Геннадий Геннадьевич Сорокин

Страх никогда не стареет

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Сорокин Г.Г., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

1

– Мне это не нравится, – сказала жена.

Ну и что? Мне тоже многое в жизни не очень-то нравится, но это не повод для бурного проявления эмоций в раннее субботнее утро.

– Ты слышал, что я сказала? – жена где-то в коридоре перед зеркалом наводила марафет, попутно прислушиваясь к работающему на кухне телевизору. В сложном процессе подведения глаз ей просто необходимо было оторвать меня от первой чашки утреннего кофе.

– Таня, мне это тоже не нравится. – Я сделал телевизор громче. – Подожди минуту, я хочу послушать еще раз.

Словно вняв моей просьбе, диктор на фоне обычного девятиэтажного дома, около которого сновали туда-сюда сотрудники милиции, из-за кадра сообщила:

– Вновь к главной новости. Вчера, около восьми часов вечера, в одном из «спальных» районов Новосибирска при выходе из подъезда вот этого дома выстрелом из снайперской винтовки был убит член Совета Федерации Ралиф Сарибеков. Ралиф Худатович в прошлом известный бизнесмен, основатель и руководитель «Сибирской инвестиционной компании». По данному факту прокуратурой возбуждено уголовное дело, ведется расследование.

Последняя фраза в репортаже, по мнению редакторов новостных программ, должна была вселять в зрителей оптимизм – мол, всё будет хорошо! К расследованию приступили, значит, порядок наведут, а убийство сенатора – дело третье, досадная неприятность.

Что бы ни случилось в нашей стране, прокуратура всегда бойко возбуждает уголовные дела и приступает к расследованию. Даже там, где расследовать вроде бы нечего, например, случилось наводнение или оползень – явно природные катастрофы, всё равно возбудят дело и приступят к поиску виновного. Что потом они делают с этими уголовными делами – загадка. Может, без лишнего шума, сдают на макулатуру? Во всяком случае, о направлении таких дел в суд молчат. Видно, направлять нечего. Рапортовать о возбуждении – не расследовать, большого ума не надо.

– Я же сказала тебе, мне это не нравится, – напомнила о себе жена.

– Что не нравится? Что убили сенатора? Он что, твой знакомый?

– Не ерничай. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. В прошлый раз по телевизору сказали про убийство какого-то директора завода, и я тебя не видела месяц.

– Не директора, а главного инженера. К тому же не месяц, а…

В коридоре зазвонил телефон.

– Как пить дать тебя! У меня сегодня с утра предчувствие!

– Оставь предчувствие себе. Да!

– Скажи честно, – мужской голос в трубке был приторно мягок и заботлив, – ты уже намазал маслом бутерброд? Налил чашечку бодрящего кофе? Стукнул вареным яичком о стол? Еще нет? Тогда и не надо. На работе кофе попьешь. Шеф ждет тебя. К девяти ждет.

Я посмотрел на часы. Семь тридцать утра. Когда я доберусь до работы, Сергей Павлович, оперативный дежурный, который звонил мне сейчас, будет сдавать смену, и я его не увижу. Так бы я ему высказал про кофе с маслом. Впрочем, он необидчив и начисто лишен чувства юмора.

– Только не говори, что это я накаркала. Тебя на работу? Прямо сейчас? Позавтракать успеешь?

– Милостиво разрешили умыться. Скажи мне, почему какой-то сволочи необходимо было стрелять этого сенатора именно в пятницу вечером? Ни раньше, ни позже! Им что, профсоюз киллеров запрещает работать по выходным? Стреляли бы в воскресенье. Все равно в понедельник на работу. Нет же, отметили конец трудовой недели. Мать его! Что мне, что сенатору, выходные испортили.

– Успокойся. Машину ты возьмешь?

– Нет, забирай. Я так доеду. Кстати, с чего это ты решила, что это из-за сенатора? Может, покойник тут и ни при чем? Может, они в Новосибирске сами разберутся, кто там у них такой прыткий. Только вышел сенатор на крыльцо… Кстати, вышел он из совершенно обшарпанного подъезда, прямо как у нас. Негоже сенаторам по таким подъездам шастать. Как пролетарий какой-то. Ладно, я умываться пошел! Кстати, ты во сколько придешь?

– Лекции закончатся к двум. Потом с девчонками попьем чай. Ты что, забыл, что мы по субботам на кафедре пьем чай? Нет? Где-то около пяти вернусь. А что?

Но я уже пустил в ванной воду и достал зубную щетку.

Вот объяснил бы мне кто-нибудь, почему в стране, где нет никакого сената, есть сенаторы? Почему в стране, где девяносто лет нет никаких губерний, есть губернаторы? Их что, в революцию пострелять забыли? Так с тех пор и работают? Да ладно! Что придираться по мелочам. Я вообще бог знает где тружусь. Но, с другой стороны, штабс-капитаном белогвардейской контрразведки себя не именую.

Где-то сквозь шум воды раздался недовольный голос разбуженной дочери. Ей сегодня в школу к десяти, могла бы еще поспать. Но кто ее будить будет, если все уйдут? Проспит еще.

Быстрые сборы. Традиционный поцелуй жены у двери. «Пока, папа!» – от дочери. Шаг за порог – день 22 мая 2010 года начался.

На общественном транспорте до работы мне ехать минут тридцать. Утром пробок нет, и пассажиров по случаю субботы тоже немного. Но ведь куда-то же едут! Не сидится людям дома! Ладно я. У меня работа такая. А они? Да, о работе. Работаю я все там же, в шестнадцатом (закрытом) управлении министерства внутренних дел. Занимаюсь все тем же, преступлениями и преступными посягательствами в сфере авиационной промышленности. Промышленный шпионаж, саботаж, диверсии, уголовные преступления и всё такое, что имеет отношение к производству всего, что имеет крылья и летает. Загнул. Каюсь. Немного не так. Ведь существуют же птицефабрики. На них выращивают, то есть производят, кур. У кур и петухов есть крылья, и они немного летают. Но они не по моей части. Это для милиции. У меня же звание «подполковник внутренней службы». Должность – старший оперуполномоченный отдела двигателестроения. Правда, в служебном удостоверении у меня написано, что я подполковник милиции и старший научный сотрудник Северо-Западного НИИ МВД РФ. Но это не важно. Главное, что я и тут, и там старший. Это льстит самолюбию. А то, что нашего научного института не существует в природе, знают только посвященные.

Я как-то прикидывал, как бы замаскировать спецслужбу так, чтобы она была у всех на виду, но никому не известна. Чтобы ее сотрудники легально у всех на виду работали, но чем они занимаются, никто не знал. И главное, чтобы никто не интересовался характером их работы. Чтобы они были сотрудниками силового ведомства, но как бы не настоящими. Чтобы могли в любое время выехать в командировку и выглядело бы это очень обыденно.

Самое лучшее прикрытие – это научно-исследовательский институт. Чем занимаются люди в этих институтах, никому не ведомо, что разрабатывают – неизвестно. А главное, работа их никому не интересна. Представьте, что я официально занимаюсь проблемами современной криминологии – изучаю динамику и характер преступности. Эта ахинея может вызвать интерес только у профессора криминологии. Но я, слава богу, за десять лет работы такого умника не встречал. Самое главное, среди моих знакомых никто, гарантированно никто, не сможет объяснить, чем криминология, да еще современная, отличается от криминалистики. И мало кто в нашем городе, где нет юридического института, сможет это объяснить.

С другой стороны, научно-исследовательская деятельность предполагает командировки на всякие нудные совещания, симпозиумы, конференции. От любопытства знакомых идеальное прикрытие. Всегда можно соврать, что, мол, вызывали в Москву выступать с докладом в Академии МВД. А тему доклада долго ли выдумать? Могу прямо сейчас выдать, к примеру: «Тенденции роста хищения цветных металлов в промышленных центрах Уральского региона. Причины. Следствия. Рекомендуемые меры реагирования». Умно? Конечно. А главное, не понять, о чем это.

Но сразу же оговорюсь. Скорее всего, в системе МВД России есть институт, где занимаются именно такой тематикой, пишут мудреные научные трактаты и получают за это неплохую зарплату. Хотя кому это надо, я искренне не знаю. Просто не представляю.

О характере моей работы, конечно же, знает жена. Но по обоюдной и давней договоренности, она в мои дела не вникает. Как и я в ее. Ей мои дела интересны только с финансовой точки зрения, технической исправности совместного автомобиля и командировок. Последние стоят особняком. Они для жены просто бальзам на душу. Луч света в темном царстве быта! Хотя она это мастерски скрывает. Временами мне кажется, что у нее незаурядный актерский талант. Врет она легко и складно. Проведя время с очередным молодым любовником-студентом, так опишет заседание научно-методического совета, где якобы были жаркие дебаты, что поверишь и перепроверять не станешь. А я однажды стал.

Как-то года полтора назад я, как в анекдоте, вернулся из командировки на сутки раньше. Но прямиком направился не домой, а в контору, писать отчет. Командировка выдалась провальной, и начальство жаждало испить моей крови. Настроение у меня было мерзкое, и я не стал звонить жене, что приехал. И был я немало удивлен, когда в двух кварталах от моей работы, среди бела дня, увидел жену, прогуливающуюся с юношей, лет на десять моложе ее. Она держала его под руку и мило улыбалась, как улыбаться можно только любовнику. Он тоже был весел. Словом, идиллия! Я только лишний. Ну и я, благо незамеченный, пошел на работу. И «приехал» я на следующее утро. И был радостно встречен, накормлен, обласкан. Особенно ночью. Страсти ночью просто пылали. Комар носу не подточит. Да и голова, насчет роста рогов, не чесалась. Но ведь сам видел!

Как поступить, была масса вариантов. Но мы приехали. О жене после. Вот она, родимая работа! Вот он, мой любимый «институт»! И на стене перед входом линялая табличка «Северо-Западный НИИ МВД РФ». И все на этом. Просто и со вкусом.

Двери, снабженные противовесом, закрываются за мной сами по себе. В нешироком коридоре слева охранник за матовым стеклом. Прямо от входа вертушка. Справа я вставляю пластиковую карточку в щель, дожидаюсь зеленого огонька и прохожу на широкую лестницу, ведущую на второй и третий этажи. У нас есть еще и два этажа вниз. Но об этом знаем только мы.

На втором этаже дежурный сверяется со списком сотрудников, вызванных на работу. Я вызван. Он кивает мне. Киваю и я. Все в порядке, сержант! Я тут не от нечего делать.

Мне направо. Второй кабинет. Достаю ключ, открываю дверь. Видеокамеры с обеих сторон пристально наблюдают за мной. У охранника на первом этаже и у дежурного этажом ниже замигают сигнальные огоньки: «Кабинет № 202 вскрыт! Охранная сигнализация отключена!» Но все спокойны. Все по плану.

У меня один из лучших кабинетов. Правда, окно выходит во двор, но зато он достаточно просторен, чтобы поместился диван. У дивана невиданная в здешних краях роскошь – журнальный столик!

Я плюхаюсь в кресло за рабочий стол. Автоматически, без какой-либо необходимости, включаю компьютер. Прикуриваю сигарету и набираю номер буфета. Работает он круглосуточно. Правда, кормят так себе. Не ресторан.

– Это Клементьев. Мне завтрак в кабинет. Да, прямо сейчас. Да что есть, то и несите. Я все равно с утра ничего не ел. Все пойдет!

После чего ставлю чайник. У меня примерно полчаса для приема пищи. Должно хватить.

Щелкает интерком. Секретарша шефа приглушенно:

– Александр Геннадьевич! Юрий Владимирович ждет вас.

Нормально. Покушали. Набираю телефон:

– Это Клементьев. Заказ пока отменяется. Позвоню позже.

Тушу сигарету и, взяв ежедневник, поднимаюсь к начальнику отдела авиационного двигателестроения полковнику внутренней службы Фомину Ю.В. – моему непосредственному боссу.

Личный секретарь нашего начальника отдела, Эльвира Валерьевна, молча рукой указывает мне на обитую кожей дверь. Вхожу без стука, без всякого доклада о прибытии, как это должно быть в серьезной военизированной организации.

Во главе стола Юрий Владимирович. Ему пятьдесят пять лет. Он лыс. Над брючным ремнем нависает округлый животик любителя жирной пищи и пива. Одет он сегодня в неброский костюм. Шеф нервно поглядывает на часы. Великолепные золотые швейцарские часы. Наверное, зарплата позволяет.

За столом для совещаний, справа от начальника, сидит его заместитель Дейс Эдуард Борисович. Он очень гордится своими немецкими корнями. И вообще он человек своенравный, временами вспыльчивый. У него аккуратная модельная прическа, очки в тонкой оправе, костюм темных тонов с красно-белым галстуком. Заместитель несколько худоват. Но это ничего! Пройдет немного лет, он полысеет, отрастит живот и тогда станет претендентом на должность начальника отдела. А пока ему комплекция не позволяет. Вот и ходит в сорок семь лет в заместителях.

– Новости смотрел? Догадался, зачем вызвали?

– Глубоко сомневаюсь, Юрий Владимирович, что вы пригласили меня отпраздновать победу юношеской сборной России по классической борьбе. – Я усаживаюсь за стол напротив заместителя. – Второй новостью на всех телеканалах было убийство сенатора Сарибекова. Почему-то мне кажется, что мы будем говорить о нем.

– Правильно кажется. Я поручаю тебе расследование этого преступления. Сегодня вечером вылетишь в Новосибирск. Детали обсуди с Эдуардом Борисовичем. От себя скажу: дело громкое, наверняка будет на контроле в администрации президента. Значит, на месте будет много сутолоки и бестолковщины. Ты будь покорректнее. Повежливее будь. И прокурорам всяким постоянно не говори, что у них правды искать, как у змеи ног. Понял?

– А что, у змеи ноги есть? Подумаешь, раз сказал прокурору края правду в глаза. То он сам не знает! Все, все, молчу! Я от кого еду? И кто еще едет?

– Ты специальный представитель начальника департамента уголовного розыска МВД России. Документы получишь те же, что и в Иркутске. От нас у тебя будет помощник. Из Москвы прикомандируют сотрудника. Кого – пока не знаю. Но старший в группе – ты. От ФСБ и МВД по полновесной оперативно-розыскной бригаде. Скучно тебе не будет. Если поймешь, что в убийстве нашей темы нет, можешь сразу же возвращаться назад.

– Юрий Владимирович, а вообще, почему мы-то должны им заниматься? Пусть ФСБ землю рогами роет. Политики – это по их части.

– В понедельник, обрати внимание, в понедельник, 24 мая, Сарибеков должен был инвестировать приличную сумму в разработку перспективного двигателя для истребителей пятого поколения. Заметь, в разработку двигателя!

– И прилично обещал отслюнявить?

– Восемьдесят миллионов долларов.

– Американских долларов?

– Ты хочешь, чтобы я тебе настроение перед отъездом испортил?

– А что я-то? Спросить уже нельзя. Может, он по канадским долларам прикалывается. Я хотел уточнить детали.

– Он уже ни по чему не прикалывается. Ты это, Саша, местного резидента зря не дергай. Ему сейчас и без тебя жарко станет. Ну, не мне тебя учить. Всё у меня, парни. Идите работать!

Я и заместитель прошли ко мне в кабинет. По второму кругу зашипел чайник, я заказал завтрак. Заурчал небольшой старенький холодильник в углу. Мы закурили.

– С чего начать? – протирая очки, спросил Дейс. – И учти, я в этой теме только с половины пятого утра.

– Опа! Мне еще повезло поспать лишний часок! Ну, давай: где родился, где крестился. Хотя, судя по фамилии, он восточных кровей. Татарин?

– Башкир. В последнее время стал благочестивым мусульманином. Ездил на хадж в Мекку. Стал именоваться как по паспорту: Ралиф. До этого, при советской власти, все его звали Роман Худатович. Сильно набожным до последнего времени не был.

– Эдуард Борисович, а может, его религиозные экстремисты шарахнули? Не пожертвовал на ремонт мечети, зажилил деньги на новый халат для имама, они и взялись за оружие. Кстати, сенатора из чего убили?

– Вроде бы из обычной снайперской винтовки Драгунова. Причем обычнейшей пулей, без всяких наворотов. Но стрелял специалист. Сарибеков вечером в пятницу, неизвестно к кому, приехал в эту девятиэтажку. Охрану оставил в соседнем дворе, отсутствовал примерно часа два. Снайпер караулил его на стройке метрах в ста пятидесяти. Оттуда он ему прямо в висок и влупил. Причем выстрел слышали все, на улице было полно народу. Никаким глушителем киллер не пользовался. Тем не менее убийца, кто бы он ни был, благополучно ускользнул. У местной милиции, как я понял, вообще никаких наметок по делу. Может, москвичи что привезут.

– Ага, привезут они. Такие же дармоеды, как телохранители у сенатора. И богатый был покойник?

– Состояние что-то около десяти миллиардов.

– Чего, чего? Десять миллиардов?! Долларов? Рублей? Если рублей, то это искренне радует. Хотя и в рублях тоже нехило! И на чем он заработал в пересчете на американские деньги триста тридцать три миллиона долларов? Собирал пустые бутылки? Сдавал металлолом? Работал закройщиком дамских шляпок?

– Работал он в нефтяной промышленности.

– Слушай, Эдуард Борисович, – я могу называть его на «ты», хотя он и старше меня на десять лет. – Почему топ-менеджмент нефтяной и газовой отрасли состоит из евреев, татар и вот еще одного башкира? Ну, с евреями все понятно – где деньги, там и евреи. А эти-то как туда пролезли?

– Потом и кровью пролезли. Да и не пролезли, а заработали. Так уж повелось, что в советское время в Татарстане и Башкирии самыми престижными вузами были институты нефтяной и газовой промышленности. Естественно, дети состоятельных родителей учились в Москве, Ленинграде, Киеве. А выходцам из народа была одна дорога, благо нефти и газа в Поволжье полно. Потом открыли нефть в Западной Сибири, стали осваивать газовые месторождения Севера. Вот они, башкиры с татарами, а не мы с тобой, поехали в тундру и тайгу возводить буровые и добывать Родине черное золото. Жили они в палатках летом, когда комары живьем поедают, и в щитовых домиках зимой, когда мороз за сорок – нормальное явление. Север, друг мой, это другой мир, это другая существующая рядом с нами параллельная планета. Утром, перед выходом на мороз, чтобы обеспечить организму нужное количество калорий, нефтяники глотают, не разжевывая, большой кусок вареного сала. Обычного человека от такого завтрака стошнит, нефтяника – нет. Если бы ты, по молодости, регулярно глотал бы перед выходом на мороз вареный жир кусками, сейчас бы не задавал вопросы, откуда у людей миллионные состояния. Вполне закономерно, что из самых настойчивых и трудолюбивых первопроходцев Севера сложился управленческий персонал. Так сказать, прослойка крепких хозяйственников. Ну а потом перестройка, смена власти, и все: конец эпохи всеобщего равенства и братства. Смог хапнуть – ты уважаемый человек и миллиардер. Не смог – иди на досрочную пенсию и помалкивай.

– Сколько Сарибекову годков?

– Шестьдесят один. Вдовец. Есть две взрослые дочери.

– Симпатичные? Не замужем?

– Там и узнаешь. Да ты вроде бы пока женат. Да и рылом ты не вышел для девушек с состоянием в пять миллиардов рублей.

– Насчет рыла зря! Может, они умных любят, начитанных, культурных?

– «Культурный» – это ты не о себе ли?

В дверь раздался стук, и вошла дежурная официантка с заказанным завтраком. Вообще-то в нашей организации только пятеро имеют право запрашивать трапезу в кабинет. Остальным приходится питаться в столовой на первом подземном этаже.

– Прикинь, Эдуард Борисович! Я погожим вечерком, когда с океана веет живительной свежестью, под ручку со сногсшибательной красоты башкирочкой, весь деловой такой, пальцы веером, прогуливаюсь по набережной Беверли-Хиллз. И надо мной огромные, как чистой воды бриллианты в сто карат, звезды. Сказочной красоты звезды. Звезды над Калифорнией. И в их ласковом сиянии я вхожу в самый лучший ресторан и что я вижу? – Я убрал салфетку с подноса: два сваренных вкрутую яйца, тосты, ломтики хорошего сыра, масло и джем – так называемый «завтрак по-европейски», без основного блюда.

– И видишь ты, что с черной икрой и устрицами в вине сегодня пролетел. Так что начинай олигархическую жизнь с бутербродов. Оно вернее будет.

– Свинство все это. Крушение мечты. Вместо хрустальных звезд – тусклые фонари в подворотне.

Не обращая внимания на меня, принявшегося за еду, заместитель продолжал:

– На заре перестройки Сарибеков бросил надежды выбиться в партийные деятели и занялся кооперацией. Не покидая должности главного инженера крупной нефтедобывающей компании, открыл, через подставных лиц, сеть мастерских по пошиву джинсов. Словом, к моменту приватизации денежки у него водились. Ну а дальше как все: скупал акции собственного предприятия, спихнул старого директора и сел на его место. Участвовал в залоговых аукционах. Сильно не грубил, с криминалом не связывался. Воровал народное добро понемногу и в меру. Как все. Не больше, но и не меньше. Поэтому благополучно пережил «лихие девяностые». К двухтысячному году он обанкротил родное предприятие, предварительно перекинув активы в дочернюю фирму, и стал скромно именоваться генеральным директором ОАО «Нефть и менеджмент Сибири». В две тысячи пятом году продал весь нефтяной бизнес и основал ООО «Сибирская инвестиционная компания». У Сарибекова было шестьдесят долей уставного капитала этого общества, у дочерей еще по десять. Остальные выкупили бывшие сослуживцы по нефтянке. Вот, в общем-то, и все. Остальное узнаешь сам.

– А чего он в Новосибирске-то делал? По делам приехал?

– Живет он там, вот чего.

– Живет в Новосибирске? Даже не в Лондоне? Ты серьезно?

– У него две элитные квартиры в Новосибирске. Шикарный коттедж. Собственное десятиэтажное здание, в котором размещается головной офис его фирмы. Но главное не это. Умный был сенатор, понимал простую истину: в Новосибирске он мегазвезда, босс боссов. В Москве он будет один из многих, а в Лондоне так себе, шпана. У меня все, друг мой! До обеда я на месте. Нужен буду, заходи!

Ровно полчаса дается на завтрак. По их истечении – стук в дверь, и официантка забирает поднос. Еще стук. Техник принес ноутбук. Расписываюсь в ведомости за получение. Звонок по внутреннему телефону. Пришел начальник административной части, принес билет на самолет, мои «личные» документы и деньги. Денег немного. На такие с дочерью сенатора по ресторанам не погуляешь. Могли бы и накинуть десяточку! Документы как положено, бывшие в употреблении, но настоящие. С этими документами я уже работал. Главному администратору я тоже дарую автограф. Следом явился начальник технической части. Этот принес два сотовых телефона и флешку на кожаном шнурке. Ему я отдал на хранение свой телефон. Такой вот неравноценный обмен. На этом первая партия визитеров, подготавливающих меня к отъезду, закончилась.

Я подключил ноутбук к Сети, ввел пароль. Теперь ноутбук будет работать как обыкновенный компьютер. Потом вставил флешку и ввел второй, основной пароль. Компьютер мигнул дисплеем и предложил подождать. Это умный компьютер. Вернее, это два компьютера в одном. Один обычный, для посторонних, второй только для меня. Чтобы второй компьютер заработал, надо вставить флешку. С виду она тоже обычная, но в ней коды программ запуска особых каналов секретной спутниковой связи и доступа к серверам «Объекта № 15/34», который, как известно, является Главным информационно-аналитическим центром МВД. И что самое интересное, где он находится, не знает никто! Может, он на соседней улице, а может, во льдах острова Врангеля. Сказочной красоты там земля! Скалы, льды. Ходят по берегу белые медведи, отрыгивают после жирного моржового мяса. Птички всякие летают. Рыбки плещутся. А в бункере центральной скалы тихо, уютно. Жужжат серверы, атомная автономная электростанция дает тепло и свет. И ждут все, ждут, когда же я с ними выйду на связь.

Компьютер мигнул:

«Настройка окончена. Ты кто?»

Я приложил большой палец правой руки на окошечко считывающего устройства. Компьютер мгновенно обработал узоры папиллярных линий и мигнул:

«Дальше».

Казалось бы, к чему такая перестраховка? Ведь мой отпечаток большого пальца подделать невозможно. Но, как показывает опыт, палец можно отрезать и пользоваться им без участия первоначального владельца.

Я ввел свой личный код. Его знают только двое – я и Главный сервер, мой виртуальный партнер. Во всяком случае, мне объясняли, что никому третьему мой код неизвестен. Может, врут, может, нет, я не знаю. Это из области настоящих секретов. Из тех, за разглашение которых болтуну могут скорректировать вес в сторону увеличения. На массу пули.

«Я готов!» – появилась надпись на дисплее.

Сколько я ни работаю с Главным сервером, начало общения всегда волнующее. Потом, через день-два, начинаешь привыкать к общению с машиной, наделенной элементами искусственного интеллекта, а в первые минуты общения просто мурашки по телу пробегают.

Я запросил много информации и настойчиво потребовал, чтобы медведи белые или самые продвинутые наши ученые, мне безразлично кто, пробрались в кибернетическом пространстве в домашние и служебные компьютеры Сарибекова. И чтобы тихо и бесследно перекачали мне с них всю информацию. Ну и попутно взломали бы все пароли. Мне с ними возиться недосуг, а почитать личную переписку сенатора очень охота. Ему, покойнику, она уже ни к чему. Как ни к чему Главному серверу всякие там санкции суда на вторжение в личную жизнь сенатора. Он и любые телефонные переговоры прослушивает без судебно-следственных постановлений. Главный сервер в виртуальном мире всемогущ.

«Через двадцать минут устроит?» – спросил он.

«Я не спешу».

Эти диалоги с тем, кого при всем желании нельзя увидеть, слабонервного могут довести до психоза. К этой манере общения надо привыкнуть, понять, что твоего собеседника в материальном мире нет, он просто виртуальная программа, набор цифр. Но он существует, специально создан, только для тебя. И там, в виртуальном мире, он не покладая рук будет трудиться для тебя. И, к моему величайшему сожалению, пообщаться с ним я могу только при наличии волшебной флешки. А ее дают только в силу необходимости.

«Отсортировать информацию или перекопировать все как есть?»

«Мне только его личную информацию. Всю личную переписку. И ту информацию, которая покажется бессмысленной».

«Финансовые документы?»

«Оставь себе, я не бухгалтер».

«Сегодня в Новосибирск? Гостиницу подобрать?»

«Сегодня. Гостиницу нам уже заказали».

«Там дождь будет. Не забудь зонтик».

«Спасибо».

Как-то в Хабаровске, чтобы развлечься, я спросил компьютер:

«Сколько здесь стоит самая шикарная проститутка?»

Он тоже решил развлечься и выдал:

«Хочешь, начальству застучу, куда ты собрался государственные деньги потратить?»

И тут же бойко и без перехода отобразил весь диапазон расценок на хабаровских жриц продажной любви. И, как я понял, руководству ябедничать не стал. Говорят, что такие шутки специально заложены в программу для психологической разгрузки. Иногда люди моей профессии работают в полном одиночестве на чужой территории, и Главный сервер становится их единственным собеседником, с которым можно откровенно пообщаться. А собеседник, как известно, должен быть наделен чувством юмора. Еще говорят, что шутки Главный сервер подбирает под каждого индивидуально, на основе специальных тестов и программ. Про это я опять ничего не знаю, но на правду похоже.

Кстати, как-то раз мне пришла на ум мысль, а не реальный ли живой человек мне отвечает. Но нет, когда бы я ни запрашивал информацию, в любое время суток, Главный сервер всегда был готов ответить. И чувство юмора у него не зависит от дня и ночи.

Позвонил дежурный. Автомобиль, который отвезет меня в московский аэропорт «Домодедово», будет готов к пяти вечера. Три часа на дорогу. Приедем за час до регистрации.

По плану в Новосибирске я буду часов в пять утра. Нормально.

Перед обедом я решил пройтись по магазинам, купить разные мелочи в дорогу. Сама дорожная сумка со всем необходимым для командировки постоянно стоит в кабинете собранная. Заодно с улицы позвоню жене. Обрадую подругу жизни.

Микроавтобус наматывал на колеса километры трассы. В салоне бормотало радио. Я, единственный пассажир, откинулся на сиденье и подремывал. Водитель был сосредоточен на дороге.

Как я и предполагал, жена, узнав о командировке, «искренне» сокрушалась по поводу разлуки, испорченных выходных и все такое. Как обычно. Она даже спросила, не опасная ли предстоит командировка. Как будто я знаю, что меня там ожидает! Зато знаю, что ее ожидают приятные мгновения в объятиях очередного любовника.

Когда полтора года назад, совершенно ошарашенный встречей жены с каким-то студентом под ручку, я немного пришел в себя, то задался вопросами: «Как давно это происходит? Какими последствиями это мне грозит? Что делать?»

Сразу же решил горячку не пороть, поостыть и во всем разобраться. Понятно, что «сор из избы» выносить категорически нельзя. Если на работе узнают, что у моей жены есть любовник, то первое, что тщательно и всесторонне проверят, это не является ли он представителем какой-либо враждебной структуры, не поставлена ли ему задача завербовать меня, выведать секреты нашей организации. Так предписано инструкциями, и это правильно. Выход один – развод. В мои тридцать семь лет развод – это личная катастрофа. С любой стороны, как ни посмотри, даром для меня разоблачение прелюбодеяния жены не пройдет. И чтобы избежать жизненного апокалипсиса, я, для начала, решил осмотреться.

Никого, абсолютно никого, нельзя было посвятить в эту историю. Это была моя личная тайна, и доверять ее никому нельзя. Поразмыслив, я решился на нестандартный и рискованный ход – использовать в своих целях великий и могучий Главный сервер. Ему одному я мог довериться, ибо он, хоть и запрограммирован на меня лично, не поймет, где служебный запрос, а где личный. А копии моих запросов он по своей инициативе никому не предоставляет.

Для доступа к Главному серверу необходимы особый ноутбук и, главное, моя личная флешка. И то и другое я просто обязан был сдать сразу же после командировки, но, повстречав жену с любовником, мгновенно передумал. Вообще-то после приезда мне даются сутки для сдачи отчета по командировке в черновом варианте. В это время аппаратура в моем распоряжении. Я поставил Главному серверу задачу и в срок сдал и технику, и черновой отчет. Сославшись на страшную усталость, я попросил начальство дать мне отдохнуть недельку, а уже потом подготовить основной отчет. Так что, через две недели после приезда, готовя основной отчет, я, сославшись на необходимость получения информации по командировке через Главный сервер, на пару часов получил к нему доступ. Все это время, все две недели, Главный сервер, который не знал, что операция закончилась, продолжал работать на меня. Машина ведь не сможет различить, где служебное задание, а где нет. И вот он, считая, что операция продолжается, записывал все разговоры моей жены по сотовому телефону. Вот этот момент – отсутствие у Главного сервера точного времени окончания операции – никто не предусмотрел. Обычно время окончания операции – это дата сдачи чернового отчета по командировке. Но и запрета вернуться к наработанным в командировке данным никто не вводил. Не воспользоваться такой возможностью в сложившейся ситуации я не мог. Хотя риск был. И риск немалый. Но все пролезло!

Прослушивание телефонных разговоров человека, который не подозревает об этом, – великая вещь! В них вся его скрытая суть. В них тайная правда жизни. И нужно время, чтобы понять, что же с этой правдой делать.

Для начала, любовников у жены оказалось двое.

Один, как я понял, годами старше меня, семейный обеспеченный мужчина. Судя по всему, связь между ними была дано. Встречались они не часто, но регулярно. Время проводили где-то за городом. Как-то жена на неделю уезжала на повышение квалификации в Москву и по приезде все оплевывала общежитие, в котором их поселили. Тут выяснилось, что жили они вместе с этим любовником на съемной квартире. В общежитии она и часу не была. Актриса, одним словом!

Второй любовник, как я и определил по внешнему виду, прощелыга – студент из ее института. Это так себе, мимолетная связь. Ему экзотика – с преподавательницей переспать, а ей льстит, что у нее любовник – молодой сексуальный жеребчик. Как только он ей надоест, так она тут же его пошлет куда подальше и найдет себе нового. Благо внешность у нее привлекательная. Не то чтобы красавица, но для ее тридцати двух лет очень даже симпатичная.

Послушал я эти телефонные разговоры и понял, что у меня не жена, а сволочь какая-то.

Продолжая с ней жить, как будто ничего не случилось, я решил рискнуть второй раз и вновь не прогадал. Я пришел к заместителю начальника и все выложил как на духу. Естественно, умолчав о моей афере с Главным сервером. Эдуард Борисович – тертый калач. Он посоветовал подождать, когда начальник уйдет в отпуск, а пока написать пространный рапорт, мол, встретил жену с незнакомцем, но ничего подозрительного вроде бы не заметил. Как только начальник ушел в отпуск, а заместитель занял его место, он назначил официальную проверку моего рапорта. Проверяли серьезно и исключительно тщательно. Оба любовника с авиастроением и близко не стояли, моей работой не интересовались. Да и познакомиться со мной не спешили. По окончании проверки заместитель на докладной записке по данному факту наложил резолюцию: «Списать в архив». На этом дело и закончилось. Иметь гулящую жену, конечно же, мерзко, но уставом не запрещено. В былые времена за это, конечно бы, с работы выперли, но нынче простили.

Зато я, ознакомившись в законном порядке с результатами проверки, узнал о своей любимой и ее друзьях массу нового. Хорошего отношения к жене и ее подругам это, конечно, не прибавило. Но успокаивало, что не я один такой. В Англии, например, с использованием генетических методов выяснилось, что 11 процентов лондонских детей, появившихся в браке, рождены не от законных отцов. О проценте измен можно только догадываться. Эту любопытную информацию я вычитал в одной бульварной газетенке, которую, наверное, издают специально для таких, как я. А регулярно покупает и приносит домой эту газету жена. Может, заранее подготавливает?

И что ее во мне не устраивало? Как мужчина я состоятелен и в половом плане, и в положении в обществе. Достаточно хорошо оплачиваемая работа, своя трехкомнатная квартира, машина. Хотели бы, дачу завели. В отпуск постоянно к морю ездим. Правда, пока работаю, заграница для меня закрыта. Как человек, допущенный к государственным секретам, я временно невыездной. Но Крым, который почему-то заграницей не считается, для меня всегда открыт. Налаженный размеренный быт. Дочка умница. Но нет же, плотские развлечения подавай! А может, это, наоборот, от хорошей жизни? Был бы пьяницей, не работал, сидел бы на ее шее, может, не до любовников бы было? И потом, если бы она кому-то пьяная отдалась на институтской вечеринке, студенту ли преподавателю, я бы даже заморачиваться не стал, простил бы и забыл. Всяко может быть по пьянке. Пьяная, сдуру согрешила – это казус, несчастный случай на производстве. А если трезвая, осознавая, что делает, – это предательство. Если она это систематически вытворяет и ей такой образ жизни очень даже нравится, то тут ничего не исправишь.

У меня было несколько вариантов разрешения данной проблемы.

Первый. Выложить все жене и устроить грандиозные разборки, с мордобоем или без. Вариант – можно выгнать ее из дома. Опять-таки, это временно. Естественно, жена своим любовникам в качестве свободной женщины даром не нужна. Ей останется только ползать на коленях и просить прощения. На какое-то время она покончит с гулящей жизнью, потом все вернется на круги своя.

Устраивать выяснение отношений – только загонять проблему вглубь. И еще, как бы она ни каялась, но унижения, которое всегда несет с собой раскаяние, она мне бы никогда не простила. Так бы я навсегда себе обеспечил потенциального врага, который в трудную минуту может ударить в спину. Так что, «пятую колонну» внутри своей семьи я решил своими руками не создавать.

Второй вариант, самый лучший, – это скоропостижная смерть жены. Несчастный случай, внезапная болезнь. Я – обеспеченный жильем и работой вдовец с девятилетним ребенком. Для женщины, желающей создать семью, выбор очень неплохой. Новую жену найду без проблем, через месяц. Причем в любом возрастном диапазоне и с любой внешностью. А если не жениться, а так, приводить девушек домой, то тоже неплохо. Гораздо лучше в моральном плане, чем быть рогоносцем. Как это ни цинично звучит, дочка еще маленькая, смерть мамы перенесет относительно легко. С новой матерью свыкнется. Вот только помирать жена не собирается. От трех мужиков соки сосет и здоровьем пышет.

Здесь есть вариант в варианте. Это взять и самому убить жену. Доверять постороннему такое деликатное дело нельзя. Все продумать, подготовить безукоризненное алиби, замаскировать, например, под ограбление или изнасилование. Теоретически возможно. Практически же есть риск лет на десять отправиться за колючую проволоку, поразмышлять о поспешно принятом решении. Тем более после ее насильственной смерти под подозрение первым попаду я. Как только ее убьют, все подруги сражу же вспомнят обо всех ее любовниках, которых сейчас покрывают, и следователям такого наговорят! Признание с меня, конечно же, не выбьют, но и жизни после этого тоже не будет.

Замаскировать смерть под несчастный случай или самоубийство исключительно сложно. Конечно, в детективах мужья травят неверных жен почем зря и умудряются иногда выйти сухими из воды. Но тут овчинка выделки не стоит, всегда есть риск быть разоблаченным. Кривой комиссар Коломбо, например, на этом и специализируется. Каждую неделю, в телесериале, мужа-убийцу разоблачает. Садиться же в тюрьму и после освобождения начинать жизнь заново из-за этой твари я не желаю.

Третий вариант – просто развестись. Но тут проблем не меньше. Предстоит делить имущество, а главное, делить квартиру. Развод обернется разновидностью жизненного апокалипсиса. А мне не двадцать пять лет, поздно начинать устраивать жизнь и быт заново. Из квартиры перебираться в комнату гостиничного типа? Нет уж, спасибо!

Еще вариант, самый оптимальный. Оставить все как есть. Просто знать, что женщина, которую ты любил, – мразь.

– Приехали! – Водитель повернулся ко мне и с серьезным выражением лица спросил: – Помочь с багажом, Александр Геннадьевич?

– Спасибо, Толя! Ну, давай, до встречи!

Повесив на плечо спортивную сумку, я пошел к терминалу аэропорта «Домодедово».

У стойки регистрации спортивного вида молодой человек помахал мне рукой:

– Сколько лет, сколько зим! Не прошло и полгода! – радостно воскликнул он, пожимая мне руку. – Нам не по пути? А то я уже очередь занял!

– Пути Господни неисповедимы! Мы вновь едем по одному делу! Я рад тебя видеть! Думал, кого пришлют в напарники? А оказывается, тебя!

Мы поздоровались. Сергей Николаевич Латыпов, из московского отдела перспективных авиационных разработок, в качестве напарника устраивал меня всем: смышленый, решительный, способный на разумный риск. И что самое главное, он не храпит по ночам! Жить-то нам в одном номере. И может быть, жить достаточно долго.

– Сергей, ты часом зонтик не взял? Там дождь будет.

– Капюшоном обойдусь. Не могу я с зонтиком ходить. Постоянно или забуду где-нибудь, или пьяный потеряю. С зонтиком, конечно же, комфортнее, но не судьба.

– Вот и я к зонтам не привык. Так что, помокнем немного. О, наша очередь!

Потом была совершенно глупая в плане безопасности проверка. Нас заставили снять обувь, просветили сканером, отобрали у Сергея начатую бутылку минеральной воды. И это при том, что в самом аэропорту бутылка простой минеральной воды стоит как шампанское «Мадам Клико». Обдирают народ как хотят. Проверяющие не уделили никакого внимания моим сотовым телефонам. А в одном из них вмонтирован достаточно мощный лазер, который почему-то все называют «антилазер». Обшивку самолета им, конечно же, не прожжешь, а вот глаза выжечь запросто. Он для этого и предназначен. Полезная вещица. С виду безобидная, но смертельно опасная. Во многом «антилазер» даже лучше пистолета. Или вот я пронес с собой ноутбук. Граммов сто взрывчатки в него влезет. Но на него внимания никто не обратил. Зато обувь исследовали. Ну что можно спрятать в ботинках? Глупость одна.

Напарник, не мудрствуя лукаво, уселся в зале ожидания и развернул газетку. Я пошел покурить. Что меня искренне удивляет, так это отношение к курильщикам со стороны администрации аэропорта «Домодедово». Понятно, курить – вредная привычка, но не до такой же степени издеваться над людьми!

Не знаю, были ли в нацистских концлагерях душегубки или нет. Одни историки сомневаются в их существовании, другие утверждают, что были. Но я точно знаю, что душегубки есть в аэропорту «Домодедово». Там они замаскированы под комнаты для курения, и в них администрация аэропорта проводит чудовищные опыты по отравлению пассажиров. В этих маленьких закуточках без окон вентиляция намеренно отключена, и тяжелый табачный дым, не находя выхода, слоями висит от пола до потолка. И курить-то тут не надо! Достаточно подышать этой гадостью, как начинает кружиться голова и пробуждается рвотный рефлекс.

После пары затяжек я бросил сигарету и решил не курить до прилета в Новосибирск. Может, на это все и рассчитано? Ведь специально же отключена вентиляция. Отучают от курения такими нетрадиционными методами.

И ладно бы одних пассажиров травили! Пассажир – явление временное: пришел, отравился, улетел, и дело с концом! Так ведь там курят и служащие аэропорта, свои же работники. Над ними-то за что так издеваться?

Самолет взмыл в небо точно по расписанию.

Я достал ноутбук и, пользуясь тем, что все вокруг стали засыпать, послал пару запросов.

Ответы получил мгновенно.

Первую, старшую дочь почившего сенатора звали Инна. Было ей уже тридцать лет, и была она не замужем. Никогда не была замужем. В ее внешности просматривалось что-то восточное, но в целом европейского вида девушка с короткой стрижкой, очень обыкновенной внешности. Этакая серая мышка, самый опасный тип женщин. Окончила фармакологический институт в Москве и с 2005 года владеет сетью аптек в Новосибирске. Понятно, папа подсобил. В аптечном бизнесе трудно пробиться, если только у тебя папа не олигарх и сенатор. Да и зачем ей вообще работать с такими-то деньжищами? Для самоутверждения? Мол, тоже кое-что могу? Ничем особым эта Инна не увлекалась, в светской хронике мелькала только в 2003–2004 годах, когда, обучаясь на последнем курсе института в Москве, сошлась и стала сожительствовать со столь одиозной личностью, как DJ «Vallentino». Их бурный роман окончился после смерти «Валлентино» от передозировки наркотиков. Ныне жила эта кареглазая дива в пятикомнатной квартире одна. Даже постоянного любовника не было. Любовницы вроде бы тоже не было.

Младшей дочери, Насиме, которую все с детства звали Натальей, было двадцать пять, и была она противоположностью сестре. Яркая крашеная блондинка с волосами до плеч, с тонкими чертами лица, совершенно лишенная налета Востока. Я бы по внешнему виду никогда не сказал, что она башкирка. Была эта белокурая особа утонченно худа, в меру подкопчена в солярии, с броским макияжем и дугой выщипанными бровями над зеленоватыми глазами. Словом, таких за десять минут прогулки по городу встретишь с десяток. В отличие от сестры была замужем, развелась год назад. Муж ей попался простой клерк. Что его занесло в семью сенатора? Наверное, прихоть взбалмошной дочки.

Как видно, сестры своеобразные девушки – одна аптеки держит, другая замуж за пролетария выходит. Загадочная женская душа, за которой состояние в пять миллиардов. Выгодная партия.

Словом, если выбирать из сестер, я бы выбрал младшую. Хотя она и явная стерва.

Младшая дочь работала в фирме отца и занималась связями с общественностью. Ну, тут все понятно. Вроде бы и работает, и делать ничего не надо. С интересными людьми опять-таки общается. Живет жизнью коллектива. Вполне возможно, получает зарплату и даже знает, где находится окошечко кассы. А может, и отдает весь оклад беднякам. Хотя вряд ли. Такая денежкам счет знает, палец ей в рот не клади.

Живет Наталья в большом коттедже, деля жилище с семьей отца. Обслуживала семейство Сарибековых целая команда: два водителя, повара, садовник, экономка и еще человек шесть прислуги. Старшая дочь, подавая похвальный пример скромности, обходилась одной домработницей. Всем бы так жить!

Очень полная женщина, сидящая с краю, как-то хрюкнула во сне, словно усмехнулась над моими размышлениями. Ладно, хрюкай. Разрешаю.

Так, что еще? Жена сенатора, кстати, русская, умерла от сердечной болезни девять лет назад. Сенатор немного повдовствовал и женился на Миле Перишич, якобы сербского происхождения, всего на год старше его младшей дочери. Она, естественно, не работала и вела богемный образ жизни, сполна и вволю прожигая сенаторские денежки. Внешне она походила на Насиму-Наталью. Тот же стандартный загар, макияж, выщипанные брови. Только была она огненно-рыжая, с вызывающе внушительным бюстом. У сестер, особенно у младшей, грудь была более аккуратная.

Интересная деталь – после смерти сенатора оказалось, что его жене причитается только небольшая часть его личного имущества. Совершенно никаких акций и активов. Сенатор как-то все юридически оформил, что основные богатства достанутся дочерям, а не этой охотнице на престарелых олигархов. Вдове достанутся сущие мелочи: большая квартира в Новосибирске, джип «Тойота» и треть от депозитного счета в два миллиона рублей. Ну, это так, для утешения души. Представляю, как ей обидно. Дочерям по пять миллиардов, а ей крохи со стола. Хотя крошки тоже приличные. Я бы не отказался от шестисот тысяч рублей! Да и она не откажется. Вот только трудно будет ей без сенатора, главного жизненного спонсора. Судя по всему, сестры «новую маму» презирают и считают за приживалку.

Исходя из всей информации, сенатор был очень осторожный человек. Молодую жену он и близко не подпускал к финансовым потокам. Держал ее на коротком поводке. Надо денег, бери. Но чуть что, вылетишь на улицу в чем одета. Мудро поступал. Вот только схлопотал пулю неизвестно от кого и за что. Кому-то ведь перешел дорогу, несмотря на всю свою осторожность и восточную мудрость.

Так, что там еще, друг мой сервер?

«Ты уверен, что никто не подсматривает?»

Я огляделся. Вроде бы все спят. Сергей вообще прислонился к полной гражданке, и они как-то синхронно посапывают. Он вдох, она выдох. Как хорошо отрегулированный механизм. Позади все тоже спят. Через проход та же картина. Я один бодрствую.

«Ну, что там у тебя?»

«Не у меня, у покойного сенатора есть „забавные“ картинки. На его личном рабочем компьютере. Картинок восемь тысяч. Коллекция просто великолепная».

«Порнография?»

«Немного похлеще. Лоликон!»

«Переведи на русский».

«Лоликон – это японский термин, возникший от слов „Лолита“ и „комплекс“. В Японии этим термином обозначают влечение к девочкам допубертатного или раннепубертатного возраста. За пределами Японии этот термин встречается реже и, как правило, употребляется по отношению к японским комиксам, содержащим эротические или романтические сцены с участием явно несовершеннолетних девушек. Термин „лоликон“ также является отсылкой к роману Владимира Набокова „Лолита“, в котором мужчина средних лет сексуально одержим двенадцатилетней девочкой. Лоликон как жанр очень популярен среди мужчин зрелого возраста. Проведенные американскими учеными исследования показывают, что лоликон и подобные ему сайты в Интернете, судя по результатам поиска на сексуальную тематику, составляют 15 процентов. Для сравнения: эти же показания для геев составляют 4,7 процента, изменяющих жен – 3,4 процента».

«Если сенатор увлекался порнографией, в этом мало чего ужасного. В мире тысячи людей скрашивают порнографией досуг, и ничего. Не насиловал же он этих девочек?»

«Наверное, нет. Это тебе решать».

«Ты находишь в этом что-то очень необычайное?»

«А ты нет? Только борцам за права детей не расскажи, что лоликон обычное явление. Съедят с потрохами. И самого еще во всем обвинят. Да и представь, сенатор и крупный бизнесмен коллекционирует похабные картинки. Показать?»

«Только не здесь. Кстати, почему ты говоришь, что это картинки? Это не фотографии?»

«Конечно же, нет! Какой дурак будет связываться с фотографиями? На настоящей фотографии настоящие люди. Сразу же обвинят в педофилии и распространении порнографии. А так – компьютерные картинки, плод дурного воображения неизвестных программистов-извращенцев. Вот только они выполнены в формате 3D и ничем не отличаются от хороших фотоснимков. Причем в основном все на одну тему. Сенатору явно нравилось смаковать отношения…»

Подошла стюардесса с напитками, и я погасил экран. Какие отношения были интересны покойному, узнаем после. В более спокойной обстановке. А то и вправду подумают обо мне бог весь что. А я-то тут ни при чем. Это сенатор – поклонник юных развратниц. В его возрасте такие увлечения – нормальное явление. Ведь явно никто об этом не знал. Так, мелкая шалость.

Но факт сам по себе примечательный. Мужчина с большими деньгами может позволить себе не только картинки рассматривать. Может и реальных девочек заказать. И встретиться с ними где-нибудь на съемной квартире в спальном районе. Интересная версия. Вот только за девочек обычно не стреляют из снайперской винтовки. Физиономию набить могут. Но стрелять? Да еще сенатора? Перебор. На правду не похоже.

Я выключил компьютер и постарался уснуть. Впрочем, как всегда безуспешно. Не могу я спать в самолетах! Рад бы, но не получается. Чтобы хоть как-то скоротать время, воспользовавшись повальным сном вокруг, я вернулся к «забавным» картинкам из коллекции сенатора. Там было что посмотреть!

Аэробус тряхнуло. Экипаж предложил застегнуть ремни и поднять спинки кресел. Снижаемся. Удар колесами о взлетку. Надсадный рев турбин. Зачем-то аплодисменты пассажиров. Сами себе хлопают? Пилоты ведь все равно ничего не слышат.

Все! Перелет состоялся! Мы на месте.

В полете поздний вечер сменился ночью, а ночь незаметно перешла в утро. Полет на восток передвинул часовые стрелки вперед, безвозвратно поглотив три часа.

В Новосибирске было пасмурное утро.

2

Нас как сотрудников центрального аппарата МВД России встретили и отвезли в ведомственную гостиницу ГУВД Новосибирской области на улице Серебренниковской. Гостиница, скажем прямо, очень скромная. Но зато она практически в центре города, и в ней всегда полно народу. Причем половина его не имела никакого отношения к МВД. К тому же рядом с гостиницей можно вкусно и относительно недорого поесть в нормальной столовой. И еще – вокруг гостиницы много офисных центров, где можно при желании затеряться. Неудобно другое – придется постоянно носить ноутбук с собой. А то еще украдут, не ровен час. Воры-то везде есть, даже в ведомственных гостиницах. Да и что за гостиница, если в ней нет воров? Так себе, провинциальный постоялый двор начала прошлого века.

Расположившись и позавтракав, немного передохнув после перелета, на служебном авто мы поехали в областное ГУВД. Впрочем, я еще успел уделить внимание просмотру личных файлов сенатора и сделал определенные выводы. Во всяком случае, понял его вкусы.

По случаю убийства Сарибекова в ГУВД был объявлен рабочий день. У нас, в милиции, это практикуют повсеместно и по любому поводу, взамен не предоставляя никакой компенсации. Хоть вообще с работы не уходи, начальство только радо будет.

В десять часов мы представились местному генералу, начальнику криминальной милиции ГУВД Новосибирской области. Он напутствовал нас дежурными фразами о плодотворном сотрудничестве, но было понятно, что в его глазах мы всего лишь пара заезжих бездельников, проку с которых, как с козла молока.

Последовавшее совещание объединенной оперативно-следственной бригады открыл представитель ФСБ. Он напустил мути про происки неизвестных злодеев и не сказал совершенно ничего путного. Расследующий убийство следователь прокуратуры все совещание был молчалив и сидел с отрешенным видом. Ему откровенно было скучно. Нам тоже. Но это обязательная часть, официоз будней уголовного розыска, распределение работы на день. Руководителю следственной бригады я напомнил о своих особых полномочиях и заявил, что буду работать по отдельному плану. Он не возражал.

После совещания, на котором к нам откомандировали двух местных оперативников, мы устроили небольшую планерку под моим руководством. Я осмотрелся в предоставленном нам на время командировки кабинете и познакомился поближе с приставленными сотрудниками. Старшему, Петру, было за сорок. Опытный и немногословный человек. Младший только что окончил школу МВД и был активен, как натрий в воде. Звался он Владимиром. По совместительству у нас он должен был исполнять обязанности водителя служебной «Тойоты», автомобиля не первой свежести, как мой. Но в этом есть преимущество: незаметность, она к лицу скромным труженикам теневого фронта.

Когда мы уже обсудили план ближайших действий, в кабинет вошел ухоженный моложавый мужчина несколько неопределенного возраста. Ему с успехом можно было бы дать и сорок, и пятьдесят лет. Есть такой тип людей, которые лет эдак в тридцать пять становятся солидными деловыми господами и потом с годами нисколько не изменяются.

– Полковник Щукин Денис Юрьевич, – отрекомендовался он. – Садитесь, садитесь. – Он небрежно махнул рукой, разрешая сесть вскочившим при его появлении операм.

– Специальный представитель департамента уголовного розыска МВД России подполковник милиции Клементьев Александр Геннадьевич, – веско представился я. – Это Сергей Николаевич, тоже сотрудник центрального аппарата. А вы…

– Я заместитель начальника криминальной милиции ГУВД Новосибирской области. Только что вышел на работу. В связи с этим убийством отозвали из отпуска. Как видите, я сюда прямо с поезда. Даже к генералу на совещание не успел.

– Скажем прямо, многого не потеряли. Скучновато там было.

– Я, в общем-то, специально зашел с вами познакомиться. Я буду руководить оперативной группой со стороны МВД. Вы, как я понял, действуете отдельно?

– Да, мы работаем отдельно. И смею вас заверить, путаться у вас под ногами мы не будем. Я прекрасно знаю, как относятся к московским гостям. Так вот мы – это отдельная история. Мы не с проверкой приехали и учить всех, как надо преступления раскрывать, мы не будем. Так что…

– Ну что же, я думаю, мы сработаемся! Если понадоблюсь, звоните в любое время дня и ночи.

После его ухода я прочитал в глазах оперов истинное уважение. Если до этого они относились к нам с некоторой долей опасливого скептицизма, то сейчас стало больше доверия. Человек, который на равных говорит и с тобой, и твоим большим начальником, достоин уважения.

Около часу дня, оставив ноутбук в опечатанном сейфе, мы выехали на место происшествия. Я уже видел его на фотографиях, но на месте все можно уточнить. Все, так сказать, пощупать своими руками.

Пошарахавшись около подъезда, мы пошли на стройку, где с третьего этажа стрелял загадочный снайпер. От него остался кусок полиэтиленовой пленки, на которую киллер ставил колени для принятия положения «стрельба с колена с упора». Упор был на недостроенный подоконник. Вид подъезда, с которого выходил сенатор, вернее, у которого он был убит, отличный. Стреляй на здоровье. Только немного далековато. Но для опытного стрелка это не проблема, особенно если есть хороший оптический прицел. А он, судя по всему, у снайпера был.

И еще, двор этого недостроенного здания выходил на пустырь, где удобно поставить автомобиль. Стройку охранял вечно поддатый сторож, который даже выстрела не слышал. Возможно, наклюкался и завалился спать сразу же после обеда. Словом, информационного толку с него никакого. Ноль.

– Петр, а почему пленку-то не забрали на экспертизу?

– Не знаю. Но она вся в пыли, наверное, никто не захотел руки марать. А вообще-то тут следователь прокурорский всем рулил. Помню, окурки собрали. Гильзу вон там нашли. Про пленку не знаю.

– Принеси мне вон тот черенок от лопаты.

– Но здесь целая лопата.

– Мне, – я отчеканил, чтобы в другой раз он был понятливее, – нужен черенок, а не вся лопата.

Оперативник кивнул, с хрустом отломил черенок и принес его мне.

Я встал на колено, установил черенок на подоконник и как бы прицелился.

Всего в доме напротив было шесть подъездов. Торцом первого подъезда дом выходил на внутридворовую дорожку. Торцом шестого подъезда – на улицу. Улицу тихую, автомобилями не заставленную. Машину с охраной сенатор оставил как раз на этой улице. Сенатор был убит у четвертого подъезда. Он вышел, и оп!

А вот и не оп! Снайперу надо время прицелиться. Знать, когда сенатор выйдет из подъезда, он не мог. Значит, ему необходимо несколько секунд. В то же время сенатор вряд ли стоял около подъезда. Он должен был выйти и бодрым шагом идти прочь отсюда в сторону улицы. А значит, и в сторону снайпера, притаившегося в доме напротив. Что мы имеем?

– Владимир, ты помоложе, поэтому шуруй к третьему подъезду и выполняй наши команды.

Заинтригованный опер вскоре появился на обозначенном месте.

– Пусть перейдет ко второму подъезду, – скомандовал я. Петр продублировал указание по сотовому телефону. – Теперь к первому. Снова к третьему. Теперь вдоль дома, медленно, от первого подъезда к четвертому. Сергей, за прицел, смени меня! Петр, тоже иди сюда. Ну, готовьтесь стрелять в сенатора. Поехали, вот он вышел! Ну, ну!

– Если бы он шел от первого подъезда, то я бы поймал в прицел только около пятого подъезда. Хороший снайпер, наверное, около четвертого был бы готов стрелять.

– Около пятого тебе дерево будет мешать. Около шестого он свернет на улицу. Около первого и второго нельзя попасть в висок. Слишком острый угол получается. Остается стрелять его или у третьего, или у четвертого подъезда. Наверняка, так, чтобы без накладок, я бы стрелял у четвертого. А вы? Коллективное мнение всегда верно. Пошли!

Все вчетвером мы вновь подошли к последнему подъезду сенатора.

– Значит, так, джентльмены. Вы, насколько я понимаю, прошерстили весь этот подъезд. Правильно? Все думали, что сенатор вышел из этого подъезда и здесь же его убили. А он не отсюда вышел, а шел вдоль дома из второго подъезда. Теперь, уважаемые, выверните все из него. В этом подъезде должна сдаваться квартира. Кто ее снимает, неизвестно. На свое имя Сарибеков ее снимать не будет. Да и вообще может снимать без всякой фамилии. В день его убийства сюда должна была заходить девушка лет пятнадцати-шестнадцати, худенькая, длинноногая, скромно, неброско одетая. Волосы у нее светлые ниже плеч. И живет она не в этом доме. И вышла она одна незадолго до сенатора и пошла вон туда, во дворы.

Ваша задача – установить квартиру и возможных свидетелей прихода-ухода этой девчушки. Главное, квартиру.

– У сенатора была малолетняя любовница? – поразился молодой Владимир.

– Заметь, я этого не говорил.

– Про подъезд понял, про девчонку нет, – это Петр решил проследить ход моих мыслей.

– Понимать ничего не надо. Ищите, ищите! И помните, я тоже человек и могу ошибиться. У девчонки могут оказаться яркая куртка или темные короткие волосы. Но это не столько важно. Главное, мы практически точно знаем подъезд и знаем, что девчонка была. Все, за работу!

Договорившись встретиться вечером в управлении, мы разошлись. Опера двинулись делать поквартирный обход. Наверняка уже не первый. Но на сей раз они искали не свидетелей выстрела, а немного другое.

– С чего это ты решил про малолетнюю пассию? – спросил меня Сергей. – И откуда ты это все знаешь? Про волосы, про возраст?

– Да так, знаете ли… Пришло на ум озарение. Местные-то не в курсе вкусов сенатора. А я кое-что разузнал. Судя по всему, он был падок на юных белокурых прелестниц. А что ему еще в этом захолустье делать? Только с любовницей встречаться. Причем встречаться тайно. Даже от своих паладинов тайно. Но это, я думаю, мы вскоре узнаем.

– Куда сейчас?

– Пообедаем – и в офис к Ралифу Худатовичу. Хочу я посмотреть на его рабочее место. Да и поговорить кое с кем не мешало бы. Например, с его персональным водителем. Я, кстати, его вызвал на работу. Пообщаемся в неформальной обстановке. Чайку попьем.

– Кто это нас чаем будет поить?

– А я и его обеих секретарш на работу выдернул. Нечего расслабляться, когда босса убили. Правильно ведь? Не нам же одним по выходным работать!

– Логично! И главное, справедливо.

Охранники головного офиса «Сибирской инвестиционной компании» недовольно осмотрели нас, но безропотно пропустили на директорский этаж. Даже позволили идти без сопровождающего. Как своих.

В приемной нас уже поджидали две девушки, сидящие каждая за своим столом. Обычные офисные секретари. Ничего примечательного. Одна, правда, немного нервничала. Но это можно понять. Начальника застрелили, и незнакомые люди задают малоприятные вопросы.

С каждой из них мы беседовали отдельно. Ничего стоящего, конечно же, не узнали. Да и вряд ли должны были бы узнать. К своим секретам сенатор секретарш вряд ли подпускал. Они у него так, на подхвате: чай принести, пепельницу выкинуть. Мог бы и одной обойтись, но держал двоих. Одну замужнюю, другую нет. Незамужняя нервная Елена теребила платочек на шее, отвечала скованно и односложно. Но сама, по своей инициативе, в самом начале разговора поставила нас в известность, что у нее с начальником не было никаких шашней. Чисто деловые отношения. Во что, в общем-то, учитывая ее невзрачную внешность, было нетрудно поверить.

Мне они обе не понравились. Обе что-то скрывали. И скрывали, скорее всего, какие-то местные сплетни, слухи, домыслы. И обе, как я понял, не очень-то любили друг друга.

Мы проштудировали все дела сенатора в роковую пятницу. Совершенно ничего необычного. Рядовой рабочий день: совещания, деловая переписка, доклады подчиненных. Потом обед, на который сенатор выехал в престижный ресторан. После обеда вызывал себе дочь Наталью. Потом всякая мелкая текучка. В четыре он отпустил секретарш по домам. В пятницу он всегда отпускал их в четыре часа.

Кстати, разговаривали мы с секретаршами в директорском кабинете, за столом для совещаний. Внушительный стол Сарибекова пустовал. Возможно, он осиротел надолго. А возможно, новый хозяин кабинета первым делом выкинет все, что напоминает предыдущего хозяина. Случается и такое.

Когда мы уже закончили беседу, в кабинет робко постучались, и вошел мужчина лет шестидесяти, водитель сенатора. Это уже интереснее. Я велел всем подать чаю и стал расспрашивать старика обо всем, что произошло в тот трагический вечер.

Когда его рассказ о благородном хозяине мне порядком поднадоел, я спросил его напрямую:

– Семен Петрович, любезнейший, вы эту чепуху местным пинкертонам рассказывайте. Нам не надо. Хорошо? Теперь ближе к теме. Сенатор в этот вечер поехал на свидание к любовнице? Так ведь? Вы ее видели?

Он облизнул вмиг пересохшие губы, кивнул.

– Сколько ей? Пятнадцать? Шестнадцать?

– Что-то около того. У меня внучка ее лет. Но фигура у нее вполне сложившаяся. Справная такая девица. Глазищи огромные, синие. Волосы такие вот, ниже плеч. Зовут Маша. Если, конечно, мы про ту девчонку говорим. Может, у него и другая появилась. Где живет эта Маша и все остальное, не знаю. Я просто однажды подвозил ее. Вернее, их обоих подвозил. Где-то полгода назад. Об остальном догадался.

– Как?

– С ней он обращался как с взрослой девушкой. Да и она звала его на «ты». Представьте, ему за шестьдесят лет, а она его на «ты» зовет. По ушам сразу же режет.

– Как часто они встречались? И все время там, где его убили?

– Пару раз в месяц точно встречались. А то и каждую пятницу. Но в этот дом он поехал в раз эдак в пятый-шестой. Во всяком случае, раньше я его возил в другое место. Как я понимаю, он заранее ей звонил и назначал встречу. Ну а ключи у них у обоих были.

– Тоже догадались?

– Конечно. Тут легко догадаться. Не станет же она дожидаться его около подъезда. Они свои отношения скрывали.

– Кто еще знал о ней?

– Никто. Ралиф был скрытный мужик. Даже охранники вряд ли подозревали, что у него любовница-малолетка. Понимали, конечно, что он к любовнице ездит. Да вот только что к такой, вряд ли подозревали. Ну а я просто случайно свидетелем стал. Мы с ним ехали совсем в другое место. Она позвонила, что ее надо срочно увезти до автовокзала с улицы Кропоткина. Ну, мы и дали крюк по всему городу.

– А эти секретарши не были его любовницами?

– Эти нет. Он на работе был строгих правил, с сотрудницами не заигрывал. Ну а вне работы расслаблялся по полной программе.

– Он не злоупотреблял спиртным?

– Да нет, пил как все. Иногда, правда, напивался, но это редко.

– Больше ничего нам не хотите рассказать? Есть свое мнение насчет того, кто его мог убить?

– Поверьте, парни, даже никаких намеков. Ну не из-за девчонки его убили? Да и встречались они уже с год. Тут что-то другое. Может, политика замешана, может, деньги.

– Девчонка блондинка? Светлая такая?

– Точно. А вы откуда…

– Вы остановились со стороны улицы. Он обошел угол, и все. В какой подъезд он пошел, вы не видели?

– Нет.

– Охранники где были?

– Оба на заднем сиденье сидели. Ралиф всегда только на переднем сиденье ездил.

– Подолгу он отсутствовал?

– Мог и часа три провести с ней…

В этот момент дверь в кабинет по-хозяйски открылась, и состоялось явление Сарибековой Натальи Ралифовны собственной персоной.

Наяву она показалась мне не такой вульгарной. Обычная девушка. А вот напарник уставился на нее, как на явившуюся из морской пены обнаженную Афродиту. Только что рот от изумления не открыл.

– Здравствуйте! Меня зовут Наталья, я дочь Ралифа Худатовича. Возможно, вы и со мной решите поговорить.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Опера нашли съемную квартиру.

– Наталья Ралифовна, нам, конечно же, есть о чем поговорить. Может быть, встретимся в другом месте?

– У нас дома устроит?

– Вполне. Сегодня, в семь вечера? Нормально будет?

– Нормально. Где я живу, знаете? – Она улыбнулась. Так, слегка, одними кончиками губ.

Мог бы я ей сказать, что если надо будет, то узнаю даже, где у нее кровать стоит, да не стал хамить и вежливо попросил адрес. Определенные приличия должно соблюдать.

На моего напарника Наталья произвела сногсшибательное впечатление. Когда мы шли к автомобилю, он спросил:

– Ты видел, что она в чулках? Реально, в чулках!

– Ты, Сергей, дремучий человек. Ну и что, что она в чулках и юбке выше колен? Ножки у нее ровненькие, есть что показать.

– Да я просто не думал, что приличная девушка может носить такие вот ажурные чулочки. Нет, ты сам посуди, у нее вот так вот, реально, эти, как их, резинки видно было.

– Странное у тебя представление о моральном облике любимой дочери достопочтенного сенатора. Ей что, в парандже и шароварах надо разгуливать? Как затворнице? С ее-то деньгами? Будем считать, что она еще прилично одета. Вечером, может, нас вообще полуголая встретит. В каком-нибудь прозрачном пеньюаре. Тебе она что, понравилась? Губу только сильно не раскатывай.

– Да я ничего подобного не подумал. Так, девушка как девушка. Только приданого хватит на детей и внуков до десятого колена.

– Даже до двадцатого. И знаешь, что-то очень уж поспешно она вышла с нами на контакт. Словно ожидала нас. В воскресенье на работе ожидала. И ведь наверняка она уже все местным следователям рассказала.

– А что она про нас знает?

– Что мы из Москвы, небольшие шишки в МВД. Больше ничего знать не должна. Да и никто больше не знает. О, опять приехали в это примечательное местечко.

Петр проводил нас на третий этаж, где у квартиры под номером 46 стояла запуганная гражданка. Судя по всему, хозяйка этого вертепа.

– Володя, прокурору, надеюсь, ничего еще не сообщали? Молодцы! Теперь можно и позвонить следователю. А вы, уважаемая, кому, собственно, квартиру сдавали?

– Месяца три назад приходил молодой человек, нерусский такой. Я объявление давала. Снял квартиру на полгода. Половину сразу же заплатил наличными. Я отдала ему ключи и больше его не видела. И кто приходил в эту квартиру, не видела. Я тут в шестом подъезде живу, а эту квартиру мужа мы сдаем.

– Серьезно? Так и никого ни разу не видела и не интересовалась, кто тут обитает? Хватит врать-то! Нам точно врать не надо. Вот приедет прокурорский следователь, ему и вешай лапшу на уши. А мы мужики серьезные. Понятно? Будешь молчать, сегодня же вечером в тюрьму отправишься. Нет желания баланду похлебать? Тюремных вшей покормить? Как это «за что»?! За пособничество в убийстве государственного деятеля! Кто с убийцами в сговоре, я, что ли? Так что же ты видела? На меня смотри! Девчонку видела? Глазищи у нее вот такие! Видела?

Она стыдливо потупилась, кивнула. Однажды видела. Мельком. Случайно. И его видела, да не признала. Только после убийства поняла, кто на самом деле снимал квартиру.

– Опиши мне её, подробнее, в деталях. Всё вспоминай, от этого твоя судьба зависит.

В принципе, её описание совпадало с рассказом водителя. Ну, да это не так уж важно. Девчонка тут совершенно ни при чем. И искать ее нам нет никакого смысла. Можно гарантированно сказать, что к убийству она отношения не имеет. Что она может поведать? Как кувыркалась в кровати с седовласым повесой? Это, конечно же, познавательно, но не в тему.

– Александр Геннадьевич! – позвал меня из квартиры Сергей.

Я вошел. Обычная двухкомнатная квартира. Только спальней у нее являлся зал, а не меньшая комната. Ну, это понятно, спальня как бы центральное место, главная комната. Кровать в ней была тоже здоровенная, но вся перебуробленная. В углу комнаты валялась одежда. На нее-то и указывал мне напарник.

– В таком же сейчас не ходят? – Он ткнул пальцем в девчоночью школьную форму образца семидесятых годов. Рядом с платьем валялись белые колготки, белый фартук и пионерский галстук. Словом, полный набор.

– Это, Серега, школьная форма для девочек времен юности Ралифа Худатовича. Любил, видать, покойный, вернуться к славному пионерскому прошлому. Наверстать, что в школе недоступно было. Или, скорее всего, если учесть моральные устои прошлых времен, вовсе не было. Это, так сказать, реквизит для сексуальной ролевой игры. Он соблазняет школьницу. Или она соблазняет его. Дело вкуса. Кстати, давай-ка посмотри, что там в шкафу. О, еще несколько комплектов формы!

Опера ошарашенно смотрели на разложенные по полочкам шкафа упаковки с колготками, чулками, лентами для бантов. На плечиках висели школьные платья, фартуки, просто короткие платья.

– Володя! – позвал я опера, караулившего хозяйку на лестничной площадке. – Пусть эта на тебе покажет, какого роста девчонка.

– Такс! – Я взял плечики с одним из платьев и на опере, ориентируясь по отмеченному на его груди росту девчонки, примерно прикинул. – В самый раз!

– Короткое слишком получается, – усомнился Петр.

– Да о чем вы, парни! Не по улице же в нем ходить! Ох и затейник был сенатор! Кстати, где-то здесь должен быть бар. Просто интересно, что же пьют почтенные люди на отдыхе. Руками, джентльмены, трогать ничего не надо, а то следователь сильно огорчится.

– Слышь, Александр Геннадьевич, а почему все разбросано?

– О, вот он, бар! Коньячок, виски. Вино, наверное, для девчонки. Дамские сигареты. Достойно, достойно.

– Геннадьевич, а почему здесь бардак такой?

– Посуди сам: он приехал после работы. Она уже ждет его, приняла душ, переоделась. Минут десять поговорили, выпили. Приступили к делу. Потом оделись. Ему пора по делам или домой к жене. Ей тоже пора домой, к маме с папой. А может, с мальчиком встречается, недотрогу из себя строит. Он получил моральное и телесное удовлетворение. Она денежки получила. И судя по всему, платил он ей очень прилично. Вот для кого его убийство огромная трагедия! Для девчонки это реально катастрофа. Итак, они закончили. Пора расходиться. Она идет первая, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он немного погодя. И ему, и ей некогда наводить здесь порядок. Значит, кто-то среди недели придет сюда, все помоет, заправит свежее белье, заберет одежду в стирку…

Тут я чуть не прикусил себе язык, от того что сболтнул лишнего. Впрочем, опера ничего не поняли. Они как-то не догадались до того, что лежало у всех на виду: если кто и должен убираться в этой квартире, то либо особо доверенное и проверенное лицо сенатора, либо мать девчонки. Доверенное лицо следует искать среди ближайшего окружения Сарибекова. Ну а мать там же, где и дочь. Если это мать, то она не расскажет ничего интересного. А вот если кто-то из близкого круга, то этот человек может быть сообщником убийцы. Как-то же киллер вычислил его!

– Однако быстро вы нашли нужную квартиру, – с подозрительным прищуром сказал приехавший через час прокурорский следователь.

– Да так, знаете ли… Повезло. Случайность. Ну, вы тут работайте, а нам пора.

– Интересно куда?

– Ужинать, в ближайшую столовую. Необходимо соблюдать режим труда и отдыха. На сегодня работы с нас хватит. Воскресенье ведь все-таки!

Приехавший вместе со следователем полковник Щукин потрепал меня по плечу и сквозь зубы процедил:

– Лихо работаешь, браток! Мы те подъезды отрабатывали, а яблочко-то рядышком лежало. Молодец! Только в другой раз сообщай мне хотя бы раньше, чем этим, – он показал в сторону следователя.

Покинув место преступления, где вновь стало многолюдно, мы с напарником пошли к автомобилю.

– Куда движемся? – спросил Сергей.

– К достопочтенной Наталье Ралифовне на блины. Или ты не согласен отужинать в ее обществе?

– Я всегда только «за». Тем более в ее обществе!

– Смотри, Серега, опасные они, дочки сенаторов!

– Буду предельно осторожен. Поехали?

Белая иномарка пропустила нас при выезде на улицу и въехала во дворы.

Часом позже Наталья принимала нас в своем особняке, отдаленном от дороги небольшим парком. На стол в обширной гостиной или столовой подавала экономка, женщина лет пятидесяти, одетая во все темное. Но она очень скоро удалилась, оставив нас в этаком интимном уединении вкушать изысканные блюда.

На закуску подали семгу дольками на крупных листьях салата, нежно-розовую ветчину, посыпанную мелко нарезанным зеленым луком и украшенную оливками. Отдельно стояла розочка со сливочным маслом, порционные кусочки белого хлеба и вазочка с красной икрой. Еще в одной вазочке были маринованные грибочки домашнего приготовления. К закуске подали запотевший графинчик водки.

Я и Наталья отказались пить водку, коллега пригубил рюмочку.

Он вообще был явно очарован хозяйкой. Да и я заметил в ней некие перемены.

Ее макияж был очень небросок. Брови не казались выщипанными до толщины мышиного хвоста. Волосы просто схвачены яркой резинкой сзади. Одета она была в достаточно просторное светло-голубое платье. Правда, короткое, гораздо выше колен. Но ведь это молодость! Рассвет незамужней женщины.

Сразивших днем ажурных чулок не наблюдалось.

– Вы, наверное, многое бы хотели узнать? – спросила она.

– Наталья Ралифовна, расскажите нам о своей семье, об отце. О его обычном образе жизни. Были ли у него недоброжелатели. Вообще, расскажите нам, что вы думаете о его убийстве.

Она откинулась на спинку стула, закурила тонкую сигарету, выпустила дым в потолок, помолчала.

Я намазал халявной икрой скромный бутерброд, ловко поддел вилкой семгу. Налил минеральной воды.

– Я отца практически не видела лет до тринадцати. Он все время был в командировках. Домой наезжал на пару недель, и снова на Север. До какого-то времени мы были практически чужими людьми. Представьте, периодически приезжает мало знакомый мужчина, который почему-то зовется вашим отцом. Он привозит подарки, гуляет с вами и вновь куда-то исчезает. Он приезжает то гладко выбритый, то с бородой. То веселый, то мрачнее тучи. В доме всем заправляет мать, царит натуральный матриархат. Мы с сестрой привыкаем жить по ее правилам и обычаям. И вот приезжает отец, и мать уходит куда-то на второй или даже третий план. Все ее требования становятся необязательны, а нам дается свободы гораздо больше, чем обычно. Но иногда, совершенно необъяснимо почему, вся эта свобода зажимается. Ладно, когда мне было десять лет, своего мнения иметь не полагалось. А вот Инне пятнадцать, шестнадцать, у нее период подросткового бунтарства. Она и сейчас-то вся состоит из противоречий, а уж тогда у нее настроение менялось по три раза в день. Тогда каждый приезд отца оканчивался скандалом. Мать выступала на ее стороне, во всем ей потакала. Отца это бесило, и дело доходило до того, что Инне он отвешивал подзатыльники. В доме рев, истерика, и вновь тишина, когда отец уезжал. Окончательно он вернулся весной, когда мне было четырнадцать лет. Тем же летом Инна уехала поступать в Москву и там осталась. Я, отец и мать жили в этом доме.

Экономка подала помидоры, прослоенные испанским луком и немного припудренные египетским перцем, салат из морепродуктов и еще что-то в небольшой мисочке. При ненавязчивом рассмотрении я пришел к выводу, что это конечности небольшого животного. Похоже на задние лапки лягушки. Сказочный деликатес!

Напарник опрокинул еще рюмочку и зажевал лягушатинкой, вряд ли задумываясь, что это такое. Ничего, я ему потом расскажу, чем он потчевался.

На столе появилась бутылка вина. Я даже интересоваться не стал какого, все равно в винах я ничего не понимаю. Изображать из себя знатока добротного вина в приличном обществе я бы не рискнул.

– Наталья, а почему вас так по-разному зовут?

– На том, чтобы первую дочь назвать Инной, настояла мать. Жили они тогда с отцом бедно, мать работала, ее родственники помогали… словом, мать тогда имела в семье большой вес и настояла на своем. А вот на моем имени настоял отец. У меня обычное татарско-башкирское имя. Но отец-то все время был в отъезде, и мать, да и все в семье, стали звать меня Наташей. В нерусских семьях так часто бывает, что по паспорту одно имя, а всю жизнь зовут русским именем. Отца ведь многие до самой его смерти звали Романом, а не Ралифом.

– Он не был слишком набожным мусульманином?

Она ухмыльнулась, что должно было означать: «Да какое там…»

– Если вы имеете в виду этот его хадж в Мекку, то он был нужен ему для установления связей с арабскими бизнесменами. Все это притворно. Отец пил водку, был женат на русской и не пытался ее обратить в ислам. На Севере и когда он служил в армии, ел свинину. Даже рассказывал, что сало свиное глотал, чтобы не мерзнуть на морозе. Коран он ни разу в жизни не открыл. По-башкирски сам разговаривал, но больше в семье никто на его родном языке не то чтобы не говорил, а слова не понимал. Так только: «здравствуйте», «до свидания». Да и вообще он, по-моему, верил только в себя. Он сам всего добился в жизни и считал законом только свое собственное слово.

Экономка подала горячее – цельную индейку, обильно политую соусом. Я вновь налил себе минералки, а Наталье, по ее указанию, темного вина в высокий бокал.

– Инна первая решила уйти из-под его опеки. Перед ней всегда была мать, которой с каждым годом все больше отводилась роль домоправительницы. Мать устраивала эта роль, Инну – нет. И она уехала в Москву учиться на фармаколога. Совершенно сама, к удивлению всех знакомых, выбрала профессию и институт. Отец, конечно же, помогал ей. Инна никогда не знала нужды в деньгах. Впрочем, я тоже не знала. Мне грех на него жаловаться. Он никогда не отказывал нам в деньгах, сколько бы мы ни попросили.

Она вновь закурила. Мы попробовали птицу. Нежное мясо, кисловатый соус.

– Смерть матери была для нас страшным ударом. Она умерла внезапно в этом доме, в библиотеке на втором этаже. Какой-то там сердечный приступ, без всяких видимых причин. Инна была в Москве и даже не успела приехать на ее похороны. А может, не захотела, кто ее знает. Приехала позже, дня через три, как раз тридцатого декабря. Отец по этому поводу был в ярости. Он считал, что она просто обязана была все бросить и приехать на похороны. Инна не стала с ним спорить, развернулась и вновь уехала. Так что тот Новый год мы встречали без нее. Потом он поостыл, и после ее возвращения, когда она окончила институт, купил ей эту сеть аптек. Она попросила, он купил. Попросила бы я, и мне бы купил. Просто мне этого ничего не надо.

Мы все посидели молча, размышляя каждый о своем.

– Наталья, а теперь расскажите о себе.

– А что обо мне рассказывать? Окончила школу с английским уклоном. Потом филологический факультет университета. Все это время училась здесь. Никаких частных школ за границей, никаких Оксфордов. Старалась ничем особым не выделяться. Да и отец показную роскошь презирал. Правда, на двадцатилетие подарил мне «Лексус». Я, кстати, до сих пор на нем езжу. Но и двадцать лет бывает раз в жизни, так что это скорее исключение, чем повседневное баловство дочери. После окончания школы Инна почти два года дома просидела, все размышляла, куда бы ей податься. Я же все делала без перерыва. После школы сразу же в университет, потом к отцу на работу. Потом замуж. Года замужества мне вполне хватило, и вот я вновь свободная женщина.

– Вы с мужем здесь жили?

– Боже упаси! Отец его терпеть не мог. В понятии отца мой муж должен быть или богат, как сын Рокфеллера, или быть крутым, как голливудский супермен. Или-или. Без вариантов. Мой же Валера был маленький, худенький, в очках. Ну а денег… Словом, я ему на свадьбу костюм покупала. Не потому, что у него костюма не было. Просто к моему свадебному платью пришлось покупать соответствующий костюм для жениха. На такой ему за год не заработать. Так что с первого дня мы жили отдельно, в моей квартире. После развода я вернулась сюда. Квартира, правда, осталась.

Бесшумно появилась экономка, и Наталья обратилась к ней:

– Фаина Далайхановна, у меня в квартире сейчас кто-то живет?

– Наташа, твою квартиру я сдаю очень приличной семье. Деньги…

– Да я не про деньги. Она же одно время пустая стояла?

– Ровно месяц, пока я выбирала достойных квартирантов.

– Фаина Далайхановна, спасибо за ужин. На сегодня вы свободны.

– Мужчины не будут вторую смену горячего?

– Ой, нет, спасибо большое! Мы уже наелись, – за всех ответил я. Еды на столе было хоть отбавляй, если всю ее с собой прихватить, можно дня два о пропитании не думать.

Экономка с недовольным видом ушла. Судя по глухо хлопнувшей двери, скрылась где-то в глубине дома.

– Она здесь живет? – спросил я.

– Фаина Далайхановна? Нет, в городе. В доме, в пристройке, постоянно живет только садовник. Он же дворник. На въезде, сами видели, два охранника. В левой половине дома жил отец. В правой – я. Мы сейчас находимся по центру коттеджа. Это общие помещения. За нами кухня, кладовые, подсобки.

– А жена вашего отца? Она остается без ужина? Ее к столу не позвали? Или она предпочитает отдельно питаться?

– Я дала ей трое суток, чтобы она выметалась из этого дома. А уж к ужину эту потаскуху я ни за что не допущу.

– Не будем о ней. Мне показалось, что ваша экономка чем-то недовольна.

– Это так бросается в глаза? Мы с утра поссорились. Она, – Наталья нахмурила брови, – очень долго работает в нашей семье. Очень долго. Лет пятнадцать, не меньше. И, конечно же, она стала чувствовать себя как бы членом нашей семьи. Так еще при матери повелось, что все хозяйство семьи, питание, быт, все на ней. Видите, я даже не знаю, за сколько и кому она сдает мою квартиру. Сегодня, например, я позвонила ей и сказала, что у меня к ужину будут двое мужчин из МВД. И вот вся эта сервировка и выбор блюд – продукт ее творчества. Так проще жить.

– Интересно, сервировка для мужчин из МВД отличается от других? Я, честное слово, в первый раз сталкиваюсь с делением гостей по профессиональному признаку.

– Понятия не имею. Она спросила, откуда гости. Я сказала. Наверное, и другим бы так подала. А вы обиделись?

– О нет! Так по какому поводу вы повздорили?

Мой коллега, во время беседы испробовавший все вокруг него и выпивший несколько чарок, блаженно откинулся на мягком стуле и закурил, рассматривая потолок. Расспросы он предоставил мне.

– Отца мы хоронили по мусульманскому обычаю, вчера. Но хоронили здесь, в Новосибирске. Родственники настаивали, чтобы его похоронили в родной деревне в Башкирии. Но мы с Инной решили, что пусть лежит рядом с матерью. На этом кладбище давно никого не хоронят, но для нас сделали исключение. Так вот, на похоронах все, и я в том числе, естественно, были одеты в черное. Но сегодня уже другой день, и я не собираюсь носить вечный траур. Фаина Далайхановна считает, что я с ума сошла. Мол, до девяти дней надо носить все черное и закрытое. Это пусть вон та стерва, – она показала рукой на половину отца, – в черном ходит. А я его при жизни любила. А после смерти всю жизнь помнить буду. Так что у меня нет никакой необходимости устраивать показную скорбь. Все, он умер! Он в земле, и его нет. А я живу! И буду жить так, как я хочу, не оглядываясь на других. Кстати, отец, на другой день после похорон матери, оделся как обычно и пошел на работу. Меня бы он понял. Вот такие-то дела, господа.

– Наташа, можно я на «ты»?

Она кивнула.

– А кто теперь будет руководить фирмой?

– Его заместитель, – улыбнулась она, – так прописано в уставе. Нового директора изберет общее собрание учредителей. То есть я, Инна и еще восемнадцать человек. Дату собрания мы еще не определили. Не хотите кофе, а то я что-то сонная стала? Я вам сама сварю. Нет, правда, вот кофе я варить умею. Даже, говорят, неплохо получается.

Она пошла во внутренние помещения. Мой дорогой друг хмыкнул что-то про помощь хозяйке и ускользнул за ней.

Я, для начала, осмотрел повнимательнее столовую. Видимых видеокамер не обнаружил. Наверное, они стоят только снаружи дома. Охранникам ни к чему видеть внутреннюю жизнь. Но снизу обеденного стола, там, где было центральное место, была неприметная кнопка. Явно для вызова кого-то. Может, прислуги, может, телохранителей.

За плотными шторами скрывались окна с толстыми пуленепробиваемыми стеклами. Я совершенно уверен, что снаружи через эти стекла будет виден только смутный силуэт. Обычные меры предосторожности.

Достав один из мобильных телефонов, я быстро сделал с десяток фотоснимков обстановки. Потом, на досуге, в деталях рассмотрю интерьер. Может быть, замечу что-нибудь интересное, на что сейчас не обращаю внимания.

Пройдя бесшумно к двери, ведущей на половину покойного, я рывком открыл дверь. Никого, кто бы коварно подслушивал нас. Только полутемный коридор, с картинами по стенам. Лестница с перилами вела наверх, в личные покои, где, наверное, оплакивает свою горькую судьбу вдова сенатора. Ее оставим на потом. И вторую дочку оставим на завтра. На сегодня мне уже хватит общения с этим семейством.

Проходя мимо стола, я налил себе полную рюмку водки, залпом выпил и закусил большой ложкой икры. Пока никто не видит, можно побыть человеком. Подумав, все повторил и, отерев губы плотной матерчатой салфеткой, пошел за пропавшей парочкой. Долго они что-то кофеек варят.

За дверьми в подсобные помещения был широкий коридор, но уже без картин. Из него направо и налево вели несколько дверей и лестница наверх, в половину Натальи. Прямо напротив лестницы полутемная комната. Тоже какое-то подсобное помещение. Наверное, когда много гостей, здесь дожидается вызова прислуга. Из-за неприкрытой двери налево по коридору пробивался свет. Я, крадучись, пробрался вдоль стены и заглянул.

Парочка обнималась. Вернее, ее женская половина изображала отталкивания мужской. Но вяло так изображала. Наверное, нравилось.

– Все, пошли! – полушепотом велела Наталья. – Ну, дурак, что ли? Все, хватит! Ну?

Я стремительно бросился обратно в столовую. К их приходу я успел закурить и прикинулся скучающим простачком.

– Кофе в первый раз сбежал, пришлось по новой варить, – это мне поведал напарник, внесший поднос с кофейником и маленькими чашечками. Есть такие чашечки, ровно на один глоток. Для лилипутов.

Наталья была нисколько не смущена. Она села на прежнее хозяйское место и, подперев подбородок рукой, откровенно пристально посмотрела мне в глаза.

Я улыбнулся. Совсем немного так. Только для нее. Только для того, чтобы показать, что я понял, на чьей стороне ее симпатии в этот вечер.

– Наташа, теперь последний вопрос. На этой неделе изменения в работе фирмы будут?

– Я же не заместитель генерального директора. – Она вновь улыбнулась мне. Она скромная служащая. Она завтра придет к новому руководителю и будет выслушивать его указания. А может быть, выгонит его без выходного пособия.

– Наташа, не хотелось бы резких изменений, пока мы во всем не разобрались. Это можно устроить?

– Я думаю, да. Я попрошу об этом Сергея Никандровича. А вы завтра опять к нам на работу?

– Не знаю. Это как получится. Нам пора. Приятно было провести вечер. Хотя повод оставляет желать лучшего.

Хозяйка проводила нас до входной двери, где мы коротко обменялись телефонами и простились.

Отойдя по тротуару вдоль забора от будки охранников метров двадцать, практически к месту парковки нашего автомобиля, я нарушил молчание и спросил пребывающего в эйфории коллегу:

– Кстати, лягушатина по вкусу что напоминает?

– А я-то откуда знаю? – поразился он.

– Так ты ее целую тарелку сожрал. Один! Даже со мной не поделился.

Его перегнуло пополам и вырвало на газон. Потом еще раз.

– Саш, ты, бля, сволочь! – Он снова задергался, извергая содержимое желудка.

– Последние социологические опросы показывают, что именно так считает половина моих знакомых. Все, полегче стало? Мать его! Стой и не поворачивайся! Так и стой!

В особняк Сарибековых въезжал белый импортный автомобиль, за рулем которого сидел мужчина. Большего я рассмотреть не смог, так как подъехал он со стороны моей спины. Было около одиннадцати вечера, практически темно. Автомобилю сразу же, как только он подъехал, открыли автоматические ворота. Запоздалый гость? К Наталье? Или уже к вдове можно? Ждали, когда мы уйдем? Или ненавязчиво так получилось, что мы ушли, а он приехал?

– Кстати, тебе за руль, – сказал я, когда мы подошли к нашей «Тойоте».

– Ты же вроде бы не пил? Почему мне-то за руль? Куда едем, домой?

– Мне надо ноутбук забрать в ГУВД. Что ты можешь сказать по поводу услышанного?

– Ничего. Ничего конкретного. Кто это к ним приехал?

– Вернись и спроси. Мне этот мужик забыл представиться. Тебя испугался.

– Да ладно, подумаешь! С кем не бывает. А с чего ты решил, что это лягушачьи лапки?

– От жабы лапы не едят. Значит, лягушачьи. Ты в другой раз не ешь, если не знаешь, что это такое. Уставился на Наталью, словно год женщин не видел. Кстати, как она целуется?

– Да не дала целовать, вертелась. Мать его, а ты откуда знаешь? Подсматривал?

– Делать мне больше нечего, как подсматривать за вами. Так, догадался. Видок был у тебя, как у кота помойного в марте. Вскружила тебе голову эта Наталья Ралифовна. Поосторожнее будь.

Я один поднялся в свой временный кабинет, забрал вверенное имущество. Потом мы поехали домой. И домом нашим была гостиница.

Перед сном я спросил Главный сервер:

«Кто-нибудь пытался включить ноутбук?»

«Никто».

«Мне надо вывести на экран запись с камер наблюдения в доме Сарибековых. Около десяти вечера к ним приезжал мужчина на светлой иномарке».

«Минут через двадцать».

«Тогда утром. Пока все».

Все, спать, выходные закончились.

3

Проснулся я около семи. Первым делом закурил, подошел к компьютеру.

Ответ на запрошенную информацию несколько озадачил меня: система видеонаблюдения коттеджа сенатора Сарибекова не была подключена к внешним компьютерным сетям, значит, извне проникнуть в нее невозможно. Есть вариант – считать информацию со спутника. Он может вторгнуться в любую локальную сеть, если ему дать очень точные координаты. Но наш, с соответствующим оборудованием российский спутник, будет пролетать над Новосибирском только ближе к обеду. И не факт, что вновь заступившая смена охранников не сотрет к этому времени все записи предыдущей смены. Да и черт с ней, с этой машиной! Приезжал мужик, да и хрен с ним!

Дальше, ночью мне пришло сообщение. В раскодированном виде оно гласило:

«Клементьеву. По имеющимся сведениям, не позднее вторника руководство компании „BAe systems“ должно принять принципиальное решение о начале разработки, в инициативном порядке, нового типа лопастей для турбореактивных авиационных двигателей. Если данное решение будет отложено, то мы усматриваем в этом связь с убийством Сарибекова».

Понятно. Если бы Сарибеков инвестировал деньги в новый проект, то западные корпорации просто обязаны были бы не отставать от российских разработчиков. Если сенатор мертв, то и спешить не надо. Развитие военно-промышленного комплекса любого государства идет двумя путями. Первый – это государственный заказ на разработку военной техники, естественно, за бюджетные деньги. Второй, более рискованный, – это путь инициативных разработок. Инициативные разработки корпорации производят за свой счет. В том случае, если произведенная в инициативном порядке продукция не найдет своего потребителя, то деньги, потраченные на ее разработку и производство, можно смело занести в бухгалтерских отчетах в графу «безвозвратные убытки». Откуда-то сверху, на самом высшем уровне, Сарибекову Р. Х. настоятельно «посоветовали» инвестировать деньги в российскую авиастроительную промышленность. От такого пожелания он, естественно, отказаться не мог и дал согласие на инвестиции в 80 миллионов долларов, дивиденды по которым получил бы неизвестно когда, если бы вообще получил. А вот международной «BAe systems» никто такого пожелания не высказал, и они, узнав, что Сарибеков мертв и вопрос с инвестициями повис в воздухе, решили не спешить. Естественно, во вторник они решат отложить перспективные разработки до лучших времен.

Ох уж эта «Бритиш Аэроспейс системс»! Прыткая, как блоха. Они там, на Туманном Альбионе, решат, что рисковать активами не стоит, а меня беспокойные московские начальники начнут трясти, как пьяный погремушку. Но, чую, в убийстве сенатора искать заграничный след преждевременно. Хотя кто его знает!

Я вскипятил воду для кофе, пошел умываться.

– Нам через сколько на работу? – пробурчал из-под одеяла Сергей.

– Теоретически в твоем распоряжении полтора часа. А практически – минут двадцать. До приезда в ГУВД мы должны кое-что обсудить. Кофе будешь?

Когда Сергей, вслед за мной, приобрел респектабельный вид и отхлебнул горячего напитка, я ввел его в суть секретного сообщения, международной политики и гнусных происков «BAe systems».

– Итак, первое, – продолжил я оперативное совещание, – с учетом разницы во времени у нас срок спокойной работы где-то до конца среды. Там англичане примут решение и начнут подгонять гужевым хлыстом.

– Это точно! За начальством не заржавеет.

– Второе: сенатора выследили. Вряд ли кто-то, будем условно называть его Стрелок, устроил слежку за автомобилем Сарибекова. Хвост охрана может вычислить. И сразу же имей в виду, что за термином Стрелок может быть группа людей. Даже более вероятно, что их несколько. Этакая сплоченная группа товарищей, которые знали, где находится любовное гнездышко. Подготовились они тщательно, значит, время на рекогносцировку и планирование у них было.

– Геннадьевич, меня смущает, что при выборе квартиры люди сенатора никак не учли, что прямо напротив находится стройка. Оттуда же стрелять милое дело.

– Работы на стройке приостановили в связи с кризисом. Так бы там было полно народу. Далее. Порядок в конспиративной квартире сенатора наводила либо мамаша любовницы, либо женщина из его ближайшего окружения. Во имя элементарной безопасности сенатор не стал бы посвящать в свои интимные тайны случайного человека. Возможен шантаж, огласка. Мамашу, как сообщницу Стрелка, сразу же откинем. В любом варианте сенатор как любовник дочери – это самый дорогой человек, это кормилец, это курочка, несущая золотые яички. Остается некто из приближенных. Вот этот-то человек, вольно или случайно, мог посвятить Стрелка в интимные тайны покойного. Еще мог проговориться водитель. Но он места в точности не знал и не видел подъезд. Значит…

– Вчерашняя домохозяйка? Ну, эта, Фаина, экономка?

– Очень подходит. И у нее, заметь, конфликт с одной из наследниц. И мы вряд ли знаем всю суть конфликта. Возможно, неприязнь уходит куда-то вглубь. Все возможно. Теперь быстренько прикинем по лицам: сенатор мертв. Далее: новый хозяин выгонит его бывших личных охранников, выгонит бывшего водителя. У него наверняка есть свой водитель. Они все в проигрыше. Любовница и ее мамаша подавно. Экономка? Она пока остается. Есть о чем подумать. И вот еще, кто-то должен был заказывать пошив платьев для девочки. Как-то надо было мотивировать, для каких целей понадобилась школьная форма образца семидесятых годов. В конце концов, для любовницы надо покупать плавки, колготки, туфли. Мужчина, делающий такие покупки, привлечет внимание. Нужна женщина.

– А сама она не может купить?

– Кое-что может, кое-что нет. Как девочка лет пятнадцати станет покупать ажурные чулки? Ты Наталью-то в чулках увидел, и разговору на весь день. А тут девчонка купит. За кого ее продавщицы примут? Еще момент: сексуальные игрушки. Девчонку просто в секс-шоп не пустят, а сенатор сам ни за что не пойдет. Кто-то третий должен совершать покупки. И этот третий должен быть очень надежным человеком.

Я стал одеваться и продолжил:

– Еще момент. Быть может, ты на него не обратил внимания, но Наталья сказала, что сестрица ее чуть ли не пару лет до окончательного приезда отца без дела болталась по отчему дому. И с приездом сенатора сразу же уехала куда подальше. Факт примечательный. Что-то в этом есть.

Когда мы выходили из гостиницы, напарник дернул меня за рукав и указал на проезжавший мимо автомобиль:

– Вот он, «Ягуар».

– Ну и что? На этом «Ягуаре» ездит местный глава общества защиты бродячих животных?

– Точно такой же «Ягуар», только белый, вчера вечером в особняк Сарибековых въезжал. И точно такая же машина въехала во двор, когда мы с места убийства уезжали. У меня память на автомобили. Или этот «Ягуар» был, или точно такой же. Поверь на слово, машина редкая, во всем Новосибирске и с десяток не наберется. Они и у нас в Москве редкость.

– Это ты пока блевал, смог рассмотреть машину?

– Смог, конечно. Раз в году такую тачку увидишь. Геннадьевич, давай сегодня ты за руль! Голова трещит.

– Спрашивается, кто заставлял злоупотреблять крепкими спиртными напитками? Пил бы кофе, вино, нет, на беленькую всё налегал!

Около здания ГУВД Новосибирской области, среди прочих автомобилей, был припаркован ранее примеченный шикарный белый «Ягуар». А может быть, точно такой же. Я теперь такие «Ягуары» автоматически буду замечать.

Совещание, расширенное и углубленное по поводу наступившей новой трудовой недели, проводил заместитель прокурора Новосибирской области, старший советник юстиции Городилов Иван Степанович. Лощеный дородный мужчина лет сорока пяти. Пиджачок на нем был пошит добротно и со вкусом. Наверное, такие же носят мои «друзья» из руководства «ВАе systems». Перстень на левой руке Городилова вызывающе искрился драгоценными камнями. Не стесняется ведь хлестануться показной роскошью! А потом такие вот прокуроры стонут, как тяжело жить на одну зарплату. Что бы про милицию плохого ни говорили, но у нас это как-то не принято. У нас внешнее приличие соблюдается – на совещания бриллианты не надевают.

– Конфиденциальность, конфиденциальность и еще раз конфиденциальность! – подвел Городилов итог своей пустопорожней речи. Это он, этак иносказательно, о школьной форме намекнул. Нашел, кого учить! Сам бы язык за зубами держал. А мы и не такое видывали, да помалкиваем!

В нашем временном кабинете собралась моя рабочая группа в полном составе. Без приглашения явился Щукин.

Я еще и рот не успел открыть, как вошел следователь прокуратуры. Обращаясь ко мне, он покровительственным тоном сказал:

– Заместитель прокурора области поручил мне еще раз напомнить вам и членам вашей оперативной группы о соблюдении законности при проведении оперативных мероприятий. И еще, от себя лично хочу сказать, что вы ставите меня в известность о проведенных вами мероприятиях в последнюю очередь. Так сказать, постфактум.

Я молчал. Опыт есть. Одному прокурору как-то сказал про ноги у змеи, потом мои начальники оправдывались в высоких кабинетах, что, мол, нашего сотрудника не так поняли. А мне лично за эти змеиные конечности от имени министра внутренних дел за некорректное поведение при исполнении служебных обязанностей объявили строгий выговор.

Щукин, поняв, что ничего хорошего не предвидится, как-то по-товарищески сказал следователю:

– Коллеги все поняли. Я тоже заострил их внимание на укрепление взаимодействия со следственными органами. Обещаю вам, что впредь вы будете узнавать ход оперативных мероприятий вместе со мной. Наши московские товарищи учтут ваши замечания.

– И еще, я прошу руководителя отдельной оперативной группы, – имелся в виду я, – представить мне сегодня развернутый план мероприятий по раскрытию убийства. Пожалуйста, к обеду привезите мне его в прокуратуру.

Я молчал. Следователь, не глядя никому в глаза, вышел.

За окном вдруг громко каркнула ворона. Один из оперов, молодой Владимир, от неожиданности вздрогнул. Я, учтя глас природы, сказал:

– Владимир, вам поручается задание исключительной сложности и важности. Вы составите план розыскных мероприятий нашей отдельной оперативной группы.

– А, я, как это…

– Утвердит его, к примеру, Денис Юрьевич.

– Александр Геннадьевич, я не могу утверждать план представителя центрального аппарата МВД России, – выкрутился Щукин. Понятно, кому охота связываться с планом? За выполнение плана могут очень строго спросить.

– Хорошо. Владимир, план составишь от моего имени. Утвердит его начальник ГУВД Новосибирской области. Я у него подпишу.

– А план…

– Володя, мать его! Возьмешь любое оперативное дело по убийству. В каждом деле есть оперативный план. Поменяешь в этом плане место убийства и убитого. Мероприятия в основном оставишь те же. Никакой конкретики! То есть отработать ранее судимых, несовершеннолетних, лиц, злоупотребляющих спиртным и наркотиками. Вложи в план душу и оперативную смекалку. Узнай в отделе по работе с несовершеннолетними с десяток хулиганов, поручи в плане отработать их Латыпову. На Петра возложи проверить склонных к насилию психически больных. На себя возьми ранее судимых за убийство. Отметь в плане, что я буду заниматься анализом публикаций о Сарибекове в средствах массовой информации. Ну, и еще я, пожалуй, отработаю информацию в Интернете.

– У нас всего несколько компьютеров, подключенных к Интернету, – серьезно сказал Щукин.

– Владимир, в плане этого указывать не стоит. В секретной части плана напишешь, что следует поручить подведомственному агентурному аппарату установить лиц, угрожавших в разговоре со знакомыми Сарибекову убийством. Отработку этой информации поручишь Петру. Там же отметь, что необходимо дать поручение оперативному составу в местах лишения свободы на разработку осужденных, которые могут указать на потенциальных сообщников убийства. И к исполнению плана в обязательном порядке привлеки все службы ГУВД. К примеру, ГИБДД. Им поручи установить все автомобили, которые въезжали во двор, где было совершено убийство.

– А как они установят?

– А нам-то какое дело? План он на то и план, чтобы его все исполняли.

– Семенов, – обратился к нему помрачневший заместитель начальника криминальной милиции области, – я уверен, что ты в срок получишь исчерпывающую справку из управления ГИБДД. И на все поручения получишь справки и отчеты. У нас лучше всего умеют отписываться.

– Ладно, мужики, – примирительно резюмировал Щукин. – Работайте. Я вижу, в Москве планы составлять умеют. Трудитесь. А я к вечеру девчонку найду.

– Мать его! Ищи! И пусть убийца знает, что мы напали на его след. Ищи, а я план составлять буду. У меня до среды есть время. А ты ищи, ищи!

– Почему до среды?

– Потому что в среду в Москве прокукарекает жареный петух! Если я к среде внятно не скажу, как я планирую найти убийцу и кто, по моему мнению, мог совершить убийство, то меня под аплодисменты ваших прокуроров публично линчуют на главной площади Новосибирска. Мне убийца нужен! Мне не нужны показатели, сколько отработали ранее судимых, которые об этом убийстве и слыхом-то не слышали. Иди, арестовывай девчонку!

– А ты, часом, не знаешь, кто она такая?

Я посмотрел на Сергея. Он усмехнулся, затушил в пепельнице сигарету и сказал:

– Мужики, пошли покурим!

Все вышли, оставив нас вдвоем.

– Слушай, Денис Юрьевич, кто эта девчонка, я не знаю. Но если ты ее задержишь, то первый, кто с ней должен разговаривать, – это я. Если я, после прокурорских, буду вторым, то поищи себе другую работу. Я обещаю тебе, что я там, в Москве, аппарату министра внутренних дел кровью поклянусь, что если бы не ты лично, то я бы раскрыл убийство Сарибекова. А они, в Москве, ошибок никому не прощают.

– А если я раскрою убийство?

– Раскрывай. Я первый пожму тебе руку и с чистой совестью уеду в Первопрестольную. Но девку оставь мне. Это моя тема.

– Тебе нужна помощь?

– Пока нет. Как станет нужным, попрошу.

– Я найду девчонку к исходу дня. До того, как ты с ней переговоришь, буду держать ее в своем кабинете. Только сам пойми, долго не смогу.

Я крепко пожал ему руку:

– Сработаемся, Денис Юрьевич!

– А все-таки почему у вас время до среды?

– Планерка будет у министра. Моему начальнику там отчитываться, – соврал я.

– А, ну тогда понятно.

Когда вернувшимся моим оперативникам я раздал задание и они ушли, Сергей, покуривая в открытое окно, тихо сказал:

– Александр Геннадьевич, я у парней узнал, чей это «Ягуар» стоял перед управлением.

– ?..

– Это автомобиль заместителя прокурора Новосибирской области, старшего советника юстиции Городилова Ивана Степановича.

В вестибюле «Сибирской инвестиционной компании», в которой мы уже вчера были, к нам подошел полноватый мужчина лет пятидесяти пяти. Выдохнув крепким водочным перегаром, он представился:

– Начальник службы безопасности Петров Алексей Прохорович.

– Алексей Прохорович, если не секрет, у вас что, поощряют приходить на работу с похмелья? Или гибель хозяина так усердно отмечали?

– Да все равно теперь. – Он обреченно махнул рукой. – Наработался, одним словом.

– Судя по всему, вы из «бывших»?

– Бывший полковник МВД.

– Это радует, что из МВД. С братьями по крови всегда проще найти общий язык. Значит, так, водку сегодня не пить. К кофе не прикасаться. Только крепкий сладкий чай. Побольше чая. Нас ждать у себя в кабинете. Мы тут немного пообщаемся с руководством и придем к вам.

– Меня, может быть, к тому времени уже уволить успеют.

– Если к тому времени уволят, то все равно никуда не уходите и ждите нас. Где, кстати, кабинет заместителя Сарибекова? О, провожать нас не надо. А то от такого ядреного перегара он в обморок упадет, а мне с ним поговорить надо.

Рядом с кабинетом генерального директора располагался отдельный кабинет его заместителя, Кононенко Сергея Никандровича. Секретарь его, в отличие от секретарш покойного, была возрастом ближе к пятидесяти. Она доложила о нашем прибытии и пригласила пройти.

В просторном кабинете, по размерам нисколько не уступающем вчерашнему, с точно такой же планировкой, сидел облаченный в строгий деловой костюм очень серьезный господин.

За приставным столиком, слева от него, с раскрытым блокнотиком, изготовившись записывать мудрые мысли начальника, пристроилась Наталья Ралифовна.

Напротив нее сидел гладко выбритый широкоплечий мужчина лет примерно тридцати пяти, кареглазый, широколицый. Являлся этот красавец начальником юридического отдела. Несмотря на то что звали его Погосян Арсен Григорьевич, внешность его, в национальном аспекте, была нейтральной. Понятно, что кто-то из его предков был выходцем из Закавказья, но с годами кровь их перемешалась с местным русским населением, и в итоге выглядел он просто смуглым.

После вступительного словоблудия приступили к делу. Конечно же, Кононенко нового нам ничего не сказал. Да я и не рассчитывал после того, как его успели допросить все кому не лень, узнать от него что-то новое.

– Скажите, Сарибеков должен был сегодня подписать договор об инвестициях. Кажется, что-то связанное с производством авиационных двигателей. Какова теперь будет судьба этого договора?

– Извините, что-то не нахожу связи между убийством и этим договором, – вступил в разговор Погосян.

– Мы отрабатываем все версии. – Я недовольно посмотрел на него. – Так что про договор?

Кононенко украдкой посмотрел на Наталью, сидевшую скромно, незаметно.

– Судьбу договора, если пожелает, будет решать новый совет директоров. Так прописано в уставе нашей фирмы. Совет директоров будет избран общим собранием учредителей. Я думаю, что раньше чем через месяц в данном вопросе ясности не будет. Во всяком случае, я не имею полномочий на такое отчуждение финансовых средств.

– Ну что же, пускай учредители и решают, – охотно согласился я. – Разрешите откланяться. Приятно было познакомиться, Сергей Никандрович. До свидания, Наталья Ралифовна.

Арсена Григорьевича я демонстративно игнорировал. Что-то мне не очень была понятна его роль на этой встрече. А то, что он специально был приглашен для встречи с нами, я не сомневался.

В коридоре напарник спросил:

– Наталья у него сидела, чтобы он знал, кто в доме хозяин?

– Скорее всего. Понятно, денежки свои они на двигатель не пожертвуют. Считай, что в Лондоне это уже известно. Мерзкая история, время утекает сквозь пальцы. Никто не хочет рубль на авиастроение любимой Родине пожертвовать.

– А ты бы стал?

– Честно? Не знаю. Но я и не наворовал миллиард!

– Дочки, кстати, тоже сами государство не грабили. Они-то все законно получат, по наследству. К ним не придерешься.

Внешний вид начальника службы безопасности не ухудшился. Он угрюмо сидел за столом в своем небольшом кабинете и помешивал ложечкой остывший чай, который сам и приготовил. Ему секретарь не полагалась.

– Итак, для начала… – У меня зазвонил телефон.

Я нисколько не удивился, что это Наталья, которая пригласила меня к себе. Одного и срочно.

– Сергей, я скоро. Ждите!

Кабинет Натальи Ралифовны был на седьмом этаже. Здесь тоже только что вскипел чайник, но приготовились пить кофе.

Я присел в кресло у чайного столика, придвинул к себе пепельницу.

– Александр Геннадьевич, – она сделала маленький глоточек кофе, достала сигарету. – Мне сказали, что вы вчера нашли квартиру, из которой выходил отец.

– Дальше не надо. Может быть, исключительно для взаимопонимания, вновь перейдем на «ты»?

Мы пристально, разделенные небольшим столиком, посмотрели в глаза друг другу.

– Наталья, во-первых, я не обязан был рассказывать тебе при первой встрече об интимной жизни твоего отца, которая стала известна мне в связи с расследованием его убийства. Во-вторых, не обязан этого делать сейчас, но для тебя сделаю исключение и объясню мою позицию. Сдается мне, что во время этого расследования я не только о твоем отце, о многих узнаю массу нелицеприятных вещей. Предчувствие у меня такое. Но запомни, то, что знаю я, это знаю только я. У меня профессия такая – знать чужие тайны и копаться в чужом белье. Наташа, есть люди, которые с брезгливостью отнесутся к тому, что у твоего отца была, мягко говоря, несовершеннолетняя любовница. И, наверное, они будут по-своему правы. Мне же это совершенно безразлично. Для меня есть только факты и цель, к которой они ведут. И честно говоря, плевать мне на развлечения твоего отца. Не насиловал же он эту девчонку. Кстати, ты ее знаешь?

– Нет, конечно же.

– Не хочешь говорить, не надо.

– Александр Геннадьевич, – смягчилась она, – я догадывалась, что у отца любовница несовершеннолетняя. Но вот с кем именно он встречается, я честно говорю, не знала. Ну, представь, он что, знакомить меня с ней должен? Он ведь отец мне.

– Зачем вчера приезжал Городилов? Он к тебе приезжал или к вдове? Хотя приезжал он к тебе и между делом рассказал о квартире. Так ведь?

– Он друг нашей семьи, приезжал узнать, как у меня дела, рассказать, как продвигается следствие.

– Он всегда рассказывать новости ночью приезжает? Не хочешь, не отвечай.

– Нет, раньше не приезжал. Да раньше и отец был жив. К нему, может, и приезжал, а со мной у него дел не было.

– Надолго он вчера задержался?

– Да нет. А ты вообще что еще хочешь спросить?

– Я все спросил.

– Александр Геннадьевич, если тебя, – она подчеркнула «тебя», – интересует, сплю я с ним или нет, то я отвечу: не спала и спать не собираюсь. Доволен?

– А Инна? – без всякого перехода, «на автомате», спросил я.

– Не знаю. Она меня в свои интимные дела не посвящает. Еще раз тебе говорю, у меня с Иваном Степановичем раньше никаких дел не было.

– Теперь, надо полагать, появились. Он сам рассказал, что нашли в квартире? Или ненавязчиво получилось, как бы случайно проболтался?

– Ненавязчиво.

– Про нас с Сергеем спрашивал?

– Ну да, кто такие, о чем говорили. Александр Геннадьевич, а почему он не может мне правду рассказать?

– Да пусть рассказывает. Я ему на роток не накину замок. Он, кстати говоря, сегодня утром всем пообещал кары небесные, если кто-нибудь лишнего об интимной жизни твоего папаши ляпнет. А сам, как помело, на ночь глядя прискакал к тебе и всё растрепал.

– Александр Геннадьевич, убили мне не постороннего человека.

– Хорошо, будем вопрос о Городилове считать исчерпанным. У меня к тебе, Наташа, просьба. Личная. Дай указание, чтобы никого из персонала на этой неделе не увольняли. Дай мне неделю поработать, хорошо? Потом что хотите, то и делайте. И еще, мне надо увидеть вдову. В вашем доме я могу это сделать?

– Завтра утром я ее вышвырну вон. Но пока она там.

Мы встали из-за стола, подошли к двери.

– Ты сказал, что узнаешь обо всех нас…

Кто-то робко постучал и попытался открыть дверь внутрь кабинета. Ему бы это удалось, но я предусмотрительно подпер дверь ногой. Образовалась только щель с десяток сантиметров. И вообще, что это за манера такая, постучать в дверь и, не дожидаясь никакого ответа, вламываться? Зачем тогда стучать?

– Да, Наталья Ралифовна, – громко сказал я, – мы учтем это!

По коридору зацокали удаляющиеся каблучки смутившегося визитера. Вернее, визитерши. Но интимность момента была испорчена. Теперь мы просто вынуждены были попрощаться, и я был готов уйти, так и не поцеловав сенаторскую дочь. А жаль! Случай предоставлялся отменный. Было бы потом что вспомнить! Сказал бы как-нибудь, между делом, заместителю нашему, Дейсу: «Помнишь, Эдуард Борисович, дело по убийству сенатора? Так вот, как-то раз целовался я с его дочкой, ну с той, у которой состояние пять миллиардов рублей…»

– Саша, – прошептала Наталья, вплотную приблизившись ко мне, – ты сказал…

Я вновь прижал ногой дверь, притянул ее к себе и с чувством поцеловал. Начало наших взаимоотношений было положено по обоюдному согласию и желанию.

– Наташа, как только скажешь, мы встретимся. Один звонок, и я у тебя. Извини, но сейчас мне пора.

Вернувшись в кабинет начальника охраны, я сказал:

– Итак, джентльмены, продолжим! Кстати, вы не скучали? Сергей, ты ввел его в суть дела? Алексей Прохорович, если уж совсем плохо, можете выпить граммов пятьдесят. А то что-то уж неважнецки вы выглядите.

Начальник службы безопасности открыл шкафчик, достал початую бутылку водки, налил рюмку и, не закусывая, выпил. Тренировка. Не зря в МВД работал.

– Теперь обо всем по порядочку. Где родился, где крестился. Как с Сарибековым стал работать.

– Мне пятьдесят один год. Десять лет назад я был в должности начальника криминальной милиции одного из райотделов здесь, в Новосибирске. Выслуга лет уже позволяла мне уходить на пенсию, но я о ней еще не помышлял. С Сарибековым я познакомился случайно на какой-то презентации, разговорились, и он предложил возглавить его службу безопасности. Я, недолго думая, согласился. В мои обязанности входит обеспечение безопасности лично его, членов его семьи и самой организации, располагающейся в этом здании. Экономической безопасностью занимается мой заместитель. Коротко все. Про убийство меня уже ваши спрашивали. Абсолютно ничего пояснить не могу.

– Какие взаимоотношения были у Городилова и Сарибекова?

– У того, который заместитель прокурора области? Где-то лет пятнадцать назад Сарибеков насмерть сбил на своем автомобиле женщину. Городилов тогда работал в ГАИ и подделал материалы ДТП так, что никакой вины Сарибекова не было. Ну, естественно, родственникам погибшей хорошо заплатили и дело замяли. С тех пор Ралиф стал во всём покровительствовать Городилову. Перевел его в прокуратуру, всячески поддерживал. Без него он никогда бы не стал заместителем прокурора области. Все знают, умом Городилов особенно не блещет.

– В последнее время у них отношения не испортились?

– Да кого там! Городилов, как холуй, перед Сарибековым всегда прогибался. Стоило только Ралифу пальцами щелкнуть, как этот прокуроришка на цырлах прибегал.

– А с дочерьми как у Городилова отношения?

– С Натальей я его раньше никогда не замечал. Он для нее так, один из свиты отца. А про Инну ничего не скажу, она очень и очень скрытная. Но с Городиловым я ее тоже не замечал.

– Теперь про Фаину, экономку.

– Эта была предана, как собака. Не гнушалась никакой грязной работы, лишь бы он ее похвалил и перед другими слугами возвысил. Как человек она мстительная, скрытная, но умная и очень осторожная. На конфликт никогда открыто не пойдет, но камень за пазухой держать будет.

– Чем для нее обернется смерть?

– Как я со стороны думаю, она с Натальей не уживется. Может, Инна себе заберет. А вообще, она от его смерти только проигрывает. При жизни сенатор за нее всегда заступался.

– Семья, дети?

– Никого у нее нет.

– А с самим Сарибековым у нее ничего не было?

– Для него все женщины старше тридцати лет – древние старухи. Фаине за пятьдесят, так что она для него и двадцать лет назад была старой каргой.

– Ну, теперь про девочку Машу. Про сладенькое. Про увлечение достопочтенного сенатора девушками подросткового возраста. Не надо на меня так удивленно смотреть. Если я про это спрашиваю, то про девочек уже знаю. И я разрешаю, исключительно для поправки здоровья, принять еще граммов пятьдесят.

Он выпил, закурил «Кент», откинулся в угловом кресле. Кстати, все это время за его столом сидел я.

– Как-то раз мы днем ехали, часа в два. Ралиф на переднем сиденье, я с охранником на заднем. На остановке рядом с метро «Октябрьская», так чуть поодаль, у дороги, стоит девчонка. Лет шестнадцать-семнадцать. Худенькая, с длинными светлыми волосами. Одета в такое простенькое пальто, шапочка вязаная. Ралиф велит остановиться, подходит к ней и минут десять о чем-то говорит. Возвращается, велит мне сесть на переднее сиденье, отпускает охранника и с девчонкой садится на заднее сиденье. Всю дорогу он ее смешит, какие-то истории рассказывает. Потом приказывает остановиться. Сам садится за руль, нам велит возвращаться в офис и с этой девчонкой куда-то уезжает. Возвращается часа через два, один. Было это лет семь назад. После этого случая он по телефону стал часто общаться с некой Мариной. Насколько я понимаю, с той девчонкой, с которой уезжал. Прошло года полтора. Я сам за рулем был, Ралифа пьяного вез из бани. Он мне говорит, жалко, что с Маринкой пришлось расстаться. Классная, мол, телка была, только вот старая стала и вообще надоела. Так вот, сколько у него таких Марин было, я не знаю. Маши этой вашей тоже не знаю и не видел.

– Теперь о замужестве Натальи.

– Где она нашла этого Валеру, я просто ума не приложу. Он телок, безобидный. Но парень порядочный и своенравный. В общем, они встречались с полгода. Ну, на это внимание никто не обращал. Вокруг Натальи всегда ухажеров много вьется, да только она в большинстве их близко к себе не подпускает. Тут как гром среди ясного неба: она за него замуж выходит. Ралиф с ней вдребезги разругался. Она ушла из дома, но через месяц-полтора он ей и квартиру новую купил, и свадьбу оплатил. Наталья, когда ей надо, умеет так взбрыкнуть, что мало никому не покажется. Муж ее не просто любил, он ее боготворил. Как-то раз у них сломалась машина, и я подвозил Наталью с мужем с вечеринки, из Академгородка. По дороге они рассорились. Наталья пьяная была, Валера практически трезвый. Они вышли из машины поговорить, а все дело происходит на Старом шоссе, около Матвеевки. Дождь начинался, вечер. Она ему что-то высказала, влепила пощечину и велела уезжать. Мы уехали, а он остался на трассе один. На другой день смотрю, Валера, как ни в чем не бывало, около нее вьется. И мне говорит, мол, я был не прав, зря приревновал ее на гулянке. Вот такой вот мужичок-простачок.

Мы с Сергеем незаметно переглянулись. Наша знакомая, оказывается, ещё и дерется.

– Год назад, – продолжил Петров, – вызывает меня Ралиф и внезапно говорит, мол, если этот ублюдок подойдет к Наталье ближе чем на километр, прикажи ему все ребра переломать. И все, Валера исчез в одночасье. Больше его никто не видел. Как говорят, они все между собой здорово разругались, причем Наталья и отец были на одной стороне, чего раньше никогда не было. Она за мужа всегда вступалась. А тут что-то такое произошло, что они его не только за один день из дома выгнали, они его вообще из города выперли. Он уехал к матери в Кемерово, там и живет. А развели их потом наши юристы без их личного участия. Что между ними произошло, никто не знает.

– А сейчас у Натальи как с ухажерами?

– Серьезного вроде бы ничего нет. Бегает тут один программист вокруг нее как собачонка. Некий Андрей Киселев. Так себе мужик, ни рыба ни мясо. Но она на него много внимания не обращает. Да кто ее, эту Наталью, поймет? Вышла всем вопреки замуж за простолюдина, потом его же на пинках выгнала. А вообще-то ей мужчины нравятся вот такого типа, как он, – Алексей Прохорович показал на Сергея. Тот был невозмутим.

– Еще вопрос. А Погосян, он вообще тут кто? Что-то мне он не показался обычным начальником отдела, даже такого важного, как юридический.

– С Погосяном этим вот какая история. Старшая дочь Сарибекова, когда училась в Москве, в фармакологическом институте, где-то на последних курсах снюхалась с одним прохиндеем, как его, неформалом. Он музыкант был, что ли. В общем, человек, который живет одним днем, зарабатывает не на жизнь, а на рюмку водки: выпил, значит, день удался. К тому моменту, как он познакомился с Инной, этот парень уже прочно сидел на наркотиках. В общем, не знаю, что Инна в нем нашла, но стала с ним, наркоманом, жить. Естественно, мы, служба безопасности, об этом узнали, и я Ралифу все как есть доложил. Он вроде бы вначале ничего не сказал, потом говорит, что, мол, дочка перебесится, сюда приедет и вся дурь пройдет. Но она на пятом курсе совсем забросила учебу, только по кабакам с этим парнем шлялась да деньги у отца выпрашивала. Словом, вся ее учеба могла накрыться медным тазом.

– Обстоятельства ее личной жизни тоже ваша служба безопасности установила?

– Конечно! Мы еще и не такое можем! У нас же в Москве в то время свое представительство было. В общем, когда Инна училась на пятом курсе, ее задержали с наркотиками, возбудили уголовное дело. Все, конечно, понимали, что она не для себя наркотики несла, но попалась-то она, а не этот мужик. В общем, неприятная история.

– Дальше, дальше. На бутылку посматривать не надо. Что потом?

– Погосян этот тогда работал в Москве, в ФСБ. Вообще-то он откуда-то с Воронежа, что ли, но тогда в Москве жил и работал. Поговаривали, что наши местные, из ФСБ, свели Сарибекова с ним, но точно не знаю. Только потом Погосян этот все дело с наркотиками замял: к чему-то там подучил адвокатов придраться, мол, с нарушением УПК наркотики изъяли, на кого-то в милиции надавил, и все, дело прекратили. Его за это с работы поперли, а Ралиф сразу же к себе взял. Скорее всего, у них такая договоренность заранее была: если Погосяна с работы выгонят, то Ралиф его сразу же к себе принимает. Так все и получилось. Вначале Арсен референтом у Сарибекова был, потом начальником юридического отдела стал. А парень этот, наркоман, сразу же после этой истории помер.

– Парень, надо так полагать, именовался диджей Валлентино?

– Вот, вот, так его, подлеца, и звали.

– Забавная история! Всё уважаемый Ралиф Худатович без проблем решает. Хоть свое уголовное дело может похерить, хоть дочкино. Как я понял, Погосян и Инна до того, как на нее возбудили уголовное дело, друг друга не знали? Значит, так! Сейчас ты, Алексей Прохорович, поедешь с нами. Начальству скажи, мол, на допрос забирают. Сам езжай домой, похмелись, отоспись, отмойся. Завтра ты должен быть на работе как обычно, бодр и свеж. Никто тебя не увольняет, я все решил. Но я обо всем, что в вашей конторе происходит, должен знать первым. Икнёт кто громче, чем обычно, ты уже мне по телефону докладываешь. Понятно?

– Александр Геннадьевич, я тебе ввек благодарен буду, клянусь. Помоги мне сейчас, а я в долгу не останусь!

– Да ладно, всё, проехали. Был бы ты чекист, клянусь, пальцем бы не пошевелил. А своих надо в беде выручать. Готовы, джентльмены? Тогда в путь!

В автомобиле, когда мы остались одни, Сергей сказал:

– Чем дальше в лес, тем больше дров. Но, по-моему, убийство это не по нашей теме. Кстати, Александр Геннадьевич, с каких это пор ты в диджеях стал силен? Вроде бы раньше ты в музыкантах особо не разбирался.

– Да я и сейчас только про одного знаю. Как бы там ни было, друг мой, факт остается фактом – кто-то подложил нашему авиапрому свинью. Вольно или невольно, но убийца уничтожил выгодный государству контракт, пустил на ветер восемьдесят миллионов долларов. И пока мы внятно не скажем, есть здесь умысел на подрыв обороноспособности России или нет, с нас не слезут. А сказать мы сможем только в одном случае, когда найдем убийцу. Значит, так, бери вертолет – и в Кемерово, здесь недалеко. К вечеру чтобы этот муж Валера ждал меня в кабинете. Задача ясна?

– Конечно, ясна. А где я вертолет возьму?

– Считай, он уже ждет тебя в аэропорту.

– А вот смотри, Геннадьевич, нравятся такие, как я, Наталье. Зря начальник службы безопасности говорить не будет.

– Если она тебе пощечин на кухне не надавала, это еще ничего не значит.

– Да не было между нами ничего такого.

– Мы приехали, господин совратитель сенаторских дочек.

В своем кабинете в ГУВД я быстро, через московское руководство, определился с вертолетом. Что-что, а вертолет-то мне дали без вопросов. Потом подписал у начальника ГУВД план оперативных мероприятий. Генерал, бегло прочтя творение молодого Владимира, уже собрался ставить утверждающую визу, как увидел пункт о несовершеннолетних.

– Какие, мать его, малолетки? – нахмурился он. – Сенатора из снайперской винтовки убили, а вы недоносков отрабатывать собираетесь?

– Все версии надо отработать. Меня так в Москве учили. Но если вы считаете…

Он махнул рукой и расписался. Кому охота спорить с московским бюрократом? Пусть пишет в плане что хочет. Все равно никто его читать не будет.

– Щукин установил девчонку, – сообщил Петр.

– Уже? Как?

– Её в двенадцать лет задерживали на мелкой краже в магазине и на всякий случай взяли отпечатки пальцев. В квартире, понятно, ее пальчиков пруд пруди. Словом, Щукин за ней сам поехал.

– Я-то думал, он блеснул искусством сыщика! Мастерством оперативника! А по пальчикам-то каждый сумеет. Значит, так, – проинструктировал я остающегося в ГУВД Петра, – как только девчонку привезут, мне немедленно доклад.

Покончив с текущими делами, я созвонился с Сарибековой Инной Ралифовной и договорился о встрече. Она предложила встретиться у нее дома, я согласился. Судя по местам рандеву, у дочерей сенатора я начинаю пользоваться определенной благосклонностью.

Еще час у меня ушел на работу с компьютером. Потом вновь поездка.

Вместо Сергея, который отправился на аэродром, я взял с собой Владимира, и минут через сорок по забитым пробками дорогам мы подъехали к семейному особняку Сарибековых.

В прихожей нас встретила Фаина, все так же одетая в темное и еще более мрачная, чем накануне. Следуя за ней, мы поднялись в библиотеку на втором этаже основного здания.

Библиотека, располагавшаяся прямо над столовой, была очень просторной комнатой, имевшей с торцевых сторон отдельные входы. Окон в этой комнате было пять. Напротив них всю стену занимали книжные стеллажи от пола до потолка. Около одного из окон стоял журнальный столик с большой фотографией покойного в рамке. Траурная ленточка, свежие цветы перед портретом. Сарибеков был в деловом костюме, с красивым загадочным орденом на груди.

В углу был еще один столик. Около него полукругом стояли четыре кресла. Удобное место для уединенной беседы. На стене также была небольшая фотография всей семьи, сделанная примерно десять лет назад, где-то на фоне моря. Сарибеков был в купальных плавках с полотенцем, перекинутым через плечо. Его жена, миловидная, чуть полноватая женщина, в цветастом открытом купальнике. Дочери в однотонных закрытых купальниках. Наталья стояла рядом с отцом, Инна – рядом с матерью. Левой рукой сенатор обнимал жену за талию. Все улыбались. Семейная идиллия.

Я прошелся вдоль книжных полок. На мой взгляд, эту внушительную коллекцию книг собирали и сортировали исключительно по цвету и фасону корешков. Она была не более чем интерьером мебели. Книги на английском языке соседствовали в ней с собранием сочинений В. И. Ленина. Представленная не меньше чем полусотней экземпляров «Библиотека приключений и научной фантастики» была рядом с трудами Достоевского, Горького, Чехова. Тут же какие-то новомодные писатели вроде Джеймса Роллинса и Уилбура Смита. Нижние полки заполняли дешевые детективы, которые под женскими именами сочиняют целые команды авторов. В углу, выбиваясь из общего стиля, стояло несколько потрепанных книг по геологии и добыче нефти. Наверное, только их и читали постоянно. Понятно, почитывал, вспоминая тяжелую молодость, сенатор.

Убранство библиотеки произвело на моего молодого спутника большое впечатление. Но еще больше он удивился, когда ввалилась пьяная вдова.

Рыжие волосы ее были растрепаны, на лице нет и следов косметики. Поверх прозрачной комбинации она накинула очень короткий халат, запахнутый так, что открывался прекрасный и просторный вид ее внушительных грудей. На ногах вдовы были тапочки. Правда, кольца и серьги имелись в должном количестве.

Она нажала кнопку около курительного столика, и появилась Фаина.

– Принеси выпить мне и этим господам. Присаживайтесь, пожалуйста. Курите? Здесь можно курить, – так необычно, без всяких приветствий, начала она свой часовой монолог. И говорила она, что интересно, с каким-то акцентом. Я вначале думал, что прикидывается, изображает из себя сербку, но это и вправду был акцент. И чем пьянее она становилась, тем труднее было понять некоторые слова.

Из принесенной невозмутимой экономкой бутылки коньяка вдова одна, без нашей помощи, выпила половину. Когда ей временами становилось жарко, она без всякого стеснения распахивала халат и, освежаясь, помахивала полами.

Рассказ ее сводился к тому, что она, по глупости, попала в эту гнусную семейку. Все родственники получили самые уничижительные характеристики. Естественно, больше всех досталось Наталье. Меньше всех покойному мужу. Интересного ничего не поведала.

В конце вдову стало тошнить, и она удалилась в свои покои. Я, как завсегдатай, вызвал кнопкой Фаину и велел проводить нас. Бредни дуры, откинутой на обочину богемной жизни, меня не интересовали.

Когда мы отъезжали, Владимир, пришедший в себя после такого чудного шоу, спросил:

– Александр Геннадьевич, как вы думаете, а зачем он на ней женился?

– Ты видел ее в журналах светской хроники? Когда она при параде, то очень даже ничего. Дело вкуса, конечно, но она очень привлекательная. К тому же молодая – ей всего-то двадцать шесть лет. А сенатору по статусу нужна молодая красивая жена. Она у него как необходимый аксессуар, как добротный пиджак и часы «Ролекс». К тому же какая-никакая, а практически иностранка. Она хоть и родилась в России, но сербка по национальности. Экзотика, понимаете ли!

– Ей всего двадцать шесть лет? Как мне?

– Проспится, накрасится, приоденется и разом помолодеет. Она просто пьет с субботы, не просыхая, вот и выглядит неважно. А вообще-то, зря ты на нее! Фигура, грудь, ножки, все при ней. Третий день коньяк глушит, а личико еще ничего, не опухшее. Значит, так, мой юный друг. К старшей дочери сенатора я пойду один. Жди меня в машине. Вот здесь, напротив клумбы, и останови, я пройдусь немного.

Инна жила в одном из трех стоящих параллельно домов, которые принято называть «элитные». Территория двора была огорожена ажурной металлической оградой, въезд перекрывал шлагбаум. В будке у него сидели двое охранников, светились дисплеи мониторов камер наружного наблюдения.

Вдоль лицевой стороны ограды шла дорога, по которой едва могли разъехаться два джипа. С другой стороны дороги был невысокий кустарник, за которым начиналось что-то подобное небольшому заброшенному парку. Там же была трансформаторная будка, исписанная граффити.

Темнело. Начал накрапывать мелкий неспешный дождик.

Отметившись у охранников как гость, я прошел в первый подъезд двухподъездного дома, миновал консьержку в стеклянной будке и подошел к лифтам.

Словно желая посмотреть пришедшее сообщение, я достал мобильный телефон, переключением трех клавиш взвел антилазер и ввел временную блокировку. Теперь по этому телефону, как обычно, можно будет звонить, а можно, если обстоятельства заставят, выжечь противнику узким лазерным лучом сетчатку глаз. Очень полезная вещь!

Второй телефон я поставил на беспрерывную аудиозапись, потом расстегнул куртку, проверил, легко ли вытаскивается пистолет из кобуры на пояснице, и позвонил в дверь.

Открывшая старшая дочь покойного сенатора наяву была гораздо привлекательней, чем на фотографии. У нее было несколько уставшее, но миловидное лицо. Косметикой она не злоупотребляла. Черные волосы до плеч над ушами были подняты узкими золотыми заколками. С мочек ушей свисали поигрывающие небольшими бриллиантами серьги.

Фигура ее представляла собой что-то умеренно среднее между суперсексапильной вдовой и худощавой младшей дочерью. Черты лица несли легкий налет Востока.

Одета Инна была в темно-коричневое платье с короткими рукавами. На ногах туфли-лодочки. Телесного цвета колготы дополняли этот явно не домашний и не будничный наряд. Как бы то ни было, чем бы это ни было вызвано, но и эта дочь магната решила оказать на меня впечатление.

Из просторной прихожей мы прошли в большую комнату, которых, как я помню, всего пять. Эта комната была центральной и служила для приема гостей. В углу находилась стойка бара, куда прошла хозяйка, пригласив меня присаживаться в кресло рядом со стеклянным столиком.

На столе стояла уже знакомая фотография покойного с орденом на груди и черной траурной лентой. Тут же, на столике, была хрустальная пепельница, начатая пачка ментоловых сигарет.

Задав мне несколько приличествующих случаю вопросов, хозяйка с двумя бокалами для коктейля присела напротив.

– Попробуйте, Александр Геннадьевич, мой фирменный коктейль. Я называю его «Вечерняя свежесть». Он немного алкогольный, но, я так думаю, у вас уже закончилось рабочее время. Попробуйте, не пожалеете.

В коктейле чувствовались алкоголь и ментол. Был он просто отличным, целый вечер бы такой пил. Хоть я не специалист по коктейлям, но этот мне очень понравился.

– Вы именно такой, каким вас мне описали. Я даже думала, что вы несколько покрупнее, но вы и так производите впечатление крепкого мужчины. Сколько вам лет?

Я улыбнулся, достал сигарету.

– Инна Ралифовна, вы просто обескураживаете меня. Вообще-то это я должен задавать вопросы. Но я с удовольствием отвечу вам: мне тридцать семь лет, рост сто семьдесят семь сантиметров, вес семьдесят килограммов. Во мне нет ни капли лишнего жира. Размер ноги сорок второй. Я работаю в главном департаменте уголовного розыска МВД России. Звание подполковник милиции. Женат. Воспитываю дочь девяти лет. Вроде бы все.

Она засмеялась.

– Я люблю людей со здоровым чувством юмора. Хотя, честно говоря, сама шутить не умею. Многим мои шутки кажутся обидными. Но это все от того, что я реалистично смотрю на жизнь и не пытаюсь следовать догмам приличия. Я, как нынче модно говорить, неполиткорректная. Я назову негра негром и дурака дураком, не выдумывая благозвучные синонимы. Я могу себе это позволить.

Отпив пару глоточков, Инна продолжила:

– Я второй член нашей семьи, с кем вы знакомитесь. Так вот, во многом я, как отец, сделала себя сама. Я понимаю, вы можете возразить, а как же папины денежки и его влияние в обществе? Неужели это мне не помогло подняться в жизни? Помогло. Глупо отрицать очевидное. Но только я и Наталья были в равных стартовых позициях. В итоге у Натальи собственных денег практически нет, а у меня процветающая сеть аптек оценочной стоимостью три миллиона долларов. Я сама по себе, без наследства, девушка очень обеспеченная. Вы знаете, как мы при живом отце получали дивиденды от фирмы? Никогда не догадаетесь. У меня и у Натальи, если вы не знаете, по десять процентов долей отцовской корпорации. Раз в году общее собрание собственников, а фактически это отец единолично, принимало решение о выплате дивидендов. В принципе, на одни эти деньги можно обеспеченно прожить весь следующий год. Так вот, отец от причитающейся нам доли забирал себе половину. Просто так забирал, чтобы знали, что к его фирме мы отношения не имеем. Оригинально, не правда ли? Наталья с него потом свои деньги, так или иначе, выколачивала, а я нет. Я сама могу кому угодно денег подкинуть. Хотя делать этого не стану. Мои деньги я, пафосно говоря, заработала своим умом и своей кровью. Кто тяжело, а главное, честно заработал деньги, тот на благотворительность их не пожертвует. Но это мое личное убеждение.

Я молчал. Я умею молчать. Здесь, в отличие от вдовы, было что послушать.

– Вы давно приехали?

– В воскресенье.

– Тогда, я полагаю, моя сестрица еще не успела затащить вас к себе в постель?

– А должна была? Честно говоря, пока даже не намекала. И зачем ей я, первый встречный? У нее временный недостаток мужчин? Или для экзотики?

– Наверное. Я тут после обеда пообщалась с ней и поняла, что вы ей понравились. А так как Наталья все любит попробовать на зубок, то…

– Инна Ралифовна, вы не второй член вашей семьи с кем я общаюсь, а третий.

Она звонко, от души засмеялась.

– Александр Геннадьевич! Неужели вы всерьез думаете, что кто-то воспринимал Милу как жену нашего отца? Это она-то мне мачеха? И годами, и умом не вышла. Да и отец в последнее время не знал, как от нее избавиться. Ну а мы… Как-то раз Наталья с ней повздорила на вечеринке. А Наташка, когда пьяная, тормозов не имеет. Ну, слово за слово, Наталья ей и надавала пощечин и за волосы прилюдно оттаскала. Гости были в шоке, а отец стоял и смеялся. Ему, наверное, было очень весело. Фаина говорила, что Милка пьет, с самых похорон не просыхая. Но, но допьется. Завтра ее Наташка выкинет вон, и вещички собрать не успеет.

– Раз уж о том зашел разговор, расскажите мне о…

– Еще коктейль? – Она старалась держать инициативу разговора в своих руках. – Я знала, что вам понравится. С кого начать?

– С отца, – сказал я и подумал, что остальные, по уму, к его убийству отношения иметь не должны. Но это если по уму.

Инна прошла к бару и оттуда продолжила:

– Мой отец всю жизнь был подонком и сволочью. Такие подлецы, как он, штучный товар. Это был человек, начисто лишенный каких бы то ни было моральных принципов.

Инна села напротив и протянула мне бокал.

– Вас не коробит такая характеристика покойного? Даю слово, кроме меня вам так о нем никто не скажет. Многие подумают, но промолчат. Лицемерие, если вы заметили, не черта моего характера.

– Вы правы. Пока я наслышан о вашем отце только хорошее.

– А кто о нем плохое скажет? Мать, которая раньше срока легла в могилу? С которой он обращался, как с вещью? Или его лучший друг Николай Павлов, которого отец довел до банкротства и самоубийства? Женщина, которую он пьяный насмерть сбил на машине? Отец, когда надо и когда не надо, шел по трупам в прямом и переносном смысле слова. Каждый доллар в его кармане – это чья-то разбитая судьба.

– Если начать глубоко копать, то многие наши олигархи не лучше, чем ваш отец. Может быть, еще и хуже. Но, насколько я знаю, отец ваш первоначальный капитал заработал не на рэкете или мошенничестве, а в нефтяной отрасли, на Севере.

– О, этот Север! Как он меня достал! Всю жизнь, всю, я только и слышала от него «Север, Север, Север»! Если мужчина не был на Севере, значит, он изнеженный слюнтяй. Если его не поедали заживо комары и гнус, значит, он маменькин сыночек. Если мужик не мог залпом выпить стакан водки, отец его не считал за мужчину. А если мог выпить, то отец начинал объяснять, что настоящие мужики, как он, на этом проклятом Севере пили не водку, а спирт стаканами и талым снегом закусывали. Как-то раз Наташеньке взбрендило в голову показать свою независимость, и она не придумала ничего лучше, как выйти замуж. В два щелчка она охмурила этого простофилю Валеру и представила его отцу. Просто из любопытства, разорвет его отец на месте или нет. Представьте, мой отец, «полярный герой», и мальчик-ботаник в очках. Представили? Так вот, отец когда его увидел, то смеялся до слез. С таким же успехом Наташка могла бы представить ему в качестве жениха гориллу из зоопарка. Отец его просто не воспринял как человека. Понимаете? Он этого Валеру не то чтобы за мужчину, он его за человека не воспринял. И в этом весь мой отец.

– Судя по всему, этот Валера забавный кадр.

– Он дурак, а не кадр. Разве может нормальный мужчина позволить себе жениться на девушке, которая между делом носит дизайнерское колечко стоимостью больше, чем его годовая зарплата? Что он мог предложить Наталье? Да ничего! А если ничего, то и рыпаться-то не надо. Нашел бы себе что-нибудь попроще и жил бы как человек. Да хватит о нем. Слизняк, он и в Африке слизняк.

– Инна Ралифовна, а у вас нет никаких соображений, кому мог ваш отец перейти дорогу? Так перейти, что кто-то взялся за винтовку и пошел на риск на много лет сесть в тюрьму?

– Проще сказать, кому он дорогу не перешел. А вот убить его? Ничего не приходит на ум. Наверное, в последнее время произошли какие-то события, которые стали причиной убийства. Это события последних дней. В них-то и надо искать причину. Я не думаю, что отец кому-то крупно насолил много лет назад и теперь кто-то решил за это отомстить. Нет, не то.

– А из событий последних дней ничего не приходит на ум?

– Да нет. Но учтите, что я мало информирована. Живу я отдельно, работаю отдельно. У нас, конечно же, общий круг знакомых, но не более.

– А родственники?

– Честно вам скажу, что, не дай бог, случись помереть нам с Натальей, я даже не представляю, кто бы был наследником. Отец очень редко ездил к родственникам в Башкирию. Но они никогда не приезжали к нам. Вначале не приезжали, потому что отец вечно был в отъезде, а потом, когда он окончательно вернулся, они, по-моему, сами стали просто стесняться появляться у нас. Представьте, они все там какие-то крестьяне из деревни, и отец, рвущийся в высшее общество. Но деньгами он кому-то из них иногда помогал. Но это так, кидал крошки.

– Ваш отец должен был сегодня подписать контракт об инвестиции восьмидесяти миллионов долларов в один авиастроительный проект. Вы знали об этом?

– Конечно, знала. Бюрократическая машина в фирме отца работает отменно. Мне пришло письмо с уведомлением о его намерениях. Как-никак я ведь один из совладельцев фирмы, и они обязаны уведомлять меня о таких крупных проектах. По-моему, это была пустая затея. Вложить деньги неизвестно во что. Но если бы не его смерть, то он бы подписал контракт. Ему просто некому было перечить.

– А что теперь будет с работниками, которые обслуживали дом, семью?

– Это имеет отношение к убийству?

– Это моя работа – задавать вопросы. А вообще я хочу понять атмосферу, которая была перед убийством. Познать, так сказать, расклад.

– Фаину Наташка выгонит. Остальных, наверное, оставит.

– Почему выгонит? Я видел, они довольно-таки мило общались.

– Наталья сама вести свои финансовые дела не умеет, но и допускать до них кого-либо не желает. Ей бы по уму выйти замуж за человека, который бы управлял ее капиталом, приумножал бы его, а не строить глазки коллегам по работе. Ей нужен муж-менеджер. А пока такого нет, текущими делами у нее заправляет Фаина. А у них с детства с Фаиной дорогу черная кошка перебежала. Словом, Фаина Наталье и нужна, и нет. Пока был отец живой, она с Фаиной вынуждена была мириться, а теперь, наверное, пожертвует некой финансовой стабильностью и попрет ее. Я, наверное, путано объясняю. Попробую по-другому. У Натальи с дивидендов получалась приличная сумма. Отец опять-таки постоянно давал ей денег. Она их все с какой-то фантастической способностью тратила. Фаина же за деньгами ее присматривала, оплачивала счета, получала деньги за аренду. А теперь у Натальи появится бездонный кошелек, и сколько ни трать, денег все равно будет полно. Зачем ей Фаина? Которая наверняка про Наталью что-то такое знает, что даже в нашей семье выходит за рамки разумного. Что-нибудь еще?

– Немного неловко спрашивать, но, как бы сказать, про ту историю, в Москве…

– Александр Геннадьевич, мне, наверное, с этого и надо было начать. Итак, на четвертом курсе института я познакомилась, сейчас уже толком не помню где, с Игорем Калининым, в определенных кругах известным как диджей Валлентино. Честно говоря, я до сих пор не пойму, чем он занимался и за что ему платили такие огромные деньги. Меня отец никогда в деньгах не обижал, но по сравнению с тем, что было у него… Словом, он мог потратить за ночь столько, сколько мне отец выделял на месяц. Что нас свело, для меня вечная загадка. Мы стали жить вместе… В общем, я с утра уходила в институт, он спал. После обеда он просыпался и шел на студию звукозаписи создавать свои музыкальные композиции, рассчитанные на девочек-малолеток с интеллектом макаки. Около десяти вечера мы встречались в каком-нибудь ночном клубе. Он уже был «под колесами»: зрачки больше глаз, весь такой бодрячок, энергия просто плещет. Где-то около часа я уезжала, а он оставался, как сам говорил, искать вдохновение. Вдохновение он искал в женщинах и еще более сильных наркотиках. К утру он, уже никакой, приползал домой и валился спать, а я на учебу. И так изо дня в день. Всю неделю одно и то же. Но в воскресенье был «мой» день! Ради него я и жила с ним. В воскресенье мы спали до обеда, потом где-нибудь в уединенном ресторане обедали. Вечером просто гуляли по городу, ходили в театр. Не надо улыбаться, мы не пропускали ни одной значимой премьеры. Это был день, свободный от алкоголя и наркотиков. Правда, взбадривающие «колеса» он все равно глотал, но чуть-чуть. Без этих таблеток он просто не мог жить, впадал в депрессию, становился агрессивным. Я понимала, что все, что между нами, временно. Связывать свою жизнь с наркоманом – безумие. Наркомания, вопреки всем врачам, не лечится. Тягу к наркотикам можно заглушить, но навсегда избавиться от нее невозможно.

Она отпила коктейль, не спеша закурила.

– Все-таки с ним мне было интересно, хотя музыки его я не понимала и не понимаю. Но это я. А так, у нашего подъезда постоянно толклись его фанатки. Некоторые просто визжали от восторга, когда его видели. Эти девочки были для Игоря живым щитом: если бы к нам приехала с обыском милиция, то от их воплей у подъезда мы бы сразу же узнали, что к нам непрошеные гости. Пару раз, кстати, так и было: когда милиционеры входили в квартиру, мы уже успевали все таблетки и порошки спустить в унитаз. Некоторые из поклонниц, которые посимпатичнее и без комплексов, приезжали к Игорю в ночные клубы. Я еще не успею уехать, смотрю, где-нибудь у бара мелькнет знакомая мордашка. Падок он был на девушек, ох как падок! Таблетки, которые поддерживали его психику, делали его сексуально раскрепощенным, и, как бы сказать, словом, мог он заниматься сексом часами, без устали. Я, как женщина, со временем перестала его удовлетворять. Ему нужно было все больше и больше. Мы несколько раз здорово ссорились на эту тему, но у него всегда была отговорка: я не могу, мне постоянно надо женщину. Кстати, по воскресеньям, без наркотиков и допинга, ему не надо было ничего. Вообще ничего: ни меня, ни другой женщины. Весной 2004 года меня задержали с героином. Дело прошлое, но я и тогда и сейчас утверждаю: никакого героина у меня не было. Я сама никогда ни «колес», ни кокаина не пробовала. Хотя какие-то таблетки типа «экстази» пару раз перед дискотекой пробовала. Но чтобы героин? Я что, похожа на сумасшедшую? Вам интересно?

– Даже очень. Я весь внимание.

– Игорек плотно сидел на кокаине, но не считал это наркоманией. В его понятии к наркотикам относились героин, опиум, морфин и все их синтетические производные, наподобие промедола. Так вот, он никогда к героину не прикасался. И как потом все считали, мне для него героин привозить было просто ни к чему. Но у меня, когда я шла в квартиру, которую мы вместе снимали, в дамской сумочке находят сразу грамм героина. Я много раз потом прикидывала и насчитала несколько мест, где мне могли его подсунуть. Причем ко мне на улице подходят милиционеры в гражданской одежде и сразу же говорят, что, мол, у вас в сумочке наркотики. В общем, они уже все заранее знали. Меня отвезли в отделение милиции, потом продержали двое суток в ИВС и отпустили под подписку о невыезде. Отцу пришлось употребить все свое влияние, чтобы прекратить это сфабрикованное в отношении меня дело.

– А Валлентино?

– Ему было наплевать на меня. Он как вел богемный образ жизни, так и не прерывался. Передачи мне в ИВС не носил. Я после освобождения из ИВС дня три отсиживалась у себя дома, на улицу носа не высовывала. Что там у Игоря происходило, не знаю, но его обнаружили скончавшимся от передозировки наркотиков.

– Он умер у себя дома?

– На нашей съемной квартире. Но это все меньше и меньше имеет отношение к нашей семье. Дела давно минувших дней…

– А у вас тогда были явные враги? Такие, кто бы был способен подбросить наркотики?

– Не знаю. Я не могу назвать вообще кого-то своим врагом. А уж таким, что способен подбросить героин… Даже не могу предположить. Хотя в душу-то ведь никому не заглянешь!

Инна закурила, закинув ногу на ногу так, чтобы я мог обозреть прекрасные формы обнажившегося бедра.

– Бывает ведь так, что человек улыбается тебе, дружит с тобой, а в душе ненавидит тебя. Ведь так бывает? – серьезно спросила она.

– Всяко бывает в нашей жизни. Иногда…

У меня зазвонил телефон.

– Посылка доставлена, – сообщил Сергей.

– А подружку нашу еще не нашли?

– Девчонку? Нет, не нашли. Куда-то потерялась.

– Скоро буду, ждите.

Я убрал телефон в куртку, поднялся.

– Инна Ралифовна, я искренне был рад познакомиться с вами. Вы человек исключительно неодинарный. Честно скажу, многое из того, что вы сказали, я услышать не ожидал.

– От меня еще и не такого можно услышать. Я кошка, которая гуляет сама по себе.

Мы подошли к двери, щелкнул замок.

Она обняла меня за плечи, прильнув ко мне как-то всем телом сразу, и крепко в губы поцеловала. В голову ударил томный тончайший запах ее духов, ментола и желания.

– Обещай мне, что перед тем, как лечь в постель с моей сестрой, ты будешь моим. Одну ночь до нее. Обещаешь?

– Для экзотики? Обещаю.

Я не менее пылко поцеловал ее и ушел.

Что сказать, непредсказуемые они, эти дочки сенатора. И если самому себе не врать, то я бы остался у Инны подольше. А еще забавно было бы взять да сказать ей:

– Инна Ралифовна, я, кажется, совершенно точно догадался, что в вашей семье происходило такого, что выходит за рамки разумного.

Интересно, как бы она отреагировала.

А моя рука, блуждавшая во время поцелуя по ее бедру, запомнила ощущение упругого тела под натянутым капроном. После такого расставания будет чем заняться в следующую встречу.

Если, конечно, повторится что-то похожее на сегодняшний вечер.

Порывистый ветер разогнал тучи, и над Новосибирском высыпали звезды. Конечно, не такие красивые, как звезды над Калифорнией, которых я никогда не увижу, но звезды! Звезды, чей холодный далекий свет в ледяном безмолвии летит к нам через бездну пространства и время, чей свет тысячи лет магически приковывает к себе взгляды человечества. И пещерный человек в звериных шкурах, и основатель всей европейской цивилизации царь Минос, и покойный сенатор, подняв взор к усыпанным звездами небесам, одинаково замирали в немом восхищении их красотой, силой и могуществом. Даже время, которое разрушает все на свете и меняет по своему усмотрению судьбы и цивилизации, даже оно не властно над звездами. Все, все канет в Лету, а звезды так же будут сверкать на ночном небосклоне.

Звезды звездами, а мне убийцу искать надо.

– Поехали, Владимир! – сказал я, садясь в «Тойоту». – Не соскучился? Дом хорошо запомнил? Кто-нибудь подозрительный не вертелся вокруг? Ну и хорошо!

Перед моим кабинетом встретился мрачный Щукин.

– Я домой, – поведал он.

– Что с девчонкой?

– Все материалы на нее у твоего напарника. А девчонка, вместе с ее долбаной семейкой, исчезла сразу же. Приблизительно в воскресенье. Квартира стоит пустая, куда они смылись, никто не знает. Но никуда не денется. Найдем! Кстати, зачем тебе бывший муж Сарибековой? И это правда, что вы его сюда на вертолете привезли?

– Отвечаю по порядку. У сенатора врагов было больше, чем блох на бродячей собаке. А этот недотепа-муженек просто со стороны мог видеть то, на что другие не обратили внимание. Он может натолкнуть на неожиданную мысль. Для этого я и велел его привезти. А так как хотелось пообщаться побыстрее, то попросил у своих боссов вертолет.

– Круто ты, Александр Геннадьевич, работаешь! Любо-дорого посмотреть!

– Не хочешь с ним побеседовать?

– Спать я пошел, Саша. Пока! До завтра!

– Счастливо!

Денек мне выдался интересный. Сколько человек мне врало, не моргнув глазом! А уж скольким соврал я! Одной Миле Перишич лапши на уши не навешал, и то потому, что она пьяная была.

Теперь вот предстоит еще один молодец. Надеюсь, последний за сегодня.

В кабинете, которым я временно владею, за моим столом сидел Сергей. Рядом с ним парень в очках лет двадцати восьми. Напротив Петр. Приехавший со мной Владимир шарил в полупустом холодильнике в надежде хоть чем-нибудь поживиться.

– Парни, на сегодня вы свободны. Сергей, а ты-то куда собрался? Кто меня до дома повезет?

– Наш друг сказал, что мы ответим за беспредел, – Сергей ткнул пальцев в гостя. – Еще он сказал, что ничего никому говорить не станет и просит адвоката.

– Какой беспредел? Ты, часом, не оторвал его от важных дел? Был ли ты с ним, Сергей Николаевич, вежлив и учтив?

– Я ничего вам говорить не буду, – пытаясь придать своему голосу твердость, сказал гость.

– Валера, веришь, и не надо!

Он ошалело посмотрел на меня, потом обвел взглядом всех присутствующих.

– Как это не надо? А зачем тогда…

– Зачем тебя привезли в город твоей юности? Да еще на вертолете? Если я скажу, что ошиблись, ты сильно удивишься?

– Ошиблись?! Я буду жаловаться на вас.

– Есть старинная народная мудрость: «Перед тем как что-то сказать, подумай, не примут ли тебя за дурака». Так вот, подумай: тебя, неизвестно зачем, привезли сюда на вертолете. Да не на простом вертолете, а на специальном, полицейском Ми-8. Видел там внутри салона такой большой цилиндрический бак? Знаешь, зачем он? Над демонстрантами слезоточивый газ распылять. И вот я посылаю такой вертолет за тобой. И мне никто и слова поперек не говорит: ни мэр города, ни губернатор. А если путч? Если массовые беспорядки? Чем толпу травить? Как остановить погромы? Вертолет-то улетел! И после этого ты думаешь, что на меня можно кому-то пожаловаться? Жалуйся. Вот телефон, звони! Прокурору позвони! Номер подсказать?

– Я все равно никому ничего не скажу, – ответил он, понурив голову.

– Слушай меня внимательно, Валера. Итак, ты женился на Наталье. Любил ты ее или нет, я не знаю. Думаю, что не любил. Но девяносто девять из ста мужиков, наверное, поступили бы так же. Женились хотя бы из-за того, чтобы хоть на недельку почувствовать себя белым мэном. Понятно, что потом выгонят, но ведь будет что вспомнить! Да и на дорожку с собой денег дадут. Не жлобы же они! Правильно? Сколько тебе дали? Десяточку баксами подкинули? Или рублями? Сколько отступных дали?

– Пять миллионов рублей, – гулко ответил он.

– Ну вот, а говорил, я не я, молчать буду, как партизан!

– Ни хрена себе, подженился! – восхитился Петр.

– Тихо! И так, жили вы, поживали, сенаторское добро проживали. Ничего, папа богатый, доченьке деньжат всегда подкинет. Зятя, правда, за человека не считал, даже ноги об него брезговал вытереть, но это ерунда. Издержки производства. Ради такой жизни можно и потерпеть. Правда, Валера? Наташенька тебя как последнюю паскуду, ни за что ни про что, на трассе по щекам пьяная отлупила, а ты облизнулся и давай дальше вилять хвостом. Назвался груздем, полезай в кузов! Аксиома жизни. Но это ничего. И вот происходят какие-то события, которые все ставят вверх дном. Происходит что-то такое, что ты, слабачок, встал на дыбы, пошел против всего семейства и был с позором изгнан. Или ты думал, что скажешь им что-то такое, что они заткнутся и начнут тебя побаиваться? Если так, то ты крепко ошибался. Если бы ты представлял для покойного сенатора хоть малейшую опасность, то тебя бы, как только ты рыпнулся, в первой же подворотне хулиганы на нож насадили. На тебя, как на него, даже пулю бы тратить не стали. Но все равно ты решил им учинить разборки. Рискнул или решил себя мужчиной показать?

Он молчал, глядя в пол.

– А что же могло быть такое, что вывело тебя из себя? Ты застал молодую жену с любовником? Да нет. Если бы ты и вправду застал ее в постели с другим, то она бы тебе пощечин нащелкала, чтобы не приходил не вовремя, а ты бы еще и наутро прощения бы просил. Что-то другое, такое, что уж совсем ни в какие ворота не лезет. А узнал ты. – Я подошел к нему и кое-что прошептал в ухо. Совсем немного, пару предложений.

– Ведь я прав, Валера?

– Прав. Но откуда вы-то могли это узнать? – Если сказать, что он был изумлен, значит, ничего не сказать. Он был искренне и глубоко поражен, а голос его стал каким-то визгливым.

– Скажем так, мне об этом никто не говорил, но я это знаю. И честно тебе скажу, за это жену твою бывшую не презираю, хотя как нормальный человек должен был бы. Вполне возможно, я какой-то моральный урод, но такой уж есть. Кстати, при всем моем философском отношении к жизни, вот я бы у них тоже не прижился. Если бы Наташенька мне надумала по щеке съездить, то я бы так съездил, что мало бы не показалось. И тестю-хаму не побоялся бы в глаз зарядить. Мне-то, нищему, терять нечего. И ты был таким же. Только жить хотел сладенько, а не получилось!

Я закурил, пару раз затянулся и отложил сигарету на край пепельницы.

– Валера, ты не обижайся на меня, это жизнь! Теперь скажи мне, коли я прав, то ты откуда об этом узнал? Или догадался?

– На сотовый мне позвонил незнакомый мужчина. Номер был не определен. Он просто сказал, спустись, мол, возьми в почтовом ящике диск и посмотри видео. Я как завороженный спустился, посмотрел запись.

– И не нашел ничего умнее, как поехать на разборки?

– Я до сих пор не понимаю, зачем я тогда поехал к Ралифу. И еще Наталье велел туда приехать. Я хотел, чтобы они сказали, правда это или нет. В глаза им обоим хотел посмотреть.

– А по записи было непонятно, что это не фальшивка?

– Понятно, только кто в такое поверит? А если все это постановка? Все высококачественная компьютерная подделка?

– Зачем? Чтобы лишить самую завидную пассию Западной Сибири такого замечательного мужа? Или чтобы лишить сенатора и миллиардера такого великолепного зятя? Ты вообще понимаешь, что чушь несешь? Кому ты нужен? А, Валера? И чего же ты добился? Что тебя как одно использованное изделие откинули? Да, жизнь причудлива.

– А вы бы как поступили? – обиженно спросил он.

– Не знаю. Врать не буду. И так целый день вру. И мне все врут. Но на разборки бы точно не полез. Валера, там, на диске, события примерно десятилетней давности?

– Примерно да.

– Происходят в особняке?

– Да. У него…

– Где диск? – перебил я вдруг разговорившегося гостя.

– Сарибеков его при мне разломал.

– Так ты еще и диск с собой привез? Круто. Типа чтобы они тоже посмотрели? Молодость вспомнили? Бред какой-то. Ладно, ты, Валера, свободен. Поезжай домой.

– Как домой?! Это все?

– Конечно, все. Я же не монстр какой-нибудь, целую ночь человека в милиции держать. А что ты мне еще можешь рассказать, подробности видеозаписи? Не надо. Я не хочу это знать. Или ты, может быть, расскажешь, кто убил сенатора? Кто?

– Не знаю. Даже не догадываюсь.

– Ну, тогда до свидания, дорогой друг! Поезжай в славный город Кемерово и живи там тихо, как сверчок за печкой. Сам ведь знаешь, Наташенька – психопатка. Она ведь не только по щекам бить умеет. И денег в их семейке нисколько не убавилось. Ляпнешь лишнее где-нибудь пьяный, тут-то и нарисуешься снайперу на прицел. Кто-то действующего сенатора пристрелить не побоялся, а уж тебя, как таракана, тапкой прихлопнут. Да ты и сам об этом знаешь!

– А на чем мне домой добираться? Сейчас, ночью?

– В смысле, где вертолет? Вертолет улетел. Так что ты сам решай, на чем тебе домой добираться. Переночуй на вокзале, а утром на рейсовом автобусе. Дать денег на автобус?

– Не надо, – процедил он со злостью сквозь зубы. – Сам бы ты тоже поменьше в их дела лез. Ты-то ведь тоже от пули не заговоренный. – Глаза его набухли непрошеными слезами, и был он близок к истерике.

– Насчет пули ты прав. Могут и меня хлопнуть. Но у меня работа такая, совать нос в чужие дела. Володя, проводи гостя до крыльца, вызови ему такси до вокзала, вот тысяча, ему хватит.

В полной тишине он дошел до двери.

– Валера, – сказал я, когда он уже практически вышел, – мне сегодня несколько человек сказали, что ты слизняк. Ты знаешь, они были правы! Ты и правда слизняк!

Он что-то пробурчал под нос и ушел.

– С чего это ты решил его напоследок добить? – как-то задумчиво спросил Сергей.

– Не знаю. Я устал, Серёга, весь день на нервах. Весь день, как в помойке копаюсь. А тут еще это чудо в перьях. Не зря его Сарибеков за человека не считал.

– Повесится еще.

– Плевать. Пусть вешается. Боже мой, опять ночь на дворе, а мы все еще на работе! Завтра всем разрешаю прибыть к десяти. На утреннее совещание не ходите, я отбрешусь как-нибудь. Сергей, поехали!

Перед сном я пообщался с компьютером, дал задание Главному серверу и лег спать.

4

Ночью мне снилась Фаина в черной монашеской одежде. Она из-под складок балахона обнажала блестящее лезвие кривого кинжала, скалила прогнившие зубы и грозила мне тощим кривым пальцем с загнутым стальным ногтем.

Словом, проснулся я плохо отдохнувшим. Сделав пару глотков холодного вчерашнего чая, включил компьютер, проверил сообщения. Первое же из них в расшифрованном виде гласило:

«Клементьеву. На совещании авиастроительного комитета корпорации „Rolls-Royce“ принято решение о приостановлении инициативных разработок перспективного двигателя для истребителя пятого плюс поколения. Активизируйтесь».

Активизируйтесь! Можно подумать, я тут целыми днями с сенаторскими дочками коктейли пью, прогуливаюсь по городу да стишки про любовь сочиняю. Хорошо им там, в Москве! Только указания посылай.

Да и «Роллс-Ройс» хорош! В первый же рабочий день недели решение приняли. Без всякой там пресловутой английской бюрократии собрали нужных людей и подписали итоговый протокол. Ах, да! Вы, наверное, думали, что «Роллс-Ройс» – это фирма, которая шикарные автомобили для богатеев выпускает? Угадали. Только вот автомобили – это ничтожный сектор продукции «Роллс-Ройс», одного из мировых лидеров в производстве авиационных двигателей.

– У нас неприятности? – спросил, выходя из ванной, Сергей.

– Утро, как известно, добрым не бывает. Неприятности прогнозируемые: мелкие, но пакостные. Продолжающиеся происки английских плутократов. Они, видите ли, решили притормозить разработку новейшего авиационного двигателя. Ты, кстати, где вчера этого Валерика подцепил?

– Его местные менты мне прямо к вертолету привезли. Видел бы ты, какие у них глаза были! А вот где они его отыскали, я уже не знаю. Противный тип, скользкий. Геннадьевич, ты не крути, скажи честно – нам обещают ягодицы кожаным ремнем подрумянить? Или еще хуже?

– Сам почитай, – я показал ему на ноутбук, – посмотри фотографии. Я вчера телефоном больше сотни кадров отснял. Кстати, кофе кончается. Парадокс какой-то: мы в этой комнате почти не бываем, но кофе куда-то исчезает. Может, горничная отсыпает? Пройдется по номерам, баночку себе натрясет. Все какой-то навар.

– Поставь аппаратуру наблюдения.

– Проще кофе купить. Пусть угощается любезная. Но к делу. Я специально выделил утро, чтобы с тобой кое-что обсудить.

Сергей щелкнул зажигалкой, закурил, наливая утренний кофе.

– Да я бы тоже не отказался, чтобы ты кое в чем меня просветил. Если сочтешь нужным, конечно же.

– Я понял, о чем ты. Итак, что мы имеем? Инна Ралифовна в разговоре мне совсем непрозрачно намекнула, что в их семье происходило что-то, что выходит за рамки обычного. Причем происходило это что-то в прошедшем времени. Послушай.

Из компьютера раздался немного искаженный голос Инны: «…Зачем ей Фаина? Которая наверняка про Наталью что-то такое знает, что даже в нашей семье выходит за рамки разумного».

– Она совершенно четко, умышленно дает понять, что события происходили в прошлом. Что связаны они были с ее отцом, личностью совершенно отрицательной, и сестрой, пьяницей и похотливой девкой, к тому же взбалмошной и недалекого ума. Заметь, мне, первому встречному, она крайне отрицательно характеризует двух самых ей близких людей. Отец, понятно, отработанный материал, про него можно всякую гадость говорить. Но сестра-то жива-здорова! И Инна за весь вечер о ней ни слова хорошего не сказала. И еще, Фаина отчитывается ей о происходящем в отчем доме. Это Инна не специально сказала, а совершенно случайно оговорилась. Представь, на Фаине была часть организации похорон, теперь отъезд вдовы плюс повседневные заботы. Она должна крутиться как белка в колесе, но находит время для доклада. У них, несмотря на все трудности, налажен регулярный канал связи. Но это так, между делом. Теперь смотри сюда и помни, что я даже на страшном суде откажусь, что тебе все это говорил и показывал.

Заинтригованный Сергей просмотрел на ноутбуке серии «забавных» картинок с компьютера сенатора Сарибекова. Сюжет у них достаточно одинаков: мужчина (вот тут правда определенное разнообразие возрастов и комплекций) остается один на один с девочкой лет четырнадцати-пятнадцати, худенькой, длинноволосой блондинкой, и занимается с ней сексом. В принципе всё. Ничего сверхъестественного.

– Оригинальное хобби у покойного. Но, в общем-то…

– А ты посмотри, как они все называются. Перевести с английского?

– Инцест? Это все отцы и дочери?

– Это все плод фантазий сексуально озабоченных компьютерных программистов. Это все виртуально и не существует в материальном мире. Но это всего лишь предложение на спрос. Это вторичный продукт. Таким, как сенатор, нужно взбадривать себя картинками на тему откровенного лоликона, и в Интернете они находят полный спектр сюжетов. А чтобы объяснить, почему происходит секс между зрелым мужчиной и девочкой, чтобы можно было бы сразу же приступить к делу, не разъясняя, где они встретились и кто такие, производители их называют отцом и дочерью. То есть девочка всегда намного младше мужчины. Каждый, кто смотрит на такую картинку, сам примерно прикидывает, сколько ему, а сколько ей лет. В этом вся суть компьютерного инцеста, а не в том, что они единокровные родственники. Понятно?

– То есть наш покойный друг коллекционировал именно такие сюжеты?

– Их больше ста. В некоторых, как исключение, девочки не блондинки, но суть та же. Худенькие, с маленькой развивающейся грудью, ровненькие ножки. Словом, все однотипные. На мужиков внимания не обращай, они тут просто фон. Тему понял?

– Немного понял. Сенатору нравились девочки определенного типа, и он, как мы убедились, не чурался их и наяву. Поэтому позавчера ты сразу же сказал, что тут замешана девчонка лет пятнадцати, худенькая блондинка. Никто не мог понять, откуда ты догадался про девчонку, да еще так точно, а ты по картинкам сделал абсолютно правильный вывод. Честно тебе скажу, не каждому дано по случайным картинкам смоделировать ситуацию.

– Я просто поставил себя на его место, дальше выводы напрашивались сами собой. Теперь далее. Сенатор в общепринятом смысле аморальный тип. Родная дочь, Инна, характеризует его как исчадие ада. Согласен?

– С тем, что он аморальный тип? Согласен. Насчет исчадия не знаю.

– А теперь я разверну тебе сюжет в другую сторону. Смотри!

Он посмотрел на фотографию семьи на отдыхе. Ту, которую я переснял в библиотеке сенатора. Отец, мать, дочери.

Без всяких комментариев я постучал по изображению Натальи.

– Никого не напоминает?

– Мать его! Она точь-в-точь как на картинках. Как будто бы она была моделью для всех остальных. Ты хочешь сказать…

– Сергей, я ничего не хочу сказать, кроме того, что дочь сенатора определенно в его сексуальном вкусе. Все! Остальное додумывай сам. Сложи в одну корзину аморальные устои покойного, Север, мужчину, изголодавшегося по сексу, нефть, спирт, комаров и морозы. Ему некогда искать девочку из сладострастных фантазий. И искать-то ее не надо, она рядом. Она живет у него дома. Сенатору надо просто переступить через какие-то моральные принципы, которые, заметь, неизвестно, кто выдумал. Кому-то это нельзя, а кому-то можно. Все дело не в отношениях отец-дочь, а в том, как на это посмотрят окружающие. И он плюет на все условности, он всегда плевал на них, и делает свою дочь своей тайной любовницей. Я это понял вчера днем. Но Инна меня настойчиво подталкивала к этому вечером. Намекала. Почему? Не знаю.

– Теперь про Валеру.

– Что мне нравится в тебе, дружище, так это твоя невозмутимость.

– А я должен был за сердце схватиться? Необычайно все это, но и не вершина пошлости.

– Итак, у нас есть бывший муж. Его совместно изгоняют собственная жена и тесть. Почему? Потому что он пошел против них обоих как единого целого. Он что-то узнает такое, что связывает отца и дочь. Сейчас тебе понятно, что их связывает? Оставалось привезти бывшего мужа сюда. Остальное – дело техники. Об остальном я уже догадался, ну а он просто все подтвердил. Кто-то подкинул ему видеозапись полового акта отца и дочери. Причем события на записи примерно десятилетней давности. Валера не нашел ничего более лучшего, как ринуться к ним обоим с разборками. За что и был с позором изгнан.

– Ты думаешь, у них это все было только в прошлом?

– Уверен. Наталья неизбежно повзрослела и стала выбиваться из его вкуса, а у сенатора появилось все: время, деньги, возможности. Тут он мог позволить себе каких хочешь девочек. Любых девочек, в прямом смысле слова. Вспомни рассказ этого пьяницы Петрова: среди дня он останавливается посреди города и знакомится с очередной несовершеннолетней любовницей.

– Прям как Берия.

– Может, под Берия и шарил. Кто его знает. Но суть не в этом.

– Кстати, ты во всем поверил этому бывшему мужу?

– Он просто подтвердил мои догадки. Ну, про то, что ему подкинули диск, я не знал, но понял, что каким-то образом его во всем просветили. Он только про детали проболтался. Они, конечно же, важны, но не принципиальны. Кстати, вопрос, который для меня принципиален: как теперь-то ты будешь к Наталье относиться? Все-таки с ней еще придется встречаться.

– Мне с ней в загс не идти. Геннадьевич, поверь, по мне никто ничего не поймет. Я глух как могила. Я же понимаю, на что ты пошел, рассказав мне все. Мог бы из себя умника строить, да не стал. Все по-мужицки. И еще, Геннадьевич, коли на то пошло, то тебя на эти мысли Главный сервер натолкнул? Он что, правда может, как человек, общаться?

– Нет, догадался-то я сам. А про Главный сервер ничего рассказывать не буду. Уверен, скоро сам к нему доступ получишь. Ну, слушай далее. Далее забавнее: у нас есть некто. Этот некто знает, что отец и дочь занимаются сексом. Этот некто имеет возможность установить в доме Сарибековых записывающую скрытую видеоаппаратуру. Он знает, и он имеет возможность. Круг не очень большой. Этот некто тот, кто вхож в его семью. В его дом. В его ближайшее окружение. Этот некто долгое время хранит запись у себя. Сарибеков со временем становится сенатором. Опубликование этой видеозаписи однозначно будет означать политическую смерть Сарибекова как общественного деятеля. Как только недоброжелатели узнают о событиях на видеозаписи, Сарибеков превращается в политический труп. Все, с ним будет навсегда покончено. Посадить, конечно же, не посадят, но дело уголовное точно возбудят.

– Он же все будет отрицать! У него связи, деньги. Пойди-ка, докажи!

– Толку-то! От таких помоев до конца жизни не отмоешься. Вспомни историю с «человеком, похожим на генерального прокурора». Взрослый мужик, в неслужебное время валяется на кровати с двумя проститутками. Ситуация куда безобиднее этой. Результат – вылетел со всех должностей. А связи? Да знакомые сенатора первыми от него отрекутся. Кому охота в такое дерьмо влезать? Все друзья-приятели, как крысы с корабля, побегут. Но не в этом суть, Сергей! Видеозапись показывают только такому ничтожеству, как муж Валера. Почему? Почему не врагам сенатора? Почему эту запись не используют для шантажа? Почему не подсовывают его жене? Хотя, впрочем, она могла знать, да помалкивать. Я, кстати, жену имею в виду настоящую, мать его детей, а не Милу. Тут одни вопросы. Но есть и один ответ: они подсовывают запись мужу. Юридическому мужу.

– Это ничтожество могло играть самостоятельную роль?

– Он играл роль мужа. Муж, как я понимаю, потенциальный отец ребенка. Наталья могла родить, и родить в законном браке. Больше мне ничего не приходит на ум. Нет у меня других версий.

– Убрав мужа, некто избавился от потенциального ребенка Натальи? Смысл?

– Ребенок – прямой наследник Натальи. Он внук Сарибекова и его наследник тоже. Вся доля Натальи – это доля ее ребенка. Я не большой специалист в наследственных делах, но тут большого ума-то и не требуется. Если выбить из колоды потенциального отца, то число наследников уменьшается.

– Ты полагаешь, Наталья могла бы родить?

– Почему бы и нет? Она девушка непредсказуемая, могла и на такой шаг пойти. Сам посуди, ей что, пеленки самой стирать?

– Ну, об этом-то я не подумал. Точно, ей только родить самой, а там десяток нянек всегда найдут. Все равно муть какая-то.

– Муть не муть, но таковы события. И еще, возможно, очень важное в этой истории. Валера все равно бы проболтался про запись Наталье. Понятно, та побежала бы к отцу. Разборки были обеспечены, а судьба Валеры предрешена. И вот этой записью кто-то демонстративно плюет в лицо сенатору. А заодно и Наталье. Есть в этом оттенок какой-то личной, издевательской мести. Это как удар под дых. Если у тебя есть еще какое-то объяснение, то выкладывай.

– Свежих предположений нет. Но само убийство и все это…

– Все это связано между собой, связано страстью сенатора к девочкам. Заметь, есть некто, кто знает про инцест, и есть некто, кто знает про тайную квартиру. Он, некто, из ближнего круга. Он давно в этом круге. Никто на ум не приходит?

– Фаина?!

– Она и у меня кандидат номер один. Подходит по всем параметрам. Абсолютно по всем. Предположим, чисто теоретически, как в запутанном английском детективе, что Фаина родственница Сарибековым.

– А почему бы и нет? Она, кстати, какая-то не очень русская.

– Вот и я о том. Она теоретически может быть наследницей. А может продвигать какого-то таинственного наследника, быть его покровителем. Теперь, жена Сарибекова умерла, Мила с самого начала не в счет. Мужа выгнали, и, следовательно, ребенка-наследника нет. Сарибекова убивают, и наследников остается двое. Их можно отравить, взорвать, подстроить автокатастрофу. Остается наследником тот, про которого сами сестры ничего не знают. Например, Фаина. А мы не знаем, откуда появилась Фаина и кто она такая на самом деле.

– А убийство?

– Сенатор решил вложить в наш авиапром восемьдесят миллионов долларов. Нам с тобой от этого ни холодно, ни жарко. Хочет – яхту покупает, хочет – развивает перспективные направления двигателестроения. У богатых свои причуды. Так? Нет, не так. Купленная яхта останется у него в наследственной массе, а перспективные исследования в авиастроении – собственность государства. Сарибеков вчера должен был подписать контракт, и все восемьдесят миллионов полновесных американских долларов уже вчера становились бы собственностью государственных авиастроительных корпораций. Наследники их лишились бы прямо вчера. Они лишились бы целых двадцати четырех процентов, практически четверти от всего капитала. У государства, сам понимаешь, кусок из зубов не выдернуть никому. А вот Сарибекова прихлопнуть можно. И деньги останутся в семье. Итого цена жизни видного политического деятеля, сенатора и бизнесмена, милейшей души человека, отца двух премилых дочерей – всего восемьдесят миллионов долларов. Но это, Сергей, только моя версия. Может быть, все совсем иначе. Вполне возможно, иностранные разведки, убив Сарибекова, наносят удар по нашей авиационной промышленности, а заодно экономят своим авиастроительным корпорациям гигантские суммы. Все может быть. Возможно, его убийство и вся эта история с видеозаписью никак между собой не связаны. Ничего нельзя исключать, ни одной мелочи. И мы, к сожалению, пока не видим всей картины в целом. Мы пока впотьмах нащупываем нить правды. Тут ты прав – муть. Одна сплошная муть.

– Ладно, Александр Геннадьевич, разберемся! Кстати, у нас на Западе кто следующий «друг»?

– Я думаю, «Дженерал дайнемикс». Пора и американцам нам свинью подложить, а то все одни англичане подличают. Как-то однобоко получается. Теперь, наверное, их очередь. Ну, поехали на работу!

И в это время у меня запищал телефон, извещая о получении SMS-сообщения. Номер адресата мне был знаком, так как это мой собственный телефон, который я сдал на работе перед отъездом. Сообщение состояло из одной цифры и означало, что на ноутбук направлено новое срочное сообщение.

Я расшифровал его:

«Клементьеву. Эмори Кейси в 4.00 московского времени прибыл чартерным рейсом из Лондона в аэропорт „Шереметьево“. Официальная цель – туризм. Возможно, направится в Новосибирск».

– Это что за гусь? – спросил Сергей, указывая на монитор ноутбука.

– Заместитель директора департамента информации авиастроительного сектора «Бритиш Аэроспейс системс». Проще говоря, главный шпион в области промышленного шпионажа. Его только, родимого, нам не хватало. И ведь хватит у него, подлеца, совести, припрется в Новосибирск посмотреть на местные достопримечательности.

– А они тут есть, что ли?

– Такой, как Эмори Кейси, найдет. Памятник Ленину для семейного альбома сфотографирует или церковь посетит на Красном проспекте. А там, между делом, с нужными людьми встретится и на посошок украдет что-нибудь ценное. Это он умеет. Профессионал высшего класса. Только его-то нам и не хватало для полного счастья!

– Что за жизнь такая! – вздохнул Сергей. – Своих воров полным-полно, тут еще и английский нарисуется!

– Ладно, поехали. Переживем мы нашествие этого Эмори Кейси, мать его, и его «Бритиш Аэроспейс»!

– Знаешь, что я думаю по поводу всей этой истории с малолетней любовницей Сарибекова? – сказал мне Сергей в автомобиле, когда мы уже подъезжали к ГУВД. – А ведь он в сенате наверняка голосовал за принятие законов, ужесточающих наказание за педофилию. Он что, ничего не боялся?

– Это он за законы для нас с тобой голосовал. Ему самому бояться было нечего – у него сенатская неприкосновенность, деньги, связи – развлекайся, как душа пожелает!

– Кстати, а почему у нас ни одного цыгана не привлекают за педофилию? У них ведь в открытую женятся на тринадцати-, четырнадцатилетних?

– Потому что цыгане вне морали и вне закона. Им все можно: торговать наркотиками, воровать, жениться на двенадцатилетних, мочиться посреди улицы. И с ними никто ничего не хочет делать. Один попробовал навести порядок в этом вопросе, плохо кончил.

– Сарибеков – башкир, мусульманин. Может, у мусульман принято…

– У мусульман много чего принято. Только у Сарибекова жена русская, свинину кушал, водку пил, значит, он как бы русский. Душой он наш. Да и как он мог по-другому, если всю жизнь прожил среди русских, да еще при безбожной советской власти? Все на партсобрание, а он коврик постелет и давай лицом к Мекке поклоны отвешивать? Пока коммунисты у власти были, он мусульманином не был.

– Да они, мусульмане, по-моему, все водку пьют. Ни одного не знаю, кто бы от рюмочки отказался.

– И я ни одного не встречал. О, вот оно, славное ГУВД Новосибирской области. Вон там и паркуйся, пока место есть.

Щукина я застал одного. Он задумчиво покуривал, сбрасывая пепел в старую стеклянную пепельницу, которая совершенно не вписывалась в современный интерьер кабинета. Предвосхищая мой возможный вопрос, он, жестом предложив мне сесть, сказал:

– Подарок хорошего друга. Уже много лет вожу ее за собой по кабинетам. Талисман. Что нового?

– Денис Юрьевич! У тебя в подчинении целая гвардия оперов, а ты у меня новости спрашиваешь? Ну, виделся я с вдовой и старшей дочерью. Рассказать? Слушай!

Я поведал ему должное. Выводы оставил при себе.

– Да, не густо. У меня, кстати, новостей тоже кот наплакал. Про девчонку рассказать? Она из бедной семьи. Фамилия Максимовы. Отец, судя по всему, доморощенный алкоголик, мать не лучше. Есть в семье еще один ребенок, мальчик три года. Весь какой-то больной, дома сидит. Мать последние два года работала в фирме Сарибекова, полы там мыла. Девочка вполне могла приходить к маме на работу помогать. В таких семьях частенько бывает, что мать запьет, а дочка, чтобы ее с работы не выгнали, идет за нее полы мыть. Многие дети так делают. Ну и все! Попалась Машенька сенатору на глаза, и они друг друга «полюбили». Кстати, мать уволилась приблизительно сразу же, как они познакомились. Он ее тут же убрал с глаз долой, а через дочку всю их ораву содержал. Но это все так, предположительно. Достоверно то, что мать Максимовой Марии Александровны у него работала. Вот фотография матери. Вот всей семьи. Вот отдельно девчонки.

– Скорее всего, так оно и было. Тут они узнали про убийство и сделали ноги, от греха подальше. Залегли на дно. Что же, логично. Где фотографии взяли?

– Пошутил? Или не знаешь, как в квартиры попадают? Ты еще про санкцию суда спроси!

– Понял, вопрос некорректный. Больше у них дома ничего интересного нет?

– Совершенно! Тебе приходилось бывать в квартирах, где не пропили все только самое необходимое? Вот это как раз тот случай. Вещи у девчонки кое-какие приличные остались, остальные шмотки можно сразу же на свалку выкидывать. Телевизор у них, ты не поверишь, черно-белый, ламповый.

– На девчонку случайно сотовый телефон не оформлен?

– Оформлен. Сейчас распечатку телефонных переговоров привезут. Совершенно уверен, что это ее личный телефон, для подруг. С сенатором она по какому-то другому телефону связывалась. Кстати, не удивляйся, у мамаши тоже есть сотовый телефон.

– Да сенатору жалко, что ли, телефонов? Он мог бы и всему подъезду прикупить. Почему-то я так примерно и думал. Девочка из бедной семьи совершенно доступна. Для нее и тысяча рублей большие деньги. А он ее обул, одел, карманные деньги дал. Наверняка и за квартиру весь долг погасил. На продукты выделил. Для нее он сказочный принц на белом коне.

– Совершенно точно, Александр Геннадьевич. Около года назад Максимовы разом заплатили трехлетний долг по квартплате. Деньги у них внезапно появились, как мать уволилась с работы. Как бы выходное пособие получила.

– Денис Юрьевич, ты сам видишь, мамаша девчонки в этой игре отпадает. Никто бы не доверил ей в тайной квартире порядок наводить. У нас остается один кандидат – Фаина. Распорядись установить за ней наружное наблюдение. Начнем ее разрабатывать.

– Слежку за ней я, конечно же, организую, но будет ли толк? У нас на нее пока совершенно ничего нет. У тебя есть какие-то конкретные подозрения, факты? У меня тоже нет. А случись чего, Городилов потребует фактов. Он всё лично на контроле держит.

– Кстати, а чего он так в это дело вцепился? Хочет снискать себе лавры лучшего прокурора в России? Или он просто как друг семьи покойного жаждет отомстить за смерть старшего товарища?

– И то, и другое, и третье. Он и не скрывает, что был с покойным на дружеской ноге. Теперь для него «дело чести» найти убийцу. И в карьерном плане, приложив руку к раскрытию убийства, он только выиграет. И нам всем, пока мы подконтрольны ему на время следствия, он все нервы вытреплет и покажет, кому мы, менты, кланяться должны. Кнут надзора у него в руках. И Городилов, кстати, откровенно считает, что мы в последнее время от рук отбились и стали себе позволять самостоятельно мыслить. Стали без их прокурорской указки независимо кое-что делать. Для него это как личный вызов. Он-то привык о нас ноги вытирать, а тут холопы голову посмели поднять. И заметь, Александр Геннадьевич, этот благородный прокурор – выходец из наших же рядов. Бывший гаишник. Вот и глумится, сволочь, теперь над нами, как хочет.

– Ты знаешь, что Сарибеков женщину сбивал насмерть?

– И что Городилов, когда работал в ГАИ, его отмазал? Весь город знает. Это давно ни для кого не секрет. Но там все шито-крыто! Комар носу не подточит. Кстати, пресс-служба Сарибекова официально заявляла, что они подадут в суд за клевету, если еще кто-то посмеет сказать, что наезд был не трагической случайностью, и Сарибеков полностью в этом дорожно-транспортном происшествии не виноват. Да и дело это очень давнее.

– Вернемся к Фаине. С какого времени ее могут взять под наблюдение?

– Ну, для тебя, как для лучшего друга, постараюсь с двух часов дня. Устроит?

– Меня бы и немедленно устроило. Ну ладно, с обеда так с обеда. Денис Юрьевич, помни, что первым, до прокуроров всяких, с девчонкой должен поговорить я.

– Понял, понял я про девчонку. Кстати, круто ты с вертолетом провернул. Вот что значит из Москвы! Да, а где твои орлы?

– Дал немного отдохнуть. Ну, я пока у себя в кабинете поработаю.

Закрывшись от случайных визитеров, я дал указания Главному серверу проверить рассказ Инны о её личном капитале в несколько миллионов долларов, об истории с наркотиками и обстоятельствах смерти диджея. Еще я запросил все, что было известно о Фаине, Городилове и, конечно же, Наталье. Заодно поинтересовался Погосяном. Им уже просто так, из личного интереса. Потом написал в центр подробный отчет, зашифровал его и отправил. На какое-то время боссы отпустят вожжи и дадут нам спокойно поработать. Еще я попросил руководство без лишнего шума собрать сведения о жизни Инны в Москве в ее студенческие годы, до встречи с Валлентино. Дело, конечно, безнадежное, но мало ли что! Да и интересно это! Вот, например, она на фотографии в отцовском кабинете: невзрачная, явно нерусская девушка. Малопривлекательная жиденькая грудь (в девятнадцать-то лет!). Тонкие поджатые губы. И вот происходят метаморфозы, и вчера меня обнимает та же девушка, но с высокой упругой грудью и совершенно другими разрезом глаз и формой носа. В какой-то период времени она ложится под нож талантливого пластического хирурга, и он меняет ей облик. Вместо башкирской замухрышки миру является привлекательная дама восточной внешности. Когда это произошло? Чем было вызвано? Знакомством с наркоманом-неформалом или еще до него она решила преобразиться?

Вопросов очень много. Ответов маловато.

До обеда мне пришлось заниматься разными малоинтересными делами, наводить порядок в отчетах, приготовить справки, созвониться с нужными и не очень нужными людьми. Коллег своих я также разослал с различными заданиями.

Прозаические будни прервал звонок. Я где-то в душе ждал его и не знал, самому мне напроситься или положиться на волю случая. Случай опередил меня.

– Нет желания вместе поужинать? – раздался в трубке знакомый голос.

– Наталья, честно говоря, я с тобой пойду хоть на край света, хоть бутылки по помойкам собирать.

Она засмеялась:

– Нет, бутылки, пожалуйста, без меня. Давай поедем в «Ривер парк», вполне приличный ресторан. Я там обо всем договорюсь.

– Давай у тебя.

– Приличные люди вначале девушку в ресторан ведут, а уж потом к ней домой напрашиваются.

– Угу. Приличные люди еще и к себе домой приглашают. Адрес гостиницы сказать? Здесь, кстати, рядом хорошая столовая.

– Боже упаси! До гостиниц я еще не докатилась.

– Тогда у тебя?

– Хорошо! В полпятого я закончу работу и к семи буду тебя ждать. Устроит? Тогда пока!

Господи, у человека через полгода будет колоссальное состояние, а она на какую-то копеечную работу ходит. Зачем, спрашивается?

В оговоренное время я приехал в особняк, который стал посещать с завидной регулярностью.

Мрачная Фаина проводила меня в уже знакомую залу, где был накрыт стол на двоих. Хозяйка встречала в коротком платье, босоножках на босу ногу. Волосы были распущены, но ушки открыты, и бриллианты в них отбрасывали сверкающие блики по углам.

Мы, изображая светскую беседу, немного поговорили о всякой ерунде и по приглашению Фаины сели за стол.

Угощенье из двух смен блюд было отменным. Особенно понравилась мне запеченная со специями цельная рыба. Вино я не пил, а Наталья несколько раз, для приличия, делала маленькие глоточки из высокого фужера.

Разговор за столом был обо всем и ни о чем. Я посмешил ее рассказом о товарище, откушавшем лягушачьих лапок. Она искренне смеялась и в ответ рассказала подобную историю с ее знакомой, которая в Китае поела блюдо из насекомых.

В полвосьмого Фаина попрощалась и ушла.

– Пора пить кофе, – предложил я.

– Я приготовлю, – она как-то насторожилась, как будто предчувствуя неприятный разговор.

Я подошел и на сей раз, вновь не встречая никаких преград, обнял ее и поцеловал. Она была моя. Потом, как завсегдатай, поднялся в библиотеку, закурил и, глядя в окно, стал ожидать хозяйку с кофе.

Она пришла минут через десять, неся на разносе небольшие чашечки и кофейник. По библиотеке распространился аромат отменного кофе. Не успела она поставить угощенье на столик в углу, как я подошел к ней и, глядя в глаза, спокойно сказал:

– Наташа, сколько человек знает, что ты и твой отец были любовниками?

Я был готов ко всему: плевку в лицо, пощечине, удару в пах. К любой агрессии. Но она, как-то сникнув, вяло опустилась в кресло, не спеша закурила тонкую сигаретку, выпустила дым в потолок и сказала, смотря мне в глаза:

– Считай: я, отец и тот, кто сделал видеозапись. Потом Валера. Кто еще точно знал, сказать не могу. Но мать определенно догадывалась. Сам понимаешь, она молчала. Не станет же она у меня об этом спрашивать. Но то, что она все понимала, я думаю…

– Почему ты считаешь, что я что-то знаю обо всей этой истории с видеозаписью? – перебил я.

– Ко мне на работу, перед тем как я позвонила тебе, приезжал Городилов. Расспрашивал про житье-бытье и как-то между делом, подчеркнув, что для раскрытия убийства прилагаются все усилия, сказал, что ты решил допросить моего бывшего мужа и аж на вертолете привез его из Кемерова. Это правда?

– Да.

– Зная, что мой бывший тряпка, я предположила, что ты его на все расколол. Потом решила проверить и позвонила тебе. Ты ожидал, что я на тебя с кулаками брошусь? У меня уже шок прошел. У тебя тоже шок прошел?

– Я не был в шоке. Может быть, я какой-то извращенец, но все воспринял спокойно. Честно скажу, все это очень и очень необычно, но на свете есть вещи и покруче. Не будем вдаваться в перечисление пошлостей, но твоя история не первая и не последняя. Словом, мне, Наташа, плевать, понимаешь, плевать на этическую сторону. Тем более что у каждого своя этика. Я не осуждаю ни тебя, ни твоего отца.

Мы молчали. Было слышно, как за окном раздался резкий автомобильный сигнал. Что-то брякнуло в нижних комнатах.

Я достал из кармана замаскированный под пачку сигарет подавитель аналоговых и цифровых средств записи, в народе именуемый «глушилка». С того момента, как я поднялся в библиотеку, этот прибор блокировал проведение видео- и аудиозаписи всего нашего разговора. Неудобно, правда, что он заодно и сотовые телефоны подавляет, но что поделать! Удивленной Наталье я объяснил, что из двух зол принято выбирать наименьшее. Она одобрительно отнеслась к моим мерам предосторожности.

– Ну, теперь давай, девочка, все по порядку. В интимные подробности вдаваться не надо, но… Словом, я весь внимание.

– Всё началось лет одиннадцать назад, когда отец закончил все на Севере и вернулся домой. Вон та фотография на стене, где мы в Крыму, была сделана тем летом, когда он окончательно вернулся. Ну, у нас как-то так само собой и получилось… – Она замолчала, подбирая слова.

– Наташа, вот это, конечно же, чертовски интересно, как там у вас все получилось, но меня интересует убийство твоего отца, а не его… Я ведь полагаю, у вас все было по обоюдному согласию?

– Конечно. Он хотел меня, а мне было просто любопытно познать запретный плод. Возраст такой, когда половое любопытство становится главной движущей силой. С ним невозможно совладать. У меня, как и у него, моральных тормозов нет. Знаешь, а я не жалею о том, что было между мной и им. Я много раз себе задавала вопрос, стала бы я с ним все это делать снова. Вот сейчас, когда я взрослая, а не четырнадцатилетняя девчонка, и я понимаю, что к чему, я тебе честно скажу: я бы делала все так, как было десять лет назад. Я ни от чего не отрекаюсь и ни о чем не сожалею.

Она встряхнула волосами, и бриллианты в ее ушах заискрились, заиграли в свете пробивающихся сквозь окна лучей солнца.

– Наташа, давай о том, кто знал или мог знать. Обо всех. Кто-то из них сделал запись. Ты не думала об этом? А сам отец что об этом думал?

– Он не мог понять, как это все произошло. Но и ты, Саша, пойми, интимные отношения между мной и отцом для меня и для него на тот момент, когда Валера принес запись, были как захлопнутая книга. Все это было и прошло. Этого не стало. Прошло лет восемь-девять, как между нами все было кончено, и вот появилась эта запись. Ну не станем же мы с отцом вместе вспоминать, как мы могли запалиться и кому. Мы на тот момент вообще никогда и ни при каких обстоятельствах друг другу даже не намекали о былом. Не говоря уже о том, что между нами никакого интима не было уже лет восемь. Даже никаких двусмысленных ласок не было.

– Начнем с матери.

– Она стала, наверное, обо всем догадываться незадолго до ее смерти, а может, еще раньше. Мы уже на тот момент так привыкли к нашим тайным отношениям, что, наверное, стали терять бдительность. Мать видела, что отец меня, когда пьяный, обнимает как бы в шутку, но не как дочь, а как девушку. Она начала мне проводить уроки полового воспитания. Как бы подготавливать меня к взрослой жизни. Но все сводилось к тому, как лучше предохраняться от беременности. Ее, видно, в ужас приводила сама мысль, что я случайно могу от отца забеременеть. Но мы-то с отцом тоже не дураки полагаться в таком деле на волю случая. В общем, мне ее наставления с технологиями предохранения пятидесятых годов как-то надоели, и я ей прямо сказала, что все уже давно сама знаю. Она после этого какое-то время была со мной холодна, но потом отношения стали совершенно обычными. Скорее всего, она просто смирилась и решила, что мир в семье важнее правды. Прощала же она отцу всех его многочисленных любовниц, похождения с которыми он не очень-то скрывал. Она, видно, считала, что таков ее крест. И тут вдруг ее внезапная смерть девять лет назад. Она сидела вот тут, где сейчас сидишь ты. Когда ее нашли, на столе стояла рюмка коньяка и в пепельнице лежала сгоревшая до фильтра сигарета. Видимо, она, как обычно делала, решила выпить перед сном, и тут сердечный приступ. Народу в тот вечер понаехало уйма. Наверное, вся милиция отметилась. Но потом вскрытие показало, что это сердце. С каждым может быть. Так что, я думаю, мать к записи отношения не имеет. Она любила отца, любила меня и ради этой любви на все закрывала глаза. После ее смерти интимные отношения между мной и отцом постепенно сошли на нет. И смерть матери тут совершенно ни при чем. У него, наверное, появилась новая игрушка, да и мне это со временем наскучило. Словом, интимные интересы наши больше не пересекались.

– Фаина. Теперь про нее.

– Я тебе уже говорила, что она очень давно в нашем доме. Лет, наверное, пятнадцать, если не больше. Относилась она ко мне как к избалованной хозяйской дочке, которой и хотелось бы иногда дать затрещину, да нельзя. Но она всегда была как тень, как привидение. Сильно на глаза старалась не попадаться, но и без нее все хозяйство бы встало. Отец всегда ей хорошо платил. А она вела уединенный образ жизни, и мне так кажется, запросы у нее были скромные. Одна, сколько себя помню, всегда была не замужем. Как у нее было с мужчинами на самом деле, я не знаю.

– А с женщинами?

– У тех, кто родился в ее годы и был воспитан на ортодоксальной морали, такого извращения в принципе быть не могло.

Она с интересом посмотрела на меня:

– В те времена, как я слышала, и секса-то между советскими людьми не было, а ты про лесбиянство загнул. Или что-то было?

– Вообще-то в те времена много чего было. Только учти, что мне к началу перестройки самому было тринадцать лет. Так что экспертом по тем временам я выступать не могу. Ну, давай дальше.

– В какой-то момент, я уже тебе говорила, мы стали терять бдительность. Тут и она, наверное, все и поняла. Ко мне ее отношение стало каким-то натянутым, холодноватым. Я думаю, что она тоже обо всем догадалась.

– А мать не могла ей рассказать?

– Боже упаси! Мать в это дело никого и ни за что бы посвящать не стала. Фаина сама могла догадаться. Как-то раз она внезапно вошла и могла по моему внешнему виду понять, что к чему. Она в тот раз извинилась и ушла, ну а мы не стали разборки наводить. Сами виноваты, не закрылись.

– Где это было?

– Хочешь, покажу?

– Хочу. Это не там же, где потом была видеозапись?

– Там, пошли.

Мы направились в личные покои сенатора, где я еще не был и откуда утром навсегда была изгнана крепко пьющая вдова. Я прижал Наталью к себе, коротко чмокнул, и, держа руку на ее талии, проследовал на неизвестную территорию. Напряжение между нами, если оно и возникало, полностью сошло.

Она привела меня в небольшую комнату, которая была чем-то средним между кабинетом и комнатой отдыха в директорском офисе крупной компании. В особняке, где живешь, такую комнату иметь вроде бы ни к чему, но у Ралифа Худатовича, как видно, было своё мнение.

У окна этой комнаты стоял большой письменный стол с компьютером и двумя телефонами. Одну, глухую стену, занимали книжные полки от пола до потолка. Напротив окна стоял большой кожаный диван. На таком диване могло бы усесться человек восемь. Я лично видел такой в первый раз. Над диваном на стене висела панель плоского телевизора. В углу какие-то тумбочки, на стенах пейзажи в рамочках.

– Это у отца второй кабинет. Есть еще один, в совершенно деловом стиле, со столом для совещаний, ну и все такое. Он иногда целый день работал дома, то в этом кабинете, то в том. Всем без исключения было строжайше запрещено входить в кабинет, когда он там работал. Если ему кто-то был нужен, вызывал по внутреннему телефону. Когда он был в кабинете, то обычно закрывал дверь на ключ. Когда мы с ним договаривались встретиться, я в определенное время подходила к двери, скреблась по ней ногтями, и он открывал. Потом, когда все сделали, он выходил, проверял коридор, и выходила я. Отсюда можно сразу же спуститься на первый этаж в подсобные помещения. Сделано это для того, чтобы прямо в кабинет из кухни подать покушать. Он иногда ел прямо в кабинете. Ну и получалось так, что я выходила отсюда вниз и из подсобки могла попасть в зал или к себе в комнату. Или вообще выйти незамеченной из дома. Или пройти в библиотеку, если матери не было в этом крыле. А тут мы забыли закрыться. Вернее, дело было так, отец всем сказал, что он будет работать в другом кабинете. Потом ему, видимо, захотелось, и он позвал меня уже в этот кабинет. Мы с ним были на диване, ну и он первым делом на мне халат распахнул. Тут Фаина и ввалилась. Времени у нее рассмотреть меня в таком виде была пара секунд. Но, видать, все, что нужно, увидела. Тут мы сами были виноваты. Дверь не закрыли, и к тому же Фаина могла считать, что отец работает в другом кабинете. Вряд ли она специально зашла. Отец за такое бы мигом с работы выгнал.

– Кстати, с какой точки вас снимали?

– Раньше, вон там, практически под потолком, была полка с цветами. Они свисали чуть ли не до пола. Отец считал, что это разнообразит интерьер. Вот с той точки все и было снято. Все, блин, на этой проклятой записи, как в хорошем порнофильме. Специально так не получится. Все от начала и до конца. Кто-то все здорово рассчитал. А может, просто кто-то выбрал из десятка записей самую яркую.

– Стоп! А ты-то откуда эту запись видела, если, как говорит Валера, отец диск сразу же разломал? Ты ведь запись видела?

– Диск он тут же разломал, это так. Но примерно через неделю, как мы его выгнали, я прихожу на работу, у меня на столе лежит запечатанный конверт, в нем обычный CD-диск, а на нем эта самая запись. Даже со звуком, правда, не очень хорошего качества. Я с диском к отцу. Он вызвал начальника охраны, наорал на него, мол, у меня из кабинета что-то пропало. Но все разбирательства ни к чему не привели. Замок в кабинете стоял простейший, ключ подобрать – плевое дело. К тому же ключи есть на вахте. Видеокамеры наблюдения тогда на нашем этаже не стояло. Вот такие-то дела, Саша. Отец побожился, что прикажет убить всех причастных к этому делу. И если бы нашли, кто сделал запись, то этот человек был бы покойником. Отец наверняка подыскал бы убийц. Такого унижения он никогда бы никому не простил. Я чуть не впала в депрессию. Представь, кто-то в твоем собственном доме тайно подсматривает за тобой. Кто-то все о тебе знает. Это ужасно.

– Да, мерзкая история. Есть над чем призадуматься. И как ты вышла из положения?

– Ну, немного на душе стало легче, когда Валерку выгнала. Потом стала выпивать, отец все понял и отправил меня на месяц в отпуск, в Грецию. С собой дал столько денег, что я себе ни в чем не отказывала. Поверь, отдых на море с большой пачкой денег – лучшее средство от хандры.

– Так, осталось поговорить о сестрице.

– Ты примерно догадываешься, кто мог установить аппаратуру? – Она уклонилась от ответа.

– Выбор невелик. Но только при том условии, если ты никого и ничего не пропустила. И если твой отец случайно не проболтался. И если это не дело случая: хотели записать служебное совещание и выведать секреты, а получили порнофильм. Только долго что-то думали, что с ним делать. Такой вариант тоже нельзя исключать. Хотя все склоняется к тому, что писали специально вас. Вот еще вопрос: а ты часом рожать не думала?

– От кого, от Валеры? Пошутил, что ли?

– Наташа, он ведь все-таки твой муж был.

– Да я бы его все равно выгнала. Отцу бы только нос утерла, и полетел бы Валерочка далеко-далеко. А рожать от него я не дурочка.

– Да, семейка у вас очень интересная. Но кто-нибудь мог подумать, что ты раз – и забеременеешь? Хотя бы для того, чтобы у сенатора внук появился? Инна-то вроде бы с пополнением рода не спешит?

– Я лично никому такой чуши не говорила.

– А муж мог прихвастнуть, что, мол, планируем завести ребеночка? Мог ведь? Чтобы свой престиж поднять?

– Пожалуй, мог. Но если бы я о таком узнала, он бы крупно пожалел. Ой как пожалел бы!

– Черт с ним! Давай про Инну. – Я продолжал настаивать на своем.

– А что про нее рассказывать, ее-то в то время не было.

– На фотографии в кабинете, ориентируйся по ней, какой период? До или уже?

– Та, где мы на море все вчетвером? Уже начиналось. Но все произошло по приезде, а Инна как раз в конце того лета поступила в институт и потом приезжала только на каникулы. И то зимой не всегда приезжала. Может, она и догадалась, но у нее времени не было бы всё подстроить. Хотя какое время года на той видеозаписи, я не скажу.

– А Фаина вас застала до событий на пленке или после?

– Саша, ну не помню я. Ты пойми, прошло много-много лет. Да и что, я должна каждый раз помнить? Одно точно скажу, все это до смерти матери. После ее смерти мы в этом кабинете больше ничего не делали, перебрались в их спальню. Теперь скажи мне, только честно, я не обижусь, а что бы ты стал делать, если бы узнал про свою жену такое?

– Лучше бы я про свою жену «такое» узнал.

– У тебя проблемы с женой? – живо встрепенулась она.

Я к этому времени сидел на диване, а Наталья прохаживалась по кабинету. За окном опустилась быстрая весенняя темь, стал постукивать по стеклам неспешный дождик. Огонек сигареты в ее руке описал плавную дугу и закончил свой путь в пепельнице на столе.

– Я прошу тебя, скажи, вот ты…

– Наташа, сказать честно, ты задолбала меня своими дурацкими вопросами. Я тебе русским языком сказал, что мне на это наплевать. Ну, сама посуди, если я перед свадьбой не поинтересовался, не спала ли невеста со своим отцом, сватом, братом, то потом-то что крыльями трепыхать? Все, поезд ушел. Если нужна жена, то и живи с ней, как ни в чем не бывало. Если стало сильно противно, то разведись. Хотя я не представляю, как после этого с тестем общаться.

Она села рядом, уткнувшись лицом в мое плечо. Какое-то время мы помолчали. Потом я плавно уложил ее на диван, пристроился рядом и начал целовать. Она гладила меня по спине, наткнулась на пистолет за поясом брюк, вытащила его и бросила на пол. Скоро к пистолету присоединились детали ее одежды, потом моей. Потом… Потом было мне очень хорошо. Так хорошо, что я не помню, когда я так забывался с женщиной, что потерял счет времени и чувство пространства. Ее ласки вышибли в неведомое никуда мою блядливую жену, мертвого сенатора, его убийцу, Главный сервер, начальство в Москве, Фаину с кинжалом и горничную, ворующую кофе. Все сгинуло, остались только она и я. Она хотела меня, а я хотел ее, чуть ли не с первого дня знакомства. И я знал, вернее, чувствовал, что она будет моей, и не ошибся ни в ней, ни в том, что это произошло, ни в том, как это всё произошло.

Мгновения небытия сменились реальностью.

Наталья, притихшая и умиротворенная, лежала раздетая на диване. Перешагнув через одежду на полу, я прошел к столу, машинально щелкнул выключателем «глушилки», взял две сигареты для нас и уселся рядом. Этих мгновений оператору связи хватило, чтобы произвести соединение моего телефона со многими, кто в недоумении вместо меня выслушивал компьютерную женщину, которая сообщала, что я вне зоны связи. Да и она не врала. Я был вне всего.

Телефон на столе затрясся от вибрации, засиял дисплеем и загремел знакомой мелодией.

– Тебе уже звонят, – устало констатировала Наталья.

– Твою мать, бля! – дико завопил телефон голосом Щукина. – Где тебя, твою мать, носит? Ты куда, бля, делся? Совсем, мать твою, охренел? Девчонку нашли! Она у меня, твою мать! Но ее уже забирает следователь, мать его! Ты когда будешь, а то он уже от злости рычать начал?

– Все, еду уже!

Следом Сергей:

– Геннадьевич, ты…

– Я еду. Знаю. Черт с ней, с девкой, отдавайте ее следователю. Как-нибудь выкрутимся.

Я стал одеваться. Наталья приподнялась, потянулась, закурила. Подошла ко мне и заботливо сунула прикуренную сигарету.

– Нашли девчонку, с которой был мой отец?

– Да, ее.

– У тебя будут неприятности?

– Наташа, плевать мне на это! Как-нибудь разберусь. Как тебе?

– У мужчин какой-то вечный комплекс. Я что, должна была визжать от удовольствия? Тебе бы от этого было приятнее? Ты бы чувствовал себя более крутым мужчиной? В другой раз, если он будет, сразу же начну так стонать, что испугаешься.

– А ты хочешь, чтобы был другой раз?

– Не будь скотиной, не опошляй этот вечер.

– Извини. Ты меня проводишь? А то я и сам уже прилично ориентируюсь в этом доме.

– Ты на машине?

– Конечно же, нет! Кто же знал, что все так получится.

– Возьми мой «Лексус», – она, приводя себя в порядок, собрала распущенные и растрепанные волосы в пучок и, взяв резинку, стянула их за спиной в «конский хвост». – Завтра позвонишь, скажешь, где забрать.

– А ты? Впрочем, догадываюсь.

– Догадываться не надо. В гараже стоят еще два отцовских автомобиля. Ему они уже ни к чему. Пошли?

Пока двигатель серебристого лимузина прогревался, я целовал ее. Я был счастлив. Вечер удался.

Наступила ночь. Во мгле небосвода звезд видно не было.

Для приличия я неспешно отъехал от особняка Сарибековых, свернул за угол и плавно вдавил педаль газа, выжимая из подаренного Наталье Ралифовне автомобиля все, что заложили в него конструкторы и проектировщики корпорации «Тойота». Что говорить, техника отменная! Если бы у нас вся милиция ездила хоть на чем-то подобном, глядишь, и преступлений стали бы раскрывать больше. Словом, я, как почтенный господин, подрулил прямо к крыльцу главного управления внутренних дел Новосибирской области. На крыльце покуривали четверо. Двое в форме мне не знакомых, очевидно из наряда дежурной части, Щукин и Сергей. Незнакомцы при виде того, кто вылез из шикарного авто, промолчали. Щукин длинно и витиевато выразился, а Сергей воскликнул:

– Наши акции идут в гору! Александр Геннадьевич, дашь покататься? Класс машинка! Давно хотел попробовать на такой проехаться.

Тут надо сказать, что покойный Ралиф Худатович велел ГИБДД номера на всех принадлежащих ему автомобилях начинать с цифры девяносто семь, по его мнению, приносящей удачу. Буквы государственных номеров были «ССН» – «Сенатор Сарибеков Новосибирск». Больше во всей области никто такого буквенного и цифрового сочетания не имел. Я приехал на автомобиле с номером «С 974 СН», что для посвященного означало, что это личный автомобиль Сарибековой Насимы Ралифовны, девушки во всех отношениях уважаемой и положительной.

Пришедший в себя заместитель начальника криминальной милиции отшвырнул окурок и спросил:

– Надеюсь, не угнал?

– Надейся. Где девчонка?

– У прокурорского следователя, где же еще? Пока тебя невесть где носило, он с меня ее натурально вытряс. Извини, но вот Сергей свидетель, я уже ничего не мог сделать. Он её сейчас начал допрашивать в кабинете начальника уголовного розыска.

– Веди меня туда.

– Саша, скандал будет. Следователь сказал, чтобы ты и близко к кабинету не подходил.

– Веди меня к нему. Остальное – мое дело. Кстати, как его зовут-величают?

– Скорняков Виктор Ростиславович, разве ты не помнишь?

– Было бы чье имя помнить, а то городиловского холуя. Много чести ему будет.

– Мы пришли.

В достаточно просторном кабинете на месте начальника восседал уже знакомый мне следователь. За приставным столом для совещаний расположились так долго искомая девчонка и незнакомый мне мужчина в штатской одежде. При моем появлении следователь откровенно и демонстративно поморщился.

– Денис Юрьевич, я, кажется, вам говорил, чтобы мне не мешали допрашивать важного свидетеля?

– Уважаемый Виктор Ростиславович, допрос придется временно прервать, – сказал я.

– Это еще почему? – нахмурился следователь.

– Гражданка Максимова Мария Александровна является, во-первых, очень специфическим свидетелем по делу. Во-вторых, сейчас ночное время, и допрашивать свидетеля без особо острой необходимости запрещено законом. В-третьих, при ее допросе необходимо присутствие адвоката и педагога.

– Вы где такой ерунды нахватались? Когда хочу, тогда ее и допрашиваю.

– Ваши поспешные действия могут сказаться на законности показаний свидетеля.

– Послушайте, как вас там, перестаньте нести чушь! Какой адвокат, какой педагог?

– Уважаемый Виктор Ростиславович, адвокат ей нужен, чтобы потом никто не смог обвинить нас и вас в фальсификации показаний. Даже если она будет говорить всю правду, то многие подумают, что это откровенная клевета на государственного деятеля.

– А педагог-то ей зачем? Ей уже исполнилось шестнадцать лет! Она уже может и без педагога давать показания.

– Педагог подтвердит, что она дает отчет тому, что говорит, и не приукрашивает и не фантазирует. Она ведь еще ребенок, и где гарантия, что в своих показаниях она не выдаст действительное за желаемое? Или наоборот?

– И где же я, – он криво ухмыльнулся, – сейчас, ночью, найду ей адвоката и педагога?

– Не знаю. Поэтому и предлагаю отложить допрос до утра.

– Вот что я вам скажу. Я буду допрашивать ее так, как считаю нужным. А вам рекомендую по-хорошему выйти вон.

Был этот следователь лет на десять младше меня. И был он, насколько я знал, человеком угодливым с начальством и хамом со всеми, кого считал ниже себя по положению в обществе. В отношении меня он зря так считал.

– Виктор Ростиславович, я настоятельно рекомендую вам отложить допрос.

Щукин у дверей молчал, рассматривая носки ботинок. Незнакомец в штатском повернулся ко мне, желая что-то сказать. И тут следователь взревел:

– Пошел вон, понял! И если…

Он набрал воздуха, чтобы продолжить хулу, но я успел сказать:

– Уважаемый Виктор Ростиславович, если я сейчас выйду из этого кабинета, то только для того, чтобы по каналам зашифрованной высокочастотной связи связаться с представителями аппарата министра внутренних дел Российской Федерации. Я имею полномочия в случаях, угрожающих расследованию порученного мне министром убийства, будить для доклада его личных помощников. И поверьте, я смогу их убедить, что ваши действия скажутся пагубно на ходе следствия. Дальше продолжать? Так вот, утром наш министр лично созвонится с генеральным прокурором России и объяснит ему, что некий следователь новосибирской областной прокуратуры специально допрашивает несовершеннолетнего свидетеля ночью, без адвоката и педагога, только для того, чтобы показания свидетеля прекратили иметь процессуальную значимость. Цель этого следователя совершенно ясна – «развалить» уголовное дело и дать уйти убийце известного политического деятеля безнаказанным. Генеральный прокурор поверит кому? Вам, Городилову, прокурору области? Или многоуважаемому министру внутренних дел? Который вообще-то выходец из ФСБ. Еще напомнить, кто из работавших в ФСБ сейчас находится у руководства государством?

Они все молча смотрели на меня. Девчонка испуганно сжалась. Я продолжил:

– Вам, «уважаемый» Виктор Ростиславович, подсказать, какие для вас лично будут последствия моего звонка?

– Да, да, – следователь поднялся, стал суетливо складывать бумаги. – Я думаю, вы правы, допрос стоит отложить. Пойдемте, Валерий Семенович?

Штатский, до сего момента не проронивший ни слова, прошел к шкафу, достал легкое пальто, оделся и обратился ко мне:

– Это по вашему приказу за свидетелями вертолеты летают?

– По моему.

– Прошу у вас персонально прощения за некорректное поведение моего коллеги. У него был трудный день и, как видно, сдали нервы. К тому же он еще молод и не сразу же понял, что в ваших словах очень разумное замечание насчет времени допроса. И про участие в допросе адвоката вы сделали совершенно правильное замечание. Еще раз прошу прощения.

В добрых, как у дедушки Ленина, глазах незнакомца просвечивались полоски перекрестья прицела снайперской винтовки. Даст бог ему возможность, в меня он не промажет. Сегодняшнего унижения не простит.

Он пожал мне руку и вышел. Следователь, как побитая собака, поплелся следом.

Поле боя осталось за мной.

– Кто это был? – спросил я Щукина.

– Начальник следственного управления областной прокуратуры. Решил лично присутствовать при допросе Максимовой. А тут ты его…

В этот момент из коридора, в котором ночью было пусто и гулко, раздался яростный рев:

– Потому что ты идиот, твою мать! Ему, этому Клементьеву, все похрену, понял, дебил? Болт он забил на тебя и на твоего Городилова! Он вертолет гоняет куда хочет! Ты что, об этом не знал? Ты думаешь, он министру не сможет позвонить? И мне из-за тебя, мудака, под монастырь идти? Это ты, щенок, пойдешь!

Они спустились по лестнице, и вопли стали стихать.

– Как точно и емко дал характеристику своему коллеге начальник следствия! Еще бы отстранил его от этого дела, и было бы совсем хорошо. А то мне рожа этого Виктора Ростиславовича уже опаскудила.

– Александр Геннадьевич, – вышел из оцепенения Щукин, – и после этого ты хочешь сказать, что ты простой опер?

– Ну, не совсем простой, но опер.

– Мне бы так, министру звонить!

– Подсказать телефончик? Он сейчас, наверное, как раз спать лег. Но тебя будет рад услышать.

– Ага, так обрадуется, что я наутро получу полосатую палку и направление до пенсии регулировать движение на самый загруженный перекресток в Новосибирске. Что-то мне туда не очень охота.

– Если неохота, то поднимай оперов, готовь группу на выезд. По праву человека, чтущего законы, я забираю свидетельницу себе, и не позже чем через час я скажу, кто сообщник убийцы. Да, Сергей пусть у тебя сидит, мне не мешает. Я с Машенькой поговорю один на один, а вы ждите звонка. Ну, красавица, пошли!

Стояла глухая ночь. Управление было пусто. На моем этаже мы были вообще вдвоем. В многоэтажном здании напротив горело одно-единственное окно. Кого-то, наверное, мучила бессонница.

Мы направились в мой временный кабинет. Я достал из сейфа книгу, в которую было вмонтировано видеозаписывающее устройство. Аппарат я расположил на столе так, чтобы он беспрерывно записывал действия гостьи. Сам же уселся на край стола, закурил.

– Ну что, Маша, я всё про тебя знаю. Всё-всё, поняла? Так что раздевайся. Вся раздевайся.

– Как вся?

– Как при Сарибекове раздевалась, догола.

Я ожидал от нее услышать все: «Мама!», «Папа!», «Милиция!», «Помогите, насилуют!», но ошибся. Девчонка интерпретировала события по-своему. Она внимательно оглядела кабинет, скинула курточку, выложила дорогой мобильный телефон и вполголоса сказала:

– Ты что, здесь? Сейчас? А дверь?!

Я подошел и закрыл дверь на ключ. Второй раз за сутки, вторая по счету блондинка, реагировала так, как я и предположить не мог. Два-ноль в пользу женщин и девушек города Новосибирска.

Она разделась быстро, нисколько меня не стесняясь. Да и было бы кого стесняться!

– Стоп, достаточно! – скомандовал я, когда на ней остались только узенькие плавки, которые не скрывали содержимого под ними. – Теперь повернись ко мне боком, теперь спиной. Развернись лицом. Одевайся.

– И к чему я тут как дура раздевалась? – Процесс начался в обратном порядке.

– Раздевалась бы как умная, кто тебе не давал? И вообще, много будешь знать, быстро состаришься.

– Нет, правда, зачем раздевалась?

– Мне надо было убедиться, что на тебе нет следов побоев, – соврал я. В этом городе я вообще вру без всякой меры. На самом деле мне принципиально надо было убедиться, что я не ошибся в своих рассуждениях и догадках, которые первоначально были основаны на картинках с личного компьютера сенатора. Я поступал совсем не по инструкциям и правилам, но если была возможность сравнить живую любовницу Сарибекова с виртуальными персонажами, то такой момент было грех упустить. Не каждый день голую любовницу сенатора видишь. Да и чисто по-мужски любопытно, какой вкус развивается к шестидесяти годам. Может, если доживу, и меня это ожидает. К тому же видеокамера зафиксировала, что я не собирался ее насиловать. Хотя такой реакции, как у этой Маши, я не ожидал. А с другой стороны, почему бы и нет? В ее понятии мужики наверняка все одинаковые. Один квартиру снимает, другой, пользуясь моментом, в кабинете принудит «любовью» заняться. Жизненно все это, если из себя ханжу не строить.

– Зачем тебе на меня голую смотреть, ты же не доктор? Какие еще синяки?

– А с чего это, Машенька, ты начала меня, как своего дружка, на «ты» звать?

– Как хочу, так и зову.

– А! А хочешь, я сейчас ремень сниму и так тебя выпорю, что на задницу сесть не сможешь? Я тебя быстро от хамства отучу.

– Тебя за это посадят.

– Кто посадит? Ты же видишь, меня тут все боятся. А потом, я же скажу, что тебя такую, избитую, привезли. Кому поверят, мне или тебе? Кстати, как тебя нашли?

– Вас Александр Геннадьевич зовут?

– Ну не будешь же ты меня звать «дядя Саша»? Зови Александр Геннадьевич.

– Можно я закурю?

– Не рано?

– Издеваетесь? Мне и рано? После всего, что вы про меня знаете?

– Ну, что я знаю про тебя, поговорим попозже. А сейчас, как тебя нашли?

– Я как узнала про убийство, так чуть со страха не померла. Мать с отцом пьяные спят, я не знаю, что делать, в голову всякая чушь лезет. Кое-как растолкала их, объяснила, что и к нам убийца может прийти. Я-то, конечно, понимала, что до меня убийце никакого дела нет, но их решила припугнуть. Думаю, надо нам куда-то свалить, отсидеться, а там видно будет. И главное, надо уехать туда, где знакомых нет. Мать хоть и пьяная, но вспомнила, что у нее в деревне Барлак или Барлаково, как-то так называется, есть какая-то знакомая тетя Даша. Ну, мы сгреблись, и в деревню на самом утреннем автобусе.

– В воскресенье поехали?

– Да, в воскресенье.

Искать ее еще не начали. На этом этапе им просто повезло.

– Ну и жили мы в деревне, носа во двор не показывали. Тут папаше сегодня приспичило бухануть, и он двинул в магазин. Возле магазина его участковый заметил, выследил, и за нами приехало столько ментов, что всю деревню на уши подняли! Перед этой тетей Дашей теперь неудобно будет. Вообще-то я больше в эту дыру не приеду.

– А родители где?

– Домой отпустили.

– Следователь тебя о чем успел допросить?

– Только записал, как зовут, где живу, где учусь. Потом стал все намекать, что он про меня и про Ралифа всё знает. А этот второй молчал всё время. Тут вы приехали, и понеслось! А меня что, правда ночью нельзя допрашивать? И без адвоката нельзя?

– Кому можно, кому нельзя. Маша, теперь скажи мне, только правду, кто у вас в квартире, где вы с Сарибековым встречались, наводил порядок, убирался за вами? Не твоя мать? Не она тебе наряды покупала? Игрушки всякие сексуальные?

– Моя мать? Да кто ей доверит! Да и пьяная она постоянно. Я в последнее время за нее на фирме даже полы мыла, пока с Ралифом не познакомилась. А мать моя… Она слов-то таких, как «секс-шоп», не знает. Если ей сказать, для чего нужен вибратор и что им делают, у нее глаз выпадет. А к нам с Ралифом привозили всё, что он только задумывал. Не знаю, кто все это покупал и доставал. Когда мы уходили оттуда, всегда оставался бардак. Никогда за собой не прибирали. А когда я приходила, я обычно первая туда приходила, то все уже чистенько.

– Ты одна, без сенатора, была в этой квартире?

– Ралиф сразу же сказал, что если я без его ведома близко к этому дому подойду, то кранты, между нами все кончено. Я же не могла его ослушаться, сами понимаете.

– Хорошо платил?

– Даже очень. Мне на все хватало.

– А Фаину ты давно видела?

– Какую Фаину? Я такой не знаю.

– Маша, посмотри внимательно, вот она, – я вывел фотографию экономки на дисплей ноутбука.

– Не, такой я не видела. А кто она?

– Точно не видела?

– Можно я закурю? Не видела я ее.

– Рановато тебе дымить. Хотя кури. – Я непедагогично протянул ей пачку сигарет. Своих сигарет девушка не имела.

Я позвонил:

– Денис Юрьевич, Фаина дома?

– Минуту подожди. Я к тебе сам зайду.

Он и Сергей пришли через несколько минут.

– У ее подъезда стоит машина наружного наблюдения, все беспрерывно фиксируют. По их докладу, Фаина из особняка Сарибековых вышла ровно в половине девятого и сразу же поехала домой. Из дома никуда не выходила. Во всяком случае, из своего подъезда никуда не выходила.

Ого! Нас с Натальей она оставила в половине восьмого и сказала, что на сегодня работу закончила и поехала домой. Сама же где-то в особняке целый час болталась. Но это всем знать не обязательно.

– Значит, так, поезжайте за ней. Обыск сейчас не делайте, так только, поверхностно все осмотрите. Ей ничего не объясняйте. Пусть витает в догадках. А уж я ее тут распотрошу, как Тузик грелку. Расскажет она мне, Иудина, за сколько серебряников хозяина продала.

– Поехали, что ли? – хлопнул Сергея по плечу Щукин.

– Всегда готов! Геннадьевич, «Лексус» дашь?

– Молод ты еще на таком автомобиле разъезжать. Где-нибудь стукнешь, я ввек перед хозяйкой не оправдаюсь.

Они демонстративно многозначительно переглянулись, мол, знаем, знаем, кто хозяйка! И знаем, во сколько часов она тебе свою машину отдала. Но у профессионалов не принято лезть в чужие дела. Ехидно переглянуться можно. Но не более.

– Ладно, так доедем. Скромность – норма жизни. Не привыкать! – и они ушли.

Я налил себе и гостье кофе, оба закурили.

– У тебя есть какие-нибудь мысли, за что его могли убить?

– Понятия не имею. Я в его дела нос не совала.

– А ты-то теперь что делать будешь?

– Про то, что я с ним спала, много народу узнает?

– Да нет. И то все же молчать будут. Слухи, конечно же, пойдут, но быстро стихнут. Да и так, конкретно про тебя же, никто говорить не будет.

– Жалко Ралифа, хороший дядька был. Прикольный такой папик, все время что-нибудь новое выдумывал. – Она искренне тяжело вздохнула. – Накрылось все теперь медным тазиком.

– Давно у вас это с ним?

– С конца весны прошлого года. Я как раз девять классов заканчивала.

– Девять классов – это по-новому? По-старому, значит, восемь? Недурно. Квартир много сменили?

– Эта третья.

– И все-таки, теперь чем будешь заниматься?

– Как училась в школе, так и буду учиться. Из моих знакомых ведь про него никто не знает. Даже отец не знал до убийства. Он, конечно, понимал, что я с взрослым мужиком встречаюсь, но с кем, не знал. Жила же я до Ралифа. И без него проживу. Мне, кстати, завтра утром что следователю этому рассказывать? Все подробно?

– Так, все в общих чертах. Сенатору ты теперь хуже не сделаешь. Ему, покойнику, уже все равно. Так что остаешься только ты. Скажешь, да, мол, встречалась с Ралифом Сарибековым. Были, мол, между нами интимные отношения, ну и что? Я на него не в претензии. Ну, так, обо всем понемногу. Сильно они тебя за язык тянуть не станут. Про то, что он тебе деньги платил, молчи. Мол, у вас все так было, полюбовно. Про подарки его тоже молчи, а то отберут.

– Правда могут отобрать? И телефон отберут?

– У нас все могут. Про телефон скажи, что сама купила. Все равно проверить не смогут. Спросят, почему такой дорогой, скажешь, год на него копила, на школьных завтраках экономила.

Резко перебив нашу беседу, зазвонил мой телефон. От неожиданности Маша вздрогнула, а у меня появилось мерзкое предчувствие: упустили Фаину. Успел ведь кто-то ее предупредить. Ищи теперь ветра в поле!

– Геннадьевич, – ровным спокойным голосом сказал Щукин, – думаю, тебе надо самому сюда подъехать. Так что ты сам собирайся, адрес знаешь?

– Упустили?

– Как тебе сказать, в общем-то, да, упустили. Навсегда упустили.

– Навсегда?

– Теперь уже да. Саша, она лежит посреди прихожей мертвая, задушенная удавкой. Убийца даже веревку с шеи снимать не стал, сволочь. Приезжай, сам все увидишь. Я следователя районной прокуратуры уже вызвал. Пока шуму большого поднимать не станем, мол, обычное убийство. Давай, дорогой, ждем тебя.

В доме напротив, где горело одно окно, вдруг засветилось второе. С минуту я подождал, не загорится ли третье. Нет, пока только два. В этой пьесе пока только два покойника.

Первая мысль: если бы я смог пораньше поговорить с Машей, то, может, мы и опередили бы убийцу. Хотя ерунда все это. Может, успели бы, может, и нет. Чего гадать? Пока ничего не ясно. Опять одна муть.

Мысль вторая: куда мне девочку девать? Ее ведь нельзя одну оставить в кабинете. Поехать с ней на убийство? Опять-таки, не в квартиру же с ней заходить? Оставить одну в автомобиле? Это как в детской загадке про волка, козу и капусту. Пока будешь перевозить через реку капусту, волк съест козу. Повезешь волка, коза съест капусту.

– Еще кого-то убили? – позевывая, спросила Маша, которая слышала разговор.

– Собирайся, поедем, проветримся.

– На убийство? Я покойников боюсь. Правда боюсь. А кого убили? Там страшно будет?

– Ты собралась, мать твою?! Едем!

Фаина жила в пятиэтажном панельном доме по улице Кропоткина. Я припарковал «Лексус» за автомобилем, судя по всему, судебно-медицинского эксперта. Перед нами ровной колонной, означающей, что произошло серьезное преступление, вдоль всего дома расположились разномастные авто: дежурной части местной милиции, прокуратуры, чей-то частный старенький «Ниссан» и приданная нам «Тойота», на которой приехали Сергей и Щукин. Окинув взглядом дворик, я заметил стоящую в стороне машину, в салоне которой мерцал огонек сигареты. По всей видимости, это был автомобиль секретной группы наружного наблюдения. Команда покинуть объект им еще не поступила.

Простучав колесами, особенно отчетливо слышимыми ночью, где-то недалеко прошел железнодорожный состав. Глубоко во дворах закричали пьяные подростки, потом наигранно взвизгнула девушка. Стал накрапывать дождик, который сопровождал меня практически каждый день этой командировки, словно я не в Новосибирске, а где-нибудь в Амстердаме.

Пригрозив Маше ничего не трогать и на всякий случай заперев ее в автомобиле, я поднялся на третий этаж второго подъезда.

Как всегда в таких случаях, дверь в квартиру, где произошло убийство, была нараспашку. Двое оперов, вместо того чтобы совершать поквартирный обход, покуривали на лестничной площадке. Меня они приняли за приехавшее с проверкой руководство, но я жестом покровительственно разрешил им продолжать. Все равно обход ничего не даст. Да еще ночью. От разбуженных жильцов только нецензурной брани наслушаются.

Труп Фаины был не в коридоре, а скорее на входе в зал или между ними. Одета она была в домашний халат, рядом лежали свалившиеся с ног тапочки. Шею ее все еще обвивала двойная бельевая веревка с узлами на концах, использовавшаяся убийцей в качестве удавки. Картина была, в общем-то, ясна. Некто позвонил в дверь, представился, и так как Фаине был знаком, она его впустила. Как только женщина повернулась к входной двери спиной, намереваясь пройти в зал, убийца накинул ей через голову удавку и, перехлестнув веревки крест-накрест, резко потянул правую руку на себя, фиксируя левой шею. Шансов оказать сопротивление у нее не было. Смерть наступила очень скоро, но еще скорее наступила потеря сознания.

Удавка, даже если это просто кусок веревки, страшная вещь. В некоторых фильмах показывают, как разные супергерои умудряются, скривив лицо, просунуть пальцы под удавку и, рванув руки в стороны, избавиться от нее. Это полная чушь. Внезапно накинутую веревку оттянуть от шеи невозможно. Смерть настигнет гораздо быстрее, чем пальцы оттянут петлю удавки хоть на миллиметр.

Я не стал с демонстративно-деловым видом, как обычно делают вновь приехавшие начальники, перешагивать через покойницу и идти в зал, где людей хватало и без меня, а прошел на кухню, где курили Сергей и незнакомый мне оперативник.

– В двух словах что здесь? – спросил я.

Незнакомец ухмыльнулся такой откровенной глупости, открыв кран, загасил сигарету струей воды и вышел, пробурчав что-то вроде: «Убийство здесь, вот что».

– Прикинь, Геннадьевич, дверь была не закрыта. Убийца только прикрыл ее. Мы-то были готовы к любому во время ареста, а тут…

– Тебе придется, наверное, уехать с девчонкой в управление, я останусь. Есть здесь что-нибудь, на что, по-твоему, стоит обратить внимание? Что-то такое, что выбивается из общей картины?

– В этой хате бы от скуки монастырская крыса повесилась. Старушке, видимо, было совершенно наплевать на радости бытия. Даже телевизор у нее какой-то несовременный. В смысле, он не подключен к кабельному телевидению. Ни компьютера, ни ноутбука. Книжек и то минимум. Совершенно не понять, чем она занималась вечерами.

– Есть признаки того, что у нее был мужчина? Какие-нибудь мужские вещи? Она, кстати, не такая уж и старушка.

– Я ничего не заметил. И вообще, здесь все настолько убого, что никакой бы мужик жить не стал. Ты ничего не чувствуешь? Не чувствуешь запах? Здесь пахнет старухой. Реально, такой же запах бывает в домах престарелых. Входишь в богадельню, кругом порядочек, старушки ухоженные, а запах – аж тошнить начинает.

– До следователя квартиру успели осмотреть?

– Да куда там! Думали, она живая, а наткнулись на труп. Пока то да сё, пока тебе позвонили, тут следователь и приехал. Он только начал труп описывать. И быстро, кстати, приехал. У нас бы полдня ждали.

На кухню вошел Щукин. Он и так-то выглядел неважно, а тут совсем сдал. Неудачи не способствуют презентабельному виду.

– Шепчетесь? Кофе есть у старухи? – Он открыл навесной шкаф, пошарил среди банок, нашел нужную и выставил ее на стол. – Что-то засыпаю. Ты как, Геннадьевич, от кофейка не откажешься?

– Я бы и от ста граммов не отказался, только немного попозже. Пойду посмотрю, что к чему. Сергей, на ключи от машины. Дожидайся меня там. Думаю, долго мы здесь не задержимся. Делать здесь, судя по всему, уже нечего.

– Смотри, в темноте машину не поцарапай! А то Наталья Ралифовна твоему начальнику уши надерет.

– Далась вам эта Наталья Ралифовна. Больше поговорить не о чем?

– А о чем? Единственную ниточку и ту обрубили. Теперь все заново начинать. А с чего, я ума не приложу. У тебя, Геннадьевич, есть идеи?

– Если здесь ловить нечего, поезжай домой да ложись спать. Сам видишь, от того, что мы сутками на ногах, толку нет.

Он вскипятил чайник, насыпал в кружку пару больших ложек кофе.

– Сколько народу знало, что мы нашли девчонку?

– Ты об этом? – Щукин достал сигареты, не спеша закурил. – Половина милиции города Новосибирска. А также личный состав Новосибирского сельского районного отдела милиции. Еще с десяток человек в прокуратуре. Еще черт знает кто. Еще я, ты и убийца. Это тупиковый путь, Геннадьевич. Народу про девчонку знало во! – Он провел ребром ладони по горлу.

А еще, подумал я про себя, знала Наталья.

На кухню вошел одетый в форму сотрудник. Руки его были в тонких резиновых перчатках, перепачканных черной краской. Судя по всему, эксперт-криминалист, окончивший искать отпечатки пальцев в других помещениях.

– Денис Юрьевич, вы пока тут с операми на кухне были, все следы заляпали. С чего мне здесь их снимать?

– Володя, здесь ни с чего не снимай. Могу тебе точно сказать, убийца сюда не заходил. Не до того ему было. У него труп в коридоре лежал, и могли соседи всякие войти, у покойницы стольник до зарплаты стрельнуть. – Щукин, презрев инструкции, жестом велел эксперту идти.

– Кстати, Геннадьевич, ты случайно не в курсе, когда у нее зарплата? Часом, не сегодня?

– Пошутил? Я у Сарибековых бухгалтером не подрабатываю.

– Понятно. При тебе Наталья Ралифовна ведомости не заполняла. Ну и дела! Хуже не придумаешь. Вначале у нас был один труп. Теперь два трупа. Вначале одно громкое нераскрытое убийство, теперь второе. Теперь спросят вдвойне.

– А в этом что-то есть!

– Гарантированное лишение квартальной премии. Больше ничего не вижу.

– Не будьте алчным, Денис Юрьевич! Премия – это мелочь. Не знаю, как на вашу премию, а на нашу сильно не разгуляешься. Если водки вдоволь попьешь, то на закуску не останется. У тебя за сутки сколько убийств в городе обычно происходит? Одно, два? Должно быть, что-то около этого.

– Вообще всех убийств? Бытовых, поножовщины? В среднем одно. Ты это к чему?

– А вот к чему: кто сказал, что это не обычное убийство? Кто сказал, что ее и вправду убили не при попытке ограбления? Сколько человек в курсе, что мы с ее помощью, с помощью ее показаний, собирались раскрыть убийство сенатора? Меня и мою команду можешь смело исключить. Себя тоже исключи. Кто остается? Убийца и его сообщники. Если мы не разболтали комбинацию с Фаиной первому встречному, то суть ее убийства будет знать только тот, кто знает ее роль в убийстве сенатора. Пока я не переговорил с девчонкой, даже я еще не пришел к твердому убеждению, что Фаина здесь по уши замешана. Я еще ничего не решил, а ее уже убили. Или собирались убить.

– Какая-то логика в этом есть, но завтра, или, вернее, уже сегодня, девчонка все расскажет следователю, и он, если не совсем уж тупой, сведет дебет и кредит. Расклад у него будет полный. Ведь мы не скроем от следователя ни девчонку, ни труп. И на этом версия об ограблении рухнет. Наши карты будут биты примерно в полдень. И обвинять нам в этом некого, только самих себя.

– Геннадьевич, так, может, я поехал? Тебя потом Денис Юрьевич привезет, – вмешался Сергей.

– Жди в машине. Я только гляну, что к чему, и спущусь.

Из зала донесся прокуренный женский голос:

– Нет, ты сам посуди, как с таким козлом работать? И скажи мне, кто, мать их, придумал эти коэффициенты? Вот это ладно труп, чистенький. А в прошлое дежурство какого-то бомжа из колодца доставали, который уже провонять успел, и это все по одному тарифу? Сам бы он, козлина, на трупы выезжал!

– Не обращай внимания, – сказал мне многоопытный Щукин, – у Вероники Павловны очередной приступ гнева. Да и, судя по всему, она успела уже рюмочку-другую пригубить. Сам пойми, работа у судмедэксперта нервная.

– А козлом она своего начальника поминает?

– От нее год назад муж сбежал. Или сама его за пьянку выгнала, история темная. Так что козлы у нее все, у кого к вечеру щетина отрастает. Пошли, что ли, осмотрим место происшествия?

– Пошли. – Я машинально потер подбородок. Щетина выросла. Рога, стараниями жены, появились. Что-то в этом было.

Квартира и вправду производила убогое впечатление, словно здесь жила старуха, безразличная ко всему. Но я-то волею случая видел, что Фаина хоть и была, скажем так, зрелой женщиной, но, во всяком случае, на работе не производила впечатления человека, чьи лучшие годы остались далеко позади. Мне припомнился ее ухоженный вид, полированные ногти, золотой браслет на левой руке. Кстати, браслет…

Перешагнув через покойную в зал, я мельком посмотрел на ее руки. Браслет был на месте. Убийцу он явно не заинтересовал. Значит, исполнитель был настоящий профессионал, которому платят так хорошо, что он не стал размениваться на мелочи. Снять браслет с убитой минутное дело – рывок, и тысяч восемь у тебя в кармане. Значит, восемь тысяч для него не деньги. Что же, будем иметь это в виду.

На столе в зале лежали найденные кем-то из оперов паспорт, тысячные купюры неровной пачкой, отдельно несколько стодолларовых купюр и старые фотографии. Так как народу было много, да еще из разных служб и ведомств, то деньги никто не успел прикарманить. Потом, когда следователь ближе к концу осмотра вызовет понятых, то купюры перепишут, и они навсегда осядут в сейфе того следователя, которому достанется расследовать это дело. Вообще-то изъятые деньги положено сдавать в кассу. Но следователю удобнее хранить их в личном сейфе – всегда можно, как бы у самого себя, перехватить пару тысяч до зарплаты.

Из паспорта покойной я, к своему удивлению, узнал, что было ей пятьдесят восемь лет. Хотя выглядела она лет на пятьдесят всего. Вот что значит, человек следил за своей внешностью! Всякие там крема да косметические салоны, и лет десяток с плеч долой! Денег, правда, с каждым годом будет уходить все больше и больше, но оно того стоит! Если, конечно, в один «прекрасный» день сзади не появится человек с удавкой. Тогда, как у Фаины, все труды прахом.

– Что-то интересное? – спросил Щукин.

– Смотри, Денис Юрьевич: квартира, как богадельня, а хозяйка ухоженная, с маникюром, браслет достойный. Не совпадает, да? А теперь смотри, вот фотографии. Все пожелтевшие, черно-белые. Снимали их много лет назад. И скорее всего, все запечатленные на них уже в мире ином.

– С чего это ты так решил?

– А с того, что вот эта девушка в платьице – это Фаина в молодости. И вот здесь, на фоне деревенского дома, тоже она. Точно тебе говорю, это она. Как-то, по случаю, довелось мне её рассмотреть. А вот эти все, родственники или знакомые, они гораздо старше ее будут. Если Фаине пятьдесят восемь…

– Сколько? Я думал, поменьше.

– Я тоже так думал, пока паспорт не посмотрел. Короче, на фотографиях все нерусские, значит, родня. И вся эта родня ее постарше. Они или дряхлые старики со старухами, или все уже поумирали. А она, – я ткнул пальцем в сторону убитой, – для кого-то наводила глянец.

– Если вы это про убитую, – встряла в разговор судмедэксперт, – то она как минимум две пластические операции делала.

– Я думал, кремом пользовалась, рекламируют же всякий!

– Мало ли что там рекламируют! Как ты кремом морщины уберешь? Заштукатуришь их поверху? – Вероника Павловна закурила, осмотрела еще раз труп и с треском сняла одноразовые перчатки с рук. – Если вам это интересно, то у покойницы на губы татуаж наложен. Специально для тебя, Денис Юрьевич, зная, что ты мужик дремучий, разъясняю: вокруг губ делается такая красная наколка, чтобы контур губ всегда был подчеркнут. Если ей правда пятьдесят восемь, то у женщины такого возраста я татуаж встречаю в первый раз. Прекрасная фигура для ее лет. Ножки, смотрите, какие ровные, без всякого там варикоза. Как у молодой. Кем покойница работала? Экономкой? Мне, что ли, в экономки пойти?

– С хозяином спать придется, – невесело пошутил Щукин.

– За хорошие деньги можно и с хозяином, и с сыном хозяина! Особенно если у хозяина все работает как надо, а не висит шлангом.

Вероника Павловна через плечо следователя заглянула в заполняемый им протокол осмотра трупа, еще раз затянулась сигаретой и, заметив ехидную улыбку Щукина, продолжила:

– Только, ради бога, не кривись! Жизнь нынче такая.

Я и Щукин прошли в другую комнату, предоставив следователю описывать обстановку в зале, а остальным присутствовавшим прослушать размышления Вероники Павловны о превратностях бытия.

– Сколько там денег? – спросил я.

– Тысяч десять. И пятьсот долларов.

– Для нее копейки. Видно, сбережения в другом месте хранит.

– Как по-твоему, сколько ей за сенатора дали?

– По моим прикидкам, за наводку на Ралифа Худатовича отслюнявили ей примерно миллион. Один миллион добротных российских рублей. Можешь перевести в доллары. Тоже неплохо получится.

– Всего-то? Я думал, куда побольше.

– За то, что продала хозяина? С нее и того хватит. Работы-то было, в нужный момент сделать один звонок. Мразь эта Фаина была. И сдохла, как мразь.

И еще, подумал я про себя, видеоаппаратуру сенатору в кабинет тоже наверняка она установила. Вот только кто заказчик? Не похоже, что руки тянутся из-за бугра. Это свои разборки. Ближнего круга интриги. А в круге этом все меньше и меньше персонажей, но всё становится больше и больше запутанным.

– Ты о чем-то задумался, Геннадьевич?

– Значит, так. У нас есть старуха, которая молодится изо всех сил. У нас есть прислуга, которой хозяин хорошо и вовремя платил, но она продает его и получает неплохой куш. С одной стороны, она лишается постоянной доходной работы, с другой стороны, получает кучу денег сразу. Вывод?

– Мужчина?

– Вот именно. Родственников у нее нет, или она давно утратила связь с ними. Если бы не утратила, то фотографии были бы посвежее. Остается кто-то, кто ей дорог, для кого она татуирует губы. Тот, для кого она делает пластическую операцию.

– Интересно, а сенатор про это знал?

– Про пластическую операцию? Вряд ли заметил. Она для него ровесник мамонтов. К тому же какое бы положение в их семье Фаина ни занимала, она все равно остается прислугой, то есть человеком второго сорта. А, как известно, маленькая собачка до старости щенок. Если сенатор и заметил, что у него экономка стала молодиться, то наверняка счел за старческие чудачества. Денис Юрьевич, поехал я. Тут мне все понятно, и искать тут нечего, все в другом месте лежит. Или на работе, или у любовника. Кстати, я бы не стал исключать, что любовник ее и хлопнул.

– А я бы еще не исключил, что с ним и расплатились ее долей. Экономия.

Мы одновременно посмотрели друг на друга. Нас одновременно посетила одна и та же мысль. Если уж экономить, то и любовника неплохо бы отправить к праотцам, следом за Фаиной. А если любовник, убийца Фаины и убийца сенатора – один и тот же человек, то для нас совсем уж свинская ситуация складывается. И не потому, что трупов станет три, а потому, что вообще непонятно, кого искать-то надо. Заказчик всегда в тени, и в заказных убийствах процент раскрытия заказчика ниже низшего. А если учесть, что у нас противник, во всяком случае пока, работает профессионально, то радоваться, мягко говоря, нечему.

– Наталье ты про убийство скажешь?

– Денис Юрьевич, я поеду спать. Позвонит Наталья, скажу. Нет, потерпит до завтра. Хотя я больше чем уверен, что ей все поутру Городилов доложит. Если у меня завтра телефон будет отключен, то я просто в гостинице сплю. Да тебе советую, поезжай спать. Утро вечера мудренее.

– Еще вопрос. Сам понимаешь, у покойной по месту работы придется обыск делать…

– Надо так надо. Я-то тут при чем? Если Наталья дала мне машину до управления доехать, то это совершенно ничего не значит. Если на то пошло, я и знать-то ее знаю с воскресенья. Ну, я поехал. До завтра!

В автомобиле с приметным государственным номером «С 974 СН», на заднем сиденье, откинувшись каждый в свою сторону, подремывали Сергей с Машей.

Я сел за руль, завел двигатель. Сзади раздался голосок:

– Александр Геннадьевич, так нельзя поступать! Вот вы взяли и оставили меня одну с незнакомым мужчиной.

– Он не мужчина. Он сотрудник МВД.

– А если бы он ко мне начал приставать?

– Он не сенатор, чтобы к тебе приставать. Ему за тебя, голубушку, не глядя влупят полновесный червонец, и поедет Сергей Николаевич далеко-далеко!

– Так много дадут? Пипец! А вот за то, что девушек раздевают, сколько дают?

– Маша, хочешь, я тебя сейчас отвезу в ближайший отдел милиции и оставлю там, в клетке, до утра? Пока за тобой следователь не приедет? Что такое обезьянник, знаешь?

– Знаю. У меня там папа регулярно отдыхает.

– Маша, пока мы едем в управление, постарайся всё вспомнить и подробно-подробно рассказать. На сей раз меня интересует последний день.

– Когда Ралифа убили?

– Естественно.

Я выехал на Красный проспект и неспешно повел автомобиль в ГУВД.

В рассказе девушки не было ничего, что бы выбивалось из их устоявшегося порядка. Звонок. Она за полчаса до назначенного времени в квартире. Открывает своими ключами, ждет. Приезжает сенатор, что-то выпивает, отправляет ее в душ, велит, во что одеться. Потом споласкивается сам. Дальше всё по его индивидуальному плану.

– Маша, что-нибудь, хоть что, хоть какая-то мелочь, выбивалась из обычного русла?

– Да все как обычно. У нас так сто раз было.

– Сергей!

– Я не сплю, Геннадьевич. Я весь внимание.

– Дождешься следователя, передашь ему Марию Александровну из рук в руки. Придешь в гостиницу, если я буду спать, меня не буди. Если меня не будет, то без особой нужды не ищи. Местному генералу, если начнет меня искать поутру, скажешь, что я приболел, к вечеру, мол, оклемаюсь. Остальным можешь намолотить с три короба, что на ум придет.

– Если будешь мне нужен, то?

Я посмотрел на него в зеркало заднего вида. Он понял. Девчонка не поняла. Да и откуда ей понять, что мой второй телефон, в который вмонтирован антилазер, всегда на связи. На связи с моим непосредственным руководством. От боссов отключаться, мягко говоря, не рекомендуется.

Светало. Мгла ночи таяла на глазах.

Я высадил пассажиров около Главного управления внутренних дел Новосибирской области и поехал практически в обратном направлении. По дороге позвонил:

– Это я. Разбудил? Я к тебе.

Когда я подъехал к особняку Сарибековых, первые лучи солнца пробились над верхушками деревьев. Все, вторник кончился.

5

Что бы ни говорили о покойном сенаторе, а был Ралиф Худатович мужчиной рачительным и хозяйственным, о чем свидетельствовал не только огромный капитал, но и дом, где проживал он с семьей.

Когда-то давно прикупил будущий сенатор двухэтажный особняк и приличную прилегающую территорию. Потом продолжил дом не вдоль, а поперек, пристроив к центральной части дополнительное крыло. Модернизированное здание в плане стало напоминать букву «Т», где верхней перекладиной и был собственно изначально купленный особняк. Перекрестье всех частей этой буквы стало центральным входом, а в основной части расположились из знакомых нам помещений холл, гостиная, малая гостиная, буфетная, на втором этаже библиотека. Горизонтальная часть буквы «Т» была приспособлена под жилые помещения. В левой половине размещались личные покои сенатора, его кабинеты и спальня. Из этой половины, не далее как вчера, волей Натальи была со скандалом изгнана так и не протрезвевшая вдова. Противоположная, правая половина, вернее, ее второй этаж, изначально предназначались для дочерей.

Так что проснулся я в среду на правой половине особняка Сарибековых.

В этой правой половине были две большие спальни, одна из которых так и стояла зарезервированная для жившей отдельно старшей дочери. Наталья не стала узурпировать спальню сестры, так что проснулся я не только на ее половине дома, но и в ее спальне, и в ее кровати.

До того как подать внешние признаки жизни, я сунул руку под подушку и нащупал сотовый телефон, в который был вмонтирован антилазер и который обеспечивал прямую связь с моим руководством.

Убедившись, что оружие в прямом смысле слова под рукой и готово к бою, я демонстративно потянулся и открыл глаза. Я был один. Наталья, перед тем как я вырубился в ее кровати, предупредила, что утром съездит ненадолго на работу. Мне чисто по-человечески невозможно объяснить, зачем она вообще ездит на какую-то работу. Возможно, просто пообщаться и не выпадать из социума фирмы, которая наполовину принадлежит ей. Возможно, чтобы не выпускать из рук рычаги управления, так сказать, всегда держать руку на пульсе производственных процессов. Не знаю. Но вот зачем ехать на работу в такой день, как сегодняшний, я даже теоретически не могу предположить.

Во-первых, я разбудил ее в шестом часу утра, и спать она больше не ложилась. Во-вторых, огорошил неожиданной новостью об убийстве экономки. Даже вкратце рассказать, что да как, ушло полчаса. Ну, и, в-третьих, я-то остался у нее! Могла бы хотя бы из чувства гостеприимства никуда не уезжать, позвонить на работу и предупредить, что берет отгул. А если кто против ее отсутствия, то завтра, мол, приедет и с легкостью подпишет всем, включая генерального директора, заявления на увольнение по собственному желанию. Лично я бы так и поступил. Но я воспитан не в семье современного российского олигарха и все мыслю по старинке: как бы от работы улизнуть да поспать лишний часок.

Не спеша, но держа в руках телефон, я подошел к ночному прикроватному столику, надел часы. Время было много, половина десятого. Но и то, что мне удалось поспать три с лишним часа в комфорте и тишине, было большим плюсом. Хотя, на мой вкус, кровать у Натальи была слишком мягкая и с каким-то терпким, чуть-чуть уловимым запахом духов. Причем от самой Натальи, насколько позволяет мне судить время, проведенное в общении с ней, ничего похожего на такой аромат я не ощущал. Ну да ладно, не мне жаловаться.

Из внутреннего кармана куртки, висевшей в платяном шкафу (а верхнюю одежду я настоял оставить в спальне) я вынул магазин и вставил его в пистолет, который оставлял на полу у изголовья кровати. Не то чтобы я не доверял хозяйке, а просто так, из природной осторожности, предпочел разобрать оружие и временно привести его в негодное для стрельбы состояние. Хотя факты свидетельствуют, что пока мои противники для убийств используют не только огнестрельное оружие, но и примитивные подручные средства. Так что, при большой нужде, могли бы найти, чем меня, спящего, приголубить. Если, опять-таки, успели бы это сделать до того, как я антилазером выжег бы им глаза. Сплю я чутко, антилазер всегда готов к бою, так что сон мой был в относительной безопасности.

Спальня Натальи состояла из трех соединенных между собой помещений: собственно спальни, просторной ванной комнаты и гардеробной. Такие просторные ванные до этого я видел только на картинках. При желании здесь можно было поставить стол, стулья и проводить совещания со всеми слесарями-сантехниками обслуживаемого района.

Взяв с собой несколько странный для утренних водных процедур набор из телефона – антилазера, пистолета и служебного удостоверения, я пошел умываться.

Воспользовавшись личным знакомством с хозяйкой и будучи оторванным от родной гостиницы, для чистки зубов я воспользовался зубной щеткой Натальи. Ее же станок для бритья ног неплохо заменил мужскую бритву. Какой-то крем, на тюбике которого я не нашел ни одного знакомого слова ни по-русски, ни по-английски, пошел в качестве смягчающего лосьона после бритья. Словом, вышел я из ванной помолодевший и гигиенически чистый.

Еще через несколько минут я был одет и полностью готов к новому рабочему дню.

Стараясь идти бесшумно, я вышел из спальни и прошелся по коридору, проверяя двери. Все комнаты, кроме расположенной в самом конце, были открыты. За закрытыми дверями, скорее всего, располагались апартаменты Инны Ралифовны. В начале коридора, в противоположной стороне от торцевой стены, были небольшой холл и лестница, ведущая вниз, в подсобные помещения. Пока я раздумывал, чем бы заняться, изучить второй этаж или спуститься в поисках завтрака, снизу раздался звон посуды: в небольшой комнате, примыкающей к основной гостиной, сервировали стол. Я спустился на один пролет и замер.

– На двоих накрываешь? – спросил развязный мужской голос. Слышимость была просто отличная.

– Как видишь, – ответила женщина, раскладывая ножи и вилки.

– Наташка что, с гостями приедет? – продолжал любопытствовать мужчина.

– Позвонила, сказала на двоих накрывать. Про Фаину знаешь?

– Знаю, царство ей небесное! Говорят, воры залезли к ней в квартиру, а она с работы вернулась, вот и убили. Не вовремя пришла.

– Кто говорит?

– Славик. Он Наташке машину поутру готовил, а ему, мол, она так сказала. Откуда сама знает, ничего не говорила. Наверное, ей менты так сообщили. Но ты же знаешь, как Славику верить, он три короба намелет и не покраснеет. Слова сказать не может, чтобы от себя чего-нибудь не приврать. А тебе-то кто сказал?

– Да уже все в доме только про это и говорят. Как ты думаешь, Наташка экономку теперь со стороны возьмет или кому-нибудь из наших место предложит?

– Тебе точно не предложит. Молодая ты еще таким хозяйством управлять.

Их содержательную беседу о кадровом вопросе прервал телефонный звонок. Женщина ответила:

– Да, Наталья Ралифовна! Да, уже все готово. Да, приезжайте, ждем вас.

Взять бы, спуститься да спросить их: «Вы это про какую Наташку тут толковали? Часом, не про Наталью Ралифовну?» Вот бы челюсть у них выпала. А еще более впечатляюще было бы спуститься в одном халате на голое тело, и так позевывая, почесывая грудь, между делом попенять, почему завтрак еще не подан. Мол, совсем от рук отбились.

Но я остался стоять на лестнице ждать развития событий. Тем более что внизу раздался какой-то шум, хлопнула дверь.

– Скажи, я приеду через час. Ты плохо поняла? Я буду через час! Все! – Отливающий сталью голос общавшейся по телефону женщины был хорошо знаком: так оживленно появилась старшая дочь.

– Наташка еще не приехала? Вот мымра, сказала, что еще минут двадцать назад будет. Это на кого накрыто? – властно спросила Инна.

– Наталья Ралифовна сказала на две персоны стол сервировать, – промямлил тот же голосок, судя по всему, женщины, отвечающей за сервировку стола. Как эта должность называется в благородных домах, я не знаю. Но не официантка. Может, подавальщица?

– Гостей с утра ждете? Или кто-то ночевать оставался? Есть кто наверху? – продолжала допытываться старшая сестра.

– Я не знаю.

– Господи, да что ты вообще знаешь? Ничего спросить нельзя!

Я прикинул, что если Инна пойдет наверх, то я успею добежать до спальни и там где-нибудь спрятаться. Но она и не думала подниматься.

– Кофе принеси! – скомандовала Инна. Наверное, таким тоном отдавали приказы нерасторопной крепостной челяди деспотичные помещики; от одной интонации начнешь чувствовать себя человеком второго сорта. И родилась-то ведь Инна во времена московской Олимпиады, еще при советской власти, в семье бурового мастера, а не в дворянском родовом гнезде в прошлом веке. Откуда только берутся такие манеры? Ведь не учили же ее папа с мамой разговаривать с прислугой так, с явно подчеркнутым пренебрежением.

Внизу запахло хорошим кофе, и вновь послышался шум из комнаты, которую я именую гостиной. Персонажи прибывали.

– А, ты уже здесь! – это Наталья. – Еще раз привет!

– Привет, привет. У тебя странные представления о времени. Или в пробке застряла? Я уже вперед тебя успела приехать.

– Нигде я не застряла. У тебя все в порядке?

– Господи, Наташа, о чем ты? Как у нас может быть что-то в порядке? В субботу отец, вчера Фаина. Как снег на голову все валится. Похороны за похоронами!

– Какие похороны? Фаина – это другая история. Ты ее с отцом в одну кучу не сваливай. Нашла, тоже мне, родню!

– Наташа, даже если у вас были не самые лучшие отношения, надо позаботиться о ее похоронах. Ты же знаешь, она была совершенно одинокой и наша семья стала для нее всем. Наш долг…

– Инна, о чем это ты? Какой долг? – взвилась Наталья. – Еще скажи, она за мной пеленки меняла. Я ей ничего не должна!

– Как ты можешь так говорить, она проработала у нас шестнадцать лет! Пеленки она за тобой, конечно же, не меняла, но если бы пришла работать раньше, то…

– Когда пришла, тогда пришла. Она работала за деньги. И за очень хорошие деньги.

– При чем здесь деньги? Нельзя же все мерить в одних деньгах!

– Инна, что ты хочешь от меня? Что бы я заплакала горючими слезами? Я из-за этой твари плакать не собираюсь.

– Ого, с чего это ты так? Что она такого, прости господи, успела тебе сделать?

– Да так, ничего особенного. Поменьше бы нас с отцом пасла, глядишь, подольше бы прожила.

– Ну, тут винить никого не надо. Сами виноваты.

– Инна, давай оставим этот разговор! Если надо денег, скажи сколько, я заплачу. Но делать я ничего не буду! Все, это вопрос решенный. Хорони ее как знаешь.

– Ладно, сама все устрою. У нее же точно никого нет? Распоряжусь, чтобы тело кремировали. Не совсем, конечно, по мусульманскому обычаю, но и она шибко набожной не была. Кстати, кого это ты ждешь к завтраку?

– Знакомого.

– Ох, смотри, Наташа, сейчас вокруг тебя столько знакомых виться будет!

– Как-нибудь разберусь.

– Кстати, этот знакомый не голубоглазый стройный представитель силовых структур из Москвы? Передай ему привет и напомни, что он кое-что мне обещал.

– Что он тебе обещал? – настороженно спросила Наталья.

– Так ты это его ждешь? Ладно уж, не буду вам мешать. Наташа, если что-нибудь, пользуясь своими тесными связями с милицией, тебе удастся узнать, хоть про отца, хоть про Фаину, держи меня, пожалуйста, в курсе. Спасибо за кофе. Пока!

– Света! – крикнула Наталья куда-то в коридор. – Подавай на стол! А то уже все остыло.

Она стремительно поднялась наверх и уперлась в меня, стоявшего там, где стоял, – между лестничными пролетами.

– Подслушиваешь? – общение с сестрой только разозлило её.

– Работа такая. К тому же вы громко обменивались мнениями, что и подслушивать не надо было. Она уехала?

– Вон с той комнаты посмотри. У нее джип «БМВ» бежевого цвета.

– Будем считать, что уехала. Как на работе, все дела улажены? Генеральный директор получил ценные указания?

– Скажи, пожалуйста, а что это ты Инне обещал? – спросила она подозрительно.

– Я?! Я не обещал. Это она сказала, что до того, как ты уложишь меня в свою кровать, я должен переспать с ней. Это было вроде бы как напутственное пожелание в дверях.

– И ты согласился?

– Я вообще-то воспитанный человек. В смысле, умею в нужный момент поддакнуть. Был как раз такой момент. И потом, ты не находишь, что по отношению ко мне это какие-то странные претензии? Я вроде бы тебе не жених, не муж – рискованно так разговаривать с девушкой, но ничего другого не оставалось. Тут или-или.

– Пошли завтракать.

Только мы двинулись вниз, как она резко остановилась и уже приготовилась что-то высказать, но я притянул ее к себе и в ушко прошептал:

– Я изначально обманул твою сестру. Брюнетки совершенно не в моем вкусе! – Врать, так уж всем подряд! И старшей, и младшей! Чтоб не было дискриминации по возрастному принципу. И главное: когда врешь, в это надо самому искренне верить. Вот у меня жена брюнетка, и честно говоря, в последнее время она действительно мне не нравится.

– Я тебе, кстати, в жены не навязываюсь, – она освободилась из моих объятий и направилась вниз.

– Ладно, Наташа, до свидания. Как появится настроение, позвони. Я поехал, меня на работе уже заждались.

– Подождут, не маленькие.

В этот момент у нее зазвонил сотовый телефон.

– Да! Откуда вы? Из прокуратуры? Хотите сейчас приехать?

Я изобразил, как она крутит руль, показал на часы и потряс рукой с вытянутым вверх указательным пальцем. Она кивнула, давая понять, что моя жестикуляция распознана.

– Извинтите, я сейчас в дороге, за рулем. А впереди такая пробка! Нет, раньше чем через час я домой не попаду. Без меня вам никто ничего не станет показывать. Извините, но такие порядки завел еще отец, и не мне их менять. Да, да… Нет, это исключено, вас просто не впустят в дом. А если кто-то осмелится без моего ведома водить вас по комнатам, то этого человека можете после обыска забирать с собой. Как только вы уедете, я его тут же уволю. Через час, пожалуйста, я к вашим услугам. Хорошо. Жду вас.

Я чмокнул ее в щеку.

– Ты бесподобна! Наташа, мне надо опередить их, так что с завтраком придется погодить.

– Кто-то вроде бы на работу собирался? – съязвила она.

Я распахнул полу куртки, похлопал по кобуре с пистолетом:

– Я уже на работе. Постановление на обыск показать? Давай ручку, сейчас напишу.

– С чего ты хочешь начать?

– С ее рабочего места. И чем скорее мы туда попадем, тем лучше.

Проходя мимо помещения малой гостиной, где был накрыт завтрак, я не удержался, заглянул туда и был поражен.

– Послушай, Наташа, и это все? – спросил я, показывая рукой на стол.

– Нет. Еще сок свежевыжатый подадут. А что-то не так? – нахмурилась хозяйка.

– Да нет, все так. Я, видишь ли, все больше ужинаю в приличных домах. До завтрака как-то не оставляют. Честно говоря, я думал плотно покушать, а тут всякие трубочки да вазочки. Ничего существенного не предусмотрено? – Я прошел, взял с тарелки вареное, еще теплое яйцо и положил его в карман куртки. Заморить червячка между делом вполне пригодится.

– Перестань хватать еду со стола. Могу сказать, чтобы тебе сварили овсяную кашу. Будешь?

– А с ужина ничего не осталось? Рыбу ведь вчера точно не доели. Скажи, пусть разогреют, я съем.

– Саша, у нас остатки ужина на утро не оставляют. Рыбу твою кто-нибудь забрал домой, кошек кормить. Или охранникам на КПП в ночную смену передали, если много осталось. Мы их по ночам подкармливаем, если с ужина что-то остается.

– Они не брезгуют питаться объедками?

– Они не знают. Повара так все на блюде разложат, что ни в жизнь не догадаешься, что это остатки со стола. Мы пришли.

Комната, которая была рабочим кабинетом Фаины, жилище ее ничем не напоминала. Это было хорошо оборудованное рабочее место современной женщины, которой ничего человеческого не чуждо: на столе стояла пепельница с окурками тонких дорогих дамских сигарет (в квартире даже намека на это не было), недопитый кофе в чашке с остатками помады на краях. В небольшом баре имелась початая бутылка французского коньяка. Понятно, не из хозяйских запасов. Зачем мелочиться? Фаина не наша горничная в гостинице, кофе с банок не отсыпает. Себе она могла сама заказать все что хотела, благо сенатор хозяйственными расходами не интересовался. А Наталья еще не начала интересоваться. И неизвестно, когда стала бы вникать в смысл цифр в счетах из супермаркетов.

– Она сама здесь порядок не наводила? В смысле, тут кто-то за нее прибирается?

– Прибирался. Утром, до ее прихода, приходила работница и наводила блеск. Фаина любила, когда влажную уборку делали перед началом рабочего дня, а не как обычно, в конце. К тому же она иногда засиживалась допоздна. Сегодня я наказала, чтобы ничего не трогали. Все осталось так, как она вчера оставила.

– Понятно. А что она допоздна делала? Если у нее не было работы по обслуживанию гостей, то она все равно задерживалась на работе? Насколько я понимаю, конец рабочего дня определяла она сама?

– В принципе, да. Фаина оставалась, только если важные гости. Сама она редко на стол подавала. Так, смотрела за сервировкой, когда блюда сменить. Иногда отец просил ее задержаться. А так… Бывало, она уходила очень поздно. А что делала, не знаю. За компьютером, наверное, работала.

– Наташа, она же не программистом у вас была. Чего бы это ей за компом засиживаться? Не в игрушки же она играла. Хотя кто его знает. В нашей жизни удивляться ничему не стоит. – Я щелкнул яйцом о край стола, очистил его, бросив скорлупки в корзину для бумаг.

Центральное место на столе занимал раскрытый ноутбук, судя по проводам, подключенный к Интернету. В углу стола стояло многофункциональное печатное устройство. Все современное, новенькое. Только буквы на клавиатуре у ноутбука местами загрязнились – значит, им очень часто пользовались.

Время, время поджимало меня!

– Наташа, скоро сюда приедет следователь, а с ним целая свора бездельников. Мне, сама понимаешь, среди них не место. Я тебе потом расскажу, но так вчера получилось, что мои акции в прокуратуре не то чтобы на нуле, а скорее со знаком минус.

– Нахамил кому-то? – язвительно спросила она.

– Боролся за соблюдение законности. Следователь, который ведет дело твоего отца, наверняка теперь считает меня своим личным врагом.

– Стоит тебя отпустить одного, как ты со всем городом отношения перепортишь.

– Наташа, мне нужен этот ноутбук. Но так, чтобы его отсутствие никто не заметил.

– А если я их просто не пущу сюда?

– Силой войдут. Тут тебе ничто не поможет. Да и не надо им препятствовать. Ни к чему. Вот только ноутбук надо подменить на такой же. Есть в доме еще один ноутбук, любой, не очень нужный? Должен же быть? Отцовский сразу же отпадает.

– У отца два ноутбука и стационарный компьютер. Значит, все отпадают? Мой тоже отпадает. У Милы своего компьютера не было. О чем это я? Тут, рядом, у поваров есть ноутбук!

– Небо пресвятое! Поварам-то зачем компьютер?

– Кулинарные рецепты в Интернете смотреть, заказ на продукты делать, меню составлять.

– Знаю я ваше меню: с утра каша овсяная на воде, а с вечера лапы лягушачьи.

– Жалко, ты яйцо успел съесть. Я бы тебе сейчас за лягушачьи лапы его о лоб разбила. Тебя здесь невкусно кормят? Честно скажи?

– Наташа, у меня от напряжения последних дней с чувством юмора плохо. Кормят у тебя прекрасно. Просто великолепно кормят. Иди за ноутбуком да скажи поварам…

– Я найду, что сказать, – не стала дослушивать она.

Как только хозяйка вышла, я принялся лихорадочно, нисколько не заботясь, что повсюду оставлю свои отпечатки пальцев, искать что-то, напоминающее тайник. Все говорило о том, что истинным местом обитания Фаины был именно этот кабинет, а отнюдь не квартира, куда она приходила только ночевать. Весь ее внутренний мир был здесь, а значит, логично предположить, что и гонорар за сенатора она тоже здесь хранит.

Ничего похожего я не нашел. Но до прихода Натальи в выдвижном ящике письменного стола обнаружил сотовый телефон. Я отключил его и спрятал в карман.

Когда Наталья принесла ноутбук, я быстро отсоединил компьютер Фаины и на его место подключил ноутбук поваров. Пусть друзья мои прокуроры с умным видом изучают его содержимое. Может, что в жизни и пригодится. Рецепт приготовления земноводных, например.

Судя по времени, к нам скоро должны были нагрянуть «гости», с которыми мне сталкиваться не следовало бы. Значит, пора откланяться.

– Наташа, а где Фаина хранила хозяйские наличные деньги? Должен же у нее какой-нибудь сейф быть?

– А ты его не видишь? Видать, ты и вправду сильно переутомился, не видишь того, что на виду. Вон он, в углу стоит.

В углу, служа одновременно подставкой для загадочного растения в горшке, стоял небольшой толстостенный сейф. Я, пока искал тайники по закоулкам, не обратил на него внимания. Да и спешил я. Но, похоже, у меня и вправду все мыслительные процессы стали тормозить. Спать мне пора, а не вещественные доказательства тырить.

– Ключи от сейфа есть?

– От него ключей ни у кого нет. Замок открывается комбинацией цифр, а её знала только Фаина. Это же её сейф.

– Ладно, потом разберемся. Ни в коем случае не давай им забрать сейф с собой. Скажи, мол, там важные бумаги отца. Нет, не пойдет. Скажи, что каждый понедельник в десять часов утра сейф сам открывается на пять минут. Мол, в это время его можно открыть по универсальному коду. Пусть в следующий понедельник и приезжают. Спешить им некуда, так что они охотно поверят в эту чушь. Еще скажи, что в этом сейфе деньги на хозяйственные расходы. С чужими деньгами никто связываться не любит. Наташа, всё, мне пора.

– Вечером приедешь?

– Не знаю. Но постараюсь.

– Пойдем, провожу тебя до гаража.

– Ты хочешь дать мне машину?

– А ты хочешь пешком пойти?

– Не хочу, но придется. На твоей машине я как бельмо на глазу. Каждая собака будет знать, куда я поехал. Наташа, мне правда пора.

Она обняла меня.

– Приезжай! Саша, когда захочешь, приезжай.

Накинув капюшон, с завернутым в простой полиэтиленовый пакет ноутбуком под мышкой, я проскользнул мимо будки охранников на пустынную улицу. Хозяйка осталась ждать обыска.

«Ну, тут винить никого не надо. Сами виноваты» – эта фраза Инны, оброненная между делом, всплывала у меня раз за разом. В простоте и правде этой фразы был глубокий смысл: не надо было с отцом предаваться сексуальным развлечениям, никто бы вас тогда и не записал на видео. Вот только про запись Инна знать не должна, а знает.

Придя в гостиницу, я разбудил товарища, а сам завалился в кровать. Пока я спал, Сергей исполнил несколько поручений. Главное, принес из ГУВД мой ноутбук и всем, кому только мог, сказал, что я захворал. Теперь меня, по крайней мере, до завтра искать не должны.

Часов около четырех вечера мы поменялись местами – Сергей, выпив пару бутылок купленного по дороге пива, завалился спать, а я, налив кружку горячего крепкого кофе, стал доступен для безграничного виртуального мира.

Мой компьютер показал, что у него есть различные сообщения для меня. Но это потом.

«Передо мной ноутбук. Мне нужна вся информация с него», – обратился я к Главному серверу.

«Соедини нас напрямую через USB-порты, потом включи его».

«От этого ноутбука нет зарядного устройства. Ты его сможешь зарядить?»

«Я высосу из него информацию за минуту. Потом можешь его выкинуть».

«У меня еще есть сотовый телефон, но к нему нет шнуров».

«Позвони на него со своего телефона. Я войду через сеть».

«Я номера его не знаю».

«Шнура нет, номер не знаешь. У пьяного, что ли, этот телефон украл? Позвони с него на свой телефон. Для меня разницы нет, соединюсь».

«Приготовь почту. Ты собрал информацию, которую я заказывал?»

«Собрал. Начнешь с почты?»

«Давай все по порядку. Что пишут из Москвы?»

«Клементьеву. Эмори Кейси вылетел в Киев. Встреч с лицами, могущими представлять для нас интерес, не зафиксировано».

Скатертью дорога, дорогой Эмори! Что дальше?

«Клементьеву. Как мы поняли из вашего доклада, на данном этапе в деле об убийстве Сарибекова Р.Х. не прослеживается нашей тематики. Но если стопроцентной уверенности нет, то советуем закрепить достигнутые результаты. Продолжайте принимать все меры для установления виновных. Связь по расписанию».

Про меры я, кажется, уже где-то читал. На этот раз они забыли дописать: «Активизируйтесь!»

Про Городилова Ивана Степановича Главный сервер не сообщил ничего нового, если не считать, что он дважды в течение прошлого года и в марте этого года летал в Вену. Летал вполне законно, во время отпуска, и проводил за границей не более недели. Причем совершал поездки один, хотя был женат. Или жена не ревнивая, или семейные отношения превратились в фикцию. Во всех трех поездках ни один из попутчиков туда или обратно дважды с ним не пересекался. То есть если он летал с любовницей, то каждый раз разными рейсами. В общем, пока про него ничего предосудительного. Если не считать, что мне он очень не нравится.

«Ты приготовился ознакомиться с содержимым компьютера Арслановой?»

«Всегда готов!» – фамилию покойной экономки я узнал из ее паспорта, так что у Главного сервера подивить меня не получилось.

«Не хочешь вначале про Инну почитать?»

«Давай, что там у Фаины».

«…Я никак не могу избавиться от ощущения, что я во сне. Мне кажется, стоит открыть глаза, и передо мной вновь будут узкие улочки Ираклиона, горы, а где-то вдалеке грохот волн у Венецианской крепости. Лазурное, без единого облачка небо. Улыбчивые лица. И ты, ты вновь со мной… Но я открываю глаза, и опять эти ненавистные рожи, вечно мрачные и пьяные соседи, воздух, пропитанный выхлопными газами, а не благоуханием лимонных деревьев. И как назло, постоянно идет снег. Каждый день, без начала и без конца…»

«Это что за лирика?»

«Избранное из переписки Арслановой Фаины Далайхановны с тем, кто подписывается „Арес“. У нее сотни страниц признаний в любви к этому „Аресу“».

«А у „Ареса“ к ней?»

«Взаимно. Показать?»

«В чем суть? Ты успел разобраться?»

«Год назад она знакомится по переписке, через сайт знакомств, с этим „Аресом“. Кстати, Арес – это древнегреческий бог кровавой войны. Странный человек взял себе псевдоним. Но и она не лучше, в Интернете она „Пушинка“. Через некоторое время их переписка становится все оживленнее и оживленнее. „Арес“ этот словно хорошо знает Арсланову. Он угадывает ее вкусы, привычки, пристрастия. Фаина вместо того, чтобы насторожиться, вся млеет. Вот, посуди сам: „Ты вновь, вновь прав! Молодая жена моего хозяина действительно похожа на размалеванную проститутку, с интеллектом пьяной обезьяны“».

«Установить, откуда „Арес“ выходит в Сеть, возможно?»

«Он выходит в Интернет через провайдера, который зарегистрирован в городе Ираклион, остров Крит, Греция. Но это совершенно ничего не значит. Денег, судя по всему, у „Ареса“ хватает, и он через ноутбук выйдет в Интернет и с любой точки Земли с ней свяжется. Объяснить технические детали?»

«Не надо. Значит, ее „Арес“ мог и вовсе быть не в Греции?»

«Мог быть где угодно. В соседнем доме».

«Дальше».

«Дальше они приватно переписываются по электронной почте. Примерно через полгода, в августе, он внезапно пишет ей, чтобы приезжала. В этом же письме честно признается, что был женат, но теперь наконец-то, с большим трудом, развелся, и его жена уехала с острова. Словом, он стал свободным мужчиной. О том, что он живет в Ираклионе, он ей еще раньше писал. Еще о себе „Арес“ сообщил, что его родители – этнические греки, переехали в Грецию из Новороссийска, когда ему было десять лет. Вот откуда он знает, вернее, помнит, русский язык. Ему, „Аресу“, тридцать два года».

«А она-то сказала, что годится ему в матери? У них разница двадцать шесть лет!»

«Двадцать пять. Не удивляйся, но она ему не врала. Как только их отношения стали более доверительными, так она призналась, что ей не тридцать лет. Поначалу она много о себе сочиняла, потом стала потихоньку во всем признаваться. А „Аресу“ как-то безразлично, сколько ей лет, что она в результате неудачного аборта стала бесплодной, что богатств не скопила. Он, мол, нашел в ней „родственную душу“. Ну и тоже признался ей, что по молодости запустил венерическую болезнь и стал бесплодным. Это, мол, одна из причин его постоянных скандалов с женой. В общем, у каждого своя житейская история».

«Она ему послала фотографию? Выглядит не как старуха?»

«Смею тебя заверить, что он бы на любую фотографию отреагировал положительно. У них ведь душевная любовь! Душевная!!! Она отсканировала свою фотографию, но все никак отослать не могла. Потом, еще до его приглашения в гости, отправляет цифровую фотографию. Вот она».

На фотографии Фаина была моложе, чем в жизни. Как видно, она путем долгих размышлений пришла к выводу, что на всякий случай стоит послать фотографию, где она как можно моложе. Но все-таки свою реальную фотографию, а не фото, например, молодой жены Сарибекова. Приняв решение, Фаина и ложится в клинику пластической хирургии. Одним выстрелом она убивает двух зайцев: и сама моложе выглядит, и потенциального возлюбленного не обманывает. Вдруг он предложит встретиться? Если она посылает ему свое реальное фото, то можно смело встречаться. Стала хуже выглядеть? Сам виноват! Незачем было так долго очное знакомство откладывать. А вот если она пошлет фотографию, к примеру, той же Милы или Натальи, то любовник будет встречей, мягко говоря, разочарован. Развернется и пойдет прочь.

Этот самый «Арес» тут же достоверно узнаёт, что Фаина омолодилась. Может, видит ее сам, может, получает информацию из надежного источника. Он понимает, что женщина внутренне готова к очной встрече. Мало того, она подсознательно ждет свидания. Боится, но ждет. Боится познакомиться в реальной жизни и все разрушить. Но душа уже не может успокоиться только общением по переписке. К душе присоединяется тело, а телу надо осязаемые ласки. И он, зная, что она готова, развеивая ее страхи, пишет: «Приезжай!»

«Она приезжает к нему на свидание. Вылетает прямым рейсом Новосибирск – Ираклион. На ее компьютере сто шестьдесят пять ее фотографий на фоне Ираклиона и его окрестностей. Куча фотографий в большом доме на берегу моря. Словом, встреча, судя по всему, удалась. Улетает она через две недели».

«А его фотографии?»

«Все до единой фотографии, которые посылал „Арес“, вчера в одиннадцать часов утра уничтожил заранее заложенный в код фотографий вирус. Команда на уничтожение могла поступить откуда угодно. Сразу же, предвидя твой вопрос, разъясню: вирус такой могут разработать программисты средней квалификации за тысячу долларов. Надо только знать, кого попросить. Фаина пришла в ужас от такой потери, написала „Аресу“, но ответа не получила. Она вообще после убийства сенатора от него ничего не получала. Кстати, что с ней?»

«Ее вчера поздно вечером убили».

«Немудрено. Сохранилась одна фотография „Ареса“. Снимали на ее фотоаппарат, поэтому заранее вирус заложить не смогли. Показать?»

На фото Фаина стояла с мужчиной на фоне старинной крепости. У нее был с десяток фотографий у этой же крепости, но там была она одна. Понятно, мужчина, как галантный кавалер, фотографировал ее, где только мог. Фотографировал, судя по всему, на ее фотоаппарат. А тут они просто попросили прохожего сфотографировать их вдвоем. Мужчина одного роста с Фаиной, значит, невысокий. Он стоит, обнимая ее за плечи. Оба улыбаются. Одет «Арес» как все в теплых краях: простенькая светлая футболка, бриджи, на ногах тапочки. Он мог смело фотографироваться, не боясь быть узнанным: лицо его скрывали солнцезащитные очки. На Фаине тоже были темные очки, которые в стране, залитой солнцем, – естественная защита глаз от очень яркого света. Мужчина был черноволос и усат. Но свои природные волосы можно перекрасить, а усы легко сбрить. Можно вообще побриться наголо. Словом, если учесть расстояние, с которого делалась фотография, то, встреть я того «Ареса» завтра, я его вряд ли опознаю.

«Кстати, если приблизить изображение и обработать его, то станет видно, что у мужчины темная щетина».

«В смысле, любовь так кипела, что ему, бедненькому, и побриться было некогда?»

«В смысле, он хотел выглядеть постарше, а заодно соответствовать местной моде. С одной стороны, „Арес“ не хочет выделяться среди небритых греческих мужчин. С другой стороны – он не хочет, чтобы у них так бросалась в глаза разница в возрасте. Она хочет выглядеть моложе, он – старше. Истинный его возраст по фотографии не определить».

«Давай дальше».

«А дальше все как положено – любовь, которая не имеет границ и над которой, благодаря Интернету, не властно расстояние. Их переписка становится полной порнографических воспоминаний. Она, кстати, подробно рассказывает ему, какие сексуальные игрушки покупает для сенатора и как, по ее мнению, хозяин забавляется с юной любовницей. Надо полагать, она ему все рассказала о личной жизни сенатора во время совместного отдыха. Теперь у них просто фантазии, как они в кровати станут ему подражать. Что-то в духе „догоним и перегоним!“. Но вот наступает февраль, и он все больше описывает ей кризис в экономике Греции. Общий тон переписки по-прежнему посвящен любви и родству душ, но теперь он как бы сдобрен реалиями жизни. Словом, можно понять, что „Арес“ предложил ей жить вместе, а она уехала, обещав подумать. Он раз за разом требует от нее ответа, она просит подождать. Неожиданно он пишет ей, что у него большие проблемы, и речь идет об их дальнейшей совместной жизни. Но, мол, все только при личной встрече. И вот в самом конце февраля он сообщает, что прилетает по делам в Москву. Предлагает встретиться и обсудить все дела. Она вылетает в пятницу и возвращается в воскресенье. Где она там и с кем встречалась, неизвестно. Но после этого переписка становится все более деловой. Он сообщает, что ему временно удалось решить проблемы, но только временно. Как я понял, „Аресу“ потребовались большие деньги, чтобы выкупить „отчий“ дом. Дом она сама видела, так что прекрасно понимала, о чем идет речь».

Все, с момента их встречи в Москве сенатор был обречен. Я даже представил, как это происходило: он мечется по комнате, заламывает в отчаянье руки, проскальзывают непонятные греческие слова. Он просит, нет, требует у Фаины, чтобы она вышла за него замуж и переехала к нему в Ираклион. И в то же время он, скрипя зубами, говорит, что вот-вот лишится дома. И тут же говорит, что как-нибудь они проживут. Но Фаина не желает жить с милым в шалаше. Она хоть и ослеплена любовью, очарована молодым женихом, но возраст у нее уже не тот, чтобы начинать жизнь заново без собственного уютного и просторного жилья. Без сбережений на старость. И он, после картинных сомнений, предлагает ей заработать на сенаторе. Он не обязательно посвящает ее в план убийства. «Арес» мог все завуалировать так, что Фаина о его истинных намерениях не догадалась. А может, он сказал ей все как есть: поможем убить сенатора и будем до конца жизни вдвоем благоденствовать под теплым критским солнцем в собственном особняке. Теперь об этом остается только гадать. От Фаины потребовалось немного – все рассказать про тайную квартиру, про обычное расписание хозяина. Возможно, ей предложили поставить в его автомобиль маячок. Она вполне могла незаметно приляпать небольшой предмет куда-нибудь под крыло автомобиля Сарибекова, и все его перемещения для нанятого киллера стали раскрытой книгой. Сенатор всегда встречался с девчонкой в конце рабочей недели, по пятницам. Место свидания известно. Убийце оставалось только каждую пятницу сидеть попивать чаёк где-нибудь рядом. Как маячок запищал, так рыбка попала в сети – сенатор приехал к любовнице. Пара часов у стрелка в запасе. Можно не спеша достать винтовку из багажника автомобиля, пройти мимо пьяного сторожа на стройку, занять позицию для стрельбы, и всё, Ралиф Худатович окончил свой земной путь. А следом за ним и Фаина. Но для подкрепления светлого будущего ей должны были передать задаток. Какие-то деньги она явно получила.

Я лег на кровать и, размышляя, закрыл глаза.

В принципе, если всё о Фаине знать, то задурить ей голову любовью совсем не трудно. Нет ничего сложного в том, чтобы арендовать на месяц целый дом в Ираклионе. Были бы деньги, дом всегда можно найти. Неделя, не больше, уйдет на то, чтобы обжиться в доме так, чтобы его можно было выдавать за свое «родовое гнездо»: расставить «семейные» фотографии в рамочках, узнать, как зовут соседей. Потом приедет «невеста», которая по-гречески не понимает ни слова. За две недели она просто не успеет понять, что соседи по улице улыбаются ее возлюбленному не потому, что знают его с детства, а просто у них принято улыбаться соседям. Пускай даже временным. Арендовать дом можно на подставное лицо или по поддельному паспорту. Это дело техники. Ничего-то Фаина в Ираклионе не поняла. В этом многоходовом спектакле ей уготовили роль одинокой престарелой дурочки, которая, витая в призрачных облаках будущего семейного счастья, не может заметить, что и сам-то возлюбленный избегает говорить на «родном» языке. Что же, доигралась до удавки на шее! Предательство хорошо не кончается. Но чары, чары «Ареса» довлели над ней! Даже после убийства хозяина она не подалась в бега, а чего-то ждала. Нет, в бега бы она подалась, если бы убийство было для нее неожиданностью. А если она всё знала, то ей просто необходимо было оставаться на месте. Скорее всего, у них с самого начала был оговорен срок, в течение которого она будет работать, как ни в чем не бывало. Потом можно найти правдоподобный повод, например из-за мелочи рассориться с Натальей, и уволиться прочь от несправедливой хозяйки. Вот только режиссер этой пьесы прописал для ее роли трагическую концовку.

Итак, что мы имеем? Заказчик убийства – раз. Стрелок – два. Фаина – три. «Арес» – четыре. Если стрелок, убийца Фаины и «Арес» один и тот же человек, то осталось как минимум двое. А скорее всего, стрелок и «Арес» – разные люди. Так что у режиссера нашей пьесы актеров пока достаточно. Теперь предположим невероятное: «Арес» к убийству сенатора отношения не имеет. Он, например, простой брачный аферист. Тогда, для смеха, можно предположить, что Фаину и правда убили во время ограбления. Так? Чушь все это. Режиссер задолго, ох как задолго прописал всем роли. И материализовал из древнегреческих мифов бога Ареса, который свел с ума очень зрелую одинокую женщину.

«Что в их переписке есть конкретно про сенатора?»

«Она характеризует его как конченого негодяя. Ни слова хорошего. И, судя по всему, это ее истинное отношение к хозяину. Получается, она столько лет работала у человека, которого искренне презирала и ненавидела. Но ничего, что бы походило на переписку заговорщиков, планирующих убить Сарибекова, я не нашел».

За хорошие деньги можно и потерпеть работодателя-негодяя. Тут она не одна такая. Полно людей, которые каждый день улыбаются хозяевам, которых искренне презирают.

«Есть что-нибудь про взаимоотношения сенатора с Натальей? Вообще, что ты про Наталью нашел?»

«О Наталье я не нашел совершенно ничего интересного. Кроме одной маленькой детали – она поправляла свое здоровье после развода с мужем на острове Крит, в городе Ираклион. Сразу же после этого на свет появился „Арес“. Если тебя интересует точнее, то „Арес“ регистрируется у местного провайдера в то время, когда Наталья отдыхала в Ираклионе».

И дом для «Ареса» заодно могла присмотреть. Логично. Только вот у нее нет мотивов убивать отца, это раз. Сама себе она съемку эротического ролика тоже вряд ли организовала. Совпадение? Нет, тут что-то другое.

«Теперь про Сарибекову Инну».

«Продается: дом 2 этажа, 10 комнат, винный погреб, гараж на 4 автомобиля, 2 квартиры для персонала. Участок 5876 метров квадратных. Расположен в живописной местности на окраине города Вена, Австрия. Стоимость четыре миллиона пятьсот тысяч евро».

«Предлагаешь купить?»

«Поздно. Инна Ралифовна купила 12 марта этого года».

«Деньги есть, чего бы не купить?»

«Для начала денег нет. Для продолжения она находится в Австрии с 5 по 17 марта. А ранее упомянутый господин Городилов И. С. прилетает в Вену 9 марта, а улетает 16-го».

«Раньше не мог сказать?»

«Сам сказал, про Инну отложи. Вдруг это совпадение? Вена – большой город, могли и не встретиться».

«Что там о ее деньгах? Она сказала мне, что у нее личный капитал три миллиона долларов. В собственности целая сеть аптек в Новосибирске».

«Твоя Инна реально нищая. Ей впору с протянутой рукой милостыню около церкви собирать. Правда, пока нищая. А сеть аптек, принадлежащих Сарибековой И. Р., находится на грани банкротства. В целом, на данный момент, у нее долгов на пятнадцать миллионов долларов».

«Откуда столько-то?»

«Она вложила свыше шести миллионов долларов в разработку новой вакцины от лихорадки Денге в Туринский научно-медицинский центр. Так сказать, в группе иностранных инвесторов, в том числе и известных фармацевтических фирм, приняла участие в инициативной разработке новейшего лекарства. Прибыль, в случае успеха, могла бы быть грандиозной. Представь, какой рынок сбыта – вся тропическая Африка, Индия, Индонезия, Сингапур! В Сингапуре диктаторское правительство. В Сингапуре самое дисциплинированное население в мире, которое подвержено вспышкам местной разновидности лихорадки Денге. Если убедить премьер-министра Сингапура поголовно вакцинировать все население острова, все четыре с половиной миллиона человек, то только эта часть проекта окупит все вложения. Умножь четыре с половиной миллиона на десять долларов за разовую вакцину. А рядом Индия, тоже страдающая от лихорадки Денге. А в Индии миллиард человек! Круто? Теперь еще круче: иммунитет от лихорадки Денге действует не более двух лет. Через два года всех надо вакцинировать заново. Проект, а он был очень привлекательный, находился под патронажем Всемирной организации здравоохранения. Но, так тоже бывает, проект закрыли как неперспективный, и ее деньги просто прогорели. Ты не подумай, что она попалась на удочку международным аферистам и все деньги, вложенные инвесторами в проект, просто разворовали. Ничего подобного! Создатели вакцины бились за нее до последнего, но, к сожалению, выбранный ими путь вел в тупик. Так бывает, ученые тоже люди и иногда ошибаются. Вспомни, сколько раз в мире сенсационно заявляли, что нашли панацею от СПИДа? Пока все исследования ни к чему не привели. Вот и тут обломались».

«Когда происходят события?»

«Четыре года назад она получает предложение участвовать в проекте. Пару месяцев думает, ездит в Турин, сама лично со всем знакомится и дает согласие. В чем она тебя не обманула, так это в том, что сеть аптек, если ее продать со всем содержимым, действительно стоит около трех миллионов долларов. Немногим меньше, но не будем мелочиться. Прибыль аптеки дают стабильную и высокую. Словом, для банков она хороший надежный партнер. Инна, скорее всего, без использования ресурсов отца получает в трех банках на три года заем в три миллиона долларов, под залог аптечной сети. Деньги тремя траншами вкладывает в проект. Через год знакомится с результатами исследований. Все ее устраивает, и она вновь берет заем в тех же банках на практически тех же условиях и вкладывает в проект. Эти события происходят два года назад. Дохода с аптек ей хватает, чтобы гасить проценты по кредитам, и еще остается на жизнь. Но, как видится со стороны, при получении последних кредитов она уже козыряла именем отца. Скажем так, деньги ей дали под косвенные гарантии миллиардера Сарибекова Р. Х. Полтора года назад грянул всемирный кризис, и так уж совпало, что практически через полгода проект закрыли. Она в одночасье получила шесть миллионов долларов долгов. Все, для нее замаячил призрак финансовой катастрофы. Единственный вариант – идти на поклон к отцу. Представь ситуацию, она была процветающей деловой финансово независимой женщиной, и вдруг все рушится».

«Да ничего у нее не рушится. Деньги изначально ей на аптеки отец дал. И в этот раз он бы родную дочь не бросил. Какие бы между ними разногласия ни были, он бы не дал ее по миру пустить. Заплатил бы долги, и все».

«Только перед тем, как он бы за нее заплатил, она бы столько от него унижения и издевательств хлебнула, что ей бы на всю оставшуюся жизнь хватило. Покойничек-то, ты сам, наверное, уже понял, кроме себя самого никого не любил. Для него одна дочь – сексуальная игрушка, а другую он, по сути, и не знал: пока она росла, он был в отъездах. Когда он вернулся, она уехала. А когда старшая дочь вернулась после учебы, то жили они раздельно и виделись, наверное, только на семейных праздниках. Инна чужая ему. Она сенатору только по крови родная дочь. А по существу посторонний человек. Если младшая дочь все это время была с ним под одной крышей и, по большому счету, ему не перечила, то старшая дочь практически выросла без него. И жила все время отдельно. Они вместе жили, только когда она была маленькой девочкой. А вернулась она в Новосибирск уже молодой женщиной».

«Дальше».

«Возвращаемся к событиям годовой давности. Наталья выгоняет мужа из дома и едет отдыхать на родину царя богов Зевса – остров Крит. Там же рождается „Арес“. Не тот Арес, который законнорожденный сын Зевса и Геры, а виртуальный кандидат в любовники Фаины. Кто породил виртуального „Ареса“, неизвестно. Пока младшая дочь наслаждается средиземноморьем, старшая грызет ногти от бешенства. Ну, про ногти сам понимаешь, художественный вымысел. У Инны пока получалось гасить проценты по кредитам. Но на следующий год, то есть на нынешний, ей нужно возвращать первую часть долга, состоящую из трех миллионов долларов. Денег нет. Понятно, банки заберут в счет долга аптечную сеть. Но еще через год вновь платить три миллиона – вторую часть долга. И все это время платить проценты по кредитам. Положение ужасающее. И жить-то охота по-человечески, и не на что. И у кого-то, скорее всего у самой Инны, рождается неплохой план. Она просит денег в кредит у собственного отца, вернее, у принадлежащей отцу и им же возглавляемой „Сибирской инвестиционной компании“. И заём-то просит не для себя, а для своей аптечной сети. Словом, формально договариваются не отец и дочь, а два независимых юридических лица. Но сенатора нужно было убедить дать кредит, т. е. убедить его, что деньги к нему вернутся. Могла получиться и такая история, дочь взяла бы деньги и не отдала. Не станет же он с ней судиться? И Инна убеждает его вступить в проект по созданию вакцины против лихорадки Денге, тот самый, который закрыли полгода назад. В компьютерной системе ООО „Сибирская инвестиционная компания“, которую пришлось взломать еще в прошлое воскресенье, есть все документы по этим сделкам. Весь расчет на то, что сенатор, во-первых, был не силен в новейших разработках в области фармакологии, а во-вторых, Инной или кем-то еще часть документов по проекту была подделана, и даты сдвинуты на два года назад, когда проект процветал. Она представила отцу отчеты руководства проекта Всемирной организации здравоохранения и их ответ: „Все хорошо. Верной дорогой идете, товарищи фармакологи!“ Два года назад все это соответствовало действительности. И самое главное, не станет же отец проверять сведения, которые ему доверительно предоставляет пусть не самая любимая, но родная дочь. И они хлопнули по рукам, сделка состоялась. Ты сидишь?»

«Лежу в кровати».

«Вентилятор перегреешь и останешься без связи и информации».

«У тебя же встроенные датчики. На перегрев ты бы уже давно отреагировал».

«Я для профилактики говорю. Ну, если ты лежишь, то можно продолжить. Осенью прошлого года она получает кредит в десять миллионов долларов США! Круто, на ровном месте, на провалившемся проекте, заработать десять миллионов?»

«Их же отдавать надо».

«Кому, отцу родному? Простит. Тем более крах проекта можно отодвинуть на пару-тройку лет и очень доходчиво объяснить, что персонально ее вины в потере денег нет».

Я встал, закурил, отпил остывшего кофе. За окном надвигались сумерки. Кушать вроде бы не хотелось, но надо. Регулярное питание поддерживает работоспособность. Хорошая еда и сон – вот чему надо посветить оставшийся вечер и ночь.

«Как она распорядилась деньгами?»

«Купила дом, в переводе с евро за шесть с лишним миллионов долларов. Около миллиона отдала в качестве погашения процентов по всем кредитам. Предположительно миллиона три могло остаться».

И, похоже, отдавать их Инна никому не собиралась.

– Сергей, вставай, пойдем поедим!

– К кому-нибудь поедем? – спросил, потягиваясь, напарник.

– Скромность – норма жизни. Поедим в столовой или кафе. А то может развиться нехорошая привычка по барским домам на ужин напрашиваться.

– Ты это про себя?

– Пойдем ужинать. Там расскажу про кого.

После вполне сносного и недорогого ужина в кафе мы решили немного прогуляться. Погода вечером установилась безветренная, дождь перестал накрапывать – благодать! Самое время пройтись перед сном, подышать свежим воздухом, обсудить насущные проблемы.

– Мы почему-то скидываем со счетов Милу. Не такая уж она пьяница, как можно понять из ваших рассказов. Хватило же у нее ума выйти замуж за сенатора. Заметь, Геннадьевич, она становится не любовницей, а его законной женой. Может быть, есть какие-нибудь хитрые юридические ходы, которые позволят ей отпилить кусок наследства у сестер? А в сумме что она получит после его смерти?

– Трехкомнатную хорошую квартиру, это раз. Квартиру она продавать не станет, так как ей больше негде жить. Во всяком случае, пока не станет. Дальше, автомобиль «Тойота», стоимостью приблизительно миллион рублей. Ну и треть от двух миллионов с депозитного счета. Словом, не очень-то и много. Даже если учесть все бриллианты, которые дарил ей сенатор, все кольца и цепочки, то смерть его не принесла Миле финансовой состоятельности. Для нее как раз все очень плохо. Что она делала целыми днями? Занималась своей внешностью: салоны красоты, фитнес, солярий. Встречалась с подругами, присматривала новинки в элитных бутиках. Из обязанностей – только сопровождать супруга на протокольных мероприятиях. Согласись, занятие не очень-то утомительное, тем более что происходят такие встречи не каждую неделю. О такой жизни, как у Милы, мечтают тысячи и тысячи девушек и женщин. Ровно до рокового выстрела она могла вполне обоснованно сказать: «Жизнь удалась!» Теперь все, надо самой зарабатывать на хлеб насущный. Нет, Мила здесь потерпевшая, жертва. Она не организатор убийства. И еще, представь, довел её сенатор, обидел кровно, Мила пьяная схватила нож и – бац! – прямо в сердце «любимому» мужу. В горячке, внезапно, такое возможно. Но тут-то планировали убийство примерно за год.

– Геннадьевич, кто бы ни был организатором, он должен найти исполнителя. Если, конечно, он не сам стрелял.

– Согласен. Стрелял кто-то со знанием дела. И пока нам не встречалось никого подходящего на эту роль. Я почему-то уверен, что стрелок – это мужчина. Но давай вопрос со стрелком и с убийцей Фаины оставим на потом. В конце концов, это просто исполнители. Или один исполнитель. Что ты думаешь про Инну?

– Исходя из последней информации – она мошенница. В погоне за барышом она нахватала кредитов и все их истратила в пустоту. Вольно или невольно, но она должна банкам пять миллионов долларов и еще десять должна папаше. Была должна. Отдавать явно никому не собиралась. Да, миллион долларов она потратила на погашение процентов по кредитам, но это только для того, чтобы оттянуть конец. Через пару месяцев наступает час расплаты. Так что смерть сенатора для нее спасение. Но это мое личное мнение, смерть ей выгодна только в том случае, если она не намерена подождать. Посуди сам, она бросает все свои аптеки, которые и так в залоге, и уезжает в Вену. Жилье у нее просто прекрасное. Судя по твоему рассказу, там целый замок.

– Ну, не замок, но очень достойно. Придем, посмотришь фотографии.

– Итак, жилье у нее есть. Если Городилов ее любовник, то и мужчина есть. А если пока нет, то с тремя миллионами баксов найдет любого. Несколько лет можно прожить безбедно в свое удовольствие, а там сенатор остынет и простит. Он сам такой же мошенник. Не честным же трудом он заработал десять миллиардов? Мне кажется, подумал бы, прикинул, что яблоко от яблоньки недалеко падает, и простил бы доченьку.

– А если бы психанул и лишил наследства?

– Геннадьевич, а если бы сенатор прожил еще двадцать лет? Это ей до пятидесяти лет ждать наследства? А так хоть и совсем не порядочно, но уже сейчас несколько лет благоденствия она себе обеспечила. А наследство ждать – дело ненадежное. Сам посуди: сенатор человек восточных кровей. У него две дочери, а ему сына охота, наследника. Предположим, возьмет та же Мила и родит сына. И Ралиф Худатович в восторге и умилении перепишет все на него. Или на внука, если возьмет и родит от кого-нибудь Наталья. У Инны в этом плане рискованная позиция. Хочешь, вариант еще глупее: родит Машка. Кстати, как она в раздетом виде?

– Уж не пожаловалась ли?

– Сам догадался.

– Маша девочка вполне. Теперь вопрос: это ты про Машку знаешь. А Инна?

– Теперь-то тоже знает. А до убийства… По большому счету, что она вообще про отца знала?

– Ты имеешь в виду, знала ли она про его дела с Натальей? Про его увлечение девочками? Ровно до сегодняшнего утра я был, по большому счету, в неведении. Но утром-то Инна проболталась, что знает про этот инцест. И про видеозапись все знает. Гарантию тебе даю, она случайно ляпнула, мол, сами с отцом виноваты в записи. У нее был хороший информатор – Фаина. А вот Фаина-то наверняка все знала. И я уверен, видеозапись ее рук дело.

– Вполне возможно. Только не по ее инициативе. Аппаратура для скрытой видеозаписи на каждом углу не продается. Фаина вроде бы не специалист по шпионской технике. Кто-то должен был купить ей эту скрытую аппаратуру, объяснить, как ею пользоваться. Куда установить, пожалуй, сама могла решить. Она же во все помещения была вхожа? Вариант: могла сфотографировать интерьер в кабинете и отдать заказчику, а тот по фотографиям сам выбрал место установки и подсказал, как замаскировать аппарат.

– Ну, теперь я расскажу. Итак, Наталья. Своих денег у нее нет. Безусловно, отец оплачивал ей все, но в меру. И меру эту устанавливал он сам. Если бы Наталья захотела куда-нибудь потратить миллион рублей, она пошла бы с протянутой рукой к отцу. Со смертью сенатора все ее финансовые проблемы разрешились раз и навсегда. Впрочем, так же как у Инны. Теперь, только ты не подумай, что я заступаюсь за Наталью, но мотива у нее не было. У нее не было, насколько я знаю, как у Инны, резкой необходимости в большой сумме денег. Наталья могла смело бросить работу и вести точно такой же образ жизни, как Мила. Только Мила не могла иметь явного любовника, а у Натальи они бы в очередь выстроились. Ты говоришь вполне логично, что у Инны в Австрии хватило бы денег на несколько лет. Так вот, у Натальи их было бы примерно столько же, но здесь. Нужды она не знала ни в чем. И мы объективно не располагаем сведениями, чтобы она, как Инна, вляпалась в финансовую аферу. Это «за» нее. Теперь «против»: она здорово подходит на роль виртуального «Ареса». Если не на роль самого «Ареса», то его консультанта. Она с натуры могла описывать Фаину и по ее поведению догадываться о реакции на тот или иной сеанс связи. Наталья могла в Ираклионе выбрать дом для «Ареса». Вообще, весь этот замысел с виртуальным любовником мог у нее родиться там, на Крите. Дальше. Не успели мы приехать, как она вышла с нами на контакт. Она, кстати, знала, что мы нашли девчонку, а следовательно, до разоблачения Фаины оставались считаные часы. У нее было время послать к Фаине убийцу. Сама она не могла незамеченная пройти мимо охраны, а вот сделать нужные звонки время у нее было. Но зачем ей убийство родного отца? Ты можешь объяснить зачем? Я не могу.

– А если у нее на папашу с детства была смертельная обида? Не могла простить ему сексуального насилия?

– Наталье-то? Сдается мне, она в этом сексуальном «насилии» с удовольствием принимала участие. Она мне, первому встречному, признается, что, случись отмотать пленку назад, она бы без малейшего раздумья снова легла под отца. Месть за изломанное детство можешь смело откинуть. К тому же запись, запись! Не идет у меня из головы эта порносъемка. И заметь, видеозапись самое что ни на есть объективное и материальное явление. Валера, олух этот, рассказал все как наяву. Следовательно, с этой записью никто ничего не выдумал. Все именно так и было: примерно десять лет назад их смогли снять скрытой камерой и год назад предъявить им всем эту запись.

– А вдруг Наталья решила отомстить отцу за то, что есть такая запись? Нет, ерунда.

– Вот именно, ерунда. Отец-то в записи не виноват. Для него она тоже была шоком. Представь, каково узнать, что твоя политическая карьера, жизненный успех, уважение в обществе, все, все под угрозой! Кто-то, неизвестно кто, девять лет держал в своих руках компромат и мог в любой миг вдарить тебе под дых. Хотя, я еще раз скажу, я больше чем уверен, что запись организовала Фаина. Для чего – объяснить не могу. Возможно, сделала запись впрок, на всякий случай. Хотя ты прав, с технической стороны просматривается внешний заказчик. Вот только имеет ли он отношение к убийству? Может быть, это две совершенно разные линии заговора против сенатора. Кто знает?

– Геннадьевич, тогда совершенно не факт, что этот кто-то одна из сестер. Может быть, ни Наталья, ни Инна к обеим ветвям заговора отношения не имеют.

– А я и не говорил, что убийство организовала одна из дочерей. Заметь, я просто предложил тебе обсудить сложившуюся ситуацию. Кстати, еще не поздно, может, возьмем чего-нибудь выпить перед сном? Как ты насчет коньячка? Или, может быть, водочки? Каких-нибудь огурчиков купим на закуску?

– Очень разумное и своевременное предложение. Я просто голосую обеими руками «за»! Тем более что у меня ты непосредственный начальник. Так что меня некому с утра попрекать перегаром. А ты, если что, скажешь, мол, лечился «народными средствами», и все шито-крыто! Да и кто у тебя спросит?

Сказано – сделано!

В гостиничном номере, перед тем как приготовить легкую закуску и разлить по рюмкам водку, я попросил:

– Сергей, включи телевизор, новости посмотрим, а то в последние дни живем в вакууме, не знаем, что в стране делается.

На экране, как по заказу, появился диктор местного телевидения:

– Пьяный мужчина попытался в зоопарке покормить медведя и подошел близко к клетке с хищником. Неожиданно медведь просунул сквозь прутья лапу и нанес посетителю глубокие рваные раны спины. Мужчина госпитализирован в состоянии средней тяжести. В настоящий момент, несмотря на сильную кровопотерю, жизни его ничего не угрожает. По данному факту прокуратурой возбуждено уголовное дело, проводится расследование.

– Сергей, к черту такие новости, выруби телевизор! Объясни мне, что они собираются расследовать и кого привлекать к ответственности? Пьяного не получится, он сам пострадал. Медведя хотят за решетку посадить? А сейчас он где, по лесу, что ли, гуляет? К чему эта вся клоунада? Зачем бумагу зря изводить?

– Геннадьевич, наплюй на это! Давай лучше пропустим по маленькой. С медведем они и без нас разберутся.

Оставшийся вечер прошел в приятной, непринужденной обстановке.

6

С утра случилась локальная катастрофа. В нашей гостинице, по неизвестно каким причинам, отключили холодную воду. Событие вроде бы мелкое, незначительное, но очень неприятное. Ни умыться толком, ни почистить зубы. Если при отсутствии горячей воды можно, изображая начинающего моржа, на минуту-другую встать под струю ледяного душа, то с горячей водой такой номер не пройдет – можно ошпариться.

С руганью, поминая недобрыми словами руководство местного ЖКХ, мы умылись, вскипятили воду для чая из набранной горячей воды. Почему-то считается, что использовать для приготовления чая или кофе можно только холодную воду, а в горячую, мол, добавляют специальные присадки, предохраняющие трубы от накипи, и что эти самые присадки жутко вредны для здоровья. Не знаю, так это или нет, но с пары чашек чая, вскипяченных из горячей воды, явно не отравишься. Во всяком случае, с нами ничего не произошло.

Проснулись мы раньше обычного, и до отъезда на работу еще оставалось время. Сергей, от нечего делать, включил телевизор, пощелкал каналами и остановился на круглосуточных новостях. Я собирался пройтись до ГУВД пешком, немного проветриться, но получилось в точности наоборот – у меня замигал телефон. Центр вызывал на связь. Да не просто приглашал принять очередное сообщение с угрозами, а предлагал провести небольшую видеоконференцию.

– Сергей, тебе пора идти. Меня вызывают на видеосвязь. Сам знаешь, во время такого шоу присутствовать могу только я один.

– Что-то, Геннадьевич, гложет меня дурное предчувствие. Как бы не оказался сегодняшний четверг для нас «черным четвергом». Чую, что-то будет. Как с утра с водой началось, так до ночи и покатит.

– Топай на работу и жди меня там. Если что-то будет, то будет. У нас и так все в таком полном провале, что хуже некуда. «Тойоту» оставь мне, мало ли чем боссы могут озадачить.

На экране ноутбука, после введения соответствующих кодов, появилось уставшее лицо Эдуарда Борисовича Дейса. Нас разделяло не только расстояние, но и разница в три часовых пояса. Следовательно, у них еще ночь.

– В двух словах, как дела? Куда напарника дел? – после приветствий спросил он.

– На работу отослал. Куда я еще его дену? Мы по какой сетке говорим?

– По общей.

– А с чего это вдруг по открытой связи? Или ты просто так решил меня проведать?

– Можешь считать, что просто так. Соскучился.

– Ладно, мне скоро тоже на работу. Давай, что там стряслось?

– Я тут разбирал твои сообщения и вспомнил, что у одного моего знакомого жена тоже училась в фармакологическом институте и примерно в одно время с Сарибековой Инной.

Я внутренне напрягся. В то, что по этому периоду жизни Инны в ближайшее время может появиться информация, я несколько сомневался. Во-первых, прошло уже шесть лет, как она получила диплом, во-вторых, всех студентов, окончивших этот вуз, разбросало по нашей необъятной стране от Калининграда до Владивостока. А так как в массе своей обучающиеся были девушки, то сейчас подавляющее большинство их вышли замуж и сменили фамилию. Найти всех ее однокурсниц, конечно же, можно, вот времени на это уйдет месяц-другой. Тем более я реально представлял, что задание это не срочное, так что искать будут через территориальные органы внутренних дел, то есть спустя рукава.

– Я созвонился с ним и выяснил, что его жена действительно училась не то что на одном курсе, а в одной группе с Сарибековой. И помнит ее очень хорошо.

– Мне надо поговорить с ней.

– Исключено, Саша. Разговаривать она стала только со мной, и то потому, что меня лично давно знает. Да еще муж её попросил. Этот контакт частный и исключительно одноразовый. По второму разу она просто откажется говорить. Сам понимаешь, скажет: «Извините, много лет прошло, я уже всех однокурсниц позабыла».

– Понял. И что ты узнал?

– Я расскажу тебе всё, а уж ты там, на месте, решай, что пригодится, а что нет. И еще, я надеюсь, ты понял, что в доказательственном плане этой беседы просто не существует? Я передаю тебе мой приватный разговор, это на уроне сплетен и слухов.

– Сплетни и слухи в нашей работе – самое интересное. Я все понял, Эдуард Борисович.

– Заметь, я даже не спрашиваю, зачем тебе такая информация. Цени наше доверие! Теперь слушай: весь первый курс Инна была неприметной серой мышкой, совершенно ничем не выделялась. Жила в общежитии в комнате на четыре человека, питалась в столовой. Училась так себе, с тройки на четверку. И так целый год. Где-то с начала второго курса она стала все чаще пропадать из общежития и ночевать неизвестно где. На вопросы отвечала неохотно, намекала, мол, у нее появились в Москве родственники, вот у них и остается на выходные. Дальше – больше, она вообще выехала из общежития и стала жить в городе, снимать квартиру недалеко от института. Всем объяснила, что отец ее стал много зарабатывать и теперь у неё появилась возможность иметь свое, пусть и временное, жилье. Сам понимаешь, кто и где живет, всем по большому счету безразлично. Так и с ней, стала жить в городе, и бог с ним. Но в конце второго курса она вдруг делает одну пластическую операцию – корректирует разрез глаз, потом вторую, корректирует форму носа. Потом делает операцию по увеличению бюста. Все, естественно, решили, что причина в мужчине. Даже стали предполагать, что и живет-то она не одна, а с каким-нибудь мужиком. Тоже вещь достаточно обыденная. Полным-полно студенток создают временные семьи.

– И так как она по природе своей скрытная, то ничего никто про нее конкретно не знал?

– Совершенно верно. Правда, несколько раз ее видели с мужчиной восточной внешности, по слухам, женатым. Но с ним она просто встречалась, вместе они не жили.

– Что известно об этом мужчине?

– Только не удивляйся, он был сотрудником ФСБ.

– А фамилия его часом не Погосян?

– Она не помнит его фамилии. Звали вроде бы Арсен или Арсений, как-то так.

– Арсен Григорьевич его зовут. Если это тот человек, то нам довелось познакомиться.

– Дальше то, что мне рассказали по очень большому секрету, и я, естественно, пообещал, что никто, кроме меня, этого не узнает. Итак, как-то раз девушки, когда учились на третьем курсе, месяце в октябре отмечали чей-то день рождения. Естественно, все здорово напились, и так получилось, что моя собеседница больше всех. Проснулась она среди ночи у Инны дома. Девушка она была скромная и неиспорченная, и то, что увидела, повергло ее в шок.

– Откуда только такая наивная взялась? Что же она там такого жуткого увидела?

– Да, в общем-то, ничего такого. У Инны оказалась любовница гораздо старше ее.

– Понятно. Она стала невольной свидетельницей лесбийской любви.

– Именно так. Естественно, об этом она никому потом не говорила. Но все равно слухи стали просачиваться. И все отнеслись к ним откровенно безразлично.

– И правильно сделали. Потом девяносто девять процентов таких «лесбиянок» выходят замуж, рожают детей и даже не вспоминают о шалостях буйной студенческой юности. Чушь это все. Порожняк! Ты не ради ли этого мотался в Москву и меня вызвал ночью на связь?

– Слушай дальше. В ноябре эта женщина умирает.

Я вновь напрягся.

– Моя собеседница была на похоронах, так что подруга Инны действительно умерла. Она видела ее в гробу.

– И отчего она умерла? И кто такая эта женщина? Что про нее вообще известно?

– Отчего она точно умерла, пока неизвестно, но что-то связано с общей интоксикацией организма. Бывают такие непонятные и необъяснимые смерти совершенно естественного происхождения. Никаких следов отравления или еще чего-нибудь в этом роде, ничего криминального. Мы попытались поднять материалы по ее вскрытию в морге, но сам знаешь, много воды утекло, и если что-то найдем, то не очень скоро. И, я думаю, вряд ли что найдем. А женщина эта, собственно говоря, никто. Приехала откуда-то из провинции в Москву то ли на заработки, то ли в поисках лучшей доли. Познакомилась с Инной и стала с ней жить, а заодно и исполнять роль домработницы. Словом, про нее нет совершенно ничего интересного. В Москве таких тысячи тысяч.

– И когда они мрут, как мухи осенью, на это никто внимания не обращает. Одной больше, одной меньше.

– Про эту-то случайно узнали. Как тебе новости?

– Пока никак. По сравнению с младшей сестрой Инна просто образец добродетели. Всего-то поиграла в испорченную девчонку. Про Погосяна гораздо интереснее. А что еще ты узнал? Давай, не тяни. Мне скоро на работу.

– Потом Инна снимает квартиру побольше и начинает жить на широкую ногу. Она частенько посещает рестораны, берет в аренду дорогой автомобиль, знакомится с мужчинами. У нее появляется куча поклонников, словом, ей не до учебы.

– Просто у ее папы появляется столько денег, что и учиться-то незачем.

– Все так и решили. Ее отец становится сенатором, и оценки Инне в институте ставят только за то, что она иногда посещает занятия. Потом вся эта история с диджеем Валлентино.

– Скажи мне, а твоя собеседница что помнит об эпизоде с арестом Инны с наркотиками?

– Практически ничего. Инна тогда отдалилась от сокурсниц и жила богемной жизнью. Но, мол, божилась всем, что наркотики ей подбросили.

– А про смерть Валлентино?

– Передозировка наркотиками. Ничего необычного, он плотно сидел на кокаине.

– Опытный наркоман – и не рассчитал дозу? Есть возможность ознакомиться с его актом вскрытия? Меня интересует причина смерти.

– Думаешь, его могли убить?

– У нас есть очень богатый человек, общественный деятель, член Совета Федерации, сенатор. А родная дочь его связалась с маргиналом и наркоманом. Представил? Что ждет ее дальше? Сама начнет нюхать кокаин? Рано или поздно начнет. У нее и так уже институт летит ко всем чертям. Она пропадает на тусовках, где хорошему не научишься. Читать ей мораль и делать внушения бессмысленно. Что остается делать? А её просто нужно встряхнуть хорошенько и одновременно оградить от дурной компании. Инне, скорее всего, и вправду подбрасывают наркотики. И специально подбрасывают героин, который Валлентино избегал. Это чтобы она не подумала, что наркотики случайно у нее в сумочке оказались. К примеру, пьяный сожитель по ошибке запихал. После задержания все друзья-подруги Инны сразу же поймут, что к чему. Её, сенаторскую дочку, папаша из любой истории вытянет, а вот с ними, наркоманами, церемониться никто не станет. Так что лучше им от нее подальше держаться. Для Инны задержание было шоком, что и требовалось сенатору. Осталось убрать Валлентино. Все знали, что он наркоман. Для наркомана передозировка – естественное явление. Вот ему и помогли. В итоге дочка взялась за ум, окончила институт. А про DJ «Vallentino» благополучно забыли через полгода. Happy end! Так можно проверить мою версию?

– Думаю, что не составит большого труда.

– А про Погосяна можно побольше узнать?

– Про того, который из ФСБ? Они про своих, даже бывших, информации не дают.

– Еще что-нибудь есть интересное?

– Больше, в принципе, ничего существенного.

– Да, не густо. А почему тебя заинтересовал такой, в общем-то, заурядный факт, как её мимолетное увлечение какой-то совершенно безвестной женщиной? С твоим-то чутьем и клюнуть на такую ерунду?

– Не ерунда это, Саша, не ерунда. Она резко изменяет свою внешность. Она хочет быть более привлекательной как женщина. Для кого? Для Погосяна? Или для безродной тетки, которая и так будет бегать за ней, как котенок за клубком? И еще, мою собеседницу поразил вот какой факт: Инна на похоронах не проронила ни слезинки. У неё создалось впечатление, что смерть подруги была ей совершенно безразлична. Это смерть человека, с кем она под одной крышей прожила больше года! Когда гроб опустили в могилу, Инна бросила ком земли, демонстративно развернулась и ушла не оглядываясь. Все, с этого момента для нее подруга перестала существовать. Как-то не укладывается все вместе: с одной стороны – молодой симпатичный любовник, с другой – совсем не симпатичная и не молодая любовница.

– А «друг» мой Городилов Иван Степанович никак там не просвечивается?

– Никак.

– А эта женщина, она русская была?

– Внешне русская. Подумай над этим. Может, в чем-то и пригодится. Саша, чем мог, я тебе помог. Остальное решай сам. Тебе совсем там тяжко?

– Пока держусь. В этом дивном городе куча народу считает меня слепым и тупым. Так что у меня альтернатива невелика: или я найду убийцу, или я и вправду уеду отсюда дурак дураком. Что шеф говорит по поводу того, что это убийство пока вроде бы не по нашей теме?

– Вот когда поймешь, что это точно не наша тема, тогда он тебя и отзовет. Ты все понял? До встречи!

Вот так, просто и незамысловато, заместитель начальника моего отдела дал понять, что если я из личных амбиций хочу раскрыть убийство сенатора, то мне стоит постоянно намекать в центр, что мотивы убийства все еще непонятны, что возможен след иностранных спецслужб. Ладно, за понимание спасибо!

Я переключил компьютер на канал засекреченной связи с Главным сервером.

«Что по телефону, который я дал?»

«Ничего. Пустышка. Из тридцати восьми номеров в памяти самого телефона и на внешней памяти только ее служебные контакты: прачечные, магазины, телефоны коммунальных служб. Еще телефон Инны».

«Часто они общались?»

«Через день да каждый день. В последний раз во вторник в восемь вечера. Разговаривали две минуты. Звонок входящий».

Вторник, восемь вечера. Фаина еще на работе. В восемь вечера еще не поздно, самое время узнать, как там дела с выселением вдовы. Как сестрица поживает. Кто в гости приходил.

Я посмотрел на часы, отключил ноутбук и пошел в ГУВД.

На улице было по-весеннему тепло и солнечно. Скакали, весело чирикая, воробьи по обочине дороги, ветер шевелил вмиг появившуюся ярко-зеленую листву на деревьях. Высохли лужи, и проезжающие мимо автомобили уже не поднимали за собой шлейф водяной пыли и грязи. Я подумал, что неплохо бы прикупить солнцезащитные очки и вообще в гардероб ввести легкие летние вещи. С другой стороны, кто сказал, что мы тут надолго?

Щукин в одиночестве курил в своем кабинете, поставив памятную пепельницу перед собой.

– Как дела? – поприветствовал я его.

– Как сажа бела. Выздоровел? Или тоже бухал весь день? – как-то безразлично спросил он.

– Тоже – в смысле кто-то ещё?

– От напарника твоего за версту несет, и глаза красные, как у кролика.

– Дурной запах изо рта вызван отсутствием воды в гостинице. А глаза красные от недосыпания. Мы вкалываем, как папа Карло, не покладая рук.

– Найди того, кто в милиции проработал меньше пятерки, ему и вешай лапшу на уши про недосыпание. У тебя нет чувства, что близится что-то нехорошее? Кстати, в десять часов совещание у генерала. Не знаю, как тебя, но меня на нем линчуют за эти нераскрытые убийства.

– Меня линчевать – руки коротки. Кстати, ты второй человек, который мне сегодня говорит о недобром предчувствии. Магнитной бури сегодня никакой нет?

– Есть отменное видео. Не желаешь посмотреть перед поркой? Может, что интересное увидишь.

– Валяй. Надеюсь, не порнуха?

– А что ты имеешь против добротного немецкого порно?

– Я? Мне еще недельку позаниматься этим делом, и можно смело бросать к чертям собачьим эту работу и уезжать в Германию. Я буду там очень востребованным специалистом по части сценариев к фильмам категории «только для взрослых». Я им такие сюжетные линии придумаю, что бюргеры слюной захлебнутся. А то у них все как-то примитивно: пришел водопроводчик, хозяйка ему пару слов скажет, и все, понеслось. Так о чем фильм?

– Про водопроводчиков тут точно ничего нет. Кстати, не знаешь, о чем хозяйки спрашивают в таких фильмах?

– Есть ли справка от врача-венеролога. У них все сантехники с такими справками ходят. Работа у них такая, сложная, связанная с оказанием услуг населению. Там начало всегда такое: она спрашивает, есть ли, мол, справка. Он: «Я, я! Справка зер гут!» Она: «Дас ис фантастиш!», скидывает халат и ведет его в спальню. Если справки нет, то выгоняет. Давай кино.

Он молча щелкнул пультом. На экране телевизора появились подъезд и входящая в него женщина. Освещение было плохое, но я узнал и ее, и подъезд. С того места, где стоял автомобиль наружного наблюдения и велась скрытая съемка, ракурс был выбран очень умело: просматривался не только вход в подъезд, но и приличный участок дороги вдоль дома. Камера плавно переместилась вверх, и на третьем этаже появился вначале слабый свет, потом на кухне загорелось окно. Фаина пришла домой. Внизу экрана время показывало без пяти девять вечера. У нее еще есть время переодеться. Потом, что она будет делать потом? Готовить ужин или на работе, перед уходом, поела? Что вообще она делает вечерами в квартире, где практически нет книг, столь любимого ей компьютера с выходом в Интернет? Или у нее, как у меня, ноутбук? И этот ноутбук убийца заберет с собой? Ведь в квартире мы его не нашли.

– Крутани назад. Что у нее в руках? Увеличить можно?

– Пакет у нее простой в руках. Она с ним с работы вышла. Наверное, что-нибудь к столу прихватила. А ты что подумал?

– Ничего я не подумал. Стоп! Это кто?

Кадры замелькали в режиме ускоренного просмотра.

– Эти лица все установлены и проверены. Пока ты «болел», мы тут делом занимались. Вот он! Или, наверное, он.

Мимо дома легкой уверенной походкой шел парень или мужчина, по одежде понять было невозможно. На голову незнакомец накинул капюшон, умышленно или нет, но скрывающий его лицо от видеокамеры. Капюшон, даже если учесть, что дождя в это время не было, вполне уместен – кусты около дома периодически склонялись от порывов сильного ветра.

– Останови. Какого он роста? Немного повыше, чем она? Крутани-ка назад. Теперь к нему. Короче, он примерно одного с ней роста. Это капюшон визуально увеличивает его рост.

«Арес». Я бы сказал, что по телосложению и росту – это он. Во всяком случае, подходит. Время было около двенадцати.

– Во сколько вы к ней поехали?

– Я уже прикидывал. Из ее квартиры я сделал первый звонок в два пятнадцать. Следовательно, выехали мы где-то в половине второго.

– Нельзя поточнее установить? Во сколько эти двое прокурорских уехали?

– По моим прикидкам, около двенадцати. Если ты намекаешь, не они ли ее укокошили, то не успели бы, – мрачно пошутил он.

– Они по росту не подходят. Оба выше, – автоматически, без всякой «задней» мысли, ответил я. – Получается, что я с девчонкой больше часа общался? Ну да, где-то около того или даже больше. О, вот он красавец, назад пошел. За сколько уложился? Прилично что-то. Двадцать минут!

– Скажем так, убийца не спешил. Что-то он в этой квартире искал и нашел. Или имел четкие указания не задерживаться больше определенного времени.

Все так же легкой походкой, держа руки в карманах, по слабо освещенному двору незнакомец удалился в обратном направлении, никем не узнанный и не остановленный. А на экране между тем приехал автомобиль с Сергеем и Щукиным. Как только они подошли к подъезду, запись оборвалась.

– Не густо, черт возьми.

– Зато понятно, что убийца был один. Что это мужик. Что он невысокого роста. Разве мало? – спросил Щукин.

– Денис Юрьевич, так, как одето это чучело, может нарядиться и старик, и пацан. Бесформенная куртка с накинутым капюшоном, кроссовки, джинсы – исключительно «ценные» приметы. Крутани-ка еще разок. Идет он как-то странно. Такое ощущение, что этот человек занимался танцами. Тебе ничего такого на ум не приходит?

– Специалисты сказали, что, судя по походке, этот человек действительно занимался или танцами, или балетом, или чем-то похожим. Он великолепно контролирует свое тело. Возможно, это не танцы, а восточные единоборства. Словом, единого мнения не достигнуто. Если не считать того, что все пришли к выводу, что данный субъект, вот здесь, смотри, оп! Видишь, как он перепрыгнул лужу? Он не остановился ни на секунду. Он привык так, без остановки, плавно совершать прыжки. И приземляется он очень аккуратно и, главное, ненавязчиво, без перехода. Он не меняет темп ходьбы. Выводы делайте сами.

– Блин, он не идет, а пишет! Запись можно скопировать?

– Исключительно для тебя, – он протянул СD-диск, посмотрел на время. – Пошли к генералу. Пора вкусить «березовой каши». Или ты предпочитаешь хорошего кожаного ремня с кованой пряжкой?

– Я сам твоему генералу подсыплю перца, если надо будет.

– Но, но. Посмотрим.

Проходило совещание не в кабинете, как обычно, а в специальном зале. На совещании присутствовали представители ФСБ и следователи прокуратуры. За большим столом на сцене, на почетном месте, рядом с начальником ГУВД и его заместителем, тоже генералом, но в штатском, восседал Городилов. Еще было человек десять мне незнакомых, которые, так же как и я, заняли места в зале.

Начальник ГУВД Новосибирской области занял центральное место. На его кителе было четыре ряда колодок, свидетельствующих, что генерал был награжден примерно двадцатью орденами и медалями. В многочисленных вооруженных конфликтах девяностых годов он не участвовал, значит, за боевые действия наград иметь не мог. Предположим, три медали у него за безупречную службу, пускай пять медалей за успехи в борьбе с преступностью, еще пара-тройка юбилейных, еще пара за то, что в жестокой карьерной войне он обошел соперников и стал генералом. А остальные-то за что?

Началось совещание неожиданно для меня.

– Объясните, Виктор Ростиславович, – после вводной чепухи сказал Городилов, обращаясь к следователю, – каким образом у вас сбежала свидетельница Максимова? Как вас, следователя, она смогла так обвести вокруг пальца?

Такой новости я не знал. Вчера Сергей доложил, что передал ее с рук на руки следователю и ушел спать. А тут вот какие события происходили! И ведь не позвонил никто, не сообщил. Меня «больного» не хотели тревожить? Это у нас-то? У нас из гроба вытряхнут и на работу идти заставят.

Следователь, сидевший на первом ряду, поднялся, обернувшись мимолетно, с нескрываемой злобой посмотрел на меня, потом, потупив взгляд, промямлил:

– Она попросилась в туалет. Я отправил с ней оперативника.

– Васильев! – рявкнул заместитель генерала.

Незнакомый мне парень, сразу же видно, на совещаниях такого уровня присутствующий впервые и вызванный специально для публичной экзекуции, встал и, густо покраснев, виновато пробурчал:

– Я не стал стоять около женского туалета и отошел. Она, наверное, сразу же, как вышла, повернула на лестницу и спустилась на выход.

– Денис Юрьевич, это ваш сотрудник такой стеснительный, когда не надо? Он, видите ли, постеснялся стоять около женского туалета! – начальник ГУВД побарабанил пальцами по столу. – А что, у нас в главке женщины перевелись? У вас, Денис Юрьевич, сколько женщин в подчинении?

– Больше двадцати, – поднялся со своего места Щукин. – Точнее, двадцать три.

– У него двадцать три бездельницы в юбках с офицерскими погонами, а свидетельницу некому в туалет сопроводить! Сергей Владимирович, а у нас что, в здание кто хочет – заходит, кто хочет – выходит? Почему ее никто не остановил? Почему у нее на выходе не проверили пропуск? Что за бардак такой?

Поднявшийся подполковник внутренней службы глубоко вздохнул и уверенно заявил:

– Согласно вашему указанию, товарищ генерал-майор, заступающая смена на контрольно-пропускном пункте принимает у предыдущей смены список лиц, кому были выписаны пропуска в здание ГУВД и кто остался в здании на момент приема смены. Заступающая смена действовала согласно данному приказу. Получилось так, что на гражданку Максимову при входе пропуск не выписывали. Она приехала с оперативными сотрудниками. Заступающая смена о ней ничего не знала. Когда Максимова входила, на КПП ее остановил постовой. Девушка сказала ему, что следователь ее уже отпустил.

– И он поверил? Молодец! Все по инструкциям! А почему, скажи мне, когда ее сюда привезли, то не зафиксировали, что такая-то гражданка въехала в ГУВД на таком-то автомобиле? Или автомобиль не проверяли?

– Будем разбираться, товарищ генерал-майор. Проведем служебное расследование.

– Садись. Кто у нас со штаба? Вы? Запишите: вот этому молодчику, – генерал показал на оперативника, упустившего Машу, – строгий выговор от моего имени. Вас, Сергей Владимирович, я пока устно предупреждаю. Старшему смены на КПП строгий выговор. Тому, кто выпустил ее, – неполное служебное соответствие. К вечеру чтобы приказ о наказании был у меня на подписи. Так, Щукин, кто привез свидетельницу?

– Майор Латыпов из специальной группы департамента уголовного розыска МВД России, – ловко «перевел стрелки» Денис Юрьевич.

– Клементьев, это твой подчиненный? – панибратски спросил меня генерал.

– Мой, товарищ генерал-майор.

Неожиданно за меня вступился заместитель генерала:

– Да при чем здесь Клементьев, Виктор Андреевич? Это наши разгильдяи прохлопали девчонку, им и отвечать. А то сейчас начнем: тот виноват, этот не доглядел. Денис Юрьевич, докладывай, что у тебя по этим убийствам?

После объяснений Щукина, из которых следовало, что приняты исчерпывающие меры, но толку никакого нет, слово взял Городилов:

– У нас тоже принято управленческое решение. Мы отстраняем следователя Скорнякова от ведения этого дела. Следственно-оперативную группу возглавит следователь по особо важным делам следственного управления областной прокуратуры Мальцев Евгений Михайлович.

Высокий лысоватый мужчина в гражданской одежде поднялся впереди меня и сразу же сел. Чувствовалось, матерый кадр. И вовсе не в упущенной девчонке здесь дело. Городилов подключает тяжелую артиллерию. И подключает вовсе неспроста.

– Скорнякову мы поручаем расследование убийства Арслановой. Я думаю, – Городилов выдержал небольшую паузу, привлекая внимание, – соединять эти дела в одном производстве пока преждевременно. Но по убийству Арслановой надо создать следственно-оперативную группу. От нас представитель уже есть… – Он вопросительно посмотрел на генерала.

– Так, от нас, – заместитель начальника ГУВД почесал подбородок, – кто от нас, Денис Юрьевич? Есть у нас пара сотрудников?

Щукин, не глядя на меня, сказал:

– Двоих оперативных сотрудников можно отозвать из отдельной группы подполковника Клементьева.

– У нас там двое? А кто остается?

Я поднялся с места:

– Нас тоже остается двое, товарищ генерал. Я думаю, мы справимся с возложенными на нас задачами.

– Александр Геннадьевич, – перебив меня, начальник ГУВД сверился с каким-то листочком, где референты напечатали имена-отчества присутствующих на совещании, – только не надо сейчас, как на партийном собрании, лозунгами рапортовать: «выполним», «перевыполним»! Мы все работаем. Никто из присутствующих не бездельничает. Убийство Арслановой – не простое преступление, и сами должны понимать, что по нему необходимо создать отдельную следственно-оперативную группу. Мы не от хорошей жизни у вас личный состав забираем. Автомобиль, кабинет остаются в вашем распоряжении. Работайте. Все у нас на сегодня? Вопросы у присутствующих есть? Нет? Тогда все свободны!

В коридоре я остановил Щукина:

– Чья идея у меня людей забрать? У тебя же еще двадцать три бездельницы есть, а ты меня последних оперов лишаешь!

– Вопрос не ко мне. Все уже было решено.

– Раньше сказать не мог? До совещания?

– Считай, что не мог. – Он развернулся и пошел в другую сторону, хотя нам было по пути.

В раздумьях я пришел в свой кабинет, отправив приданных оперативников к Щукину, закурил, посматривая в окно. Что-то не очень нравилась мне перемена отношения к моей группе со стороны руководства ГУВД. Успел «друг» мой Городилов им надуть в уши, что я его следователям работать мешаю. Скорее всего, сказал, что если бы девчонку допросили ночью, то она никуда бы не сбежала. А допросить я помешал. С этим не поспоришь. Ладно, переживем!

– Сергей, что ты думаешь по поводу этого? – Я поставил на ноутбуке копию записи группы наружного наблюдения.

– Идет он как-то интересно. А ты думаешь, это «Арес»?

– Черт его знает! – Я развернул ноутбук к себе так, чтобы в поле зрения его встроенных в крышку видеокамер не попадал Сергей, вставил флешку, ввел личные коды. Вообще-то при постороннем выходить на связь с Главным сервером нельзя, но после публичной головомойки мне не хотелось отправлять соратника болтаться по управлению.

«Что ты скажешь по поводу записи? Про его походку?» – отстучал я на клавиатуре.

«Кто-то пришел к выводу, что этот субъект занимался танцами?»

«Именно так».

«Во-первых, скорее всего, это женщина. Она действительно занималась танцами или чем-то подобным. Она привыкла ходить на высоких каблуках, а здесь идет в кроссовках, вот у нее походка и становится такой скользящей. У нее не привычное давление на ноги, а смягченное толстой плоской подошвой. Во-вторых, смотри!»

В какой-то момент ветер дунул человеку прямо в лицо, и капюшон немного задрался назад. Компьютер остановил изображение и максимально приблизил. Потом на экране все стало размыто, но постепенно картинка стала набирать резкость. Лица по-прежнему видно не было. Но из капюшона отчетливо торчал локон длинных женских волос. На весь экран был только край капюшона и кончик локона, сантиметров пять длиной. В размытом неконтрастном изображении волосы были очень-очень светлые. Блондинка. Час от часу не легче!

«Какого она роста?»

«От ста шестидесяти двух до ста шестидесяти девяти. Капюшон все сбивает. Сравнить с твоими скрытыми видеозаписями? С фотографией Фаины? Наталья сто шестьдесят три, Инна сто шестьдесят семь сантиметров. Фаина сто шестьдесят два. „Арес“ сто шестьдесят пять. Это мог быть любой из них».

Кроме Фаины, подумал я.

«Есть еще аппаратура, которая способна провести такое исследование изображения?»

«В местном ФСБ есть. Самое позднее к вечеру они получат такую же картинку. Шила в мешке не утаишь».

«Я и не собираюсь ничего утаивать. Тем более это мог быть „Арес“ в женском парике».

«Это мог быть кто угодно, у кого рост в указанных пределах. Ну и вес, соответствующий худощавому мужчине или нормальной комплекции женщине. Причем в сторону уменьшения веса граница не определена. Достаточно точно можно сказать одно: этот человек не толстый. Он сложен довольно пропорционально. Но фигуру его полностью скрадывает эта просторная куртка, ни мужская, ни женская. Унисекс. Под ней могут быть и третьего размера груди, и небольшой отвисший живот, и накачанные бицепсы».

«Третьего размера грудь будет выделяться».

«Сними бюстгальтер, и ничего выделяться не будет».

«А размер обуви?»

«Не определю. Освещение очень плохое».

Значит, так: могла Наталья после моего отъезда незаметно выйти из дома? Могла. Тормознула попутный автомобиль, доехала до Фаины, задушила ее, забрала из квартиры что-то и к моему приходу вернулась назад.

Мог это сделать кто-нибудь другой? Мог. Несколько тысяч мужчин невысокого роста и несколько тысяч женщин, не отличающихся полнотой. К чему гадать на кофейной гуще?

В дверь кабинета раздался легкий стук. Я показал Сергею жестом открыть, сам перевел компьютер, отключившись от Главного сервера, в обычное состояние.

Вошел высокий плотный мужчина в хорошо сидевшем на нем костюме. На голове его было то количество волос, когда сказать, что он лысый, как-то еще рано, а что их остатки являются прической, уже поздно. Словом, следователь прокуратуры Мальцев.

– Я решил начать личное знакомство с оперативным составом с вас, Александр Геннадьевич, – сказал он, садясь напротив меня.

– Заместитель начальника криминальной милиции областного ГУВД подполковник Щукин Денис Юрьевич возглавляет все задействованные оперативные силы. – Я демонстративно, потому что официально курить в здании ГУВД было запрещено, достал из пачки сигарету, прикурил.

– Меня зовут Евгений Михайлович, – сказал он Сергею, игнорируя мой пассаж о Щукине.

– Майор Латыпов Сергей Николаевич, – представился ничего не понимающий коллега.

– Я закурю? – Гость, не дожидаясь ответа, достал сигареты. – А в этом кабинете отключена противопожарная сигнализация? Везде так: сигнализация неизвестно зачем установлена, если везде отключена. Случись пожар, ни один датчик не сработает.

– Надо было такую сигнализацию устанавливать, чтобы на сигаретный дым не срабатывала. Хотя такой, наверное, не существует. Я думаю, вы пришли поговорить не о правилах пожарной безопасности?

– Александр Геннадьевич, у вас не сложились отношения с моим предшественником. Я не знаю, в чем тут причина, но думаю, в нем. Наши молодые коллеги частенько перегибают палку. Но я не об этом. Вы говорите, что Щукин руководит всей оперативно-розыскной работой? Я это знаю. А еще я знаю, что и квартиру, откуда вышел сенатор, и его любовницу нашел не Щукин, а вы. И если бы преступники не опередили вас, то вы бы задержали связующее звено между заказчиком убийства и исполнителем. Опять-таки, как бы там ни было, сообщницу, Фаину Арсланову, вычислили тоже вы. Так с кого же мне начинать знакомство?

– Один-ноль в вашу пользу. Я думал, вы пришли наставить меня на путь истинный, планы там всякие писать, когда на доклад приходить.

– Боже упаси! Насколько я понимаю, Максимову Марию вы вычислили без всякого плана. Кстати, а где она, не знаете?

– Могу побожиться, к ее побегу мы отношения не имеем. Честно говоря, я о нем узнал только на совещании.

– Александр Геннадьевич, – перебил он меня, – я отнюдь не намекал, что вы можете иметь отношение к побегу свидетельницы. Если вы так подумали, то, значит, я неправильно выразился.

– Евгений Михайлович, давайте не будем, как в институте благородных девиц, следить за выражениями! Как сказали, так сказали.

Есть такой метод ведения опроса, когда внезапно задают вроде бы уточняющий, безобидный вопрос, и следят не столько за ответом, сколько за реакцией. Если он пришел подловить меня на мякине, то совершенно зря.

Я вдавил сигарету в пепельницу, откинулся в кресле.

– В ночь со вторника на среду мной была проведена установочная беседа со свидетельницей Максимовой Марией Александровной. Согласно секретной инструкции о фиксировании техническими средствами важных оперативных мероприятий, мной была проведена скрытая видеозапись нашего разговора. К сожалению, из-за технического сбоя аппаратуры запись не получилась. В ходе беседы свидетельница показала, что в течение длительного времени знакома с гражданином Сарибековым Ралифом Худатовичем…

Дальше я рассказал ему все, что мне поведала юная любовница сенатора. Или почти всё.

Следователь молча выслушал меня.

– Что запись не получилась, конечно же, досадно. Но ничего не поделать. Я попрошу вас оформить все, что вы мне рассказали, в виде справки для приобщения к уголовному делу. Второй документ, который потребуется от вас, это рапорт. В рапорте изложите свои мысли о том, как Арсланова была связана с убийством Сарибекова. Я думаю, двумя документами и ограничимся. Больше пока вам нечего мне рассказать?

– Пока все.

– Все ли, Александр Геннадьевич? А как вы вообще узнали о том, что у сенатора малолетняя любовница? Насколько я знаю, около подъезда, на месте убийства, вы очень уверенно сказали, что надо искать девушку лет пятнадцати-шестнадцати, и даже описали ее внешность. Надеюсь, вы не хотите сказать, что обладаете способностями медиума?

– Без комментариев. Считайте, что это закрытая секретная информация, которую я не имею права разглашать никому.

– Как хотите. Ну, теперь мне надо с вами кое-чем поделиться. Возможно, в чем-то вам это поможет, – он достал из папки лист бумаги, на котором была увеличенная фотография фрагмента капюшона и белокурого локона. – Буквально перед совещанием сотрудники ФСБ представили мне это. Как сказал Щукин, запись группы наружного наблюдения он вам уже показал. А это то, что он не мог показать, потому что аппаратура, способная так увеличивать видеозапись, есть только в ФСБ. Это увеличенное в несколько раз изображение человека, предполагаемого убийцы.

– У убийцы были длинные белокурые волосы? – «изумился» я.

– Почему белокурые? Просто светлые. Очень светлые. Оттенок по этой фотографии не понять. Как мне пояснили сотрудники контрразведки, разброс в цветовой гамме может быть довольно-таки значительным. Так что не будем скидывать со счетов, что убийцей могла быть и женщина.

– Согласен. Женщине вполне по силам затянуть удавку.

– У меня пока все. Формально убийством Арслановой занимается другой следователь, но вы сами понимаете, что всё это, скорее всего, звенья одной цепи. Так что имейте в виду. Вот моя визитка. Звоните в любое время, как появится информация. И вообще, Александр Геннадьевич, давайте играть командой. Индивидуализм – это хорошо, но у нас общее дело. Если мы каждый будем тянуть одеяло на себя, толку не будет. Согласны? Тогда до свидания.

Попрощавшись, он ушел, оставив нам фотографию с локоном.

– Про что он втолковывал? – спросил Сергей, как только гость покинул нас.

Я рассказал ему все как есть. Когда я закончил говорить и уже было собрался предложить коллеге высказаться по поводу сложившейся ситуации, у меня зазвонил телефон. Определилась одна цифра: «5».

– Дружок, ты помыл фикус на окне? – спросил нарочито развязный мужской голос с характерной хрипотцой заядлого курильщика.

– У меня кактус на окне стоит, – вполне серьезно ответил я.

Сергей ошарашенно посмотрел на меня. Он стоял рядом и отлично слышал и вопрос, и мой ответ. Я не стал ему сейчас объяснять, что это неведомо кто из руководителей нашего управления придумал, что звонивший обязательно должен в первом предложении упомянуть слово «фикус», а я в ответе должен сказать «кактус». Причем я лично знал звонившего, а он, надеюсь, помнил меня. Звание у этого субъекта было генерал-майор, как у начальника ГУВД Новосибирской области. Именовался он заместителем начальника шестнадцатого (закрытого) управления МВД России по Западной Сибири, или, на внутреннем сленге, резидентом.

– Скажи мне, сокол ясный, а ты не слишком ли вызывающе ведешь себя в моем городе? – спросил резидент, делая акцент на слове «моем».

– Пока не очень. А что, уже жалуются?

– Нет, ты послушай! – он словно обратился к кому-то рядом. Скорее всего, к особо доверенному помощнику. – Он ведет себя прилично! Как достопочтенный господин. И хватает же наглости так отвечать! Скажи мне честно, а ты считаешь, когда перейдешь рамки приличия? Когда с ней, под ручку, в Новосибирский оперный театр зарулишь? Или когда к ней, на время командировки, переберешься?

– Идея неплохая, надо обдумать.

– Обдумывай. Тебе лысый показал листок? У меня такой же есть, из ФСБ прислали. Это так, как бы для сведения. Кстати, что ты по этому поводу думаешь?

– Белобрысый парик на себя любая свинья напялить может.

– Свинья не свинья, но кто-то там был со светлыми волосами. Вполне возможно, в парике. Кстати, а что у нее с танцами?

– Да как-то все не удается нам сплясать. При случае поинтересуюсь.

– Поинтересуйся. Нужен буду, звони.

– Вы не в курсе, а чего это местные на меня взъелись? Взяли и отобрали двух оперов.

– Ты читал про Шерлока Холмса? Почему все его любят? Да потому, что он в конце рассказа все разъясняет, и читатель не чувствует себя глупцом. А ты девчонкой демонстративно всем в физиономию натыкал, и получилось, что ты умный, а они ничего под своим носом увидеть не могут. Где ты видел, чтобы у нас умников любили? А тут еще, как нарочно, экономку грохнули. Одно на одно и пошло наслаиваться. Ты вот что, наплюй на это все. Работай, как работал. Я контролирую ситуацию. Пока тебя попрекнуть не в чем.

– Спасибо!

В трубке раздались гудки отбоя.

– Кто это? – Сергей рукой указал на телефон, словно звонивший все еще сидел там.

– Великий и ужасный резидент Западной Сибири. Дал понять, чтобы я не мудрил с информацией. А я и не собирался ничего скрывать!

Еще я мог бы сказать, но не стал, что я совершенно уверен, что Главный сервер не одного меня информирует о своих выводах. Только совершенно наивный человек может подумать, что он со мной одним секретничает. Так что пытаться что-то скрыть от начальства, что узнал от Главного сервера, по меньшей мере глупо.

– Сергей, я тебе персонально заявляю, что если Наталья совершила убийство Фаины, то я ее покрывать не собираюсь. Понял?

– Ты чего на меня-то взъелся? Я тебе вообще ни слова не сказал.

– Извини. Что-то подзавели меня с утра. Что будем делать?

Телефон вновь зазвонил. Наталья, куда же без нее?

– Нам надо встретиться, – начала она без всяких там приветствий. – Ты не понял, встретиться надо сейчас. Ты можешь? Я минут через десять буду на стоянке за Молодежным театром. От тебя это две минуты ходьбы. Ты придешь? Все, я тогда выезжаю.

Сергей кивнул на телефон:

– Что-то случилось?

– А ты не заметил, что здесь постоянно что-то случается. Набросай пока свои соображения насчет дальнейшей работы. Я приду, вместе подумаем, как жить дальше.

Автомобиль, а это был «Мерседес» представительского класса, я вычислил по номеру – «С 972 СН». Судя по последней цифре, личное авто сенатора.

Завидев меня, Наталья выпорхнула с переднего пассажирского сиденья. Водитель остался в машине. По какой-то причине она прибегла к помощи штатного водителя, а не сама, как обычно, сидела за рулем. На ней были короткий голубой плащик, черные колготы и туфли на высоком каблуке. Низ плаща и край юбки практически сливались, и создавалось впечатление, что она впопыхах вообще забыла надеть юбку. Стройные ножки Натальи привлекли внимание проходившего мимо мужчины. Он обернулся, внимательно осмотрел ее от пояса до туфель.

Порыв теплого ветра дунул Наталье в лицо. Но локоны ее ветер не распушил и не растрепал, так как они были стянуты ярко-голубой резинкой в хвост и болтались где-то у нее за спиной.

Хвост. «Конский хвост»! Меня словно искрой прошила догадка. Следом за ней обвальной лавиной хлынули разрозненные куски и глыбы догадок и предположений. Наталья не успела сделать и трех шагов, как я понял суть светлых локонов, торчащих из-под капюшона убийцы экономки. Вслед за ними я пойму и все остальное. Главное, начало есть! А дальше я их всех раскручу, и крепко они у меня запомнят, кто умный, кто дурак.

Подойдя, она вопросительно посмотрела мне в глаза, словно попыталась понять, какие события, хорошие или плохие, произошли за время нашей недолгой разлуки.

– Пошли пройдемся, – сказала она.

Практически молча мы прошли мимо какой-то многоэтажной гостиницы и повернули в небольшой парк.

– Наташа, к чему такая конспирация? Ты полагаешь, нас кто-то может подслушивать? И почему ты не сама за рулем? Что у тебя случилось?

– Какое там за руль садиться! У меня руки трясутся, а ты за руль! Меня просто всю натурально колотит, как алкоголика после запоя. Час назад Городилов приезжал поговорить. Как только он уехал, я к тебе помчалась.

Я посмотрел на часы. Двенадцать тридцать. Сразу же после совещания он послал следователя ко мне, чтобы я был занят с ним и не мог никуда выехать из ГУВД, а сам направился к Наталье. Как минимум на час-полтора он привязал меня к одному месту. Молодец! Тактик доморощенный.

Мы повернули на центральную аллею сквера, прошли мимо памятника Владимиру Высоцкому. Она держала меня под руку, но я высвободил руку и приобнял ее за талию. Если за нами и вправду следят, а я этому нисколько не удивлюсь, то пусть убедятся, что у нас мир и взаимопонимание.

– Городилов сказал, что у них есть точная информация, что Фаину убила женщина с длинными светлыми волосами, ростом примерно сто шестьдесят пять сантиметров, которая раньше занималась танцами. Это правда?

– Что есть такая информация? Правда.

– Саша, ты когда это узнал?

– Про белые длинные волосы? Практически одновременно с тобой. Тебе Городилов лично рассказал, ко мне послал следователя. Видеозапись предположительного убийцы я увидел часов в девять. Дальше? Слушай дальше. Меня сегодня утром демонстративно отстранили от работы по убийству Фаины, даже создали новую следственно-оперативную группу, чтобы я под ногами не путался. Но почему-то, для сведения, сочли нужным рассказать про цвет волос. А ты-то чего взъерошилась? Что, у тебя такие же волосы? А танцами ты случайно не занималась?

– Конечно же, занималась! Будь они прокляты, эти танцы! Все матери хотелось, чтобы дочери хорошим манерам научились. Вот и доучились, блин! Танцы, музыка, английский, весь обязательный набор. И Городилов, понимаешь, Городилов прекрасно знает, что я до десятого класса на эти конченые бальные танцы ходила! – Она попыталась трясущимися руками достать из пачки сигарету, не смогла, скомкала целую пачку и выкинула мимо урны. – Я что, мать его, одна блондинка в городе, которая на бальные танцы ходила? А рост? Каждая вторая такого роста, как я! С чего все решили, что это я ее убила?

– Это тебе Городилов сказал, что ты ее убила?

– Да понятно было, к чему он клонит.

– Он тебе, часом, не предложил написать явку с повинной? – вполне серьезно спросил я.

– Он предложил сегодня встретиться в неформальной обстановке, в ресторане «Хилтон». Саша, он так говорил, чтобы я поняла, что меня разоблачат со дня на день. В общем, если я соглашаюсь пойти в ресторан, то там все обсудим, что-нибудь вместе придумаем и он все так устроит, что на меня никто даже не подумает. Если не соглашаюсь, то…

– И что же ты ответила? – подчеркнуто холодно спросил я.

Она остановилась, развернулась, глядя мне в лицо. Глаза ее помутнели, набухнув слезами, губы задрожали от ярости и обиды.

– Ты тоже, как и он, меня за шлюху принимаешь? Или за убийцу?

Не дожидаясь, пока она влепит мне пощечину, я сгреб ее и в ушко, как тогда, в ее кабинете, когда нам в первый раз помешали поцеловаться, прошептал:

– Я знаю, что ты не убийца. Только ради всего святого, стой, не дергайся. Я видел тебя через несколько часов после убийства. Ты не знала, что я приеду, и этого никто не знал, и никто не мог предположить, что я брошу девчонку на Сергея и поеду к тебе. А у тебя была теплая разобранная кровать, простыня была помята – на кровати спали. Нужно быть великой актрисой, чтобы разыграть утром, когда я рассказал тебе про убийство, такое удивление. Нужно иметь стальные нервы, чтобы убить собственную экономку и, вернувшись, преспокойно лечь спать. И нужно быть большой дурой, чтобы идти на такое дело с распущенными волосами, чтобы они из-под капюшона торчали. Они у тебя сейчас связаны в «конский хвост», как тогда, когда ты провожала меня. А с чего бы это ты перед тем, как идти на убийство, должна волосы распускать? Наташа, просто никто не знает всех этих мелочей, но я-то знаю! Неужели ты думаешь, что я брошу тебя?

Она отстранилась от меня, достала платочек и утерла слезы.

Я вновь обнял ее за талию, и мы пошли по той же аллее по направлению к музыкальному фонтану. Ее, несмотря на теплую погоду, трясло мелкой дрожью.

– Наташа, пускай они играют в свои мерзкие игры. Они доиграются, мать их! Пусть потешатся. А тебе я раз сказал и скажу еще раз: я знаю, что ты не убийца Фаины. Я знаю, что ты не организовывала убийство своего отца. И я верю, что истинных преступников я смогу вывести на чистую воду. Во всяком случае, все для этого сделаю. Я с тобой, – я чмокнул ее в щеку.

Она прижалась ко мне и перестала трястись, только иногда вздрагивала.

– Теперь, спокойнее, что ты ответила Городилову.

– Ничего не ответила. Я в какой-то ступор впала: ни «да», ни «нет». Он понял, что с меня толку никакого, и уехал. Сказал, вечером все закажет и заедет домой.

– А что бы ты ответила, если бы речь не шла ни о каком убийстве? Если бы он тебя просто пригласил поужинать вдвоем? Разве он не может за тобой поухаживать?

– Это так ухаживают?! Ты в своем уме, Саша? Вначале тюрьмой угрожают, а потом в кровать тянут? Ты считаешь, что это нормально? И я должна с радостью согласиться под него лечь? Да я не убивала никого и собой расплачиваться, как дешевая проститутка, не собираюсь! Он всю жизнь перед моим отцом унижался, а теперь решил с его дочерью переспать, чтобы себя наконец человеком почувствовать, а не мальчиком на побегушках? Что он из себя представляет? Если бы не мой отец, он бы до сих пор с палкой на дороге стоял!

– Ты, кстати, до сих пор о нем хорошо отзывалась.

– До сих пор он меня в кровать не тащил!

– Он и Инна в одно время были в Вене, весной этого года. Ты ничего про это не знаешь?

– Совершенно ничего. Инна туда ездила по делам, встречалась с австрийскими фармацевтами. А зачем туда Городилов ездил, я не знаю. Может, случайное совпадение? Они вместе летали? Нет? Тогда, наверное, случайность. Зачем он, женатый, Инне? Да и как мужик он староват.

Городилову было примерно лет сорок пять. Так вот когда в глазах двадцатипятилетних девушек наступает мужская старость! Мне до нее еще целых восемь лет! Много это или мало?

– Все, пошли назад. Ты успокоилась?

– Ты приедешь вечером?

– А Городилов?

– Если осмелится приехать, я выгоню его. Как только ты приедешь, я выгоню кого угодно. Саша, я не убивала Фаину. Скажи мне, они же не могут все так подстроить, что это я убийца?

– Подстроить можно все, что угодно. Другое дело, связываться не будут. Они-то понимают, что я просто так не дам тебя сожрать. Пускай мне это дорого будет стоить, но тебя я им не отдам. А за мной сила московская. Когда придешь домой, просмотри все мелкие вещи. Постараюсь тебе объяснить. В общем, я был на квартире, где произошло убийство. И там мы ничего такого не нашли. Но сейчас дело у этого молодчика Скорнякова. Если кто-то захочет тебя еще как-то привязать к этому убийству, то им может прийти на ум что-нибудь подкинуть в квартиру. Потом они повторно осмотрят место происшествия и найдут какую-нибудь мелочь, принадлежащую тебе. Заколку. Перчатку. Нет, перчатку мы бы в первый раз нашли. Окурков там тоже не было. Ну, не знаю, что может обронить девушка. Подумай, посмотри.

– К ужину приедешь? – Она остановилась, положила руки мне на плечи. Не обняла, а только положила кисти рук. – Я буду тебя ждать, Саша.

– Как только смогу, я приеду.

– А в среду ты приехал, чтобы посмотреть на мою реакцию? Чтобы проверить кровать? А что ты еще хотел проверить? – В ее глазах появился стальной оттенок, отчего они стали не просто голубыми, а с каким-то серым оттенком. Хотя голос Натальи не приобрел металлических ноток, но определенная жесткость в нем появилась. – Ты приехал потому, что подозревал меня?

– Считай, как тебе будет угодно. – Я развернулся и пошел в сторону ГУВД. Выяснение отношений в мои планы не входило.

А в планы Городилова, скорее всего, не входило интимное времяпровождение с Натальей. Понятно, переспав с дочкой своего бывшего покровителя, он бы вознесся в собственных глазах, но не более. Не такая уж Наталья красавица, чтобы гордиться всю оставшуюся жизнь, что обладал её телом. Для Городилова гораздо важнее сейчас, пока события развиваются в нужном русле, стрясти с неё деньги. Хочешь, Наташенька, гулять по свободе – плати! Не хочешь, загремишь на нары. Он задумал сугубо деловой ужин, с озвучиванием цены, а не адюльтер, как подумала Наталья.

Придя в кабинет, я вновь связался с Главным сервером.

«Про то, что убийца – скорее всего, женщина, в ФСБ сами догадались?»

«Сами. У нас программы практически одинаковые».

Если Городилов узнал новости от ФСБ, то это немного хуже. Было бы интереснее, если бы про убийцу-женщину знали двое: я и он. Я от Главного сервера, а вот он… Тут было поле для размышления! А так он просто мгновенно решил воспользоваться попавшей ему в руки служебной информацией в личных целях.

– Каковы наши планы? – спросил Сергей, когда я наконец-то освободился.

– Планы? Ждать, друг мой, ждать, когда они нанесут новый удар! А они должны, просто обязаны перейти в атаку! Они не могут пустить дело на самотек и ждать, когда мы раскроем убийство. Раскроем одно, считай, что раскрыли и второе.

Я рассказал ему обо всем, что узнал от Натальи, потом взял полотенце и протянул его Сергею:

– Встань около зеркала. Полотенце одним концом прижми к макушке головы.

– Это типа длинные волосы убийцы?

– Вы делаете успехи, господин майор! Итак, ты пошел на убийство. Вечером Наталья при мне сплетает волосы в «конский хвост». Мораль?

– С ним она и пойдет на убийство. Зачем его распускать? Ночь на дворе, впереди тяжелое дело, так что красоваться не перед кем. Она пойдет с заплетенными волосами. К тому же экономку надо сзади удавить, и свои распущенные волосы могут случайно попасть в петлю, и получится полная чепуха. А парик можно снять и сунуть в карман, тогда он во время убийства мешать не будет.

– Теперь надевай куртку. Варианты?

– Или волосы за спиной, поверх куртки, или, – он накинул капюшон, – или куртку надо надевать поверх волос. Ну, не вокруг же шеи их укладывать? Где у убийцы локон торчит? Снизу капюшона? Это парик.

– И я того же мнения. Если это парик, а все говорит «за» этой версии, то либо это небрежность убийцы, либо, – я призывно поднял вверх указательный палец.

– Либо нам подкидывают версию, что убийство могла совершить Наталья, – продолжил мысль напарник.

– Теперь они должны или представить нам убийцу, живого или мертвого, или из Натальи сделать монстра. Для этого Городилов и мчится к ней со всех ног и предъявляет ей все улики. Наталья думает, что он хочет затащить ее в постель, а он просто решил сорвать куш на ровном месте. Если выгорит, то он неплохо заработает. А если получит от ворот поворот, то ничего не потеряет. С другой стороны, Наталья практически наверняка побежит советоваться ко мне. Я, как они все думают, начну выгораживать любимую подружку, и мне станет не до убийцы сенатора. В итоге мы потеряем время, запутаемся, а там нас отзовут в Москву.

Я закурил, открыл окно. Свежий весенний воздух хлынул в прокуренный кабинет, разбивая слои табачного дыма. Верткая синичка прилетела на подоконник, склонив голову, посмотрела за окно и, подпрыгнув, упорхнула.

– Я думал, весной синицы улетают куда-то, до зимы. А они еще здесь, – задумчиво сказал Сергей.

– Это снегири куда-то улетают. А теперь смотри! – Я вставил в ноутбук диск с приходом убийцы. – Вот он появился в поле зрения. Вот он идет – и оп! Прыжок через лужу, и наш дружок идет в подъезд. Сколько он движется при относительно хорошем освещении? Секунды четыре-пять. За это время он демонстрирует нам небрежно торчащий локон и танцевальный пируэт.

Я подошел к окну и постучал пальцем по подоконнику.

– Может сейчас сюда прилететь снегирь? Или не так, орел. Настоящий живой орел. Может? Вполне. Один случай на сто, что какой-то снегирь остался в городе. Один случай на тысячу, что какой-нибудь орел сбежит из зоопарка и прилетит к нам. Этот процент есть случай. Случай – это то, что может быть всегда. Например, сосед Фаины – ее тайный любовник. Он пришел к ней, они поссорились, и он ее задушил. Может такое быть? Может. А вот этот персонаж на экране пришел к Фаине совсем не убивать ее, а рассказать пару свежих анекдотов. Он заходит, она лежит задушенная. Тогда он берет, что-то ворует в ее квартире и уходит. Случай все допускает. А мы что видим? А то, что вот этот прыжок через лужу незнакомец делает исключительно в расчете на камеру. И это не случай! Не совпадение. Он знает, что его снимают, вот и скачет, как горный козлик. Вот он и вытаскивает локон парика.

Я вновь поставил запись с начала.

– Согласись, логичнее и проще перейти лужу по бордюру. Он прыгает, и у него не столько от ветра, сколько от приземления сбивается капюшон. Вон там, в начале его пути, тоже есть лужи, но он их обходит. Там плохое освещение, и запись неважная. Здесь он как на сцене. Итак, предположим, это все-таки мужчина, ростом как «Арес». Он занимался единоборствами и поэтому в нужный момент легко прыгает. А еще он не чужд основ маскировки, отсюда локон волос. Он хочет сбить нас с толку. Сложи все качества вместе. Кто приходит на ум?

– Конкретно никто. А вообще: единоборства, маскировка, тактика – все характерно для спецназовца, офицера или прапорщика. Для профессионала. Дальше логично выплывает винтовка.

– И у меня она выплывает. Если он спецназовец, то хороший стрелок. Вот он и реализует на сенаторе свое умение. К тому же он не брезглив, хладнокровен. Он бродит по ее квартире и что-то там ищет, значит, выдержка у него отменная.

– И значит, он не боится того, кто случайно может зайти. Свернет ему ударом карате шею и уйдет. Опасный тип.

– Чтобы рисоваться перед видеокамерой, надо знать, что она есть.

– Знали мы, Щукин, Городилов, еще кто-то в прокуратуре. Опять слишком много народа!

– Вычислять бесполезно. Кого-то можем пропустить, а на кого-то зря подумать. В одном я уверен: убийца зашел со стороны улицы Кропоткина. У нас стоит, – я вывел на экран ноутбука карту Новосибирска, – пять одинаковых пятиэтажных домов. Наш дом третий. Он встал где-то тут и осмотрелся. Около дома стоит несколько автомобилей, и все вроде бы пустые. Но он знает, что за подъездом ведется скрытое наблюдение. Где можно сидеть относительно комфортно длительное время, да еще с видеоаппаратурой? Явно в микроавтобусе. Вычислив группу наружного наблюдения, он выбирает место, где покажет свои танцевальные навыки и длинные белые волосы. Ему остается обойти дом, надеть парик и пройтись вдоль подъездов. На первом этаже он скинет парик, чтобы раньше времени не вызывать у Фаины подозрений.

– Версия очень даже жизнеспособная. Это вполне мог быть «Арес». Только парик…

– Парик, – перебил я его, – это следствие моих шашней с Натальей. Я публично говорю ее бывшему мужу, что от шанса стать мужем дочери олигарха не откажется ни один мужик. Логично предположить, что не откажусь и сам. Даже не то чтобы мужем стать, а так, покутить с ней, поиграть во влюбленность. Словом, я езжу на ее машине, ужинаю с ней в интимном уединении. Понятно, что между нами отношения теснее, чем просто между оперативником и дочерью жертвы преступления. Вот они и кидают мне затравочку, чтобы я все бросил и начал искать настоящего убийцу Фаины. Чтобы мне было не до убийства Сарибекова. Только подкидывают мне женский след, а не мужской. Ну, тут кто кого разыграет, еще посмотрим. Пошли обедать!

Примерно за час до официального окончания рабочего дня я стал подумывать, как бы с толком и не без пользы провести вечер. И все больше склонялся поужинать в обществе Натальи, а заодно и нормализовать отношения. По моим прикидкам, она уже поехала домой, если была на работе. Вроде бы самое время согласовать меню. Но кто-то решил иначе.

– Александр Геннадьевич, – раздался в трубке торжествующий голос Щукина, – приезжай, мы раскрыли убийство сенатора!

Ехать пришлось на другой берег Оби, на улицу Ватутина. Вечером, по пробкам да через мост, на котором случилось столкновение автомобилей, получилось около часа.

Пока мы стояли в пробке, зажатые со всех сторон автомобилями, Сергей, как бы от нечего делать, спросил:

– Геннадьевич, а если бы Наталья предложила тебе вместе жить, ты бы как поступил?

– Тебя мучает этот вопрос? Он почему-то сейчас всех интересует. Проклятый капитализм всех испортил!

– Сам же говорил…

– Что я говорил? Что на месте бывшего Натальиного мужа так бы поступил любой? Говорил. Я и сейчас от этих слов не отрекаюсь. Подавляющее большинство мужиков бросили бы все и побежали за ней, как только она бы поманила пальчиком. И всем было бы глубоко плевать на ее прошлое, на то, что она спала с собственным отцом. Главное, что отец-то этот не только с ней кувыркался, но и деньгами ее осыпал с ног до головы. Побежать за ней, бросить все – значит осуществить свои самые несбыточные мечты. Представь, её можно убедить переехать жить за границу. Там ждут особняк, собственный парк с ручными оленями, диковинные рыбки в пруду, яхта, Ницца, пальмы. Там звезды над Калифорнией! Представь, ярчайшие звезды, как бриллианты в ночной мгле. Шум прибоя, смех веселых добрых людей. Там триста дней в году солнце. Там все: там настоящая жизнь. Там нет таких пробок. Но там никто не знает старых добрых русских поговорок, в которых сконцентрирована тысячелетняя мудрость нашего народа. А я чту русские поговорки.

Мы помолчали. Впереди машины вроде бы двинулись немного, но опять намертво встали.

– Можно, конечно же, бросить жену. Миллионы мужчин бросают жен и никогда об этом не жалеют. Можно мутировать и бросить все: жену, ребенка, работу, квартиру, страну – и начать жизнь заново, с чистого листа. Может быть, это и вариант. И не самый плохой вариант. Но никуда не деться от поговорок! Например, от такой: «Гусь свинье не товарищ». В этой поговорке сила правды. В ней суть бытия. Рано или поздно я или кто-то другой, у кого за спиной не будет собственных миллионов, обязательно надоест Наталье. Ребенку надоедают игрушки, мужчинам – любовницы, женщинам – наряды: жизнь беспрерывно вертится и обновляется. В этом вечном обновлении прогресс человеческой цивилизации – спиралевидное бесконечное движение вверх. Это философский закон «Отрицания отрицания». Ты думаешь, рано или поздно она бы не стала относиться ко мне так же, как к бывшему мужу? Стала бы. И тут либо играй по ее правилам, либо пошел вон! Год, другой, и я бы ей надоел. Ты не замечал, у многих людей есть странная манера бросать использованные презервативы в окно? Замечал? Вроде бы дома у каждого есть мусорное ведро, а выкидывают в окно. Так вот, Сергей, я не хочу в один прекрасный день под прекраснейшими и бесподобными калифорнийскими звездами очутиться на пляжном песке выброшенным презервативом. А эта использованная резина никому уже не нужна. Она одноразового применения. Даже сборщики мусора брезгуют ее брать в руки. Веник, совок – и на свалку! Презерватив – на свалку мусора, человека – на свалку жизни. Все, поехали! Вроде бы пробка рассасывается.

У двенадцатиэтажного дома, первый этаж которого занимали магазины и офисы, стоял привычный набор транспортных средств, который как-то ночью собрался по случаю убийства Фаины.

Заметив знакомый автомобиль судебно-медицинской службы, Сергей, ухмыляясь, заметил:

– Кажется, кто-то отошел в мир иной.

Я обратил внимание, что висящая на углу видеокамера наблюдения должна прекрасно захватывать и дорогу вдоль подъездов, и сам подъезд, из которого, улыбаясь, вышел… начальник службы безопасности столь известной нам «Сибирской инвестиционной компании» Петров Алексей Прохорович.

– О, явление Христа народу. Иди-ка сюда, уважаемый! А ты что здесь делаешь?

– Александр Геннадьевич, я уже думал вам звонить! Тут вот какое дело, у нас программист, тот, который за младшей Сарибековой все бегал, Киселев Андрей Сергеевич, вчера поехал на обед и на работу больше не вернулся. Вначале на это никто не обратил внимания, а сегодня его мать звонит и говорит, что тоже не могла до него дозвониться вчера. Ну, она, эта его мать, пошла сегодня утром к сыну, а он мертвый лежит. Я подумал, что в этом что-то необычное, и позвонил следователю.

– Какому следователю?

– Скорнякову. Он когда меня допрашивал, сказал, что если что-то необычное случится, то сразу же ему позвонить. Я и позвонил. Неужели что-то не так сделал?

Тут я встал, развел руками:

– Что мне делать с дураками? На работе тебя, пропойцу, тоже Скорняков оставил? Или это я за тебя просил? Я вам, Алексей Прохорович, ясным русским языком дал наказ, что я должен первым узнавать любые новости, которые происходят у вас в фирме. Я так говорил?

– Я, это, подумал, что следователь главнее, вот ему и позвонил. Он же из прокуратуры, значит, он по всяким убийствам самый главный…

– Ах, он главный! Это верно. Это очень точно подмечено. – Я достал телефон, изобразил, что набрал Наталью. – Привет! У меня тут новое убийство или не убийство, пока не понять. Я тут долго задерживаться не стану, если, конечно, обстановка позволит. Я вот что тебе хочу сказать: я тут как-то за одного мужика тебя попросил, чтобы его с работы не выгоняли. Помнишь? Петров его фамилия, Алексей Прохорович. Наталья Ралифовна, каюсь, был не прав. Зря просил. Он твоего отца не уберег, зачем вам такой дармоед нужен? Гоните его, козла, в шею! – Я демонстративно щелчком сложил телефон.

– Сергей, пошли!

– Александр Геннадьевич, как же это?

– Попроситесь, любезнейший, к Скорнякову на работу. Он ведь главный, теплое местечко вам обязательно подберет. Какое? Ну, не знаю. Нужник чистить, двор подметать. Тоже работа! А в коммерческой организации, если ума не хватает, таким, как вы, не место.

В подъезде, пользуясь тем, что нас никто не слышит, я народными выражениями оценил и себя, и тупого начальника службы безопасности. Встречусь с Натальей, обязательно попрошу, чтобы выгнала.

На площадке десятого этажа нас встретил Щукин. Он ликовал.

– Мужики, дело сделано! Считайте, что убийство у нас в кармане. Суть такая: начальник службы безопасности позвонил Скорнякову и сообщил, что есть странная информация. Скорняков доложил Мальцеву. Мальцев, недолго думая, собирает оперативную группу – и сюда. Да, еще мать покойного позвонила в местное отделение милиции, и они послали проверить сообщение о смерти участкового инспектора. Так что когда опергруппа приехала, то в квартире были мать и участковый. В этой квартире портретов Сарибековой Натальи – как в картинной галерее. Конечно же, это всех заинтересовало, стали делать тщательный осмотр и нашли патроны. Представляете, патроны того же калибра и той же серии, что нашли на месте, откуда стреляли в сенатора. И еще, там есть в его альбоме фотография, на ней этот Киселев стоит с карабином. Естественно, точно с таким же карабином, как тот, из которого Сарибекова ухлопали. Это он, парни, он – убийца!

– А с чего он мертвый валяется? – спросил Сергей.

– После вскрытия скажут. На нем никаких следов насильственной смерти. И поза у трупа такая, характерная для падения после внезапной потери сознания. Может, сердце отказало?

– Сколько ему лет?

– Тридцать один.

– Рановато от сердечного приступа помирать. Но всяко бывает! Нам можно войти в квартиру?

– Александр Геннадьевич, да перестань ты! Обиделся, что ли? Заходите, конечно же. Сами посмотрите. Может, от нас что и ускользнуло, а вы увидите.

В дверях мы едва не столкнулись с санитарами, выносившими на носилках запакованное в черный пластик тело хозяина.

Прошлая квартира, Фаины, создавала убогое впечатление. Эта же была, как бы сказать, авангардной, необычной. Если экономка жила на работе, а домой приходила только ночевать, то покойный Киселёв жил в виртуальном мире, а значит, везде и нигде.

Кухня, в общем-то, походила на кухню. А единственная комната прямо пополам была перегорожена широким топчаном, который, судя по всему, заменял хозяину кровать. За топчаном, напротив окна, стояли два сдвинутых вместе стола, на которых красовались два компьютерных монитора. Посередине был раскрытый ноутбук. Под столами беспрерывно мигали несколько процессоров, на первый взгляд четыре. За столом, во вращающемся кресле, сидел незнакомый молодой человек и уверенно, быстро щелкал по клавиатуре.

Стены, стены в этой части комнаты были увешаны большими и маленькими плакатами, на каждом из которых красовалась Наталья Ралифовна Сарибекова. Прямо над столом – на фоне служебного кабинета Натальи молодой темноволосый мужчина обнимал ее за плечи. Оба улыбались: он – искренне, она – дежурной улыбкой, которой профессионально одаривала всякого в нужный момент. Мужчина, должно быть, хозяин квартиры. Не станет же он помещать на центральное место плакат, где кто-то другой обнимает его любимую девушку. Про себя я отметил, что Киселев был на голову выше Натальи и убийцей Фаины быть не мог.

– Он как ее личный фотограф, – сказал вполголоса Сергей, – даже на море ее фотографировал. Он с ней на море был или где-то достал ее фотографию? – Сергей показал на занимающий пространство от пола до потолка плакат. На нем Наталья была в полный рост, в купальнике, на фоне моря, пальм и яхты под парусом.

– Сергей, – так же вполголоса ответил я, – у Натальи грудь на размер меньше. И потом, у нее необычайно короткие мизинцы на руках. У нее вот так, – я показал как, – мизинец достает только до половины безымянного пальца, а тут ничего подобного. Это добротнейший монтаж.

– Ну, про мизинец кто бы знал! – Он начал гнуть собственные пальцы, подгоняя под указанные мной размеры.

– Вот тут он и лежал, – Щукин указал на противоположную часть комнаты, где из мебели был только платяной шкаф. – Судя по всему, он был не один. С кем-то выпил по рюмке коньяка, покурил, пошел с кухни в комнату и рухнул замертво. А гость его, убедившись, что Киселев мертв, преспокойно ушел, закрыв за собой дверь ключами покойного. К ней пока претензий нет.

– К «ней»? Его гостем была женщина?

– Посмотри на чашку из-под кофе, на ней следы помады. В пепельнице окурки дамских сигарет с четким отпечатком губ в помаде. Он выпивал с женщиной. Интересно, конечно, в рабочее время приехать, выпить с дамой рюмку-другую коньяка. Или у них теперь, при новом директоре, можно?

– Спроси у господина Петрова. Он специалист по пьянству на рабочем месте. Женщина у нас странная: хладнокровно покидает внезапно скончавшегося хозяина, даже не пытается оказать ему медицинскую помощь. А окурки за собой убрать забывает. Кружечку за собой протереть тоже минутное дело.

– А чего ей бояться, если он сам помер? Того, что ушла, бросив труп, и никому ничего не сказала? За это не судят. К тому же наверняка скажет, была в шоке и не помнит, как вышла из квартиры. Если сама не догадается, так любой адвокат научит.

– Он точно сам помер?

– Завтра, после вскрытия, станет известно. Пока процентов девяносто, что это смерть по естественным причинам. Могу высказать предположение, что в местном отделе милиции откажут в возбуждении уголовного дела. Я бы тоже отказал.

– Где были патроны?

– В ящике стола.

– А альбом?

– На столе. Хочешь посмотреть? Вот он, его еще следователь не успел упаковать.

– А следователь у нас кто, Мальцев?

– Он только руководит. Протокол осмотра составлял какой-то молодой. Кстати, оба вышли куда-то. Наверное, покурить.

На одной из фотографий, на лесной опушке, у туши убитого лося стояли трое мужчин. Двое из них, Киселев и мужчина лет шестидесяти, в камуфляже, держали карабины: мужчина – на плече, Киселев – двумя руками перед собой. Третий стоял, засунув большие пальцы рук за широкий поясной ремень. Он был самым старшим в этой компании.

– Кто эти люди? – спросил я Щукина.

– Его мать сказала, что вот этот, посредине, его отец. Вот этот, сбоку, друг отца. Оба померли в том году. А что?

– Неплохо бы найти карабины с фотографии. Кто четвертый? Тот, кто фотографировал?

– Александр Геннадьевич, у вас просто какой-то нюх, – неожиданно в квартире появился следователь Мальцев. – Я, честно говоря, про четвертого и не подумал. Считаете, что этот четвертый знает, где эти «охотники» хранили оружие? Это мысль. У них могло быть общее место, какой-нибудь гараж или что-то в этом роде. Ни у одного из этих троих официального разрешения на огнестрельное оружие нет. Скорее всего, эти карабины они имели незаконно, для браконьерства.

– Где мать покойного?

– У соседки, чаем отпаивается. Я сказал ей, чтобы до конца осмотра никуда не уходила, – ответил за него Щукин. – Позвать ее?

Приглашенная Клавдия Киселева, находившаяся в прострации, отвечала односложно и натянуто. По ее мнению, фотографировать должен был некий Петр Кухарчук, друг ее покойного мужа. На охоту они всегда ездили вчетвером. Еще она поведала, что в лесу у этой компании был охотничий домик. Где именно он был, она не знала и никогда там не была.

Щукин тут же, из квартиры, позвонил в адресное бюро и узнал, где живет Кухарчук.

– Поедем к нему? – спросил Денис Юрьевич не то меня, не то следователя.

– Поезжайте, может быть, что и узнаете. Я в прокуратуру. Юра, вы закончили? – обратился Мальцев к парню за компьютерами.

– Да, Евгений Михайлович. Я всё перекачал на внешний диск. Думаю, нет необходимости снимать с этих компьютеров жесткие диски. Пускай так остаются. Квартиру будут опечатывать?

Квартиры, где произошло убийство, опечатывают только в кино, но парень этого не знал. К тому же здесь смерть по естественным причинам и присутствовала мать покойного, так что никакого смысла опечатывать нет. Но Мальцев, к моему удивлению, сказал:

– До завтра квартиру, конечно же, опечатаем. Если завтра подтвердится, что гражданин Киселев помер по естественным причинам, то ключи передадим родственникам. Денис Юрьевич, сохранность квартиры на вас.

Щукин скорчил гримасу, которая как бы говорила: «А как ты себе представляешь опечатать квартиру? Бумажку с печатью на косяк наклеить и милиционера около нее выставить? Где взять милиционера? А если подростки из озорства сорвут бумажку? А они обязательно сорвут, чтобы посмотреть, что дальше будет. Может быть, в тридцатые годы, во времена всесильного НКВД, печать на дверях была весомым аргументом и тронуть ее никто бы не посмел, то сейчас времена другие». Вместо этого он сказал:

– Евгений Михайлович, естественно, мы примем все меры к сохранности места происшествия. Следователь закончил? Нам можно закругляться?

– Андрей, – обратился Мальцев к кому-то в коридоре, – у тебя все?

– Осталось протокол подписать. Денис Юрьевич, вы на осмотре с самого начала, я вас вписал как присутствующего. Идемте, подпишите протокол осмотра. Понятые здесь? Пускай подходят по одному. С места происшествия изъято: чашка кофейная со следами помады, шесть окурков сигарет двух наименований, восемь патронов калибра 7,62 миллиметра в картонной коробке, альбом с фотографиями.

Из квартиры последними выходили я, Щукин и незнакомый мне милиционер, скорее всего местный участковый. Уже в прихожей я развернулся и стремительно прошел назад. Под пристальным взором заместителя начальника криминальной милиции ГУВД Новосибирской области я прошел к компьютерному уголку и включил питание всей этой сложной композиции. На мой взгляд, стоящий справа системный блок, размером в полтора раза выше остальных, должен был являться сервером. Я включил его и стоящий рядом компьютер. Потом только успел нажать кнопку «пуск» у ноутбука, как Щукин сказал:

– Александр Геннадьевич, пошли. Завтра они проведут исследование и нам дадут копию информации с этих компьютеров. Все, оставь все как есть. Пошли!

Я не собирался спорить. Мне-то и надо было совсем немного, чтобы система работала. В выключенный компьютер даже всемогущий Главный сервер не сможет проникнуть. Так что пусть аппаратура помотает электричество в дежурном режиме. Потом всегда можно сказать, что их специалист сам забыл все отключить.

Участковому за день все так надоело, что он просто не обратил внимания, кто куда проходил. С явным чувством облегчения он закрыл входную дверь и протянул ключи Щукину.

– Вот еще! – протестуя, вскинул руку Денис Юрьевич. – Себе оставь. Мне-то они зачем? Завтра или матери, или следователю отдашь.

– Квартиру что, правда опечатывать?

– Возьми бумажку с печатью отдела и простым бумажным клеем вот так налепи на косяк. Сам распишись, понятых пригласи, пускай тоже распишутся. Что ты, как маленький, сам разобраться не сможешь?

Участковый что-то пробурчал и стал рыться у себя в объемной папке, отыскивая подходящий лист с печатями. У запасливого участкового на каждый непредвиденный случай всегда с собой есть нужная бумажка.

Мы же на двух автомобилях поехали к единственному живому участнику браконьерской охоты на лося, обратно, через весь город, на правый берег Новосибирска.

Петру Семеновичу Кухарчуку было семьдесят шесть лет, но выглядел он бодрячком. Правда, левый глаз у него был покрыт мутной пленкой и совсем не видел, но это не помешало ему тщательно ознакомиться с нашими служебными удостоверениями. Причем он по очереди перечитал документы у всех нас, периодически сверяя фотографии с оригиналом. На мой взгляд, старик вечерком употребил для укрепления здоровья граммов сто и теперь пребывал в отличном настроении.

– Я все понял, – Кухарчук размял грубыми пальцами сигарету. – Есть такой охотничий домик недалеко от деревни Осиновка, километров семьдесят на север. Там мы и хранили в тайнике карабины. Сами понимаете, разрешения-то ни у кого из нас не было. А карабины эти еще ой с каких времен у нас были! Тогда и разрешения-то никакого не надо было иметь. Там они и должны лежать. Я бы мог показать, но сейчас туда никак не проехать. Дорога одна, и ту наверняка развезло. Дожди-то почитай каждый день идут. Месиво там, а не дорога!

– А если на джипе? – спросил Щукин. – У нас два моста ведущих! Проедем? Не машина, зверь!

– Ты русского языка не понимаешь? – стал горячиться старик. – Ты и на трех мостах туда не проедешь. Там слякоть сейчас по пояс! Туда только на танке проберешься.

– На танке? А на вертолете нельзя? – спросил я.

Сергей глубоко вздохнул и отошел к окну, всем своим видом показывая, что если я собираюсь послать его на ночь глядя хоть на танке, хоть на вертолете, то он не очень-то рад предстоящему путешествию.

– На вертолете? – Старик прищурился единственным зрячим глазом, выпустив струю дыма в потолок. – Вертолету там негде сесть, лес кругом. А ты что, можешь вертолет организовать?

– Могу.

– Тогда слушай, – для него все присутствующие потеряли интерес, и он обращался ко мне одному, – там километров двенадцать от Осиновки есть военная часть, артиллеристы. Смекаешь? Пушки они знаешь чем таскают? Тягачи у них гусеничные МТ-ЛБ. Вот на таком проедем. И вместимся туда все. А до части можно по асфальту за два часа доехать.

– Доводилось ездить на таком?

– Мне много чего доводилось. Сможешь найти такой? Или слабо?

Я вышел на лестничную клетку и сделал один звонок руководству, которое наверняка переправит мою просьбу в Москву. Постоял, подождал неизвестно чего и вернулся к обществу.

Старик, покуривая, посматривал на холодильник, раздумывая, как бы ему, под шумок, еще причаститься. Где-то в дальней комнате работал телевизор. Его смотрела жена хозяина, которая выходила к нам только на минуту. Нами она, в отличие от Петра Семеновича, не заинтересовалась.

Телефон у меня зазвонил минут через десять. За это время я намекнул хозяину, что за неудобства готов понести разумную компенсацию и дать им с собой, на дорожку, командировочные. Словом, можно не зря съездить, а культурно отдохнуть на природе. Да и пузырь в холодильнике останется в целости.

Разговор о командировочных привлек внимание всех остальных. Погода на улице стояла отличная. Мясо для шашлыка можно купить в любом супермаркете, а причитающееся к мясу и подавно. Девственный лес, сторожка, костерок, крупно порезанная луковица, душистый хлеб, запах шашлыка, чарка холодной водочки под неспешный мужской разговор – что может быть лучше? Разве такой случай можно упустить, угробив предстоящий день текущей работой?

– Чего тебе надобно, старче? – пророкотал в трубке голос резидента. – У тебя, кстати, фикус не ядовитый? А то, может, пожевал его листьев, и тебя стали посещать диковинные идеи? Тебе кроме бронетранспортера ничего больше не надо?

– У меня, кстати, кактус, – уходить времени не было, и я говорил прямо с кухни. Судя по реакции всех, кроме Сергея, они решили, что я, мягко говоря, переутомился. – Около деревни Осиновка есть воинская часть, предположительно артиллеристов. Мне надо от них гусеничный вездеход с водителем.

– Да это-то я понял. Тебе его на сутки надо? Одного солдата не пошлют, только с офицером или прапорщиком. Сам понимаешь, вояк надо подмазать, а то начнется: я не я, лошадь не моя, все прапора уже пьяные, а офицеры по домам разбежались. До утра никого не соберут.

– Пусть у вояк за это голова не болит. Поляну достойную накрою! Всё, кроме девочек, гарантирую.

– Гарант у нас один, в Кремле сидит. И фамилия у него другая, не твоя. Ты слышал, – он вновь обратился к кому-то рядом, с кем периодически поддерживал беседу, – он себя «Гарантом» именует. Так, глядишь, лет через десять и голосовать за него придется. А чего ты смеёшься, этот тоже подполковником был. Сейчас все, кто, как ты, смеялся, как раз первый червонец досиживают. Потом, особо непонятливым, суд еще десяточку накинет. Как за что? Был бы человек хороший, статья всегда найдется! Готово? Алло, гараж? Фикус, ты еще слушаешь? Все готово – дежурный по части старший лейтенант Куликов Андрей Андреевич ждет вас в штабе. Вам дадут бронетранспортер МТ-ЛБ номер 655. Механик-водитель сержант Степанов. Старшим машины будет начальник склада артиллерийско-стрелкового вооружения… Как ты фамилию написал? Старшим будет прапорщик Мухамедзянов. Татарин, наверное. Почему ты думаешь, что он не пьет? Если прапорщик, значит, водку пьет. Короче, сегодня пока доберутся, пока то да сё, и ночь наступит. Переночуют там же в части, в казарме. А раненько поутру двинутся. К вечеру могут и вернуться. Ты звони, сокол ясный, если скучно станет. Не стесняйся, спрашивай. У нас в Новосибирске много чего есть. Я для тебя, если надо будет, танк с постамента снять прикажу. Ты, главное, работай, работай не покладая рук. Пока!

Я многозначительно сложил телефон. Четверо мужчин, с разными чувствами, выжидающе смотрели на меня.

– Поезжайте, вас уже ждут.

– Мать его! – воскликнул старик. – Да ты крутой перец! Прям, все ждут? И водитель есть? А то я танкист бывший, если что, то и на тягаче смогу.

Он с веселым видом ушел в зал, и оттуда стали доноситься отрывки разговора:

– Антонина, я с мужиками уезжаю! Дело государственной важности, отлагательства не терпит. Нет, до утра не терпит. Чего, чего? Тоня, ну что ты как маленькая, не понимаешь, секретное дело? Ты видишь, кто приехал? Одни полковники. Тоня, ну кто тебя в военную тайну посвящать будет? А что я? Я в армии подписку о неразглашении давал, меня можно к секретам допускать. Старый конь борозды не испортит. Одна тут не скучай, я послезавтра утречком вернусь. О, вот они, ключи от сторожки. Думал, уж больше не сгодятся. Я готов!

Признав во мне старшего, старик хитро показал на холодильник. Я погрозил ему пальцем, мол, только после дела. Кухарчук согласно кивнул и первым пошел на выход. Охая, выбралась из зала старуха. Она взяла меня за рукав:

– Надолго ли?

– Вы не волнуйтесь. Послезавтра вернемся.

Когда мы спустились к подъезду, Щукин выразил искреннее сожаление, что не может поехать со всеми, так как руководство оперативными силами с него никто не снимал. Вместо себя он отправил приехавшего с ним оперативника. Отведя Сергея в сторону, под видом того, что отсчитываю деньги на пикник, я произнес напутственное слово:

– Все из старика вытяни про этого Киселева. Почему он-то не мог на себя официально оружие оформить? Ему-то что мешало? Понятых не забудьте с собой взять. На, даю тебе на всех. Думаю, хватит.

Сергей пересчитал деньги, кивнул, значит, хватит.

– Ну, мы…

– Послезавтра утром, друг мой, утром! Хорошего помаленьку. Да, сотовой связи там наверняка нет, так что договорись с дежурным по части, пускай с вами радиосвязь поддерживает, на экстренный случай. Чем черт не шутит, вдруг карабин там.

Когда они уехали, я направился, несмотря на поздний вечер, в ГУВД.

В кабинете вышел на связь с Главным сервером и дал задание.

У меня было минут пять, пока Главный сервер сможет ответить, вошел он через сеть в компьютеры Киселева или не смог. Я откинулся в кресле, расслабился и закурил, прикидывая, куда бы направить свои стопы.

От резкого звука, который издал ноутбук, я вздрогнул и уронил на себя сигарету. В полной тишине, которая царила на этаже, раздражающий пронзительный писк был громче паровозного гудка. Это был сигнал тревоги.

Я посмотрел на монитор и вместо текстового сообщения увидел женский силуэт на фоне окна в темной комнате. Несколько секунд ушло на то, чтобы сбросить с себя сигарету и понять, что Главный сервер не только вошел в компьютерную систему Киселева, но и включил на его ноутбуке видеокамеру. Теперь передо мной был вид его комнаты со стороны рабочего уголка. Женщина стояла в профиль рядом с окном, и ее слабо освещал уличный свет.

Секунда-другая, и она развернулась лицом к видеокамере и пошла на нее, с каждым шагом заслоняя собой окно. Все погрузилось в темноту.

Понять по женскому силуэту, кто это, невозможно. Ясно только, что у этого видения длинные распущенные волосы. Но это ни о чем не говорит. У них здесь, в Новосибирске, длинные волосы, свои или искусственные, чрезвычайно популярны и у мужчин, и у женщин.

Незнакомка, которая после внезапной смерти Киселева преспокойно закрыла входную дверь его ключами, вновь решила посетить квартиру. Или что-то забыла второпях, или пришла что-то подложить. В хладнокровии ей не откажешь. Если, конечно, она одна в квартире. И что она там без света делает? Хотя свет могла уже и выключить.

На дисплее моего ноутбука замигал алый огонек, сигнал вирусной атаки. Следом Главный сервер сообщил:

«Вирусная атака отражена. Угроза миновала».

«Что случилось?»

«Вот этот человек, что сейчас был на экране, только что специальной программой, которую загрузил с флешки, стер со всех компьютеров Киселева всю информацию и напоследок запустил сильнейший вирус-разрушитель. Вирус по соединению направился ко мне, но я его голову отсек, а сам канал перекрыл. Теперь, если кто-то войдет на компьютеры Киселева, то будет в полной уверенности, что это вирус обрушил жесткие диски. Даже операционную систему не пощадил».

«Ты успел скопировать информацию?»

«За те минуты, пока все не стерли? Успел, около двух тысяч файлов».

«Вирус профессионал создал?»

«Все вирусы профессионалы создают. Этот, по-моему, из той же серии, что фотографии на компьютере у Фаины стер. Что-то похожее. Не предлагаешь ли вернуться и его изучить?»

«Боже упаси! Пускай этим занимаются парни из технической контрразведки. Звонок отследишь?»

Я набрал номер Натальи. Была половина двенадцатого ночи.

– Это я. У меня все. Мы в ссоре или как? Хорошо, еду, жди.

«Откуда она ответила?»

«Из особняка».

Иного я и не ожидал.

«Сколько тебе надо времени на обработку информации с компьютеров Киселева?»

«Только с его ноутбука. Про остальные забудь, не успел. К утру готово будет».

Минуло полчаса, и я вошел через главный вход в просторную залу, обнял ее.

– Ты обиделась? Объясни, на что?

Она привстала на цыпочки и стала целовать меня, оставляя на губах солоноватый вкус слез.

– Не уезжай, не уходи никуда… – уткнувшись в меня, плакала Наталья. – И прости, прости меня за все!

Настенные часы показывали первый час ночи.

7

В этой спальне и этой кровати я уже просыпался.

Как и в прошлый раз, первым делом проверил под подушкой антилазер, потом с прикроватной тумбочки взял часы, посмотрел время. Восемь утра. Уже восемь!

По идее, докладывать о прибытии на работу я должен Щукину, но мой «куратор» почивает на лаврах после раскрытия самого громкого убийства последних лет. Начальнику ГУВД и его заместителю было совершенно безразлично, где я и что делаю. Следователям прокуратуры я не подотчетен никоим образом, так что как минимум до обеда я никому в этом городе не нужен. И это к лучшему!

Я повернулся на другой бок и обнял безмятежно спящую Наталью. Потом легонько провел рукой по ее раскинувшимся по обнаженным плечам локонам. Будущая наследница состояния в треть миллиарда американских долларов, оказывается, спала в простой хлопчатобумажной ночной рубашке стоимостью в пару тысяч рублей. Моя законная супруга имела что-то очень похожее и по качеству, и по цене. Кстати, о покинутой на время жене – из-за Натальи мой брак сделал очередной шаг к завершению.

Итак, вчера я приехал немного за полночь, уставший и сонный. Наталья ждала меня и лично подогрела ужин, что надо было расценивать как высшее проявление благосклонности. В небольшой комнате, которую я именую малой гостиной, мы совместно сервировали стол и, поужинав, немного посидели перед сном, распив по бокалу вина.

Я рассказал ей, в сжатом виде и без глобальных выводов, события прошедшего дня. Она же поведала, что Городилов не появлялся, а если бы приехал, то его ждал бы холодный прием и отрицательный ответ на наглое предложение.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что если бы не ее наследство, то мне бы стоило развестись и попробовать создать новую семью. Не знаю, как Наталья вела бы себя в повседневной жизни, но моя жена уже много лет не ждала меня поздним вечером с разогретым ужином. Да и не в ужине дело! Ждала, не ждала, не в том суть. Нам с женой за совместным ужином просто не о чем было бы разговаривать. Мы утратили общие интересы, и нас, по большому счету, вместе удерживали квартира и дочь. По прошествии десятка лет мы духовно стали чужими людьми. Я это прекрасно понимал и с этим смирился: чужие так чужие. Но с каждым днем тайна ее любовных связей подтачивала наш брак, вела к его неминуемому распаду. Ей приходилось постоянно врать и изворачиваться, а мне, как бы ни было это противно, изображать простодушное неведение.

Мы стали не только посторонними людьми, вынужденными проживать в одних стенах, – мы стали скрытыми противниками, которые ежечасно ждут друг от друга подлого удара в спину. Она опасается разоблачения ее амурных связей, а я… А чего опасаюсь я? Того, что у нее съедет крыша и она уйдет к другому? Вернее, не сама уйдет, а вынудит меня уйти из дома? Вслед за этим рухнет устоявшийся быт и придется жизнь начинать заново? Такой вариант развития событий вполне жизнеспособен. После ее ухода придется подыскивать новую спутницу жизни, так как заранее «запасной аэродром» я не приготовил и в моем городе подходящей женщины на примете не имел. Вернее, пустив все на самотек, такой целью не задавался.

И вот теперь, слушая Наталью, я осознал, что что-то надо менять. Мне просто впервые за несколько лет было комфортно и уютно вот так поздним вечером сидеть вдвоем с девушкой и болтать, в сущности, ни о чем.

Нас окружали безжалостные враги, обстановка с каждым днем становилась все более неблагоприятной и запутанной, но нам, логике вопреки, было хорошо вдвоем. Мы никуда не спешили. Это любовники, ограниченные во времени, спешат, используя каждый выдавшийся момент, побыстрее предаться сексуальным утехам. Они ловят миг, а мы просто пошли спать, не сговариваясь, решили посвятить ночь отдыху, словно у нас впереди было еще много-много таких ночей в одной кровати.

Она, проснувшись от моих поглаживаний, повернулась:

– Будем вставать?

– Пока нет.

Мной, отдохнувшим и выспавшимся, овладело желание, и пока я его не реализовал, с кровати мы не встали. Потом душ, одна зубная щетка на двоих: все как в прошлый раз. Может, сказать, чтобы для меня, исключительно в гигиенических целях, купили станки для бритья и обычную зубную щетку за сто рублей? А потом? Домашнее трико и футболку, переодеваться после работы. Понадобятся также махровый банный халат, домашние тапочки. Потом волей-неволей придется общаться с прислугой: повара начнут ненавязчиво интересоваться моим вкусом, и странный обычай завтракать овсяной кашей будет скорректирован. Дальше?

Дальше три, пять, десять лет, и все кончится использованной резинкой на пляже. Хотя про десять лет я явно загнул. Десять лет – это слишком много, это целая вечность. Так что лучше своей зубной щетки в чужом доме не иметь. Терять потом нечего будет.

Часам к десяти, пообещав мне непременно уволить начальника службы безопасности, Наталья уехала на работу. Я решил поработать на привезенном с собой ноутбуке и расположился в библиотеке. За дверью, ведущей в бывшие покои сенатора, раздавались голоса строителей, начавших переделку этажа по Натальиному проекту. Как я понял, старшая сестра отчим домом не интересовалась и жить в нем не планировала.

Вставив флешку, введя пароли и пройдя процедуру опознания, я ввел вопрос:

«Что интересного?»

«Начать с Натальи или убийства сенатора?»

«Конечно, с убийства!» – Господи, неужели Главный сервер раскопал что-то, что поможет установить убийцу? Неужели все подходит к концу?

«Наберись терпения, можешь закурить. Кстати, где это мы? Не у сенатора ли в библиотеке? Что-то интерьер знакомый. Точно, здесь ты с Милой Перишич общался».

«Сравниваешь сделанные мной фотографии и то, что просматривается видеокамерой?»

«Угадал».

«А почему тогда все время приходится мудрить с паролями? Ведь ты каждый раз видишь меня и можешь с точностью опознать?»

«Не лезь не в свое дело. Ты готов? Ладно, объясню. Мне видно только пространство перед монитором и позади него. Сбоку может стоять человек, направивший тебе в лоб пистолет, и ты будешь действовать по его указаниям. Я этого человека видеть не буду. Для этого и есть шифры и коды. Итак, у нас есть некто Киселев. В виртуальном мире он зарегистрирован как „Красный скорпион“. А его четыре компьютера имеют каждый свое собственное имя. Ноутбук – это „Фаланга“. Теперь немного о компьютерных технологиях. К примеру, ты знаешь имя компьютера Киселева, покупаешь новый системный блок и даешь ему исходное имя „Фаланга“. Теперь твой компьютер является клоном компьютера Киселева. Далее, ты устанавливаешь время, скажем 01.01.2001, и создаешь „документ № 1“. Теперь на носителе перекидываешь данный документ на жесткий диск ноутбука Киселева. Некто копирует себе созданный тобой „документ № 1“. Что он будет видеть в свойствах документа?»

«Что „документ № 1“ создали 01.01.2001 года на компьютере под именем „Фаланга“».

«Совершенно верно. Осталось уничтожить всю информацию на жестком диске компьютера „Фаланга“, и по копии никто и никогда не узнает, что ее автор вовсе не Киселев и создан документ № 1 вчера, а не девять лет назад. Именно это и проделал некто с компьютерами Киселева. После его смерти туда с внешнего носителя, флешки, поместили документы, изготовленные якобы Киселевым. После того как фальшивую информацию откопировали, человек, которого мы вчера видели, занес вирус и уничтожил следы подделки. Мы вовремя успели и по жесткому диску смогли разобраться, что к чему. А у тех, кто получил только копии, на руках оказались подложные документы».

«И в них про сенатора?»

«В них про любовь. Извне на компьютер Киселева поместили двести двенадцать дневниковых записей, охватывающих период свыше года. Начинаются они торжествами по поводу того, что Наталья развелась. Всякая чепуха на тему: „Наконец-то между нами не стоит это ничтожество Валерик“. Потом описания их встреч, занятий сексом, мечты о совместном будущем. С каждой записью все больше и больше о злодее папаше, который не только стоит между влюбленными, но и сам имеет на Наталью виды как на любовницу. Стоит убрать злодея, и преграды для счастья рухнут. Вообще некоторые моменты, описанные в его дневниках, созданы явно под воздействием творчества Ирины де Сад. У нее половина сексуальных сцен происходит в служебных кабинетах, тут тоже, но только события происходят в кабинете Натальи. А так сами действия переписаны как под копирку, но своими словами и с учетом обстановки в ее офисе».

«Кто это – Ирина де Сад?»

«Некто пишущий порнографическую прозу, рассчитанную на мужчин после сорока лет. Несмотря на псевдоним, ничего садистского или мазохистского в его творчестве нет. Как правило, сюжет рассказов незамысловат и касается взаимоотношений мужчины, обычно женатого и неудовлетворенного в браке, и распутной девушки. Девушка практически всегда с виду непорочная наивная простушка. Потом, как говорит сама Ирина: „…в ней раскрывается нестандартный подход к сексу и неутомимая тяга к познанию нового“. Почитай ее самый известный рассказ „Затерянные в офисе“. Остальные такие же».

«Можно по творчеству Ирины де Сад понять, кто автор – мужчина или женщина?»

«Практически нет. В ее рассказах отсутствует индивидуальность. Просто описание действия. А ощущения во всех порнографических произведениях передаются одними и теми же эпитетами. Тут ничего нового он или она в мировую литературу не внесли».

«В целом дневники большие по объему?»

«Больше трехсот страниц книжного формата. Будешь читать? Тогда обрати внимание на такой момент: в рассказе „Затерянные в офисе“ есть сцена, когда главный герой, который все никак не может соблазнить одну сотрудницу, подсматривает через щель, как его директор эту недотрогу по попе гладит. Потом подробно описано, что они там, в директорском кабинете, около письменного стола и на нем вытворяют. Тебе такое самому читать нельзя, ты еще маленький. Но сцену запомни».

«У тебя иногда странные шутки».

«Любая программа искусственного интеллекта является калькой с конкретного человека. Я скопирован с тебя, и мой интеллект – это воплощение тебя самого в виртуальном цифровом мире. Мои „шутки“ – это отображение воспринимаемого тобой окружающего мира. Рассчитаны они на то, чтобы ты лучше воспринимал информацию, а не для того, чтобы повеселить тебя. Работать сегодня будем?»

Я посмотрел на часы и углубился в изучение того, что непосвященные должны были воспринять как дневники несчастного влюбленного – ныне покойного Киселева А. С.

В целом в повествовании интерьер кабинета Натальи описывался очень точно. Но это совершенно ни о чем не говорит. Любой, кто туда неоднократно входил, мог нафантазировать в нем любые события. Но кое-что привлекло мое внимание: в двух местах, смачно описывая прелюдию совокупления, автор упоминал о родимом пятнышке у соска левой груди. Если такое пятнышко у Натальи есть на самом деле, то стоит призадуматься. Я так его не заметил, а вот кто-то имел возможность и время рассматривать ее тело.

Последние «дневниковые» записи, в нарастающем темпе, были посвящены размышлениям о препятствиях их дальнейшим взаимоотношениям. По мнению автора, отец Натальи стал догадываться о любовной связи её и Киселева. Лишиться любовницы в лице собственной дочери он не намеревался и конкурента бы не потерпел. Из этого следовал вывод, что Сарибеков, человек мстительный и могущественный, мог расправиться с ним или, что еще хуже, с ней. Словом, вывод напрашивался сам собой – сенатора следовало устранить.

Вообще описание сексуальных событий хоть и занимало немало места, и происходило то в одном кабинете, то в другом, но служило только фоном для размышлений о сенаторе. На мой взгляд, весь этот половой натурализм был помещен в дневники, чтобы придать им правдоподобность, эдакую изюминку. Лейтмотив сего незамысловатого повествования сводился к тому, что если уж в кабинете они умудрялись такое вытворять, то в нормальных условиях дали бы гари на всю мощь! Но всему мешал её отец. Кстати, его работодатель. И мысль о том, что неплохо бы в «Сибирской инвестиционной компании» сменить директора, там прослеживалась с самого начала.

«Ирина де Сад упоминает в своих рассказах родинку у девушки около соска левой груди?» – запросил я между делом Главный сервер и продолжил чтение.

Во вторник на прошлой неделе он описывал, как после обеда относил служебную корреспонденцию в приемную Сарибекова и случайно, через неплотно прикрытую дверь, увидел, что сенатор поглаживает стоящую сбоку директорского стола Наталью по попе. Да непросто поглаживает, а под юбкой. За тот короткий миг, что он мог рассмотреть события в кабинете Сарибекова, Киселев увидел, что на лице Натальи было «обреченное равнодушие», зато сам сенатор был воплощением похоти. Автор дневников делает вывод, что отец продолжает домогаться дочери, а та, как бы противно ей ни было, мирится с этим. Но была бы рада от всего избавиться.

В сущности, кто-то не мудрствуя лукаво переписал всю сцену у Ирины де Сад. Только там главный герой специально подсматривает, а героиня, в отличие от Натальи, не строит недовольные гримасы домогающемуся ее директору, а с чувством и фантазией отдается ему. Я специально сравнил текст «Затерянных в офисе» и «дневников» покойного. Суть одна и та же.

В среду Киселев описывает свои мучения от увиденного в кабинете директора. Эротические мотивы сменяются на полные угроз и ревности высказывания.

В четверг между ним и Натальей, судя по записям, происходит выяснение отношений. Она признается, что ее отношения с отцом продолжаются против ее воли. Она, мол, ничего не может с этим насилием поделать, и вообще судьба сильнее их. Противостоять ее отцу, сенатору и миллиардеру, они не могут, и лучше всего ей и Киселеву расстаться навсегда.

Никаких комментариев к этой, последней записи, не было.

Надо полагать, события вторника послужили последней каплей и переполнили чашу его терпения. В пятницу он берется за винтовку.

Ну, ну, неплохо! Расчет очень верный, вряд ли кто из сотрудников прокуратуры и ГУВД читал в Интернете опусы Ирины де Сад. А если кто, грешен, почитывал, то постесняется признаться. Что о нем коллеги после этого подумают? Так что сравнивать текст «дневников» с произведениями однофамилицы маркиза де Сада некому.

Что же дальше?

Я продолжил диалог с виртуальным собеседником:

«Теперь что о Наталье?»

Время приближалось к двум часам дня, и просто удивительно, что меня еще никто не ищет.

«В рассказе Ирины де Сад „Осеннее просветление“ фигурирует родинка на плече у героини. Больше она про них не упоминает. Теперь перейдем к тому, что изначально, то есть на самом деле, было на компьютере Киселева. Все это также могли и должны были скопировать сотрудники прокуратуры. Автором того, что ты увидишь, мог быть только программист. И заметь, хороший программист».

На экране появился силуэт девушки. По нему пробежали зеленые вертикальные и горизонтальные линии, создав двухмерное изображение. Словно параллели и меридианы на географической карте, линии изогнулись, образуя контуры тела. Получился трехмерный каркас человека. Фигура повернулась, прошла пару шагов и вновь встала лицом к экрану. Снизу вверх по ней волной набежала кожа, появились волосы на голове, лицо обрело знакомые черты: обнаженная Наталья радостно улыбалась мне. Эффект того, что это видеосъемка натурального живого человека, был полнейший.

«Что это?»

«Это компьютерная трехмерная модель Насимы Ралифовны Сарибековой. Из десятков ее фотографий, сделанных украдкой с разных ракурсов, Киселев создал ее виртуального клона. И не просто создал, а сделал ее участницей множества фотографических рассказов. Обычно он заменяет ею одну из героинь. Вот, посмотри сам».

Трехмерная Наталья, как была голая, появилась на фотоснимке, где здоровенный негр, кстати, тоже голый, сидя на диване, обнимал худенькую девушку. Модель Натальи прошла перед негром и села рядом, полностью заменив оригинал девушки. Теперь чернокожий здоровяк обнимал ее.

Качество снимка было поразительным. Если бы я не видел, как была произведена замена, то мог бы подумать, что моя подруга приняла участие в съемке эротической фотосессии.

Дальше Главный сервер показал мне подборку откровенно порнографических фотографий. Все с непременным «участием» Натальи. Партнерами ее были и белые мужчины, и черные, иногда добавлялась вторая девушка. Иногда мужчин было двое. Словом, разнообразие. Но на трети снимков ее партнером был сам Киселев.

«Я не ошибаюсь, Киселев и себя вставил? Или это подлинные его фотографии, куда он добавил Наталью?»

«Это обычная порнографическая чушь, которой полно в Интернете. Некоторые снимки профессиональные, некоторые любительские, но очень хорошего качества. Киселев вначале создал свою собственную трехмерную модель и попрактиковался с ней на монтаже. Есть серия фотографий, где он с другими девушками. Потом взялся за Наталью. Получалось у него, сам видишь, исключительно качественно. Это натуральное творчество, своего рода искусство. Если ты думаешь, что он просто обработал фотографии в графическом редакторе, то ошибаешься. Для каждой фотографии создана своя небольшая программа, и подмену рассмотреть практически невозможно. Только при цифровом разборе становится понятно, что чем заменили. Смею тебя заверить, что если эти фотографии перевести в аналоговый вариант, например отпечатать, то никто подмены не заметит».

«Сколько у него ушло на это времени?»

«Здесь только ее триста две фотографии. На каждую, с готовой программы-образца, минимум два часа. Саму программу он мог создавать не один год. Но то, что здесь есть, если плотно работать по три часа в день, займет пару лет. Практически еще больше. Что-то не получится. Что-то не понравится, в чем-то захочется изменить детали интерьера, одежду, украшения. Это очень большой и самоотверженный труд. Это его истинная жизнь».

«Меня интересуют ее руки и левая грудь. Увеличь для начала руки».

Мизинцы на руках были её, то есть очень короткие. Естественно, он делал компьютерную копию с фотографий, и пальцы оставил, как у оригинала. А как же тогда плакат не стене у него дома? Что думает по этому поводу Главный сервер?

«Часом, ты не про это толкуешь?»

На фотографии на фоне моря стоял мажорного вида блондин, обнимающий за плечи девушку латиноамериканской внешности. На следующей фотографии эту латиноамериканку обнимал сам Киселев. На третьей Киселев обнимал уже Наталью. И наконец, мужчина был удален, и Наталья осталась одна на фоне моря, пальм и яхты под парусом – в точности как на плакате на стене.

«Как видишь, у этой фотографии есть несколько вариантов. В каждом из них к девушке он просто пририсовал голову Натальи, оставив исходное тело. Даже купальник не стал менять. Поэтому на этой фотографии мизинцы обычные, а грудь гораздо больше. На остальных фотографиях, которые не примитивный фотомонтаж, а вставка компьютерной трехмерной модели, пропорции Натальи соблюдены достаточно точно. Вернее, он один раз создал ее компьютерную модель, максимально подобную оригиналу, и потом вставлял ее, куда хотел. Себя он тоже модернизировать не стал, а мог бы такие мышцы смоделировать!»

«А много работы надо на то, чтобы у нее, к примеру, увеличить грудь?»

«Придется менять всю модель. Или создавать две модели с разной грудью. Он решил ограничиться одной с исходными параметрами. Пойми, такого рода модель – это не фотография, не рисунок, это набор цифр. Объяснить?»

«Не надо. Теперь все изображения ее левой груди».

Никаких родинок или родимых пятен на левой груди не было. На правой, впрочем, тоже.

Итак, в «дневниках» конкретно указано небольшое родимое пятнышко на скрытом от посторонних глаз месте. Это придает тексту правдивость. Стоит провести освидетельствование Натальи и убедиться, что такое пятно у нее есть, как события в «дневниках» предстают совершенно с другого ракурса. Становится понятно, что он как минимум видел ее обнаженную по пояс. Дальше, по простой логической цепочке, следуют их интимные отношения, преграда в лице сенатора и радикальное решение проблемы стрельбой в прошлую пятницу. Одно увязывается за другое, клубок раскручивается последовательно и достоверно. А если еще и знать, что между сенатором и его дочерью действительно были интимные отношения, совершенно не важно когда, много лет назад или до самого последнего времени, то дневники приобретают силу и правдивость документального повествования. Из них становится понятен мотив убийства, совершенного доведенным до отчаяния влюбленным программистом. Мотив жизненный, логически обоснованный и понятный.

Это если не знать, что его «дневники» – это подделка. А я, волей случая, знаю! И делаю свои выводы: тот, кто написал за Киселева «дневники», видел грудь Натальи. Сам же Киселев не видел. Поэтому созданная им компьютерная модель повторяет своеобразные мизинцы Натальи, но без особых примет на груди. Осталось разобраться, есть у ли нее родимое пятно и насколько оно соответствует описанию.

А еще автор «дневников» был прекрасно осведомлен о прошлых интимных отношениях отца и дочери и смело перенес их в нынешнее время. Опять-таки, если верить Наталье, между ней и отцом все было кончено давным-давно. В конце концов, сколько же всего человек знало о них? Что-то с каждым днем все больше и больше.

Киселев как-то подозрительно вовремя умер. Случайно успел умереть до того, как его самого убили бы? Странное совпадение. Все эти дневники и картинки хороши для покойника. Живой он бы дал всему свое объяснение. А главное, вся конструкция с его «дневниками» могла бы рухнуть. Достаточно живому Киселеву написать простое сочинение листа на три, как литературоведческая экспертиза с большой долей вероятности даст заключение, что автор текста «дневников» и Киселев – это разные лица.

Я позвонил Сергею. Абонент был вне зоны доступа.

Не успел я закрыть телефон, как позвонила Наталья. Времени уже три часа, и она собралась приехать пообедать. Назад, на работу, понятно, не поедет.

– Наташа, я у вас в библиотеке. Что делаю? От начальства скрываюсь. Шучу, шучу. Работаю за компьютером. Вчера видела, с собой привез? Вот за ним и работаю. Конечно, дождусь тебя. Приезжай, а то и правда есть уже охота. Моришь меня голодом со своей работой.

Прикинув, что до ее приезда времени осталось совсем немного, я ввел еще вопрос. Задал его просто так, можно сказать, автоматически:

«Что-нибудь еще необычное есть?»

«Есть одна комбинированная фотография. Киселев и Наталья на ней – цифровые модели, а вот третьей девушке он в графическом редакторе приделал голову. Обычно он менял только себя или ее, никого третьего не модифицировал. Показать?»

На этой фотографии Киселев, с сигаретой в зубах, в одних плавках, закинув ногу на ногу, сидел в кожаном кресле. За талии он обнимал двух стоящих по бокам обнаженных девушек. Одна, естественно, Наталья. Вторая… Инна.

За дверью у строителей что-то грохнуло. Взбешенный мужчина произнес эмоциональный монолог об умственных способностях коллеги. Мне показалось, что он говорит про меня.

Хорош гусь, ничего не скажешь! И как это Инна выпала у меня из головы? И про родинку она не могла не знать. И про отношения сестры и отца как-то мне конкретно намекала, а Наталье так и вовсе открытым текстом сказала. Теперь, оказывается, она знала Киселева. Или Киселев знал, кто она такая.

На мониторе появился значок пришедшего сообщения. Я расшифровал:

«Клементьеву. Смерть Калинина Игоря Юрьевича наступила от передозировки кокаина в смеси с ЛТСА. При осмотре трупа обнаружены ссадины на кистях и запястьях обеих рук. Больше повреждений на теле не обнаружено. По факту смерти Калинина И.Ю. принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела за отсутствием события преступления».

Я мысленно представил, как пара дюжих хлопцев держит извивающегося диджея за руки, от чего и появились синяки и ссадины. Кто-то третий подходит к нему, сжимает нос. От недостатка воздуха Валлентино открывает рот, и ему туда засыпают гремучую смесь из кокаина и сильнейшего синтетического наркотика ЛТСА. Через слизистую оболочку рта наркотики мгновенно впитываются в кровь. Человек теряет сознание, наступает смерть от передозировки. Никаких признаков убийства при осмотре трупа не обнаруживают. Синяки на руках? Да мало ли, откуда они у наркомана. В итоге дело закрыто, труп закопан. Инна взялась за учебу и больше с маргиналами не связывалась.

Я закурил. С портрета на журнальном столике на меня укоризненно взирал покойный Ралиф Худатович. Сенатор был явно недоволен ходом расследования. А кто им доволен, я, что ли?

Отойдя в противоположный от журнального столика угол библиотеки, я достал телефон, комбинацией цифр взвел антилазер и, резко развернувшись, направил средней ширины луч на портрет. По моим прикидкам, если бы это был живой человек, то я ослепил бы его на несколько дней. Поменяв ширину луча, я несколько раз попрактиковался на портрете атакой в правый глаз сенатора. Узким лучом, даже на половинной мощности, с расстояния в шесть-семь шагов, я лишил бы противника зрения навсегда. Антилазер – хорошая вещь!

5 сентября 1992 года советский сухогруз «Академик Корниенко», совершавший рейс из Владивостока в Одессу, вошел в воды Аденского залива. Милях в тридцати от судна простирался берег Сомали, где безуспешно пытался сохранить власть бывший президент Саид Барре. Где-то на окраинах Могадишо легендарный лидер повстанцев Фарах Айдид сколачивал новые отряды боевиков, которые вскоре полностью захватят столицу и навсегда изгонят Барре, погрузив страну в бесконечный хаос. Пройдет менее года, и президент США Билл Клинтон решит проучить Айдида и пошлет с целью его захвата элитный отряд рейнджеров. Но генерал Айдид, получивший добротное советское образование, в пух и прах разгромит американцев. Шустрые голливудские режиссеры быстренько снимут по мотивам этой национальной трагедии неплохой боевик «Падение черного ястреба». Но все это еще будет.

Перед отходом в рейс капитан сухогруза получил приказ взять на борт четверых пассажиров и аппаратуру, которая была с ними. Аппаратура тоже была добротная советская, разработанная и произведенная на секретном военном заводе.

До входа в воды, примыкающие к Сомали, пассажиры ничем себя не проявляли и выходили из кают только для коротких прогулок – подышать свежим воздухом, полюбоваться заходом солнца в океан.

Ранним утром пятого сентября пассажиры оживились, установили на ходовом мостике свою загадочную аппаратуру, самой примечательной частью которой была короткая труба на треножнике. Временным кабелем через регулятор мощности приборы гостей соединили с судовой электросетью.

Главный из пассажиров, лысый мужчина лет пятидесяти, внимательно в бинокль осматривал горизонт, остальные покуривали на отведенных им местах.

Пираты, а они уже тогда начали захват коммерческих судов, появились внезапно. Две надувные лодки «Зодиак» в жестком корпусе, сцепленные между собой канатом, вышли курсом прямо на российский сухогруз.

Капитан выругался и хотел было отдать команду на уклонение, надеясь, что пираты проскочат мимо, но старший из пассажиров передал устный приказ судовладельца продолжать движение и от атаки не уклоняться.

Корсары сбросили скорость и не спеша пошли навстречу «Академику Корниенко», одна лодка с правого борта, вторая – с левого. Канат между лодок натянулся. При встрече его с носом сухогруза обе лодки одновременно притянулись бы к бортам судна, и пираты начали бы захват. Они уже потрясали оружием и что-то кричали, но из-за расстояния голосов не было слышно.

Лысый пассажир, украсивший голову легкой панамкой, не отрываясь от бинокля, сказал человеку у загадочной трубы:

– Ты готов? Левая лодка, человек у двигателя. Полная мощность. Прицелился? Огонь!

Капитан, слышавший весь диалог, ничего не заметил: ни грохота выстрела, ни дыма, ни пламени. Но в бинокль он увидел, как сидевший на корме левой лодки пират, правой рукой управлявший подвесным мотором, вдруг бросил управление и схватился обеими руками за лицо. Неуправляемая лодка резко дернулась в сторону, и два человека выпали из нее за борт. Вторая лодка продолжала движение к сухогрузу. Канат между ними натянулся, и правая лодка потащила за собой левую.

– Правая лодка, – продолжал спокойным голосом лысый. – Человек в красной повязке с гранатометом на плече. Готов? Полная мощность. Огонь!

Высокий пират, стоявший с советским гранатометом РПГ-6 на изготовку, всплеснул руками и вывалился за борт. Капитан «Академика Корниенко» отчетливо видел, что этот человек камнем пошел ко дну, словно его наповал поразили выстрелом в голову. На ходовом мостике стояла тишина, и только загадочный пассажир отдавал человеку у трубы короткие команды:

– Правая лодка. Человек по пояс голый, на голове бейсболка. Средняя мощность. Огонь!

Пират в бейсболке схватился обеими руками за лицо, рухнул на дно лодки и забился в агонии.

Управлявший правой лодкой сомалиец понял, что происходит что-то ужасное. Один за другим его товарищи хватались за лицо, молча падали за борт или, дико вопя от боли, бились на дне лодки. Легкая добыча оказалась со смертельным невидимым жалом.

Главарь пиратов отдал команду обрезать канат и, круто отвернув от борта сухогруза, бросив экипаж второй лодки в воде, помчался в сторону берега.

– Надо бы этого умника причастить напоследок, дабы жизнь медом не казалась, – сказал человек у треноги, наблюдавший за обстановкой в прибор, напоминающий стереотрубу.

– Которого? – живо спросил лысый.

– Который за рулем, в тюбетейке.

Капитан сухогруза про себя подумал, что головной убор пирата похож на что угодно, только не на традиционную среднеазиатскую шапочку. Но командовавший побоищем пассажир сразу же понял, о ком идет речь, и приказал:

– По человеку в тюбетейке, в шею, мощность полная. Огонь!

В отошедшей примерно на двести метров лодке чернокожий пират бросил управление и схватился за затылок. Боль жгла его с такой силой, что он сам выбросился за борт, надеясь охладиться в воде.

Я смотрел видеозапись отражения этой пиратской атаки несколько раз. Она обрывалась на том моменте, когда и вторая лодка, лишенная управления, переворачивается. Наверное, чем дело кончилось, просто решили не показывать. Лазерное оружие в начале девяностых годов прошлого века было новинкой, и требовалось его испытать в реальных, боевых условиях. Пираты подходили для этой цели как нельзя лучше. Те из них, что остались живы, жаловаться точно не побегут. Да и некому жаловаться в стране, которая распалась на куски по родоплеменному признаку.

Закадровый голос на видеозаписи прокомментировал, кому из пиратов лазерным лучом выжгли сетчатку глаз, навсегда оставив слепым, а кто от мощного излучения мгновенно умер от болевого шока, как человек с гранатометом.

Лазер на «Академике Корниенко» имел условную мощность тридцать единиц. Антилазер в моем телефоне – только четыре. В упор, с метра, я мог бы убить противника, метров с пяти – навсегда лишить его зрения, с десяти метров – нанести очень сильный точечный ожог, как рулевому пирату в шею, или вызвать приступ вмененной болезненной слепоты.

Портрет сенатора, на котором я потренировался, не пострадал. Мощность мной была выбрана правильно, фотобумага не пожелтела.

Мы обедали в малой гостиной. Как человек, который усвоил правила этикета, я заложил салфетку за воротник и старался держать вилку в левой руке, а нож – в правой. На мой взгляд, надо бы наоборот. Наталья, в отличие от меня, с детства приученная пользоваться столовым ножом, привычно ловко орудовала вилкой в левой руке. Вообще кто придумал эти странные правила? Может быть, ел какой-то левша, все подумали, что он самый культурный и стали подражать ему?

– Наташа, – спросил я между сменой блюд, – а ты можешь рассказать мне историю о диджее Валлентино? Если, конечно, это не семейная тайна.

– А ты мне ничего не хочешь рассказать? – в ответ холодно спросила она.

Я отрицательно покачал головой и повторил вопрос.

– Примерно в конце четвертого курса Инна стала встречаться с этим Валлентино, – как-то не глядя на меня, начала она. – Потом они стали вместе снимать квартиру. Оплачивал все, естественно, отец. Ему жутко не нравилась вся эта история, но до поры до времени он терпел. Понимаешь, он по делам часто бывал в Москве и прекрасно знал, чем там Инна занимается, с кем встречается и чего от всего этого можно ожидать. Спорить с ней, читать ей нравоучения было бесполезно. После смерти матери Инна вообще стала неуправляемой. У них с отцом были напряженные отношения, и если бы он попытался вмешаться в ее личную жизнь, то получилось бы все наоборот. Она просто назло ему стала бы еще больше погрязать в этой наркоманской среде. Может, сама бы начала пробовать наркотики. Отец говорил мне, мол, Инна перебесится и все пройдет, бросит она этого Валлентино и возьмется за ум. Когда Инна на каникулах после четвертого курса не приехала домой, сюда в Новосибирск, а где-то там по Москве болталась, отец крепко призадумался. Понимаешь, мы и с матерью, и после ее смерти каждый год уезжали отдыхать в Крым. Отец любил Крым. Он, конечно же, много где был за границей, и по делам, и на отдыхе, но проводить часть отпуска в Крыму считал как бы семейной традицией. Вообще, не появившись дома на каникулах, Инна в открытую бросила вызов и ему, и его устоям, обычаям и всем фамильным традициям вообще. Тут ему служба безопасности доложила, что Инна перестала ходить в институт и сутками болтается по ночным клубам да квартирам всяких подозрительных знакомых Валлентино. И все это, заметь, на деньги отца. Он ведь, в конечном итоге, и ее содержал, и этого наркомана. Потом, где-то в январе, появился Погосян.

С самого ее приезда я был внутренне готов к неожиданностям и неприятностям. В критической ситуации, когда не понять, хорошо развиваются события или отвратительно, главное – сохранять внешнюю невозмутимость. Поэтому я никак не отреагировал на знакомую фамилию и как ни в чем не бывало продолжал старательно отрезать небольшие кусочки от вареного говяжьего языка. Оказывается, его так едят: отрезал кусочек, обмакнул в соус, съел.

– Погосян гостил у нас больше недели. Что они тут с отцом обсуждали, я не знаю, но после его отъезда Инна попалась с наркотиками, и он ее спас.

– Ты думаешь, это случайность?

– А ты думаешь, отец с Арсеном все подстроили? Нет, наверное, он предвидел такое развитие событий и заранее заручился поддержкой Погосяна. Пойми, все-таки это неоправданный риск – подбрасывать собственной дочери наркотики. А вдруг все пойдет не так, и что, ей садиться в тюрьму? Погосяну вытащить Инну из этой истории стоило работы. У него была нормальная престижная работа в ФСБ, семья. Все пропало.

– Он лишился семьи?

– Вначале он лишился работы. Отец сразу же, как его уволили из ФСБ, предложил ему высокооплачиваемую должность у нас в фирме, но только здесь, в Новосибирске. В Москве, в нашем представительстве, для него просто не было работы. Жена его категорически отказалась переезжать из столицы в Сибирь. Потом он попробовал жить на два города, сам жил и работал здесь, семья в Москве. Но очень скоро его жена сказала, что даже за большие деньги не желает иметь «приходящего» мужа, и подала на развод. Мол, она выходила замуж не за моряка дальнего плавания, чтобы собственного мужа видеть несколько раз в год. Ее тоже можно понять. В общем, они развелись. Отец назначил его начальником юридического отдела. Дальше ты, наверное, сам все знаешь?

– Про смерть Валлентино?

– Он был конченый наркоман и умер от передозировки. Надеюсь, в его смерти ты никого не подозреваешь? Или, по-твоему, отец и это подстроил?

– Нет, я никого не подозреваю. А Инна давно знакома с Погосяном?

– Понятия не имею. До того как он появился у нас, я о нем не слышала и его не видела. Послушай, почему ты ешь язык с таким мученическим видом? Он что, плохо приготовлен?

– Объясни мне, почему его нельзя весь полить соусом?

– Поливать соусом общее блюдо нельзя.

– Если он весь лежит у меня на тарелке, то почему он стал «общим блюдом»?

– Потому что вареные языки лежали на общей тарелке. От языка надо отрезать небольшой порционный кусочек и положить его к себе на тарелку. А ты ухнул целый язык, и если его не доешь, то куда его политый соусом девать? Выбрасывать?

– Логично. Только я его весь съем, охранникам на ночь не оставлю.

В завершение трапезы подали кофе. Наталья, сделав маленький глоточек, сказала:

– Представляешь, я нашла код от сейфа Фаины. Просто я поставила себя на ее место и прикинула, что неплохо бы на всякий случай записать где-нибудь комбинацию цифр. На первое время, пока код не запомнится, его следует иметь под рукой. Я просмотрела рабочие тетради в ее кабинете и на обложке одной из них нашла то, что искала.

– Что в сейфе?

– Сходим и вместе посмотрим.

– Разве из чисто женского любопытства ты не открывала его? Наташа, не рассказывай мне сказки. Что в нем?

– Ты допил кофе? Пошли.

В кабинете Фаины, который Наталья открыла взятым на кухне ключом, она набрала комбинацию цифр и распахнула передо мной дверцу сейфа. В нем, к моему удивлению, была только одна пачка перехваченных резинкой стодолларовых купюр.

Все было подготовлено заранее, не без некоторой театральности. Тот, кто прыгал через лужу, кстати, тоже был склонен к внешним эффектам.

– Саша, ты вчера поиздержался на эту поездку в Осиновку. Ты ведь из своих командировочных оплатил им гулянку? Так ведь? Это тебе компенсация, – Наталья протянула деньги.

Я молча положил их во внутренний карман пиджака.

Вообще-то полагалось бы оттолкнуть дающую руку и гневно отчитать много возомнившую о себе дочку покойного миллиардера: «Мы, милиционеры, ни подачек, ни взяток не берем! И никогда больше не суй мне свои грязные деньги! На них кровь твоего отца! Как ты вообще смеешь…»

Можно еще присовокупить, что мы работаем не за долларовую подачку, а за благородную идею борьбы с преступностью. Вот только нынче капитализм на дворе, и идеи вышли из моды. Не принято сегодня ходить с голым задом. Не поймут.

Если кто-то скажет, что в такой ситуации он отказался бы от денег, то он лжёт. Или опасается провокации. Или надеется на более жирный куш.

Я не лицемер, Наталье доверял, на ее миллионы планов не строил.

Деньги я взял с легкостью. Я их заработал. А она не обеднеет.

Между нами возникла какая-то неловкая пауза. Вроде бы ни я, ни она ничего подлого не сотворили, но что-то было уже не то. И, стараясь выйти из положения, я предложил ей пройти поговорить в библиотеку, самое спокойное место в доме.

– Наташа, а что ты можешь рассказать про Киселева?

– Господи, ну почему у тебя все разговоры со мной сводятся к беспрерывным расспросам? Нам больше не о чем поговорить? Что тебе про него интересно? Видел, сколько у нас в фирме сотрудников? Я что, всех, по-твоему, должна хорошо знать? Ну, был такой, ни рыба ни мясо. Поначалу пытался оказывать мне знаки внимания, как бы ухаживал за мной, что ли. Потом ему передали, что если еще раз около меня заметят, то может искать себе новое место работы. Отцу кто-то настучал, что он ко мне неровно дышит, и тот принял меры. Мне, кстати, отец тоже высказал, мол, если хочешь задом покрутить, то найди себе другое место, только не на работе. Вот, в общем-то, и все.

– У него вся квартира твоими портретами увешана.

– Это его личное дело. Еще вопросы ко мне? Конкретнее, Александр Геннадьевич! Вас интересует, были ли между мной и гражданином Киселевым интимные отношения? Не было. Между мной и Погосяном? Не было.

– А с чего это вдруг мы перешли на «вы»?

– Саша, мне временами кажется, что я для тебя какой-то объект для исследования. Ты рассматриваешь меня, как букашку под микроскопом. Я постоянно жду от тебя все новых и новых вопросов. И вопросы твои все с подтекстом, с подначкой. Мне составить список всех, с кем я спала? Хочешь, прямо сейчас напишу, кого помню?

– Пиши.

– Что?! Ты рехнулся?

– Пиши всех, кто видел тебя обнаженной по пояс. Ниже меня не интересует.

– Ты издеваешься?

– Не я первый начал. Итак, кто мог видеть у тебя родимое пятно на левой груди?

– Час от часу не легче! Это имеет какое-то отношение к убийству моего отца?

– Судя по ответу, пятно есть?

– Ну, есть! На, смотри! – со злостью, не расстегивая, она задрала блузку, вздернула вверх бюстгальтер, обнажив грудь.

Я подошел, опустил ее руки, обнял и поцеловал. Она изобразила, что отталкивает меня, крутила головой, убирая губы, но очень недолго. Для приличия. Хрупкий мир был восстановлен.

– Теперь объясни мне про грудь, – уже спокойно сказала она.

– Киселев любил тебя и не тебя одновременно. Он выдумал девушку, которая была ему покорна и воплощала все его фантазии. Внешность этой девушке он дал твою. Сделать это для него, хорошего программиста, было не очень сложно: несколько десятков твоих фотографий с различных ракурсов, соответствующая компьютерная программа, и твоя трехмерная модель готова. Хотя, может быть, я ошибаюсь, и сделать модель потребовало у него очень много времени и сил. Но и времени, и сил у него было предостаточно. Жил он один, друзей не было, увлечений, кроме компьютера, тоже.

– Он фотографировал меня раза три, не больше.

– Больше, гораздо больше. Просто ты этого не замечала.

– Но меня с обнаженной грудью он точно не снимал.

– Теперь про грудь. Он еще писал стихи о своей любви к тебе, – глазом не моргнув, соврал я. – В этих перлах он упоминает, что целовал родинку на левой груди. На твоей компьютерной модели родинки нет, в стихах есть. Не подскажешь, о чем это он?

Она спокойно расстегнула блузку, и я мог рассмотреть, что на левой груди есть небольшое родимое пятно. Даже у обнаженной Натальи оно не бросалось в глаза, так как слилось с ареолой соска, и получалась своеобразная композиция, напоминающая цифру восемь. Чтобы хорошо рассмотреть нижнюю часть этой цифры, которая и являлась родимым пятном, нужно было или встать на колени, или задрать грудь кверху.

– Скажи мне, а есть твои фотографии, где ты маленькая. Насколько я помню, родители постоянно возили вас на море, а на пляже девочки до определенного возраста бегают в одних плавках.

– Я поняла, о чем ты. Подожди.

Наталья вышла и вскоре вернулась с фотоальбомом, быстро нашла нужное место.

На старой черно-белой фотографии на пляже на фоне моря стояли две темноволосые девочки, одна, постарше, в закрытом купальнике, другая – в одних трусиках. У младшей девочки, фигура которой была далека от подросткового становления, внизу сосочка было хорошо заметное родимое пятно. Со временем грудь увеличилась, родимое пятно и выросшая окружность соска слились в подобие восьмерки. У маленькой Наташи родимое пятнышко было, у взрослой Натальи – практически нет.

– Я забыла тебе сказать, приезжал Городилов.

– Сказал, что он, потратив неимоверные усилия, установил убийцу? Или еще раз пригласил в ресторан?

– Про ресторан разговора не было. Он рассказал, как идет расследование, что тебя практически отстранили от всего и теперь ты будешь только под ногами мешаться. Еще он сказал, что у тебя есть жена и ребенок, дочка.

– Не велик секрет. Я его при первой встрече твоей сестре рассказал и от тебя, кстати, тоже не скрывал.

У меня зазвонил телефон.

– Александр Геннадьевич, у нас новые события. Ты можешь прямо сейчас приехать в ГУВД? – спросил меня Щукин.

– Что случилось?

– Мать этого Киселева с участковым снова пришли в его квартиру. Там, только представь себе, на топчане лежит винтовка. Представил? По всем показателям – та, из которой стреляли: «СВД».

В голове мгновенно промелькнуло: «СВД – снайперская винтовка Драгунова, образца 1963 года. Калибр 7,62 мм. Прицельная дальность – 1200 метров. Емкость магазина – 10 патронов». Всем хороша эта винтовка, только здоровая, метр двадцать длиной, и приклад не складывается. С другой стороны, обмотал ее покрывалом, и пойми, что несешь.

– Геннадьевич, тут еще новостей полно. Приезжай!

– Уезжаешь? – натянуто улыбнулась Наталья.

– Кажется, Наташа, дело близится к концу. Пока непонятно, что к чему, но события начали ускоряться. Вот что, дорогая, ты на меня периодически сердишься, непонятно за что. Дело твое. Я тебе не указчик. Но я слов своих на ветер не бросаю. Это о том, что я, во-первых, не верю, что ты имеешь отношение к убийствам, а во-вторых, я тебя не брошу. Даже если, как правильно заметил господин Городилов, меня оттеснили от расследования. Только вот зубки у твоего Городилова еще не выросли на моих боссов рыпаться. Это им, в Москве, решать, что мне расследовать, а что – нет.

– Вечером приедешь?

– Ты же видишь, я или к ночи освобождаюсь, или вообще ночью. А ты мне потом предъявляешь, что приезжаю твою кровать осматривать.

– Ты приедешь или нет? – разозлилась она.

– А ты хочешь, чтобы я приехал?

Она резко развернулась и собралась уходить, но я успел ее остановить.

– Я позвоню, как освобожусь.

– Можешь не звонить, – она освободилась от моих рук и пошла прочь, но в дверном проеме остановилась:

– Скажи мне, почему ты все время врешь?

– Я?! Боже упаси! И что же я соврал?

– Иван Степанович, в отличие от тебя, честно сказал, что у этого поддонка Киселева на компьютере было полным-полно фотографий, где меня, слышишь, меня насилуют, как хотят! И ты ведь знаешь об этом и молчишь. Тебе было приятно их рассматривать? Скажи, почему ты…

– Какие фотографии, ты это о чем? – бурно возмутился я. – Мне никто никаких фотографий не показывал!

Она, взбешенная, вышла, специально грохнув дверью. Вот так вот все и заканчивается. Городилов, который стал просто милейшим Иваном Степановичем, правдой добился расположения. А я, едва ли не единственный в этом городе, кто готов выступить на ее стороне, постепенно скатился из категории близких друзей в знакомые.

Я посмотрел на портрет сенатора. Мне показалось, что он смотрит осуждающе. Если я приду сюда еще раз, то тебя, Ралиф Худатович, затолкаю между книг. Надоел ты мне что-то. Да и дочка твоя психованная тоже стала утомлять.

Около половины шестого вечера в ГУВД, в кабинете Щукина, мы собрались на оперативное совещание. Заместитель начальника криминальной милиции собирал такие совещания каждый вечер, только я до сего дня демонстративно игнорировал их.

– Значит, так, – начал Щукин. – Для тех, кто еще не в курсе событий, сегодня около двух часов дня участковый и мать подозреваемого Киселева пришли в его квартиру. На топчане они обнаружили снайперскую винтовку Драгунова. Следственно-оперативная группа выехала на место, винтовку изъяли. Предварительное баллистическое исследование показало, что обнаруженная на стройке гильза была отстреляна из этой винтовки. Сравнительная экспертиза пули, извлеченной из головы Сарибекова, и нарезов канала ствола винтовки сомнений не оставляет, эта пуля выпущена из этого оружия. Сейчас проводятся мероприятия по установлению, откуда могла взяться эта винтовка: попробуем вычислить ее судьбу по заводскому номеру. Также проверим по учетам, не проходила ли она по другим преступлениям. Кроме того, на цевье винтовки обнаружен отпечаток пальца Киселева. Отпечаток пальца – доказательство неопровержимое: он как минимум держал в руках орудие преступления.

Этот детский фокус с отпечатком пальца я знал давно. Для него нужно, в нашем случае, у еще не остывшего трупа протереть подушечку выбранного пальца чем-нибудь относительно жирным, например собственной вспотевшей ладонью. Потом к пальцу приложить вывернутый наизнанку презерватив и, плотно прокатив его по поверхности и скопировав отпечаток на резину, вывернуть презерватив. Через нужный промежуток времени, например сутки, презерватив вновь вывернуть, подышать на отпечаток пальца на откопированном месте и, надавливая на резину снаружи, прокатать его по гладкой поверхности. Результат: нужный отпечаток пальца будет в нужном месте.

– Теперь о том, как орудие преступления оказалось в квартире Киселева. Вот видеозапись с камер наружного наблюдения от офисов дома Киселева, – продолжал Щукин.

Он включил проигрыватель DVD, и на экране, при слабом освещении, показалась девушка, одетая в просторную куртку с капюшоном, который частично скрывал верхнюю часть лица. Высокий ворот наглухо застегивающейся куртки скрывал низ лица, а простые очки меняли облик до неузнаваемости. По видеозаписи было невозможно установить какие-либо индивидуальные черты. Из-под полы куртки виднелась юбка, обута девушка была в туфли на высоком каблуке. Так что, судя по всему, и вправду это было лицо женского пола – мужчина на каблуках долго не проходит. Лицо незнакомки традиционно обрамляли длинные светлые волосы.

В руках девушка держала длинный предмет, завернутый в материю. Один конец предмета был помещен в полиэтиленовый пакет, так что со стороны могло показаться, что она несет балалайку с очень длинным грифом или лопату. Вышла девушка из подъезда без всего, держа руки в карманах куртки.

– Как видите, по этой записи мало что можно понять. Поэтому, Сергей Васильевич, – обратился он к одному из оперативников, – бери шестерых парней и начинай поквартирный обход. Опросите всех до единого жильцов этого дома, может, кто видел эту девушку, что-нибудь запомнил.

Получившие задание сотрудники вышли.

– Виктор Александрович, – Щукин поднял с места другого оперативника, – на тебе взаимодействие с участковыми близлежащих домов. Бери троих и проверьте все что можно: владельцев собак, охранников, таксистов, всех, кто в это время мог находиться около дома Киселева.

– Александр Геннадьевич, ты по особому плану?

– Да, Денис Юрьевич! – Я был рад, что мне предоставили самостоятельность. А еще точнее, за ненадобностью отстранили от всего.

– Завтра у генерала объединенное совещание в два часа дня. Тебе и Латыпову явка обязательна.

– Понял, Денис Юрьевич. Думаю, что Сергей к этому времени вернется. Сейчас я могу быть свободен?

Я прошел в свой кабинет, прикидывая, чем бы мне заполнить наступающий вечер, как приготовиться к завтрашнему совещанию, на котором Городилов и компания вознамерятся меня втоптать в грязь.

Размышления прервал телефон:

– Фикус, привет! Ты соскучился по мне? – Резидент был в своем амплуа.

– Кактусы не скучают.

– Ты где?

– В ГУВД, где же еще.

– Ну, ты много где бываешь. К завтрашнему совещанию готов?

– Всегда готов. Мой отчет к вам пришел?

– Что Наталья была дома, когда в квартиру подбросили винтовку? Пришел. Только вот о чем он, твой отчет? Ты же не видел человека с винтовкой? Ты видел только силуэт женщины. Кто сказал, что это она принесла оружие? А если его действительно принесла Наталья, успела приехать домой, а тут пришла еще одна женщина с компьютерным вирусом? Ты звонишь, Наталья действительно к тому моменту дома. Но лично я за твою версию, хотя в ней тоже есть слабые места. Теперь слушай меня внимательно. Через десять минут ты должен быть около памятника Высоцкому. К тебе подойдет человек, спросит, как проехать в аэропорт. Что ты ответишь?

– Лучше всего на желтом такси. – Я мгновенно придумал простенький отзыв.

– Годится! Инструкции на месте. Удачи, мой юный друг!

Через десять минут я был около памятника, в том самом сквере, где совсем недавно прогуливался с Натальей.

Молодой человек неприметной наружности робко спросил меня, как проехать в аэропорт. Я посоветовал чушь про такси. Обмен паролями состоялся.

– Это фотография Всеволодова Евгения Евгеньевича. Его надо запомнить, он ваш знакомый.

На фотокарточке был очень полный мужчина лет пятидесяти пяти.

– Всеволодов – приятель папы. Один знакомый Всеволодова, известный в Новосибирске человек, пожелал встретиться с вами.

«Папой» связник называл резидента.

– Где и как я познакомился с ним? Кто он? И почему незнакомец хочет встретиться именно со мной?

– Всеволодов – местный писатель, член Союза журналистов России. В Новосибирске у него обширные знакомства в правоохранительных органах. Раньше Всеволодов писал очерки на криминальные темы. Папа считает, что вы познакомились на днях, после вашего приезда. Обстоятельства, если уж будет нужно, придумайте сами, Всеволодов потом их подтвердит. Этому человеку, с которым вам предстоит встретиться, Всеволодов сказал, что вы сотрудник МВД, специально приехавший из Москвы расследовать убийство Сарибекова.

– Я как бы на самом деле за этим приехал.

– Папа сказал, чтобы вы все решили на месте, в зависимости от обстановки, – связник никак не отреагировал на мое саркастическое замечание. – Он считает, что лучше вас никто не владеет ситуацией с убийством сенатора, и если незнакомец и вправду сообщит что-то по делу, то лучше вас никто не определит, стоящая это информация или нет. Мы сами не в курсе того, что этот человек желает сообщить. Что-то о делах давно минувших дней. Через двадцать пять минут напротив гостиницы «Центральная» остановится белая «Тойота Камри», номер 488. Пароль тот же, что и со мной.

– К чему такие шпионские страсти?

– Я решения руководства не обсуждаю. Ко мне вопросы есть?

– Дай я еще раз взгляну на его фотографию. Значит, он мой знакомый?

В назначенное время я был на тротуаре напротив гостиницы. На всякий случай по пути взвел комбинацией цифр на клавиатуре антилазер, проверил пистолет в кобуре на поясе брюк за спиной. По дороге на рандеву, перестраховываясь, я немного попетлял по Первомайскому скверу, проверяя возможную слежку, но ничего не обнаружил.

Подъехавшая белая «Тойота» притормозила у обочины, словно водитель искал место для парковки. Убедившись, что в салоне автомобиля один человек, я быстро сел на переднее сиденье.

– Едем в аэропорт? – спросил я его.

– Вам не кажется, что на такси было бы быстрее? – спросил он, неспешно выводя автомобиль на дорогу.

– На желтом такси. Именно на желтом было бы быстрее, – уточнил я.

На мой взгляд, водителю было далеко за шестьдесят. Выглядел он презентабельно: добротное демисезонное пальто, костюм с галстуком в полоску. Лицо его обрамляла аккуратная шкиперская бородка. Очки в тонкой золотой оправе дополняли благородный интеллигентный облик.

Кивнув головой как бы в знак одобрения, водитель перестроился в левый ряд, и мы двинулись от центра города в сторону проспекта Димитрова.

– Меня зовут Роговской Илья Павлович, – сказал он. – Но друзья и коллеги, которым лет так за пятьдесят, зовут меня Доктор. Я дважды доктор. Доктор как врач по профессии и доктор медицинских наук. Совсем до недавнего времени я возглавлял бюро судебно-медицинских экспертиз Новосибирской области. Как вы соизволите называть меня?

– Как вам угодно.

– Зовите по имени-отчеству. Так проще начинать общение. Кстати, вы неважно выглядите. Плохо спали?

– Отвратительно. Я с этими убийствами ложусь спать практически ежедневно за полночь. И так всю неделю. Из Москвы начальство погоняет гужевым хлыстом, здесь прокуратура вставляет палки в колеса, словом, сплошная нервотрепка.

– Что же, будем считать это издержками вашей профессии. Но как врач я хочу напомнить вам, что при любой работе необходимо соблюдать режим труда и отдыха. Работа на износ еще никого до добра не доводила. А вот до инфарктов и инсультов – пожалуйста! Сколько полегло трудоголиков, которые ради работы жертвовали всем, никто не сосчитает.

Некоторое время мы ехали молча. Он пригласил меня на разговор, значит, со временем скажет зачем. Нужно подождать, а ждать я умею.

Начал накрапывать мелкий дождик, и по лобовому стеклу заелозили щетки дворников.

– Как вас зовут, молодой человек? Вернее, как мне к вам обращаться?

– Зовите меня Александр.

– Вам надо выспаться, Александр. Хороший сон после легкого ужина, бокал красного вина, и поменьше сигарет перед сном. Я прописываю вам это как человек, сведущий в медицине.

– Не могу сразу уснуть. Как перенервничаю, так начинается какой-то зуд. Аж до крови шкуру расчесываю. То ноги чешутся, то грудь. Наутро встаю с мятым лицом, как будто с вечера пьянствовал.

– Снотворное на ночь людям вашей профессии противопоказано?

– В принципе, да. Уж лучше чесаться всю ночь, чем спать, как убитый. К тому же после снотворного утром пребываешь в каком-то заторможенном состоянии.

– Александр, прямо перед сном наберите в тазик литра два воды комнатной температуры. Выдавите туда половинку лимона и оботритесь полотенцем, смоченным в этой смеси. От зуда поможет, обещаю.

– Вы серьезно?

– Вполне. При нервных расстройствах кожный зуд – обычное дело. Обтирания помогают, это общеизвестно. Мягкий массаж тканью, смоченной в воде комфортной температуры, успокаивает, а сок лимона снижает сам зуд. То же самое средство очень эффективно от зуда после комариных укусов. Главное, его всегда можно иметь под рукой.

– Век живи, век учись! Доктор, общение с вами приносит полезные познания. Я весь внимание. Вы ведь не о моем внешнем виде решили поговорить?

– Всеволодов сказал, что вас специально направили из Москвы расследовать убийство Сарибекова. Могу я поинтересоваться, почему прислали именно вас? Можно задать вопрос в такой форме?

Я решил, что для дела будет больше пользы, если скажу правду.

– Да почему бы и нет, можно и так спросить. Я, Илья Павлович, работаю в МВД. Конкретно моя организация, название ее ничего вам не скажет, занимается контрразведкой в области перспективного авиастроения. По должности я оперативный работник высокого ранга.

– Еще вопрос, Александр. При чем здесь авиастроение и Сарибеков? Он же нефтяник? Я ведь хорошо его знал. К самолетам он отношения не имел. А в последние годы он вообще занимался инвестициями.

– Кстати, ваше мнение о нем?

– О Ралифе? Редкостный мерзавец.

– Понятно. Сарибеков собирался вложить в разработку нового авиационного двигателя восемьдесят миллионов долларов. Контракт был готов и одобрен сторонами. За два дня до его подписания сенатора убивают. Мои боссы всполошились и решили, что это могут быть происки внешних или внутренних врагов. Пока, как выясняется, его якобы убил сотрудник его же фирмы, безумно влюбленный в младшую дочь. Сенатор якобы считал, что простой программист не пара его наследнице, и даже грозился выгнать с работы, если увидит рядом с дочерью.

– Вполне на него похоже.

– Киселев, так фамилия подозреваемого, решил вопрос с придирками сенатора радикально, раз и навсегда. Официальным мотивом убийства будет личная неприязнь, месть, ревность.

– Вы сказали «ревность»? – Он удивленно поднял брови.

– Оговорился. Какая может быть ревность к отцу возлюбленной? Не так сформулировал мотив преступления.

Он вновь покивал головой, как бы соглашаясь с моими доводами и, перестроившись в левый ряд, повернул на улицу Нарымскую. Судя по направлению движения, мы ехали в Заельцовский район Новосибирска.

– Покойный схватился за винтовку, узнав об отношениях отца и младшей дочери? О тех специфических отношениях? Вы ведь именно их имели в виду, когда якобы оговорились?

– Вы тоже о них знаете? – изумился я. Мое предположение, что с этим доктором лучше не лукавить, подтверждалось с каждым словом. – Я все больше убеждаюсь, что в эту семейную тайну посвящено черт знает сколько человек. У меня уже скоро пальцев на руках не будет хватать!

– Меня, смею вас заверить, никто в эту тайну не посвящал. Я сам догадался в свое время.

Он, отвлекшись от управления автомобилем, пристально посмотрел мне в глаза и отчеканил:

– Догадался, если быть точным, десять лет назад. И до сего момента никому о своих догадках я не говорил. Вы первый. И если я не ошибаюсь, вы тот самый молодой человек, кто разъезжает на столь приметном автомобиле самой завидной невесты Сибири? Надо полагать, у вас сложились неплохие личные отношения.

– Господи, стоит проехаться на машине с номерами Натальи Ралифовны, как все об этом знают! Можно подумать, здесь не город, а деревня какая-то! Все всё знают!

– Здесь та же деревня, только с миллионным населением. Не стану наводить тень на плетень, тут дело случая. У одного моего приятеля сын работает в ГУВД оперативником. Он и рассказал отцу между делом, а я присутствовал при разговоре, что Наталья дала свой собственный автомобиль сотруднику, приехавшему из Москвы раскрывать убийство Сарибекова. Мол, парень времени даром не теряет.

– А хорошего про меня ничего не рассказывают?

– Говорят, вы за ее бывшим мужем вертолет послали, а когда его привезли, то сказали ему, что он слизняк и ее недостоин. Мол, спрашивали его о каких-то событиях десятилетней давности. Мне осталось сопоставить мужа-слизняка, узнавшего про некие события, и собственные выводы. Но девять лет назад произошли еще события, сущность которых никто не знает. И, наверное, никогда бы не узнал, если бы история не повторилась. Поразмыслив, я решил, что мне неплохо бы познакомиться с вами. Дальнейшее – дело техники. Всеволодов, как бывший журналист, имеет хорошие связи в ГУВД. Я попросил его познакомить меня с приехавшим из Москвы оперативником, который имеет право за свидетелями вертолет посылать. Он согласился, даже сказал, что, мол, лично вас знает. Хотя, по-моему, присочинил. Но это не важно.

– Сына вашего друга, как я понимаю, зовут Владимир?

– Совершенно точно! Вы так быстро его вычислили? Молодцом!

– Я, Илья Павлович, также не стану наводить тень на плетень и разыгрывать дедуктивные пасьянсы. Про то, что я на ее автомобиле ездил, наверное, уже все ГУВД знает. А вот при разговоре с бывшим мужем Натальи присутствовало только двое местных оперов. По годам больше подходит Владимир.

– Все равно, здорово. Насколько я понимаю, вы не очень-то верите в то, что Киселев является убийцей Сарибекова?

– Я вообще в это не верю. Видите ли, Илья Павлович, так получилось, что я знаю об этом убийстве и о роли в нем Киселева больше всех остальных, вместе взятых.

– И какова в нем роль Киселева? – поспешил он задать вопрос.

– Никакой. Он подкинут истинными убийцами, со всеми сфабрикованными доказательствами, как ложный след. И что обидно, этот свихнувшийся извращенец, который в виртуальном мире чувствовал себя увереннее, чем в реальности, как хладнокровный убийца абсолютно всех устроит! Вообще, Киселев очень уж вовремя помер. До странности в нужный момент его постигает смерть по естественным причинам. Такое ощущение, что те, кто планировал Киселева на роль убийцы, с точностью до минуты знали, когда он помрет. Кстати, Илья Павлович, пользуясь вашими связями по бывшей работе, нельзя ли поинтересоваться, ему никак не помогли помереть? Может, провести какое-нибудь дополнительное исследование трупа?

– Ничего не надо дополнительно исследовать, все и так понятно. Его смерть наступила от паралича нервной системы. А паралич наступил потому, что его убили.

– Его все-таки убили? Небо пресвятое! Так и знал! Ну, никак не могло быть такого совпадения! Один случай на тысячу, и в тот бы я не поверил!

– Александр, вы больше остальных знаете об убийстве Сарибекова, а я – об убийстве Киселева. Но о нем знаю не я один. В курсе событий еще один судебно-медицинский эксперт, Кирилл, который проводил вскрытие и исследовал биологические объекты. Часть биоматериала исследовал он, часть – я. Итого, вы третий, кто знает тайну смерти Киселева.

– Третий с нашей стороны. Есть еще сторона убийц. И сколько там человек, я, честно говоря, не знаю.

– Вот об этом я и хотел поговорить. Какие гарантии, что то, что я вам расскажу, не станет достоянием широкого круга лиц? Мы бы не хотели огласки. Вы приехали и уехали, а нам здесь жить!

– Кроме моих московских боссов, никто не узнает. Я, сами понимаете, после выполнения задания уеду. Так что всё, что вы поведаете мне, останется в тайне. Хотя, как показывает опыт, тайны имеют тенденцию к распространению. Со своей стороны я сделаю все, чтобы сказанное вами навечно было спрятано в наших архивах.

– Интересно, а у вас какой срок давности хранения архивных тайн?

– У нас – вечно. Говорят, что наша организация была создана по приказу Берия, а инициатором ее создания был сам Сталин. Так вот, даже я, кто допущен до многих секретов, не знаю, так это или нет. И как бы я ни хотел, архивы мне не откроют. А посторонний просто никогда не узнает, что такие архивы вообще где-то есть.

– Солидная у вас контора.

– Исключительно солидная. Мы и занимаемся не кражей трусов с бельевой веревки во дворе, а обороноспособностью России. Опыт последних войн в Ираке, Афганистане, Югославии наглядно показал: кто господствует в воздухе, тот выигрывает на земле. Сфера конкретно наших интересов – авиационное двигателестроение. Двигатель – это сердце самолета. Так что мы, говоря медицинским языком, занимаемся профилактикой болезней сердца.

Он с улыбкой кивнул. Мол, все понятно, «коллега»!

– Илья Павлович, а почему больше никто не знает о том, что его убили?

– Следов практически нет. Вернее, нет следов, которые бы искали при обычном судебно-медицинском исследовании трупа.

– Доктор, вы меня интригуете.

– Заедем в одно место, там и поговорим. Вы не против?

– Даже если вы предложите мне поехать на ночь глядя в морг, я соглашусь. Чую, беседа будет очень познавательной.

– В том, что я постараюсь расширить ваш кругозор, можете не сомневаться.

– Илья Павлович! Если вы будете мне рассказывать о разведении тропических жаб в домашних условиях, поверьте, я буду самым внимательным вашим слушателем. Хотя рептилий дома заводить не собираюсь.

– Жабы относятся к земноводным. Это так, к слову. Мы приехали. Выходите.

Мы остановились около ничем не приметного девятиэтажного дома. Я, по привычке проверив антилазер и поставив второй телефон на беспрерывную запись, пошел за новым знакомым.

На восьмом этаже лифт остановился. Илья Павлович открыл дверь своими ключами и пропустил меня вперед.

– Эта квартира – мой отдельный рабочий кабинет. Когда я погружаюсь в научную работу, то уединяюсь от всех, даже от семьи. Вернее, в первую очередь от семьи. Ибо никто так не мешает работать, как собственные домочадцы. А здесь я один, и никто не может помешать полету мысли. Присаживайтесь, Александр, закуривайте! Вы ведь не решились курить в автомобиле?

– Догадались?

– Конечно. У курильщика со временем сохнет во рту. Со стороны это заметно.

Я повесил куртку на открытую старомодную вешалку, сел в глубокое кожаное кресло около журнального столика и закурил. Судя по чистой пепельнице, в квартире недавно прибрались. Было вообще как-то уютно. Ничего лишнего. Один угол занимал стол с компьютером, другой – журнальный столик с креслами. Через открытую дверь в соседней комнате виднелся широкий диван. Красиво живут доктора медицинских наук! Мне бы такой кабинет!

Илья Павлович подошел к стеллажу, вытащил книгу с золотистым переплетом и, садясь в кресло, положил её передо мной. Обложку издания украшала надпись готическими буквами «Agatha Christie». Несмотря на мои скромные познания в английском языке, я догадался, кто автор. Вот к чему книга, не понял.

Хозяин, полистав, быстро нашел начало нужного рассказа.

– Не доводилось читать? – спросил он.

Как видно, его знакомые сплошь англофилы и поклонники чтения произведений королевы детективов на языке оригинала.

– Если вы переведете мне название, то скажу. Здесь что-то об убийстве какого-то человека?

– Это рассказ «Убийство человека, который курил трубку». Главный действующий герой – суперинтендант Баттл. Сюжет прост: смерти богатого дядюшки жаждут трое племянников. И вот дядя внезапно помирает. В процессе расследования Баттл понимает, что эта внезапная смерть не что иное, как убийство, и, естественно, находит убийцу. Вот, в общем-то, и весь сюжет.

– Познавательно. Даже напрашиваются некоторые параллели с убийством Киселева. А на русском есть эта книга?

– А почему вы спросили про русский язык?

– Насколько я понимаю, вся фишка в том, что книга на английском. Ведь так?

– Александр, я уже говорил, вы очень проницательны! Вот эта книга из сборника, выпущенного к девяностолетию Агаты Кристи в Великобритании. Я привез ее с международной научной конференции врачей-кардиологов в Лондоне, в восьмидесятом году. Я, кстати, кардиолог. И так уж вышло, что я с детства свободно читаю по-английски. Как вы понимаете, в те годы у нас купить хорошую книгу было сложно. А в Англии – пожалуйста. Вот в этой книге суть событий, произошедших много лет назад. Именно в ней. А также в том, что у нас этот рассказ, насколько я знаю, на русский не переведен до сих пор.

– Почему?

– Агата Кристи хоть и классик, но довольно-таки на любителя. Вряд ли ее произведениям сопутствует большой коммерческий успех. А этот рассказ мало того, что очень тягомотный, он еще и сильно заумный. Я приобрел его от дефицита добротного чтива. Потом, как практикующий медик-профессионал. Я к тому же хорошо разбираюсь в химии, и мне просто было исключительно интересно, можно ли убить человека описанным способом.

– И к какому выводу вы пришли?

– Можно. Теоретически. А кто-то проверил и практически.

– Киселева убили так, как описано у Агаты Кристи?

– Угу. И убил тот, кто свободно владеет английским.

– Илья Павлович, я весь внимание! – Достав пачку «Мальборо», я закурил. Сигареты положил на стол. Мой собеседник взял пачку, раскрыл ее, с наслаждением понюхал сигареты.

– Бросил курить много лет назад, – пояснил он.

Мы немного помолчали. Я курил, Илья Павлович вертел в руках мою пачку, продумывая что-то.

– Здесь написано, что курение убивает. Почему? – внезапно спросил он строгим тоном профессора на экзамене.

– Табачный дым содержит канцерогенные вещества, никотин и…

– О, никотин! Каждый знает – капля никотина убивает лошадь! А человека почему-то не убивает. В лошади живого веса намного больше, чем в человеке, но для нее никотин даже в ничтожных дозах – смертельный яд, а для человека – смертельный только в определенном количестве. Что вы знаете о никотине?

– Яд, алкалоид табака.

– Похвально. Это я насчет алкалоида.

– В силу профессии немного разбираюсь в наркотиках.

– А в химии вы часом не сильны?

– Что нет, то нет.

– Ну, ничего. Я постараюсь объяснить понятнее. Итак, в химии есть термин «катализатор». Это родовое понятие означает вещество, усиливающее определенные химические процессы. Запомним, катализатор – это, грубо говоря, усилитель. Далее, в вас примерно семьдесят килограммов веса. Или около того? Теперь прочитайте, что написано на пачке о никотине.

– В одной сигарете содержится восемь десятых миллиграмма никотина.

– Смертельная доза содержания никотина в организме составляет от пяти десятых миллиграмма до миллиграмма на килограмм живого веса. Иначе говоря, для вас, молодого здорового мужчины, эта доза будет семьдесят миллиграммов чистого никотина. То есть количество никотина, содержащееся примерно в девяноста сигаретах. Выкурить такое число сигарет подряд невозможно. Постепенно наступит никотиновое отравление: тошнота, рвота, головокружение, сердцебиение и прочее. Вряд ли можно выкурить больше десятка сигарет подряд. Вы согласны?

– Я вообще во всем согласен с вами.

– А вот господин Киселев, молодой, цветущий парень, умудрился умереть от никотинового отравления. Причина смерти его – паралич нервной системы, вызванный никотиновым отравлением. Об этом, заметьте, знаем только мы трое.

– С нашей стороны трое, – машинально добавил я. – Вы не хотите сказать, Илья Павлович, что он на досуге выкурил блок сигарет? Так сказать, задумался и начал шмалять одну за другой?

– Он выкурил одну сигарету. Всего одну.

– И получил смертельную дозу?

– Вот тут, – он постучал по книге, – один человек тоже умер, выкурив одну трубку табака.

– И бравый инспектор Баттл понимает, как это произошло?

– Угу. Но Баттл не химик-самоучка, как Шерлок Холмс. Поэтому тут появляется очень умный доктор, который посвящает его в механизм убийства.

– Умный доктор налицо. Все в тему. Я, правда, не суперинтендант.

– Не расстраивайтесь, суперинтендант – это что-то вроде начальника участковых.

– Разбираетесь в званиях английской полиции?

– Увлекаюсь английскими детективами. Но это так, к слову. Итак, из пяти компонентов, описанных в книге Агаты Кристи, создается катализатор никотина. Он усиливает действие никотина в сто раз. То есть одна сигарета приобретает смертоносность ста сигарет. Один миллиграмм катализатора, добавленный в кофе или коньяк, в котором он растворится без остатка, гарантированно убьёт после того, как в течение часа человек выкурит сигарету. Или трубку, как в этой книге. Недурно, правда?

– И эти пять компонентов…

Он назвал все. Три компонента были лекарствами, продающимися в любой аптеке. Четвертый – уксусной кислотой, которой полным-полно на полках магазинов. Пятый компонент – опиум. Достать его тоже не проблема. Если знаешь где. Или, как объяснил доктор, заменить опиум на любой соответствующий алкалоид, от морфия до героина.

– Забавно. И это все описано в книге? Как в пособии по изготовлению ядов?

– Практически да. Агата Кристи писала этот рассказ уже маститой писательницей, и ей просто не смогли отказать. Редактор не рискнул делать ей замечание или сам что-то править. К тому же это Англия, другой национальный менталитет. Прочтя, как можно изготовить яд, англичанин не станет тут же экспериментировать с приготовлением отравы, тем более травить кого-то. У них, кстати, много печатают такого, что можно использовать в преступных целях. Например, прекраснейший писатель Фредерик Форсайт подробно описывает, как смастерить бомбу из подручных средств, как изготовить поддельный паспорт. И ничего, печатают! И даже у нас в последнее время переводят.

– Значит, кто-то очень заботливый подложил Киселеву катализатор в коньяк. Кто-то очень хороший его знакомый, знаток английского языка и детективной литературы. Этот некто пришел в гости, предложил выпить, покурить…

– Кирилл был на месте происшествия в качестве судебного медика. Он-то и понял, в чем дело. Мало того, он уверен, что смерть наступила очень быстро. В пепельнице одна из сигарет сама по себе истлела до фильтра. То есть Киселев выкурил ее до половины, положил непотушенную в пепельницу, пошел из кухни в комнату и там рухнул в агонии. Всего в пепельнице четыре окурка от сигарет «Уинстон», которые курил Киселев, и два окурка от дамских сигарет. Если исходить из скоропостижности смерти, то он, после принятия катализатора, выкурил одну сигарету, через небольшой промежуток времени закурил вторую, почувствовал себя плохо, решил полежать на топчане и не дошел до него. Нам, во всяком случае, рисуется такая картина.

– Катализатор не обнаруживается при обычном исследовании биоматериала?

– Он распадается на составные элементы, которые сами по себе ни о чем не говорят. Алкалоиды опиума можно обнаружить при очень тщательном исследовании, но клинически картина будет выглядеть так, словно покойник слизал каплю млечного сока с головки опийного мака дня так за два до смерти. В биоматериале надо специально искать все составляющие катализатора, и когда они в наличии, в определенной комбинации, тогда можно с уверенностью говорить о его применении.

– А что дало официальное исследование трупа Киселева в свете никотинового отравления?

– Что он много курил перед смертью, и все. То есть само по себе никотиновое отравление в заключении судебно-медицинской экспертизы не будет названо причиной паралича нервной системы. Умом-то вроде бы понятно, что они взаимосвязаны, а как это логически объяснишь? Мол, покойник выкурил подряд сто сигарет? Кто в это поверит? Где сто окурков? Естественно, дающий заключение эксперт отметит никотиновое отравление, но так, между делом. Как, скажем, отметит недостающий зуб или застарелую язву желудка.

– А почему Кирилл вообще заподозрил отравление?

– Он мой ученик. Лучший из учеников. Я несколько лет назад посвятил его в свои исследования этого вопроса, и когда сегодня он увидел специфическую картину смерти и услышал фамилию Сарибеков, то решил, что это может быть смертью, вызванной применением никотинового катализатора.

– Что-то я не вижу связи между никотином, катализатором и фамилией Сарибеков.

В тишине, которая показалась мне «звенящей», он снял очки, не спеша протер их платочком, понюхал мои сигареты. Я сидел не шелохнувшись. Я замер.

Глядя мне в глаза, он отчетливо произнес:

– Двадцать третьего декабря две тысячи первого года, почти девять лет назад, точно так же была отравлена Эльвира Николаевна Сарибекова, жена сенатора Сарибекова. И отравил ее не сенатор, а тот, кто читал такую же книгу, – он постучал пальцем по тому Агаты Кристи, лежащему передо мной. – Точно такую же. Например, ту, которую я видел на полке в библиотеке в квартире господина Сарибекова девять лет назад, в день смерти его жены, когда осматривал ее труп. Сенатор английским не владел, это я точно знаю.

– Откуда у него такая же книга? – растерянно спросил я.

– Ему кто-то подарил, совершенно не задумываясь, что он никогда не сможет ее прочитать.

– Точно, припоминаю, у него в библиотеке есть несколько книг на английском.

– У него обе дочери практически свободно владеют английским. С каждой из них репетиторы с начальной школы занимались.

– И это припоминаю: танцы, музыка, английский. Как говорит Наталья, мать настояла.

– Их мать настояла на собственной смерти. Больше в доме никто языком не владел. Узнать про такой катализатор можно только из этой книги. Вы же отменный логик, Александр! Сведите вместе знание о том, что Эльвира пила коньяк перед сном, что она курила, что в семье есть такая книга, а в книге рецепт убийства, и двух дочерей, которые могли детективный рассказ использовать как практическое пособие для изготовления орудия убийства. И убить-то ведь хотели конкретно ее, свою мать. Сам-то Сарибеков никогда не курил! Ему чистый катализатор можно рюмками пить, хуже не станет. Может, вырвет, но не более того.

– Доктор, что-то вы меня ставите в тупик. А сложно готовить такое зелье? В смысле, пройтись по аптекам, купить ингредиенты, потом уксус, опий и дома на кухне все заварганить?

– Совершенно ничего сложного. Хотите, расскажу?

– Конечно, хочу. – Я постарался, чтобы мой тон не выходил за рамки обычного любопытства. Запись на телефоне я отключил еще раньше, когда понял, что рассказ доктора стал приобретать исключительно интересный характер. Теперь никакими техническими средствами нельзя будет восстановить, что же он мне поведал.

Из короткой лекции доктора Роговского следовало, что приготовить катализатор можно в течение пары часов с помощью обычной кухонной посуды, аптекарских весов и мензурки с разметкой объема жидкости. Для сведения издателей, я бы не советовал публиковать у нас этот рассказ Агаты Кристи.

– Илья Павлович, что-то я не пойму вашей логики. Вы сами говорите, что прекрасно осведомлены, что между мной и Натальей есть тесные отношения. Скажу больше, есть люди, которые ошибочно считают, что мы любовники. Но в то же время вы настаиваете на встрече именно со мной и мне же высказываете свои подозрения, что она убила свою мать. Так? Инны-то в это время в городе не было.

– Инны не было, спору нет, Фаина была.

– Фаина?

– Фаина ей была предана, как собака. Вернее, не так, она ее держала на коротком поводке, как собаку. Инна знала про Фаину что-то такое, что та ее беспрекословно слушалась. Я попробую все объяснить. Эльвира страдала болезнью сердца, и я, как врач, наблюдал ее. Мои хорошие знакомые как-то лет двенадцать назад сказали, что Сарибеков ищет для жены врача-кардиолога, и предложили мне обследовать ее. Так состоялось мое знакомство с Сарибековыми. Постепенно я стал консультировать и самого Ралифа, и дочерей. Кстати, у Эльвиры ничего серьезного с сердцем не было, она больше сама себе внушила. Так или иначе, я стал вхож в их семью.

– Тут-то вы и сделали наблюдение, что между сенатором и Натальей несколько необычные отношения.

– Только слепой не мог этого заметить! Он, когда пьяный, а напивался он, мягко говоря, регулярно, терял над собой контроль: то прижмет ее к себе, по бедру гладит и что-то интимно шепчет на ушко, то на колени к себе посадит. Не могут быть такие отношения у отца с дочерью! А если знать его пристрастие к девочкам-подросткам, то вывод напрашивается сам собой.

– Вы и про девочек знаете?

– Как-то раз он мне говорит, что у его знакомого у дочери проблемы по женской части и надо бы ее осмотреть. Но, мол, знакомый хочет все сделать приватно. Я объясняю ему, что я кардиолог, а не гинеколог. Он, мол, найди молчаливого гинеколога, я заплачу сколько надо. Я нашел. Обследовали девчонку шестнадцати лет. Выявили эрозию шейки матки, небольшое воспаление залечили. Пока лечили, выяснили, у девчонки родители – алкоголики, денег у них сроду не было. А тут Ралиф за нее, за одно обследование, наличными платит столько, сколько врач-гинеколог в месяц получает. Девчонка уже год живет половой жизнью. Комментарии нужны? Кто станет платить за чужую девочку? Никто. А за любовницу сам бог велел!

– Илья Павлович, вы сам логик хоть куда!

– Любой врач логик, а диагностика болезни – это сложение целого из частиц.

– Когда вы поняли, что жену сенатора отравили?

– Когда провел лабораторные исследования биоматериала ее трупа. При проведении экспертизы выяснилось, что в ее крови ничтожное количество героина. Эльвира наркотики не употребляла. Откуда героин? Я решил все исследовать досконально, и у меня один за другим стали выплывать все составляющие катализатора. Прибавьте к этому никотиновое отравление и книгу Агаты Кристи. Все! Вывод один – ее отравили.

– И вы решили ничего не говорить ему?

– А что я ему скажу? Что есть основания подозревать одну из его дочерей в убийстве матери?

– Все верно. Мог и не поверить.

– Да и зачем мне это? Он лишился жены, теперь должен был бы лишиться дочери? Что он должен был бы делать? В милицию заявлять? Выносить сор из избы? Получи такое дело огласку, и на его политической карьере можно было смело ставить крест. А он рвался во власть, ох как рвался! Тут еще бабушка надвое сказала, что бы он сделал: с дочерьми разбирался или велел меня убить, чтобы все оставить в тайне.

– Скорее всего, приказал бы убить вас. А что теперь изменилось? Почему вы решили это рассказать?

– Пусть вам не покажется странным или старомодным, но это дело чести, дело возврата долга. Несколько лет назад у моего младшего сына обнаружили онкологическое заболевание. Я врач и сразу же понял, что у нас его не вылечить. Жить сыну оставалось год, от силы два. Положительный результат лечения давала одна частная клиника в Тель-Авиве. У меня таких денег не было, хотя я не бедный человек. Но столько денег, сколько запросили за курс лечения и последующую реабилитацию, мне бы ни один банк в кредит не дал. Я набрался смелости и попросил у Ралифа взаймы, мол, всю жизнь расплачиваться буду, но сейчас помоги спасти ребенка! В течение трех дней он из личных средств оплатил всю сумму.

Мы помолчали. За окном наступила ночь.

– Сын вылечился, влюбился в ухаживавшую за ним медсестру, женился на ней и теперь живет в Германии. Когда я заикнулся о возврате долга, Ралиф при мне сжег мою расписку и сказал, что мы в расчете.

– Вы что-то сделали для него грандиозное?

– Он считал, что делает это в память о жене, которую я лечил. Хотя, как я вам сказал, ее и лечить-то по большому счету было не от чего. К тому же у него было пристрастие к широким жестам. Так, знаете, по-барски шикануть!

– Вернемся к жене. Она, как вы думаете, знала об отношениях сенатора и Натальи? Я объясню вам, почему спрашиваю. Мать мешала их интимным отношениям…

– И поэтому Наталья отравила ее? – усмехнулся Илья Павлович. – Чепуха! Эльвира прекрасно знала, что между ними происходит. Александр, посудите сами, я, человек только вхожий в их семью, и то все понял. А она жила вместе с ними под одной крышей и видела их каждый день. И что, она не догадалась? Конечно же, она обо всем знала, но предпочитала закрывать глаза. Ее это устраивало. Как это ни дико и цинично звучит, но она предпочла общепринятой порядочности видимость мира в семье. Да и что она могла сделать? Сказать, что отцу нехорошо заниматься сексом с родной дочерью? А они об этом без нее не знали? Или, может быть, ей надо было уйти от сенатора, развестись с ним? Бросить деньги, квартиру, уют, положение в обществе? И ради чего? Отец и дочь уже переступили грань, отделяющую порядочное от непорядочного, и назад их не воротишь. В одну реку нельзя войти дважды! И она просто на все плюнула и жила в свое удовольствие.

– А у нее у самой не было любовника?

– Я ничего про это не знаю. По-моему, никого у нее не было.

– Илья Павлович, вы, наверное, застали то время, когда Инна еще жила с родителями?

– Немного. А что?

– Какие у нее были отношения с отцом и матерью?

– С матерью совершенно обычные, а с отцом они цапались, как кошка с собакой. Ралиф, когда окончательно вернулся, решил взяться за ее воспитание, но не тут-то было! Они даже при чужих людях, при мне, не стеснялись скандалить. Он ей слово, она ему в ответ два. Слово за слово, так разругаются, что она в слезах убежит на свою половину, а он пьяный ей в след кричит: «Уматывай из моего дома, чтобы я ноги твоей здесь больше не видел!» На другой день все опять вроде бы спокойно.

– А Наталья, мать, они как к этому относились?

– Да никак. Они предпочитали не вмешиваться. Наталье-то было четырнадцать лет, куда ей отцу перечить!

Прощаясь, Илья Павлович мне сказал:

– Мы с Кириллом поняли, что Киселев не убийца или убийца-исполнитель, которого самого убрали. Истинный инициатор и заказчик остаётся неизвестным. А я когда-то давно поклялся сам себе, что если смогу чем-то помочь Ралифу в трудную минуту, то сделаю это. Не смог для живого, сделаю для мертвого. Если бы не он, то мой сын не намного бы пережил его жену. А так я хоть вижу его раз в году, и внуки у меня по-русски говорят с акцентом, но он-то жив и здоров! Пафосно говоря, благодаря Ралифу род мой не угас!

В дверях мы пожали друг другу руки.

– Александр, найдите убийцу! Пусть знает, что на свете есть правда! Я верю, вы сможете его вывести на чистую воду!

– Постараюсь, Илья Павлович, постараюсь! Спасибо вам за все!

На такси я доехал до ГУВД, забрал ноутбук, зашел в круглосуточный магазин, где, к удивлению продавщиц, купил не пиво или водку, а один лимон. Вернулся в гостиницу, решил отложить все дела назавтра и просто лечь спать.

Может быть, покажется странным, но разобиженная Наталья так и не позвонила. Я же решил, что первым ни за что не пойду на примирение. Не я начал, не мне заканчивать! Да и в честь чего я должен к ней подлизываться?

Поставив будильник на шесть часов утра, я набрал теплой воды в гостиничный тазик, выдавил туда половинку лимона, обтерся этим составом и быстро уснул.

8

«И убить-то ведь хотели конкретно ее, свою мать…» – оживленный рассказом, доктор Роговской сделал вывод, что убийца – одна из дочерей. Какая из дочерей, он не говорит. Но рассказывает об этом он мне, если не любовнику Натальи, то ее явному стороннику. Вывод?

С этой мыслью я уснул, с ней же, по звонку будильника в телефоне, проснулся.

Я приготовил очень крепкий кофе. Стараясь не обжечься, маленькими глоточками, в перерыве покуривая, выпил две чашки подряд. Вернее, выпил два раза по половине стакана, так как чашек для постояльцев не предусмотрено. Вместо них в стандартный набор гостиничной посуды входят тонкостенные стаканы и старомодный графин, в который по идее надо наливать воду. Зачем в номере графин, стенки которого помутнели от времени? Будучи человеком непритязательным, даже я побрезговал бы пить из него.

Лично у меня граненый графин прочно ассоциируется с собранием. Председательствующий постукивает по нему карандашом, призывая слушателей к тишине, взволнованный выступающий пьет водичку. Может быть, кто-то думает, что обычный двухместный гостиничный номер – самое подходящее место для проведения расширенного совещания? Когда мы съедем, пусть попробуют сюда втиснуться, например, всем руководящим составом ГУВД Новосибирской области. Забавно получится, как в автобусе в час пик.

Приняв душ и тщательно побрившись, смазав кожу лица бальзамом после бритья, а не загадочным кремом, найденным на полочке в ванной комнате у Натальи, я заварил в стакане чай и включил ноутбук.

«Ты готов?» – отстучал я на клавиатуре.

«Вчера не пьянствовал? Голову не застилает похмельный дурман?» – ответил Главный сервер.

«С чего ты решил?»

«С утра глупости спрашиваешь. Как я могу быть не готов? Я что, спать, по-твоему, ложусь?»

«Тогда начали!»

На листе бумаги я начертил ровную линию из конца в конец, которую поделил на одиннадцать отрезков. Первый внизу подписал «1999 год», последний отрезок, длиннее остальных, стал «2010 годом». Над линией я стал записывать все известные мне события в хронологическом порядке. Если событий было несколько, то от письменного пояснения на годовую линию уходили стрелка, уточняющая время года. Периодически я запрашивал информацию у Главного сервера, иногда сверялся со своими заметками. Получилось примерно следующее.

1999 год. Сенатор заканчивает работу на Севере и окончательно перебирается в Новосибирск. Лето семья проводит в Крыму, а по приезде между отцом и младшей дочерью завязываются отношения, которые Илья Павлович Роговской дипломатично назвал «специфическими». В тот же год Инна, которая два года маялась бездельем, поступает в институт. Инне 19 лет, Наталье – 14. Самому Ралифу Худатовичу ровно пятьдесят. В доме нервная обстановка, старшая дочь не может ужиться под одной крышей с ранее вечно отсутствовавшим отцом. Сенатор на досуге выпивает, рвется в политику. В декабре этого года, когда Инна училась на первом курсе, в Интернете появляется первый рассказ Ирины де Сад на английском языке. Главный сервер, а я доверился его оценке, охарактеризовал его как «эротическая чушь», проба пера начинающего автора. Фаина работает экономкой в семье Сарибековых шестой год. Доктор Роговской уже год консультирует Сарибекову Эльвиру, которая подозревает у себя наличие болезней сердца. Городилов, стараниями сенатора, продолжает восхождение по карьерной лестнице в прокуратуре.

2000 год. У Натальи и отца отношения развиваются. Событий в этот год практически нет, если не считать, что Инна, которая перешла на второй курс, стала пропадать из студенческого общежития на ночь, на две. У нее пробные романы с мужчинами. Ориентировочно в этом году была сделана видеозапись в кабинете сенатора. Ирина де Сад размещает в Интернете русскоязычную версию своего первого рассказа, увеличив объем практически вдвое. Успеха у любителей порнографии данное произведение не имело.

2001 год. Весной Инна делает первую пластическую операцию. Потом еще несколько, изменив не только форму носа, разрез глаз, но и скорректировав форму груди. Примерно в это же время она знакомится и начинает встречаться с Погосяном, сотрудником ФСБ. По образованию Арсен Григорьевич Погосян – инженер-электронщик. Именно он потом создаст компьютерные вирусы, уничтожившие фотографии в компьютере Фаины и всю информацию на всех компьютерах Киселева. До перемены внешности Инна была очень невзрачной девушкой. Погосян же как мужчина очень привлекателен и наверняка пользовался успехом у женщин. С дурнушкой Инной его могли связывать только деньги ее отца. Она моделирует новый облик, чтобы нравиться ему как девушка, а не как представитель кошелька сибирского магната. Примерно в октябре месяце Инна перед пьяной сокурсницей разыгрывает сцену лесбийской любви с женщиной, которая была у нее в услужении. Расчет прост: все должны поверить, что между ней и служанкой, назовем ее так, интимные отношения. Выждав месяц и убедившись, что по слухам у нее и служанки давняя и прочная лесбийская связь, она испытывает на ней катализатор никотина. Испытания проходят успешно: смерть служанки не вызвала никаких подозрений. В декабре действие катализатора испытает на себе жена Сарибекова. Для всех ее смерть объяснят сердечным приступом. До правды докопается только доктор Роговской, который предпочтет оставить свои выводы при себе.

2002 год. У Инны, кардинально поменявшей внешность, и Погосяна роман, а между Натальей и отцом отношения утихают. Сенатор, наверное, обзаводится новой девочкой. Примерно с этого времени его отношения с юными любовницами приобретают некую систему: они происходят на съемных квартирах, где порядок поддерживает Фаина. Она же, по указанию сенатора, занимается покупкой нарядов для девушек. Таким образом, для хозяина Фаина из простой экономки становится доверенным лицом, посвященным в его интимные тайны.

Кстати, именно в этом году Сарибеков Ралиф Худатович становится членом Совета Федерации и, собственно говоря, сенатором.

Наталья оканчивает среднюю школу и поступает на филологический факультет университета.

2003 год. Инна по каким-то причинам прерывает отношения с Погосяном, знакомится с диджеем и наркоманом, именующим себя Валлентино. У нее начинается клубная жизнь, учеба отступает на последнее место. В этом году Инна демонстративно не приезжает на каникулы домой, в Новосибирск. Сенатор в бешенстве, но финансирование дочери не прекращает и от семьи ее не отлучает. Осенью Инна начинает открыто сожительствовать с Валлентино. Погосян, понимая, какие перспективы в жизни открывает знакомство с дочерью миллиардера и сенатора, не упускает ее из виду, благо возможностей у него хоть отбавляй.

Ирина де Сад представляет миру свое новое произведение «Затерянные в офисе». Сцена в кабинете директора потом будет перенесена в «дневники» Киселева, где вымышленных героев заменят реальные отец и дочь Сарибековы.

2004 год. В январе к сенатору приезжает Погосян с докладом о времяпровождении старшей дочери в Москве. Приезжает, даю гарантию, по собственной инициативе. Сарибекову понятно, что надо сделать выбор: или вытаскивать дочь из наркоманской трясины, или плюнуть на все и потерять ее. Он решает, что еще не все пропало, и дает указание Погосяну подбросить Инне наркотики и убить Валлентино. Весной план реализован. Инна получила огромную моральную встряску, а заодно и предупреждение, а смерть наркомана диджея ни у кого вопросов не вызвала. Тактически у сенатора вся комбинация была осуществлена просто безупречно. Дочь не только возвращается в лоно семьи, она еще и успешно оканчивает институт. Он вовремя остановил ее.

Смерть гражданина Калинина И. Ю. не в счет, он сам выбрал путь, который гарантированно ведет к преждевременной смерти. Годом раньше, годом позже, какая, по большому счету, разница? «Одним наркоманом меньше стало. Кому от этого хуже? Никому!» – примерно так рассуждал Ралиф Худатович, когда санкционировал убийство Валлентино.

Роль Погосяна в прекращении уголовного дела в отношении Сарибековой И. Р. становится известной его руководству, и его «увольняют из ФСБ».

В эту откровенную чепуху может поверить только человек, нисколько не знакомый со спецификой работы спецслужб. Погосян во время этих событий был оперативным сотрудником, значит, должен был иметь собственную агентуру. Не важно, за какую линию работы он отвечал, но если бы он доложил своему начальству, что инициировал прекращение уголовного дела с целью вербовки дочери сенатора, то удостоился бы похвалы, как активный и смекалистый сотрудник. Даже если бы вербовка «сорвалась», ему бы и слова в упрек никто не сказал, а не то чтобы с работы уволили. Погосян сам решает покинуть ряды ФСБ, а для будущего успешного трудоустройства прикрывается гонениями из-за Инны. Сенатор верит ему. Они все верят ему, не понимая, что Погосян дурачит их на ровном месте.

Вообще, прекращение уголовного дела само по себе событие заурядное. Если по делу в качестве подозреваемой проходила дочь действующего сенатора, то это уголовное дело заранее мертворождённое. Вряд ли кто-то серьезно думал, что оно дойдет до суда. В чем её могли обвинить? В незаконном хранении наркотиков? Детская забава, не более (если папа миллиардер). Не убийство же, не шпионаж. Носила героин в дамской сумочке? Право, мелочь, с кем не бывает по молодости! Но Погосян сумел подтасовать события, перевернуть все с ног на голову и использовать себе во благо. Кто мог теперь усомниться в его личной преданности Ралифу Худатовичу?

Он так же с легкостью, как запланировал, расстается с семьей. Симпатии знакомых на его стороне: как же, ради дочери сенатора он лишается работы в самой Москве и вынужден переехать в Сибирь! А избалованная жена не желает уподобиться декабристкам и переехать «во глубину сибирских руд». Долой манерную жену! Представляю, как он радовался, получив свидетельство о разводе и став свободным мужчиной. Путь к Инне был открыт. Вот только такой зять сенатору отродясь не был нужен. Погосян для Ралифа Сарибекова был хорош как холуй на побегушках, но совершенно неприемлем как родственник, как муж его старшей дочери и наследницы. Понимал ли это он сам? Конечно, понимал. Тогда он мог задумать убрать препятствия по дороге к чужим богатствам. Жене Погосяна, кстати, стоило бы горячо поблагодарить Всевышнего, что ее не отправили вслед за Валлентино.

2005 год. Сарибеков прикрывает кормившую его несколько лет компанию «Нефть и менеджмент Сибири» и на ее месте основывает ООО «Сибирская инвестиционная компания». Старшая дочь, окончившая институт и доказавшая своим поведением, что ошибки юности позади, получает в новой фирме, в качестве задела на будущее, десять процентов долей уставного капитала. Младшая получает столько же. Отец покупает Инне сеть аптек, и она становится состоятельной бизнес-леди. Во вновь образованной фирме Погосян получает высокую должность начальника юридического отдела, но в глазах сенатора он по-прежнему мелкая сошка. В конце года он официально разводится с женой. Когда Наталья рассказывала мне про него, она перепутала хронологию событий: он вначале становится начальником отдела, а потом разводится.

Ирина де Сад размещает в Интернете рассказ «Осеннее просветление». Суть произведения такова: главная героиня попадает в мажорную тусовку, пробует наркотики, с легкостью, где придется, совокупляется с мужчинами и женщинами. На фоне откровенно порнографического содержания, натуралистичного описания оргий, героиня еще и умудряется размышлять о смысле жизни. Поздней осенью на нее снисходит озарение, она бросает всех и всё, понимает сущность бытия и уходит одна по пустынной дороге в никуда, просветленная и духовно очистившаяся.

Если этот рассказ написала Инна Сарибекова, то с глубоким знанием темы, возможно, руководствуясь собственным опытом. Стоящие вдоль дороги могильные кресты, которые читатель должен воспринять как некий сюрреалистический символ, на самом деле являются символом ее равнодушия и презрения к чужой смерти. Во всяком случае, так считает Главный сервер. Я полностью доверяю ему в этом вопросе, все-таки он, по моему указанию, целые сутки изучал творчество Ирины де Сад, сравнивал и делал обобщающие выводы.

2006 год. Сарибеков Р. Х. женится на Миле Перишич. Осенью Инна получает предложение принять участие в инвестировании проекта по разработке вакцины от лихорадки Денге. В декабре она лично посещает Туринский научно-методический центр и убеждается в перспективности разработок.

2007 год. Наталья оканчивает университет и поступает работать в ООО «Сибирская инвестиционная компания» референтом по связям с общественностью. Инна получает первый кредит в три миллиона долларов, который отправляет в Турин. В ноябре в Турине инвесторам в торжественной обстановке вручают сертификаты, подтверждающие от имени Всемирной организации здравоохранения высокую оценку проделанной работы. Позднее, подделав даты, она представит копию такого сертификата отцу.

2008 год. Инна получает второй кредит на три миллиона долларов, который так же, целиком, вкладывает в разработку вакцины. Ближе к осени наступает пик всемирного финансового кризиса.

Наталья, чтобы продемонстрировать отцу независимость, выходит замуж. От самой же Натальи Погосян слышит, что сенатор зятя, вполне настоящего, официального мужа младшей дочери, вообще не считает за человека. Инна очень метко описала отношение своего отца к Валерику: «С таким же успехом Наташка могла бы представить ему в качестве жениха гориллу из зоопарка». И Арсен Григорьевич понимает, что если он каким-то образом исхитрится сочетаться браком с Инной, то к нему сенатор будет относиться еще хуже. Погосян знает секреты Сарибекова, а Валерик – нет, он просто безобидная овечка, его опасаться не стоит. В итоге сенатор относится к мужу младшей дочери как к шуту и придурку, а вот его, Погосяна, в роли мужа старшей дочери ждет, скорее всего, судьба Валлентино. Ралифу Худатовичу стоит только заикнуться, как состоятся торжественные, за счет фирмы, похороны уважаемого начальника юридического отдела, трагически погибшего от рук неизвестных хулиганов.

2009 год. В январе проект по разработке вакцины от лихорадки Денге закрывается как неперспективный. Погосян понимает, что проигрывает по всем фронтам. Пятый год он ждет у моря погоды, ждет, когда сможет официально предложить Инне выйти за него замуж. (Интересно, а она согласна была идти под венец или это его односторонний план?) И вот его ожидания рушатся: Инна теряет весь собственный капитал и, мало того, получает шесть миллионов долларов долга. Что еще хуже, сенатор не думает умирать. Когда дочери получат наследство, неизвестно. Если до закрытия проекта по лихорадке Денге Погосян мог гипотетически рассчитывать на брак с финансово состоятельной Сарибековой Инной и припеваючи жить за ее счет, то теперь на этих прожектах можно было смело поставить крест. Ему остается или сбросить карты, оставив радужные мечты о богатстве, или принять меры по ускорению получения наследства потенциальной невестой.

В марте бестолковый Валерик, муж Натальи, получает диск с записью из кабинета сенатора. На следующий день, после разбирательств с тестем и женой, его изгоняют не только из семьи, но вообще из города. Копию записи, чтобы жизнь медом не казалась, подбрасывают и самой Наталье. Она впадает в депрессию, начинает выпивать. Отец отправляет ее в отпуск, в Грецию, на курорты острова Крит. Наталья месяц живет в Ираклионе, столице Крита.

Практически в это же время появляется, для начала виртуальный, «Арес», который регистрируется у интернет-провайдера в городе Ираклионе. Фаина по переписке знакомится с «Аресом». Между ними завязывается заочный роман. В августе по приглашению «Ареса» она приезжает в Ираклион, где в его обществе проводит две недели отпуска. По приезде между ними идет оживленная переписка, где с одной стороны под именем «Арес» выступает, скорее всего, Ирина де Сад, она же Инна Сарибекова. Если бы Фаина прочитала в Интернете опусы Ирины де Сад, то нашла бы очень много общего между ними и получаемыми от «любимого» посланиями.

Весной, отправив Наталью в отпуск, сенатор знакомится с Максимовой Марией, которая с большой охотой становится его тайной любовницей.

Осенью, представив поддельные документы, Инна убеждает отца дать согласие на получение её сетью аптек кредита в десять миллионов долларов от «Сибирской инвестиционной компании».

Описав хронологию до этого места, я понял, что историю с записью в кабинете сенатора следует перенести на год позже, на зиму-весну 2001 года. В то время Инна уже познакомилась с Погосяном и от него могла получить аппаратуру для скрытой видеосъемки. Приехав домой на зимние каникулы, она или сама установила видеокамеру, или по ее поручению это сделала Фаина. Скорее всего, Фаина. Так что Инна была прекрасно осведомлена, как развлекаются отец с младшей сестрой. Вот зачем ей это и какова во всем роль Погосяна, остается только догадываться.

Еще раз вернемся к рассказу «Затерянные в офисе». Когда и кто его написал, достоверно неизвестно, но в Интернете он вновь появляется в июле 2009 года. Виртуальный «Арес» уже переписывается с Фаиной, значит, по логике, убийство уже спланировано? Но зачем тогда публично напоминать о произведении, которое ляжет в основу будущих «дневников» Киселева? Или вся идея с взбесившимся от ревности программистом появится гораздо позже? Представляю, как им потом хотелось убрать из Интернета именно этот опус. Но поздно, он клонировался на множестве сайтов порнографической литературы и начал самостоятельную жизнь. Причем повторное его опубликование имело большой успех и сделало Ирину де Сад по-настоящему известной в определенных кругах. Оставалось только уповать, что среди вовлеченных в расследование убийства сенатора нет поклонников соответствующего жанра. Кстати, написав семь рассказов с десятками действующих лиц, Ирина де Сад ни разу не касалась темы инцеста.

2010 год. На этот год приходится срок выплаты Инной первого займа в три миллиона долларов. Заем у отца только откладывает финансовую катастрофу, но не решает проблему по существу. Если Инна задумала получение кредита как временную отсрочку (сейчас получу деньги, а там как получится!), то теряющий всё Погосян разъяснил ей или мог разъяснить, как решить все проблемы махом, в одно касание. Кто кому подал идею с убийством, я сказать не могу, но думаю, инициатором мог быть Погосян.

В феврале «Арес» вызывает Фаину в Москву, где вовлекает в подготовку убийства сенатора. Если я вначале еще немного сомневался, то теперь пришел к твердому убеждению: Фаина знала, что сенатора убьют, и желала этого. Предложение «Ареса» нашло ее искреннюю поддержку. С этого момента, если еще не раньше, Ралиф Худатович был обречен.

В марте в Вену приезжают Инна, Городилов и Погосян. Главный сервер не мог его проследить, пока я не дал ему конкретное задание с анкетными данными начальника юридического отдела. Встреча в Вене происходит в конспиративной обстановке: первой приезжает Инна, через три дня Городилов. Погосян на другой день после отъезда Инны вылетает в отпуск в Мюнхен, где пребывает две недели. От Мюнхена до Вены рукой подать. В Австрии Инна на полученные у отца обманным путем деньги покупает великолепный особняк. Она и Погосян водят Городилова по двухэтажному дому, участку земли в шесть тысяч квадратных метров, показывают квартиры для прислуги, гараж на несколько автомобилей и между делом замечают, что он мог бы иметь точно такой же, если бы захотел. Дел-то совсем ничего, помочь с убийством покровителя! Не надоело еще ему, заместителю прокурора области, в шестерках у сенатора состоять? Не пора ли заплатить за добро пулей из снайперской винтовки? И Городилов с легкостью, как Фаина, соглашается. А если бы отказался, то наверняка хлебнул бы коньячка, сдобренного усилителем никотина, и австрийские патологоанатомы констатировали бы смерть российского туриста от внезапного паралича нервной системы.

В апреле они приступают к реализации заговора. Погосян через «Ареса» передает Фаине радиомаяк, который она устанавливает в автомобиле сенатора, а после его убийства демонтирует. Она же называет точный адрес съемной квартиры, где Сарибеков встречается с любовницей Машей. Инна от имени Киселева создает его «дневники», куда вставляет натуралистические подробности тела младшей сестры. Вот только Наталья подросла, и родимое пятно перестало бросаться в глаза. Слишком давно она не видела сестру раздетой и пользовалась воспоминаниями юности. Так бы она обыграла эту индивидуальную примету по-другому. Погосян, пользуясь старыми связями, или Городилов находят исполнителя убийства. Это может быть «Арес», а может быть совершенно другой человек. Теперь о Киселеве. То, что он был неравнодушен к Наталье, секрета не составляло. Каким-то образом им стало известно о его тайном увлечении – изготовлении компьютерной порнографии. Увлечение совершенно безобидное, не выходящее за пределы квартиры программиста, и действующих лиц в нем, по большому счету, было только двое: покойный и его «возлюбленная» Наталья. Но, как кандидат в убийцы, он подходил по всем статьям. Инна знакомится с ним. Поводов она могла найти множество: сестра, просьба знакомой, пишущей под псевдонимом Ирины де Сад, изготовить компьютерные иллюстрации к ее новому рассказу, да мало ли что! Киселев жил в виртуальном мире, вел активную переписку под ником «Красный скорпион». Он мог все сам о себе выболтать: и про охоту, и про свои увлечения. Она нашла к нему нужный подход и в нужный момент, во время совместного распития спиртного, угостила коктейлем из свежего катализатора никотина и коньяка. Вот только понять логику его свихнувшегося ума Инна не смогла. Наверное, первое, что он сделал после встречи с ней, это скрытно сфотографировал ее. Потом по накатанной дорожке изготовил для начала пробную композицию, куда включил, конечно же, себя любимого, Наталью и новую знакомую. Эта смонтированная Киселевым фотография с головой выдавала Инну и была отправной точкой в моих рассуждениях: Киселев знал Инну, его дневники являются адаптацией произведений Ирины де Сад, и дальше пошло-поехало.

В число заговорщиков не вписывались Наталья, молодая жена сенатора, девочка Маша и вся ее родня. Если, конечно, мои рассуждения правильные.

Около двенадцати приехал Сергей, и мы пошли пообедать. Проведя шесть часов над составлением хронологии, я увлекся и совсем забыл про еду. Как только от работы пришлось прерваться, чувство голода властно заявило о себе.

По пути в столовую я спросил Сергея:

– В двух словах, как съездили?

– В сторожке, в углу под досками пола у них был тайник. Чтобы не таскать оружие с собой туда-сюда, разрешения-то ни у кого не было, они его там и хранили. Две винтовки, разобранные, смазанные. Старик говорит, что именно так, разобранными, и оставили их три года назад. Стволы отдельно, затворы отдельно. Никто этот тайник не вскрывал. Ну а сейчас сам видишь, нашли настоящее оружие, то, из которого убили сенатора.

– Пока пропустим этот момент. Почему у них ни у кого не было разрешения на оружие?

– Отец у Киселева когда-то давно был осужден за кражу. Приятель его, тот, что помер, тоже судимый. Они, кстати, в лагере и познакомились. Им, понятно, разрешение могли не дать. Кухарчук, старик, что с нами ездил, говорит, что ему бы разрешение дали, да возиться с оформлением не хотел. Ну а сам Киселев, как говорит старик, к оружию был совершенно равнодушен. Отец его чуть ли не силой вытаскивал на охоту, чтобы сутками за компьютером не сидел, мужчиной себя почувствовал. Так что эта фотография, где он с винтовкой, так, пыль в глаза. Да и стрелял он, говорят, не очень – из винтовки с десяти шагов в пустую бутылку попасть не мог.

– Сейчас из него лучшего снайпера Сибири сделают. Ладно, мать его, посмотрим, кто кого!

За обедом я рассказал Сергею выводы своих хронологических исследований.

– Геннадьевич, а зачем Инна убивает мать?

– Понятия не имею. Из всей этой запутанной истории смерть Сарибековой Эльвиры – самое темное пятно. Предположим, обе дочери свободно владеют английским и обе прочитали рассказ «Убийство человека, который курил трубку». Предположим, обе от нечего делать изготовили катализатор никотина. У кого из них есть мотив убивать собственную мать?

– У Натальи.

– Ты считаешь, что у Натальи. Доктор Роговской считает, что у Инны. Я считаю, что ни у той, ни у другой.

– Сейчас можно установить, приезжала в это время Инна в Новосибирск или нет? Главный сервер может?

– Главный сервер может все, но только в цифровом мире. Для него набор из тысяч цифр, который для меня и тебя откровенная абракадабра, сложится в пейзаж или портрет. А вот подлинный портрет Джоконды, если он не переведен на цифровой язык, для любого компьютера пустое место. В те годы на транспорте еще не всю информацию переводили в цифровой формат, а то, что перевели, долго не хранили. Тогда были другие технологии, места для хранения информации не хватало. Это сейчас на крошечный чип можно поместить информацию в десятки гигабайтов. А тогда была эпоха дисков CD и DVD, заносить на которые списки пассажиров просто нерентабельно и расточительно.

– Если Наталью с отцом записывали на цифровую камеру, то у них для тех лет была продвинутая аппаратура. А если на аналоговую видеокамеру, то ее потом надо было перевести в цифровой формат, чтобы переписать на диск. Им же всем потом CD-диски подкинули?

– Подкинули.

– А нам почему не подкинули?

– В смысле?

Мы вышли из столовой и не спеша пошли в гостиницу. Погода вновь установилась ясная и солнечная. О вчерашнем небольшом дождике уже ничего не напоминало.

– Посуди сам, – продолжил свои рассуждения Сергей, – главная улика против Киселева – это винтовка, на которой есть его отпечаток пальца. Но сама по себе винтовка еще не свидетельствует о том, что именно он из нее стрелял в сенатора. Так? Нужен мотив. В качестве мотива подсунули «дневники» Киселева. О чем они? Об инцесте отца и дочери, о ревности несчастного влюбленного. Все, что написано в «дневниках», необходимо подтвердить, иначе это просто болтовня на пустом месте. Первое подтверждение – это родинка.

– Родимое пятно свидетельствует только о том, что кто-то видел обнаженную грудь Натальи, – продолжил я ход его мыслей. – Само по себе знание о нем не говорит, что между Натальей и Киселевым была интимная связь. А тому, что такая связь была между ней и отцом, вообще нет никаких доказательств, одни слова.

– Если бы они подкинули диск с записью этих давних событий, то мало бы кто стал сомневаться в правдивости «дневников» покойного. Представь, это как удар кувалдой в лоб: двое занимаются сексом и оба узнаваемы. Вот он – сенатор. Вот она – Наталья. Для любого человека – это психологический шок, который сделает мотив убийства логичным и понятным. Но диска-то нет!

– Значит, должны подкинуть. Если уже не подкинули. Ты прав, отсутствие диска настораживает. Вот будет комедия, если они утратили запись!

У меня зазвонил телефон. Я посмотрел – Наталья, и не стал отвечать. Просто у меня не было никакого желания перед важным совещанием, которое еще неизвестно как окончится, выяснять с ней отношения. Успею еще, поговорю.

– Скажи мне, а как ты думаешь, они убьют Городилова? – спросил Сергей.

– Сегодня на совещании, я думаю, мы увидим его живым и здоровым. А вообще, если бы мне стало достоверно известно, зачем и кто убил Эльвиру Сарибекову, я бы, пожалуй, спрогнозировал дальнейшие события. Ее смерть ломает всю логику событий и ставит меня в тупик. Я не пойму, где начало этой пьесы и кто ее автор. Если Инна, то и Городилов и Погосян – оба покойники. Если Погосян, то…

Телефон вновь зазвонил. Опять Наталья. Я проигнорировал и этот звонок.

– Может, у нее что случилось? – предположил Сергей.

– Что у нее может случиться? Лапами лягушачьими за ужином отравилась? Пусть сестру вызовет, она ей желудок промоет. У Инны это хорошо получается. Сергей, не обращай на нее внимания! У Натальи как проблемы, так она у меня поддержки ищет. Как отлегло, так давай мне претензии высказывать. Не я вчера начал.

– Доктор не мог ошибиться в причине смерти?

– Два раза подряд? Исключено. Ты же сам понимаешь, что Киселев умирает очень и очень вовремя. Невозможно так предугадать точное время смерти молодого здорового мужчины по естественным причинам. У меня с самого начала была мысль, что его убили, я просто не мог понять как. Теперь Илья Павлович расставил все по местам. Но доктор не знает о смерти компаньонки Инны в Москве, а мы знаем. Вроде бы прослеживается точная линия, первой она травит служанку, испытывает катализатор, потом мать. Только зачем она это делает? Во всех спорах с отцом мать заступается за Инну, она не дает ее в обиду. Другое дело, что сенатору наплевать на это заступничество. Если бы она отца отравила, еще куда ни шло. Все бы как-то понятнее было.

– Сарибеков точно не курил?

– Точно. Он обладал грандиозным количеством пороков, но, как ни странно, не курил. Отравить его катализатором никотина невозможно. Как сказал доктор, он мог бы катализатора целую рюмку выпить.

– Выпить рюмку? Что-то в этом есть. Кстати, а в рассказах Ирины де Сад кого-нибудь убивают?

– Я тоже поинтересовался этим вопросом. Во всех ее рассказах нет ни одного убийства. Даже ни один наркоман от передозировки не помирает. Но это ни о чем не говорит. У нее и про инцест нет ни слова. Она просто избегает этих тем. Хотя ерунда все это, не стоит путать ее творчество и ее же поступки в реальной жизни. Ее, так сказать, главное произведение «Затерянные в офисе» вообще написано от лица мужчины. А я, при личном общении, убедился, что она очень даже женственная.

Он с удивлением посмотрел на меня:

– Но, но! Внешне, внешне она женственная. А то сейчас подумаешь, что не успел я к ней познакомиться зайти, как уже…

– Да ничего я не думаю! – отрезал напарник.

– Кстати, как вы там, на природе отдохнули? – Я перевел разговор в другую сторону.

– Да классно, что говорить! В части дали бронетранспортер, как обещали. Прапорщик с собой захватил упаковку пива, картошки полмешка, овощей, одеяла. Мы с собой водки, мяса прикупили. Утром провели осмотр сторожки, обнаружили винтовки, описали все, упаковали, опечатали. Потом отдохнули по-человечески. Экзотика! Представь, Геннадьевич, воду для чая в ручье набирали! Где я в Москве такое увижу? У нас если воду из Москвы-реки попьешь, то зубы выпадут. В ней, говорят, одна химия! А тут благодать, лес, птички поют! Белку, настоящую, дикую видел. Хотели подстрелить, да не из чего было. Так только, палкой в нее кинул. Будет что вспомнить!

– Палкой-то зачем?

– Да камня под рукой не было, пришлось палкой.

– Понятно. У городского жителя в тайге взыграл охотничий инстинкт первобытного человека? Хорошо, что ты медведя не встретил, а то бы и ему попробовал палкой в глаз зафитилить.

В гостинице я забрал подготовленные к совещанию бумаги, и мы пошли в ГУВД, где нас ожидало хорошо подготовленное шоу.

У входа в зал совещаний, несмотря на субботний день, толпилось множество народа. Похоже, что по случаю раскрытия убийства видного государственного деятеля собрали весь личный состав, который работал по нему.

В фойе Щукина, с которым я даже не успел поздороваться, отозвал в сторону референт начальника ГУВД, что-то сказал, и Денис Юрьевич поспешно ушел. Совещание началось без него.

На сцене за длинным столом председательствующим расположился начальник ГУВД. Тут же были его заместитель, начальник криминальной милиции, Городилов, уже знакомый мне начальник следственного управления областной прокуратуры, представитель ФСБ и еще кто-то.

Референт доложил явку присутствующих. Первым для доклада вышел руководитель объединенной следственно-оперативной группы следователь областной прокуратуры Мальцев.

– Относительно обстоятельств смерти Киселева Андрея Сергеевича: смерть подозреваемого наступила от паралича нервной системы. Паралич могло вызвать множество факторов. Я думаю, что в последние дни он жил в состоянии постоянного стресса. Нервы его были напряжены до предела, и, вполне возможно, любая негативная информация могла вызвать этот самый паралич. Например, он мог узнать, что стоит на грани разоблачения. Но пока это только предположения. Хотя, я думаю, очень скоро мы узнаем некоторые подробности его последних минут жизни.

Мальцев, оторвавшись от бумаг, посмотрел поверх сидящих в зале, словно попытался сконцентрироваться. При выступлении перед аудиторией это довольно распространенный прием. Заодно он посмотрел на мою реакцию.

Стараясь придать лицу скучающее выражение, я рассматривал оформление сцены позади президиума. Как видно, оно осталось с торжеств, посвященных Дню Победы, о чем свидетельствовали цифра «девять» и лозунг: «Никто не забыт, ничто не забыто». Все это нелепо смотрелось на фоне постоянно занимающей центральное место рельефной фигуры богини правосудия Фемиды, символизировавшей непредвзятость сотрудников ГУВД Новосибирской области и неизбежность наказания преступников.

Фемиду, как положено, с обнаженным мечом, весами и повязкой на глазах, на время торжеств задрапировали соответствующей случаю алой материей, на которой было слово «мая». Но сейчас знамя Победы сняли, готовясь заменить на более подходящий Дню независимости России триколор, который также пока повесить не успели. В итоге получилось, что Фемида на фоне цифры «девять» возвещала, что она все помнит и ничего не забыла: мол, девятого за все заплатите!

У меня до девятого времени не было.

– При осмотре места происшествия с компьютеров Киселева были получены копии информации с жестких дисков. Проведенной компьютерно-технической экспертизой установлено, что на них содержатся записи, однозначно свидетельствующие о намерении подозреваемого убить сенатора Сарибекова. Данный факт находит свое подтверждение и в показаниях свидетельницы по делу Свиридовой Елены.

Украдкой я наблюдал за Городиловым. Тот с деловым видом что-то помечал по ходу доклада в блокноте, демонстративно не обращая внимания ни на кого в зале. Вообще почему-то считается хорошим тоном делать пометки по ходу доклада. Как бы проявляешь уважение к выступающему, отмечаешь его самые значимые мысли.

– События, которые произошли позавчера, дали дополнительные подтверждения нашей версии о совершении убийства Сарибекова Ралифа Худатовича гражданином Киселевым. Его сообщница, а теперь ее можно с уверенностью назвать, дочь сенатора Насима Ралифовна Сарибекова, около половины двенадцатого ночи, воспользовавшись своими ключами от квартиры подозреваемого, самоуправно вскрыла опечатанную дверь и оставила в квартире, на топчане, орудие преступления – снайперскую винтовку «СВД». По заключению баллистической экспертизы, патроны, ранее изъятые в ходе осмотра квартиры Киселева, и гильза, обнаруженная при осмотре места происшествия – недостроенного здания, из которого велась стрельба по сенатору, – из одной партии. Также заключение экспертизы показало, что совершенно точно пуля, которая поразила Сарибекова, была выпущена из винтовки «СВД», изъятой из квартиры Киселева. На данной винтовке обнаружен отпечаток пальца его правой руки. Нет никакого сомнения, что Киселев по меньшей мере держал данное орудие преступления в руках. Скорее всего, после убийства он спрятал винтовку, но забыл про патроны, которые так и остались в его жилище.

«Хорош киллер, – подумал я, – винтовку прячет, причем там, откуда ее потом преспокойно забирает сообщница. А патроны-то для чего дома хранит? Еще стрелять собирался?»

– Камерой наружного наблюдения, установленной владельцами офисов на первом этаже, зафиксировано, как в двадцать три часа ноль пять минут в подъезд, где проживал Киселев, входит женщина с длинными белыми волосами. Точно отождествить ее с Насимой Сарибековой не удалось, но сомнений нет, это она. С собой Сарибекова принесла, судя по видеозаписи, длинный предмет, обмотанный материей. Выходит она через пятнадцать минут уже без этого предмета. Понятно, что с собой она принесла винтовку, которую оставила на топчане. В квартире, сразу же при осмотре, еще днем, были изъяты окурки сигарет. Именно такие сигареты курит Сарибекова. Мы не сомневаемся, что на них обнаружатся отпечатки ее губ. Вообще, изучив дневниковые записи Киселева, мы пришли к выводу, что Насима Сарибекова косвенно подталкивала влюбленного в нее гражданина Киселева к убийству отца. С мотивами ее действий еще предстоит разобраться, а его мотив совершенно понятен: это личная месть. В связи с тем, что данные обстоятельства затрагивают личную жизнь сенатора, общественного деятеля и известнейшего предпринимателя, на них в докладе останавливаться не будем. Но, поверьте, побудительный мотив для убийства у него был.

Я продолжал рассматривать Фемиду. Автор изображения этой примитивной композиции явно находился под влиянием творчества известного советского скульптора Евгения Вучетича: фигура Фемиды была идентична изваянию «Родины-матери» в Волгограде, а чудовищных размеров меч был копией меча монумента «Воину-освободителю» в Берлине. И держала его Фемида точно так же, опустив к земле. В оригинале богиня левой ногой прижимает к земле змею, символизирующую зло. У Вучетича, насколько мне известно, змей в известных памятниках нет, так что автору панно копировать было нечего, и пресмыкающееся он просто игнорировал.

Подробный доклад Мальцева длился около часа. В президиуме все сидели с деловым выражением лиц, а в зале начинали украдкой позевывать. Докладчик пережевывал то, что всем присутствующим, так или иначе, уже было известно. На этом совещании, как и на многих других, было откровенно скучно.

– Вопросы есть? – спросил у зала председательствующий начальник ГУВД.

– У меня есть дополнение, товарищ генерал-майор! – Я поднялся с места.

– Клементьев, мы, конечно, понимаем, что за время расследования между тобой и Сарибековой установились дружественные отношения, но факты – упрямая вещь. Если ты хочешь начать убеждать нас в том, что она не причастна и не подталкивала Киселева к убийству, то лучше посиди, помолчи. К тебе и так вопросы накопились. Я бы…

Он замолчал на минуту, подбирая более корректную для совещания формулировку.

– Разрешите, товарищ генерал-майор, ознакомить вас и присутствующих с моим рапортом заместителю министра внутренних дел России по оперативной работе!

Если бы Фемида с грохотом выронила на сцену весы, эффект был бы меньше. Произнесенное имя заместителя министра внутренних дел произвело магическое действие. Это как в средневековой Франции выхватить шпагу и крикнуть: «Именем короля!», и всё, все успокоятся, запал спора пройдет, потасовка прекратится. Кто станет связываться с самим королем? А с заместителем министра чем лучше? Тем, что голову не прикажет отрубить?

В наступившей тишине я поднялся на сцену и положил заранее отпечатанный лист перед начальником ГУВД. Такой рапорт я действительно отправил, но не заместителю министра внутренних дел, который понятия не имеет, кто я такой, а своему непосредственному начальнику. Проверять-то все равно никто не будет.

Генерал внимательно прочитал рапорт, зачем-то посмотрел, не написано ли еще что-то на оборотной стороне, и, обращаясь к присутствующим, зачитал из него выдержки:

– Старший оперуполномоченный департамента уголовного розыска подполковник милиции Клементьев докладывает заместителю министра, что в четверг в двадцать три часа тридцать минут он разговаривал по мобильному телефону с гражданкой Сарибековой Насимой Ралифовной. По его заданию средствами технической разведки установлено место нахождения Сарибековой в момент звонка. В половине двенадцатого она находилась у себя дома. Это точно, Клементьев? Какой допуск по расстоянию дается?

– Ее звонок перехвачен спутником военно-космической обороны России. Нахождение абонента определяется с точностью до десяти метров. Расстояние от улицы Ватутина до особняка Сарибековой, если мерить…

– По ее телефону мог ответить кто угодно! – перебил меня Городилов.

– Произведена запись разговора. Если кто-то считает, что я из личных побуждений намереваюсь солгать заместителю министра, то можно провести фоноскопическую экспертизу и идентифицировать ее голос. Как было отмечено, у меня и Сарибековой действительно сложились дружеские отношения. Так что ее голос я не перепутаю. Надеюсь, Иван Степанович, спутник военной радиоразведки у вас недоверия не вызывает?

– Да не об этом речь! Никто в спутнике не сомневается! Но можно же имитировать голос, спародировать его.

– Проведем экспертизу и установим, она отвечала или нет, – заявил доселе молчавший начальник следствия областной прокуратуры. – Понятно, если она отвечала из особняка, то никаким транспортом ей за несколько минут через весь город не проехать.

В зале установилась гнетущая тишина. Все старались не смотреть друг на друга. Вмиг присутствующим стало неловко: только что руководитель следственно-оперативной группы бодро отрапортовал, что сообщник убийцы установлен и изобличен, а оказалось, что докладчик нес чепуху. Мало того, обвинил беззащитную девушку черт знает в чем!

– Больше дополнений нет? – председательствующий спросил как бы всех, но имелся в виду один я.

– У меня нет, товарищ генерал-майор! – дерзко ответил я и прошёл на свое место.

– Совещание окончено. Все свободны! – Начальник ГУВД встал и спросил Городилова, как бы между делом, но так, что бы все слышали: – Что с Сарибековой, Иван Степанович?

– Решим вопрос в общем порядке. Александр Геннадьевич, можно вас на минутку?

– Конечно, Иван Степанович! – Мы вышли из зала совещаний и, пропустив уходящих, остановились в фойе.

– Александр Геннадьевич, а почему вы раньше не сказали, что у вас есть неопровержимые доказательства того, что Наталья Сарибекова в четверг была на другом конце города в половине двенадцатого ночи?

– А меня, Иван Степанович, никто и не спрашивал. Вообще мой звонок был частного характера. Я не знал, что он будет иметь такое значение для дела.

– Вы всегда устанавливаете местонахождение абонента?

– Нет, только в этот раз. Совершенно случайно получилось.

– Александр Геннадьевич, не знаю, умышленно или нет, но вы все время стремитесь выставить следственные органы в невыгодном свете. Сейчас вообще получилось, что мы задержали невинного человека. По вашей милости, заметьте.

– По моей?! Иван Степанович, побойтесь бога, я никого не побуждал вас задерживать! Я вообще не знаю, о ком вы сейчас говорите. Если вы приняли решение о задержании подозреваемого, то у вас должны быть веские основания. Если в силу моих сведений эти основания отпали, то надо было быть более взвешенным при принятии мер процессуального принуждения, а не надеяться на какие-то видеозаписи. Что вы там, в полутьме, увидели? Не то мужчину, не то женщину в куртке с накинутым капюшоном, из которого торчит клок белых волос?

– В общем-то, так, – вступил в разговор подошедший Мальцев.

– И что, у Натальи Сарибековой одной в городе длинные белые волосы? И парики у вас перестали продавать? Почему вы решили, что это она?

– Александр Геннадьевич, если бы вы знали, что писал Киселев в своих дневниках и что вообще было на его компьютере, то вы бы, наверное, приняли бы такое же решение, – попытался отстоять свою позицию следователь.

– А почему вы вообще решили, что мы задержали Наталью Сарибекову? – подозрительно спросил Городилов.

– А кого еще вам задерживать? С длинными белыми волосами из всех проходящих по этому делу только она. Я видел ее портрет в полный рост на стене у Киселева. Здесь не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы свести воедино портрет, видеозапись и Сарибекову Наталью. Но, может быть, я ошибаюсь и вы задержали кого-то другого? Кто бы он ни был, я к нему отношения не имею. Решение вы принимали без меня.

– Где она? – спросил Городилов начальника следствия.

– У нас, в прокуратуре, со Щукиным сидит, – начальник следствия поморщился от досады. – Мы же планировали ее допросить после этого совещания. Как только бог меня миловал не отправлять ее в ИВС! Как чувствовал, велел ее у нас оставить.

– Да и посидела бы денек, ничего не случилось! – отрезал Городилов.

Для друга семьи как-то жестоко. Все-таки знал ее много лет, и на тебе, по первому подозрению сразу же в изолятор временного содержания, к убийцам и воровкам! Словно она куда-то попытается скрыться.

– Поехали освобождать! – Городилов, никого не ожидая, направился к лестнице. За ним начальник следствия, Мальцев и мы с Сергеем. Ровненько так, гуськом, один за другим, по пустеющему Главному управлению внутренних дел Новосибирской области, направились мы дарить свободу невинной Наталье.

По улице Каменской, от здания ГУВД до областной прокуратуры, ехать триста метров. Вполне можно прогуляться в такой погожий денек пешочком. Но нет, все приехали на автомобилях. Городилов на белом «Ягуаре». За ним на новеньком джипе «Тойота Ленд Крузер» начальник следственного управления областной прокуратуры, которого, кажется, зовут Валерий Семенович. За ними следователь Мальцев на внедорожнике «Ниссан». Замыкающими мы, на автомобиле, которому место на свалке. Причем у нас автомобиль был служебный, а работники прокуратуры передвигались на личных авто. Если спросить кого-нибудь из них, на какую зарплату куплена такая роскошь, то услышишь стандартный ответ: «Приобрел в кредит». Как будто кредит отдавать не надо. Вторая вариация: «Друзья дали покататься», что подразумевает наличие друзей богатых, нежадных и отзывчивых:

«Дай машину покататься!»

«Да бери, конечно! Через год отдашь».

Хотя мне-то, грех жаловаться, как-то давали «Лексус». Но не у всех же знакомые с достатком Натальи, у которой в гараже то ли три, то ли четыре автомобиля. Да и давали не на год. И, похоже, больше не дадут.

– Александр Геннадьевич, а ты правда разговор с Натальей записал? – спросил меня Сергей.

– Если бы! Знать, что так обернется, конечно, записал бы. Да там и записывать нечего было. Так, пять слов друг другу сказали.

– И как теперь выкручиваться будем?

– Не надо выкручиваться. Посуди сам: данные о звонке я получил через Главный сервер. У меня их нет. Я Главному серверу не хозяин и указания ему дать не могу. Прокурорам придется обратиться за данными в центральный аппарат МВД. Короткую справку, так, мол, и так, ответ абонента с таким-то номером был в такое-то время с такого-то адреса, дадут сразу же. Далее запрос для детального ответа переправят в департамент технической разведки МВД. Те запросят официальный ответ в управлении радиоразведки военно-космических сил Министерства обороны. Туда-сюда, как минимум месяц пройдет. Выяснится, что самой записи нет. К тому времени про нее, наверное, уже забудут. Напихают бумажек с запросами в уголовное дело и успокоятся. Запрос есть? Есть. Ответ есть? Нет. Ну, если нет, то подождем. У нас всегда так, главное, запрос сделать и копию в дело подшить. Но самое главное, Сергей, нас с тобой уже тут не будет! Все, приехали!

Стараясь не отставать, но и не дышать в затылок, мы прошли за Городиловым. Он сделал вид, что не замечает незваного сопровождения. Начальник следствия, Валерий Семенович, выглядел равнодушным, а следователь Мальцев немного нервничал. Хотя из-за чего? Все понимают, что он только исполняет волю вышестоящего начальства.

Наталью содержали в отдельном кабинете на пятом этаже. В помещении было полно народа: за единственным столом Скорняков. Напротив него на стульях, расставленных вдоль стены, разместились мужчина лет пятидесяти, Наталья и полная женщина неопределенного возраста.

Щукин с уставшим апатичным видом сидел в углу у окна. Рядом с ним еще один оперативник и… Погосян Арсен Григорьевич собственной персоной!

– Кто это? – спросил Валерий Семенович, имея в виду посторонних.

– Адвокаты, – вяло ответил Скорняков.

– Уже приехали?

– Тут же примчались, как будто на крыльце её звонка ждали.

– Что, Виктор Ростиславович, все трое адвокаты?

– Нет, вот этот господин, – следователь указал рукой на Погосяна, – представитель с места работы Сарибековой.

Начальник следствия поморщился, словно от представителя рабочего коллектива исходил дурной запах.

– Мы хотим заявить, – поднялся с места мужчина-адвокат, но начальник следствия жестом велел ему успокоиться.

– Насима Ралифовна, – сказал он, встав перед задержанной. Женщина-адвокат удивленно посмотрела на клиентку, которую искренне считала Натальей. – Разрешите мне официально от лица следственных органов прокуратуры Новосибирской области принести вам извинения за доставленные неудобства. Вышло досадное недоразумение, но мы быстро разобрались, и давайте считать инцидент исчерпанным. У всех бывают ошибки. Все мы люди, и никто не застрахован от неверного решения. Но, я думаю, главное, все вовремя исправить. Еще раз прошу у вас прощения.

– Я могу идти? – с вызовом спросила Наталья.

Выглядела она необычно. Нет, одета была как всегда, точно так же, как на последней встрече со мной в сквере. Но глаза, глаза! Это был не затравленный беззащитный зверек. Ничего подобного! Лицо ее выражало холодную решимость, а глаза приобрели стальной оттенок. В них клокотали ярость и беспощадность. По ней, в этой критической ситуации, я понял, как Ралиф Худатович заработал свои первые миллионы. Не хотел бы я стоять у него на пути, когда он так же, как сейчас младшая дочь, поджав нижнюю губу, готовился перейти в атаку.

Тот, кто хоть раз познал вот такую все сокрушающую решительность сенатора, его откровенное пренебрежение к законам и чужим судьбам, быстро мог прийти к выводу, что лучше всего для разговора с Сарибековым Р. Х. подойдет винтовка со снайперским прицелом.

– Насима Ралифовна, вы, конечно же, свободны! Вас никто и не задерживал. Просто у нас появились к вам вопросы, и по ошибке вас доставили для беседы таким некорректным способом. Поверьте, мы разберемся, и виновные понесут наказание.

Щукин и оперативник сидели с отрешенным видом. Только что совершенно официально было заявлено, что доставление Натальи в здание прокуратуры – это их личный произвол. Прокурор поручил им, бестолковым, культурно пригласить Наталью побеседовать, а они…

Меня, стоявшего у дверного косяка, отодвинул в сторону появившийся как черт из табакерки Городилов. Перед самым кабинетом он куда-то подевался, предоставив приносить извинения начальнику следствия.

– Наташа, добрый день! – радостно поприветствовал он, пройдя на середину кабинета. – Пошли отсюда, выпьем у меня кофе, и я отвезу тебя домой. У нас тут дурацкая накладка получилась. Я сейчас тебе все объясню. Пошли!

Наталья встала, демонстративно не спеша расправила полы одежды. Обращаясь персонально к Скорнякову, издевательски сказала:

– До свидания, Виктор Ростиславович!

Скорняков, уж не знаю, что он мог ей наговорить, сидел бледный и подавленный.

Воспользовавшись гостеприимством заместителя прокурора области, Наталья горделиво вышла из кабинета, проигнорировав меня как объект материального мира.

Я где стоял, около входной двери, там и остался стоять. За прошедшей мимо меня недавней подругой проследовал шлейф дорогих духов, и она скрылась в коридоре. В быту, кстати, она духами не злоупотребляет. Наверное, по случаю задержания на себя полфлакона вылила.

Никому ничего не говоря, Погосян по-хозяйски встал и молча вышел вслед за ней.

– Наша клиентка свободна? – спросил адвокат.

– А ее никто и не задерживал. Вы что, видели протокол задержания?

– Протокол задержания лежит на столе у следователя, – женщина-адвокат указала рукой на Скорнякова. – Мы его, кстати, подписывали.

– Вот этот протокол? – начальник следствия взял бланк со стола и разорвал его пополам, потом еще раз пополам. – Вы, очевидно, ошиблись. Насиму Ралифовну Сарибекову никто и не думал задерживать. Вам же понятным, русским языком объяснили, что произошла досадная ошибка. Мы принесли извинения, что еще нужно? На колени встать?

Адвокаты одновременно поднялись с места.

– Надо подумать, – сказал мужчина. – Возможно, по поводу незаконного задержания мы подадим жалобу в суд. Это просто так оставлять нельзя.

– Жалуйтесь, куда хотите! – Валерий Семенович развернулся и вышел из кабинета.

Я дернул Сергея за рукав, и мы двинулись следом.

В коридоре нас поджидали Городилов и начальник следствия.

– Александр Геннадьевич, – остановил нас заместитель прокурора области, – мы тут с Валерием Семеновичем хотим поинтересоваться, у вас не осталось камня за пазухой? А то, может быть, вы еще чем-то хотите нас подивить.

– Правда, мужики, – обратился к нам Валерий Семенович, – может, уже хватит этой самодеятельности? Вы, надеюсь, не сомневаетесь, что убийца – это Киселев? Если надо, я распоряжусь вам показать все материалы дела.

– Скажите, а кто такая Свиридова Елена? – ответил я вопросом на вопрос.

– Секретарша Сарибекова.

– Ага, понял полет мысли! Покойный Киселев как-то заходит в приемную директора и через приоткрытую дверь видит непристойную картину: директор гладит по ягодицам референта по связям с общественностью. Пораскинув мозгами, он решает пристрелить директора. А эта внимательная секретарша запомнила, что когда Киселев посмотрел в директорский кабинет, то изменился в лице, побледнел, губы задрожали от обиды. Что он там увидел, Свиридова Елена не знает, но запомнила, какие метаморфозы отразились на светлом челе ныне покойного Андрея Сергеевича!

Городилов и начальник следствия удивленно переглянулись.

– Если не секрет, то откуда вам это известно? – спросил Валерий Семенович. – Или Мальцев успел вам все рассказать?

– Не помню, кто рассказал мне выдержки из «дневников» Киселева, наверное, Щукин. Я еще подумал, что подобную сцену читал в Интернете, в каком-то рассказе. Помнится, автором была женщина, Ирина какая-то. О, вспомнил! Ирина де Сад. Точно, она. А эта свидетельница сама вспомнила про Киселева?

– Конечно, сама.

– Иван Степанович, если не секрет, куда вы дели Наталью Ралифовну? – обратился я к Городилову, который стоял мрачнее тучи. Наверняка он размышлял, кто мог меня информировать о «дневниках» Киселева.

– Домой поехала. От кофе отказалась. Я, кстати, вечером заеду к ней, проведаю. – Городилов многозначительно улыбнулся. Как бы то ни было, он умудрился выйти сухим из воды. Хотя я совершенно уверен, что приказ о ее задержании отдал именно он. – У вас, я так понимаю, командировка заканчивается? Дело раскрыто, можно и домой!

– Можно и домой! – так же ответно улыбаясь, сказал я. – Нам с коллегой осталось решить кое-какие дела, так, по мелочи. А потом: «Здравствуй, Москва златоглавая!»

– И много дел? – как коллега, по-товарищески, спросил начальник следствия.

– Да нет, не очень. Нам осталось найти убийцу сенатора Сарибекова Ралифа Худатовича.

– А Киселев? – одновременно спросили Городилов и Валерий Семенович.

– Киселев? Он к убийству отношения не имеет, как бы этого всем ни хотелось. Я думаю, что в очень скором времени я представлю вам настоящего убийцу. И не его одного, – я сделал паузу, выставив перед собой согнутую руку с поднятым вверх указательным пальцем, – я вам и заказчика представлю.

Моя рука опустилась, и палец показал куда-то в пустой коридор:

– Я всем назову его! До свидания, господа!

Начальник следствия на всякий случай обернулся проверить, не указываю ли я на конкретного человека у него за спиной. Городилов стоял, внезапно замерев. Воспользовавшись моментом, мы быстрым шагом прошли к лестнице и спустились вниз.

– Геннадьевич, зачем ты так демонстративно-то? Врагов, что ли, мало? Мог бы подождать до поры до времени.

– Объясни мне, чего ждать? Того, что они сами придут и покаются? Не дождемся.

В автомобиле я продолжил:

– Посуди сам, что мы имеем. На винтовке палец Киселева, в его квартире патроны. Совершенно достоверно, что из этой винтовки убили Сарибекова. Мотив есть. Без диска мотив не очень достоверный, но все-таки есть. Киселев – покойник, и всех, совершенно всех он устроит в роли убийцы. Теперь что есть у нас: совпадения в текстах рассказов Ирины де Сад, посланиях «Ареса» и «дневниках» Киселева? Ну и что? Я думаю, что их автор Инна. Кто-то думает иначе. Как доказать правоту? Для суда надо будет провести литературоведческую экспертизу, а для нее нужны свободные образцы творчества Сарибековой Инны. Где их взять? В ее школьных сочинениях? Так их давно выбросили за ненадобностью. Сама она, по доброй воле, новый рассказ написать откажется. Все, эта линия оканчивается тупиком. Дальше, Киселева отравили. Кто – непонятно, но мы подозреваем, что Инна. Она хорошо владеет английским, у нее дома был соответствующий рассказ, и ее мать погибает от точно такого же катализатора никотина. В судебно-медицинской экспертизе трупа Сарибековой Эльвиры нет никакого катализатора, значит, она умерла по естественным причинам. На любом суде адвокаты Инны заявят, что в стране не одна она могла перевести этот рассказ. А сама Инна скажет, что никогда не читала Агаты Кристи ни на английском, ни на русском языках. Как это опровергнуть? Да никак! И так куда ни ткнись. Мы совершенно ничего не можем им предъявить официально. У нас только намеки и предположения.

– Тебе не показалось, что Городилов просто не понял, про какую Ирину ты им втолковываешь?

– Показалось. Он только смекнул, что мне откуда-то известно содержание «дневников», и сейчас он начнет поиск утечки информации, а когда поймет, что мне никто ничего не рассказывал, то соберет их всех на совещание решать, что же делать дальше. Как видно, сообщники не полностью посвятили его в детали убийства. Да и зачем? Каждый из них исполняет только свою роль, как оно и должно быть в серьезной организации.

– А Городилов не понимает, что он следующий кандидат на вылет?

– Пока у них вышла из игры одна Фаина. Киселев не в счет, он не из их шайки. Все, приехали!

В гостиничном номере Сергей, не раздеваясь, улегся на кровать почитать купленные на первом этаже газеты, а я включил ноутбук, который весь день таскал с собой.

Пришедшее сообщение свидетельствовало, что мои донесения возымели свое действие.

«Клементьеву. На совещании руководства управления с уполномоченным представителем администрации президента принято решение продолжить расследование убийства сенатора Сарибекова. Необходимо выяснить, кто повинен в том, что реальные инвестиции не пошли на развитие авиастроительной промышленности России. Если, по вашему мнению, в убийстве замешаны представители властных структур, то необходимо получить неопровержимые доказательства этого. Никакие предположения, даже подкрепленные косвенными уликами, приниматься во внимание не будут. Не стоит также углубляться в события, произошедшие много лет назад. Сосредоточьтесь на задании. Срок командировки вам продлевается на неделю».

Сосредоточьтесь на задании! Не лезьте в дела давно минувших дней!

А что, в этом тоже была своя логика. Когда сенатору навязали контракт? В марте. В апреле шла подготовка условий инвестиций, на май намечено подписание. А когда начата подготовка к убийству? Летом прошлого года. Мораль: подписание контракта не причина убийства. Его все равно бы убили, механизм был запущен, и останавливаться на половине дороги не имело смысла. Чем дольше тянуть с осуществлением замысла, тем больше шансов, что кто-то из участников струсит и все расскажет сенатору.

Огонек в углу дисплея замигал. Пришло еще сообщение:

«Клементьеву. Министерство обороны Великобритании официально объявило, что в рамках программы сокращения военного бюджета страны оно отказывает авиастроительным фирмам в государственной поддержке разработки двигателей для истребителей нового поколения. Для модернизации парка истребителей-перехватчиков принято решение закупить новые самолеты в США. Данное решение вызвано политическими и экономическими мотивами и никакой связи с убийством сенатора Сарибекова не имеет».

Я тоже думаю, что не имеет.

На меня навалилась какая-то усталость, вызванная тем, что кручусь вокруг да около разгадки и никак не могу прийти к однозначному выводу. То одно, то другое звено выпадало из системы, и события представлялись уже в совершенно другом свете.

– Александр Геннадьевич, пойдем поужинаем?

– Пошли, все равно от нас сейчас ничего не зависит. Как они там решат на своем сходняке, так и будет. Жалко, нельзя за ними слежку установить!

– А если наших подключить? Своими силами-то сможем их отследить?

– Пока мы будем собираться, вызывать сотрудников из другого города, они уже разойдутся. У них дел-то на полчаса. Городилов доложит, что нам, или, по крайней мере, мне, известно о «дневниках» Киселева, хотя с ними нас никто не знакомил. Вывод? Каким-то образом мы проникли в компьютер покойного программиста. Что нам стало известно, они не знают, значит, предположат худший вариант, что нам известно все. Дальше они примут к сведению, что я не верю в виновность Киселева. Им нужно сообща решить, какую степень угрозы я представляю. На мой взгляд, наивысшую. Последнюю.

– Думаешь, они решатся на твое устранение?

– У них нет выбора. Им нужно или договариваться со мной, или… Вот об этом «или» завтра и поговорим.

Перед сном я, исключительно из познавательных целей, запросил у Главного сервера и прочел кусками рассказ «Затерянные в офисе». На мой взгляд, автором его мог быть только мужчина, что еще больше запутало ситуацию.

Около полуночи позвонила пьяная Наталья. На заднем фоне слышались женские голоса, звон посуды за столом. Гулянка по поводу освобождения была в полном разгаре. Из потока упреков, периодически прерываемых возгласом: «Да тише вы!», следовало, что я мог предотвратить ее задержание, но не захотел, решил поиздеваться, отомстить. Она звонила мне раз за разом, но я специально не отвечал. Когда мне надо с ней переспать, я сразу же отвечаю на ее звонки, как только она попала в трудную ситуацию, так я, как последний трус, прячусь в кусты.

– Скажи, ты можешь сейчас приехать? – внезапно прекратив хулу, жалобно всхлипнула она. – Или я тебе уже разонравилась?

– Инна не у тебя? – устало спросил я.

– Так тебе, сволочь, теперь Инна нужна стала?! – завопила трубка так, что я отстранил ее от уха.

Дело было сделано. Я отключил телефон и лег спать. Объяснения с пьяной женщиной в мои планы не входили.

Официальная, всего на один день удлиненная рабочая неделя окончилась. Предстоял единственный законный выходной, и следовало выспаться.

9

Здесь мне снятся странные сны. Даже не сновидения, а калейдоскоп эпизодов, бессмысленных и обрывочных, то ли связанных с событиями прошедшего дня, то ли нет.

На сей раз привиделась хорошенькая стройная девушка в короткой тунике с колчаном стрел за плечами. Светлые волосы у нее, как у Натальи, были сзади собраны в «конский хвост».

Рядом с незнакомкой стоял олененок, которого она, успокаивая, поглаживала по голове.

Девушка скандалила с Аресом, богом кровавой войны, который оказался мужчиной моих лет, небритым, с начавшим появляться брюшком. Арес был выпивши, но настроен благодушно:

– Артемида, ради отца нашего Зевса, отвяжись от меня! – сказал он девушке. – Ну, привязал я твоему козлу к рогам консервную банку, что случилось-то? Чего так орать-то?

– Сам ты козел, а это олененок! – Артемида в гневе замахнулась на Ареса. – Тебе самому надо к одному месту консервную банку привязать! Тогда посмотрю, как ты попляшешь!

– Санёк, – фамильярно обратился ко мне Арес, – знаешь, почему она такая истеричка? Я дано понял, у нее мужика нет, вот она и бесится. Вроде бы красивая девчонка, правда? А боги решили, что будет вечной девственницей. У всех богинь как положено: мужья, любовники, любовницы, а у нее одни зверушки на уме. Нет чтобы сказать: «Арес, братик, пойдем вина выпьем! Я тебе родинку на груди покажу!», она будет психовать по каждому поводу. У нас, кстати, с сестрой можно…

Мимо прошла уже знакомая богиня правосудия Фемида, молодая фигуристая женщина, ничем не напоминающая крупногабаритное изваяние Вучетича. Повязку с глаз она кокетливо повязала вокруг шеи, меч и весы где-то оставила. В руке Фемида держала бутылку китайского бальзама, в котором среди специй и кореньев плавала гадюка. Завидев меня, Фемида заулыбалась, подошла и, показывая бутылку, сказала:

– Ты в прошлый раз хотел спросить, куда змея делась? Вот она, заспиртованная! Хочешь, могу налить рюмочку. Говорят, этот настой повышает мужскую силу. Не хочешь? А зря!

– Фемида, – остановил я ее, – а почему на бутылке надпись иероглифами, по-китайски?

– Представь, Зевс отправил бога Пана в Китай, научить их грамоте. Пан, естественно, всю дорогу, – она выразительно щелкнула пальцем по горлу. – Ну и научил! Сам теперь никому объяснить не может, что эти закорючки означают. Но ничего не поделать! Такой отныне у них будет алфавит. Такова воля богов!

Отец Ареса, давний любовник Фемиды, а заодно и отец незаконнорожденной Артемиды, верховный бог Зевс, внешностью был почти как Ралиф Худатович Сарибеков на портрете. Даже на тунике у него, как у сенатора, был привинчен загадочный орден. Правда, у громовержца, в отличие от оригинала, была небольшая аккуратная бородка. Все-таки главный бог, ему по статусу положено быть с бородой.

Какой-то неизвестный персонаж принес ему коробочку. Зевс достал из нее сигару, понюхал и прикурил от жертвенника.

– Зря ты так с ней, – сказал он мне, кивая почему-то на Артемиду. – Ведь ты же прекрасно знал, что ее могут арестовать. Понял ведь, почему она звонит?

– Вы ведь оба не курите! – изумился я. – Ни Зевс, ни Сарибеков никогда не курили!

– Да закуришь с вами, от жизни такой! Ты вот бросил девчонку в трудную минуту…

От нравоучений Зевса меня спас будильник. Наступило утро воскресенья.

Я включил телефон, который, как уже говорил, для моих начальников никогда не отключается. Пропущенных звонков была масса. Раз пять за ночь Наталья звонила со своего телефона, потом с других. Наверное, она подумала, что если я не отвечаю на ее номер, то обязательно отвечу неизвестному абоненту. Как бы не так!

Полученное сообщение уведомляло, что мне поступила на ноутбук почта.

Как я понял, в понедельник руководство ГУВД официально объявит, что оперативная работа по убийству сенатора Сарибекова окончена. Дальше останутся исключительно следственные мероприятия по закреплению вины вовремя умершего программиста. В понедельник в ГУВД нам отметят командировочные удостоверения и настойчиво пожелают счастливого пути домой, к постоянному месту службы. В выходной мы могли быть предоставлены сами себе. Причем этот день с точки зрения оплаты засчитывался как рабочий.

Спешить было некуда, и я пошел в душ. Сергея будить не стал.

После ввода кодов на экране ноутбука появилось:

«Клементьеву, Латыпову. С понедельника вы выводитесь из подчинения начальника ГУВД Новосибирской области. С сего числа непосредственное руководство вашей отдельной оперативной группой переходит к начальнику 16-го (закрытого) управления МВД РФ. Старшим группы является Клементьев. Задание прежнее».

Поприветствовав проснувшегося коллегу, я, дождавшись, когда он уйдет в душ и включит воду, сделал один звонок. На том конце провода согласились встретиться в половине десятого.

– Для начала прочти, – я показал закончившему плескаться Сергею сообщение.

– Революции не свершилось. Ты по-прежнему главный. А я-то уж губу раскатал, думал, дадут порулить напоследок! – притворно воскликнул напарник.

– Слушай боевое задание! Проживание в гостинице продлевать не будем. Сегодня к часу дня мы должны освободить помещение, так что все сборы ложатся на тебя. Перед тем как сдать комнату, проверь, чтобы ничего не осталось. Если я к тому времени не вернусь, то с нашими вещами расположись в фойе, мол, дожидаешься такси, за которым ушел я. Понятно?

– Доходчиво. Где жить будем?

– Понятия не имею. Сегодня скажут где. Мы с тобой переходим на полулегальное положение, так что нам никак нельзя оставаться привязанными к этой гостинице. Далее. Вот тебе тысяча долларов, сходи разменяй на рубли. По дороге купи газету. Вернешься в гостиницу и до сдачи номера по объявлениям обзвони пункты проката автомобилей. Нам будет нужен автомобиль надежный, но неприметный. Выбери что-нибудь среднее. Тут я полностью полагаюсь на тебя. Вопросы есть?

– Завтракать вместе будем?

– Для поднятия морального духа руководство просто обязано присутствовать при принятии пищи личным составом. Пошли!

После завтрака я прогулялся до сквера «Героев революции», где меня подобрал подъехавший джип. За рулем сидел собственной персоной резидент, облаченный, конечно же, не в генеральский мундир, а в неброскую гражданскую одежду. По внешнему виду его можно было принять за бизнесмена средней руки.

– Привет, фикус! – он пожал мне руку. Я устроился на сиденье рядом с ним. – Ты нисколько не изменился! Я думал, может, немного поправишься для солидности. Куда прикажете?

– К дому Инны Сарибековой. По дороге поговорим.

Он повел автомобиль по указанному мной адресу. Вообще, в этой командировке со мной происходят забавные вещи. Тесно общаюсь с дочерью сенатора и миллиардера, в качестве личного шофера у меня генерал-майор. Сны и то снятся на исторические темы.

Выслушав мой короткий доклад, резидент высказал свое мнение:

– Я с самого начала пытался объяснить руководству, что убийство Сарибекова и подписание контракта между собой никак не связаны, но со мной и разговаривать никто не стал! Как подняли визг, мол, что мы будем докладывать в Администрацию президента! Почему такое совпадение? А вдруг это происки внешних врагов? Я думаю, черт с ним, чем бы дитя ни тешилось, присылайте оперативную группу, расследуйте! Теперь ты полностью подтверждаешь мое мнение. Все правильно! Если бы он не поехал в ту пятницу к любовнице, то стреляли бы они его уже в другой раз, после подписания договора. Суть не в том, чтобы эти восемьдесят миллионов остались в семье, а в том, чтобы весь семейный капитал поделить на меньшее число участников. Ну и заодно получить допуск к этому капиталу. Теперь о том, что мне кажется в твоих рассуждениях ошибочным. Первое, ты очень глубоко стал копать. Если вникать в твою логику, то Инна стала помышлять об убийстве отца чуть ли не десяток лет назад. А мне сдается, этот замысел – следствие ее финансового кризиса. Ничего она в Москве не планировала и вряд ли свою компаньонку травила. И к смерти матери она, скорее всего, отношения не имеет.

– Надеюсь, вы не сомневаетесь, что их мать отравили?

– В этом никто не сомневается. Но вчера мы получили сообщение, которое меняет картину. Тебе направлять на ночь глядя не стали. Я решил, что сегодня все равно придется встречаться, так что сам все расскажу. Так вот, по молодости Фаина была вовсе не Арслановой, а Керимовой. У нее отец узбек по нации, и Арсланова – это ее фамилия по мужу. Все почему-то считали ее старой девой, сбрендившей на старости лет, а она пять лет замужем была. Из-за этой фамилии мы и не могли проследить весь ее путь до приезда в Новосибирск. Теперь установили, что она окончила Ташкентский университет по специальности «преподаватель английского языка и литературы».

– Какой культурный город Новосибирск! – вырвалось у меня. – С кем ни довелось общаться, через одного свободно по-английски говорят. И наверняка все Агату Кристи в подлиннике читают.

– Только для того, чтобы у тебя не развивался комплекс неполноценности, скажу: я учил немецкий. Но очень, мягко говоря, поверхностно.

– Я, к сожалению, так же английский учил.

– Ничего, еще наверстаешь, какие твои годы. Так вот, незадолго до распада Советского Союза Фаина, видимо, поняла, что делать ей в Узбекистане нечего, и поехала куда глаза глядят. Потом каким-то образом попала к Сарибекову.

– Понятно. Он у нее трудовую книжку не спрашивал, диплом об образовании не требовал. Навыками управления хозяйством она быстро овладела и как экономка его во всем устраивала. Для остальных в семье она была просто старшей над слугами, что наличие высшего образования не требует.

– Мне кажется, тайну смерти жены сенатора надо искать тут, а не в связи с дочерьми. У них-то точно мотива не было.

– А у Фаины?

– Мало ли что там могло быть! Она могла примерять на себя роль хозяйки, законной жены сенатора. К моменту смерти Эльвиры она уже восемь лет живет в их семье и не просто приходит на работу, она управляет всем бытом. Она истинная хозяйка, а не жена сенатора. Вполне возможно, Фаина решила поменяться с ней местами. Как тебе такой вариант?

– Вполне! Об убийстве могла догадаться Инна, и с тех пор экономка у нее на коротком поводке. Ну и семейка у них, черт возьми!

– Да, семейство своеобразное, что и говорить. Теперь то, что я считаю явно ошибочным в твоей логике. Я не стал консультироваться со специалистами, так что мои выводы базируются исключительно на моем жизненном опыте. Правда, по твоей инициативе он обогатился.

Я с удивлением посмотрел на него.

– Мне на досуге пришлось почитать научно-просветительские трактаты Ирины де Сад.

– Мне тоже.

– Суть: Александр, женщины совершенно равнодушны к порнографии во всех ее проявлениях. Порнография придумана мужчинами и для мужчин. Женщинам она чужда по определению. Тем более маловероятно, что женщина станет писать рассказы, рассчитанные исключительно на мужскую аудиторию. Помяни мое слово, твоя Ирина де Сад – это мужик.

У меня зазвонил телефон. Я глянул на определитель номера – Инна.

– Она чует, что ли? – сказал я. – Хотя повод позвонить я ей вчера подбросил.

– Главное, чтобы они остальное не расчухали. Будешь сейчас отвечать?

Я кивнул – самое время!

– Да, Инна Ралифовна! Рад вас слышать!

– Здравствуйте, Александр Геннадьевич! У вас ничего катастрофического, не дай бог, не случилось? Моя сестра мне вчера весь телефон оборвала. Искала вас, найти не могла и решила на мне отыграться.

– Скажем так, у нас вчера разговора не получилось.

– С ней с пьяной вообще не стоит разговаривать. Она, наверное, была в таком состоянии, что поняла вас совершенно неправильно. Во всяком случае, мне она высказывала полночи, что я у нее мужчину отбила. Мужчина – это вы.

– Она что-то перепутала.

– Александр Геннадьевич, у меня к вам есть разговор. Естественно, не телефонный.

– О сестре?

– Заодно и о ней поговорим. Вы не желаете зайти ко мне вечерком на чашечку кофе?

– С удовольствием! Во сколько?

– Давайте в шесть вечера? Нормально? Буду вас ждать!

Я показал резиденту, где лучше припарковаться.

Перед выходом из автомобиля я надел солнцезащитные очки, которые соответствовали яркой солнечной погоде. Резидент на голову водрузил бейсболку, делавшую его моложе и скрывавшую нарождающуюся лысину.

Негромко переговариваясь между собой, мы вошли в некое подобие заброшенного парка или сквера напротив дома Инны. Дойдя до трансформаторной будки, остановились.

– Вот если бы ты, Александр, не халявил в школе, а учил английский, сейчас бы мне смог перевести надписи, – резидент показал на исписанные граффити стены.

– Вот эту могу перевести. – Я показал на выведенную готическим стилем надпись «Fuck you!».

– Эту я тоже могу перевести. – Он не спеша достал сигареты, закурил, осматриваясь вокруг. – И что ты предлагаешь?

– Это единственное место, с которого можно обстрелять выходящего из ее подъезда. У меня нет совершенно никакого желания лезть под пули снайпера.

– Да, из пистолета стрелять неудобно, расстояние большое. А из винтовки? Полагаешь, можно встать на колено? – Он присел, «завязывая» шнурок на кроссовке. – С упора с колена можно славно жахнуть! Пока ты там у нее будешь кофеек попивать, он расчехлит винтовку, изготовится. Когда ты выйдешь, она или потушит свет, или зажжет и подаст сигнал. Логично. Скверное местечко! Сюда машина заедет?

– Если только небольшая, с той стороны, откуда мы зашли.

– Вот такую и подгоним. В нее посадим парня с девушкой, и пусть они до твоего ухода разыгрывают прелюдию любви. На капот он им винтовку класть не станет. А почему ты вообще решил, что у них есть еще винтовка? Или они оружейный склад ограбили?

– Я просто не хочу, чтобы вот здесь был один из них, с винтовкой или с пистолетом, без разницы. Я хочу быть спокойным за этот сектор, и все!

– Можешь быть спокойным. За полчаса, до того как ты сюда войдешь, здесь будет миловаться парочка влюбленных. Теперь куда?

– Теперь на стоянку. Надо будет объехать вокруг парка. Нас интересует вон та стоянка, – я рукой, через кусты, показал направление.

– Кстати, вот посмотри, – он показал на граффити, – у вас там, в Москве, все норовят по старинке на заборе слово из трех букв написать, а у нас, видишь, все как культурно, по-английски. Прочитал и понял, что о тебе люди думают. А если языками не владеешь, то у нас надписи на заборе не прочтешь.

Мы проехали на другую сторону сквера и припарковались на автомобильной стоянке около дороги, ведущей вдоль дома Инны.

– Вон там, – я показал на начало забора, ограждающего три «элитных» дома от дороги, – он и должен стоять. Когда я пойду к будке с охранниками, он пойдет параллельно мне, и когда я выйду за забор, то окажусь с ним рядом. Тогда все и свершится. Или он начнет стрелять через забор.

– Как ты думаешь, кто это будет?

– Понятия не имею. По уму, должен быть «Арес». Но может быть и сам Погосян. Городилова они вряд ли пошлют.

– Все правильно. Кто будет, неизвестно. «Ареса», если он стрелял в сенатора, они могли давным-давно отправить вслед за Киселевым. Как говорится, численный состав противника нам не известен. Дальше?

– Или оттуда, или с другой стороны дороги должен подъехать автомобиль, который заберет стрелка. Оба направления надо перекрыть. Я проверял, её окна видно с многих точек. Человек на автомобиле по сигналу из окна начнет движение и через минуту будет здесь. От нас уйти он не должен.

– Ты полагаешь, они начнут сегодня?

– А чего им откладывать? Вдруг я в понедельник на них на всех такой компромат выложу, что всей гоп-компанией за решеткой окажутся? Я бы на их месте сегодня всё и порешал.

– Ладно, разберемся.

– Последнее. Мне нужно, чтобы была открыта дверь из подъезда во двор. Со стороны консьержки просматривается только парадный вход в подъезд, а выход во двор – нет. От Инны я планирую незаметно выйти с этой стороны дома, и мне совершенно не надо, чтобы дверь вдруг оказалась на замке. В прошлый раз, когда я был у нее, эта дверь была заперта.

– Сделаем. У тебя все?

Он вывел автомобиль на дорогу, и мы направились к центру города.

– Пока все. Где нам лучше остановиться? Я имею в виду, нет ли на примете гостиницы в тихом месте?

– Квартира не устроит? У меня до конца той недели будет стоять пустой транзитная квартира. Можете пока там остановиться. Место спокойное, соседи не любопытные. Пойдет? – Он назвал адрес. – Я тебя у площади Свердлова высажу, дальше сам, как зайчик, допрыгаешь.

– Как скажете! Квартира еще лучше.

– Скажу я тебе вот как: ты знаешь, кто такая «заочница»?

– Женщина, с которой из мест лишения свободы знакомятся по переписке?

– Угадал. Знакомятся как, знаешь? В каждом отряде есть человек, который умеет красиво письма писать. Не хуже, чем ваш «Арес» Фаине, лапши на уши навешает. Любой, как договорится: кто за деньги, кто за чай, за продукты, может попросить написать письмо «любимой». А может уже готовое, того же автора, переписать. Суть: несколько десятков мужиков посылают письма с одинаковым содержанием. Но ведь это не значит, что они все имеют отношение к тексту! Автор может быть один на всю зону, и кто он, по большому счету, никому не интересно. То же самое с вашей порнографией. Написал какой-то мужик под женским псевдонимом рассказы, а другие из них абзацами переписали и использовали для различных целей. Что-то Фаине в переписку тиснули, что-то Киселеву в «дневники» обратили. Зачем самим голову ломать, когда можно с готовых шаблонов сдуть? Так что, друг мой, ты глубоко не копай в дела давно минувших дней. Толку с этого, по-моему, немного. Все, приехали!

Я уже стал выходить из автомобиля, когда он остановил меня:

– Если почувствуешь, что что-то пошло не так, плюй на все и вызывай нас. Из себя героя не строй, а то я наслышан, как ты в Хабаровске чудил.

– Здесь не Хабаровск.

– И еще, – он погрозил пальцем, – девок в мою квартиру не таскайте. А то вас двое, сестер двое, разведете мне там бедлам! Ну, давай, с богом!

Сергея в номере не было, так что некоторое время я занимался сборами в одиночестве.

– Еще раз привет! – Довольный напарник появился, помахивая ключами от автомобиля.

– Собирайся, времени у нас не так уж много.

– Да я уже готов. Куда путь держим?

– Местный босс одолжил квартиру на неделю, – я назвал адрес. – Но поставил условие, чтобы ни в коем случае не приводили туда сестер. Так что если надумаем пригласить девушек, то надо будет паспорта проверить, чтобы, не дай бог, сестрами не оказались. Я готов. Все взяли? Поехали!

На практически новом «Рено», арендованном за умеренную цену на имя Сергея, мы въехали на ту же стоянку около дома Инны, где ранее я побывал с резидентом.

– Внимательно все осмотри, запомни. Автомобиль появится или справа, или слева, этого нам не вычислить. На расстоянии метров двести-триста, в начало и конец дороги, резидент расставит своих людей, но мало ли что может случиться! Мое основное прикрытие – это ты. Тебе, друг мой, я доверяю прикрывать центр. Если кто-то еще попытается обстрелять меня из этого района, то ты должен нейтрализовать его.

– Короче, мне сидеть с взведенным пистолетом? Понятно. Пространства здесь маловато. Предположим, стрелков будет двое. Если номер один не сможет тебя убить, то номеру два стрелять только из автомобиля. Подъехать примерно до будки охранников, и через окно, сквозь решетку забора…

– И через окно, и через капот или багажник ты не должен дать им выстрелить. Я буду вон там, между забором и домом, на пустыре. Сам видишь, тут даже кустов никаких нет, спрятаться негде. Я буду у них как на ладони. Вся надежда на тебя.

– Вон там, в сквере, где виднеется будка, тебя ничто не смущает?

– Резидент поставит там автомобиль с «влюбленной» парочкой, так что оттуда мне вроде бы ничего не угрожает.

– Понял, Геннадьевич! Сделаю все, что смогу, но стрелять по тебе не дам.

– Еще смотри: вдруг к будке с охранниками подъедет совершенно случайный автомобиль.

– Да я тоже об этом подумал. Подвезут кого-нибудь из жильцов не до подъезда, а только к проходной, и придется делать выбор, стрелять или ждать, когда они выхватят оружие. Автомобиль я поставлю вон в тот угол. По-моему, оттуда будет лучше обзор. Как ты думаешь?

– Решай сам. Меня тут не будет. Я буду в «открытом поле».

– Еще вопрос, принципиальный. У них дважды работает женщина или мужчина, переодетый женщиной. Сейчас, как ты думаешь, маскарада не будет? А то нарисуется белокурая красотка, я переключу все внимание на нее, а тут настоящий стрелок появится.

– Скорее всего, номеров с переодеванием не будет. Дважды они пытались нам намекнуть, мол, это Наталья убила Фаину и это она подбросила винтовку. Один раз мы их конкретно носом натыкали, что Наталья была дома, а не разгуливала по Новосибирску с «СВД». Теперь смысла подставлять ее еще меньше. Но ты учти, что в этой пьесе все игроки нам не известны. Я бы и саму Наталью, по большому счету, не стал исключать.

– Ну, ее-то я сразу же вычислю!

– Кстати, до сих пор не звонит.

– Может, похмеляется.

– До пяти вечера? Что-то ты о ней как об алкоголике думаешь.

– Да ничего я не думаю! Обиделась Наталья на тебя, что не отвечал на звонки, когда ее задержали, и все. Пока пьяная была, в горячке звонила, чтобы отношения выяснить, теперь вспоминает, что же такого могла тебе наговорить. После хорошей пьянки всегда так, проверяешь исходящие звонки и морщишь лоб: зачем звонил, что говорил? Кстати, а не проще того, кто станет тебя дожидаться с этой стороны забора, сразу же задержать? Оружие-то у него наверняка при себе будет.

– И что мы ему официально предъявим после задержания? Что некто стоял около забора с пистолетом? Ну и что такого? Мало ли кто любит по вечернему Новосибирску прогуляться со стволом в кармане. Сам посуди, что такое незаконное ношение оружия? Так, детская шалость. Шел человек по своим делам, нашел на обочине пистолет, стоял, раздумывал, что с ним делать, тут его и задержали. Любой следователь с таким клиентом и разбираться-то долго не станет, освободит под честное слово. А мы останемся у разбитого корыта и оборвем хорошую верную нить, ведущую к заказчику убийства.

– Согласен. Ношение оружия – статейка безобидная. Других доказательств, кроме пистолета, у нас не будет. Мерзкая история: киллер у ворот и предъявить ему нечего!

– Все запомнил? У нас есть полчаса, чтобы перекусить.

– А тебя что, Инна не покормит? Или думаешь, может катализатором никотина угостить?

– Катализатор отпадает. Что угодно, только не труп в ее квартире. Да и куда им еще одна смерть от паралича нервной системы? Тут и прокуратура может что-то заподозрить, не говоря уже о наших. В две странные смерти подряд просто никто не поверит, начнут копать, и неизвестно, чем дело кончится. Все, поехали!

В шесть вечера я прошел мимо пожилой консьержки и позвонил в дверь квартиры Инны Ралифовны Сарибековой. Все обеспечивающие меня сотрудники нашего управления остались где-то там, за стенами дома, распределенные во времени и пространстве. Если прав я, то любой из них может сыграть решающую роль. Если ошибаюсь, то они зря потратят вечер.

– Александр Геннадьевич, добрый вечер! – Хозяйка с улыбкой открыла дверь и предложила войти. – Вы всегда так точны?

– Стараюсь быть пунктуальным. Можно раздеться? – Я снял ветровку и повесил ее в шкаф. На сей раз я мог раздеваться без опасения показать пистолет за поясом брюк. Огнестрельного оружия у меня с собой не было.

– Коктейль? – предложила Инна. – Мой фирменный?

– «Вечерняя свежесть»? С удовольствием!

– Вы даже помните название моего скромного изобретения? Похвально, ничего не скажешь. Вы галантный кавалер, Александр Геннадьевич.

– Запомнить было совсем не трудно. Если бы я, честно говоря, попивал различные коктейли каждый день, то, наверное, путал бы их названия. А так, отныне вы и «Вечерняя свежесть» для меня неотделимы.

Она прошла к бару, предоставив мне со спины созерцать ее стройные формы.

В голове, помимо моей воли, крутилось, что если в напиток добавлен катализатор, то курить нельзя как минимум час. Я понимал, что ничего она подмешивать не станет, но все равно раз за разом всплывало: «Час! Час! Один час не кури. Не доставай вообще сигареты, скажи, что бросил курить!»

Инна вернулась с небольшим подносом, на котором стояли два бокала. Она поставила его на журнальный столик и села в кресло напротив меня, закинув ногу на ногу так, чтобы мне открывалось обнажившееся из-под халата бедро, соблазнительно обтянутое капроном.

Одета она была по-домашнему, что подчеркивало доверительность встречи. Хотя я не специалист в области стоимости женских нарядов, но ее халат впечатление очень дорогой вещи не производил. Перстень же на правой руке, серьги и кулон на цепочке были украшены рубинами в платиновой оправе. Словом, к такому набору камней и металла подошли бы любые тряпки или полное их отсутствие. Передо мной расположилась женщина, чье состояние через полгода составит пять миллиардов рублей. Интересно, что можно купить на эти деньги?

– Александр Геннадьевич, – она не спеша сделала глоток из бокала, – что там у вас с моей сестрой приключилось? Она мне вчера всю ночь спать не давала со своей истерикой. Я вроде бы на личном фронте ей дорогу не переходила.

– Я, как ни странно, тоже.

– И все-таки?

– Исключительно ради вас, Инна Ралифовна, я расскажу: в убийстве вашего отца подозревается сотрудник принадлежавшей ему фирмы, некий программист по фамилии Киселев. – Инна, глядя мне в глаза, согласно кивнула. – При обыске у него обнаружили десятки файлов откровенно порнографического содержания, которые он сам и создал. Непременной участницей на них является Наталья. Существует версия, что Киселев был влюблен в вашу сестру и таким образом, вставляя ее изображение в выдуманные половые акты, он выражал свои чувства. Я решил об этой грязной истории умолчать и не стал ее рассказывать Наталье, а вот друг вашей семьи прокурор Иван Степанович Городилов поступил с точностью наоборот: все рассказал. В итоге Наталья заявила, что я ей постоянно лгу на каждом шагу и все пытаюсь ее в чем-то обвинить. Эти претензии она мне высказала для начала. Потом друг вашей семьи Городилов дал указание задержать Наталью в качестве подозреваемой. Я не слишком путано объясняю?

– Нет, нет, что вы, все понятно.

– А почему вы не спросили, что представляли собой созданные Киселевым файлы?

– Городилов объяснил мне, что это компьютерные фотографии. Он меня тоже ввел в курс дела. Вы продолжайте, Александр Геннадьевич. Я думаю, у нас будет взаимно интересная беседа.

– Если что-то в моем рассказе станет непонятно, вы спрашивайте.

Она вновь согласно кивнула.

– Итак, камеры наружного наблюдения фиксируют, что в прошлый четверг в подъезд, где проживал покойный, уже после обнаружения его трупа и осмотра квартиры, входит девушка со светлыми волосами. На другой день в квартире, неизвестно откуда, появляется винтовка, из которой убили вашего отца. Девушка, кстати, входит в подъезд с неким предметом, очень напоминающим завернутую в материю винтовку, а выходит без нее. При осмотре квартиры Киселева присутствовало много человек, и все они видели большой плакат с вашей сестрой на фоне моря. Там вообще фотографии Натальи на каждой стене. Кто-то, кто именно, не знаю, решил, что входившая в подъезд девушка – это Наталья и она же подбросила винтовку. Такой вывод напрашивается сам собой. Слишком в короткий промежуток времени фигурируют и Наталья, и незнакомка с винтовкой, и невольно они обе сливаются в единый образ. К этому добавились дневниковые записи с компьютера Киселева. В своих дневниках он подробно описывает любовь к Наталье, где он и как занимается с ней сексом, а заодно еще много чего. Есть там и то, что ваш отец якобы препятствовал их любви и неплохо бы это препятствие устранить. Судя по записям, Наталья могла знать о планах Киселева и не препятствовала им. Словом, ее задержали как подозреваемую. Заметьте, по указанию Ивана Степановича. Наталья стала звонить мне, а я не отвечал на ее звонки. Это вторая причина нашей, как бы сказать, размолвки.

Она закурила, положив правую руку на подлокотник кресла. Я придвинулся по направлению к хозяйке, положил ладонь на ее руку и сказал:

– Инна, я твоей сестре в женихи не набивался, в вечной любви не клялся, ни руки, ни сердца не предлагал, и спрашивать с меня нечего.

– Может быть, и плохо, что не предлагал. – Она также перешла на «ты».

– Хорошо ли, плохо ли, я говорю только о том, что было.

– Для начала о сестре. – Инна загасила сигарету, сделала глоточек коктейля. – Если неудобно, Александр, можешь не отвечать.

Мы сидели друг напротив друга. Ее ладонь развернулась кверху и оказалась в моей ладони. Пальцы с полированными ухоженными ногтями сжали мне кисть руки. Она тихо спросила:

– Саша, а если бы Наташка предложила тебе, скажем так, перевести ваши отношения на постоянную основу?

– У нас с ней нет отношений, и постоянными нам делать нечего.

– Не придирайся к словам. Ты понимаешь, о чем я говорю.

– Нет, не понимаю. Мы разговариваем вслепую. Я понятия не имею, что она могла тебе рассказать о наших встречах и как это преподать. Я один раз проехался на ее автомобиле, и меня половина города Новосибирска автоматически определила к ней в любовники. В моем понятии между любовниками есть какие-то общие интересы, кроме кровати.

– Саша, – перебила она меня, – не хочешь ли ты сказать, что у моего отца и шестнадцатилетней девчонки были общие интересы? Или она ему не была любовницей? Может быть, они встречались и обсуждали перспективы инвестиций?

– Хорошо, я не так выразился.

– Выразись яснее и конкретнее: если Наталья предложит тебе жить вместе, ты согласишься, да или нет?

– А почему об этом ты спрашиваешь, а не она?

– Да или нет?

– Нет.

– Почему?

– Она не доверяет мне как человеку, какие тут могут быть отношения? Я сказал Наталье ясным русским языком, что буду на ее стороне. Что бы ни случилось, я буду на ее стороне. Проходит совсем немного времени, и она обвиняет меня во лжи, в том, что я ищу на нее компрометирующий материал, что подозреваю ее бог знает в чем. Это такая форма доверия с ее стороны? А ваш друг Городилов не сказал, где бы сейчас твоя Наташенька была, если бы не я?

– Он сказал, что после ее ошибочного задержания во всем быстро разобрались и он лично дал указание освободить Наталью.

– Странно как-то. А почему с самого начала не могли разобраться, что девушка на записи не Наталья, а неизвестно кто? На совещании в ГУВД я, именно я, а не кто-то другой, заявил, что у меня есть подтвержденные военным спутником данные, что Наталья была дома в половине двенадцатого ночи и никак не могла входить в квартиру Киселева. Это сделала другая девушка. На совещании присутствовало человек тридцать, так что скоро всем станут известны истинные причины ее освобождения.

Мы по-прежнему смотрели в глаза друг другу. Она никак не отреагировала на мой намек о другой девушке.

– Я ответил на вопрос? Еще раз повторюсь: моя командировка окончится и я растворюсь на просторах матушки России целиком и без остатка. И потом, Инна, я похож на дурака, который станет строить планы на жизнь с женщиной, за которой состояние в десятки миллионов долларов?

– На дурака ты не похож. Но объясни мне, чем плохо иметь состояние в миллионы долларов?

– Иметь его просто прекрасно! Только я его не имею и никогда не буду иметь, а без денег какой смысл жить с богатой женщиной? Быть у нее игрушкой, которая рано или поздно наскучит и будет выкинута на помойку? К хорошему быстро привыкаешь, только вот в прежнее состояние еще быстрее возвращаешься, а ведь не захочется! Падать будет больно. Так что лучше высоко не забираться, если в кармане нет банковской карточки на счет со многими нолями. Кстати, не ты ли мне при нашей первой встрече говорила, что Валерик – глупец именно потому, что полез со свиным рылом в калашный ряд? Я-то, по большому счету, чем лучше его?

– На твой выбор оказала какое-нибудь влияние ее история с отцом? Только честно? – Она предпочла уклониться от ответа.

– Никакого. Теперь откровенность за откровенность, а ты про эту историю откуда знаешь?

– Мне подбросили диск с записью. Что на записи, ты прекрасно знаешь.

– Наталья тебе рассказала все, о чем поведала мне? Ты просто прекрасно осведомлена о моих познаниях.

– У нас был серьезный разговор о тебе. И потом, Александр, не надо забывать, что мы родные сестры. В нас одна кровь. Теперь, после убийства отца, мы с ней остались вообще вдвоем.

Ловко, очень ловко она ушла от объяснений, прикрывшись мифическим диском. Видеть-то она его видела, только никто ей ничего не подкидывал.

– И к какому резюме вы пришли после обсуждения моей кандидатуры?

– Ни к какому. Я тебе озвучила возможное предложение, ты отверг. Об остальном теперь говорить не стоит. У меня еще вопрос.

– Мы сегодня поменялись ролями? Спрашивай.

– А про какую Ирину ты говорил в прокуратуре? Городилов ничего не понял, зато я, кажется, поняла. – Она отпила глоток-другой, освежая горло. – Ты имел в виду Ирину де Сад? А еще точнее, рассказ «Затерянные в офисе»? Это же там сцена, когда Альберто подглядывает в директорский кабинет за Луизой?

– Совершенно верно! Именно этот рассказ Ирины де Сад я имел в виду. Представь, меня сегодня убеждали, что женщины не интересуются порнографией и ни в коем разе женщина не может быть автором столь натуралистического произведения. Оказывается, они ошибались! Ты даже помнишь, что у героини имя Луиза! А я запомнил только то, что она крашеная блондинка.

– Господи, я так и думала, что когда-нибудь мне точно приплетут авторство. Аналогия просто сама напрашивается: Инна-Ирина. – Она откинулась в кресле, и наши руки расцепились. – Только для вас, уважаемый Александр Геннадьевич, в порядке взаимности, я расскажу «тайну»: автором, подписывающимся псевдонимом «Ирина де Сад», являлся мой бывший бойфренд Калинин Игорь, всю жизнь прятавшийся под вымышленными именами. Для музыкального мира он был «Валлентино», рассказы писал как Ирина де Сад. Я встречала людей, которые знали его по нескольку лет и понятия не имели, что его зовут Игорь. Когда мы встретились, он занимался сочинительством так, шутки ради. Потом, в одно время, забросил музыку и начал строчить рассказ за рассказом. Кстати, один из его рассказов просто о жизни наркоманов, и в нем вообще нет даже намеков на эротику. Потом новые метаморфозы, он стал рисовать, подписываясь: Иоганн Серов. Но к живописи у него, слава богу, таланта не было никакого, хотя он и пытался выдать свою мазню за проявление изобразительного направления психоделической культуры. Вам знаком этот термин? Нет? Это восприятие мира через призму наркотического опьянения. Все это Игорь описал в «Осеннем просветлении». Теперь покаюсь, конец у этого рассказа – дело моих рук.

– Это про дорогу, вдоль которой стоят кресты?

– Он планировал, что героиня покончит с собой. Я придумала более оптимистический конец. Мне назвать вам фамилии людей, которые могут подтвердить мои слова?

– Он давал почитать друзьям свои рассказы?

– Конечно, давал. И не мог не давать. Игорь был исключительно творческой натурой, ко многим вещам абсолютно не приспособленный. Для него, например, темным лесом был Интернет. Не смейся, он не знал, как войти на собственный сайт, не то чтобы там поместить ответ поклонницам. Те, кто размещал его рассказы в Интернете, волей-неволей были посвящены в авторство. Так что тут все просто. Кстати, кто в прошлом году повторно разместил в Интернете «Затерянные в офисе», я понятия не имею. Но с десяток человек это вполне могли сделать.

– А первый рассказ на английском языке? Он что, владел английским?

– Его перевела одна из поклонниц. Вот ее я, к сожалению, назвать не могу, так как никогда не знала. Но как-то Арсен Григорьевич мне объяснял, что если провести сравнительную экспертизу, то станет понятно, что на английский его переводил не автор, а другой человек.

– Какие интересные вопросы вы обсуждаете с Арсеном Григорьевичем!

– Мы с ним встречались в Москве год и потом еще год, уже здесь, после моего приезда из Москвы. Встречались, в смысле были любовниками. И нам было о чем поговорить, кроме кровати.

– Инна, это ради него ты поменяла облик?

– Не только. Мне надоело быть замухрышкой. Бог не дал подобающей внешности, пришлось на деньги отца внести свои коррективы. Как я сейчас? – Она с улыбкой с боков приподняла груди, выпрямила спину, чтобы я мог убедиться в контрасте объема грудей и тонкой талии.

– Очень и даже очень! Гораздо лучше, чем в юности. Был бы не женат, ей-богу, приударил бы!

– Спрашивается, кто не дает? – Она засмеялась, и было не понять, всерьез это сказано или в шутку.

За окном наступала необходимая мне темнота.

– Кстати, Инна, а чего это мне Наталья не звонит весь день? Или теперь мы станем через посредников общаться?

– Позвони сам, – она мило улыбнулась, – и спроси. Хотя зачем? Тебе ведь в понедельник уезжать? Убийство раскрыто, пора домой?

– Странно как-то Городилов вам все рассказывает, кусками. Это он считает, что раскрыл убийство, а я – нет. Если кому-то удалось сочинить бредни от лица Киселева и перекопировать отпечаток пальца на винтовку, которую он в руках не держал, то это еще ничего не значит.

– Разве можно скопировать отпечаток пальца?

– Если хорошо постараться, то можно. Можно и на компьютер ему загрузить «дневники», сочиненные по мотивам повестей и рассказов Ирины де Сад. Скоро, очень скоро это тайное станет явным. И вот тогда, – я внезапно посмотрел на нее, – тогда придется отвечать и за Ралифа Худатовича, и за Фаину Далайхановну.

– Я согласна. Все виновные в убийстве отца должны быть установлены и наказаны. Только кто поверит в то, что можно перекопировать отпечаток пальца?

– А кто поверит в то, что человек, который с десяти шагов не мог из винтовки попасть в пустую бутылку, вдруг так точно определил сектор обстрела и столь метко поразил цель с расстояния, которое в разы больше, чем десяток метров? В нем проснулся скрытый дар?

– Он мертв, и что в нем проснулось, уже никогда не узнать. К сожалению, ничего у тебя не получится, Саша. Факты, которые сейчас у следствия, не на твоей стороне. И потом, ты сам понимаешь, что раскрытие убийства всем просто очень выгодно. От тебя отмахнутся, как от назойливой мухи. Стоит ли пробовать пробить лбом стену? Зачем?

– И это говоришь мне ты, его родная дочь? Бросить все на полдороге? Нет, это не в моем стиле. Я привык завершать начатое.

– Езжай домой, Саша. Ты сделал все, что мог, и наша семья оценит это.

Все! Предложение денег прозвучало, пора идти.

– Я останусь, Инна, и доведу дело до конца.

– Как знаешь!

Мне показалось, что она закончит свою фразу словами: «Я тебя предупредила!», но если Инна и хотела так сказать, то промолчала.

Мы молча прошли в прихожую, я надел куртку, обулся. Инна открыла замки, но вместо того, чтобы раскрыть дверь, прильнула ко мне, и мы стали страстно и самозабвенно целоваться, словно давние любовники после недолгой разлуки. Все происходило так, будто бы мы заранее договорились: «Целоваться станем около двери». Ну, естественно, где еще дать волю чувствам в пятикомнатной квартире? Особенно когда вы в ней вдвоем? Только в прихожей!

Она немного отстранила меня и, глядя в глаза, серьёзно сказала:

– Ты выбрал не ту из сестер, Саша.

– У меня был выбор?

– Выбор есть всегда. Иди!

Я пешком, не спеша спустился по лестнице на первый этаж, незамеченный прошел мимо консьержки и вышел во двор. Дверь, как и обещал резидент, была не заперта. На улице ночь.

Прислонившись спиной к стене, я достал мобильный телефон, комбинацией кнопок взвел антилазер на полную мощность. Индикатор показал, что при таком выбросе энергии я смогу послать только два импульса, после чего батарея разрядится.

Не будучи человеком набожным, я перекрестился:

– Ну, Господи, благослови!

В тени дома Инны я перешел большую часть пустыря и вышел на свет, когда до забора оставалось метров десять.

Человек в куртке с накинутым капюшоном стоял именно там, где я предполагал. Он выжидающе смотрел вперед, на ярко освещенный подъезд, готовый двинуться вдоль забора параллельно мне. Правая рука его была немного засунута за отворот куртки и наверняка сжимала рукоятку пистолета. Он не ждал меня с этой стороны и потому не обратил внимания на приближающийся сбоку силуэт.

Тонкий луч наведения лазера уперся в темнеющую фигуру.

– «Арес», ты не меня ждешь?! – громко позвал я.

Он рванул руку с пистолетом наружу.

Как только мужчина повернулся ко мне лицом, я надавил кнопку импульса. С расстояния в пять-шесть метров луч лазера выжег ему сетчатку глаз. Импульс продолжительностью в полсекунды навсегда сделал его слепым. Последнее, что «Арес» видел в своей жизни, была яркая точка, мгновенно превратившаяся в ослепительный шар, который ударил его в лицо, и свет навсегда сменился тьмой.

От дикой боли в глазах и шока от внезапной потери зрения человек выронил пистолет, схватился за лицо руками и, опустившись на колени, истошно, душераздирающе завопил.

Где-то сзади завизжал покрышками автомобиль, что-то ухнуло, бахнуло, и по дороге мимо меня, ревя мотором, пронесся джип. На полном ходу он снес стоящего на коленях мужчину, и тело его отбросило к забору. Удар бампером пришелся незнакомцу прямо в лицо, и я не сразу сообразил, что отдельно летящий предмет, с треском врезавшийся в прутья решетки забора в паре метров от меня, – это оторванная голова, с которой во все стороны летели капли крови.

Я машинально смахнул с лица налетевшие брызги, но в итоге только размазал кровь.

Справа, куда умчался автомобиль-убийца, хлестко ударили пистолетные выстрелы.

И в темноте, которая, показалось мне, поглотила все вокруг, наступила абсолютная тишина.

В этой тишине, в свете прожектора около будки охранников, вырисовываясь из темноты, появился человек с вскинутой к плечу рукой, в которой он сжимал пистолет. Я мог рассмотреть только его силуэт, но и этого оказалось достаточно. Сергей.

Внезапно улица наполнилась шумами вечернего города, криками около КПП.

Напарник подбежал ко мне с другой стороны забора, посмотрел на труп.

– Мать его! – воскликнул он. – А где голова-то? Геннадьевич, ты в порядке? А чего все лицо в крови? Не ранен?

– Серега, это его, «Ареса» кровь. Откуда появился автомобиль? Почему его на подъезде не задержали?

– Автомобиль этот рядом со мной на стоянке весь вечер простоял…

– Все, потом расскажешь. Уходим! – Я быстрым шагом пошел в сторону будки охранников на въезде, а Сергей – в сторону стоянки.

Парни в черной униформе суетливо сновали около КПП. Один из них по мобильному телефону объяснял дежурному, то ли своему, из охранной фирмы, то ли милицейскому:

– Да специально его автомобиль сбил! Какой автомобиль? Я вам что, ночью еще и марку машины рассмотреть должен? Адрес? Чей адрес? Наш? Записывайте!

– Мужчина, – остановил меня один из охранников, – вы вроде должны были все видеть… – он осекся, заметив, что у меня все лицо в крови.

– Я к врачу! – зачем-то солгал я.

Охранник согласно закивал, мол, иди, иди куда угодно! Нам еще только твоих проблем не хватало!

Сергей подъехал на хорошо освещенный участок дороги у КПП. Перед тем как сесть в автомобиль, я посмотрел на окна Инны. В двух горел свет, в третьем – нет. Значит, она там. Я помахал рукой, мол, все ОК, крошка! Завтра опять приду целоваться. Ты только дождись меня, а я обязательно приду!

Далеко отъезжать нам не пришлось. Во дворе соседнего квартала, в заранее оговоренном месте, между забором детского сада и заброшенной школьной теплицей, стоял штабной микроавтобус Западносибирской резидентуры нашего управления. Вместе с нами, практически одновременно, подъехал неприметный автомобиль самой популярной в России марки «Тойота». Из него вышли двое мужчин, из микроавтобуса – еще двое. Если бы кто посмотрел на нас со стороны, то наверняка решил бы, что это собрались обсудить текущие дела представители преступного мира. Но в ночное время пустырь около полуразрушенной теплицы ничьего внимания не привлек.

– Начнем с тебя, Алексей! Докладывай, – обратился резидент к одному из приехавших на «Тойоте».

– Согласно плану дислокации мы припарковались на обочине метров за двести от КПП. Все было спокойно, тихо, мирно. Автомобиль мы ждали справа от нас и готовы были в любой миг перекрыть ему дорогу. Вместо этого минут двадцать назад слышим – сзади стрельба. Я в это время стоял около машины, Игорь был в салоне. Пока он выпрыгнул, мимо нас на полном ходу пронесся джип. И ехал-то он со спины, слева. Я понял, что он или прорвался, или где-то прятался. Единственное, что я мог сделать, это всю обойму ему в заднее стекло всадить. По-моему, пару раз точно попал. Потом он скрылся.

– Понятно. Дальше мы дорогу не контролировали, и он спокойно ушел.

– Что у тебя, Александр?

– Все по плану. Я нейтрализовал его, но как только «Арес» опустился на дороге на колени, со стоянки стартовал джип. Он не то чтобы поехал, он рванул с места так, что подметки задымились. В итоге «Аресу» снес голову и умчался к ним, – я показал на парней.

– В смысле снес голову?

– Голова теперь отдельно валяется. Но думаю, что за нее беспокоиться не стоит. Ценность невелика, не украдут.

– У тебя к ночи чувство юмора тупеет или от стресса так? Милиция приехала? О, Александр, да ты весь в крови!

– Сейчас вся милиция Новосибирска сюда понаедет. Охранники на КПП при мне вызвали. А кровью он меня, «Арес», как из душа окатил, – я достал носовой платок и попытался хоть что-то оттереть.

– Латыпов, ты куда стрелял? Саша, да не три ты лицо! – он словно мимоходом сделал внушение неразумному ребенку. – Все равно ничего не видно. Дома в спокойной обстановке умоешься.

– В воздух палил, куда еще! – сказал начинающий горячиться Сергей. – Если бы я ему вслед стрелял, то мог бы через забор Клементьева зацепить. Да и времени у меня было несколько секунд, ни прицелиться, ни понять, что он решит «Ареса» таранить. Я клянусь, он у меня из-под руки рванул! Пока я пистолет вскинул, он уже этого «Ареса» переехал.

– Никто не сомневается, что ты действовал правильно. Итого у нас одна стрельба в воздух, одна вслед автомобилю, который сбил человека и скрылся с места происшествия. Пока мы действуем в рамках закона. Алексей, возвращайтесь на место. Как только приедет местная оперативная группа, представитесь и скажете, мол, выполняли служебное задание. Вдруг видим, автомобиль на наших глазах сбил человека, ну и все такое. Хотели задержать, стреляли, ничего не получилось.

Мужчины кивнули и пошли в свой автомобиль.

– Саша, ну а вам пока надо уйти в тень. Как попонятнее что станет, так я вас извещу.

– Поняли. Раньше времени светиться действительно смысла нет. А они? – я кивнул на отъехавших коллег.

– За них не переживай. В отличие от вас, они официально числятся в специальном отделе милиции, который обслуживает Новосибирский авиационный завод. Так что парни вполне могли и задание выполнять, и оружие у них совершенно официально, и повод стрелять у них был. Все, до завтра! Если, конечно, завтра вы мне понадобитесь.

Мы поехали на новую квартиру, где пока успели только вещи разложить. По дороге я достал из перчаточного ящичка автомобиля, именуемого в народе «бардачок», свой пистолет и засунул его на место, в кобуру за пояс брюк. Мой ноутбук все это время мирно полеживал на заднем сиденье.

– Теперь давай по порядку, что да как.

– Короче, как только ты ушел, я решил отлить. Прикинул, время еще есть, и пошел в скверик, к будке. Смотрю, все чинно, стоит небольшая машинка, внутри парочка милуется. Девица, кстати, симпатичная, я бы с ней тоже в засаде посидел, пообжимался. Я с другой стороны будки сделал дела, выйти не успел, смотрю, на стоянке этот черный джип уже стоит. Когда заехал, выходил ли кто из него – не видел. Стекла в машине тонированные, и в салоне ничего не рассмотреть. И самое главное, Геннадьевич, за все это время никакого шевеления! Я еще раз к будке по малой нужде ходил, а он как сидел, так и сидел. Считай, ты у нее около четырех часов был. Он – ни гугу!

– Я, кстати, тоже ни гугу. Это только ты местную экологию оскверняешь.

– Короче, дальше пришла баба с коляской. Ну, баба не баба, а женщина твоих лет. На голове капюшон, волосы длинные светлые. У меня все оборвалось: думаю, вот он, голубчик! Если это переодетый мужик, а в коляске у него автомат, то он друга моего Александра Геннадьевича покрошит, как овощи в винегрет! И стоит-то эта тетка ровно на том месте, откуда лучший сектор обстрела. Делать нечего, пошел к ней.

– Закурить спросил?

– Спросил, сколько времени. Заодно в коляску заглянул: там ребенок. Ну и женщина самая обычная, волосы ее, не парик. Словом, не наш клиент. Пошел назад, к машине. В это время к ней мужик из дворов вышел, и они ушли. Видно, местная, из этих домов, просто мужа за забором поджидала, а он запоздал. Может, в гостях у кого были да вышли порознь. Потом тут две девчонки лет по восемнадцать стояли, кому-то все по мобильнику названивали, курили. Как темнеть стало, все, ни души. Минут за пять до того, как ты вышел, появился «Арес». Он прошел через этот сквер и стал взад-вперед прохаживаться около угла забора. Я проверил пистолет, встал у машины, оперся на нее, мол, решил покурить на свежем воздухе. Не успел зажигалкой щелкнуть, как все понеслось! От тебя я только тень заметил. Как ты из темноты вышел, так Арес и заорал. Веришь, я аж вздрогнул! Ни луча, ничего не было видно. Стоял человек, потом внезапно, ни с того ни с сего, рухнул на колени и как завопил! Никогда не слышал, чтобы человек так истошно кричал. «Арес», в общем, на коленях посреди дороги, а вот так, сбоку от меня, этот джип стартовал, как ракета! Только колеса завизжали! Представь, я думал, эта машина пустая стоит, на ночь на стоянке оставили. Я на нее никакого внимания не обращаю, а она вот так, в метре от меня, как рванет! Пока я пистолет выхватил, пока прицелился, он уже «Ареса» с дороги смел. Стрелять в него, сам пойми, пуля от забора может срикошетить – и в тебя. Или вообще ты под выстрел попадешь. Я в воздух, чтобы им сигнал подать, раза три и выстрелил. Ну, может, четыре. Больше мне ничего не оставалось.

– Совершенно правильно все сделал. Если бы они стрельбу не услышали, то он бы просто мимо них пролетел. А так, может быть, попали в водителя.

– В машину-то, наверное, точно попали. По машине можно же будет найти? Или угнанная?

– Скорее всего, эту машину они сегодня и угнали. Кто её будет тут, на отшибе, на стоянке искать? Она им всего на вечер и нужна. Даже не на весь вечер, а так, проехать километр-другой. Не думал я, что они «Ареса» так кончат!

– Я тебе точно говорю, как только этот, в машине, увидел, что с «Аресом» что-то не так, так его и задавил. Он сто процентов заранее решил его так убрать. А что, удобно, сбил машиной и привет! Машину потом бросил, и ищи свищи, кто за рулем был! Сегодня у «Ареса» по гороскопу, наверное, был неудачный день.

– Если это «Арес», конечно.

– Ты думаешь, мог быть не он?

– Я его что, сильно разглядывал? Вроде бы он – невысокий, с усиками, как на фотографии у Фаины. У меня времени-то было несколько секунд, пока он ствол не достал. Главное, у него с собой пистолет был, значит, наш человек! А «Арес», не «Арес», потом разберемся.

У меня зазвонил телефон.

– Фикус, – раздался торжествующий голос резидента, – только что нашли автомобиль! Наш родимый, черный-черный джип «Черокки»! Заднее стекло у него вдребезги!

Я отодвинул телефон, чтобы Сергей тоже мог его слышать.

– Саша, все переднее водительское сиденье в джипе залито кровью. Видать, попали в того, кто был за рулем. У него сил хватило отъехать на три квартала, и он бросил машину. Куда делся, пока не знаем, но без врача ему, судя по крови, кранты! Хана ему, подлецу! Без переливания крови он не жилец. Здорово, видать, зацепили, теперь далеко не уйдет. Мы уже все больницы оповестили.

Оказалось, оповещать не надо было никого. Около половины четвертого утра по телефону «02» позвонил неизвестный и сообщил, что на автобусной остановке сидит раненый парень. Находившийся неподалеку наряд ДПС обнаружил в указанном месте лежащего на земле в луже крови неизвестного мужчину, который, судя по хрипам, еще подавал признаки жизни. Врачи приехавшей «Скорой помощи» развели руками и констатировали смерть от острой кровопотери, вызванной двумя проникающими пулевыми ранениями туловища со стороны спины. В кармане погибшего обнаружили документы на имя Погосяна Арсена Григорьевича. Так окончил свой путь очередной участник заговора.

Мы же, приехав на конспиративную квартиру, выпили для снятия стресса по сто граммов водки, купленной по дороге в круглосуточно торгующем магазине, и легли спать.

За окном светало. Начиналась новая трудовая неделя.

10

Охранявшие прокуратуру Новосибирской области милиционеры не удивились, когда к восьми утра, за час раньше начала официального рабочего дня, приехал заместитель прокурора области Городилов Иван Степанович. По понедельникам он всегда, как образцовый государственный служащий, приезжал пораньше, чтобы успеть приготовиться к планерке у прокурора области.

Небрежно кивнув милиционерам за стеклом, Городилов поднялся к себе в кабинет, закрыл за собой дверь на ключ, чего никогда не делал. Секретарша еще не пришла на работу, поэтому давать указание никого к себе не пускать было некому, а видеть он никого не хотел.

Еще дома он узнал о ряде происшествий, главным из которых была смерть человека, которого я в этом повествовании именую «Аресом». Именно Городилов два года назад настоял на его условно-досрочном освобождении из колонии строгого режима, где отбывают срок бывшие сотрудники милиции, внутренних войск, прокуроры, судьи и прочие представители правоохранительной системы, осужденные за различные преступления. Факт его личного вмешательства будет выявлен не позднее полудня. Достаточно отпечатки пальцев покойника пропустить через специальный сканер, как вся биография «Ареса» будет как на ладони. Потом последуют неприятные вопросы:

«Кто ходатайствовал о его досрочном освобождении? Городилов… Это не заместитель ли прокурора области? Он еще не арестован? Почему?»

Иван Степанович подошел к шкафу, достал бутылку дорогого коньяка, налил полный фужер и большими глотками, без передышки, выпил. Закурив, он сел в кресло.

Не стоило себя обольщать мыслью, что его участие во всей этой истории с убийством сенатора Сарибекова удастся скрыть. «Арес» висел на нем, как камень на шее утопленника, и никуда от него не деться. Со стороны все воспримут, что именно он, Городилов, был инициатором покушения на своего бывшего покровителя и специально освободил из заключения бывшего офицера-спецназовца. Ему как организатору убийства видного государственного деятеля дадут лет пятнадцать, не меньше. На этом на жизни смело можно поставить крест. Сейчас Ивану Степановичу было сорок шесть лет, значит, выйдет он на свободу годам к шестидесяти. Если только выйдет когда-нибудь.

Ему вдруг представилось, что те самые милиционеры на первом этаже, которым он уделял внимания не больше, чем необходимому на входе в здание интерьеру, придут арестовывать его. Уж они-то поглумятся, поиздеваются! Припомнят его надменный вид.

А кто к нему сохранит прежнее отношение? Никто. Ни один человек на свете. Все, все отвернутся, узнав, что под личиной заместителя прокурора области скрывался главарь банды убийц. И он не сможет никому объяснить, что это совершенно не так. Даже жена, прикинув на суде, что в ближайшие десять-пятнадцать лет будет видеть мужа исключительно за колючей проволокой во время краткосрочных свиданий, даже она бросит его и на остатках совместно нажитого имущества попробует начать новую жизнь с кем-нибудь помоложе. Зачем он только женился на женщине младше себя на двенадцать лет? Все хотелось красивой жизни? Вот и заполучил, мать его!

Не зная точно для чего, Городилов набрал номер телефона Сарибековой Инны, но услышал, что абонент вне зоны доступа.

Он встал, потянулся, достал из сейфа табельный пистолет, сел поудобнее в кресло, тщательно затушил в пепельнице сигарету и выстрелил себе в висок.

Так, или примерно так, окончилось утро наступившего понедельника для заместителя прокурора области старшего советника юстиции Городилова И. С. О чем он в точности думал, уже никто никогда не узнает, но примерно догадаться можно.

Мы с напарником, отдыхая от ночных приключений, в это время еще мирно спали.

Около полудня я направил Сергея в ГУВД объяснить, что наша командировка задерживается. Вполне возможно, кому-то это обстоятельство покажется интересным, а кому-то совершенно не нужным, так как о славном раскрытии убийства сенатора Сарибекова уже готовили победный отчет в Москву. Для полноты картины не хватало только диска с пикантной записью. А так из Киселева убийца хоть куда!

Чтобы вернуться в водоворот жизненных событий, стоило нажать кнопку отключенного на ночь телефона. К моему немалому удивлению, пропущенных звонков не было. Могла бы, для приличия, позвонить Наталья. Но нет, молчок! То приходи в любое время дня и ночи, то даже не спросит, каково мне спалось без нее. Как после этого верить девушкам?

Пошарив в чужом холодильнике, я нашел кое-что из продуктов и решил приготовить завтрак. Так как мои кулинарные познания ограничиваются приготовлением яичницы и пельменей, пришлось остановиться на полезной и питательной глазунье. Пельменей, несмотря на хваленое сибирское гостеприимство, я не обнаружил. Наверное, те, кто останавливался до нас в этой квартире, все подъели.

Около часу позвонила Инна и как ни в чем не бывало предложила встретиться у нее на работе, в одной из аптек в центре Новосибирска. Я охотно согласился. За ночь телефон полностью зарядился, и антилазер в нем вновь был готов посылать импульсы мощностью в четыре единицы. Правда, пришлось повозиться с одеждой: та, в которой я приехал вчера ночью, вся была в брызгах крови и годилась только в стирку. Пришлось поработать утюгом над новым комплектом.

Наблюдение за редкими прохожими показало, что на улице довольно-таки ветрено и следует взамен испорченной ветровки надеть пиджак, благо полы его скрывают пистолет на поясе. Сегодня оружие мне оставлять было некому, да и незачем демонстрировать миролюбие.

На такси я добрался до указанного адреса. По дороге позвонил Сергей и сообщил новости о Городилове. Не сказать, чтобы я удивился, но и такой поспешности не ожидал. Хотя и мы, и они постоянно действовали в «темноте» и могли только предполагать, что именно известно противнику. Предполагают в такой ситуации, как правило, наихудший вариант. Иногда выход из него находят, нажимая курок собственного пистолета. Не он первый и наверняка не он последний, кто разрешил все проблемы собственноручно, разом и радикально.

В приемной у Инны Ралифовны симпатичная девушка-секретарь с дежурной улыбкой предложила мне войти к директору известной системы аптек.

Инна кивнула мне в знак приветствия и жестом предложила сесть за приставной стол, сама продолжая начатый телефонный разговор. Ухоженное лицо ее не выражало никаких эмоций, словно ни вчера, ни сегодня ничего не произошло. Такая похвальная выдержка наверняка передалась ей от отца, от которого она унаследовала не только внешние черты.

На столе передо мной лежали какие-то бумаги, и от нечего делать, в ожидании своей очереди, я прочел заголовок и в недоумении посмотрел на Инну. Она, закончив говорить, положила телефонную трубку, улыбнулась и сказала:

– Саша, это именно то, о чем ты думаешь, договор об инвестициях. Мы деловые люди, и возникшие проблемы надо решать также по-деловому, без лишних сантиментов. Ради бога, выслушай меня спокойно! Сейчас я не намерена оправдываться. Все предъявления оставь на потом. Если мы сейчас придем к взаимопониманию, я клянусь, отвечу тебе на все вопросы. Если не придем, то можешь меня арестовывать прямо здесь. Только толку от этого будет?

– Я весь внимание! Наручников у меня, как видишь, нет, так что я пришел просто поговорить. Арестами у нас занимаются другие люди.

– А чем занимаешься ты, Александр? Уж не раскрытием ли убийств? Арсен, через свои старые связи в ФСБ, пробовал узнать, кто ты такой, и ничего не получилось. Ты никогда не работал в центральном департаменте уголовного розыска. Вообще неизвестно, кто ты и на кого работаешь. Ты как фантом, появился из пустоты и туда же исчезнешь. Скажи, ты же здесь не из-за убийства отца, а из-за того, что он не смог подписать вот этот самый договор? – Она постучала пальцем по бумагам. – Ведь я права?

– Совершенно верно. Я здесь только потому, что вот этот самый договор остался не подписанным, и российская авиастроительная промышленность лишилась инвестиций на сумму в восемьдесят миллионов долларов США. Я работаю, как нетрудно догадаться, на правительственные структуры, которые занимаются расследованием преступлений, направленных на подрыв российской авиационной промышленности, а значит, на подрыв обороноспособности государства. Убийство сенатора Сарибекова сорвало подписание контракта, имеющего отношение к авиастроению, то есть затронуло сферу наших интересов, и вот я здесь. Как именно называется моя организация, не важно. Но ты могла убедиться, что определенный вес и влияние в обществе я имею.

– Именно поэтому меня еще не арестовали?

– Считай, что так.

– Если завтра исполняющий обязанности директора «Сибирской инвестиционной компании» Кононенко Сергей Никандрович подпишет договор, то?..

– Мало ли что он подпишет!

– Не перебивай меня! Ты можешь просто выслушать, без своих комментариев? Он подпишет договор, и деньги поступят на счет, который тут указан. Точно в срок будут перечислены все восемьдесят миллионов. Это что-нибудь изменит?

– Это не мне решать, Инна.

– Кто может решить?

– В Москве.

– Решай! Договор будет подписан.

– Каким образом? У вас такая долгая процедура созыва совета учредителей, потом…

– Забудь про это! – Она встала из-за стола и возбужденно прошлась по кабинету. – Не будет никаких бюрократических проволочек. Я дам приказ, и все формальности будут улажены. Если нынешний директор посмеет приоткрыть рот, чтобы возразить, то тут же окажется на улице. Следующий будет умнее.

– А Наталья? У нее ведь столько же долей, сколько у тебя? Если она будет против?

– Наталья подпишет то, что я скажу, и объяснять ей я ничего не буду. Саша, пускай тебя не волнуют механизм принятия решения и мнение всех остальных учредителей вместе взятых. В нужный момент оговоренная сумма поступит на счет, и это будет лучшим доказательством того, что договор с нашей стороны исполнен. Ты вернешься в Москву на коне, триумфатором. Не знаю, какие правила в вашей организации, может, тебя наградят орденом или медалью или повысят в звании, но ты…

– Что взамен?

– Если я правильно понимаю, то Киселев уже сегодня официально будет объявлен исполнителем убийства отца?

– Единоличным исполнителем. Совершенно уверен, что по его «дневникам» проведут судебно-психиатрическую экспертизу и придут к нужному выводу: мол, у него съехала крыша от неразделенной любви к Наталье. Во время очередного помутнения рассудка он схватился за винтовку и совершил убийство. И сам помер от стресса, а не от катализатора никотина.

– Ты и про катализатор знаешь? Ладно, об этом после. Как можно объяснить остальные происшествия? Ты бы как все смог представить?

– Под происшествиями ты, Инна, имеешь в виду череду убийств? Или какую-нибудь мелочь вроде того, что меня «Арес» не смог пристрелить? Прости за грубость, у тебя все нормально с головой? С чего это я должен выгораживать тебя?

– Саша, у меня с психикой все нормально, но я прекрасно понимаю, что лучше тебя никто не сможет меня оградить от всех подозрений. Я – это восемьдесят миллионов инвестиций. Твоему руководству что надо, деньги или длительный судебный процесс, на котором будут пытаться доказать мою причастность к событиям последних дней? А если ничего не докажут? Кто против меня даст показания? Отца уже не вернуть, и, по большому счету, какая разница, кто его убил, Киселев или не Киселев?

– Хорошо. А как бы ты сама объяснила эти, мягко говоря, происшествия? Ты ведь наверняка придумала свою версию событий. Кстати, ты знаешь, что Городилов покончил жизнь самоубийством?

– Знаю. У меня есть хорошие источники информации в прокуратуре. Мог бы не спешить стреляться. На него тоже не так уж много компромата. Я посмотрела бы, как на суде нас всех попробовали бы связать в единое целое. Особенно когда у каждого было бы по два лучших адвоката.

– Знаешь, почему в сталинские времена многие начальники стрелялись, не дожидаясь стука палачей в дверь? Боялись, что поздно будет. Вот и он побоялся десяток лет проходить в фуфаечке и кирзовых сапогах. Итак, твое видение событий?

– Кого ты назвал «Аресом»?

– Того, кому Погосян вчера около твоего дома скорректировал рост в сторону уменьшения.

– Понятно. Я тоже буду его так называть.

Она вернулась за директорский стол, постукивая наращенными ногтями, посмотрела в окно, ухмыльнулась чему-то и, закурив, спокойным ровным голосом начала:

– Городилов зачем-то ходатайствовал об освобождении из колонии «Ареса». Зачем он это сделал, теперь уже никто не узнает. «Арес», оказавшись на свободе, узнал, что Фаина с целью шантажа членов нашей семьи сделала видеозапись, как отец и Наталья занимаются сексом. Диск с записью Фаина хранила у себя дома. «Арес» решил завладеть диском и сам начать нас шантажировать. Он пришел к Фаине, она отказалась отдать диск, и он ее убил. Как начало?

– Так это Городилов помог освободиться «Аресу»? Как, однако, неосторожно. Понятно тогда, с чего он решил застрелиться. Где диск? Где этот шедевр, который видели все, кроме меня?

– Издеваешься? Диск в надежном месте, он так хорошо спрятан, что если меня…

– Понятно, диск у тебя. Дальше.

– Убив Фаину, «Арес» стал шантажировать меня. Погосян, мой давний любовник, решил заступиться, назначил ему встречу около моего дома и случайно сбил «Ареса» автомобилем.

– Да так задел его, что голова у бедного «Ареса» мимо меня, как пушечное ядро, пролетела!

– Потом Погосяна… – она замялась, пытаясь подобрать объяснение, вопросительно посмотрела на меня.

Я согласно кивнул:

– Сотрудники милиции хотели задержать водителя, совершившего наезд на пешехода, и смертельно ранили Погосяна. Это сейчас официальная версия. С ними все понятно, теперь о сенаторе.

– Киселев застрелил его, так как он не давал ему встречаться с Натальей.

– Наталья подтвердит бредни, которые вы за Киселева насочиняли? Сама на себя выльет ушат грязи? Ты уверена в этом?

– Или-или. У нее нет выбора. Считай, что она все подтвердит. К тому же это ведь не должно получить большую огласку? Имела она любовника-программиста, что такого? Одним любовником больше, одним меньше, с нее все равно все как с гуся вода. Историю с отцом и так уже полным-полно народу знает. Через год все, совершенно все начнет забываться. Через два года можно смело заявить, что никакого интима у нее с отцом не было и все разговоры об этом – вранье.

– Кто в этой пьесе подкинул винтовку Киселеву?

Она вздохнула, вновь вопросительно посмотрела на меня.

– Ладно, это не принципиально. В уголовном деле вполне может фигурировать «не установленное следствием лицо». На тебя пока никто не думает, а Наталья не могла этого сделать. Значит, была никому не известная женщина. Ну что же, Инна Ралифовна, рассказ неплохой. Если не считать, что надо как-то объяснить, зачем «Арес» хотел убить меня. Или он взял пистолет обороняться от хулиганов в ночное время?

Я встал, потянулся, по ее примеру посмотрел в окно и никаких ответов на возникшие вопросы там не увидел. Она молчала. Вряд ли ей было стыдно, просто нечего сказать.

– Я доложу обо всем в Москву. Какое они примут решение, понятия не имею. Но тебе следовать примеру Городилова я бы не советовал. Скорее всего, согласятся и пойдут на сделку. Но есть одно препятствие – это я.

– Скажи сколько, и давай забудем…

– Забыть? Господь с тобой, Инна! Такое не забывают. Твои нежные поцелуи, намеки. Это кое-чего стоит. Мое условие. Если Москва согласится с твоим предложением, заметь, не с твоими условиями, а с твоим предложением, то в действие вступает мое условие. Без выполнения его можешь считать, что с Москвой у тебя никаких договоренностей нет. Условие очень простое – ты мне ответишь на все вопросы, которые я сочту нужным задать. Если я пойму, что ты лжешь, все договоренности аннулируются. И поверь, я в суд представлю такие убедительные доводы, что ничего не останется, как упрятать тебя за решетку лет на двадцать. И это не самое катастрофическое для тебя, Инна. По нашим законам, если ты ими интересовалась, лицо, виновное в убийстве наследодателя, лишается причитающегося наследства. Ты в один миг станешь нищей и тогда…

– Ты мне поможешь? – нетерпеливо дернулась она.

– Заманчиво раскрыть все тайны и вернуться с лавровым венком на голове.

Я встал, она вышла из-за стола, подошла ко мне.

– Помоги, я этого никогда не забуду.

– Я пошел. Ты не теряйся, дорогая, и будь на связи, жди звонка. Кстати, в вашей шайке больше не осталось участников?

– Не осталось. А ты чего-то боишься? По тебе не скажешь.

– Смотря кого или чего. «Ареса» вашего, тупоголового, хоть он и трижды убийца, я не боялся.

– Как ты его смог на расстоянии… – она осеклась, поняв, что не самый подходящий момент рассказывать, что она видела в окно прошлым воскресеньем.

– Вопрос в развитие темы: что с моей дорогой подругой Натальей Ралифовной? Вы, часом, не прикончили ее?

– Я попросила ее пока не звонить тебе. У меня решается вопрос жизни и смерти, и мне не до ее глупостей. Сам прекрасно знаешь, сегодня у Наташи ты, завтра – другой. Если захотите, сто раз успеете отношения выяснить, а у меня все на кону! Да и нет у вас никаких отношений.

– Как, однако, реалистично: сегодня ты, завтра – другой. Главное, правдиво. Все, Инна, я ушел!

На крыльце ее аптеки я закурил, немного прошелся, наслаждаясь наступившим теплым деньком. Потом принял решение и позвонил. Нет, не Наталье. Резиденту.

– Как-то раз читал я один судебный отчет. – Мы сидели с резидентом в его джипе, на стоянке недалеко от ГУВД Новосибирской области. – Суть очень простая. В девяностых годах собрались на разборки две противоборствующие бандитские группировки. Слово за слово, схватились за стволы и несколько человек с той и с другой стороны убили. Прошло много лет, и на скамью подсудимых попали трое участников тех событий. Я читал и думал, а если бы они там, на поляне, все друг друга насмерть поубивали, было бы лучше или хуже?

– Думаю, что для общества лучше, – высказал я свое мнение. – Им можно даже почетные грамоты дать за успехи в борьбе с преступностью.

– Я тоже так думаю. Но те, кто судил, думали иначе. И бандитов приговорили к длительным срокам, но не за то, что они прикончили несколько отморозков, а за то, что сами остались живыми. Такой вот парадокс. У нас что-то очень похожее. Организатор убийств остался в живых, все сообщники мертвы. Если, конечно, мы вычислили всех.

– Я думаю, что всех.

– С какого момента будем отчитываться?

– С убийства сенатора. Все, что происходит до этого, только догадки.

– Причем твои личные догадки. Предположим, ни я, ни в Москве не придадут им вообще никакого значения. Я напишу заключение, что в процессе расследования ты проявил излишнее усердие и накопал много лишнего. Хуже от этого никому не стало, но и обращать внимание на это не стоит. Накопал, и бог с ним! Теперь, собственно говоря, сенатор. Начнем с него.

– Общепризнанно мерзкий тип. Не брезговал спать с собственной дочерью, имел любовниц, которые ему во внучки годились. В полном смысле слова презирал общество и все его законы. В то же время по-своему любил семью: чтобы избавить старшую дочь от дурной компании, пошел на организацию убийства ее сожителя-наркомана. Свои несметные сокровища накопил, в принципе, своим умом. За все прошлые грехи решил откупиться от государства, подписав договор об инвестициях. По моим прикидкам, больше бы с него не отжали. Договор – это исключительно разовое явление. Еще Сарибеков купил себе место сенатора. О нем все.

– Про убийство.

– У следствия есть труп сенатора с пулевым ранением и пуля, которая его поразила. Установлено место, откуда был произведен выстрел. Далее появляется винтовка, из которой стреляли, и отпечаток пальца на ней. Установлено, что это отпечаток пальца Киселева. В качестве мотива есть подброшенные Инной его «дневники», которые она же и написала. Для полноты картины не хватает диска, но он появится, и тогда мы никого не сможем убедить, что покойный программист не убийца. У нас есть доказательства, что его дневники – это фальшивка, но они получены нелегально.

– Нелегально, значит, их нет. И нам никто не позволит рассказывать, что Главный сервер, о котором говорить-то не рекомендуется, к кому хочешь проникает в компьютеры и скачивает с них все, что пожелаешь. Ты представляешь, какой визг поднимется, стоит только заикнуться, что мы без санкции суда, не поставив в известность прокуратуру, вторгаемся в частную жизнь? Помнишь указания Москвы?

– Забыть про косвенные доказательства? Помню и не собираюсь их использовать. В общем, нам лучше согласиться с версией убийства Сарибекова Киселевым. Тем более что он мертв. Про остальных говорить?

– Что Городилов, «Арес» и Погосян не самые лучшие представители нашего общества и от их смерти потери для государства никакой?

– Я бы добавил к ним Фаину.

– Жестокий ты, Александр Геннадьевич! Не жалко старушку?

– А было бы лучше, если бы ей влупили за соучастие червончик и отправили в лагерь под старость лет для торжества принципов законности и гуманизма? Не знаю, что бы она выбрала.

– Инна. Теперь о ней.

– Она дает государству за свою свободу взятку. Совершенно честно предлагает отпустить ей грехи за восемьдесят миллионов долларов. Я – «за»!

– Я тоже. Она, кстати, идет по пути своего отца. Если тому можно, то почему бы и ей нет? Обществу и государству выгоднее получить для развития авиационной промышленности деньги, чем во имя осмеянной тобой законности отправить одну женщину за решетку. Черт с ней, пусть живет! Кстати, если из Москвы придет положительный ответ, можешь смело дырку для ордена прокручивать.

– А вы?

– Я?! А кто тобой умело руководил на месте? Как бы ты распутал этот заговор без моих ценных указаний? Меня в первую очередь поощрят! Вначале старшие, потом шпана вроде тебя. Потом напарнику твоему благодарность подкинут.

– Всегда так! – демонстративно «возмутился» я. – Один с сошкой, семеро с ложкой.

– Это мы с ложкой, в Москве с половником стоят. Кстати, о птичках! Девушки тебе мзду предлагали? Не вздумай брать. Совет мой, не вздумай. Если с их счетов снимется в неизвестном направлении хоть миллион рублей, а у тебя вдруг появится новенький автомобиль, жди проверки. Не наши, так из аппарата министра наверняка поинтересуются, не прилипло ли тебе что-нибудь к рукам. Там полно бездельников в чужие карманы заглядывать. Такова, к сожалению, природа человеческая, всегда и во всем подозревать ближнего. Ты был у водицы, и трудно поверить, что не напился. Это так, к слову, дружеский совет.

– Совет понял. Как проверяют, знаю. За границу сбегать не собираюсь, так что рисковать на ровном месте не стану.

– Что у нас об убийстве Фаины? Мы его станем как-то официально связывать со всей этой историей? Нашим, понятное дело, правду напишем. А местным?

– Пусть что хотят, то и делают. Это мое мнение. Дадите указание, я расскажу Щукину историю про вымогательство «Аресом» диска. Даю гарантию, его устроит. Тем более что диск у меня будет. И мотив для убийства убедительный, и «Арес» мертв.

– Сама Инна, как я понимаю, по своей инициативе эти сказки рассказывать не станет?

– Я бы ей не советовал вообще на эту тему рот открывать.

– Поступай, как знаешь.

– Пускай убийство гражданки Арслановой остается нераскрытым. Одним фактом убийства больше, одним меньше, ничего не случится. В таких делах, по статистике, что сто плюс один, что сто минус один, все едино.

– Городилов, кстати, всем навязывал идею, что убийство дело рук Натальи. За нее душа не болит? Затаскают девчонку по допросам.

– Не затаскают. Городилов запутался в своих темных делишках и пустил себе пулю в лоб. Теперь всё, что он делал, хорошее или плохое, будет только со знаком минус. Если он подозревал ее, значит, из своих мерзких побуждений хотел оговорить Наталью. Кто станет проверять его версию? Это как на самого себя ведро помоев вылить.

– Тут ты прав. Все, что в последнее время делал Городилов, попадет под подозрение. Тем более с Натальей они один раз крупно обожглись. Второй раз не рискнут. Даже если Наталья по уши замешана в истории с убийством Фаины, то она может спать спокойно.

Я с подозрением покосился на него:

– Я сомневаюсь, что ее убил «Арес». Сомневаюсь, и все. Хотя если Москва согласится, то какая разница, кто ее убил? По-моему, мы оговорили все моменты. Как только получу ответ, свяжусь с тобой. На всякий случай давай попрощаемся. Кто знает, когда снова свидимся?

Мы пожали друг другу руки, и я пошел в ГУВД, где меня если и ждали, то как незваного гостя.

Я успел сделать множество текущих дел и уже прикидывал, как интерпретировать произошедшие события в отчете, когда вошел Щукин. Хотя он и старался вести себя естественно, но черная кошка уже пробежала между нами, и о прежнем духе товарищества следовало забыть.

– У меня к тебе новость, Денис Юрьевич, – сказал я, сохранив файл и закрыв ноутбук. – Вполне возможно, завтра я представлю вам диск.

– Тот самый?

– Какой же еще? Конечно, тот самый.

– Если не секрет, откуда он взялся?

– Еще не взялся. Когда появится, объясню, откуда он. Что по покойнику?

– По которому? У нас в них недостатка нет. Если вас интересует тот, которого задавил Погосян, то он начал свой путь командиром взвода в бригаде специального назначения. За первую чеченскую войну получил несколько орденов, стал известен как смелый и решительный командир. Во вторую войну вступил уже командиром роты. По выслуге ему самое малое надо было быть командиром батальона, но пил, с начальством огрызался, так что карьеры не сделал. Во время второй войны вновь проявил мужество и героизм. Однажды высланная им разведгруппа попала в засаду и была уничтожена. Двоим бойцам, взятым в плен, после пыток боевики перерезали горло и вспороли животы. В поисках виновных он велел своим подчиненным провести в горном селе, около которого произошла эта резня, массовый обыск. Что там было на самом деле, история темная, но в ауле том они не оставили в живых никого, ни одного человека. Как специально, банда выходцев из этого села в тот же день добровольно сдалась властям. Один из боевиков сунулся домой, а там все поголовно расстрелянные. Война близилась к концу, центральная власть начала заигрывать с бандитами, так что провели расследование, и ему за превышение полномочий, за то, за сё, военный трибунал вкатил двенадцать лет. На суде он пытался выкрутиться, мол, нам оказали сопротивление, но в итоге поехал в колонию для бывших сотрудников МВД.

В этой истории не было ничего удивительного. Война есть война.

– Городилов одно время работал в отделе по надзору за соблюдением законов в местах лишения свободы. Там, наверное, они и познакомились. Пока точно установили, что Городилов принял исключительно активное участие в его условно-досрочном освобождении. Можно сказать, настоял на нем. Парень не досидел четыре года. Освободился он два года назад.

Мы с Сергеем переглянулись. Два, два года назад Городилову стал нужен человек с изломанной судьбой, умеющий держать в руках оружие, которому невинно убиенные по ночам не снятся. Нашел достойного кандидата, ничего не скажешь!

У меня проснулся телефон – Инна. Не желая ничего объяснять Щукину, я вышел поговорить из кабинета в коридор.

– У меня новости? Пока никаких, если не считать, что твою просьбу я выполнил. Инна, я сам жду. Я им не указчик. Если хочешь поговорить на эту тему, давай встретимся. Наталья с нами поужинает? Нет, дорогая, или я, или она, выбирай. Мне по гороскопу сегодня нельзя встречаться с двумя сестрами одновременно. Если серьезно, то мне ответ может прийти в любое время, и что тогда, скажем: «Наташенька, поезжай домой, детское время вышло»? У нас, если придет положительный ответ, предстоит откровенный разговор. Ты мои условия помнишь? Тогда объясни мне, зачем нам Наталья? Это как раз та ситуация, когда третий лишний. У тебя в семь? Нормально. Лапы лягушачьи будут? Ты учти, я без лягушачьих лапок ужинать не сажусь.

Вернувшись в кабинет, я сказал Щукину, что изменил свое мнение и считаю, что убийство совершил Киселев. Потом сослался на срочные дела и раскрыл ноутбук. Сергей, которого я ввел в курс принимаемых решений, видя, что разговор не клеится, попросил у Щукина собранные материалы в отношении «Ареса», и они ушли.

До конца рабочего дня ответа не последовало.

Вторую половину понедельника поглотило составление различных бумаг. Хорошо героям детективных произведений! Они целый день бегают с пистолетом, встречаются с красотками (некоторые даже с сенаторскими дочками), пьют хорошее выдержанное вино, кушают деликатесы. Перерывы между перестрелками и женщинами посвящают логическим построениям, которые всегда приводят к разоблачению преступников и торжеству закона. Душа замирает от умиления и восторга, когда читаешь, как главный герой детективного опуса просыпается с похмелья, дрожащими руками подносит ко рту стакан с холодной водой и вдруг понимает, что девушка, с которой он вчера переспал, и есть серийная убийца. В кино, кстати, то же самое, но с соблюдением специфических правил. Если главный детектив милиционер, то он практически всегда злоупотребляет спиртным, а миг озарения посещает его, либо когда он пьян, либо когда с похмелья. Если основной персонаж из прокуратуры, то он, напротив, никогда не употребляет спиртного, а обо всем догадывается, глядя на пьяных ментов. Такие странные законы современного детективного жанра, в котором никто из должностных лиц никогда не утруждает себя составлением рапортов, отчетов, справок, осмотров и протоколов. Бумагомарательство чуждо настоящим героям.

Я же должен каждый божий день письменно известить руководство о проделанной работе. Благо есть современные средства связи и отчет можно составить, сидя в гостиничном номере, а не в прокуренном кабинете. Великое благо, что информацию можно отправить по электронной почте с любой точки города, а не тащиться каждый вечер на узел высокочастотной засекреченной связи. Но все равно, стучать-то по клавиатуре приходится с завидной регулярностью!

Вначале седьмого я велел напарнику собираться. Так или иначе, но я решил составить с Инной разговор и выяснить все, что меня интересовало и в профессиональном плане, и в личном.

Сергей сел за руль арендованного автомобиля, и мы сквозь вечерние пробки двинулись на рандеву. По дороге в газетном киоске я купил справочник телефонов предприятий Новосибирска.

– Скажи мне, – спросил Сергей, пытаясь перестроиться в другой ряд, – а если Москва откажет, что тогда? Что у нас против нее есть?

– Тогда, друг мой, мы запросим инструкции. Свое дело мы сделали, обо всем подробно доложили. Стратегическое решение пускай принимают те, у кого в руках бразды правления. Если говорить конкретно про Инну, то после смерти «Ареса» у нас на нее практически ничего нет. Слепому «Аресу» я бы пообещал, что если он расскажет всю правду, то его бесплатно прооперируют в госпитале МВД и он прозреет. Могу со стопроцентной уверенностью сказать, что он бы до последнего обличал всех сообщников. К сожалению, эту нить Погосян нам оборвал.

– Короче, фактически у нас против нее ничего нет? Вот ведь козел, мать его! – воскликнул Сергей, резко отворачивая вправо от какого-то лихача, ловко втиснувшегося перед нами в пробке. – Кто так перестраивается, урод, твою мать!

– Козел, говоришь? А что, в козле, может быть, вся суть. – Я вспомнил Веронику Павловну и ее теорию взаимосвязи прорастания рогов и щетины у мужчин. – Иногда, друг мой, нужная карта приходит в конце игры. Бывает так, что весь кон тебе не везет и есть желание сбросить карты и сказать: «Я пас!» Но потом приходит идея доиграть до конца, и оп, у тебя блестящая комбинация козырей. Дело сделано, выигрыш в кармане. Нам остается довести игру до конца и посмотреть, кто козел, а кто нет.

Сергей стал выворачивать на дорогу к дому Инны и внимания на мои рассуждения не обратил.

Настроение мое улучшилось. Я вдруг отчетливо понял взаимосвязь основных звеньев логической цепочки: веревка на шее у Фаины и теория уважаемой Вероники Павловны о козлах. В эту же цепочку органически вплетались бальные танцы, колония строгого режима и улики, которые оставил убийца. Во мне жила эта догадка, скреблась, как мышь в кладовке, но я никак не мог найти, чем убийцу можно прочно привязать к месту преступления. Понятно, что все равно догадался бы, но когда, вот в чем вопрос! Дорога ложка к обеду. Дорога вилка к ужину.

– Итак, друг мой, вечернее напутствие. Я пошел на званый ужин, результаты которого предсказать не могу, ибо наши московские боссы еще не решили, что нужнее для обороноспособности России: восемьдесят миллионов долларов США или одна женщина в тюрьме. Меня не жди, но, если я не дам о себе знать завтра к полудню, начинай поиски. Если меня обнаружат мертвым, позаботься, пожалуйста, чтобы Инна Ралифовна провела остаток жизни в местах, не столь отдаленных от южного побережья моря Лаптевых.

– Можешь остаться у нее? – спросил он, уточняя, где искать.

– Может, у нее, может, у сестры, а может, выйду через пять минут. Откуда я знаю, чем вечер кончится? Я называю тебе критическое время, после которого стоит приступать к действию. Если Инна начнет мне все рассказывать, то это долгая история. У меня к ней вопросов полным-полно, дело явно затянется за полночь. О, наша любимая стоянка! Наша самая достопримечательная в этом городе трансформаторная будка, на которой неизвестный новосибирский философ на английском языке начертал свое отношение к прохожим. Если бы я был сентиментальным человеком, то сорвал бы вон с той клумбы цветочек и со скорбным видом положил у забора на обочину: «Покойся с миром, брат наш „Арес“!» Но так как меня меньше всего на свете интересует количество цветов, которые будут на моей собственной могиле, то обойдемся без возложения траурных венков. Все, приехали! Сергей, я ушел.

Инна принимала меня в наряде, в котором, наверное, достойно встречать уважаемого гостя свободной обеспеченной женщине. Должный ювелирный набор пополнился заколками в виде дельфинов с бриллиантовыми глазами. На хозяйке было короткое темное платье с глубоким вырезом на груди. Полуобнаженные плечи и смоделированная заколками прическа подчеркивали стройную шею. Ноги обтягивали колготки, на ногах – уже виденные мной туфли. Этими своими барскими замашками она вновь поставила меня в неловкое положение: снимать обувь и обувать тапочки или проходить в квартиру в носках? В тапочках я никогда не ходил и в собственной квартире их не имел, в носках, даже совершенно новых, чувствовал бы себя, как босяк на балу у принцессы.

Она с улыбкой наблюдала, как я совершу выбор. Пришлось остановиться на комнатной обуви.

– Как дела? – Улыбку сменила показная настороженность. Инна обладала отменной выдержкой, так что скрывать свои истинные чувства и эмоции она умела. Эта смена благодушия на тревогу должна была бы показать мне, как важна ей наша встреча.

– Как дела? Да никак! Если ты имеешь в виду ответ из Москвы, то мы его еще не получили. Если что-то другое, то дела идут просто отлично! Что может быть приятнее ужина с такой очаровательной дамой, как Инна Ралифовна? Стол уже накрыт или подождать за дверью, пока ответ придет?

– Прошу вас, Александр Геннадьевич! – Она картинно повела рукой, приглашая в гостиную.

– Инна Ралифовна, это мой вам подарок. – Я протянул ей телефонный справочник.

– Мне справочник? Зачем? – изумилась она. Действительно, зачем женщине, при повороте головы испускающей искры бриллиантов в десятки тысяч стоимостью, полиграфическое изделие, выцветшее за ненадобностью на витрине газетного киоска?

– В нем есть телефоны ателье, можно заранее обзвонить и договориться.

– О чем договориться? Саша, ты про что мне втолковываешь?

– Инна, совершенно честно тебе говорю, что если у нас откровенный разговор не состоится, то ты можешь смело обзванивать ателье и заказывать себе эксклюзивную фуфайку. В ближайшие лет десять-двенадцать это будет твоей повседневной одеждой. Я все понятно объяснил? Или-или, другого не дано. Или я получу ответы на все вопросы, или можешь прямо сейчас обзванивать ателье. Ватная стеганая телогрейка в женской колонии – первейшая вещь.

– Сейчас уже поздно, ателье закрыты. Прошу к столу!

В отдельной комнате, я даже затрудняюсь предположить ее повседневное предназначение, был накрыт стол на две персоны. Блюда явно привезли из ресторана. Сервировали стол по всем правилам этикета профессиональные официантки. Не будучи избалованным приемами в высшем обществе, я решил не пытаться изобразить из себя благовоспитанного джентльмена, который по глотку вина может определить количество солнечных дней в году на склонах гор, где произрастал виноград.

– Коктейль? – вновь улыбаясь, спросила она.

– Нисколько не боясь быть отравленным, я сегодня предпочту водочки. Водка есть?

– Бутылку при тебе открывать? – Улыбка вновь сползла с ее лица, что должно было означать обиду. Естественно, травить меня было просто глупо, а раз за разом напоминать хозяйке, что она имеет обычай подмешивать в напитки яд, как-то некорректно. Отравила троих, ну и что с того? Не весь вечер же про это толковать?

– Нет, так дело не пойдет. Мы испортим друг другу настроение, и с этого не будет никакого толку. Меня такой вариант не устраивает. Давай спокойно покушаем, без всяких перепадов настроения. Ты думаешь, что я не жду звонка? По-твоему, я позитивно воспринимаю каждый прожитый здесь день? Посуди сама, в чудном городе Новосибирске я нажил кучу недоброжелателей в местном ГУВД. Если бы мои слова, что Наталья не могла подкинуть винтовку, не были бы подкреплены данными спутниковой разведки, на меня с чувством и знанием дела написали бы длиннейший рапорт в Москву, обвинив во всех смертных грехах. Все бы припомнили. В областной прокуратуре лично на меня наточили зубы за смерть Городилова. Публично сейчас его все сослуживцы осудят, а в душе на меня жабу затаят. Они с Иваном Степановичем вместе виски на праздниках пили, свои мерзкие делишки прокручивали, и вот приехал я и довел целого заместителя прокурора области до самоубийства. Его коллеги с большим интересом бы посмотрели, как меня публично вздернули бы на виселице около оперного театра. Разве не так? Ты думаешь, кто-то в прокуратуре обрадовался торжеству справедливости? Да никто! Неси бутылку.

Она вышла в гостиную и вернулась с запотевшей бутылкой «Столичной», которая не продается ни в каком магазине. Такую специально изготовленную водку пьют почтенные люди, например сенаторы, и голова наутро от нее не болит. Если конечно, не пить всю бутыль разом на голодный желудок.

Я с хрустом открутил пробку, налил рюмку:

– Твое здоровье! – Сенаторская водка мягкая и без противного привкуса. Пить ее можно вообще без всякой закуски. Наверное, на это и рассчитано: собрались сенаторы перед заседанием, бутылка есть, закусить нечем. Не пропадать же добру? Жахнули бутылку из горла и пошли утверждать законы Российской Федерации. Иначе зачем такую водку изобретать и от простых граждан прятать?

Инна, поняв, что беседа предстоит в очень неформальной обстановке, прошла на свое место и, немного склонив голову, продолжила молча выслушивать меня.

– Отменные грибочки! – Я поддел маринованный масленок на вилку, прожевал. – Еще в городе Новосибирске есть две сестры. Одна из сестер думает, что она облагодетельствовала меня и я в порыве благодарности за намеки о совместной жизни должен целовать ей ноги. Ноги целовать я готов, но только как мужчина, а не как лакей. Мужчины целуют женщинам ноги в порыве чувств, лакеи ноги лижут, и в этом большая разница. Она привыкла выбирать себе мужчин, а я привык выбирать женщин. Наталья думает, что я переспал с ней и теперь до конца дней своих буду этим гордиться? Инна, ты кушай, дорогая. А то как-то неприлично, я ем, ты – нет.

– Я, кстати, тебе говорила, с кем надо первым в кровать лечь, – вполне серьезно вставила она.

– Ты говорила, она делала. Инна, не смотри на часы. У тех, кто примет решение, рабочий день не кончается никогда. Итак, в столице Сибири живет еще одна сестра. Ну, с ней все понятно. Я для этой сестры дурной сон, и чем он быстрее закончится, тем лучше. Теперь вопрос: для меня, чем я быстрее уеду отсюда, станет лучше или хуже? Только лучше.

Я налил еще рюмку, выпил, достал сигареты, закурил.

– Меня мучила одна проблема, я никак не мог привязать убийцу Фаины к месту происшествия. Прямо скажу, далеко не сразу я понял, что к чему. С одной стороны, профессионально действовала команда убийц, с другой – мне постоянно вставляли палки в колеса. Все, что я делаю, становилось известно. А со мной информацией никто поделиться не поспешил. Такой вот странный парадокс бытия.

– Теперь ты догадался, как доказать, что убийство Фаины совершил «Арес»?

– «Арес»? А он-то тут при чем?

– Как при чем? Мы же договорились, что он…

– Мы договорились?! О чем, если не секрет? Ты далеко положила справочник? Еще раз мы о чем-то договоримся без моего ведома, начинай выписывать телефоны ателье. Я сюда пришел, по-твоему, попить водки и послушать забавные сказки тетушки Инны? Я уже вышел из детского возраста. Впрочем, я сам расскажу тебе сказку.

– Рассказывай, – она закурила, так и не притронувшись к еде. Наверное, в ее положении мне бы тоже кусок в горло не лез.

– Итак, эта загадочная история начинается с видеозаписи, где некто скользящей походкой идет убивать невинную старушку. У него, у этого некто, специально торчит локон светлых волос. И еще, наш загадочный персонаж совершенно точно знает, где стоит автомобиль с группой наружного наблюдения. Для будущих зрителей некто легко и непринужденно перепрыгивает лужу, потом душит Фаину. Что о нем стало известно? Рост определить невозможно – капюшон дает поправку в несколько сантиметров. Судя по скачкам, этот человек занимался танцами. Кто это, мужчина или женщина? Если мужчина, то «Арес». Если женщина, то Наталья. Только вот так получилось, что у Натальи, когда она провожала меня, волосы были скреплены в «конский хвост», и распускать их, идя на убийство, не было никакого смысла. Значит, Наталья отпадает. Остается «Арес». Но почему-то не учитывается, что «Арес» восемь лет просидел в тюрьме и колонии. Он там что, танцами занимался? Приплясывал на досуге? Если бы он был трижды танцор, то в заключении бы все навыки утратил. Но и это еще не все: «Арес» – спецназовец, отец-командир для своих солдат. Будет танцор авторитетом для настоящих мужиков, которые разговаривают матом, пьют водку и возбуждаются при виде женщины в короткой юбке? Нет. Какой образ приходит на ум при слове «танцор»? Некто гомосексуального типа в обтягивающем трико. Зайдет такой плясун в казарму и от запаха немытых тел и нестиранных портянок в обморок упадет. А «Арес», командир роты? Он никакого запаха просто не почувствует. И кто-то после этого должен поверить, что это наш «Арес», как козлик, скачет по лужам? С каких это пор танцоры стали авторитетом среди спецназовцев? Так что «Арес», как человек, занимавшийся танцами, отпадает.

Инна не то что молчала, она, кажется, перестала дышать.

– «Арес» не видел Фаину с февраля. Они любовники. Ради него она пошла на участие в заговоре. Хотя, я думаю, тут вы перемудрили: она бы и так согласилась. С другой стороны, если бы не было переписки Фаины и «Ареса», то понять, насколько она ненавидит своего хозяина и искренне ли ненавидит его, было бы трудно. И вот внезапная встреча – «Арес» приходит к ней домой. Вместо восторгов и объятий Фаина поворачивается и идет в зал. «Арес» накидывает ей удавку. Полная ерунда. Она бы не повернулась к нему спиной, пока он не разулся и не прошел в зал или на кухню. Если бы он сказал, что забежал к ней на минуту, например, что-то забрать, то все равно было бы выяснение отношений, то-сё, и время бы ушло. Если бы «Арес» совершал это убийство, то ему надо было бы атаковать ее лицом к лицу: ножом в сердце, из пистолета с глушителем. Как только вошел, вместо объятий кинжал в грудь. Но у нас-то удавка, оружие тихого убийства. Удавку и женщина затянет, особенно со спины. Тут я должен признаться, что там, при осмотре места происшествия, сразу же не догадался, что к чему. А ведь мог!

Я подумал, налил себе еще рюмку, но пить пока не стал.

– В квартире, когда осматривали труп Фаины, одна прекрасная женщина по имени Вероника Павловна вот так, – я показал как, – содрала с рук резиновые перчатки. Каюсь, каюсь, Инна, если бы я тогда понял всё, уяснил смысл снимаемых ею перчаток, то ты была бы уже за решеткой. Но всё получилось, как получилось!

– Почему я? – спросила она пересохшими губами. Даже не спросила, а прошептала.

– На дворе май месяц, теплая погода. Перчатки уже не носят, не тот сезон. Если бы гость к Фаине, кто бы он ни был, пришел в перчатках, она бы насторожилась. Тем более если бы это были одноразовые медицинские перчатки, которые с таким треском сняла Вероника Павловна. Итак, убийца вошел без перчаток. Когда Фаина отвернулась, то у тебя, Инночка, было примерно секунда-две вытащить из кармана удавку и накинуть ей на шею. Времени надевать перчатки просто нет. Как я понимаю, заранее не планировалось, что Фаину пойдешь убивать ты. Иначе сообщники сказали бы тебе, что на веревке останутся микроскопические частицы кожи, потожировые выделения, по которым можно провести генетический анализ и установить ДНК человека, державшего удавку в руках. Веревку оставлять на месте преступления нельзя ни в коем случае. Но ты побрезговала возиться с трупом, и вот итог: удавка опечатана и хранится в сейфе у следователя. Нужно всего лишь провести сравнительный анализ ДНК на веревке и экспериментальных образцов, полученных от тебя. И все, срок за убийство тебе обеспечен! Навскидку лет так от двенадцати до пятнадцати. Если бы я догадался обо всем в квартире Фаины, я бы раскрутил вас всех в два щелчка. И вы бы все весело и дружно валили друг друга, да так, что следователи бы не успевали записывать ваши признательные показания. Даю гарантию, вы бы наперебой рассказывали, кто из вас какую роль сыграл в этой пьесе: кто зачинщик, а кто организатор. Так всегда – рвани бусы, и каждая бусинка покатится в свою сторону.

Она встала, налила себе бокал вина, залпом выпила и подошла ко мне.

– Теперь, дорогой, – она повернула мое кресло вдоль стола, сбросила лежащую одну на другой ногу и села мне на колени, – мы покушаем. Ты меня на пятнадцать лет посадить хочешь? Сажай! Но вначале я исполню твою просьбу…

Левую руку Инна положила мне на плечи, правой пододвинула к себе мисочку, взяла из нее бедро очень маленького животного.

– Открой рот, Сашенька! – потребовала она.

Я замотал головой, ибо идти по скользкому пути напарника не хотел.

– Открой рот, сволочь, и ешь лягушку! – ей удалось ткнуть лапкой мне в зубы. – Съешь, это я специально по твоей просьбе заказала. Не верти головой, она не отравленная!

Сопротивление продолжалось.

– Ешь лягушку, мать твою, она вкусная! Ешь, у меня будет что потом в тюрьме вспомнить!

Свободной рукой, второй я поневоле обнимал ее за талию, я отодвинул деликатес, притянул ее и поцеловал. Как воспитанная девушка, Инна не выронила лягушачью лапку, а аккуратно, не отрывая губ, положила обратно.

– Ты посадишь меня? – В ее карих глазах плясали чертики безрассудного отчаяния. В таком состоянии много лет назад, наплевав на все, и на свою жизнь в первую очередь, матросы рвали на себе тельняшки и с гранатой в руках бросались на немецкие танки.

– Я – нет.

– А они?

– Они не узнают, если я не скажу. Если до сих пор ни у кого не хватило ума выявить ДНК с веревки и у всех вас поголовно, невзирая на протесты, отобрать образцы для сравнения, то сейчас точно никто ничего делать не станет. Будет эта удавка валяться в камере хранения вещественных доказательств много лет, а потом, как это всегда происходит, просто потеряется.

– Саша, как ты думаешь, а почему Городилов ничего не сделал, чтобы подменить удавку? Ведь он мог бы, точно мог. Скорняков ради него любые улики бы уничтожил, а тут какую-то веревку подменить?

– С убийством Фаины я прав?

– Прав, Саша, прав.

– Тогда слазь с меня, а то так неудобно разговаривать.

Она вернулась на свое место, налила вина.

– «Слазь с меня!» – гнусавя, передразнила она. – Я тебе не нравлюсь?

– У вас что, мать его, семейный обычай – мне этот вопрос задавать?

– Наташка тоже спрашивала? Вот дура!

– Странно, почему тебе можно, а ей нельзя?

– Я спрашиваю, нравлюсь ли тебе как женщина, она наверняка спрашивала, нравится ли она как человек. С понравившейся женщиной можно переспать и уйти с чистой совестью, а с человеком подразумеваются какие-то отношения. С женатым мужчиной отношения могут быть, либо когда он собрался бросить жену и стоит на пороге принятия решения, либо когда ты твердо решила увести его из семьи. Я, как ты видишь, в твою личную жизнь не лезу, а она ни то ни сё и спрашивает непонятно зачем. Ты мне не ответил про Городилова, он что, хотел меня подставить?

– Знаний не хватило про ДНК догадаться. Ваш Городилов кем был? С полосатой палкой на дороге стоял. От того, что твой папаша его сделал прокурором, ума у него не прибавилось, вот и все. Он как был гаишником, так им и остался, только мундир поменял и палку на гвоздь повесил. Расследовать преступления не каждому дано, ибо это не работа, а искусство!

– А Арсен, он же бывший опер? Мог же предупредить, когда обо всем узнал.

– Он вообще-то технарь, волей случая ставший юристом. Создать компьютерный вирус – это одно, а вот из разрозненных кусков сложить целое – это другое, это творчество!

Мои философские выкладки о любви к расследованию преступлений, которые у меня, подвыпившего, могли развиться в часовой монолог, прервал звонок телефона.

Инна замерла. Я не спеша достал телефон и, глядя ей в глаза, ответил:

– Да!

– Фикус, ты где? – спросил резидент.

– У Инны. Она мне рассказывает, как кактусы разводить.

– Выпил, что ли? По голосу чувствуется.

– Есть немного, расслабился. Пропустил сто граммов, лягушатинкой закусываю.

– Как она на вкус? Говорят, курицу чем-то напоминает. Все попробовать хочу, да никак не получается, – сказал он вполне серьезно.

Я покосился на мисочку с отвергнутым деликатесом. Если столь опытный и почтенный человек, как резидент, считает, что это вкусное блюдо, то я зачем отказываюсь?

– Саша, завтра надо встретиться. Часам к десяти ты как, готов будешь?

– Всегда готов! – бодро рапортовал я.

У Инны медленно бледнело лицо. Я прикинул, что если она грохнется в обморок, то при падении головой до стены недостанет. Хорошая у нее квартира, просторная. Падать можно.

– Помнишь, где у теплицы встречались? Найдешь? Я тебе кое-что расскажу, а заодно обговорим детали договора. Девушке передай – амнистия. Москва согласилась. Все, пока!

Я сложил телефон и задумчиво посмотрел на хозяйку. Она вдруг дернула головой, и из носа у нее резко, потоком побежала ярко-алая кровь. Инна схватила стоящую пирамидкой на столе тряпичную салфетку и приложила к лицу. Все равно кровь успела закапать и платье, и грудь. Я взял со стола бутылку водки, подошел к ней и приложил к носу.

– Запрокинь голову, вот так. Сейчас пройдет, Инна, не волнуйся. От напряжения так бывает.

– Ты мне, медику, объясняешь, от чего кровь может носом пойти? – стараясь дышать ртом, сказала она. – Что тебе сказали?

– Амнистия. Москва согласна на обмен. Но, дорогая моя, всеобщий рай и благоденствие наступят только после того, как я решу. Так что, все в твоих руках. Мне-то, Инночка, никто не мешает шепнуть этим простофилям, что с чем надо сравнить. Тогда становится актуальным телефонный справочник. Он вон там лежит.

– Они сами не догадаются?

– Ты пока вне подозрений, это раз. Экспертизу можно самим инициировать и веревку подменить, это два. Мои московские боссы могут дать команду это сделать, это три. Я могу попросить боссов, приведя серьезные доводы, это четыре. К моему мнению прислушаются, это пять. Есть еще шесть, семь, восемь. У меня много чего есть и в ту сторону, и в эту.

– Я пойду переоденусь.

– Я провожу тебя.

– Ты мне не доверяешь? Думаешь, я вернусь с пистолетом? Да у меня его просто нет!

– В замечательном городе Новосибирске у меня проявилось странное влечение – смотреть, как раздеваются девочки, девушки, женщины. Честное слово, до этого такого пристрастия не было.

– Я отношусь к женщинам?

– Ну, не к девочкам же!

– Пошли, извращенец. А Наталья – это девушка? А девочка кто?

– Да так, знаете ли…

– Ты отцовскую любовницу раздел?

– Не надо все воспринимать буквально. Где бы я ее раздевал, не в ГУВД ли? Попросил всех выйти из кабинета и потными руками стал расстегивать на ней одежку? А она бы стояла и вместо того, чтобы завизжать, млела от счастья? Как ты себе вообще это представляешь?

Она кивком головы показала, что с ее стороны имела место глупость. Не отрывая салфетку от лица, она прошла в ванную комнату, размером немного меньше, чем в их особняке, но все равно большую. Там, со вздохом посмотрев на меня, стянула через голову платье и поместила его в корзину для белья, приготовленного в стирку. Окровавленная салфетка отправилась туда же.

– Как фигура? – Она изобразила модельную стойку.

– Нормально. Осталось только умыться.

К столу Инна вернулась одетая в халат, без бриллиантов, колготок и туфель. Оказывается, дома сенаторским дочкам можно ходить и в таком виде, а то я, ориентируясь по Наталье, думал, что они надевают колготки, как только выходят утром из душа, и снимают вечером, входя в него. После вынужденных водных процедур на лице Инны не осталось и следа от косметики. Самое время вернуться к столу для задушевной дружеской беседы.

– Инна, с чем едят лягушачьи лапки?

– Ты серьезно? Обычно вон с тем соусом. Сама-то я никогда не пробовала такую пакость.

Я достал из мисочки лапку, обмакнул в соус, целиком разжевал и проглотил. Костей, если они там и были, совершенно не чувствовалось. В общем, резиденту порекомендую.

– Давай наконец-то поедим, – предложил я.

Она согласно кивнула и стала на правах хозяйки потчевать меня привезенными из ресторана блюдами, которыми был уставлен стол. Если засидимся до утра, то будет чем позавтракать. Все съесть просто невозможно, а охранников она наверняка не подкармливает.

Солнце зашло за горизонт, быстро наступили сумерки. Инна включила настенные светильники, и наш ужин приобрел интимный антураж.

– С чего начать? – спросила она, предложив завершить трапезу кофе с ликером.

– С чего начать? Пожалуй, с того периода, где вы все вместе на фотографии в библиотеке: море, Крым, папа и мама с дочерьми на отдыхе. Начнем издалека.

– С того лета? Хорошо, давай с него. Этим летом я поступила в фармакологический институт в Москве. Тебе, наверное, уже рассказали, что я после окончания школы два года раздумывала, куда бы мне поступить. Наверное, это так. С другой стороны, передо мной был пример матери, которая с высшим образованием сидела дома, или Фаины, которая работала экономкой. Вообще, примеров, когда образование не дает ничего, – масса. Есть еще Мила, у которой вообще никакого образования, она даже среднюю школу не окончила, но, пока отец был жив, каталась как сыр в масле. В школе мне хорошо давались химия и биология, с другой стороны, я боялась вида крови. Вроде бы стоило поступать на лечебный факультет, но я выбрала фармакологию. После поступления я вернулась домой, и в августе мы все поехали на море. Но в том году с самого начала все пошло как-то наперекосяк. У отца по приезде с Севера стал развиваться какой-то синдром нелюбви ко всему азиатскому. Сам чистокровный башкир, он стал сторониться всего нерусского, и это проникло в семью. Мать у нас была русская, светловолосая и голубоглазая. Наталья зеленоглазая и светло-русая. Я же, сам видишь. И вот отец стал ко мне как-то прохладнее относиться, как к человеку, с которым живешь под одной крышей, но лучше бы не жить. В принципе, я это почувствовала еще за год до его приезда и поэтому твердо решила, что после его возвращения буду жить отдельно. Лучшего предлога, чем поступление в институт в другом городе, не придумать. Отцу было безразлично, где я буду учиться. Матери, наверное, тоже. Если тебя интересует, заметила ли я что-то в отношениях отца и Натальи, то ничего не заметила.

Первый год в институте я прожила в общежитии и больше присматривалась. Представь, из семьи, где жила на всем готовом, – в мир, где обо всем надо заботиться самой. Деньгами, правда, обижена я не была.

На следующий год летом я поняла, что дома что-то случилось. Мать отнеслась к моему приезду настороженно, словно и не желала его. Отец вообще психовал по каждому поводу, связанному со мной, придирался к каждой мелочи. Наталья осталась вроде бы прежней, но она как бы являлась членом их семьи, а я нет. Я чувствовала, что меня терпят как временное явление, которое с наступлением осени пройдет. От нечего делать я больше общалась с прислугой, болталась по городу. Я отсутствовала дома всего лишь год, и этого года хватило, чтобы по разным причинам я растеряла всех прежних подруг. Однажды я подслушала разговор между поварами, что Фаина завышает цены при покупке продуктов и разницу кладет к себе в карман, то есть попросту обворовывает нашу семью. Я убедила мать, что на будущее хочу постичь правила ведения домашнего хозяйства и под этим предлогом получила все бухгалтерские документы за прошедший год. Поверь, все, совершенно все покупки Фаина совершала по цене на десять процентов выше реальной стоимости. Если бы отец узнал об этом, он бы не просто выгнал Фаину, он бы с помощью Городилова упрятал ее за решетку. Я набралась смелости и предъявила экономке результаты своих исследований. Фаина и не думала запираться. Она натуральным образом грохнулась на колени и умоляла пощадить ее. С тех пор…

Инна замолчала, глядя в окно, вспоминая свою первую победу на жизненном фронте.

– Все понятно, с тех пор она у тебя стала ручной. По этой же причине вы не могли ее напрямую вовлечь в заговор: Фаина побежала бы к хозяину с доносом и, предав вас, вымолила бы прощение за многолетнее воровство. Скажи мне, а куда она тратила деньги? Я был у нее дома, это не квартира, а крысиная нора. Одевалась она тоже так себе. Любовников вроде бы не имела.

– Саша, я, в общем-то, не знаю, куда она все транжирила. Но денег через нее проходило с каждым годом все больше и больше. Может быть, копила на черный день? Понимала, что отец человек непредсказуемый и может выгнать в любой момент? И куда она пойдет под старость лет? Кто ее на работу примет? К тому же она наполовину татарка, наполовину узбечка, то есть здесь, в Новосибирске, чужеродный элемент.

– Ладно, пока про нее хватит. Теперь про катализатор.

– Скажи мне, если не секрет, а откуда ты про него вообще узнал?

– Инна, мы зря теряем время. Больше чем надо я тебе все равно не скажу.

– Мы куда-то спешим? – спросила она, стараясь придать своему голосу ироничную интонацию.

– Что меня в вас, сестрах, поражает, так это удивительная способность заводить меня на ровном месте. Хорошо, спасибо за ужин, я поехал домой. А ты сиди и думай, не стукнет ли мне в голову проявить преданность присяге в борьбе с преступностью.

– Лягушачьих лапок больше не хочешь? – Она подошла ко мне, протянула руку. – Тогда пойдем.

Держась за руки, мы прошли в другую комнату, которая являлась уменьшенной копией библиотеки в доме сенатора. Инна забралась с ногами на диван, я сел в кресло, которое пододвинул к журнальному столику.

– Если я еще буду зарываться, – сказала она, – сразу же поставь меня на место. Просто у меня от всего этого ожидания крыша временами едет. Представь, я целый день ждала вашего решения, и теперь меня просто заносит на ровном месте. Прости, я это не специально.

– Проехали. Теперь о зелье.

– В этом же злосчастном году я, опять-таки от нечего делать, пока дожидались отъезда в Крым, решила перечитать Агату Кристи. Вернее, не так, Наталья меня подтолкнула к этому. Она говорит, что, мол, есть один рассказ, в котором она что-то не поняла. Рассказ, если ты знаешь, на английском. Наташка сама неплохо владеет языком, но тут мне просто польстило, что младшая сестра обращается за помощью. Я перечитала его раз, второй и поняла, что если перевести названия лекарств на современный язык, то все это можно достать в любой аптеке. Вначале мной двигало простое любопытство, тем более что тематика произведения перекликалась с моей будущей профессией. Сама Агата Кристи стала писать детективы после того, как поработала фармацевтом. Она отлично разбиралась в ядах и подробно описывала отравления. Вообще в ее произведениях описано восемьдесят три убийства с помощью яда. Но одно дело написать: «Губы убитого пахли миндалем, значит, его отравили цианистым калием», другое – катализатор никотина, состоящий из пяти компонентов. В общем, меня этот рассказ заинтриговал.

В августе мы уехали на море. Тут-то я поняла, что отец и Наталья перешли все границы. В пансионате мы снимали два двухместных номера: один отец с матерью, другой – мы с Натальей. Отец вечером отправляет нас всех в город прогуляться, а сам остается телевизор смотреть, выпивать. Наталья иногда с нами сходит, иногда у нее «голова болит», и она остается в номере. Если мы с матерью гуляем вдвоем, то у меня такое впечатление, что она выжидает определенное время, чтобы раньше не прийти и им не помешать. Ну а уж если отец пьяный, то он ее и на колени посадит, и по попе погладит.

– Как у Ирины де Сад в «Затерянных в офисе»? Сцена подсматривания в кабинет директора?

– Почему ты спрашиваешь об этом?

– Ключевой момент в «дневниках» Киселева. Он увидел, как Сарибеков гладит дочь под юбкой, и в нем вскипает негодование.

– Ты прав. Эту сцену я описывала по личным воспоминаниям. Так он ее и гладил.

– Так в конечном итоге, Ирина де Сад – это кто?

– Валлентино. Я написала только некоторые сцены в «Затерянных в офисе» и конец «Осеннего просветления».

– Фраза главной героини «Осеннего просветления»: «Если резать, то по живому, мертвое резать поздно» – твоя?

– Моя. В «Просветлении» вообще все размышления героини прописаны мной.

– Узнаваемо. В нужный момент радикальный метод решения проблем из художественного произведения был воплощен в жизнь. Давай дальше.

– Мы вернулись домой, и я решила у матери узнать, зачем она закрывает глаза на это. Ее реакция была такой, что мне хватило. Мать орала на меня, что я выдумываю всякую чушь, что только и умею грязь на людей лить и даже до такой мерзости додумалась, что отца родного с сестрой обвинила в кровосмешении. Мы с ней были вдвоем в библиотеке, она металась по ней и кричала, что это я проститутка и шлюха, только под мужиков стелиться в Москве научилась. Веришь, я, конечно, была не девочка-недотрога, но и потаскухой меня она зря обзывала. Словом, вместо разъяснений я получила плевок в лицо. И буквально за два дня до отъезда отец на ровном месте устроил мне скандал. Смотри, – она встала, подошла ко мне и вывернула нижнюю губу, – видишь шишку? Это он мне так кулаком десять лет назад врезал, что до сих пор не прошло. Наутро, правда, извинился, мол, пьяный был. Так состоялось мое изгнание из дома. Для матери было главное – сохранить видимость семьи, быт, положение в обществе. Отцу было вообще на все наплевать. Для него, как появилось много денег, стало все дозволено. Наталья виду не подавала, что что-то происходит. Словом, я уехала в Москву из чужого дома.

– Мы отдалились от катализатора.

– Вернувшись в Москву, я начала экспериментировать. Условия для этого были превосходные: лаборатории, реактивы, мышки, свинки морские.

– Окуривала мышей? – Я представил, как это должно происходить.

– Саша, никотин можно ввести обычным шприцем, и чтобы получить нужный результат, не обязательно учить мышей курить. Понятно? Ты читал роман Жюля Верна «Таинственный остров»? Нитроглицерин пробовал сделать?

– Ты знаешь, сам не пробовал, но факт общеизвестный, многие пробуют.

– У меня несколько одноклассников пытались следовать рецепту Жюля Верна. В романе все подробно описано: из водорослей получить соду, срезать с тюленей жир, обработать азотной кислотой, то-сё, и получается сильнейшая взрывчатка. У любого читающего роман создается полное впечатление, что изготовить взрывчатку можно дома, на кухне. Но ни у кого не получается. Не получается еще и потому, что Жюль Верн умышленно пропустил один из основных этапов синтеза. То же самое и с романом «Убийство человека, который курил трубку». Если я переведу тебе рецепт изготовления катализатора никотина, объясню, как старинные английские названия переводятся на современный язык, то ты будешь в полной уверенности, что его можно изготовить, как и нитроглицерин, на кухне. Но ничего не получится. Во-первых, у Агаты Кристи дана дозировка, уменьшенная в два раза. Во-вторых, как один из ингредиентов указан уксус, а вместо него надо использовать ангидрид уксусной кислоты, и, в-третьих, то вещество, которое у нее указано использовать в первой стадии приготовления, надо нагревать и добавлять последним.

Я перечислил ей все составляющие, которые называл мне доктор Роговской и порядок их взаимодействия. Со стороны могло показаться, что я просто уточняю некоторые скучные детали расследования. Но для меня ее рассказ об изготовлении катализатора никотина был интереснее всего. Даже то, кто же, в конечном счете, стрелял в сенатора, по сравнению с ним второстепенно.

Она подробно описала, как экспериментировала и что получалось. Инна увлеклась воспоминаниями, и как-то незаметно я перебрался к ней на диван.

– Теперь перейдем от теоретических выкладок к практическим, – сказал я, отметив одну деталь: чтобы убедиться, что катализатор никотина изготовлен правильно, нужно экспериментальному животному, например кошке, подкожно вколоть полмиллилитра раствора катализатора. Через минуту следовало закурить и направить ей струю дыма в нос. Если все получилось как надо, животное практически мгновенно сдохнет.

– Может, вернемся за стол, а то у меня аппетит появился на ночь глядя, – сказала Инна.

– На ночь девушкам кушать вредно. Впрочем, пошли, выпьем по рюмашке, заодно расскажешь о первой жертве катализатора.

– Объясни мне, кого ты имеешь в виду? – Мы расположились за столом в прежней диспозиции.

– Твою компаньонку, служанку, подругу по лесбийским играм. Словом, ту женщину, с которой ты жила на втором курсе.

– Понятно, Марьяну. Я ее отравила? Что же, давай про нее. Итак, покинув отчий дом, ставший для меня чужим, я неожиданно получила финансовую компенсацию за все унижения. В отце проснулось чувство вины, которое он решил загладить деньгами. Грех было не воспользоваться такой ситуацией, и я начала тянуть с него, сколько могла, конечно, в рамках разумного.

– Мне бы пожить в таких «рамках».

– Кто не дает? Наталья, я так поняла, не против. Или она тебе разонравилась?

– Давай не будем про это. Вернемся к событиям минувших лет. В данном случае прошлое интереснее, чем обсуждение будущего.

– Итак, критически осмотрев себя в зеркале, я решила кардинально поменять внешность. Как Наталья, перекрашиваться в блондинку я не хотела, а вот нос, разрез глаз – это надо было изменить. Марьяна работала у одного пластического хирурга медсестрой, там мы и познакомились. Я снимала квартиру, и одной было просто скучно, а заводить постоянного мужчину я не спешила. Марьяна перебралась ко мне и вскоре уволилась от хирурга, начав, как ты выразился, исполнять обязанности прислуги. Умрет она не от паралича нервной системы, который вызывает применение катализатора, не от остановки сердца, она умрет от интоксикации организма, вызванной пневмонией. Я предлагала ей лечь в больницу, но она решила, что сможет себя вылечить сама антибиотиками. Вот и долечилась. Я напишу тебе ее полные данные, год рождения. В любое время в Москве проверишь акт исследования ее трупа и убедишься, что яд здесь ни при чем. Объяснить клиническую картину смерти?

– Не надо. Инна, а почему ты так холодно вела себя на ее похоронах?

– Господи, откуда тебе все известно? Ну, посуди сам, мне что, ее гроб целовать? Умерла так умерла. Все люди смертны. К тому же сама во всем виновата. Простую пневмонию, которая лечится две недели, довела до сепсиса.

– У вас вроде бы с ней были более чем тесные отношения…

– Понимаешь, на каком-то жизненном этапе мне захотелось попасть в круг богемной молодежи. С одними деньгами тебя в нем не примут за своего. Без денег, впрочем, не примут вообще. Нужно как бы соответствовать стандартам «золотой молодежи» и в чем-то быть маргиналом, не таким, как все: употреблять наркотики, пить, заниматься беспорядочным сексом, сочинять дурацкую музыку, малевать бессмысленные картины. Это как в шоу-бизнесе: «Ты кто: мать троих детей, никогда не имевшая любовника? Тогда тебе не к нам. Тебе только в сельский клуб!» Я подумала и решила, что проще простого распустить о себе слухи как о лесбиянке. Как-то с вечеринки я привела домой одну перепившую однокурсницу и ночью, когда она явно не спала, с Марьяной разыграла сцену лесбийской любви. Через месяц обо мне уже все шептались как о девушке с нетрадиционной ориентацией. Все, богемная тусовка меня без разговоров приняла как свою. Потом, правда, это мне аукнулось знакомством и любовью с Валлентино, но, в конце концов, я сама этого хотела. Можешь считать это своеобразной формой протеста против изгнания из семьи.

– А мать? Она поплатилась за это изгнание или как?

– А кто-то знает, что она умерла от катализатора? Странно. Я думала, в это посвящены только двое.

– Ты и Фаина?

– Я и Наталья. И обе в ее смерти не виноваты, особенно я. Смерть матери – трагическое стечение обстоятельств. Будешь слушать, а то уже поздно?

– Давай в двух словах, я пойму суть.

– После второго курса летом, как ни в чем не бывало, я приехала на каникулы домой. С матерью отношения прохладные, с отцом чуть ли не официальные. С Натальей, из-за которой я практически лишилась родителей, как ни странно, отношения стали просто отличными. В ее дела с отцом я не лезла, а в остальном между нами секретов не было. Она тогда имела интрижку с одним парнем. Естественно, с ним переспала. Отец, если бы узнал, то голову бы им обоим оторвал. Парня бы точно где-нибудь убитым нашли.

– Тогда-то тебе и пришла вся эта идея…

– Ничего ко мне тогда не пришло. Если что потом и было применено, так по воспоминаниям. Тогда я совершенно ничего не задумывала. Так вот, раз мы с Натальей выпили, и она у меня выведала, как я раскрыла секрет катализатора. Наташка, когда ей надо, как змея в душу влезет, все выведает. Она с детства такая, прикинется простушкой, и сама ей все разболтаешь.

– Про то, как кота отравить, ты ей тоже рассказала?

– Естественно. Кстати, у самой Агаты Кристи раскрытие преступления начинается с того, что суперинтендант Баттл обращает внимание, что у жертвы вначале передохли все кошки. Лето прошло, и я возвращаюсь в Москву. Наталья же твердо решила отравить Фаину. Если мать ее отношения с отцом старалась не замечать, то Фаина у нее была как кость в горле. Наташка, она же мнительная, сама себя может так накрутить, что начнет подозревать кого угодно и в чем угодно. Она считала, что Фаина за ней подсматривает, плетет против нее интриги. В общем, если бы она отравила Фаину, ей бы это сошло с рук, и никто бы ничего не понял, как никто не понял, от чего умерла мать. Наталья в школе по всем предметам была отличница, так что в химии разбиралась. Она изготовляет катализатор и подливает его Фаине в коньяк. Кабинет у нашей экономки часто бывал открытым, бар, из которого она любила иногда выпить коньячку, на видном месте, так что сложностей никаких. В один вечер мать решила выпить перед сном, коньяка не оказалось. Она велела принести Фаине, но и у той, совершенно случайно, в запасе ничего не было. Фаина просто взяла свою начатую бутылку, а она и мать любили выпить одно и то же, и принесла в библиотеку. Мать выпила, закурила, и все, паралич нервной системы, который выдали за сердечный приступ. Но учти, все, что я рассказываю, от начала и до конца, Наташкина версия. Меня в это время дома вообще не было.

– А ты как узнала? Дома пропал любимый кот?

– Домашних животных у нас никогда не было. Когда я приехала после похорон, то узнала про недокуренную сигарету, про коньяк, вспомнила, что сама рассказала Наталье о катализаторе, и просто устроила ей допрос, пригрозив рассказать обо всем отцу. Она поплакала и выложила правду, если, конечно, это правда.

– А Фаина? Она же учитель английского. Она не могла прочитать рассказ и изготовить катализатор?

Инна встала, взяла лист бумаги и написала: С_2Н_5ОН.

– В школе химию учил? Это формула чего?

– Углерод, водород, кислород. Классная формула! Сдаюсь.

– Это этиловый спирт, который ты сегодня в виде водки принимаешь. Точно так же, как ты в химии, Фаина разбиралась в английском.

– Она вообще-то университет окончила.

– Где окончила, в Ташкенте? Фаина сама рассказывала, у них в университете лучшим студентом был тот, кто больше хлопка осенью собирал. Зачем английский детям хлопкоробов? Шекспира в подлиннике читать? Наташка после пятого класса по-английски лучше говорила, чем Фаина после ее университета. Кстати, время позднее, может, закончим на сегодня? Или ты собрался меня до утра допрашивать?

– Полагаешь, хватит?

– Саша, пожалей меня, пожалуйста. Я как выжатый лимон, весь день на нервах. Представляю, как я со стороны выгляжу. Тебе нравится на меня такую смотреть?

– Тогда хватит.

– Ты остаешься? Кто первый в душ идет?

– Господи, опять эта проклятая загадка про козла, волка и капусту. Если я пойду первым, ты у меня всю одежду обшаришь…

– Больно надо! Это если я пойду в душ, ты мне точно микрофонов натыкаешь.

– Инна, при желании мы бы тебе уже столько микрофонов установили!

– Остается идти вместе. Тем более меня ты в первой стадии раздевания уже видел.

В душе, как известно, вдвоем можно не только принимать водные процедуры. В общем, остаток вечера и начало ночи я воплощал в жизнь ее раскрепощенные фантазии.

Уже проваливаясь в сон, обнимая утихомирившуюся Инну, я подумал, что надо бы разрядить пистолет. Но подниматься не было ни сил, ни желания. Так закончился еще один понедельник.

11

Вначале был поцелуй, нежное касание мягкими губами. Потом:

– Саша, вставай!

Она, одетая в халат на голое тело, трясла меня за плечо. Из соседней комнаты доносился приятный запах кофе. Часы показывали начало седьмого.

– Инна, открой мне секрет: у вас, миллиардеров, что, обычай такой вставать с первыми лучами солнца? Тебе стало скучно или на работу пора?

– У меня еще нет миллиардов.

– Когда появятся, не вздумай их снова вкладывать в разработку вакцин.

– Ты и про это знаешь?

– Я знаю все, кроме того, какого черта ты будишь меня ни свет ни заря?

– Пошли кофе попьем. Я уже все приготовила.

– Уважительная причина, ничего не скажешь.

После утреннего кофе и сигарет я принял душ. Имея определенный опыт использования женского станка для бритья, смахнул щетину, в качестве лосьона использовал первый попавшийся крем. Зубную щетку временно позаимствовал у хозяйки. Утро в ванной у Инны ничем принципиально не отличалось от утра у Натальи, за исключением того, что ни пистолет, ни антилазер я с собой не брал.

За завтраком, на который пошли блюда, оставшиеся от пиршества, я украдкой рассматривал старшую дочь сенатора. Благодаря усилиям пластических хирургов она стала похожа на представительницу южной Европы, гречанку или болгарку. Говорят, что, если хочешь узнать, как выглядит женщина на самом деле, посмотри на нее утром после пробуждения. Инна, несмотря на полное отсутствие косметики, сильнейшую нервотрепку, стресс, тревожный короткий сон, выглядела привлекательно.

«Ты выбрал не ту из сестер, Саша!»

Если на то пошло, я еще никого не выбирал и не думал выбирать.

Она аккуратно намазала маслом кусочек батона, положила сверху ломтик сыра и внезапно посмотрела на меня, не донеся бутерброд до рта. Когда человек ест, он беззащитен. По тому, как он кушает, когда не подозревает, что за ним наблюдают, можно понять, хороший это человек или плохой. В этот миг, когда наши взгляды встретились, я понял, что надо принимать решение. Хорошее или плохое, но решение надо принимать, стоять на месте поздно. Не давая ей задать вопрос, а заодно и самого себя направить, хотя бы временно, в другое русло, я поинтересовался:

– Инна, а кто писал письма Фаине?

– «Арес». Он перечитал все рассказы Ирины де Сад и начал писать, подражая ей. Вначале я редактировала его переписку, потом он вошел во вкус и…

– Стоп! – перебил я ее, внезапно понявший, что неплохо бы перейти к практической сфере. – Откуда он писал? У него было свое жилище?

– Мы ему квартиру снимали. У меня даже ключи от нее есть. Ты только не подумай…

– Комплекцией он для тебя мелковат. Шучу, шучу. Ты женщина привлекательных форм, а он невзрачный мужичонка. На мой взгляд, вы не пара. Инна, пока есть время, расскажи-ка мне про убийство.

– Ты сегодня решишь все вопросы по договору? Скажи, с какого времени я могу спать спокойно?

– Давай ключи от квартиры «Ареса» и начинай про заговор, кто и какую в нем играл роль. Про себя, я думаю, можешь не беспокоиться. Письменных гарантий о судебном иммунитете тебе, конечно, никто не даст, но и мои боссы слов на ветер не бросают. Если сказали, что мы идем на сделку, то назад не повернут.

– А ты?

– Все зависит от тебя. Пока я претензий не имею. Ты, кстати, сегодня пойдешь на работу?

– Из дома буду руководить, ждать от вас окончательного ответа. Какой с меня сегодня начальник? С таким настроением перед подчиненными лучше не показываться.

– Тогда перейдем к делу. Городилов помог освободиться «Аресу» два года назад. Вы уже тогда решили пойти на убийство?

– Зачем он освободил «Ареса», я не знаю. Два года назад никто, во всяком случае я, ничего не планировал. Все началось год назад, когда Погосян на вечеринке проговорился отцу, что помнит, как помог ему решить массу деликатных проблем в Москве. Смотрю, у отца глаза сверкнули. Он хоть и пьяный был, но какие-то выводы для себя сразу же сделал. Я начала расспрашивать Арсена, что он имел в виду. Он вначале отмалчивался, а потом признался, что по заказу отца убил кого-то в Москве.

– Погосян в то время был твоим любовником?

– Скажем так, мы встречались. Но отношения у нас были откровенные. Он от меня ничего не скрывал. Или, вернее, не считал нужным скрывать.

– Как он организовал убийство твоего дружка Валлентино, не рассказывал?

– А ты думаешь, это он… – помрачнела Инна.

– Не думаю, а уверен. Он сам предложил сенатору свои услуги и организовал подбрасывание наркотиков тебе и передозировку твоему бойфренду. При осмотре тела Валлентино обнаружили синяки на руках, но не придали им значения.

– Синяки, – начала догадываться она.

– От того, что его держали за руки, когда в рот засыпали смесь кокаина с ЛТСА.

– Вот ведь сволочь! Никому верить нельзя. Ты знаешь, он позвонил мне той ночью, когда его ранили. Сказал, что я самая конченая тварь на свете. Представь, он меня втянул во все это, и я же виновата осталась. Ладно, пусть ему на том свете будет хорошо. Так вот, Арсен тоже был очень мнительным человеком. Он стал подозревать, что отец задумал его убийство, и решил опередить. Мне он все рассказал потому, что я вляпалась с этой вакциной и пришлось подделать документы, чтобы выудить у отца деньги. Подделывал, естественно, Арсен, у него был опыт в таких делах. В общем, он поставил меня перед выбором: или он о подделке рассказывает все отцу, или я помогаю ему организовать убийство. Я согласилась помочь. Как видишь, себя я нисколько не выгораживаю.

– Взяла бы да отравила Погосяна и избавилась от шантажа. Дел-то, плеснула катализатора в коньяк – и привет! Иди, встречайся с Валлентино. А отец наверняка бы потом простил обман.

– Я ему многого прощать не хотела. И вообще, Саша, был риск, что, узнав о подделке, он взял бы и лишил меня наследства. Отец и так меня всю жизнь недолюбливал, а тут бы ему представился отличный моральный повод оставить меня на бобах. Он как-то пьяный пошутил, что перепишет все на Милу, а нам с Натальей в утешение оставит по одному проценту из его доли в фирме. Если бы он так поступил по отношению ко мне одной, я бы нисколько не удивилась. Наташку бы он, естественно, без денег не оставил, а вот я другое дело. В общем, мы с Арсеном начали готовить его убийство.

– А Городилов? Он к вам с какого боку подошел?

– Городилов и Арсен были большими друзьями. Познакомились они через отца в тот год, когда Погосян переехал сюда жить. Городилов постоянно был весь в долгах. Он даже у меня иногда занимал. А тут Арсен предложил ему с моего наследства десять миллионов долларов. Видел бы ты, с каким энтузиазмом он согласился.

– Инна, а сколько должен был получить сам Погосян?

– Арсен свято верил, что я его люблю и с великой радостью стану его женой. Он постоянно мне твердил, что если кто узнает, какой образ жизни я вела в Москве, пока училась, то от меня любой нормальный мужик шарахнется. Мол, если кто со мной и станет жить, то только из-за денег, а как человек, как женщина я никому не нужна. Вот ты бы на мне женился? – внезапно, без всякого перехода, спросила она.

– Я?! А кто тебе сказал, что я несчастлив в браке? Зачем мне еще раз жениться? Может быть, у меня самая лучшая жена на свете? Любящая, ласковая.

– Для добропорядочного семьянина ты что-то очень легко что с Наташкой, что со мной в кровать ложишься. Была бы третья сестра, и с той бы, наверное, нашел повод переспать.

– Жалко, нет третьей сестры! Может быть, она бы меня не допекала дурацкими вопросами. Стрелял кто, «Арес»?

– Он, конечно.

– Кстати, где обещанный диск?

– У «Ареса» дома. Сам заберешь? – Она вышла и через минуту вернулась с ключами.

– Конечно, сам. Адрес напиши. Инна, а коли на то пошло, то Погосян рано или поздно хлебнул бы катализатора? Где-нибудь в Вене, подальше отсюда, у тебя все прошло бы гладко и без шума. Короткая заметка в местной газете: «Внезапная кончина российского туриста. Полиция признаков насильственной смерти не обнаружила». Да и обоих могла бы на новоселье угостить.

– Давай не будем о том, что бы могло быть и что бы я стала делать. Одно тебе точно гарантирую – как мужа я Погосяна никогда не рассматривала. Что он там о наших отношениях думал, я не знаю, но мне муж, который считает, что об меня можно ноги вытирать, не нужен. Арсен всю жизнь прожил среди русских, но временами вел себя как истинный азиат: считал женщину существом второго сорта, которое обязано исполнять его прихоти. И не просто ему прислуживать, а делать это с искренней радостью, с удовольствием. Он приехал сюда, в Новосибирск, быстро женился второй раз и был уверен, что меня вполне устроит роль его вечной любовницы. Понимаешь, о чем я? Арсен считал, что я должна радоваться его семейному счастью и в то же время по первому его хотению отдаваться ему, где он пожелает и когда вздумает.

– Понятно, Арсен Григорьевич сам себе яму выкопал. Хорошо, давай теперь о том, что уже произошло, о Фаине.

– Городилов нас постоянно ставил в известность о твоих действиях, о том, как продвигается расследование, так что когда нашли девчонку, мы сразу же узнали. Оставалось понять, сколько у нас есть времени.

– Во сколько примерно он сообщил тебе про девчонку?

– Вечером, часов, наверное, в шесть. Тут я заметалась, давай обзванивать «Ареса» с Погосяном. Я звоню «Аресу», он пьяный, как свинья, стресс всю неделю снимает. Арсен как специально не отвечал, был вне зоны доступа. Городилов ничего бы сам делать не стал, он вообще старался участвовать в деле только косвенно, снабжая нас информацией. Оставалась одна я. Тут логика простая, если нашли девчонку, то ничего не стоит выйти на Фаину, ну а та выложит все как есть.

– Инна, я перебью тебя. А вообще, зачем вам нужна была Фаина, зачем вся эта сложность с заочным знакомством, переписка, Ираклион?

– Если бы ты планировал это убийство, наверное, сделал бы все по-другому, поумнее. Но у нас как получилось, так получилось. «Арес» не такая уж марионетка у Городилова и свое слово тоже имел. Он сразу же сказал, что стрелять будет только наверняка, с одного захода, и потребовал, чтобы ему предоставили время изучить диспозицию места покушения и точно назвали время, когда будут идеальные условия для покушения. «Арес» при мне заявил, что, мол, не дурак на новый срок раскручиваться, шарахаясь по городу с винтовкой. Так у нас появилась мысль вовлечь во все это дело Фаину, но только так, не посвящая ее в детали плана. Арсен сказал, что в разведке это называется «использовать втемную». Фаина так и не узнала, какую именно роль в заговоре исполняю я, а какую – Погосян. Про Городилова она вообще ничего не знала. Еще Фаина не знала, что «Арес» все это время жил не в Греции, а практически рядом, в одном городе, на другом берегу Оби.

– В двух словах – обязанности Фаины.

– Она присматривала за отцовским «любовным гнездышком», наводила там порядок, делала покупки, значит, точно знала место, где отец встречается с любовницей. Если бы он поменял квартиру, то она узнала бы первой. Через Фаину мы всегда точно знали, остается место покушения прежним или надо изучать обстановку на новом месте. «Арес» проверил всё вокруг дома, где отец встречался с девчонкой, и остался доволен. Саму стройку он всю облазил вдоль и поперек и сказал, что лучше места не придумать. Оставалось только точно знать время. Арсен достал радиомаячок и через «Ареса» в Москве передал его Фаине. Она в начале мая установила его в отцовский автомобиль, а после его убийства вытащила и уничтожила. «Арес» раз-два по пятницам сидел в автомобиле, ждал, приедет отец или нет. Когда радиомаяк послал сигнал, что отец рядом, ему оставалось только взять винтовку и пойти на стройку. Вот и вся роль Фаины, да и «Ареса» вся роль. И еще, пойми, «Аресу» самому нравилось играть роль влюбленного, придумывать всякие откровения в переписке. Он как кошка с мышкой играл с Фаиной и получал от этого удовольствие. Правда, он же и заартачился в понедельник, когда Городилов приказал ему убрать Фаину. Он и Погосян стали убеждать Городилова, что еще рано, надо выждать время, не привлекать внимание. Кто бы вообще знал, что ты так быстро вычислишь приметы девчонки и вообще все, что с ней связано.

– Осторожный был господин «Арес», ничего не скажешь. Теперь ближе к теме. Откуда взялась веревка и вообще, почему именно удавка, а не нож, например?

– Скажи еще, почему не яд.

– Ну да, пришла бы ты с микстурой: «Фаина, дорогая, срочно выпей лекарство от морщин».

– Издеваешься? Сам посуди, что бы я с ножом там делала? Вышла оттуда вся в крови с ног до головы? Это «Арес» ножом мастерски владел, а я-то не спецназовец. Я вообще-то женщина.

– Женщина с удавкой нисколько не хуже, чем спецназовец с ножом. Откуда у тебя взялась мысль про удавку, если ты вся такая белая и пушистая?

– У Арсена кто-то из дедов служил в НКВД и после войны на Украине участвовал в операциях против бандеровцев. А у бандеровцев удавка – излюбленное оружие тихого убийства. От Погосяна я про эти удавки наслушалась, а не сама догадалась.

– Где взяла веревку?

– Дома валялась. Этой веревкой кресла были перевязаны, когда их из магазина привезли.

– Где остаток веревки?

– Сразу же, как пришла, выкинула.

– Сама догадалась или кто надоумил?

– До чего догадалась? Веревку выбросить? Сама. А что?

– Если сравнить между собой концы веревки, в том месте, где их разрезали, то легко можно установить, не представляли ли оба куска веревки единое целое. Один кусок на шее у Фаины, другой у тебя – вывод?

– Мне просто повезло, веревку я выкинула, чтобы она мне ничего не напоминала. Саша, у тебя еще много вопросов?

– Очень много. Теперь про парик. Он тоже ненавязчиво под рукой оказался?

– Парик у меня давно был. Я как-то не могла решить, осветляться мне или нет. Купила светлый парик, прикидывала, как буду выглядеть. Когда пришлось самой идти, то надела его.

– Инна, мне единственное, что приходит на ум, так это то, что ты Наталью хотела подставить, да не получилось. Ты специально вытащила локон из капюшона, чтобы все видели, что в подъезд заходит блондинка. Потом, в расчете на запись группы наружного наблюдения, специально прыгаешь через лужу. При первом же исследовании записи предположили, что Фаину убивает женщина с длинными светлыми волосами, которая занималась танцами. Идеально подходит Наталья. Не жалко тебе ее?

– У меня времени не было никого жалеть. Фаина выдала бы «Ареса» и рухнула бы вся версия с Киселевым. Поняв, что Киселева просто подставили, начали бы поиск в обратном направлении и вышли бы на нас, а мне оставлять всю молодость за колючей проволокой неохота. Ты думаешь, я с большой радостью поскакала ее душить? За кого ты меня вообще принимаешь, Саша? За бездушную мегеру, которая с радостью подставляет родную сестру? Наташка всю ночь дома была, как бы ей доказывали, что это она совершила убийство? В Новосибирске что, блондинок мало? От меня светлый парик хоть немного, но уводил в сторону. И еще, был риск столкнуться с кем-нибудь нос к носу в подъезде. Что бы он запомнил? Блондинку. Искали бы светловолосую женщину, а алиби Натальи рано или поздно бы подтвердилось. Тем более Городилов, Городилов-то все держал под контролем! В нужный момент он бы от нее все подозрения отвел.

– Ага, отвел. Даже в ресторан позвал.

– Сволочь, поглумиться захотел и над ней, и надо мной.

– Кто сколько должен был получить после убийства?

– Все расчеты после получения мной наследства: Городилову – десять миллионов, «Аресу» – триста тысяч, естественно, долларов. Задатка дали сто тысяч. С Арсеном конкретно сумму не оговаривали, но подразумевалось, что мы станем вместе жить и у него будет неограниченный доступ к моим деньгам. В общем, в заговоре, как ты его называешь, мне отводилась роль кошелька. Да, еще Фаине заплатили два миллиона рублей и еще пообещали столько же.

– Что ты искала в ее квартире?

– Диск, он хранился у нее. Копий этой записи больше нет ни у кого.

– К нему еще вернемся. Скажи мне, а сейчас, при подписании договора, как будет происходить оплата? Просто мне могут сегодня задать вопросы, и я должен быть готов на них ответить. Ты лишишься сорока миллионов долларов, с тобой все понятно. А если их лишится Наталья, то ей с чего радоваться? Или она что-то знает про убийство?

– Совершенно ничего не знала и сейчас не знает, но на все согласится, а если взбрыкнет, то не забывай, над ней тайна смерти матери. К тому же Наташка фактически не обеднеет. Сейчас мы заплатим деньгами фирмы, а потом я из своей доли наследства все верну. И кстати, Наталье я не собираюсь объяснять, с чего это ради я решила исполнить обязательства покойного отца. Так что ради твоей авиационной промышленности лично я обеднею на восемьдесят миллионов.

– Инна, дорогая, ты за эти деньги себе свободу покупаешь. И тебя, кстати, никто к этому не принуждает, это твое предложение. Теперь, давай…

– Тебе во сколько на встречу? – перебив меня, она скомкала весь ход расследования.

– Еще час-полтора я свободен.

– Я тебя смогу еще увидеть после того, как окончится эта командировка?

– Думаю, что нет. Ты в прошлый раз метко сказала: все пройдет и я растворюсь, как фантом. А ты хочешь меня еще увидеть? Странно. Разве я не буду тебе напоминать, как от напряжения кровь из носа пошла? Как…

– Пошли в спальню. – Она встала, решительно взяла меня за руку и повела обратно, к кровати. Надо признаться, я не возражал.

Звонок в дверь раздался, когда я второй раз за это утро одевался. Мы подошли к двери и на мониторе видеоглазка увидели стоящую на площадке Наталью, решившую проведать сестру перед работой.

– Мать его, как некстати! – почему-то перешел я на шепот.

– Саша, я ей говорила, что ты должен прийти уточнить детали подписания договора. Ты все успел взять? Пистолет не забыл? – так же шепотом спросила она.

– Да вроде бы все. – Я проверил телефоны, запихал пистолет в кобуру.

Инна подала из шкафа ветровку и проинструктировала:

– Встань за угол вон в той комнате. Я открою дверь и уведу ее в гостиную, ты незаметно выйдешь, а я вернусь и закрою замок.

Она чмокнула меня в губы, и я спрятался, как любовник из анекдота про внезапное возвращение мужа из командировки. Ситуация была глупая до предела. Я в жизни ни от каких мужей не прятался, а тут!

– Привет! Чего дверь так долго не открывала, спала, что ли? На работу сегодня не пойдешь? – Наталья с хозяйкой прошли в зал и оттуда донеслось: – Сашка когда от тебя ушел? Около девяти, не позже? Вот ведь сволочь, так и не позвонил! Инна, ну как после этого верить мужикам, то в любви объясняется, то как с пятницы пропал, так и не позвонил ни разу!

От такой наглости я чуть слюной не подавился. Это я-то в любви объяснялся?

Тихонько прикрывая за собой дверь, я услышал:

– О чем вы договорились?

С верхнего этажа не спеша спускался полный мужчина с комнатной собачкой на руках. Видя, как я поправляю наспех запиханную в брюки рубашку, он многозначительно ухмыльнулся. Пусть думает, что хочет. Инна все-таки не замужем, так что репутацию я ей не испорчу.

До условленной встречи мне пришлось полчаса погулять по городу, заодно сделать кое-какие пометки в купленном в газетном киоске блокнотике. Я обладаю цепкой профессиональной памятью, но иногда лучше подстраховаться, особенно когда речь идет о химических процессах.

Я также успел сделать звонок напарнику, сказал, куда приехать и что привезти.

Знакомый джип появился точно в срок, остановившись немного в стороне от прошлого места встречи. Кто сидел за рулем, я не видел, но резидент вылез с пассажирского места. В руках у него была кожаная папка.

– Привет! Что глаза красные, как у рака? Плохо спал или много пил?

– У рака, кстати, глаза маленькие черные, а не красные. Я просто плохо спал.

– Теперь отоспишься, время будет, обещаю. Я вчера два раза с Москвой разговаривал, второй раз уже ночью. Как я понял, в нашем стане ликование и предвкушение удачи. Вот здесь, в этой папке, проект договора об инвестициях. Из Москвы привезут точно такой же. Отдашь проект Инне, пускай ознакомится. Для нее не должно быть никаких неожиданностей. Для нашего управления подписание должно пройти без сучка без задоринки. Перед московскими представителями мы просто не имеем права опозориться. Если что-то пойдет не так, с нас с тобой шкуру спустят.

– Охотно верю, это они умеют.

– Ты уверен в ней? Она в последний момент не заартачится?

– Уверен. У нее нет выбора.

– А Наталья?

– Вопрос решенный, все будет подписано.

– Теперь слушай боевой приказ. Правами, данными мне начальником управления, я приказываю тебе лично от Инны не отходить. Можешь поселиться у нее, есть, пить, спать, хоть с ней, хоть раздельно, но она должна быть послезавтра на подписании живой и здоровой. Если ее, не дай бог, собьет автомобиль, нас казнят. Ты все понял?

– А если мне надо будет куда-то выйти?

– Все, ты понял меня, все дела побоку! Плевать на все! Договор прежде всего. В ГУВД не ходи, ни перед кем не отчитывайся. Сергей пускай все время будет наготове, мало ли что. Я полновесную оперативную группу буду круглосуточно держать в полной готовности. Никакого риска, никакой самодеятельности. Послезавтра в присутствии губернатора Новосибирской области и целого выводка из Москвы сестры в торжественной обстановке должны подписать договор. Даже я буду там присутствовать.

– А если она захочет новое платье купить?

– Иди с ней, примеряй, в кабинку заходи, ничего не стесняйся.

– А Наталья?

– С ней немного проще, но и ее возьмем под круглосуточное наблюдение. Ее подпись второстепенна. Кстати, ты знаешь, что у Инны не десять долей уставного капитала, как у Натальи, а десять целых пять десятых? Наши юристы проштудировали все их уставные документы и пришли к выводу, что Инна в единоличном порядке может подписать договор. Кстати, здесь, в этой папке, решение учредителей о назначении ее на пост генерального директора ООО «Сибирская инвестиционная компания». Завтра утром или днем, как удобно будет, позвонишь и передашь мне эти документы подписанными. Все понял? Сегодня сестры должны принять решение о назначении Инны генеральным. Саша, здесь все бумаги, которые нужно ей подписать.

– А регистрировать?

– Губернатор даст команду, и все без нее зарегистрируют по высшему разряду. К утру четверга все должно блестеть, как у кота яйца. Ты понял?

– Во сколько состоится это шоу?

– Мы за ней приедем к девяти утра. Я ее, как кронпринцессу, лично буду сопровождать. Тебе, естественно, в приличном обществе делать нечего.

– Да понял уже.

– Начальник управления передал, что, если все проходит как надо, он тебя ждет утром в пятницу у себя.

– Билеты мне на вечер четверга заказывать?

– В четверг с завода в Комсомольске-на-Амуре летит чартерный рейс в Москву через Новосибирск. Для вас с Латыповым там зарезервировано два места. Самолет будет здесь примерно в десять вечера, во столько же прилетит в Москву. Остановишься в нашей гостинице, отдохнешь, почистишь перышки и к начальству часам к одиннадцати-двенадцати явишься чистенький, побритый. Без запаха перегара, которым сейчас от тебя за версту разит.

– Понятно. Подпишут договор, мне начальник управления лавровый венок наденет. Не подпишут – терновый венец. Задачу понял, приступаю к выполнению!

– Саша, а ты, как бы это сказать, не можешь как-нибудь время провести с обеими сестрами? Нам бы не пришлось тогда силы распылять.

– Тогда мне глаза выцарапают, и я приеду в управление в лучшем случае с исцарапанной физиономией. В худшем – одноглазым. При всем моем желании такой номер не пройдет, зрение дороже.

– Ладно, с Натальей как-нибудь справимся. Кстати, как расследование?

– Чувствую, оно теряет актуальность?

– Веришь, вчера спрашиваю у начальника про расследование, он как психанет, мол, сами, что ли, не можете разобраться? Что хотите, то и делайте. Какую версию выдвинете, ту мы и утвердим.

– Понятно. Завтра вечером я передам предварительный отчет с моим видением происшедшего и фактами, подтверждающими его. Завтра устроит?

– Хоть когда устроит, все уже болт забили на этого сенатора. У тебя ничего срочного нет? Тогда давай, Саша, вся надежда на тебя.

– Понял. Сергея тоже начальник управления вызывать будет?

– Латыпов местный, его в любое время вызовут. Пока речь шла о тебе одном. Кстати, как лягушачьи лапки? Вкусные? Рыбой не отдают?

– Мне понравились. Особенно хороши под водочку. Я вчера их целую тарелку один умял.

– Надо попробовать. Все, пока, до послезавтра!

Когда он уехал, я набрал Инну:

– Это я. Как сестра? У меня новости, приеду, расскажу и покажу. Инна, без всяких шуток, у меня к тебе личная просьба – никуда сегодня из дома не выходи. Хорошо? Не волнуйся, все нормально, по плану. Приеду, уточним детали.

С Сергеем мы проехали на левый берег Новосибирска на улицу Блюхера, к одному из пятиэтажных домов недалеко от станции метро «Площадь Маркса». Об этой поездке, кроме меня и него, не знал никто. По дороге я рассказал ему о новостях и перспективах вернуться в Москву на белом коне. Естественно, настроение у напарника улучшилось.

Припарковав автомобиль во дворе, мы прошли к квартире, которую заговорщики снимали для «Ареса».

«Арес» как-то постоянно, в плане жилья, выпадал у меня из виду. Вначале он был таинственным неизвестным персонажем, потом сразу же перешел в разряд покойников, которым квартиры ни к чему.

Открыв ключами дверь, мы прошли в это логово врага.

Обстановка однокомнатной квартиры была спартанская, не было никаких излишеств. Как видно, покойный не имел особых притязаний в бытовом плане, а сообщники не считали нужным его баловать.

Поручив напарнику все тщательно осмотреть, я включил компьютер на рабочем столе, достал свой ноутбук, привезенный Сергеем, и соединил их.

«На этом компьютере пароль», – сообщил Главный сервер. – «Взломать?»

«Перекачай с этого компьютера все к себе, я потом посмотрю. На него полностью помести переписку „Ареса“ с Фаиной».

«Всю переписку, со всеми фотографиями?»

«Всю полностью, сколько у нас есть».

«У него на компьютере полно всякой ерунды, что, все перекачивать к нам?»

«Что, например?»

«Все рассказы Ирины де Сад. Коллекция порнографических фотографий из шести тысяч штук. Двадцать рассказов о войне в Чечне. Переписка с тремя друзьями. Шесть компьютерных игр. Тридцать семь фильмов. Тут полно всего!»

«Всю ерунду не трогай. Кстати, если мы оставим его включенным, то с другого адреса сможешь в него войти и внести в информацию коррективы?»

«Издеваешься?»

«Уточняю».

«Смогу, смогу. На этом компьютере заготовка для изготовления вируса. Похоже на тот, что потом запустили к Киселеву. Кстати, тут и переписка с „Красным скорпионом“».

«Все, что может иметь отношение к Киселеву, перекопируй и удали. Заготовку вируса отправь в технический отдел, с этого компьютера удали. Рассказы Ирины де Сад тоже уничтожь».

«Жди минут пять».

– Александр Геннадьевич, покойник, видать, любил крепко выпить. По всем углам пустые бутылки валяются. А в холодильнике пусто.

– Еще что-нибудь интересное нашел?

– Презервативов несколько упаковок. О, патроны! По-моему, те самые, к «СВД».

– Поздно, батенька. Патроны – это к другому человеку. Заверни их, с собой заберем. Друг наш «Арес» в новейшей истории в сенатора не стрелял и патроны ему иметь ни к чему. О, вот он наш диск! Больше вроде бы дисков нет? Так, что тут?

Я вставил диск в ноутбук, он сразу же запустился. Мы с Сергеем встали по бокам от монитора, решив, не откладывая, посмотреть столь известную видеозапись.

В знакомом кабинете сенатор грузно плюхнулся на диван, Наталья, юная и хрупкая, подошла к нему. Ралиф Худатович посадил дочь к себе на колени, не спеша стал расстегивать на ней халат…

Запись длилась около получаса, из которого минут семь, в самом конце, снимался один пустой диван. Наталья и отец, закончив, ушли, а видеосъемка пустого места продолжалась до тех пор, пока или не кончилась пленка, или не закончился заряд у видеокамеры.

– Точно, как Наталья и говорила, получилось не хуже, чем в любительском порнофильме. Место для установки камеры выбрано очень удачно. – Я вытащил диск и положил в карман.

– Александр Геннадьевич, – напарник почесал подбородок, – я бы не советовал смотреть этот ролик кандидатам в ее мужья.

– А чего там, собственно говоря, такого диковинного? Если не знать, что это отец и дочь, то сцена так себе, обыденная. Пожилой мужик и девочка-подросток занимаются сексом. Ни фантазии, ни чувств, ни эротики: раз-два – и разошлись.

– Но мы-то знаем, что это сенатор с Натальей. Одно дело – смотреть порнофильм, а другое – смотреть и лично знать его участников. Ты в таком виде собираешься отдать диск?

– Тоже про это думаю. Наверное, придется внести режиссерскую поправку и сократить запись. Оставим одно начало, там все понятно: и кто это, и что собираются делать. А остальное вырежем. Наталья, как бы то ни было, в число наших врагов не входила, так что и мы не станем грязь развозить. Щукина порадуй, скажи, диск у нас.

Натянув на руки медицинские резиновые перчатки, купленные по дороге в аптеке, мы в течение часа тщательнейшим образом обыскали всю квартиру, но ничего интересного не нашли. Даже денег у покойного было немного, тысяч пять на текущие расходы. Полученный от сообщников задаток он куда-то припрятал или поместил в банк. А может, потратил все на рестораны и проституток.

Во время обыска я увидел все, что хотел, но напарнику об этом говорить не стал. У меня намечалось деликатное дельце личного свойства, в которое посвящать никого не стоило.

Оставив в квартире все, как было до нашего прихода, мы удалились.

– Когда сообщим об этой норе? – спросил Сергей, подвозя меня к дому Инны.

– Завтра утром. Приказ резидента понятен? Сиди в квартире и жди развития событий.

– Хорошо тебе, Александр Геннадьевич, в обществе симпатичной женщины будешь время проводить. А мне сидеть там одному, от скуки помереть можно. Не дал ты мне тогда Наталью охмурить, а зря! Сейчас бы разделились, ты – к старшей сестре, я – к младшей.

– Ничего, посидишь один, поскучаешь, потом домой с большей охотой приедешь! Всё, меня высади здесь, машина за тобой. Зайди в ГУВД, отметь командировочные удостоверения, дату отъезда оставь открытой. Щукин будет спрашивать диск, скажи – завтра. Спросит, где я, намекни, что выполняю особое задание из Москвы. Вообще, Сергей, напусти тумана, скажи, мол, у нас должна появиться ценная оперативная информация. С таким подтекстом скажи, чтобы он понял, что завтра все по убийству Фаины станет ясно. Если что-то случится, звони, я буду на связи.

Инна открыла мне дверь, одетая по-домашнему, без украшений и косметики. Я как-то незаметно из категории мужчин, перед которыми нельзя появляться без колготок и бриллиантов, перешел в иной разряд. Несколько, правда, непонятно, это шаг наверх или вниз, повышение рейтинга или понижение.

Не отвечая на расспросы, я заглянул в комнату, где вчера ужинали, прошел в гостиную и плюхнулся на диван.

– Инна, где обед?

– Ты же не говорил, чтобы я обед заказала!

– Заказала, – передразнил я ее. – А сама что, приготовить не сможешь? Где не надо, так прыткая, как козочка, а где надо, дядю с тетей ждать будешь, чтобы стол накрыли да в рот положили. Не смотри на меня так, собери, что со вчерашнего осталось, разогрей и давай поедим. Нам с тобой, волей московских боссов, до утра четверга вдвоем жить. Не буду же я тебе каждый раз напоминать, что неплохо бы подкрепиться. Потренируйся в роли замужней женщины среднего достатка, без всяких ресторанов и служанок.

Она молча кивнула и пошла на кухню.

Под звон посуды я раскрыл ноутбук, не выходя на связь с Главным сервером, вывел запись около подъезда Фаины, еще раз просмотрел и поставил на начало.

– На кухне поедим? – спросила она, придя минут через десять.

– Садись рядом, кино посмотрим.

Инна пристроилась сбоку, прислонившись ко мне. Я обнял ее за плечи, включил сюжет с момента ее появления.

– Объясни мне, какого черта ты перепрыгиваешь через эту лужу, когда ее проще обойти?

– Получилось у меня так, не специально. На ногах каблуков нет, стиль ходьбы меняется.

– Ты сколько занималась танцами?

– Девять лет.

– А вы в театральной студии занятия не посещали?

– Нет. А почему ты об этом спрашиваешь?

– Уж больно вы обе любите на публику сыграть, покрасоваться. Тебе Городилов рассказал, что мы установили за Фаиной наружное наблюдение. Ты подходишь к дому, вычисляешь ракурс съемки и давай пируэты выписывать. Хлестаковщина в чистом виде. Теперь все про эту куртку: когда и где купила, куда дела.

– Покупала в городе, в обычном магазине, года два назад. Думала в ней на природу с друзьями ездить, на шашлыки, а пригодилась только однажды.

– Инна, смотри, запись цветная, освещение плохое. Куртка какого-то серо-голубого цвета, с виду не понять. Но я совершенно уверен, что после цифровой обработки цветовую гамму определят. Точно такую же куртку, такого фасона и такого цвета, мы сейчас сможем купить? Не завтра, не послезавтра, а сегодня, в течение трех-четырех часов?

– Думаю, что нет. Искать придется.

– Куда куртка делась?

– Я ее на обратном пути в мусорный контейнер выкинула.

– Куртка, в которой ты ходила вечером к Киселеву. Только ради бога не говори, что это не ты была! Я лично видел на фоне окна женский профиль. Наталья точно была в особняке, остаешься ты.

– Я и не собиралась ничего выдумывать. Купила куртку в универмаге, потом также выкинула. Вот такую же куртку можно купить.

– Такую же как раз и не надо. Обед готов? Лапы лягушачьи разогрела?

За столом я рассказал Инне инструкции, полученные из Москвы, и то, какое значение придается процедуре подписания договора. Она, как я и ожидал, отмахнулась, мол, всё подпишу и Наталья всё подпишет. Выбора у нее не было, и за формальности я был спокоен. Судя по ее реакции, предстоящая процедура подписания договора в торжественной обстановке, в присутствии губернатора Новосибирской области и внушительной делегации из Москвы, произвела на Инну впечатление: она была в предвкушении значимого события, на котором не грех лишний раз предстать во всей своей красе и финансовой состоятельности.

– Кстати, – сказал я, – продукты дома есть? А то, мне кажется, вчерашнее мы уже все подъели.

– Покупать надо, если не хотим голодом сидеть. Одной мне по магазинам нельзя, – она стала составлять посуду в мойку, – в ресторане заказывать нельзя. Как прикажешь поступить?

Она повернулась, поправила халат на груди. Настало время вопроса вопросов. Как там, у Ирины де Сад: «Если резать, то по живому…» Глядя ей в глаза, я спросил:

– Чья была идея убить меня? Только в двух словах, без лишних сантиментов.

Инна села, достала сигарету, молча закурила.

– Первым задергался Городилов. Его просто сразило, что ты смог за Валериком вертолет послать. Он начал говорить Арсену, что ты не веришь никому и рано или поздно начнешь подозревать нас. Погосян сказал, что это у него паранойя развивается и ничего ты не узнаешь. Как снег на голову свалилось то, что нашли отцовскую любовницу. Все, тут прямая дорога к нам.

– Инна, короче, – перебил я ее. – Кто инициатор?

– Предложил Городилов, все согласились. План разработал Погосян. Я тоже согласилась с тем, что тебя надо убрать. Если я скажу, что…

– Не говори, не надо. После чего они решились на убийство? Какой момент подтолкнул к действию?

– Когда ты Городилову с легкостью упомянул про рассказы Ирины де Сад. Все решили, что ты в курсе, как были созданы «дневники» Киселева. А потом, Городилов рассказывал, как ты в прокуратуре им сказал, что со дня на день всем представишь и исполнителей, и заказчиков. Еще говорил, что ты чуть ли не в него рукой ткнул. Он даже хотел, чтобы я тебя катализатором отравила, мол, он потом все замнёт. Но Погосян предложил свой план, который всех устроил. Я была, кстати, категорически против отравления. Можешь верить, можешь – нет.

Она вздохнула, встала, налила себе минеральной воды из холодильника, поставила кипятить воду для кофе. Я, глядя на нее, молча курил. По-моему, если Инну немного осветлить, то ей будет лучше. Судя по фотографиям ее матери, склонностью к полноте она не отличалась, значит, и дочери будут стройными. Инна немного крупновата, но это на мой вкус. Совершенно уверен, что девять из десяти случайно опрошенных мужчин сочли бы ее стройной и фигуристой. А может, мне кажется, что она крупновата, так как пришлось много общаться с младшей сестрой и поневоле сравнивать их, а Наталья откровенно худая. Взять, к примеру, мою жену, она…

Какая, однако, чушь лезет в голову!

– Инна, подойди ко мне. – Я посадил ее себе на колени и поцеловал в щеку. – Это был последний вопрос относительно меня. Я лично прощаю тебе раз и навсегда всё, что ты сделала. Только запомни, не смогли бы вы меня убить, как бы ни старались. Это, Инна, не вы меня в ловушку заманили, это я вам всем западню устроил. Так что Городилов, если он был инициатором, не зря застрелился. Его бы я никогда и ни за что не простил.

– Скажи, как ты смог его так, на расстоянии, через забор сломать? И совершенно без звука?

– Еще раз спросишь про это…

Она предпочла не спрашивать, а, прильнув всем телом, целовать меня. Заноза, которая осложняла наши отношения или могла осложнять, была выдернута.

Вскипев, чайник щелкнул и отключился. Черт с ним, с кофе, меня не каждый день так пылко целуют! Я вдохнул запах ее волос и решил, что простил ее. Если кому-то это покажется странным, то стоит реконструировать ситуацию на себя. Я ей не брат, не сват, а самый настоящий враг. Стоит ли жалеть врага? Конечно же, не стоит. Врагов принято уничтожать. И на ее месте я бы, наверное, поступил так же. Придумал бы, конечно, все половчее, но в принципе шел бы тем же путем.

– Слушай меня внимательно, Инна. Как только я уйду, сюда вызовешь Наталью. Вместе изучите все документы и подпишите их. Потом приедет Сергей, мой напарник, ему отдашь диск. У него заберешь ноутбук Фаины. Наталье велишь установить его на прежнем месте, и боже вас обеих упаси включать его и что-то на нем пробовать изменить. Если я про это узнаю, то пеняйте обе на себя, понятно? К семи часам вечера будь готова, пойдем по магазинам, за продуктами. Все ясно? К четвергу у тебя есть подобающий наряд?

– У меня-то есть, а вот Наташка как узнает, что пойдем к губернатору, так забегает. Любит она бриллиантами поблистать на таких мероприятиях. Ее хлебом не корми, дай порисоваться да пальцы погнуть.

– А ты, надо полагать, ярая противница все этой показухи? Наденешь платьице ниже колен с глухим воротом и пойдешь, глазки от смущения потупив? Так, что ли? Меня только сегодня без бриллиантов встречаешь.

– Перед тобой, милый мой, наряжаться уже поздно. Все наряды украшают женщину только до кровати, а там уж какая уродилась.

– Уродилась-то ты несколько другой. Судя по фотографиям, предыдущий вариант был несколько менее удачным, чем нынешний. Кстати, просвети меня насчет груди.

– Грудь моя, данная природой, без вшитых имплантантов. Просто сделали коррекцию и ее, – она показала как, – приподняли.

– Тебе бы еще волосы не такие темные.

– Полагаешь, стоит перекраситься? – серьезно спросила она, подошла к зеркалу в прихожей, стала рассматривать свою прическу.

– Я ничего не полагаю. Инна, мне пора поработать.

– Ответь и ты на один вопрос: у тебя симпатичная жена? – донеслось из коридора. – Как она выглядит, блондинка или брюнетка? Худая или полненькая?

– Инна, когда я уйду, пожалуйста, не трогай мой ноутбук. На нем ты все равно ничего интересного не найдешь, а он мне наябедничает, что его без меня включали. Теперь о моей жене: она во всех отношения, кроме возраста, среднее между тобой и Натальей. Если сейчас бы мне предложили выбрать между вами тремя, я бы выбрал Наталью. Внешне она более соответствует моему представлению о женской красоте. Больше, пожалуйста, меня на эту тему не спрашивай.

Она вернулась ко мне, села в кресло напротив:

– Как зовут нашу третью сестру?

Что скажешь, Инна смелела час от часу! Не только она была повязана предстоящим подписанием договора, но и я.

– С чего бы она тебе роднёй стала? – недовольно спросил я.

– Одного мужика на троих делим, значит, сестры.

Я не стал отвечать на ее расспросы, ведущие неизвестно куда, а занялся делом, предварительно выпроводив хозяйку из комнаты.

«Я готов! – обозначился Главный сервер. – Где это мы?»

«У Инны».

«Обои удачно подобраны. У нее хороший вкус».

«Жалко, передать твою похвалу не смогу. Что у нас осталось на компьютере Фаины?»

«Все и осталось. Что-нибудь будем менять?»

«Сейчас позвоню Сергею, скажу, чтобы он его включил».

«Не надо. Он на нем сейчас в „Контрстрайк“ играет, находится в зоне доступа местного Интернета. Играет, кстати, так себе. Чувствуется, мало тренировался».

«Удали с ее ноутбука все про сенатора, оставь одну лирику и хозяйственную переписку».

«Фотографии все оставить? И где она с „Аресом“? Жди. Сделано. Что еще?»

«Я поставлю диск с записью сенатора с Натальей. Мне надо две копии, одну на минут шесть, другую на десять минут».

Я поставил диск, который забрал в квартире «Ареса». Не прошло и пяти минут, как компьютер показал, что все готово.

– Инна, насколько я понял, у тебя в кабинете лежит несколько чистых дисков? Я возьму один.

«Сделай шестиминутную запись на этот диск 2007 годом, число значения не имеет. Мне на флешку кинь запись на десять минут, ее датируй прошедшей пятницей».

«Прикол показать?» – спросил Главный сервер.

«Покажи».

На мониторе появилась фотография Киселева с обнаженными сестрами по бокам. Дисплей мигнул, и вместо Киселева оказался я.

Не став комментировать шутки виртуального помощника, я отключил ноутбук.

Пора идти, делом заниматься. Вот бы Инне показать эту фотографию, посмотреть на ее реакцию. Наталья, та психовать стала, когда узнала, как Киселев ее образ эксплуатирует. Инна же…

– Инна, закрой за мной! Все, вызывай Наталью, жди моего напарника. У него заберешь ноутбук, ему отдашь этот диск, он знает, что с ним делать. К моему аппарату, прошу тебя, не подходи и его не включай.

Я чмокнул ее и ушел.

Недалеко от дома Инны я сел на лавочку, обдуваемый легким ветерком, все еще раз обдумал. Телефонным звонком оторвал напарника от игры и дал ему деловые инструкции. Пускай диск Щукину сегодня же отдаст, так будет лучше.

Потом я выдохнул, посмотрел в безоблачное небо и начал:

– Алло, мне следователя Скорнякова! Виктор Ростиславович? Здравствуйте, рад вас слышать. Это специальный представитель министра внутренних дел подполковник Клементьев. Я рад, что помните. У нас возник один вопрос. Да, мы бы хотели уточнить, какова длина веревки, которой задушили Арсланову? Как у вас нет веревки? А где она? У следователя районной прокуратуры осталась? Странно. Уголовное дело забрали, а вещественные доказательства еще не передавали? Понятно. А как туда позвонить?

Если бы следователь Скорняков был профессионалом, он бы посмотрел в протоколе осмотра трупа Фаины, какая длина у веревки, снятой с ее шеи. Но, судя по голосу Скорнякова, от моего звонка он впал в фазу отупения. Что же, после самоубийства Городилова немудрено.

– Алло, следователь Микушин? Здравствуйте, это подполковник Клементьев… Нет веревки? А где она? Не забирали еще из морга? Понятно. Как туда позвонить?

Удавку вместе с трупом Арслановой отправили в областное бюро судебно-медицинских экспертиз на левом берегу Оби, на улице Немировича-Данченко. Труп Фаины, не имевшей родственников, Инна распорядилась кремировать и захоронить, а ее вещи невостребованными остались в морге.

– Алло, Владимир Семенович? Это подполковник Клементьев, специальный представитель министра…

Взяв такси, я приехал на площадь Карла Маркса, где зашел в огромный торговый центр под названием «Версаль». Побродив по торговым площадям, я купил моток веревки, как мне кажется, точно такой же, какой задушили Фаину, обычные ножницы и набор иголок. Из набора оставил самую большую иглу, остальные выбросил. Также я купил портфель, блокнот, лупу. Разложив часть покупок по карманам, а часть в портфель, я пешком, бодрой походкой прошелся напрямик до морга. В административном здании уверенно прошел к заведующему.

– Владимир Семенович? – осведомился я, входя в кабинет. – Я вам звонил, моя фамилия Клементьев. Илья Павлович Роговской мне рассказывал о вас…

Заведующий, полноватый лысый мужчина, расплылся в доброжелательной улыбке. Знакомый доктора Роговского по определению положительный господин, которому помощь будет оказана по первому требованию.

Выслушав мою просьбу осмотреть невостребованные пока следователями вещи убитой Арслановой, он нисколько не удивился, вызвал кого-то по телефону. Пока за мной не пришла одетая в рабочий халат женщина, заведующий посетовал, что давно лично не видел Илью Павловича, поинтересовался, как его здоровье, как дела.

– Кстати, Владимир Семенович, мне не надо представить официальный запрос на исследование вещественных доказательств? – спросил я, переместив портфель на колени, словно он был наполнен запросами.

– Вы же хотите просто осмотреть вещи? С собой забирать ничего не будете? Тогда ничего не надо. Вообще, Александр Геннадьевич, напомните следователю, сколько у нас будут храниться эти вещественные доказательства? Здесь же не склад. Тем более вещи у нее не в крови, можно запаха не опасаться. Пускай забирает и у себя в прокуратуре хранит. К нам и так со всей области везут, скоро хранить негде будет.

Сопровождаемый служащей морга, я прошел за ней в камеру хранения вещественных доказательств. Запах от вещей, изъятых с мест убийств и изнасилований, стоял, мягко говоря, отвратительный. Но приведшая меня кладовщица была к нему привычна, а я старался его не замечать.

Разложив на металлическом столе немногочисленные предметы одежды, в которую была одета Фаина в момент обнаружения трупа, отдельно в сторонку отложив упакованные в полиэтилен удавку и золотой браслет, я достал блокнот, лупу и принялся тщательно изучать халат. Я был готов изучать его, тапочки, плавки и час, и полтора, пока открывшей мне камеру хранения вещественных доказательств женщине не надоест стоять у меня за спиной.

Служащая морга, которая, входя в кабинет заведующего, по окончании разговора поняла, что я являюсь его хорошим знакомым, спросила меня, побуду ли я один, пока она отлучится ненадолго. Я пошутил, что без нее мне будет страшно в таком жутком месте, и отпустил ее на пять минут. Как только она вышла, я принялся за дело.

Обычно отдельные предметы упаковывают на месте происшествия в бумажные или полиэтиленовые пакеты. Удавку поместили в то, что оказалось с собой у следователя, – обычный полиэтиленовый пакет, который прошили поверху, а концы нитей заклеили сложенной пополам бумажкой с подписью следователя и понятых. Большой иголкой я ослабил узел, раздвинул концы пакета и аккуратно вытащил удавку. Положив ее на стол, достал клубок купленной веревки и отмерил отрезок точно такой же длины. Ножницами я отрезал нужный кусок, сложил его пополам, на концах завязал узлы, как на удавке. Полученное изделие я поместил в пакет, стянув новый узел, а настоящую удавку положил себе в карман. Теперь понять, что произошла подмена вещественного доказательства, будет невозможно. То, что на веревке остались следы, по которым можно определить лично мой ДНК, меня не интересовало – я был на месте убийства и мог брать удавку в руки.

Все манипуляции у меня заняли не более трех-четырех минут. Когда хорошо подготовишься и отчетливо знаешь, что будешь делать и в каком порядке, работа спорится.

Минут через пятнадцать пришла служащая, губы которой лоснились от только что съеденного дополнения к обеду. Работники морга настолько привыкают к обстановке и запахам, что периодически перекусывают прямо на рабочем месте, не обращая внимание на лежащие в коридоре трупы на каталках.

Я посетовал, что не смог ничего нового обнаружить на халате и попросил проводить меня на выход, так как работу я уже окончил, а с заведующим успел попрощаться. Женщина согласно кивнула головой, сложила все предметы в один мешок и закрыла камеру хранения. Единственное, на что она обратила внимание, – это отдельно упакованный золотой браслет. Больше ценного в осматриваемых мной вещах ничего не было. Не удавка же будет представлять интерес для странного незнакомца? Тут такого добра навалом.

Покинув Новосибирское областное бюро судебно-медицинских экспертиз, я пешком проследовал в обратном порядке, в торговый центр «Версаль». По дороге выбросил портфель с ножницами. Лупу также выкинул.

В торговом центре на сей раз я купил примеченный парик с длинными белокурыми волосами и маникюрный набор. Кинув все в пакет, я перешел через улицу Блюхера и вскоре открыл дверь в квартиру «Ареса».

В платяном шкафу, как я приметил утром, лежала осенняя шапочка, которую носить мог только «Арес». Вывернув головной убор наизнанку, я пинцетом из маникюрного набора снял с него несколько волосков, которые поместил внутрь купленного парика. Шапочку оставил себе, а на ее место положил завернутый в пакет парик. Потом я вставил принесенную с собой флешку и, обернув руку носовым платком, поместил на компьютер «Ареса» файл с десятиминутной записью утех отца и дочери. Выключив аппаратуру, я прошел на кухню, где в ящик стола положил оставшийся клубок веревки. Еще раз критически осмотрев квартиру, я вышел, закрыв дверь за собой на оба замка.

На правый берег я вернулся самым демократичным образом, на метро. Перед тем как взять такси и поехать к Инне, я выбросил в мусорный контейнер маникюрный набор и ключи от квартиры «Ареса». Время приближалось к семи часам. Я уложился, как планировал.

– О, ты уже при полном параде? – сказал я, входя к Инне. – Как наши успехи на финансово-экономическом поприще? Вы все подписали?

– Все. Во всяком случае, все документы, которые ты принес. Осталось подписать сам кабальный договор об инвестициях. Саша, а ты случайно не знаешь, что такого отец сделал, что согласился надеть такое ярмо на шею? Я немного смыслю в экономике и могу тебе навскидку сказать, что отдача по этому договору если когда и будет, то лет через десять-пятнадцать.

– Если ты готова, то поехали за продуктами.

– Ты не хочешь отвечать на мои вопросы? – Она перед зеркалом стала наводить последний лоск.

– Я не знаю, что тебе ответить. Твой отец был сенатором, вращался в высших сферах общества и власти. Откуда я, простой оперативник, могу знать, в честь чего он решил пожертвовать восемьдесят миллионов? Кто меня в это посвящать будет? Мои боссы дали мне команду расследовать уже совершенное убийство, выяснить, нет ли в нем следа иностранных спецслужб.

– Понятно, дальше можешь не продолжать.

– С сестрой проблем не было?

– Наташа с детства удивительно точно знает, когда можно покапризничать, а когда этого не стоит делать. Вся ее манерность рассчитана на зрителя, а я таковым не являюсь. – Она проверила содержимое дамской сумочки. – Подписала она все и послезавтра подпишет. Знаешь, что ее больше всего заинтересовало? Ты не поверишь! А вдруг инвестиции принесут прибыль?

– Вполне возможно, так и будет. Гражданские авиалайнеры можно закупить за границей, боевые самолеты – нельзя. Рано или поздно на смену нынешним истребителям должны прийти более современные, на которых должны стоять принципиально новые двигатели. Как только руководство государства примет решение о перевооружении ВВС на новый вид многоцелевого истребителя, те, кто вложился в его создание, получат свою законную долю. С каждого двигателя, с каждого, в твой карман пойдет честно заработанный рубль.

– Наташку настораживает, что средства по договору я согласна вернуть из своей доли наследства. Представь, а вдруг отец все высчитал и за каждый доллар можно будет получить два? Но, поскольку деньги отдавать надо сейчас, а прибыль будет неизвестно когда, она согласилась с предложенным вариантом. С завтрашнего дня я генеральный директор ООО «Сибирская инвестиционная компания». Твоя жена долго собирается или быстро, как я?

– Инна, я не подписывался отвечать на твои вопросы относительно моей жены.

– Это я, заметь, я не подписывалась на то, что буду жить под одной крышей двое суток с посторонним мужчиной. Твоим московским начальникам легче всего щелкнуть пальцами: «Иди, Саша, поживи у Инны Ралифовны пару деньков, дабы ничего не случилось». А мои интересы никто не учитывает. Ладно с работой, могу несколько дней не появляться, без меня справятся. А как насчет личной жизни? Если ко мне мужчина должен прийти, то тебе мне на диване в гостиной постелить?

– Да хоть в библиотеке. Диваны у тебя добротные, можно в полный рост вытянуться.

– В библиотеке не вытянешься. Пошли? Кстати, на моей машине поедем?

В автомобиле она продолжила:

– Представь, ко мне пришел любовник. Запретить нам встречаться ты не можешь. Наступает ночь, и из спальни раздаются охи и вздохи. Ты в кабинете все прекрасно слышишь. У тебя взыграет чувство ревности?

– Ага, побегу на кухню за ножом. Смотри лучше за дорогой.

– Нет, ты не побежишь за ножом. Ты притворишься спящим. Пока ты выполняешь задание, ты индифферентный, бесчувственный чурбан. Саша, а какой ты на самом деле? Ты с легкостью занимаешься со мной сексом, но ни разу не сказал, нравлюсь ли я тебе. Или спать со мной входит в твои служебные обязанности?

– Нам еще долго ехать? Неужели за продуктами нужно переться через весь город?

– Ты своей жене тоже указываешь, в какой магазин ей ходить? Саша, неужели ты домашний тиран? Какой ужас, с кем я связалась! Вернее, кого мне навязали!

Я достал телефон и велел ей помолчать. Звонить в ГУВД все равно надо, а при Инне или без нее – нет никакой разницы.

– Денис Юрьевич, привет! Отдал Латыпов диск? Короткая запись? Какая есть! На ней ведь все понятно, кто и что. Ты знаешь, я тоже думаю, что есть более полная версия этого фильма. Где взял? Пока секрет, потом рапортом обо всем доложу. Кстати, примерно в час ночи я буду знать квартиру «Ареса». Кто такой «Арес»? Это тот, кому голову оторвало. Утром сообщу. Не надо утром? Сразу же ночью? Как скажешь, могу и ночью. Все, пока!

– Наглядный пример тирании. А если я захочу спать в час ночи?

– Спи, кто тебе не дает.

– Я не смогу уснуть, когда по квартире бродит посторонний мужчина. Рассказать тебе, зачем я подстроила эту запись? Ты ведь наверняка догадался, что тут без меня не обошлось?

– Хотела убедиться, что твои догадки верны? Или показать матери, что ты не зря возводишь на отца поклеп?

– Не угадал. Мне стало любопытно, чем они там занимаются. Звучит пошло, но меня фактически лишили родительской семьи из-за прихотей отца, которые воплощались в жизнь при полном согласии родной сестры. Я попросила у Погосяна видеокамеру, но такую, которая включается только при звуке определенного голоса. Он у себя на работе, в ФСБ, достал якобы списанную камеру и объяснил, как ее программировать.

– А он не спросил, зачем тебе шпионская техника?

– Спросил. Я сказала, что хочу проверить, чем без меня, пока я на каникулах, будет заниматься Марьяна. Он поверил. На каникулах я запрограммировала камеру на голос Натальи и установила ее в отцовском кабинете.

– Почему именно там?

– Потому что только слепой не видел, как она туда к нему украдкой шастает.

– А как ты выбрала ракурс?

– Посадила Фаину на диван и по ней прицеливалась. Потом Фаина и сняла камеру, а я, когда приехала на похороны матери, забрала ее с собой. В Москве переписала запись и оставила до лучших времен.

– А аппаратуру? Погосян не спрашивал назад?

– Спрашивал. Я сказала, что нечаянно разбила ее и выкинула. В качестве компенсации дала ему тысячу долларов, и он успокоился.

– Часто ты его так успокаивала?

– Приходилось иногда. Мы приехали.

Пока мы шли от парковки до магазина, я спросил:

– А зачем ты им потом подсунула эту запись? Хотела разрушить брак сестры?

– Она бы Валерика все равно выгнала, а так было забавно посмотреть на их реакцию. Взбодрить мне их хотелось, понимаешь? Без всякого далеко идущего умысла. А ты уже, наверное, эту запись к убийству притянул?

– Запись твоя хорошо ляжет на версию совершения убийства Киселевым. Просто идеальное подкрепление его мотива. Почему вы ее раньше не подкинули?

– Городилов сказал, успеем. Все выжидал чего-то.

Дальше была пытка выбором продуктов в магазине. Инна не спеша проходила между полок, брала бутылки, упаковки, внимательно рассматривала их, то ставя на место, то кладя в тележку, которую я покорно толкал за ней. Периодически она поворачивалась ко мне и, показывая тот или иной пакет, задумчиво спрашивала: «Как ты думаешь, может быть…» Я уже пожалел, что опрометчиво отказался от заказа готовых блюд в ресторане и предложил бросать в корзину все подряд, не спрашивая моего мнения по каждому поводу.

Примерно через полчаса я предложил расставить все из тележки назад, взять пельмени, хлеб, колбасу, сыр и пройти на кассу. Но не тут-то было, еще предстояло из десятков йогуртов выбрать один, а потом пересмотреть, в поисках конфет к чаю, все коробки на полке длиной метров пять. От бессилия я был близок к отчаянию.

Немного, правда, позабавила мысль, что если бы моя жена увидела, как я выслушиваю мнение Инны по поводу вкусовых качеств обезжиренного йогурта, то мой брак мог бы считаться расторгнутым. От жены бы я такого издевательства не потерпел, а тут, поддакивая, кивал головой.

На ее предложение посетить огромный магазин бытовой химии я ответил категорическим отказом, мол, пусть вся посуда стоит до четверга немытая, ничего не случится.

– Инна, – спросил я по дороге обратно, – а ты готовить умеешь? Может быть, вариант с пельменями был самым оптимальным?

– Твои любимые лапки я бы приготовить не взялась, а остальным останешься доволен. Я все умею, Саша, когда захочу. Считай, что ты первый мужчина в моей жизни, которому я захотела собственноручно приготовить ужин.

– То-то меня и настораживает, что первый. Могла бы на Погосяне поэкспериментировать.

– Погосяну я не служанка, чтобы его кормить. Спать с мужчиной – это одно, а готовить ему ужин – совсем другое. Твоя жена хорошо готовит?

– Мать его! Какого черта ты привязалась к моей жене?

– Я хочу понять, почему ты выбрал ее, чем она тебя привлекла.

– Я ее давно выбрал, понимаешь, давно, много лет назад. Мне тогда было двадцать семь. С тех пор прошло больше десяти лет, и я уже сам сейчас не объясню, почему я решил жениться именно на ней. И ей тогда было двадцать два. Она была худенькой скромной девушкой.

– Ты бы выбрал ее еще раз? Не хочешь отвечать? А ты можешь сейчас позвонить ей? Просто так, спросить, как дела?

– Не могу.

– Не можешь или не хочешь? Саша, а ты позвони ей, и я пойму, любишь ты ее или нет.

– Инна, зачем тебе это?

– Как ее зовут?

– Татьяна.

– Жалко, я не могу позвонить ей, мне было бы что рассказать! Она ревнивая? Если бы она узнала, что ты трое суток прожил у незамужней женщины и спал с ней в одной кровати, Татьяна бы выгнала тебя из дома? Вот скажи, когда ты приезжаешь из командировки, она не требует от тебя справку от венеролога? Нет? А она вообще спрашивает, чем ты занимался, с кем общался? Представляю, ты вернулся домой и рассказываешь жене, как вначале с младшей сестрой, потом со старшей, а Татьяна спрашивает: «С кем лучше?»

– С младшей.

– С Наташкой лучше, чем с женой? – переврала она мои слова. – Не вздумай ей так сказать, Танюша обидится. Для любой женщины неприятно, когда ее сравнивают с другой. А уж если дело касается интима, то сравнивать – просто хамство.

– Наконец-то мы приехали! Сейчас будет моя очередь задавать вопросы!

Но вечер продолжился довольно мирно. Инна ушла на кухню готовить ужин, я в кабинете сел набирать на ноутбуке черновой вариант рапорта со своим изложением событий. Прикинув, что некоторые моменты стоит уточнить, я пришел к Инне.

– Скажи мне, какая вероятность того, что станут проводить экспертизу ДНК? – спросила она, не оборачиваясь от плиты. – Я ложусь спать и просыпаюсь с мыслью о том, что придет человек, достанет шприц и предложит произвести забор крови для исследования. Проклятая веревка, она теперь будет мне сниться. Зачем ты спрашивал, где я ее взяла?

– Мне для отчета нужно уточнить некоторые детали. После этого будем считать, что расследование серии загадочных убийств окончено.

Со спины у Инны, в коротком домашнем халате с подчеркивающим талию поясом, была заманчивая фигура. Во всяком случае, она нисколько не полнее моей жены. Или я просто забыл, как выглядит жена?

– Спрашивай, – она села напротив, достала сигареты.

– Как у вас появился Киселев? И как на винтовке появился его отпечаток пальца? Перекопировали с помощью презерватива, пока его труп не остыл?

– Как?! Боже упаси! А что, так можно? Саша, у нас бы до таких премудростей никто не догадался. Первым предложил кандидатуру Киселева Погосян. Они были знакомы по работе, и у Арсена возникла мысль инсценировать убийство на почве ревности. Все вроде бы сходилось. Для сослуживцев не было секретом, что он к Наталье неровно дышит, значит, мог любить ее. Где любовь, там и ревность. Где любовь, разделенная соперником, там ревность без границ. Погосян создал специальную программу и запустил к нему на компьютеры «Троянского коня», с помощью которого мы узнали его увлечения, переписку, вкусы. Посмеялись над сексуальной эксплуатацией Наташкиного образа, и вдруг как-то сразу же само собой вырисовывается убийство отца, который препятствует его любви. Остальное было делом техники. «Арес» через Интернет познакомился с Киселевым, и «выяснилось», что у них во многом совпадают взгляды на жизнь, похожие интересы. Киселёв как-то выставлял на сайте свою фотографию, где он на охоте с винтовкой. Такого подарка мы просто не ожидали. «Арес» списался с ним и попросил проконсультировать по поводу покупки оружия. Киселев от важности надулся, как петух перед соитием, и согласился встретиться, посмотреть, стоит ли покупать «Аресу» винтовку или нет. В гараже, который мы специально арендовали, посмотрел, повертел в руках и сказал, что покупать не стоит. «Арес» потом долго смеялся над такой глупостью, так как винтовка была в отличном состоянии.

– Понятно, на винтовке остались его отпечатки пальцев. Я-то думал, кто-то из вас силен в передовых методах криминалистики, а вы, не мудрствуя лукаво, подловили его на хвастовстве. Катализатор, понятно, изготовила ты. А кто тогда его угостил? Я считал, что тоже ты, зашла поговорить о сестре и…

– Меня он вообще видел только со стороны, когда я встречалась с Наташкой. Это «Арес» к нему пошел выпить, поговорить о жизни. Когда вернулся после его убийства, не удержался и пропустил стопку-другую. В общем, к вечеру, когда надо было идти подложить винтовку в квартиру Киселева, «Арес» уже был здорово навеселе. Погосян решил, что лучше меня с этим никто не справится. Пришлось идти. Дальше рассказывать?

– Дальше я все знаю.

– Саша, – задумчиво спросила она, глядя мне в глаза, – почему ты считаешь, что во всей этой истории я играю главную роль? Ведь ты так думаешь?

– Ты умнее их всех вместе взятых, у тебя был мотив, у тебя должны были появиться большие деньги, которыми можно расплатиться со всеми участниками, которых бы ты оставила в живых. Я больше чем уверен, что Погосяну именно ты внушила мысль, что сенатор задумал его убить. Стоило тебе подслушать его разговор с сенатором, как до остального ты бы сама быстренько догадалась. Погосяна ты знала как свои пять пальцев, знала, на какую точку ему надавить, чтобы у того развилась паранойя. Потом Городилов, который сильно нуждался в деньгах, и ты это прекрасно знала. Еще ты, Инна, как хороший психолог, вычислила, что Городилов ненавидит твоего отца и, пока он жив, вечно будет у него в шестерках. Иван Степанович выбился из грязи в князи и хотел быть удельным местным царьком, а при твоем отце был вечным шакалом при Шерхане. Во всей истории с вовлечением Фаины чувствуется дуновение творчества Ирины де Сад, эдакая любительская постановка добротного художественного произведения. Ну а «дневники» Киселева ты написала от начала и до конца, от родинки на груди, про которую кроме тебя никто не знал, до сцены в кабинете. Вся эта шайка не более чем марионетки в твоих руках, которым ты прописала роли от начала и до конца. Как оказалось, конец у всех них на кладбище.

– У меня ужин готов, – спокойно сказала она, затушив сигарету. – Саша, а когда ты пришел к такому выводу?

– Когда ты показала мне разбитую отцом губу. Представляю, каждый раз, когда ты языком нащупывала шишку на губе, ты, наверное, думала: «Когда-нибудь ты мне, папочка, за это заплатишь!» Потом, может быть, сама не желая этого, ты рассказала, что же в действительности представляли собой эти ничтожества. Кто из всех вас годится на роль лидера? Ну не Погосян же, который не мог понять, что униженная любовница – это кровный враг, а не соратник. У них ни у кого не хватило ума прочитать «Осеннее просветление» и подумать, о чем это странное произведение? О беспорядочных половых связях наркоманки или о том, что, когда наступит пора, нужно безжалостно «резать по живому»? Девушка, уходящая поздним вечером неизвестно куда по дороге, вдоль которой стоят неизвестно чьи могильные кресты, – это аллегория финала. Любой из них, прочитав этот фрагмент, должен был задуматься: а не на мою ли могилу она намекает? Почему уходит одна, где остальные? Но ни у кого из них не наступило просветления!

– Оно наступило у одного тебя. – Инна поднялась и стала расставлять тарелки на столе. – Хотя все, что там написано, не имеет никакого отношения к убийству.

– Оно имеет отношение к тебе. Это твой внутренний мир, скрытый под оболочкой вечной апатии. Налей мне перед ужином рюмочку водки. Отчет я и завтра успею закончить. Знаешь, Инна, мне впервые в жизни откровенно предложили написать детектив, фальшивку по мотивам произошедших событий. Расписать, кто и что сделал, какие им двигали побуждения и почему я пришел к таким выводам. На моем творении распишутся московские боссы, и с этого момента художественный вымысел станет правдой и истиной в последней инстанции. После моего отъезда сюда приедут следователи из Генеральной прокуратуры, которым в Администрации президента прикажут воплотить мой труд в материалы уголовных дел. Новые следователи все перепишут как надо, да еще натыкают местных носом, что плохо работали. И все, дорогая, эта неприятная история будет окончена и предана забвению на веки вечные. В моей пьесе Инна Ралифовна Сарибекова будет фигурировать как персонаж даже не второго, а третьего плана. Она странная скрытная особа, не замечающая интригующих событий, которые происходят вокруг нее. Инночка – просто любящая дочь, оплакивающая горькими слезами безвременную кончину любимого отца. Правда, на вторую дочь в моей пьесе выльется ведро помоев, но тут ничего не поделать! Такова ее расплата за грехи молодости. Хотел бы я расписать Наталью радужными красками, но ничего не получится. Так что, забудь, Инна, про веревку и давай кушать!

Мы поужинали, не отвлекаясь на разговоры. Готовила Инна вполне прилично, во всяком случае нисколько не хуже моей жены. Обстановка за столом была испорчена, но ведь я не просил ее докапываться до меня с расспросами, доволен ли я семейной жизнью. Сама напросилась. Я думал ей это все высказать напоследок, но как получилось, так получилось!

После ужина она осталась мыть посуду, а я пошел работать с отчетом. Незаметно опустилась темнота. Инна пришла ко мне и, спросив разрешения, села напротив, разложив на столе документы о текущей деятельности ее аптек. Каждый занимался своим делом. Стрелки часов на моей руке размеренно двигались к оговоренному с Денисом Юрьевичем времени звонка.

Наконец ей надоело молчание и, отодвинув бумаги, она ткнула меня ногой:

– Скажи, ты все-таки считаешь, что и покушение на тебя тоже я задумала? Отвлекись от работы, ответь мне: ты так считаешь?

– Не считаю. – Я поставил компьютер выключаться. – Слишком грубо все сработано, нет артистизма, нет постановки. Решение о моем убийстве было явно принято впопыхах, а ты всегда просчитываешь ходы заранее. Скорее всего, это идея Городилова, горячо поддержанная Погосяном, при твоем полном согласии.

– Спасибо хоть на этом.

– Кстати, последний штрих. На окурках у Киселева отпечатки губ в помаде. Как я понимаю, к Наталье эти окурки отношения не имеют?

– Конечно, не имеют. Окурки «Арес» принес с собой. Чьи на них отпечатки губ, я не знаю. Наверное, какой-нибудь его знакомой. Мы рассчитывали, что вас эта помада запутает, а Наталье ничего не угрожало.

– Вечерний вопрос, – спросил я, закрыв крышку ноутбука. – Кто первый идет в душ?

– Вечерний ответ: вместе.

Около часа ночи, когда мне казалось, что она уснула, я тихонько поднялся с кровати и прошел на кухню позвонить. Щукин ждал звонка и предложил послать за мной машину. Я намекнул, что выполняю особой важности задание и до десяти утра меня лучше не искать. Я также сказал ему, что на компьютере в рабочем кабинете Арслановой он найдет интересную переписку, о которой я сам только что узнал. Пускай Денис Юрьевич думает, что я нахожусь на встрече с таинственным информатором, которому известно о тайных отношениях «Ареса» и Фаины.

Отключив телефон, я осторожно, чтобы не разбудить хозяйку, пробрался на кровать и, устроившись ей под бочок, замер, накрывшись одеялом.

Она повернулась ко мне и спросила:

– Скажи, ты любишь свою жену? Или ты здесь любишь меня, уедешь и будешь любить ее? Тебе без разницы, с кем спать? Саша, ответь мне, не молчи.

– Мне без разницы, с кем спать, но с тобой лучше, чем со всеми другими, вместе взятыми. Больше я на вопросы отвечать не буду, даже если сюда явится мой московский начальник.

– Спи! – Она поцеловала меня в щеку и повернулась на другую сторону, давая возможность обнять ее.

Шел холодный осенний дождь. Проселочную дорогу размыло, то тут, то там виднелись лужи, сливающиеся в лучах заходящего солнца. Вдоль дороги стояли деревянные кресты. Не простые, а такие, с вершины которых к наибольшей перекладине набиты косые планки, которые то ли защищают от дождя, то ли напоминают, что эти кресты являются крышами чьих-то могильных домов.

Я стоял босой, одетый в какое-то рубище. Рядом молча покуривал сигару Зевс. На нем был безупречного покроя европейский костюм, на голове лавровый венок из чистого червонного золота.

– Пора! – сказал повелитель олимпийских богов. – Надо делать выбор.

Я обернулся. За спиной раскинулись зеленые, усыпанные цветами луга, на которых девушки в коротких туниках собирали букеты. Шелестели листьями рощи, пели птицы, и в безоблачной синеве сверкало полуденное солнце.

Впереди лил дождь.

Я пожал Зевсу руку, сплюнул сигарету и, хлюпнув грязью, шагнул в лужу.

Вздрогнув, я проснулся весь в липком поту. Свесив руку, поднял с пола халат хозяйки, вытерся им, обнял посапывающую Инну и вновь уснул.

За окном светало.

12

Проснувшись, я вышел на балкон. Где-то за многоэтажными домами поднималось солнце, готовясь воссиять в безоблачном небе. В заброшенном сквере чирикали птички. Около КПП громко переговаривались принимающие смену охранники. Свежий прохладный воздух бодрил, подбивал сделать зарядку, выйти на утреннюю пробежку, бросить курить.

Инна неслышно подошла сзади:

– Я не хочу, чтобы ты уезжал. Я не хочу, чтобы твоя командировка заканчивалась и вместо меня с тобой спала женщина по имени Таня, которая не любит тебя и которую не любишь ты. Саша, если я еще кого-нибудь убью, тебе продлят командировку?

– Тебя посадят.

– Не посадят, ты не дашь. Почему так странно устроена жизнь, у меня есть много денег, но они не позволяют мне иметь того мужчину, которого я хочу…

– Зачем я тебе, Инна? В детстве игрушек не хватало, решила со мной поиграть? Твоя сестра, кстати, мне что-то подобное о совместной жизни намекала.

– Она хоть и лахудра, но чувствует, что ты – это надежно. Считай это проявлением инстинкта самки, которая, случайно встретив самца, обнюхивает его и сразу же понимает, подходящая он пара или нет. Только мы, женщины, в отличие от самок, можем с первого раза понять, а можем и за всю жизнь не разобраться.

В комнате зазвонил мой телефон.

– Привет, фикус! Узнал? У тебя ничего нового? Оно и к лучшему, что у тебя нет новостей. Слушай, Саша, тут вся местная братва рехнулась с утра, достали они меня с этим «Аресом». Ты можешь написать, что да как, и отправить мне по электронной почте? Напиши ты им рапорт, кто кого убил, а то они меня издергали. Ты знаешь, что они нашли в квартире «Ареса»?

– Еще один труп? Откуда я знаю, что они там нашли! Я попросил Щукина меня до утра ни в коем случае не тревожить, так что относительно находок пребываю в блаженном неведении.

Заинтригованная Инна подошла ко мне вплотную, так, чтобы слышать моего собеседника. Я поднес телефон к ее уху:

– Нашли они там парик с длинными белыми волосами, и похоже, что надевал его на себя этот «Арес». На внутренней стороне парика темные короткие волосы, точно такие же, как у покойника. Потом веревка. В его квартире целый клубок точно такой же веревки, которой задушили Фаину. Сейчас Щукин послал человека в морг, заберут там удавку, сравнят концы, и если окажется, что клубок и удавка раньше были одно целое, то прохиндей этот, Денис Юрьевич, еще одно убийство на ровном месте раскроет. Опять-таки удобно, убийца сам мертвее мертвого, не надо весь этот огород со следствием городить. Еще они там что-то в компьютере нашли, но мне он говорить по телефону ничего не стал.

– Щукин не стал? – удивился я.

– Какой Щукин, ты пошутил? Я еще со всякой шпаной не общался. Начальник ГУВД мне все названивает, трясет, как бармен шейкер. Сделай рапорт к обеду, я ему скину по электронке, и пускай от меня отстанет. Мне надо к встрече московских гостей готовиться, надо банкет организовывать, а тут они со своими мертвяками пристают. Кстати, у нас там все подписано?

– Можете присылать человека, у нас все готово. Инна Ралифовна вчера короновала себя на пост генерального директора.

Она «поплыла», но я успел подхватить ее, не дав упасть на пол.

– Я Латыпова к тебе пришлю. Через час нормально будет?

– Нормально.

Я аккуратно положил Инну на пол и прикинул, как лучше привести ее в чувство. В кино обычно упавшую в обморок женщину брызгают водой и бьют по щекам, в рассказах о сыщиках позапрошлого века вливают в рот бренди, дают нюхать нашатырный спирт. Так как мы были на кухне, логичнее было воспользоваться водой. Я налил большую кружку холодной воды из-под крана и опрокинул ей на грудь. Она вздрогнула, судорожно вздохнула и со стоном открыла глаза.

– На всякий случай учти, – сказал я, – мои познания в медицине ограничиваются травматологией. Возиться с обморочными девушками меня не учили.

– Голова кружится…

– Началось, мать его! Голова у нее кружится! Обнимай за шею, и поехали на кроватку.

Я опустился, взял ее на руки и отнес в спальню. Потом пришлось снять с нее мокрый халат и помочь надеть новый. Следом поступила просьба принести минеральной воды из холодильника и открыть окно. Далее указания пошли веселее: прикурить сигарету, принести пепельницу, сходить в ванную, намочить полотенце и отереть ей пот с лица, приготовить крепкий кофе.

Убедившись, что хозяйка уже давно в добром здравии и ее пожелания не более чем каприз, я ушел в душ, а когда вышел, обнаружил ее стоящую на балконе с сигаретой.

– Вышла покурить на свежий воздух? Новое в медицине: табачный дым как средство от головокружения?

– Объясни мне, что все это значит? Что этот человек сказал тебе по телефону?

– С каких это пор до тебя стало доходить как до жирафа? Сама слышала, как почтенный человек русским языком сказал, что вторая часть веревки от удавки найдена у «Ареса» в квартире. Первая – в морге, вторая – у него. Еще у него обнаружили парик с длинными белыми волосами. В компьютере найдут грандиозную по объему переписку Фаины с «Аресом», включая их совместную фотографию. Злодей «Арес» задушил вашу экономку и оставил массу неопровержимых улик. Еще вопросы?

– А…

– А про то, что кто-то выбросил что-то в мусорный контейнер – забудь. Этого никогда не было, понятно? Сегодня я все распишу в рапорте, будет желание, почитаешь. Инна, давай завтракать. Сама слышала, мне надо к обеду подготовить отчет.

– Мне надо после обеда в парикмахерскую.

– Зачем, у тебя и так нормальная прическа? – усомнился я в целесообразности мероприятия.

– Саша, я что, должна к губернатору растрепанная пойти? Пойдешь со мной?

– В парикмахерскую? Придется.

Она пошла к кухонной плите. Вот так на вторые сутки совместного проживания дочки миллиардеров под чутким руководством приобщаются к общественно-полезному труду.

Правда, предстоит еще поход в салон красоты.

После завтрака я раскрыл ноутбук и, попросив меня не беспокоить, начал:

«Начальнику ГУВД Новосибирской области

генерал-майору милиции

Прохорову В. А.

РАПОРТ

…Нет никакого сомнения, что Киселев А. С. страдал тяжким психическим заболеванием, выражающимся в раздвоении личности. На работе он был рядовым сотрудником, ничем не отличающимся от остальных, а дома погружался в виртуальный мир, в котором проводил все свободное время. Постепенно он перестал отличать события в кибернетическом пространстве от происходящих в реальности. Так, он внушил себе, что имеет давнюю связь с дочерью сенатора, Сарибековой Н. Р. Его многочисленные монтажи половых актов, в которых непременной участницей являлась Сарибекова Н. Р., свидетельствуют, что Киселев А. С. начал воспринимать ее как свою наложницу, исполняющую его различные прихоти. Как у многих больных различными видами компьютерной зависимости, у Киселева А. С. наступали периоды реализации фантазий в реальном мире. Неудачи в материальном пространстве вызывают у таких лиц чувство озлобления и неоправданной жестокости. Столкнувшись с непониманием со стороны „возлюбленной“, которую он уже давно считал своей собственностью, Киселев А. С. начал искать причины, препятствующие их отношениям».

– Инна! – На минуту я оторвался от рапорта. – Дорогая, почему в вашем с Валлентино коллективном творчестве отсутствует столь щекотливая тема, как инцест? Сейчас бы вы избавили меня от поливания грязью невинной Натальи. Я бы написал, что Киселев прочитал у Ирины де Сад историю про отца и дочь и внушил себе, что видел все это в реальности. Но вам ведь лень было чиркнуть пару строк на эту тему! Всё приходится на себя брать.

– Я приготовила подписанные документы, – она предпочла уйти от ответа. – Когда за ними приедут?

– Скоро. Ладно, ничего не поделать.

«…Между отцом и дочерью Сарибековыми были интимные отношения. Доказательством тому служит видеозапись, фрагмент которой обнаружен у фигуранта „Ареса“. Каким-то образом Киселеву А. С. стало известно об этом, и он внушил себе, что сенатор Сарибеков Р. Х. препятствует развитию его отношений с Сарибековой Н. Р. Никаких внешних признаков, подтверждающих, что сенатор каким-либо образом противился связи дочери с Киселевым А. С., по делу не добыто. Мало того, вряд ли Сарибеков Р. Х. даже подозревал, что в его фирме есть такой программист, который сходит с ума от ревности. Сейчас невозможно установить, в какой момент Киселев А. С. избрал Сарибекова Р. Х. объектом для мести, но подготовку к его убийству он начал не позднее второй декады апреля сего года, о чем свидетельствуют его дневниковые записи».

Раздался звонок по моему телефону. Сергей решил дипломатично позвонить с улицы и сообщить о своем визите.

– Привет, Александр Геннадьевич! – Входя, он пожал мне руку, оценивающе окинул взором обстановку. – У вас все готово? Положите бумаги куда-нибудь в пакет, не в руках же мне их нести.

– Как там дела? – спросил я, имея в виду Щукина и его команду.

– Там все в экстазе. Представь, совпала веревка с кухни «Ареса» и та, что изъяли с места убийства Фаины. Я что-то не помню никакого клубка у него в кухонном столе…

– Ты поменьше языком трепли, что мы там были. Или хочешь, чтобы нас обвинили в фальсификации доказательств по уголовному делу?

– Я же только тебе говорю. Не помню я никакой веревки. И парика не помню. Вообще-то в этом шкафу ты осмотр делал, я туда не залазил и парика мог не видеть. А вот в столе как раз я искал!

– Ты веревку искал или что?

– Да ничего я там конкретного не искал, но и клубка с веревкой там не было! Мне так кажется.

– Когда кажется, креститься надо. Еще новости?

– Чартер завтра днем, а не вечером. Отправляем сестер подписывать договор, и сами можем собираться. Резидент сказал, чтобы мы часам к четырем были готовы.

– Тогда сборы на тебе. Я до завтрашнего утра все равно не смогу вырваться. Если что-то случится, звони!

После его отъезда я вновь принялся за меморандум. Дело спорилось, и в мою версию органично вплелись обнаруженные у Киселева в квартире патроны и отпечаток его пальца на винтовке.

Инна неслышно подошла сзади и положила руки мне на плечи.

– Осталось объяснить, как в квартиру попала сама винтовка или кто та красавица, которая ее принесла. У тебя нет предложений?

– Саша, у меня даже намеков нет.

– Тогда введем в действие не установленное следствием лицо. Искать незнакомку все равно никто не станет, да и уверенности, что это была женщина, а не переодетый мужчина, ни у кого нет. Из каких побуждений она принесла винтовку? Напишем так: чтобы никоим образом не быть замешанной в истории с убийством сенатора. Киселев был мужчина, и вполне логично, что мог иметь не виртуальную любовницу в лице твоей сестры, а вполне реальную женщину. Он дал ей на хранение оружие, а она, прознав, что его не стало, вернула все на место. Теперь о событиях, которые, как выясняется, не имели к убийству сенатора Сарибекова Р. Х. никакого отношения.

«В 2001 году, летом, Арсланова Ф. Д., работавшая экономкой в семье Сарибековых, с целью дальнейшего шантажа тайно произвела видеосъемку, на которой запечатлены интимные отношения Сарибекова Р. Х. и Сарибековой Н. Р. В течение длительного времени она не решалась использовать видеозапись и хранила ее у себя дома. В 2009 году Арсланова Ф. Д. по системе Интернет познакомилась с мужчиной, который подписывался как „Арес“. Очное знакомство их состоялось во время совместного отдыха в городе Ираклионе, Греция. Непосредственно после убийства Сарибекова Р. Х. Арсланова Ф. Д. сообщает „Аресу“ о своем намерении использовать видеозапись для шантажа членов семьи Сарибековых. В данном контексте очевидно, что до смерти сенатора Арсланова Ф. Д. не рисковала предъявлять запись. „Арес“ решает единолично совершить шантаж и получить всю вымогаемую сумму. Возможно, Арсланова Ф. Д. предложила ему подождать некоторое время с вымогательством, на почве чего между ними происходит ссора. Под предлогом нормализации отношений „Арес“ приходит в гости к Арслановой Ф. Д. и удушает ее заранее приготовленной удавкой, второй фрагмент которой обнаружен у него дома. Для маскировки он надевает женский парик с белыми волосами. Данный парик обнаружен у него дома, на парике с внутренней стороны – волосы, принадлежащие „Аресу“. В свой план вымогательства „Арес“ посвящает покровительствовавшего ему заместителя прокурора Новосибирской области Городилова И. С. и сотрудника фирмы Сарибековых Погосяна А. Г. Между ними троими происходит конфликт, т. к. „Арес“ считает, что вымогать деньги надо у Сарибековой И. Р., а остальные соучастники считают, что непосредственно у младшей сестры. „Арес“ один направляется к Сарибековой И. Р. для предъявления требований передачи ему денег под угрозой разглашения сведений, носящих компрометирующий характер. Около дома Сарибековой И. Р. „Арес“ был умышленно сбит автомобилем, за рулем которого находился Погосян А. Г. „Арес“ погиб на месте совершения наезда, а Погосян А. Г., отказавшийся остановиться на законные требования сотрудников милиции, был смертельно травмирован».

– Инна, знаешь, что самое противное в этой истории? Я совершенно уверен, что никто не станет копаться в причинах самоубийства Городилова и все спишут на усталость от работы. Его даже похоронят с почестями за счет государства.

– Тогда зачем ты его вообще приплетаешь? Не писал бы о нем ничего.

– Я не хочу, чтобы его хоронили с воинскими почестями. Просто не хочу. Сейчас по моему рапорту прокуратура будет вынуждена начать проверку, и Городилова похоронят тихо и без официозного пафоса. Никто не рискнет привлекать к его персоне лишнего внимания. Наш Иван Степанович просто сгинет на веки вечные. Был человек, и нет его, словно никогда не было.

Прошло несколько минут, и мой рапорт ушел по электронной почте к резиденту, поставив точку в деле об убийстве члена Совета Федерации от Новосибирской области Сарибекова Ралифа Худатовича.

Судя по молчанию телефона, вопросов мое изложение событий не вызвало.

Далее до вечера не было никаких значимых событий, если не считать «совместного» посещения салона красоты. К моему удивлению, Инна вышла из дамского зала точно с такой же прической, как вошла. Но волосы ее стали гораздо светлее, из совершенно черных превратившись в темно-русые. Мне пришлось согласиться, что так ей больше идет. Всю обратную дорогу, минут тридцать, пришлось соглашаться.

Часов около семи я покуривал на кухне, наблюдая за подростками, украшающими трансформаторную будку в заброшенном сквере очередной прогрессивной надписью. Дело близилось к концу, и мысленно я уже подводил итоги как личного, так и служебного плана.

Знакомый «Лексус» охранники у КПП пропустили без малейшей проволочки, хотя некоторые машины держали у шлагбаума минут по десять. Этот не осмелились.

– Мерзкая история! – сказал я, оборачиваясь к Инне.

– Тебе неохота от меня уезжать к женщине по имени Таня?

– Да нет. Просто приехала твоя сестрица, а у меня нет никакого желания прятаться от нее в шкафу. И объясняться с ней тоже неохота.

– Ничего, потренируешься давать объяснения в экстремальной обстановке. Когда-нибудь Таня застукает тебя с любовницей, и полученный опыт будет просто бесценным.

– У меня нет любовницы.

– Судя по тебе, это вопрос времени. Сегодня нет, завтра будет. Кстати, а мы с сестрой тогда кто? Просто знакомые, что ли?

Она пошла открывать дверь. Я загасил сигарету и направился следом.

– О, а чего это ты перекрасилась? Думаешь, так тебе лучше? – спросила Наталья, едва переступив порог.

– Саша сказал, что мне так очень идет.

– Ах, Саша… – Она изобразила, что только что заметила меня. – Привет! Ты давно здесь?

– Со вчерашнего дня, – ответила за меня Инна. – Ты пройдешь или будешь стоять в дверях?

Наталья осмотрела меня и пришла к выводу, что, судя по внешнему виду, на забежавшего случайно гостя я не похож.

– Ты в чем пойдешь завтра? – спросила она, пройдя в зал.

– Наверное, в темном костюме. Знаешь, такой, с вышивкой по воротнику? Скорее всего, в нем, хотя точно еще не решила.

– Если ты в костюме, то я в платье. Нам нельзя быть в одном стиле, а я так и думала, что ты наденешь костюм. Все-таки ты постарше, – Наталья мимолетно посмотрела на меня, – так что тебе надо выглядеть солиднее. Посоветуй, что же мне надеть? Я просто на распутье!

Она достала из сумочки три фотографии, на которых была в разных платьях.

– Саша, ты бы какое посоветовал? – Она обратилась ко мне так, словно между нами никогда ничего не было. Ее вопрос был простой формальностью, проявлением вежливости к человеку, чье мнение следует учитывать в последнюю очередь. Так, например, спрашивают об обновке у мужа сестры.

– Вот это, коричневое, – ткнул я пальцем в короткий наряд, подчеркивающий ее стройную фигуру и ровные длинные ноги.

– Я бы остановилась на этом, – Инна показала на более строгий вариант. – Все-таки это деловая встреча, а не вечеринка.

– Значит, в коричневом, – задумчиво сказала Наталья, убирая фотографии. – Я тоже склонялась к этому наряду. Ну и что, что оно короткое? Мы же не на похороны идем. Там, наверное, будет полно интересных мужчин? В честь чего я должна одеваться, как монашка? Когда мне будет, Инна, столько лет, как тебе, я…

– Ты кофе будешь? – перебила старшая сестра.

– Конечно буду.

– Саша, приготовь всем кофе. Нам тут надо кое о чем поговорить.

– О, он уже знает, где у тебя кофе стоит! А посуду тоже он будет мыть?

Я поставил кипятить воду, закурил. В голову лезла всякая чушь. Возьмут сейчас договорятся, и Наталья останется на ночь. Как быть в таком случае, чтобы не опростоволоситься? Запросто ведь договорятся, мымры!

Минут через двадцать Наталья не вошла на кухню, а вплыла. Настроение после общения с сестрой у нее явно улучшилось. Она села за стол, закинув ногу на ногу так, чтобы я мог оценить их эффектную открытость.

– Скажи мне, ты в библиотеке из-за Городилова обиделся? И все равно помог мне? Мог промолчать, но не стал?

– Я обещал помочь и сдержал свое слово. А обижаться… Ты знаешь, что вновь всплыл диск с той записью? Там, правда, только начало, но все равно.

– Саша, я смирилась с этой записью давным-давно. Ее же не по телевизору крутить станут? Ну, посмотрит кто-то, и что? От меня отвернутся все знакомые? Скажи мне лучше, ты правда завтра уезжаешь?

– Правда. После завтрашнего дня мы больше не встретимся.

– Мы не увидимся. А с ней? – Наталья показала рукой за спину в сторону зала, где находилась хозяйка.

– С ней тоже.

– Это радует. Меня бы жаба задушила, если бы ты здесь остался. Скажи, ты будешь обо мне вспоминать? А если будешь, то хорошее или плохое?

– Между нами не было ничего плохого.

Она встала и, обняв меня, поцеловала. Через приоткрытые глаза я видел, как у Натальи за спиной, в дверном проеме, появилась Инна. Она беззвучно всплеснула руками, потом, томно закатив глаза, изобразила, как обнимает кого-то и множество раз чмокает губами. Завершая пантомиму, Инна ткнула рукой в сторону Натальи и покрутила пальцем у виска, давая понять, какой оценки заслуживает младшая сестра со всеми проявленными чувствами.

– Я смогу тебя увидеть завтра?

– Думаю, что нет. После подписания договора вы останетесь на банкете, а я в это время уже буду в аэропорту.

– Тогда, – она на секунду задумалась, потом сняла через голову цепочку с подвеской, украшенной крупным бриллиантом, и протянула мне, – возьми на память. Подари это любимой женщине. Когда ты будешь смотреть на нее, то вспомнишь меня.

– Заодно сними бюстгальтер, воспоминания будут приятнее, – саркастически добавила хозяйка.

– Ничего ты не понимаешь, Инна! Я хочу, чтобы у Саши остались обо мне лучшие воспоминания.

– Если бы он своей жене про тебя рассказал, вот тогда бы воспоминания остались! А так, подарила безделушку и считаешь, что совершила красивый поступок.

Инна приняла театральную позу и, взмахнув рукой, воскликнула:

– Любимый, возьми этот волшебный кулон! В нем частица моей души! Помни обо мне, когда станешь целовать женщину по имени Таня!

Развитие темы мне не понравилось, и я аккуратно, от греха подальше, положил подарок в нагрудный карман. Это для Инны такой кулон простая безделушка, а мне на нее пару месяцев работать надо.

– Какая ты черствая Инна, как сухарь. Как только вы уживаетесь под одной крышей! Кстати, кто такая Таня? Жена? Тогда нормально, а то во мне ревность стала просыпаться. Пойдемте, проводите меня. Мы с тобой завтра где встретимся, у губернатора? А тебя, Саша, почему к губернатору не зовут? Жалко, не увидишь, как я буду выглядеть!

Она поцеловала меня в дверях, и ее каблучки зацокали по лестнице.

– Мне для комплекта серьги с себя снять? – спросила Инна, закрывая за сестрой.

– Кому я их дарить буду?

– Жена потеряла актуальность? Объясни мне, зачем ты с ней живешь, если не любишь ее? Зачем самому себя мучить?

– В мои годы поздно все менять.

– Чушь! Менять никогда не поздно. Сколько вы вместе живете, десять лет? Еще десять не протянете и расстанетесь кровными врагами.

– Может быть, в последний день ты перестанешь читать мне нотации? Далась тебе моя жена.

– Она изменяет тебе? Представь, ты приехал без предупреждения и застал ее с любовником. Ты застрелишь ее или облизнешься и сделаешь вид, что ничего не произошло? Если застрелишь, я буду ждать тебя из тюрьмы. Учитывая твои заслуги, много тебе не дадут.

– Когда ты получишь наследство, то останешься здесь или уедешь в Вену?

– Уеду, это решенный вопрос. Я, как змея, сменю кожу, сброшу ее здесь и возрожусь в просвещенной Европе. Ты уедешь в никуда, а я там появлюсь из ниоткуда.

– У нас осталось что-нибудь на ужин?

– Успеешь еще, поешь. Жена дома накормит. А сейчас… – Ее руки легли мне на плечи, и мне ничего не оставалось делать, как прижать ее к себе и поцеловать.

– Только что Наташку облизывал, теперь – меня, а завтра – жену. Пошли в душ, к черту этот ужин. Я хочу тебе напоследок спину расцарапать, чтобы ты перед Таней неделю раздеться стеснялся.

Прощание было бурным. Даже очень.

Ночью она растормошила меня:

– Проснись, ну проснись же! Ты можешь мне ответить на один вопрос?

– Могу.

– Зачем ты подменил веревку? Ведь ты мог не рисковать и оставить все как есть. Я бы всю жизнь жила в страхе разоблачения, а ты, ничего не прося взамен, снял с моей души камень. Объясни, для чего?

– Честно? Я просто вспомнил, как у тебя из носа пошла кровь, как я помогал тебе ее останавливать. Ты была такой беззащитной в этот момент, что у меня в душе что-то дрогнуло. Я сентиментальный человек, Инна. Таким, как я, свойственны странные поступки.

Я сел на кровати, потянулся, отгоняя сон.

– Когда-то в детстве у родителей на даче я прочитал книжку без начала и без конца. Я до сих пор не знаю, кто ее автор, не знаю, как называлось это произведение. Я даже не помню, о чем оно. Единственное, что осталось в памяти, это восхищение героя звездами над Калифорнией. Там было так красочно расписано, как над его головой сверкают огромные звезды, что я много лет мечтаю их увидеть. Я никому на свете не смогу объяснить, почему мне нужно самому увидеть звезды над Калифорнией, а, скажем, не над Парижем или Гаваной.

– Саша, звезды над Веной тебя не устроят? – вполне серьезно спросила она.

– Не знаю.

Я поднялся, в темноте нашел сигареты, закурил.

– Что стало с этой книжкой?

– Ее пустили на растопку печи. Книжка сгорела, мечта осталась. Я дарю свою мечту тебе.

13

– Инна Ралифовна, вы прекрасно выглядите в этом костюме! – Так учтиво поприветствовал хозяйку входящий ровно в девять утра резидент. – Я просто уверен, вы при подписании договора будете неотразимы. Вот что значит природная красота и молодость. А ты, друг мой, ты собрался? Поедешь на моей машине, водитель знает куда. Прощайтесь, друзья мои, больше вы вряд ли свидитесь.

Я взял ноутбук, чмокнул в щеку хозяйку и вышел из квартиры. Не успел я спуститься на следующий этаж, как сверху раздалось:

– Александр Геннадьевич, одну минуту!

Инна быстро спустилась ко мне.

– Ты забыл свой телефонный справочник. Теперь-то он мне не нужен? Обещай мне, что не раскроешь его раньше завтрашнего дня. Хорошо?

Она поцеловала меня и упорхнула наверх.

Руководство авиастроительной корпорации из Комсомольска-на-Амуре путешествовало по родной стране на комфортабельном французском административном самолете «Фалкон-900». Свои самолеты такого класса делать у нас еще не научились и вряд ли когда-нибудь научатся. Зато российские авиастроители могут производить лучшие в мире истребители-перехватчики. На новый двигатель для истребителя будущего несколько часов назад под вспышки фотокамер генеральный директор ООО «Сибирская инвестиционная компания» Инна Ралифовна Сарибекова пожертвовала, подписав договор об инвестициях, восемьдесят миллионов долларов США. Есть в этом вкладе в научный прогресс и толика моего труда.

Самолет, как нам и обещали, прибыл чартерным рейсом к шести вечера, но курс на Москву взял только после полуночи. Задержка объяснялась просто: воспользовавшись случаем, представители дальневосточного авиапрома встретились с сибирскими коллегами, выпили, пообщались в приватной обстановке. Самолет был их собственный, экипаж тоже, так что к вылету стали готовиться только тогда, когда решил главный дальневосточный босс. Пока авиастроители чокались рюмками в специально отведенном зале, я просмотрел телефонный справочник. На задней странице его был приклеен конверт, в который вполне мог вместиться сложенный пополам стандартный лист бумаги. Между страницами справочника был вложен еще конверт, не заклеенный и поменьше. Из него я достал фотографию Инны и переложил во внутренний карман куртки, поближе к оставшимся долларам и цепочке с бриллиантом на подвеске.

В самолете нам с Сергеем отвели два свободных места в хвосте, около двигателей.

Напарник быстро уснул, а я наблюдал, как самолет выруливает на взлетно-посадочную полосу.

Оставив огни аэропорта позади, «Фалкон», коротко разбежавшись, взмыл в воздух. За бортом стояла чернильная тьма.

Я откинулся в кресле и прикрыл глаза.

Значит, так, рецептуру катализатора никотина я запомнил и для верности записал. Приготовить это зелье труда не составит, для пробы вколоть бродячему коту дозу – тоже. Потом стоит подлить жене в утренний кофе совсем немного, пару миллилитров катализатора. Закурит она только в автомобиле, когда поедет на работу. Отъехать она успеет до центрального проспекта, где скоропостижно скончается от паралича нервной системы. Вполне возможно, неуправляемый автомобиль попадет в аварию, но для нее все уже будет кончено. Дальше перспективы новой жизни, не омраченной вынужденным совместным существованием с человеком, которого презираешь. Осталось решиться сделать шаг, потом процесс станет необратимым. Это как с веревкой, решил и сделал.

Легко там, при Зевсе, по лужам шлепать. В жизни труднее.

Самолет здорово тряхнуло в воздушной яме, и я открыл глаза.

Мутная пелена в иллюминаторе сползла, и вокруг «Фалкона», пробившего облака, засверкали звезды. Рассекая пространство, самолет летел навстречу звездам в космические просторы.

От добра добра не ищут! К черту эту Калифорнию! Вот они, такие же звезды, можно рукой достать! Бери их, сколько хочешь! И незачем за ними ехать за тридевять земель. Надо только решиться и протянуть руку…

«My dear friend A.G.! Не выбрасывай мою фотографию, покажи жене, пускай она знает, что есть на свете женщина, которая была счастлива с тобой. Я многим обязана тебе и хочу, во-первых, просто поблагодарить тебя за все, что ты сделал. Во-вторых, в конце справочника вклеен конверт, в нем вексель на предъявителя. Я лично приобрела его несколько лет назад, и этот вексель не имеет никакого отношения ни к моей фирме, ни к фирме отца. Он не учтен в бухгалтерских балансах и является моей собственностью. Я думаю, что этого векселя тебе хватит очень и очень на многое. Как его обналичить, инструкция в том же конверте.

Ровно восемь месяцев с момента нашего расставания я буду ждать твоего звонка. Думаю, что этого времени хватит, чтобы все обдумать и принять решение. Мой телефон остается прежним, и связаться со мной труда не составит. Если ты позвонишь, это будет означать предложение руки и сердца, с которым я заранее согласна. Я клянусь, до истечения этого срока в моей жизни не появится никакой другой мужчина.

Если мы узаконим наши отношения, я подпишу любой брачный контракт, как подписала договор об инвестициях. Если с тобой будет твоя дочь, я стану для нее матерью, сестрой, подругой, как пожелаешь.

Через восемь месяцев я уеду в Австрию и навсегда исчезну из твоей жизни. С этого момента ни перед одним человеком на свете я не буду иметь никаких моральных обязательств. Но тебя, что бы ни случилось, как бы ни изменилась моя судьба, я буду помнить всю жизнь.

Твоя Инна».

Content

Геннадий Геннадьевич Сорокин
Страх никогда не стареет

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13