая серебряная клетка, в которой порхали и щебетали маленькие птички — обычно порол слуг каждые два дня, после завтрака, а я Вас совсем разбаловал.

Да, баас, черные слуги любят порку — улыбался повар, кривя свое коричневое лицо в гримасе обозначающую радость.

Хорошо, что ты это понимаешь — продолжил Буллок — Итак, завтрак… Рубленый бифштекс — перепела — жареная рыба — тушеный цыпленок, причем птица должна быть не более чем суточной свежести. Никаких слуг в комнате для завтрака — все должно быть сервировано еще в буфетной. Чай, два чайничка, причем в каждый нужно класть не более трех чайных ложечек заварки и еще щепотку соды в молоко. Следи у меня, чтобы кухарка с утра заваривала очень крепкий кофе и затем доливала кипятка в течение дня. Подчеркиваю — кипяток, а еще можно добавлять горячее молоко или холодные взбитые сливки. Так, а теперь… — Буллок немного задумался — Ланч — также сервировать в буфетной. Подай мне баранину с острый бульоном — белый холодный суп с миндалем — тушеные овощи — молоко — пудинг — фрукты. Никаких тяжелых жареных блюд, — он погрозил повару пальцем, — они вредят моему здоровью. Послеполуденный чай — черный хлеб с маслом, лепешки, девонширский крем и пирожные.

Хорошо теперь нужно подумать о обеде — Буллок опять ненадолго задумался — Обед — седло барашка — вареная птица — ростбиф… приготовь мне бернский соус для капского корацина. (Эта рыбка причудливой формы, похожая на испанский галеон, водилась в бурных водах возле Кейптауна; ее нежное зеленоватое мясо считалось одним из самых изысканных африканских деликатесов). Следи также, чтобы соль в солонках меняли каждый день, и чтобы никто в кухне не носил суконной одежды. И каждый дюйм в доме должен быть очищен от пыли два раза в день — один раз с полудня до двух и перед обедом. Это ясно?

Да баас — склонился повар в низком поклоне.

Большой дом большие хлопоты, Буллок еще раз озадачил, теперь уже своего дворецкого ежедневной уборкой, что бы тот заставил чернокожих горничных дважды в день выходить на уборку, как на парад — со всеми их тряпками, метелочками из перьев и бутылочками с раствором для полировки мебели. Вот теперь можно ехать в губернаторскую резиденцию убеждать сэра Грея выступить с мирными инициативами перед бурами.

Губернатор Джорж Грей с посеревшим от тревог и волнений лицом и обвисшими бакенбардами был невысок и коренаст и очень сильно устал. Целый день он решал, как успокоить жителей колонии и погасить волнения. И главный вопрос, что же делать с бурами?

Ничего — втолковывал ему его помощник Фредерик Буллок — Что мы можем сделать? Солдат у нас числится едва 2700 человек, уберите больных и хорошо, если мы наскребем 2500. Из Кейптауна нельзя забирать ни единого человека, иначе здесь немедленно вспыхнет бунт. Кафров тоже нельзя оставить без присмотра, как и голландских фермеров, которые с надеждой смотрят на своих северных братьев. Максимум если удастся набрать для войны 300–400 человек, после того как канула английская армия в северных пустынях численностью 1400 солдат, я бы сказал что воевать таким отрядом просто преступно.

Но как же? — вопрошал взволнованный сэр Грей и его круглое лицо багровело — там же британские пленные… А престиж страны? Что же напишут в "Таймс"?

Позвольте, ну что такого произошло? — лукаво улыбался Фредерик — ну, попытались мы присвоить алмазные земли, ну, не получилось. Я уверен, что буры не дураки, и если они будут уверены, что их оставят в покое и сохранят им в неприкосновенности транзит через порты колонии, они с радостью ухватятся за возможность покончить дело миром!

Но как же, престиж Британской империи? — не сдавался губернатор, подняв вверх торчащие пучками мохнатые брови.

Сделаем вид, что это была стычка с республикой Алмазных полей и буры здесь абсолютно не при чем. Заодно мы подготовим позиции по аннексии земель этой псевдореспублики. Кто Вам мешает заключив с бурами вечный мир, одновременно пригласить новые войска из метрополии? Месяцев через 6–8 когда здесь будет 5–8 тысяч британских солдат, вот тогда и воюйте себе на здоровье. А сейчас зачем подвергать мирных жителей колонии всем ужасам войны? А пленных мы как-нибудь вернем в результате мирных переговоров, да выкупим, в конце концов, а заодно лишим буров британских заложников, перед нашим новым нападением. Ну, а "Таймс" будет печатать наши рекламные объявления.

Ну разве что так — нехотя согласился губернатор и заметно приободрился, его хриплый писклявый голос обрел некоторую уверенность — я пошлю торговцев в Блюмфонтейн прощупать президента Бранда на предмет мирных переговоров.

И потом, приосанившись и напустив на себе важный вид губернатор продолжил свою речь более официально:

— Да, благодарю Вас за верную службу короне Ее Величества, когда видишь подобных Вам людей, остающихся холоднокровными при виде любой опасности, от которой у самых отважных мужчин волосы встают дыбом, то ты перестаешь удивляться, почему половина карты окрасилась в алый цвет Британской империи. Наша высокая Приходская мораль, привитая с колыбели дисциплина, развитое до предела чувство пристойности и чистоты — вот наши великолепные качества, и когда они исчезнут, вместе с ними исчезнут и такие люди как Вы. Ну, и карта перестанет быть алой, соответственно.

"Вот и прекрасно — подумал Буллок — старый осел клюнул на мою удочку. А пока он будет подготавливать свое новое наступление через 6–8 месяцев, меня уже здесь не будет. Я, слава Господу, чувствую ужас перед надвигающейся опасностью раньше всех остальных. Главное прихватить отсюда побольше деньжат. Индия ждет такого делового парня как я, а ты тут разбирайся сам. А не выпить ли мне пару кружек крепкого пива после такой хорошо проделанной работы?".

Жизнь налаживалась, решение было принято и теперь его только нужно было исполнить.

Глава 21

Мы возвращались обратно, правда, не все. Пятьдесят человек мне пришлось оставить опять патрулировать пограничные владения и нападать на старателей. Таким образом, я почти восстановил численность моих патрулей на границе. Там остались десяток буров Де ла Рея и мои люди в том числе 5 снайперов наемников и 1 сапер. Ничего снайперы уже через пару месяцев отработают свой контракт, так что они готовят себе смену из местных кадров, а сапер тоже подберет себе помощника для работы. Мне же с остальными солдатами нужно было торопиться воспользоваться остатком зимнего времени, пока не начались весенние дожди и реки и ручьи не превратились в бурные потоки, затрудняющие всякое передвижения и нанести по английским землям карающий удар возмездия. Это будет для британцев жестоким уроком.

Конечно, людей у меня для полноценных военных действий маловато. Сейчас я оставлю лечиться своих раненых, и у меня останется всего 200 белых и шесть десятков чернокожих воинов. И у себя я особо пополнить войско не могу, все уже устали от войны. Но ничего, пойду через территорию Оранжевой республики и смогу пополнить ряды своих солдат новыми бурами наемниками. Но и тут я могу рассчитывать только на 20–40 человек. Но значит, будет просто набег. Пограблю материальные ценности, чтобы компенсировать себе военные издержки и главное угоню в плен побольше людей, чтобы у меня были заложники и лишний козырь на переговорах по заключения мира.

Главное препятствие для меня было то, что я не мог себе позволить воевать с Капской колонией. Все мои связи с внешним миром, все мое снабжение проходило через Кейптаун. Да что там говорить, все мои воины получают зарплату в золотых монетах, которые мне приходится возить из Кейптаунских банков. Скажу еще раз спасибо Гюнтеру, который умудрился проскочить ко мне буквально под носом у британского войска, а то бы я уже сейчас испытывал финансовые трудности при расчетах. Боюсь, что местные бумажные обязательства — банкноты Оранжевой республики которые каждый день обесцениваются, не пользовались бы большой популярностью ни у моих людей, ни у наемников буров. Да и вообще, как Вы себе представляете войну с Капской колонией? Вот взорвал я мост через ущелье в Капских горах, чтобы англичане не смогли быстро перебросить войска и что? Прервал, таким образом, все снабжение самому себе, нанес себе же непоправимый ущерб. Так что англичанам в Капской колонии повезло, война к ним не придет.

Но это не значит, что их наглая и безобразная выходка останется без ответа. Свое они сполна получат. Фактически для нападения у меня остается единственный вариант. Намибия, Бечуаналенд (Ботсвана) и Матабелеленд (Зимбабве) сейчас еще пока независимы, Ангола и Мозамбик принадлежат португальцам. То есть единственное место, которое лежит в пределах досягаемости — это Британская колония Наталь, на побережье Индийского океана. Название Наталь не местное африканское, как может показаться на первый взгляд. Это название Наталь этим землям дал еще португальский капитан Васко да Гама, в переводе оно значит "Рождество".

Вначале 19 века эту землю захватили зулусы, потом в 30-е годы ее отвоевали у них буры, и основали Свободную республику Наталь. Буры покинули насиженные места в Капской колонии, потому что их чернокожих рабов несправедливо освободили, потому что судьи не понимали их языка, потому что с их земель взимали грабительские налоги, а чужеземные солдаты захватывали их драгоценные стада.

Миновав территорию между реками Оранжевая и Вааль и перейдя через Драконовы горы, группы буров треккеров ступили на земли зулусов, привлекавшие переселенцев своим мягким климатом, удобным выходом к морю, обширными пастбищами и плодородием. В 1837 году буры направили в лагерь правителя зулусов Дингаана (Дингане) послов во главе со своим лидером Питером Ретифом, чтобы добиться соглашения на поселение в этих землях. Однако переговоры закончились массовым избиением буров, в результате которого в общей сложности погибло более 300 человек, включая женщин и детей.

16 декабря 1838 года между десятитысячным войском Дингаана и несколькими сотнями бурских переселенцев во главе с Андрисом Преториусом произошла решающая Битва на Кровавой реке (Блад-ривер). Вооруженные огнестрельным оружием, треккеры с успехом отразили нападение зулусов и устроили настоящую "кровавую бойню", уничтожив более трёх тысяч из них. Потери же самих буров составили лишь несколько человек. С тех пор река Инкоме, воды которой после битвы буквально окрасились кровью зулусов, стала называться Кровавой. Сама эта победа была воспринята бурами как явное подтверждение милости к ним Всевышнего.

Дингане вынужден был пойти на подписание соглашения о мире 23 марта 1839 года. Зулусы отказывались от всех территорий к югу от реки Тугелы.

А потом сразу же сюда пришли англичане, они не могли допустить независимого государства буров имеющего выход к морю. Еще в 1824 году удобная бухта привлекла внимание англичан, которые в количестве 25 человек основали здесь торговую факторию для скупки у туземцев слоновой кости. Так как командир британцев сумел вылечить знаменитого вождя зулусов Чаку от раны, то тот подарил ему 50 км земли вдоль побережья и 160 вглубь суши. Но основанная фактория была богом забытое место, и перед приходом буров там проживало всего 35 человек. В 1835 году они присвоили своему поселению имя Дурбан (в честь латинского Урбан — Городской, а также в честь губернатора Капской Колонии Д, Урбана). С приходом буров англичанам пришлось эвакуировать город, но с приходом британской армии британцы вернулись большими силами. Вождь буров переселенцев Преториус возглавил борьбу буров Наталя против англичан. В 1842 году под его руководством буры даже осадили английский гарнизон в Дурбане, но вынуждены были отступить после прибытия британских подкреплений.15 июля 1842 года Фольксраад (Парламент) Республики Наталь официально признал власть британской короны над этими землями. Страна должна принадлежать англичанам " до тех пор, пока солнце не остановится на небе, и пока воды не перестанут течь". 12 мая 1843 года Наталь был официально присоединён к Британской империи.

И вот уже почти четверть века как Наталь является Британской колонией. И самое главное, что мы от их благополучия никак не зависим.

Население 30–40 тысяч человек белых, причем около половины из них буры, войск, думаю, около тысячи человек, а скорее всего человек 800. Войска находятся в столице Дурбане и в фортах на зулусской границе, а с востока, горные проходы в Драконовых горах лежат беззащитные. Ну не ожидают англичане удара оттуда. Кроме того, что не маловажно, эта земля граничит с Зулулендом и если у меня самого войск немного, то трофейных английских ружей сейчас наблюдается явный избыток, особенно мушкетов старого образца, которыми были вооружены сипаи. Так что, я думаю, призвать себе на помощь пять тысяч зулусов мне будет вполне по силам. Они и так лезут на эти территории воровать скот, и называют эту землю своей, так что, по сути, это не они помогают мне, а я помогу зулусам.

Наталь. Богатая и густо населенная земля со множеством пшеничных полей и виноградников. Земля, которая после четверти века британского правления считает, что она в полной безопасности, и, однако, населена людьми той же крови, что и буры из отряда Кооса Де ла Рея. Кроме земледелия и скотоводства, там еще разводят страусов на фермах, и добывают кору акации для дубления кожи, что делает такой знаменитой прекрасную английскую обувь. Вокруг Дурбана раскинулись обширные плантаций сахарного тростника, обрабатываемые индийцами, которые вербовались в Индии на срок 25 лет.

Так что сейчас мы заскочим домой в Александерштат, потом по пути заглянем в Блумфонтейн, а мои эмиссары поедут к зулусам в Улунди. Далее же, весной моя армия перейдет Драконовы горы и соединится с армией зулусов и тогда англичане узнают, что такое вражеское нашествие. Война это не пикник в выходной день, это когда перепуганные насмерть мужчины — сходятся лицом к лицу, обуреваемые жаждой повелевать дебрями, которые им с какой-то стати сдались, и в результате горе побежденным! Политика тут гроша не стоит, только человеческие ярость, страх и подозрительность! Надеюсь, что разорение этого цветущего края надолго отобьет у них охоту нападать на нас. Посмотрим, как говорится, кто доживет, тот увидит.

В это же время в Европе.

Из публикаций Европейских газет:

— "Как наши читатели уже знают, по сообщениям наших африканских корреспондентов, в глубинах Южной Африки недавно найдены алмазы. Это известие привлекло в те края тысячи европейцев, приехавших туда в надежде на новую жизнь. Эти люди настоящие пионеры, исследователи этого дикого края, населенного до того времени только опасными зверями и невежественными туземцами. В борьбе с смертельными опасностями, находясь вдали от цивилизованных мест, эти смелые люди объединились и само организовались.

После долгого обсуждения ими была выбрана республиканская форма правления и провозглашена Республика Алмазных Полей. В этой республике каждый сможет жить, как он хочет, не смотря на расу, национальность, религиозные или политические убеждения. Избранный всем населением президент этой республики Фредди Вильсон настоящий лидер этих смелых людей. Словно любящий отец он денно и нощно заботится о своих новых белых и черных детях, не делая между ними никаких различий, и являя собой образец политического деятеля будущего. Кровожадные чернокожие дикари населяющие эти забытые богом места, побуждаемые только лишь личным примером, лаской и убеждением президента Вильсона помалу приобщаются к свету цивилизации.

Уже и король Грикваленда Буль, и великий вождь басутов Лутсие, убедившись в благожелательности президента Республики к чернокожим народам, попросили Вильсона принять их под свое покровительство и опеку. Но не все происходит так гладко. Британская монархия с неодобрением взирает на этот очаг свободы возле своих границ, простодушные чернокожие, которых англичане привыкли беспрепятственно грабить, ускользнули от их жадных рук. Не нравится англичанам и белые республиканцы, которые свободно строят свою жизнь вне оков монархии.

Из Африки приходят тревожные известия, что англичане собирают в своей Капской колонии большое войско, чтобы потушить этот слабый огонь свободы и оккупировать земли молодой республики, погрузив всех людей вокруг в беспросветный мрак рабства. И наши читатели уже устали спрашивать свои правительства: "Доколе? Сколько еще Британская монархия будет выступать душителем свободы народов всего мира? До каких пор это будет продолжаться?"

По сообщениям наших корреспондентов канцлер Пруссии Отто Фон Бисмарк уже предложил организовать общеевропейскую конференцию в Берлине или Брюсселе для обсуждения этого и других важных вопросов. Как нам только что стало известно из Парижа, император Франции Наполеон III уже успел отвергнуть это предложение. Винзорский дворец пока хранит молчание. Обязуемся сообщать нашим читателям все новости по данному вопросу."

Глава 22

Это в моем будущем времени Мапуту будет гордой столицей независимого Мозамбика. Пока же это был даже не город, а какое-то недоразумение. Еще триста пятьдесят лет назад тут была только маленькая негритянская деревушка нищих рыбаков. Высокая влажность и болотистая местность вокруг не способствовали заселению этого края. Потом здесь появились португальцы, которым, на их долгом пути в Индию нужны были промежуточные пункты для снабжения и отдыха. В 1544 году португальский купец и путешественник Лоренцу Маркеш создал на этом месте в бухте Делагоа Вау (искаженный португальский Бухта-Лагуна) небольшой торговый форт для обмена своих товаров (типа бус и зеркалец) у местных чернокожих на золото и слоновую кость. В общем-то, город сейчас так и называют Лоренцо Маркеш, как его именуют местные негры, никого особо не интересует. Но нездоровый климат привел к тому, что этот форт был в скором времени заброшен.

В 1720 году форт в этих местах пытались основать уже голландские поселенцы, но так же вскоре бросили это гиблое дело. В течении только первых двадцати дней малярия у них убила более 100 человек и в 1730 году голландцы, которые вынуждены были все время завозить сюда новых людей, убрались обратно в Кейптаун. В 1773 году (всего сто лет назад) некий авантюрист Вильям Болт из Триеста, выменивал здесь у чернокожих слоновую кость и утверждал, что находится под защитой австрийского императора. Но император ему не помог и когда португальские корабли из Гоа в 1781 году прибыли, чтобы основать здесь еще один форпост в Африке, ему пришлось тихо убраться прочь. Португальцы же тихо и мирно выстроили здесь небольшую крепостицу, назвали ее Лоренцу Маркеш и стали снабжать продуктами и пресной водой транзитные португальские суда, а также заходящие в бухту различную мелочь: английских, французских, и американских китобоев.

Бусы, рабы и кокосы были основой местного товарооборота долгие годы. Мозамбикские негры в порту у трапа корабля продаются по 20 фунтов, но их надо еще всему учить. Португальцы — опытные колонизаторы; у них достало здравого смысла не трогать общественное устройство туземцев и не обременять африканцев новыми законами. Некоторые туземные племена здесь до сих пор сами управляют своими владениями. Например, вождь племени банго сохраняет титул сова, при нем действует племенной совет; народ ведет тот же образ жизни, что и до колонизации. Для негров чуть в сторону от побережья ничего фактически не изменилось, они живут, так же как и сотни лет назад. Попытки же использовать город как базу для китобойного промысла опять потерпели неудачу из за нездорового климата. Даже чернокожих, здесь в округе выживало так мало, что работорговля фактически сошла на нет.

Так было где-то до 1825 года, когда проводимый зулусами на юге геноцид не наводнил даже эти гиблые края толпами беженцев. Армия зулусов последовала вслед за ними в 1833 году, когда король Дингаан напал на окрестности Лоренцо Маркеш. Зулусы сожгли окрестные деревни, но португальские солдаты пересидели это нашествие на островке Хефина в лагуне. Там они были в полной безопасности, так как плавать зулусы не умели. Португальский форт зулусы разграбили, но сжечь не смогли, так как он был каменный. Зато они поймали португальского губернатора Рибейро, лодку которого непогода выбросила на берег, и казнили его "за то, что губернатор присвоил себе земли короля Дингаана". Португальцы же после этого случая, от греха подальше, согласились выплачивать зулусам дань.

В 1835 году победители зулусов буры, под руководством некого Ориха попытались основать свое поселение на берегу залива, но так как их начала косить лихорадка, то в скором времени они убрались восвояси. Где-то с 1850 года вокруг крепости португальцев выросли хижины туземцев, постепенно пополняемые мулатами, от связей португальских солдат с чернокожими женщинами. Жители в основном промышляют рыболовством. Некоторые занимаются только тем, что плетут из бамбуковых побегов красивые корзинки; некоторые вяжут сети — частью для себя, частью для обмена на соль и вяленую рыбу. Статус города это скопище хижин получит только лет через десять, если считать с настоящего момента, где-то в 1877 году.

Столицей же этот городишко станет в конце века, когда компания Португальского Мозамбика перенесет свои капиталы и активы сюда с острова Мозамбик, привлеченная золотом рядом расположенного Трансвааля. Тогда же столицу золотоносного края Йоханнесбург с прибрежным портом Лоренцу Маркеш свяжут рельсы железной дороги. Это кратчайший путь к побережью от Витватерсранда. Чтобы у Вас не возникло диссонанса между миллионным городом в 20 веке и гнилой деревушкой в конце 19 века, скажу, что когда золотым шахтам Йоханессбурга понадобился порт поблизости, и компания "Нидерландских железных дорог" стала тянуть железную дорогу и бить тоннели через горы Драйкенсберга, то португальцам на протяжении 15–20 лет пришлось проводить просто титанические работы, чтобы люди смогли жить в этом месте: засыпались болота, и эти места засаживались молодыми лесами из влаголюбивых и быстрорастущих растений.

Сейчас же Мапуту представлял собой небольшое село перед обветшалой крепостью. Это было крайне плохое место с населением менее тысячи человек, в основном чернокожих. Попадя в такое местечко Вы будете считать себя везунчиком, если успеете пустить себе пулю в лоб, прежде чем помереть в страшных муках от тропических болезней. Скопище деревянных домов с плоскими крышами и травяных хижин разделенных кривыми узкими улочками, и крепость с истлевшими от времени фортами и ржавыми пушками. Стены крепости были высотой всего 1,8 метра, так что любой человек при желании мог без труда залезть внутрь. Сразу же за поселком располагались обширные тропические болота, рассадник малярии и лихорадки. За всем этим богатством виднелись по-настоящему голубые воды Индийского океана. Вонь вокруг стояла просто жуткая.

Ринус Ван Босмон рассматривал в подзорную трубу лежащий перед ним город. Путь сюда был нелегким. На лошадях его группа из 70 человек пересекла землю Оранжевого государства и прибыла в столицу Южно-Африканской республики Преторию, там были проведены нелегкие, но стремительные переговоры с президентом ЮАР Миртинусом Весселем Преториусом. Президент был только бледной тенью своего знаменитого отца, и от него исходил легкий флер провинциальности, казалось, что он мог без труда сыграть кого-либо из мелких чиновников в пьесе Гоголя "Ревизор." Но мешковатый костюм, чуть располагающая к полноте фигура, не гармонировали с умным лицом президента, отдаленно напоминающим пролетарского писателя А. Пешкова (Горького): могучие усы, внимательные глаза под пышными бровями и непокорная прическа.

Глупцом он явно не был и сразу ухватился за предложение Ринуса, он уже и так собирался наложить руку на этот порт, но опасался вмешательства англичан. Теперь же, когда британская армия потерпела страшное поражение, чувствовалось, что свой шанс он не упустит, в отличии от президента Бранда, который отнесся к данному предложению крайне осторожно. Более того, Преториус требовал контрольный пакет и решающее право голоса на землях бухты Делагоа. На что Ринус ответил, как его учили:

— Захватить эти земли довольно легко, но удержать трудно. В ближайший сезон дождей Вам все равно придется покинуть Лоренцо Маркеш, белые люди там выжить не смогут. Мы же сможем контролировать это место долгие годы, у нас есть для этого методы.

После этого Преториус согласился и выделил со своей стороны отряд в 40 всадников. Также он дал Ринусу письма, благодаря которым его отряд еще должен был пополнится добровольцами по дороге и получить проводников у границы.

Из Претории они повернули на восток и приехали в один из старых городов Трансвааля, тридцать лет назад основанных бурскими поселенцами Лейденбург, уютно лежащий у отрогов Драконовых гор. Там их отряд пополнился еще на тридцать человек, но главное, они получили проводников, хорошо знавших местность, где им придется действовать. Поскольку зимой горы пересекать было затруднительно, то они вынуждены были огибать Драконовы горы с севера, пересекая только не такие высокие предгорья. Потом на восточных склонах гор они оставили своих лошадей с шестью коноводами в туземной деревушки населенной людьми племени свази под названием Скукуза, им предстояло проделать оставшийся путь (около 100 км) пешком. И на этом пути будет большое счастье, если в изнеможенье ты доберешься до туземного крааля, где стоят невероятно грязные амбары под растрепавшейся соломенной крышей, на ветру торчат сухие колючки, сушатся ломти тухловатой дичины, расставлены кувшины с водой, на деревьях болтаются клочья шкур. Чаще спать приходилось на охапке сена, подложив под голову мешок с поклажей, причем коптиться у самого костра, чтобы отогнать кусачих комаров.

Правда, восемь лошадей, так называемых прочных, привитых от болезней, они взяли с собой, используя их в качестве вьючных животных. Купили они и у кафров 16 волов, используя их также под поклажу, чтобы самим идти налегке. Этих волов можно будет каждый день забивать себе в пищу, так как его людям нужно было хорошо питаться в этой нездоровой местности. Первый день они шли быстро и проделали почти 30 километров, как говориться, длинные ноги это не роскошь, а средство передвижения, а вот дальше начались болота. По счастью у них было достаточно денег, чтобы купить в Претории много хинина, горький порошок которого нужно было глотать каждый день и большие запасы местного бренди, для дезинфекции воды. Оставшееся 70 километров они преодолевали трое суток, и вот на четвертый день их цель лежала перед ними. Этот путь не прошел без проблем, часть животных погибла от болезней (3 лошади и 5 быков). Люди тоже тяжело переносили здешний гнилой климат. На второй день заболело четверо, и Ринус вынужден был дать им двух быков и двух провожатых отправить их обратно к коноводам.

В предгорьях климат намного здоровей и они должны поправиться. Теперь же, пройдя остаток пути уже 14 человек больных пришлось несли с собой на носилках. Это делали нанятые в пути чернокожие носильщики. Похоже, долго задерживаться здесь не стоит. Это еще они выбрали наилучшее время для похода, конец зимы немного подсушил болота и идти было более или менее безопасно, что же творилось здесь в сезон дождей с ноября по март было страшно себе представить. Проводники рассказывали, что дожди тогда льют целыми днями, все ручьи, речки, болота и просто лужи разливаются, заливая все кругом, а почва превращается в липкую тестообразную грязь. Стоит невыносимая жара, влажность, все царапины начинают гнить, не заживая, а люди мрут как мухи десятками в день.

Зулусы уже были здесь, об этом красноречиво говорили дымы нескольких пожаров в городе. Ну что ж пора и им выдвигаться, чем быстрее они здесь закончат здесь все свои дела, тем лучше. Отряд заспешил к городку.

По мере приближения Ринус видел мертвецов на траве: у дороги они лежали грудами, дальше у домов были рассеяны реже. Они казались ужасно маленькими и незначительными. Перед ними пролетел крупный черный стервятник, перья на кончиках его крыльев были растопырены как пальцы человека. Он приземлился на вытянутые лапы и тяжело запрыгал к мертвецам, начал спокойно и деловито вырывать внутренности из вспоротых животов. Ринус знал, почему все трупы так жестоко изуродованы: зулусы всегда вспарывали животы своим жертвам. Этот ритуал освобождал душу мертвого, позволяя ей отправиться в поля вечной охоты. Если живот не вспороть, то тень убитого останется на земле и будет преследовать убийцу. Жалко людей, далеко не каждый может жить и работать здесь в таких тяжелых условиях, а это были уже привычные люди, результат многих поколений естественного отбора. Кто же теперь будет работать в порту?

Приблизившись Ринус убедился, что трупы выпотрошили, точно цыплят, острым как бритва лезвием ассегая, так всегда делает боевой отряд зулусов. А вот и они сами. Чернокожие воины высыпались из городка и быстро построились. Они пришли — дьяволы, воины-зулусы, пришли строем "бык", и этот черный бык топал тысячей ног и пел тысячей глоток, и рев его напоминал шум моря в бурю. Солнце ярко сияло в наконечниках копий воинов, картина казалась завораживающей. Но Ринус был человек привычный, и не раз гонял этих черных бабуинов по вельду, при помощи своей верной винтовки.

Среди зулусов был один здоровый негр с синим пером цапли в головном уборе — знаком индуны. Он явно был здесь главным. Его щит был выкрашен белым и черным, а на запястьях и лодыжках гремели боевые трещотки. В своей правой узловатой руке он держал большую дубинку, словно первобытный дикарь. Ручка дубинки, длиной немного меньше метра, сделанная из отшлифованного рога носорога, заканчивалась круглой головкой из тяжелой древесины свинцового дерева, утыканной самодельными гвоздями. Делегации двух отрядов начали сближаться между собой.

Как тебя зовут? — спросил Ринус, заметив, какая широкая у этого человека грудь и как играют мышцы живота, словно песок на ветреном берегу.

Я вождь зулусов Ингве (Леопард) — с достоинством ответил ему чернокожий.

Ринус кивнул. Он хорошо знал этот донельзя примитивный язык амалазулу, лишенный многих понятий. Например, в зулусском языке нет слова "спасибо", как нет слова "прости".

Голос вождя был звучным, и Ринус заинтересовался. Он посмотрел в лицо этому человеку, и то, что он увидел, ему скорее понравилось. В белках глаз нет желтизны, от злоупотребления наркотическими средствами и спиртными напитками, нос не был плоским, а был скорее арабский, чем негроидный. Кожа цвета темного янтаря и блестела, словно смазанная маслом. "Хороший бы был слуга — решил Ринус про себя — сильный. Да и остальные зулусы здесь тоже крупные, хорошо сложенные твари, страшные, как смертный грех, но гибкие и подвижные."

Но при дальнейшем разговоре хорошее первоначальное впечатление скоро рассеялось. Зулусы все провалили, несомненно, приглашать их было явной ошибкой. С военной точки зрения нападение зулусов закончилось полным пшиком, им удалось лишь захватить и замучить пару португальских пикетов, отобрав у тех десяток мушкетов. Остальные же португальские солдаты, вместе с наиболее значимыми горожанами привычно укрылись, услышав весть о приближении зулусов на островке Хефина в заливе Делагоа. Естественно, что все лодки они забрали с собой. Зато зулусы перебили три сотни горожан, так как были охвачены яростью, что скота здесь почти нет и остальная добыча также не богата.

Фактически вся эта тысяча зулусов убила только десять португальцев. Десять! Вот и все что они сделали полезного. А вреда нанесли много — португальцев предупредили и теперь тех так просто не выковырять с их островка — раз, перебили работников будущего порта — два. В добавок вождь зулусов тут же принялся требовать обещанных двадцать ружей — три. Полный беспредел. Ринус был просто в ярости, даже его первоначальный отряд в 70 человек и то бы справился с заданием намного лучше.

На счет ружей, Ринус захватил на всякий случай с собой десяток мушкетов для зулусов, но в основном он рассчитывал на трофейные мушкеты португальцев. Тем более, что часть буров из Трансвааля присоединившиеся к их отряду были вооружены разномастно и у некоторых буров стрелять из их ружей просто было опасно для здоровья, так что Ринус перед вторжением заменил им оружие.

Ты уже получил свое — заявил Ринус — показывая на полтора десятка мушкетов захваченных зулусами у португальских дозорных и в домах горожан — если хотите больше плывите туда.

И он указал на чернеющий точку островка, ясно видную на голубой глади залива.

Споры продолжались полчаса и Ринус уже прикидывал, как ловчей выхватить свое оружие и перестрелять как можно больше зулусов, которые его буквально взбесили своими непомерными требованиями. Но тогда главное дело осталось бы не сделано, и пришлось договариваться. Договорились же они так: Ринус выдает зулусам два десятка мушкетов, но получает сейчас себе всех захваченных рабов, которые зулусы еще не успели перебить. Рабы потребуются для работ. Зулусы же будут продолжать наступление на севере, пытаются догнать беженцев и сбежавших португальских солдат, которые несли дозоры в другой стороне и не успели укрыться на островке. Захваченных рабов опять же получат большей частью буры, кроме полусотни специально отобранных человек, которых зулусы уведут в свою страну. Ринус же со своим отрядом будет брать островок, так как большинство из обещанных зулусам мушкетов пока находятся в руках португальских солдат. Да и вообще нельзя оставлять у себе за спиной столько врагов. Ладно, время идет, солнце уже высоко, а чем меньше придется здесь находится, тем меньше у него будут больных в отряде.

Ринусу нужны были местные горожане — им в его плане отводилась важная роль. Наконец зулусы согнали людей, получили старые ружья и убрались по своим делам.

Он увидел собравшуюся на окраине местечка толпу, человек в триста-четыреста, внимательно следившую за ним. Здесь в основном были черные как вакса негры, но встречались и коричневые экземпляры и даже пара мулатов. На их лицах проступал страх и удивление: жители смотрели на мрачных спутников Ринуса. Жители стояли кто где, молча наблюдая за колонной чужаков, пришедших в их селение. Не слышалось никаких приветствий. Те немногие, что встречались глазами с Ринусов, глядели мрачно и подозрительно. На всех были только набедренные повязки грязное рванье, едва прикрывавшее голые тела. У многих виднелись синяки.

— Бог ответила на Ваши молитвы. — начал неспешно Ринус свою речь. — Он послал меня и моих воинов, чтобы освободить Вас от разбойников португальцев и убийц зулусов. Да, мы здесь только затем, чтобы освободить Ваше селение от чужаков, мы заплатим за всю еду, пиво и дерево для костров, которые они смогут нам продать.

Ринус немного прервался и осмотрел жителей, похоже, что его речь не вызывает ни малейшего отклика. Ну что ж зайдем с другой стороны.

— Отныне, Лоренцо Маркеш находится под защитой Трансвааля и Александерштата, и отныне все здесь будут повиноваться законам Трансвааля и Александерштата.

Ринус возвысил голос, обращаясь к жителям местечка:

— Воины буры скоро очистят землю от разбойников, и Вы и ваши семьи будете в полной безопасности в своих домах и лавках и на своих фермах. Торговля с бурскими республиками и с Европой возобновится, и так же, как раньше, а Вам будут честно платить за ваши товары. Если у вас будут жалобы, излагайте их своему выборному городскому старейшине, а он передаст их воинам, которые останутся здесь, или принесет в Александерштат. Если понадобится, я сам вынесу окончательное решение. Покупатели отовсюду будут обращаться с вами как с равными, а мои воины позаботятся о том, чтобы все вели себя честно — Ринус все еще не видел отклика на свою речь. — С доходов Вы обязаны будете ежегодно платить 20 % нам.

Ну вот, похоже, отклик есть. Пара мулатов и несколько негров громко запричитали, что это слишком много, все заявляли, что две десятых для Лоренцо Маркеш — слишком уж большая доля, пока Ринус не пригрозил, что у следующего человека, который начнет протестовать, он заберет все до последнего. Он напомнил, что у жителей вообще бы ничего не было, если бы буры не спасли их жизни и их добро, и что бурские воины рискуют жизнью, чтобы дать им свободу. Он сказал, что товарооборот порта скоро намного увеличится, что буры не будут здесь жить постоянно, только оставят своих наблюдателей, чтобы иметь возможность защищать жителей, что собранные суммы пойдут на благоустройство города и его же горожан.

Что буры лет через десять пятнадцать собираются строить отсюда железную дорогу в Преторию, так что нужно чтобы болота вокруг города были за это время осушены, и засажены лесами, так что все налоги можно будет заплатить отрабатывая на общественных работах. Так что они еще и разбогатеют под новой властью. А пока же ему нужно расправиться с португальцами. Поэтому ему нужны все хорошие лодки, которые можно быстро найти, или же негодные, но которые можно было быстро починить. Также все должны срочно строить плоты, для строительства которых пусть разберут несколько домов погибших жителей.

Ринус сказал, чтобы они доставили все лодки сюда. Жителям это не понравилось. Они боялись, что буры просто заберут их еду и захватят их в рабство. Тогда Ринус упомянул, что кто будут плохо ему починяться и лениться пойдут с зулусами, а уж те быстро разучат своих рабов пререкаться. При упоминании о зулусах работа сразу закипела.

Несколько домов быстро разобрали и бревна потащили к воде. Там их начали связывать по несколько штук между собой, формирую основу для большого плота. За пару шиллингов один из чернокожих обещал раздобыть лодку и Ринус послал пару воинов вместе с ним. Еще один чернокожий обежал показать, где лежит старая негодная лодка. Через полтора часа один большой плот был готов, Ринус приказал сделать из досок шиты с бойницами из за которых его воины смогут вести стрельбу. Лодки также были доставлены. На старой лодке пришлось срочно заменит пару досок, получилось неаккуратно, но плыть можно было. Еще оставалась три-четыре часа до темноты.

Ринус опросил знающих людей. На островке Хефина скрывалось около 170 португальских солдат, вооруженных старыми мушкетами. Правда, многие из них страдали от дизентерии и желтой лихорадки, но человек 120 могли сопротивляться. Также на островке укрылись несколько семей купцов и гражданских чиновников общим количеством около полусотни, включая женщин и детей. У этих могут быть два или три дальнобойных охотничьих ружья, и они могут быть опасны. На плот и на лодки погрузилось около двадцати пяти человек, все меткие стрелки. Некоторые Трансваальские буры были с дальнобойным оружием, остальные были вооружены скорострельными винтовками. Но все равно любое из ружей буров превосходит по дальности убойное действие старых португальских мушкетов. Пора дать португальцам прикурить. Оставив на берегу в качестве поддержки сорок человек, Ринус прихватив с собой нескольких авторитетных жителей стал обстраиваться в старой Португальской крепости.

Лодки медленно буксировали большой плот к островку, виднеющемуся на синей глади залива. Благодаря тому, что погода стояла неплохая, было довольно тепло и безветренно. Кроме того берега бухты защищали ее воды от океанских ветров и волн. Но все равно изредка волны захлестывали бревна плота. Кроме того, постоянно летели брызги и только что починенная лодка стала немного протекать. Часть гребцов принялась вычерпывать воду, пока что ничего страшного не произошло, кроме того, что многие буры промокли.

Где-то через час плот приблизился к островку и сначала открыли огонь стрелки с дальнобойными ружьями. Португальцам это явно не понравилось, они заметались по острову не в силах ответить на прицельный огонь. Скоро у португальцев было убито и ранено восемь солдат, плот еще немного приблизился. Тут и португальцы также открыли ответный огонь, стреляли два дальнобойных охотничьих ружья. Завязалась дуэль, впрочем, быстро прекратившаяся. Буры превосходили сейчас португальцев как минимум втрое, были меткими охотниками и могли укрываться за деревянными щитами, которые пули португальцев не могли пробить. Теперь, когда с патронами не было проблем, любимой забавой парней Ринуса на досуге было "забивать гвозди". Для этого требовалось с пятидесяти шагов попасть в торчащий из дерева гвоздь с широкой шляпкой. Его надо вогнать целиком, что при пуле диаметром с горошину само по себе непросто. Так что скоро сначала одно, а потом и другое португальское ружье замолчало, стрелки были или убиты или ранены, а других охотников вести дуэль не нашлось.

Тогда около семидесяти португальских солдат стали садится в лодки, чтобы сблизится с бурами и отплатить им, пользуясь своим превосходством в численности. Они садились в свои лодки с другой стороны острова, пока их стрелки вели дуэль, отвлекая внимание, и неожиданно выскочили из за кромки берега и стали быстро приближаться к плоту и лодкам буров. Те сразу поняли, что дело плохо и бросили грести. Все схватили оружие и начали быстро стрелять с дальней дистанции, мешая португальским солдатам, приблизится для прицельного огня. Хотя и было еще довольно таки большое расстояние, но скоро португальские солдаты начали нести чувствительные потери, увеличивающиеся по мере приближения к бурам. Наконец и португальцы не выдержали и разрядили свои мушкеты преждевременно. Большинство выстрелов легло с недолетом, но некоторые пули забарабанили по доскам и бревнам плота и лодкам. У буров два человека было ранено. Но ответные частые залпы буров собирали с португальских солдат тяжелую и кровавую дань, поэтому даже не пытаясь перезарядить свои мушкеты, те быстро развернули свои лодки и бросились на утек. От прицельного бурского огня у них в лодках было больше половины людей убиты или ранены и даже теперь не хватало гребцов на веслах. Буры провожали португальские лодки метким и частым огнем, выбивая у португальцев то одного, то другого гребца. Когда лодки причалили к берегу, оттуда выскочило и разбежалось по острову не более двух десятков человек. Правда, в лодках оставалось много раненых солдат, о чем красноречиво говорили их постоянные крики и призывы о помощи. Но время неумолимо таяло, и бурам уже пришлось возвращаться обратно, чтобы успеть до темноты.

Ночью у буров заболело еще шесть человек. В этих гнилых краях даже лекарства мало эффективны. Итого отряд из 130 бойцов имел уже 20 больных и двоих раненых, а ведь настоящий бой должен был начаться лишь сегодня днем. С утра буры садились в плоты и лодки, твердо решив, что для португальцев этот день должен стать последним. Но когда плот приблизился к островку португальцы там уже махали белым флагом. Оказалось, что ночью около двух десятков непримиримых португальских офицеров, солдат и чиновников сели в лодки и положились на волю изменчивых волн. Они отплыли, надеясь достичь в результате своего опасного путешествия острова Мозамбик или других португальских владений.

Остальные остались и захоронив с утра четыре десятка тел своих погибших товарищей, ухаживали за восемью десятками ранеными и больными. Еще полтора десятка обитателей островка были семьи гражданских, так что в плен удалось взять только 45 человек. Пленные португальские военные представляли собой жалкое зрелище в своих выцветших на солнце, до белизны застиранных старых мундирах с босыми ногами. Чистых белых среди пленных солдат не было: половина солдат была чернокожими племени тсонга и чопи, черными как смола, треть коричневыми мулатами и человек пять светло-коричневыми квартеронами. Хорошо хоть старых мушкетов захватили почти 150 штук, так что теперь было чем расплатиться с зулусами и вооружить отряды самообороны.

Перевезя всех больных и раненых португальцев в старую крепость Ринус начал завершать здесь все свои дела. Он разыскал воинов зулусов и отдал им десяток мушкетов. Зулусы сумели догнать и уничтожить еще около десяти скрывающихся на севере португальских солдат, заполучив их мушкеты и отнять еще тройку мушкетов у беженцев, около сотни которых они пригнали к городку. Ринус за пяток мушкетов выкупил почти всех жителей, кроме трех десятков человек, на вид еще слишком наглых и от которых он ждал в дальнейшем проблемы. Так что пусть эти проблемы будут лучше у зулусов. Ингве двинулся со своими воинами в обратный путь, набег прошел более или менее удачно, он сжег несколько деревень и пронесся по стране кровавым метеором. Хотя захваченного скота хватит только воинам на часть пути, и рабов много не удалось набрать, но мушкетов в этом походе зулусы приобрели около 50 штук, так что ему есть, чем отчитаться перед своим грозным повелителем Кетчвайо.

Ринус также торопился уходить. Жить здесь из буров никто не будет, так что все заботы лягут на плечи местного самоуправления. Местные жители выдвинули из своих рядов около десятка самых авторитетных людей, которым буры и передавали все полноту власти, пленных больных и раненых португальцев и сорок мушкетов для местного отряда самообороны. Налоги жители будут платить засыпая зловонные болота за городом и засаживая эти места молодыми деревцами из быстрорастущих и влаголюбивых пород — так называемыми резиновыми деревьями. Буры же будут находится в городке "вахтовым методом". Пятнадцать самых здоровых на вид из своих людей Ринус оставлял в Лоренцу Маркеш на месяц. Еще пятнадцать должны были оставаться в предгорьях в туземной деревушке Скукуза, где климат намного здоровей. Через месяц они сменятся. Так сменятся они будут до октября, до начала сезона дождей, а там половина людей останется пережидать непогоду в Скукузе, а половина отдохнет это время в Лейденберге, с другой стороны Драконовых гор, где и пополнят запасы медикаментов и спиртного. Оговоренное жалование его люди будут получать все время, а что же касается людей Преториуса, то пусть творят, что хотят, Ринус им не опекун, хотят пусть остаются, а хотят возвращаются. Но почти все буры из Трансвааля изъявили желание вернуться вместе с Ринусом.

Так что, захватив с собой 45 португальских пленных и своих больных и раненых людей, которых пришлось нести на носилках, еще до наступления темноты Ринус двинулся в обратный путь, чем быстрее они покинут эти земли, тем здоровее будут.

Глава 23

Сэр Эндрю Монтегю был крупным английским землевладельцем и хозяином жизни. Когда-то его предки были в числе нормандских завоевателей, переправившихся через Английский канал вместе с Вильгельмом Бастардом. Затем другой его предок Монтегю бывший тогда графом Солсбери отличился при завоевании Шотландии. Третий его предок стал герцогом Манчестерским, четвертый адмиралом графом Сэндвичем, в общем, такой семьей ему было грех жаловаться. Также спешу добавить, что характер сэра Эндрю был весьма неприглядным, поступки — низкими, а способность к различного рода "проделкам" — просто неисчерпаемой.

Когда нынешний премьер-министр Великобритании Бенжамин Дизраэли 11 лет назад впал в полное ничтожество и задолжал своим кредиторам огромную сумму денег -60 тысяч фунтов стерлингов, на которые постоянно начислялись большие проценты, всем казалось, что Дизраэли конченный человек и его ждет или пуля в лоб или долговая тюрьма. Сэр Эндрю Монтегю предусмотрительно скупил все долговые обязательства Дизраэли, и положил тому очень скромный процент в 3 % годовых на сумму долга. За это Дизраэли теперь должен был выполнять все приказы сэра Эндрю, а тот постоянно продвигал своего протеже на первые роли в правительстве. Только недалекие люди могут считать что деньги решают все, если бы это было так, то барон Ротшильд, пытаясь пять раз баллотироваться в палату общин не потерпел бы пять поражений кряду. К счастью, его хороший друг лорд Стэнли, трижды занимавший пост премьер-министра Великобритании всегда держал Дизраэли при себе.

Теперь, когда этот неудачливый финансист и такой же незадачливый писатель, достиг кресла премьер-министра, пришло время собирать урожай. Правда, глупый Дизраэли в желании посильней лизнуть ноги хозяина, затеял в палате лордов дебаты, с целью дать сэру Эндрю новый титул, чем несколько засветил их связь, но сэр Эндрю пресек все лишние разговоры, скромно отказавшись от титула, заявив, что его семья и так получила почти все возможные титулы и он лично в них не нуждается.

Зато, под негласным руководством сэра Эндрю, престарелый и почти выживший из ума Дизраэли (в этом году ему исполнилось 69 лет), неожиданно для многих энергично принялся за всеобщую реорганизацию Британской империи. В основе этой реорганизации был твердокаменный консерватизм: укрепление роли правящего монарха, усиление влияния Палаты Лордов и Англиканской церкви, расширение колониальной империи, социальные реформы, направленные на поддержку трудящимися партии консерваторов, проведение твердой внешней политики, густо замешанной на оголтелой русофобии, утверждение "величия Англии". Всем казалось, что подобные мысли не могли родится в голове у старого еврея.

Сильно помогала ему в его начинаниях и вызывающая у всех людей в Англии усмешку дружба королевы Виктории и старого маразматика Дизраэли. Пожилой, грузной и некрасивой королеве явно нравилось, когда Дизраэли называл ее феей или волшебницей, говорил что она не приходит и уходит, как все другие люди, а появляется и исчезает и тому подобный вздор (вроде того, что все события в Великобритании свершаются только лишь по ее монаршей воли). Но все это было явно к месту и весьма помогало сэру Эндрю в его планах. Конечно, сэр Эндрю был не одинок в своих планах, тут действовал спаянный кружок единомышленников (естественно не из тех джентльменов, что якшаются с разными ниггерами). Даже получился неловкий скандал, когда младший сын герцога Мальборо, Рэндольф Черчиль прилюдно пьяным похвалялся: "Корона Англии у меня в кармане". Но скандал быстро погасили, королева и премьер-министр, отвечающие перед народом за все, и ничего конкретно не решающие, слишком многих устраивали в данный момент.

Сейчас сэр Эндрю сидел за своим большим удобным письменным столом в своем роскошном кабинете находящемся в достойном доме в Белгрейвия (фешенебельный район в Лондоне), перебирал донесения агентов и пытался сформулировать дальнейшие шаги: " Индия уже полностью британская, все мятежи там жестоко подавлены, теперь на очереди Афганистан, последняя наша неудача была случайной, следующее вторжение непременно удастся. С Ираном все так же аналогично, англо-иранская война была только пробой сил. Естественно, что Россию нужно атаковать именно из Азии, наши войска будут посланы в Персидский залив и войдут в Иран, другая же наша армия будет наступать из Индии, она очистит от московитов Центральную Азию и сбросит их в Каспийское море. Несомненно, план лорда Литтона совсем неплох. Дальше наша иранская армия войдет в Закавказье при полной поддержке Османской империи, кавказские горцы в это время организуют очередной мятеж, и Закавказье тоже станет нашим. Теперь остается только каким-то образом вложить этот план в голову моего клиента Дизраэли. К сожалению, он поразительно невежествен в географии и заставить его запомнить все эти названия будет явно нелегким делом."

"Продолжим — подумал он — теперь Африка зулусы и буры наша следующая цель, потом все эти Наму, Бечуаны и Матабеле, дойдем до португальских колоний, а там мы и так мы чувствуем себя как дома. Интересно как там сейчас обстоят дела у британских военных, посланных в Южную Африку, у Кроули и Саутдауна. Хотя, чего там думать, наверняка уже не только Алмазные поля оккупированы, но и земли Свободного Оранжевого государства также уже аннексированы. А в Трансвааль Саутдаун сейчас не пойдет, он слишком осторожен, чтобы лезть зимой через горы. Ну, а в остальной Африке нам придется поделиться с французами, все же у нас сейчас с ними (после Восточной войны) сердечное согласие. Жаль, что они уже ни в какую, не согласны опять воевать с Россией, слишком дорого им это обходится каждый раз. Впрочем, как и турки, они уже тоже не рвутся в бой. Так что в Европе не на кого опереться, как обычно, там придется строить баланс интересов. Все это прекрасно, но сдается мне, что мой недалекий протеже, на протяжении следующих нескольких месяцев как пробка из под шампанского вылетит из кресла премьер министра. Так что мне нужно торопиться, так как дальше все эти планы будет осуществить намного труднее."

И сэр Эндрю откинулся в своем кресле, расслабился и закурил взятую из коробки толстую коричневую сигару. Планы нужно было еще не раз обдумать и отшлифовать. Политика намного интереснее спорта: футбола, бокса, регби, конного поло и крикета.

Глава 24

И снова, как говорят "галопом по Европам", теперь я со своим отрядом двигаюсь на восток. Сделали небольшую остановку в Александерштате. Дел по горло, я уезжаю на пару месяцев, нужно все подготовить. Принял добытые алмазы по весу и списку, подготовил контейнеры, назначил курьеров, раздал задания своим специалистам. Написал важные письма в Капскую колонию и Амстердам. Нужны деньги, люди и многое другое. А мои люди и животные ждать пока я разберусь здесь с делами не могут, наш колодец полностью вычерпан, вплоть до вонючей жижи на дне. Отправил свое войско во главе с Фридрихом и Коосом вперед, придется их догонять. Своих раненых и больных мы отправили на ферму, выздоровших и желающих забрали с собой. Но люди уже устали от войны, они хотят отдохнуть или же просто работать на своем месте, а не носится, как угорелые из одного конца страны в другой, подставляя свои лбы под британские пули. Да и мне нужна передышка, прежде всего в финансовом плане, никто мне контрибуцию платить не будет, а мой кошелек не резиновый.

Утопающий не надышится, так и я понимаю, что все дела за лишние пару часов я не сделаю, так что пора и мне в путь. Поцеловал на прощанье Хафизу, прихватил с собой Отто (мне предстоят еще важные переговоры в Блюмфонтейне с президентом Брандом, нужно отлично выглядеть) и еще четверых всадников в качестве эскорта я двинулся догонять свою ушедшую вперед армию. Догнал их еще перед Блюмфонтейном, прихватил Фридриха, Кооса и эскорт и двинул в город, не дожидаясь пока подтянутся наши обозы и пушки. Остановились в гостях у Питера, привел себя в порядок, пока Питер договаривался с дядюшкой о встрече, на следующие утро предстоят тяжелые переговоры. Важные для Бранда, я бы с удовольствием избежал бы их или попросту послал господина президента куда подальше. А то я не знаю, о чем он собирается говорить. Будет явно клянчить больше денег, и пытаться накинуть на меня узду. Как же, худой мир с англичанами лучше доброй ссоры. Если бы он мне компенсировал все мои военные расходы, я бы может быть, еще и прислушался к его доводам, а так этот человек сильно потерял нить реальности. И прямо послать в задницу я президента Бранда не могу, ему еще править лет 12 приблизительно, если я его не смещу. Так что железное терпение мне сейчас не помешает.

Для того я и прихватил с собой Фридриха. Я кто? Никто, богатый фермер, а Фридрих у нас целый президент Республики Алмазных полей, так что все вопросы это к нему. А что президент этот автономный, так это ничего, какие там у нас обязательства? Налоги платить? Платим, а во внутренние наши дела Вы, пожалуйста, не лезьте, хотим воевать внутри себя со старателями и будем воевать. Правда, внешнеполитическая деятельность у нас прерогатива президента Бранда, безусловно. Но разве у нас официальная война? Нет такой, у нас просто приграничные стычки. Британцы напали на нас, мы теперь на них, обычное дело, пусть правительства обмениваются официальными нотами, а мы пока выясним с британцами по мужски, кто из нас кремень, а кто зловонная кучка навоза. Так что Фридрих будет корчить из себя крутого мужика, жутко независимого и неуступчивого, а я переводить все вопросы к себе на него.

Угробили на беседу с президентом три часа. Он увещевал нас завершить компанию и не высовываться, я делал вид, что здесь ничего не решаю, а Фридрих обещал, как только британцы признают сложившиеся на сегодняшний день положение вещей: его президентом, откажутся от претензий на алмазные территории, а также наше право на порт Мапуту, выкупят все заложников (в том числе и будущих), так мы сразу же закончить все военные действия. А денег мы президенту Бранду, за его нелегкую работу по заключению прочного мира, подкинем. Правда платить теперь придется англичанам, но мы этот момент нами особо не афишировался. Здесь мы напустили туману, так, потревожим немного пограничные селения. На этом мы и порешили. Как только, так сразу. Но любое решение плодит новые проблемы. Причем, решение могут находить одни, а проблемы от этого возникать совсем у других.

Недовольный президент даже не пригласил нас отобедать (ничто в этом мире нам не дается так дешево как хочется), но ничего, мне его пронырливая и скользкая физиономия и так надоела, еще бы аппетит испортил. Сами в состоянии закатить пир на весь мир, только сейчас немного не подходящее время. Но, пользуясь случаем, что мы в столице (когда еще здесь будешь) мыс Фридрихом перекусили в популярной местной харчевне. Вкусили так сказать деликатесов. Блюдом дня была… нет мне такое не выговорить…длиннющее слово…хотя: водяной цветок и что то там еще. В общем, мясо с водяной лилией. Этот цветок цветет как раз в августе, одним из первых, так что чаще пробовать его не получится. А так обычная баранина, с первым диким весенним щавелем и первыми цветами — нераспустившимися бутонами лилии. Первые колонисты в этих местах видно были люди отчаянной храбрости (или просто умирали от цинги) раз пробовали добавлять себе в еду местные травки. Учитывая сколько в местной южноафриканской флоре ядовитых растений, хочется воскликнуть "безумству храбрых поем мы песню". Недурно… а главное хорошее источник витамина С. Сейчас бы еще соблазнить еще какую-нибудь красотку! Но подходящих кандидатур я вокруг не заметил, а девочек из канкана тут пока нет. Да, явно не Париж, и даже не Рио-де-Жанейро.

Здесь чтобы оценить женщин нужно посещать не кабак, а церковь. Но пока на это нет времени. Возвращаясь к Бранду, замечу, что посредничество президента мне уже теперь и не так уж нужно. С зулусами, на этот раз, я решил законтачить сам, через Хаму. Надеюсь, что и с президентом Трансвааля Преториусом нас Ринус познакомит, и там мы так же обойдемся без посредников. Так что теперь многие дела я в состоянии проворачивать и сам, пора ограничивать аппетиты президента Бранда. Есть у него своя сфера деятельности, вот пусть в ней и варится помаленьку, а на большой каравай нечего рот разевать. В этой песочнице играются серьезные люди.

Пока мы убивали время на некому не нужных переговорах, Коос Де ла рей успел переговорить с нужными людьми. Идея пограбить немного британцев, получила определенную популярность в массах. Это же не к чернокожим наведываться, что в их убогих хижинах найдешь, кроме битых горшков? А на британских фермах найдутся немало нужных в хозяйстве вещей, главное все довести в сохранности к себе домой. Так что два десятка добровольцев мы нашли сразу и еще многие обещали нас нагнать по дороге на восток.

Потом мы почти три недели тащились на восток до самых Драконовых гор. Нас сильно тормозил наш обоз, пушки, пулеметы, фургоны с припасами. Все это тащилось со скоростью пешехода. Но ничего, всадники могут больше времени проводить на стоянках, пусть за это время и лошади и люди передохнут, так как впереди еще нам предстоят тяжелые дни. Так что вечерами мы долго сидели у костров, в неясном свете огня пламенели небритые физиономии моих спутников, одетых в потертые замшевые одежонки, мы много шутили, пели песни и спорили о жизни. Вообще я заметил, что местные буры, которых в моем отряде уже была большая половина, в дороге предпочитают кожу, тканям, в которых щеголяли большей части мои люди, приехавшие из Европы. Вот как одевается средний бур в походе: на нем широкие кожаные штаны, называемые в этой местности кракерами, длинный, просторный сюртук из крашенного сукна с глубокими наружными карманами, или же подобного кроя замшевая куртка из выделанных шкур антилоп-скакунов, жилетка из шкуры молодой антилопы, шляпа с широченными полями, а на ногах — полусапожки африканской некрашеной кожи, известные среди буров под названием "фольтскунен", то есть "деревенские башмаки".

На фермах на встречали радушно, все уже знали, что мы уничтожили большую для здешних мест британскую армию и даже взяли много пленных. Нас угощали, нам наливали, но из за нашей большой по здешнем меркам толпы гостеприимство выходило скомканным, все равно нам приходилось покупать основную массу продуктов. Еще бы 230 белых и 60 чернокожих, такую массу людей крайне трудно прокормить, каждый день приходилось забивать три или четыре коровы. Впрочем, численность у нас в походе изменялась по ходу движения.

Еще от Блумфонтейна я послал 15 человек во главе с Хаму посольством к зулусским вождям. Провожали их до гор моих 15 всадников, они везли наши подарки: 15 ружей, боеприпасы и 15 комплектов британских мундиров. Ну и немного обычной в данных краях дребедени, которая так нравится неграм: стеклянные побрякушки, ткани, латунная проволока. Все это Хаму, должен был со своими людьми, перетащить через Драконовы горы и договорится о совместном выступлении. Я спрашивал Кетчвайо, не нужна ли ему моя помощь, чтобы получить назад свои земли? А то я могу помочь. Конечно, на зулусов надежды особой не было, едва ли они даже сумеют взять один или два приграничных форта, обороняемых парой сотен солдат, но панику они наведут знатную, и войска англичан на себя оттянут.

На память сразу пришла знаменитая осада пикета на Бычьей реке в англо-зулусской войне 1879 года (описанная множество британских писателей), когда четыре тысячи зулусов несколько часов безуспешно осаждали пост с сотней англичан. При этом все укрепления британцев представляли из себя только наскоро наваленные мешки с сухарями, из за которых они стреляли и перебили 400 чернокожих. Оборона поста Роркс-Дрифт заслуженно стала викторианской легендой, за это сражение было вручено 11 крестов Виктории. Конечно, где еще становиться героями Англии, как не в борьбе с глупыми полуголыми пастухами которые тупо поют и пляшут, надеясь тебя этим запугать, в то время как ты в них стреляешь! Наверное, я не удивлюсь, если там было, как в известном анекдоте, зулусы пришли, постучали, а британцы им ответили: "дома никого нет" и зулусы ушли. И те, и другие, у нас не относятся к умным представителям рода человеческого. Так что здесь на зулусов надежды никакой нет. Как видите, любое даже самое примитивное препятствие типа парусиновой стены фургона или пары мешков с сухарями, ставит их в тупик, и является для них непреодолимым.

Но мы пока под шумок провернем свои дела. В тоже время меня догнали или мы взяли по дороге около 25 бурских добровольцев, которые решили проверить, как теперь живется английским колонистам на бывших бурских фермах.

По пути мы проезжали мимо городишки Уимбурга, я с удивлением узнал, что именно здесь в этом крошечном городке с тремя сотнями жителей и было основано Свободное Оранжевое государство, и этот городок был ее самой первой столицей. В сущности, само название города Уинбург — Город Победы и ознаменовало собой победу буров над местными зулусами Матабеле. Также в этом городке, основанном 1836 году несколькими сошедшими с фургонов фуртреккерами, многое было впервые в здешних краях. Первая церковь, построенная в глубинах Африки за пределами Капской колонии и Наталя. Первая свободная лютеранская община положившая начало Голландской реформаторской церкви в Африке. Но так как в здешних краях нет ничего ценного кроме шерсти и зерна, то городок захирел, и в будущем совсем не знаменит.

Далее, как и обычно, перед нами насколько хватало глаз, простиралась всего лишь колышущаяся пустынная зимняя степь, с редкими фермами, многочисленными стадами скота, и обрамленная то тут, то там невысокими холмами. Единственное, что в воздухе все ощутимее носился явственный запах приближающейся весны, с ее дождями, что заставляло нас прибавить шаг. Но период гроз здесь крайне короток и продолжается всего две недели или в апреле или в мае, так что сильно осадки нашему продвижению повредить и помешать не должны.

Наконец, после трудного пути мы прибыли на восточную границу Оранжевой республики, в предгорья, и остановились на ферме под названием Вифлеем (Бефлехем). Почти десять лет назад сюда перебрался с запада Оранжевого государства некий фермер Преториус Клооф. Как вы можете догадаться фермер был человеком своеобразным, хотя еще довольно таки молодым, ему не было еще и тридцати, (а судя по его имени и отец у него был таким же), но впрочем, в этих малолюдных и пустынных местах у кого угодно крыша начнет протекать, так что человек он был безобидный, а нам нужен был полноценный отдых, прежде чем лезть в горы ранней весной. Встретил нас этот фермер вполне гостеприимно, как и многие другие, гордясь нашими победами над британцами. Вдали на востоке высились эти самые треклятые Драконовы горы, с вершинами покрытыми снегом, краснеющим под лучами заходящего солнца. Отсюда и до британского Ледисмита лучшая дорога для преодоления этого горного хребта, самый удобный маршрут, так что пройдут даже животные и фургоны, которые здесь называют "шхуны вельда". Единственное, что время года пока неудачно выбрано для прогулок в горах. Так зато и нас с обратной британской стороны сейчас никто не ждет.

Мы дали день отдыха для людей и животных. А также что бы нас могли нагнать мои буры, проводившие Хаму. Тот переправлялся в другом месте поближе к Зулуленду. Если в названии фермы Клоофа и было что-то библейское, то я бы назвал ее скорее Ноевым ковчегом. Из за близости гор много земли не использовалось в хозяйственной деятельности, и там процветали дикие животные. Особенно блаженствовали обезьяны-павианы, целыми стаями совершавшие набеги на ферму. Эти твари без всякого страха, воровали у нас пищу, а потом, отбежав на приличное расстояние, дразнили нас, пожирая награбленное прямо у нас на глазах. Некоторые таскали с собой палки и представляли собой ходячую пародию на туземцев. Наш гостеприимный хозяин Преториус уверял меня, что иногда павианы пользуются палкой при ходьбе, или же при выкапывании корней, а также частенько для самозащиты. Обезьяны без конца дрались между собой. Когда молодому павиану удавалось стащить у нас что-то вкусное, другой, постарше и посильней, увидев это, принимался отбирать у него добычу. Чтобы избежать этого молодые обезьяны старались быстро проглотить лакомство, но не тут то было! Забияка хватает его за шею, пригибает ему голову к земле и трясет нещадно до тех пор, пока юнец не изрыгнет проглоченное. После чего старый самец с достоинством поедает трофеи. В общем, павиан, несомненно, в высокой степени одарен способностью мышления. Целая телепередача "в мире животных", с доставкой на дом.

Отдохнув и восстановив свои силы, мы затем поперлись на штурм этого, как говорят местные, Дрейкенберга, горной цепи, маячившей впереди большой, но иззубренной и острой, как зубы огромной акулы. Тропа ныряла в складки вельда, а потом выныривала обратно, чередующиеся спуски и подъемы делали путь утомительным и неудобным. Но все продолжали упорно идти, постепенно мы поднимались вверх и становилось все более прохладней, в горах свой микроклимат. Я беседовал с проводниками и заодно вспомнил, что прямо на нашем пути, с обратной британской стороны гор, должно быть месторождение каменного угля. Но нам пока его не заполучить, сил маловато, хватит только на набег, и не на что более. В дальнейшем на тропе с той стороны возникнет шахтерский поселок Данди, но пока в колонии уголь востребован мало, железных дорог еще нет, как и нормальных дорог, по которым здешний уголь можно было бы доставлять в порт Дурбан. Хотя в самом Дурбане уже функционирует первая на Юге Африки железная дорога дальностью три километра, связывающая порт с городскими кварталами и предместьями, построенная еще в 1860 году.

День между тем клонился к своему завершению. Закат на западе был великолепен. Серые облака, еще недавно медленно носившиеся по лазурному небу, сияли ярким блеском. Но восточная половина неба представляла собой одну сплошную поверхность, окрашенную в цвет червонного золота, и постепенно принимала темно багровый оттенок. Выше цвет этот переходил сначала в оранжевый и затем в нежно-розовый. Затухнувшие лучи заходившего солнца золотили еще камни скал, но уже стремительно опускались на землю сумерки. Потом ночная мгла скрыла окружающие нас вершины гор. Одни лишь далекие звезды еще продолжали всматриваться сквозь ночную темноту в неясные очертания дикой африканской природы. Мы переночевали, и на утро двинули снова вверх. Так мы тащились еще целый день.

Этим вечером лагерь разбили у подножия перевала; горы возвышались прямо перед ними. Всю вторую половину дня мы подгоняли своих лошадей; лошади сильно устали — они отворачивались от резкого ветра и без аппетита щипали сухую зимнюю траву. Тут были пещеры и вода, ключ, бил из прямо из скалы, что направо. Мы развели несколько костров под защитой красного скального выступа, и пока кипятился кофе, люди жались к костру, стараясь укрыться от ледяного ветра, но холодный ветер упорно дул со стороны гор и разносил в стороны искры от костров. Поели; потом натянули на головы одеяла и все сразу уснули усталые и разбитые. Лишь я, уселся у входа в пещеру и следил, как затухал свет на лице земли.

Ледяное дыхание гор не слишком волновало меня, мне такой климат был не в диковинку. Это же не Сибирь с ее минус 30–40 градусов мороза! Там реально бывает холодно: ощущаешь, как при вдохе от мороза просто слипаются ноздри, а при выдохе от теплого воздуха разогреваются и отлипают. Так и приходится дышать, чередуя вдохи и выдохи. А здесь так просто курорт, то есть будет курорт в 21 веке, горнолыжный. Правда, снег здесь выпадает редко, но его делают искусственно, используя снеговые пушки, чтобы отдыхающие могли всласть покататься на лыжах. Только, на мой субъективный взгляд, растительности явно в горах маловато для полноценного курорта (кругом либо голые скалы, либо горные луга), поэтому вид несколько аскетичный. С другой стороны горного хребта должно быть получше, там влажность больше и леса погуще. А ведь эти горы не слишком высоки, высота 2–3 тысячи метров над уровнем океана, а мы идем еще ниже. Хотя на вкус и цвет как говорят товарища нет, именно виды данной местности когда-то вдохновила английского писателя Толкиена, родившегося в Южной Африке, на его цикл книг о Властелине колец. Там главные герои всех его книг бесконечно бродили по горам, и мы тут бродим, но недолго. Всего по горам нам карабкаться где-то 80-100 километров, хорошо, если мы управимся за 5 дней.

К утру температура еще упала, все неохотно вылезали из под одеял и принимались за завтрак. Было так холодно, что неприятно было даже помочиться, не говоря уже о большем, особенно страдали зулусы, кутающиеся в одеяла полностью, высовывая из них только нос и глаза. Бриться все уже перестали (так теплее) и теперь наше войско напоминало банду волосатых разбойников. А ведь всего несколько градусов ниже нуля, по ощущениям не больше пяти, конечно ветер выдувает тепло, но в целом для России такая погода зимой считается теплой. Ладно, последний рывок и мы на перевале, а с другой стороны должно быть немного теплее. Двинулись в путь, снова вокруг красноватые горы, богатые железом, окруженной другими горами, такими же красноватыми и отличающимися либо плоскими, или зазубренными вершинами. Но плоских намного больше. На нашей западной стороне главной горы тянулось несколько кряжей и гребней, походивших на растопыренные пальцы руки, которые словно хотели сжать нас в кулак. Но мы бесстрашно продолжали идти вперед, постепенно поднимаясь все выше. Особенны трудно было нашим вьючным животным, тащившим вверх тяжелые грузы. С большим трудом удавалось гнать наших быков дальше; поторапливая их, наши возницы то и дело пускали в ход свои длинные палки. Животные брели нехотя, вперевалку, с высунутым языком и являли собой картину полной безнадежности.

Перевал, словно извилистый разрез, будто рассекал надвое Драконовы горы. По обе стороны возвышались скалистые вершины, крутые и черные, поэтому мы ехали в тени и видели солнце всего несколько часов в середине дня. Потом горы вдруг расступились, и мы снова отказались на открытой местности. Оттуда я видел огромные пространства, тянущиеся на восток и горы, возвышающиеся налево и направо от меня. Открытый — ключевое слово для высокогорного вельда. Плоский и пустой, поросший травой, он тянулся, сливаясь вдалеке с горизонтом, внизу извивалась хорошо различимая дорога на Наталь. Так перед нами открылась вся картина беззащитной страны, не ожидавшей нашего вторжения. Нет перед нами никаких войск, крепостей и препятствий, только мирные фермы, городки и селения. Все военные силы британцев сконцентрированы на границе с зулусами, а здесь надежда только на звонкое имя Британской империи, на обширные земли которой покуситься может только дикарь или сумасшедший. Но я смотрел на эти земли, словно они были неким товаром в витрине магазина, и мне предстояло решить, покупать их или нет. Несомненно стоит приобрести, жаль что денег (солдат) сейчас не хватает, ничего я здесь не последний раз.

Двинули вниз, становилось ощутимо теплее. Внизу должно быть днем до 30 градусов тепла, так что отогреемся. Дорога пошла под уклон, идти стало намного легче, и люди и животные явно повеселели. Все кроме меня, я вдруг отчетливо понял, в какую авантюру я ввязался. В теории все было гладко и просто, тебя атаковали, ты отбил выпад врага и обязательно должен наносить контрудар. А поскольку место это было единственно удобным, то я и двинул сюда. Но как говорят: гладко было на бумаге, но забыли про овраги.

Во-первых, горная цепь отрезает наш отряд от путей отступления и легко может превратиться в смертельную ловушку. Здесь, на горной тропе, даже три десятка человек может легко задержать нас на сутки, а большего может и не понадобиться. А оставлять здесь своих людей караулить проход я не могу, это и бессмысленно и людей у меня мало. Конечно, в крайнем случае, я смогу форсировать горы и каком-нибудь другом месте, но это будет означать то, что и лошадей и обоз и пушки и пулеметы, мне все придется бросить на произвол судьбы и тащится пешком через горные перевалы. То есть фактически это будет означать мой разгром.

Во-вторых, не лезу ли я в осиное гнездо? У меня менее трех сотен людей включая чернокожих, а я лезу воевать в страну с населением почти четверть миллиона человек. Я то рассчитывал, что 200000 чернокожих жителей равнодушно будут смотреть, как я развлекаюсь здесь. Так же поступят и десятки тысяч цветных мулатов и индийцев, привезенных сюда работать на плантациях. Из 30–40 тысяч белых, почти половину составляют буры, так что с их стороны, я рассчитывал на доброжелательный нейтралитет, а то и на реальную помощь моему отряду. То есть мне нужно разобраться только с восемью сотнями британских солдат, которых отвлекут на себя зулусы, пока я буду беспрепятственно грабить 15–20 тысяч гражданских. Но тут мне стало ясно, что мои планы содержали явную ошибку.

Зулусы могут не прийти, опоздать, или просто-напросто опять сглупить, тупо осаждая несколько приграничных фортов с небольшим гарнизоном, но с большими потерями для себя, и без особого результата. Тогда я, с разбегу вляпаюсь со своим отрядом в крупные неприятности. Я привык, имея дело с Капской колонией, живущей мирной жизнью, не принимать в расчет местного ополчения. Отсутствие любого опасного врага поблизости разложило капских колонистов. В ополчение собираются сыновья лавочников и фермеров, чтобы провести какой-либо парад, а потом накачиваться пивом или вином в местных трактирах, бахвалясь друг перед другом своими несуществующими подвигами. Здесь же совсем другое дело, зулусы всегда рядом, через пограничную речку. Они считают эту землю своей, и если уж не воюют то, всегда могут прийти просто пограбить, или угнать скот. Все местные жители здесь в одной лодке и привыкли не сильно полагаться на помощь солдат. Даже чернокожие здесь поддерживают британцев, так как при британском правлении они живут намного лучше и безопаснее чем при зулусском беспределе. Так что они охотно дадут британцам вспомогательные войска, следопытов и проводников, хотя и родственны по крови тем же зулусам.

Так же и индийцы, и цветные, воевать они может и не будут, но всегда будут на стороне британцев и помогать им изо всех сил. И даже буры… самые непримиримые давно уже уехали, остались в основном лоялисты. Более того, они уже привыкли бок о бок сражаться с британским ополчением отражая набеги зулусов. А ведь привычка это вторая натура. Как бы по привычке они не поддержали англичан. Может с нами их воевать и не пошлют, но прикрывать тылы и границу с зулусами бурское ополчение вполне сможет, освобождая против нас британских бойцов. И что тогда получится? Пусть я и рассчитываю на внезапность нападения, но тут народ бойкий и к войне привычный. Оружие все держат всегда под рукой. Как только слух обо мне пронесется, так тут же местные жители привычно соберут ополчение, и не дожидаясь подхода британских солдат, выступят против меня. А даже 2000 бойцов, действующих на знакомой территории, могут легко уничтожить мой отряд. А там еще будут и вспомогательные силы чернокожих. А много мне надо? Отразят мои наскоки, а затем просто перережут мне пути отступления через Драконовы горы. И окажусь я в капкане вместе с разъяренным медведем. Буду метаться несколько дней, а потом придется бросать все и драпать пешком через горы, а за мной будут мчаться озлобленные британцы, в надежде заполучить мой скальп и повесить его себе на стенку, как трофей. И кто может гарантировать, что им не улыбнется удача?

В-третьих, стоит мне уйти отсюда не солоно хлебавши, да еще потеряв часть людей, это будет очень плохо выглядеть в перспективе. Сейчас я великий и ужасный победитель британцев, продолжи я свою победную серию, и ко мне потянутся не только легкие на подъем искатели приключений, но и серьезные люди. А если победы не будет? В Оранжевом государстве приблизительно 3 тысячи человек можно привлечь к военным действиям, но только 1/10 часть из этого числа, то есть человек 300 люди бесшабашные и авантюристы по складу характера, и уже почти на 2/3 они уже у меня. Остальные, где-то исследуют северные дикие африканские территории, охотятся на слонов в поисках приключений. То есть этот контингент я уже почти исчерпал, а в случае моей неудачи новых людей мне взять негде.

В-четвертых, чего я всюду лезу сам? Убьют меня, или же я попаду в плен, что тогда будет? Фенита ля комедия. Тушите свет, сливайте воду. В самом лучшем случая выйду через пару лет из тюрьмы нищим, если мне уж очень повезет. А в пятьдесят с лишним лет трудно начинать опять, все по новой, без тузов припрятанных в рукаве. Есть же у меня люди, пусть они рискуют, а мне нужно уже постепенно отходить от дел. Но опять же без хозяйского взора, что получиться? Как бы не явная порнография, а мне потом опять начинать все по новой, так что приходится каждый день рисковать собственной шкурой.

А я еще прикидывал в этом краю нажиться и прибарахлиться. Тут как бы с жизнью не расстаться и выпутаться из этой авантюры без больших потерь. Что-то мне страшновато, стрельнула судорога в низу живота. Так, я себя слишком запугал, что главное в танке? Главное в танке не испортить воздух. Все минусы я уже перебрал, нужно теперь быстрей переходить к плюсам.

Передо мной британцы. В основном победы они одерживают благодаря перечню нехитрых фокусов и действуют по шаблону. В общем, безусловные рефлексы у них развиты на уровне собаки Павлова. Так что неожиданностей я особых не жду. Да и тут главное не играть с Британцами в поддавки, как всегда делали все русские правительства. Вот Николай Первый поставил британцам в Лондоне колонну с Адмиралом Нельсоном и ожидал, что они ему в ответ тоже что-то установят. А они ничего не установили. Ладно, это мелочь. Россия веками гнала британцам лучший корабельный лес, чтобы британцы имели самый большой в мире флот, превышающий вдвое флот любого своего соперника. Наверное, так же ожидали, что британцы в ответ русским то же сделают самый большой в мире флот. А они не сделали, и даже более того, когда англичане стали делать металлические корабли и не стали нуждаться в корабельном лесе, то сразу приплыли в Севастополь и тот небольшой флот, что там у русских был, потопили. Глупости какие-то, нужен тебе самый большой в мире флот, строй его сам, так как все для этого имеешь, и не рассчитывай на милость других. Я то подобным глупым образом действовать не собираюсь.

И вообще, если какой-то Рагнар Вонючие штаны, живущий в каком-то небольшом поселке, в медвежьем углу Европы, в котором было то всего две или три сотни жителей, сумел завоевать половину Британии, с населением 1,5 миллиона человек, значит, есть в британцах что-то, что позволяет им быть постоянно завоеванными всеми желающими. Что-то неожиданно вспомнилось, что этот Рагнар плохо кончил, шторм выбросил его на берег, и обрадованные англичане тут же замучили его до смерти. Похоже, что подобные мантры уже на меня не действуют.

Ладно, зайдем с другой стороны. Что мешает мне сильно не углубляться в Наталь, а дойти скажем до Ледисмита, пограбить окрестности и сразу назад, пока тут все не спохватились. И вообще, поступить подобно Петру Первому под Нарвой, как там запахло жареным, узнали, что шведский король Карл уже в пути вместе с войском, так царские дела срочно призвали царя Петра домой. Так и я могу срочно отбыть по делам, оставив на хозяйстве Фридриха фон Весселя и Кооса ле ла Рея, пусть они воюют. Тут опять некстати вспомнилось, что под Нарвой дело плохо кончилось. Шведы, которых ждали уже полмесяца, "неожиданно" пришли. Прямо в лагерь русских. И ни конных дозоров, ни постовых, там как видно не было, так как иначе русские могли приготовиться заранее и атаковать шведов прямо на марше. А так шведы даже сразу захватили русскую артиллерию и начали громить русских их же пушками. Так что и русскую армию уничтожили, и назначенного командующим французского принца убили. Какой такой принц, к неадекватному царю, который мог при случае избить придворного палкой, ехали из Европы только разные прощелыги, типа кучеров и грузчиков, именно их именовали тогда принцами и полководцами. А русские, скорее всего, без царского пригляда, просто перепились в усмерть, другого объяснения их действиям у меня просто нет. Вот и я пытаюсь избежать подобного развития событий, из за чего и таскаюсь вместе с войсками.

Что-то не удается мне себя приободрить. А если воин утратил мужество, ему не помогут не сила его, не оружие, говорит русская пословица. В том-то дело, что я не воин, нет во мне ни силы, ни мужества льва, ни его дерзости.

Кого я пытаюсь обмануть: англичане сильный, многочисленный и очень опасный противник. И они не оставят меня в покое. С ними нельзя договорится. Все эти договоры, соглашения, пакты "о не расширении НАТО на восток" будут действовать ровно до того дня, когда англичанам будет выгодно их нарушить. Джентльмен хозяин своего слова, захотел, дал, захотел, взял обратно. Вспомним завоевание Уэльса Эдуардом Первым. Валлийцы, потомки древних британцев, ненавидели англосаксов, захвативших земли их страны. Силой оружия англичане не могли сломить укрывшихся в горах валлийцев. Тогда они пришли валлийцам "на помощь". Ах, какое у Вас в Уэльсе коррумпированное антинародное правительство, Вы народ, должны обязательно поменять его, а мы, бескорыстно поможем Вам в вашей борьбе. Началась "цветная революция", но англичане не могли просто вмешаться, так как валлийцы бы опять объединились бы против своих захватчиков. И тогда Эдуард Первый обещал восставшим все подряд. Тогда еще люди верили обещаниям. И вмешиваться он в избрание короля не будет, и валлийцы после свержения старого, сами выберут себе нового, хорошего. И новым королем может быть только уроженец Уэльса, а не англичанин. Более того, королем не может быть и про английский кандидат, выбирать нужно только среди тех патриотов, которые совсем не говорят на языке англичан. И естественно, что новый король должен быть человеком достойным и незапятнанным. Эдуард Первый обещал все эти условия выполнить, а когда его войска утвердились в Уэльсе, то просто призвал свою беременную королеву рожать здесь. А потом показал младенца валлийцам и сказал: " Вот Вам местный уроженец, не говорящий по-английски и не имеющий на душе никаких дурных поступков. Вот Вам новый король, вопрос закрыт". Вот Вам и все договоренности. Всегда так было и всегда так будет.

Даже если я, как нашкодивший щенок буду валятся у англичан в ногах, поджав хвост, и скуля: не трогайте меня, я хороший, то твердая британская рука, без проблем, вонзит мне в живот вилы. Тут уже буры один раз пытались с ними подружиться, организовать совместное мирное сосуществование, верховенство закона и общечеловеческие ценности. Ничего не вышло. Как только туман красивых слов рассеялся, то все буры обнаружили себя и свои семьи в концлагерях, за колючей проволокой, где их "партнеры" бурских детей стали кормить гнилой мукой пополам с толченным стеклом, чтобы Британское правительство могло сэкономить на патронах. Так что другого выхода нет, только война.

Но перевернем картинку и посмотрим с другой стороны. С тех пор как я попал сюда я мало изменился, и все эти "приключения" противны моей природе. Люди рабы своих привычек. Пословицы: "можно вывезти девушку из Оклахомы, но нельзя вывести Оклахому из девушки", родились не на пустом месте. Можно любого человека избрать хоть народным царем или президентом, но измениться ли он внутренне? Как он старался выжрать халявную водку при каждом удобном случае, так и будет также делать это на новом посту, вспомним Ельцина. Даже попав в непривычную обстановку, я судорожно цепляюсь за старые якоря, хочу организовать привычный мне мир, с утра уходить на работу, заниматься там разной ерундой и потом приходить обратно. Кроткие и нищие духом унаследуют землю, сказал когда-то пророк, и эти времена наступили. Кругом власть захватили маленькие люди с крохотными кругозором, проповедующие на каждом углу умеренность, аккуратность, бережливость, осторожность, желание не высовываться, подчиняться и так далее. В то же время они с ненавистью заклюют любого, кто выбивается из этого ряда. Стал ли этот мир лучше? Возможно. Но сейчас явно не та ситуация.

Смелого судьба ведет, упирающего — тащит, гласит восточная мудрость. Меня судьба явно тащила, несмотря на то, что я делал вид, что контролирую обстановку. Я был вынужден всегда следовать правилам игры. Цепь событий, где каждое действие рождает противодействие, привела меня на это место. Что бы не сдаваться раньше времени, я вынужден был отвечать ударом на удар. Но с каждым пройденным уровнем я должен был все время подниматься вверх, и теперь я просто в панике от набранной высоты. Весь мой прошлый опыт просто вопит, что я стою на краю бездны и любой мой неверный шаг может меня низвергнуть в пропасть. Это потому, что, хотя я получил уникальный шаг, стал единственный в этом мире из людей, перед взором которого открыты просторы будущего, внутри я остался "маленьким человечком". Но на такой высоте маленький человечек просто задыхается, здесь нужно или как "премудрый пескарь" забиться в нору или же, что намного сложнее, внутренне попытаться измениться. Фактически в данном походе основной мой соперник не англичане, бороться мне придется самим с собой.

Тут уже нужно или полететь или разбиться. Мне нужно отбросить все свои страхи, и полюбить саму ситуацию этой борьбы, своего врага и попытаться получать от этого удовольствие. Буду же я настолько же силен духом, как велик мой соперник, необъятная империя, чтобы быть достойным его, и не стыдится себя самого. Здесь и сейчас мне нужно призывать себя не к работе, как обычно, а к борьбе. К борьбе, прежде всего с самим собой. Хорошо быть храбрым, предоставлю же маленьким девочкам рассуждать, что быть добрым это мило и трогательно, а сам буду пытаться проявлять свою силу и мужество. Нужно попытаться найти их в себе и заботливо выращивать в дальнейшем. Не попробуешь, не узнаешь, и пусть я ощущаю сейчас себя на краю пропасти, мне нужно сделать этот шаг вперед. Пусть я рухну в бездну, но и в любой бездне некоторые бесстрашно парят в высоте. Нужно смотреть на бездну взором орла и хватать эту бездну когтями орла, и тогда я непременно выиграю, не мир, а победу.

Content

Александр Терников
Приключения менеджера. Схватка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24