ПЕРЕИЗБРАНИЕ АКАДЕМИКА

А. Н. НЕСМЕЯНОВА

ПРЕЗИДЕНТОМ

АКАДЕМИИ НАУК СССР

НА ОБЩЕМ СОБРАНИИ АН СССР

13 ОКТЯБРЯ 1956 г.

Доклад и некоторые материалы

Общего собрания Академии наук СССР,

состоявшегося 28 декабря 1956 г.

Текст выступления президента АН СССР А.Н. Несмеянова

Сегодняшнее Общее собрание Академии наук созвано во исполнение воли Общего собрания, выраженной 13 октября. Президиум решил резко ограничить число участников, и сегодня присутствуют на этом Общем собрании только академики, члены-корреспонденты и президенты Академий наук союзных республик.

Я начинаю с этого потому, что желательно было бы в будущем установить какой-то узус, и мне хотелось бы выслушать в прениях рекомендации членов Академии наук. Лично я считаю, что Президиум неправильно ограничил число участников, и что нужно было бы директорам институтов и председателям президиумов филиалов участвовать в таких общих собраниях, как лицам, которым доверены ответственные участки работы.

Доклад мой имеется у членов Общего собрания. Статистические материалы, характеризующие жизнь Академии за отчетные пять лет, — также, и это очень облегчает мою задачу. Очевидно, было бы бессмысленно повторять содержание доклада. Я ограничусь только некоторыми дополнениями и подчеркиванием тех положений доклада, которые, как мне кажется, интересно было бы продискутировать.

Я должен сказать, что, разумеется, такого рода доклад лишен возможности перечислить все достижения или даже все главные достижения Академии наук и тем более работы отдельных, хотя бы и крупных ее членов за отчетный период. Важно другое: чтобы общая картина была не искажена.

Поэтому я просил бы не обижаться на меня, а что такого рода обиды есть, я уже чувствую по полученным мною за этот срок запискам, в которых те или другие деятели Академии наук или целые группы обижаются на то, что их работы не отражены в докладе.

Я опять-таки хочу сказать, имея в виду то, что такого рода вопросы задавались, что с докладом этим члены Президиума были ознакомлены; я получил замечания ученых и, таким образом, хотя это мой доклад, как этого требовало Общее собрание, но этот доклад апробирован и Президиумом.

С 1951 г. Академия выросла количественно весьма значительно: по числу своих членов — с 383 до 465; по числу научных учреждений — с 96 до 124; по числу научных работников — с 7 тыс. примерно до 15 тыс. человек, в том числе мы имеем сейчас 7700 научных работников, имеющих одну из двух ученых степеней; по общему числу работников, принимающих участие в работе Академии наук, — с 32 тыс. до 56 тыс. человек; по капиталовложениям — с 75 млн руб. до 156 млн (первую цифру я каждый раз называю с 1951 г.); по бюджету — с 655 млн руб. до 1127 млн (без капиталовложений); по рабочим площадям — с 300 тыс. кв. м до 470 тыс., по выпуску изданий — с 13 768 а. л. в год до 29 197 за текущий год.

Необходим ли дальнейший количественный рост Академии наук, необходим ли и полезен ли? На этот вопрос я отвечаю — да! Особенно он необходим в связи с ясной необходимостью развития науки на местах, в первую очередь на востоке.

Я не думаю, что мне нужно доказывать тот тезис, что ненормальным является исключительная концентрация науки в Москве, Ленинграде, Киеве и некоторых других столичных городах, но в первую очередь в Москве и Ленинграде. Участие многих и многих городов Советского Союза в полнокровной научной жизни назрело и необходимо. И решить этот вопрос только передвижкой институтов, скажем на восток, вряд ли возможно. Необходимо развитие местных научных сил в дополнение к такой передвижке. Необходимо, следовательно, и увеличение штатных и материальных возможностей.

Академия наук заботилась всегда о развитии науки по всей нашей стране. Сейчас — я согласен с тем, что в очень недостаточной степени, — но все же мы вкладываем значительные средства в развитие наших филиалов.

Линией Президиума Академии наук является особенное развитие группы филиалов — Казанского, Свердловского, Новосибирского и Иркутского. Дело заключается в том, что филиалы Академии наук, такие, как Казанский, Свердловский, уже достигли значительного развития. Другие филиалы, в особенности, как я полагаю, Новосибирский, нам предстоит в непосредственном будущем развить до крупного научного значения.

Это передвижение на восток, развитие науки на востоке необходимо и неизбежно должно быть связано с развитием производительных сил в этом регионе — то, что с такой силой подчеркивал XX съезд КПСС, то, что прозвучало и на последнем декабрьском Пленуме ЦК партии. С этой точки зрения, я думаю, что наметки пятилетки, которые, как известно, еще не утверждены, вряд ли могут быть признаны достаточными для нас. И я думаю, что нужно ресурсы, отпускаемые нам государством по пятилетнему плану, перераспределить так, чтобы в большей степени поставить знак восклицания на сибирских филиалах, в особенности на Новосибирском.

Новосибирск — географический центр нашей страны. Это не значит, что нам не нужно развивать научные учреждения и в центре страны. В пятилетке стоит такое строительство. В связи с тем, что нецелесообразно развивать научные учреждения в самых наших больших городах, в Москве, в Ленинграде, мы предполагаем строить научные городки вблизи этих городов. Так, под Москвой намечено строительство такого научного города на Оке в Пущине, под Серпуховым. Товарищи смогут познакомиться с проектом, который должен быть выставлен в вестибюле или в фойе. Я не видел его, но думаю, что он там стоит.

Мы уже начали строительство в Фрязине под Москвой большого Института радиотехники, который, по существу, тоже будет представлять собой целый небольшой городок. В Ленинграде начата реконструкция и развитие в Колтушах. Нам предстоит в этом отношении многое еще сделать в текущей пятилетке. Пулково будет развиваться.

Я хотел бы обратить внимание также на следующее, в связи с вопросом о количественном росте. Дело в том, что научные институты имеют те же возрасты, как и человеческий организм: молодость, зрелость и, к сожалению, старость. Для того чтобы старость не наступала, мне кажется, для научного института необходимы какие-то способы возобновления людского состава, пополнения их молодежью. Один из таких способов — это организация постоянного притока научных работников через институты, такого притока, какой, например, имеется всегда в вузах в виде аспирантов, в виде студентов-дипломников, словом, в виде сменного молодого научного персонала.

Вот, к сожалению, этого в Академии мы не имеем, в достаточной мере во всяком случае, и над этим нам нужно было бы задуматься.

Другой способ — это постоянный рост и деление института. При этом росте и делении получается естественное пополнение молодежью, естественная смена людей в тех же самых школах. И с этой точки зрения, мне кажется, вопрос о количественном росте должен получить положительный ответ: нам еще нужен этот количественный рост.

Если вы посмотрите те числовые материалы, которые розданы членам Общего собрания, то, пытаясь проанализировать, достаточное ли внимание мы уделяем этому количественному росту, вы, несомненно, придете к выводу, что все-таки главные капиталовложения, главные ресурсы поглощали у нас, в первую очередь, главные научные центры Москвы и Ленинграда. Восток получал мало, недостаточно. Я бы сказал, что это подлежит серьезному пересмотру.

Но я не хотел бы, чтобы у членов Общего собрания создалась ложная картина. Я хочу напомнить, что академии наук союзных республик родились из филиалов Академии, и поэтому в течение всего предшествующего периода Академия наук Союза большое внимание уделяла организации науки на местах и в известной мере завершила работу по организации академий наук союзных республик. Единственный филиал в союзной республике — Молдавский — еще не превращен в академию и не вырос до такой стадии. Поэтому эти вещи, которые не вошли в статистический материал, должны учитываться при оценке.

Все же дело, конечно, не в количественном росте нашей Академии, а в качественном ее росте. Я представляю себе, что борьба за высоту научного уровня, за качество науки — это главное в том, что нам предстоит. В моем докладе приводится образ водонапорной башни, которой должна служить Академия наук в научной системе страны. Я думаю, что это правильный образ, и думаю, что эту роль мы вовсе не на всех участках науки выполняем в нужной мере. Роль Академии наук у нас двоякая. С одной стороны, Академия наук является производителем научных работ, а с другой стороны, она должна играть роль, которую я, пожалуй, не сумею определить каким-либо одним словом, но которую проще всего передать этим образом водонапорной башни: роль какого-то консультативного совета, арбитра, эксперта, роль направителя научной жизни страны.

Если мы откроем Устав, то прочитаем там, что основной задачей Академии является всемерное содействие общему подъему теоретических, а также прикладных наук в Советском Союзе, изучение достижений мировой научной мысли. Основой своей работы Академия наук полагает планомерное использование научных достижений для содействия строительству нового социалистического бесклассового общества. Таким образом, эта интегрирующая роль Академии наук предполагается нашим Уставом. Если проанализировать нашу деятельность, я бы сказал, что мы в довольно сильной степени развили нашу работу по самым разнообразным областям науки организацией новых научных учреждений, привлечением новых членов Академии, дачей материальных ресурсов, строительством, получением зданий для наших учреждений. А вот в этой интегрирующей роли, мне кажется, что мы отстаем, и я сам считаю, что это один из самых серьезных упреков, который должен быть поставлен Президиуму Академии наук.

Если мы сравним деятельность нашей Академии наук с академиями наук или эквивалентными им организациями, такими, как Королевское общество в Англии, то заметим, что там эта интегрирующая научная роль занимает большее место. И наоборот, многие академии Запада, английское Королевское общество не имеют собственных научных учреждений, и тем самым они и не имеют иной возможности, кроме как объединять научную жизнь страны.

Мы находимся, казалось бы, в преимущественном положении, обладая мощной сетью собственных научных учреждений, но это дает нам иногда основание, неправильное основание, забывать о нашей интегрирующей роли и о том, что эта интегрирующая, направляющая роль, в сущности, пожалуй, главное. Я говорю, в сущности, пожалуй, главное потому, что ведь наша страна имеет немногим меньше трех тысяч научных учреждений всякого рода и ранга и из них всего лишь 124 принадлежат Академии наук Союза. Поэтому, замыкаясь в системе наших научных учреждений, мы никоим образом не можем выполнять нашу ответственную перед страной роль.

В чем причина этого крупного недостатка и каковы пути его исправления? Я бы хотел услышать на это ответ в дискуссии, которая предстоит, а сам я не имею возможности проанализировать целиком эти причины или наметить пути лечения, но кое-что я на эту тему хотел бы сказать.

В развитии науки есть для каждой науки, для каждого времени участки разного характера, и самый фронт науки чрезвычайно пестр в целом и пестр внутри каждой науки, но всегда можно наметить главное в науке, то главное, что представляет суть данной области науки, — это то, что я, не знаю, удачно или неудачно, назвал точками роста и что скорее и правильнее надо бы назвать областями роста: под точками скорее можно разуметь что-то маленькое, а обычно такими областями развития являются как раз крупные по объему и значению участки. Но тут можно сказать скорее о гребне волны развития науки в данной области в данную эпоху.

Мне представляется, что если мы присмотримся к развитию науки на Западе и у нас в Академии наук и сравним, то на Западе умеют в гораздо большей степени сосредоточить силы на том, что находится на гребне волны, и сравнительно мало занимаются второстепенными вещами, а мы это делаем в меньшей степени, и поэтому концентрация усилий на главном у нас несравненно меньше в целом. Если, пользуясь тем же образом точек роста, растение должно расти именно в этих точках роста, то у нас оно большей частью развивается целиком. Я думаю, что наша задача — суметь концентрировать наши усилия, внимание, средства, ресурсы на этих областях роста. Я не буду сейчас возвращаться к тому, что есть у меня в докладе и что в достаточной степени известно членам Академии наук: некоторые попытки такого рода мы предпринимали. Они пока совсем не удовлетворяют нас.

Но лиха беда начало. Я думаю, нам нужно эти попытки продолжить, определить области концентрации нашего внимания и действовать в соответствии с этим.

Если говорить о крупных областях такого рода, то мне представляется, что в современном естествознании есть две области такого рода; это, с одной стороны, ядерная физика, которая ведет за собой естествознание в целом, и, с другой стороны, это те области биологии, которые внедряются в интимную жизнь клетки, — цитология со всеми ее ветвями, генетика, биофизика, биохимия. Я думаю, что на этих областях нам нужно сосредоточить внимание.

Если мы присмотримся к деятельности наших научных учреждений в целом, то тот упрек, который может быть нам брошен, — это внимание к частностям. Мы очень часто забываем о том важном, что таит в себе абстрактная наука, о силе научной абстракции, о ее великом практическом значении. Впрочем, я полагаю, не мне и не в этом собрании говорить о значении абстракции в науке, тем более, что об этом и в моем докладе сказано.

Одна из причин недостаточной работы Академии наук по своей интегрирующей функции — это то, что среди нас все меньше и меньше сочленов, широко охватывающих естествознание, ученых такого типа, каким был, скажем, Вернадский, можно было бы и другие примеры привести.

Каковы причины этого?

Первое, что приходит в голову — это все большая и большая дифференциация науки. Но дифференциация науки уже двадцать лет тому назад была выражена в сильной степени, и я не думаю, что это главная причина. Мне кажется, одну из причин нужно искать в резком сокращении научного общения в Академии наук в недалеком прошлом, да и сейчас еще это сказывается, а это было вызвано многими обстоятельствами, среди них и тем, что чрезвычайно многое сократилось без всяких оснований для этого. Я полагаю, один из путей выправления создавшегося положения — это всяческое оживление научного общения на всех его ступенях. Об этом, впрочем, я скажу еще дальше.

Долгом Академии наук перед страной и перед народом является отдача. Когда я говорю о роли науки как водонапорной башни — это также один из видов отдачи, но, согласитесь сами, что одного этого вида отдачи недостаточно. Нужна и непосредственная отдача тем путем, который именуется заезженным словом — внедрение.

Все те, кто имел дело с внедрением, знают, какие огромные трудности на этом пути приходится преодолевать. А если проанализировать эти трудности, то корень их вовсе не бюрократизм в конечном счете и не какая-то особая инертность нашей промышленности, а капиталовложения. Дело в том, что чем крупнее научное открытие или достижение, тем большие капиталовложения требуются для его реализации, и здесь начинается вопрос о соперничестве за капиталовложения в ту или другую область. Я думаю, что мы должны и впредь развивать такие крупные исследования, которые потребуют от государства крупных капиталовложений для их реализации, но дадут зато и громадную выгоду. Однако нужно помнить, что с капиталовложениями дело у нас обстоит туго и что решения декабрьского Пленума Центрального Комитета еще больше ориентируют на экономию в капиталовложениях, на усиление жилищного строительства и на вложения в область удовлетворения бытовых нужд народа.

Таким образом, мы не можем ожидать облегчения вопроса с капиталовложениями для реализации научных открытий. И я думаю, что нам следовало бы поэтому поработать над тем, чтобы обратить внимание на такие области науки, которые могут дать отдачу без больших капиталовложений или, во всяком случае, с быстрооборачивающимися средствами, с такими капиталовложениями, которые быстро вернулись бы.

Позволю себе привести несколько примеров только для иллюстрации мысли, а не для того, чтобы как-нибудь исчерпать эту большую область.

Возьмем такую вещь, как вред, наносимый хлопку одним только видом вредителя — паутинным клещиком. Этот вред достигает 4–5 млрд руб. Между тем этого паутинного клещика можно отлично снять, уничтожить теми видами фосфорорганических инсектисидов, которые разработаны в Казанском филиале А.Е. Арбузовым и в Москве — М.И. Кабачником. Какие бы крупные капиталовложения ни потребовались для производства этих фосфорорганических инсектисидов, они, конечно, гораздо меньше, чем вред, причиняемый этим клещиком в один год.

Другой пример. Закладывается громадное количество картофеля на хранение ежегодно, и этот картофель весной начинает прорастать, и мы теряем громадное количество крахмала. Между тем есть средство, уже известное науке, разработанное в нашем Институте физиологии растений, которое прекращает это весеннее прорастание картофеля. На одном этом можно получить громадную экономию. Но это уже, в сущности, решенная проблема, ее остается только внедрить.

Еще пример. Вот я слышал на Пленуме ЦК, что предполагается строительство около 60 новых сахарных заводов, ибо урожай сахарной свеклы возрос. Как известно, сахарные заводы работают сезонно. Если бы преодолеть сезонность работы предохранением свеклы от порчи и растяжением деятельности заводов на больший период, то это впредь избавило бы от необходимости строительства новых заводов, и тем самым вопрос о капиталовложениях получил бы обратный знак.

Я здесь говорю о таких практических вещах, которые наука должна дать государству. Я бы просил не понять меня так, что я отвлекаю тем самым от вопросов высокой теоретической науки. Наоборот, по моему глубокому убеждению, — я думаю, что это убеждение разделяет каждый из здесь присутствующих, — чем выше теоретические достижения и чем более общие теоретические обобщения, тем более многогранно и капитально можно их использовать в практике. Я здесь говорю только то, что дополняет сказанное в моем докладе.

Мне хотелось бы еще такую мысль высказать — мысль пока очень незрелую: я думаю, что хорошо было бы нашим ученым присмотреться с экономической точки зрения к тем потерям и убыткам, которые несет наше народное хозяйство из-за неприменения науки там, где ее можно применять, или несет из-за того, что наука еще не дала своих рекомендаций, — и народное хозяйство ждет этих рекомендаций!

Я прошу вас представить себе, какую громадную работу проводит наше государство по угледобыче ежегодно; громадная армия горняков работает под землей, добывая уголь. И вот я представляю себе такую работу: проследить за судьбой этого угля. Если мы начнем следить, то мы убедимся, что 30 % этого угля идет на транспорт и там значительная его часть сжигается в топках паровозов с коэффициентом полезного действия в 6 %!

Эти 30 % угля добываются огромной армией рабочих; значительная часть машинного оборудования идет для этой цели; значительная часть жилищного строительства идет для этой цели; и все это вылетает в трубы паровозов!

Если мы присмотримся к черному металлу, то убедимся, что потери от коррозии по черным металлам громадны (у меня сейчас нет под рукой цифр) — по масштабу добычи черного металла.

Я думаю, неплохо было бы организовать такой центр, который проследил бы по народному хозяйству все такого рода потери и убытки, все такого рода узкие места и дал бы по научном изучении рекомендации. Мне кажется, что такого рода работа могла бы сберечь колоссальные средства государству. Это благодарная задача для наших экономистов, конечно, — с привлечением всех крупных специалистов.

Я здесь впервые коснулся наших гуманитарных отделений.

Не менее важны и ответственны задачи других научных работников идеологического фронта.

Мы сейчас живем в такую эпоху, когда реакция наступает, иногда пользуясь всякими благовидными на первый взгляд мотивами…

Я полагаю, что важнейшей задачей работников нашего идеологического фронта является противопоставление нашего мировоззрения, нашей идеологии буржуазной идеологии, повторяю, сейчас наступающей. Я бы не сказал, что чувствуется этот, выражаясь биологическим языком, тургор на нашем идеологическом фронте, такой, какой должен был бы чувствоваться в эту ответственную эпоху нашей жизни. Работники наших общественных отделений должны творчески развивать наше идеологическое оружие. Мы ждем этого от них и по мере сил готовы помогать им в этом.

Я уже говорил, что научное общение должно быть поднято в Академии наук, научное общение на всех его ступенях. Оно будет способствовать и более широкому охвату каждым из нас своей и соседней областей. Оно будет и тем ветром, который необходим для того, чтобы затхлые уголки науки проветривать, а такие затхлые уголки науки без проветривания всегда склонны заводиться.

Я думаю, что положительным фактором в нашей жизни с этой точки зрения является возрастание международного общения. Соответствующие данные приведены в статистике. Здесь много еще ненормальностей. Одной из ненормальностей является то, что мы посылаем за границу опять-таки в основном работников Москвы и Ленинграда. Но, конечно, никак не менее важным, а более важным является и внутреннее наше общение. С этой точки зрения отделения наши имеют чрезвычайно ответственную функцию организации такого общения.

Если мы посмотрим историю научной жизни последних лет, то убедимся, что в ряде случаев значение наших научных или научно-инженерных обществ упало иногда почти до нуля. В других же случаях научные общества наши живут полнокровной жизнью, сошлюсь на Московское математическое общество, и выполняют чрезвычайно полезные функции. Я думаю, что время требует от нас укрепления научных и научно-инженерных обществ, смыкания с ними. Они смогут явиться как бы приводными ремнями от Академии наук к массе научных и научно-инженерных работников и способствовать общению и отсутствию замыкания Академии в самой себе.

Отдельные науки должны способствовать взаимопроникновению наук, как неоднократно мне приходилось говорить и как каждый знает. Особенно плодотворными областями науки, рождающими новые, являются области их соприкосновения, области проникновения методов одной науки в другую. Это нужно организовать. Нельзя здесь рассчитывать на саморождение, на самотек. Я думаю, что здесь большая роль отделений, роль Президиума. Вообще, я полагаю, что роль отделений и роль всякого коллективного или индивидуального научного руководства должны походить на роль садовника, удобряющего растущее растение, следящего за его ростом, сажающего новые растения, подрезающего сухие ветки. Это — необходимые функции садовника, которые мало популярны у нас в Академии наук, функции, всячески способствующие росту этих растений науки.

Я думаю, что и материальные ресурсы в гораздо большей степени должны быть сосредоточены в руках отделения, и мы только просим отделения взять эту функцию смело.

Я хотел бы еще высказать такую мысль — опять-таки для того, чтобы ее только наметить, а не развивать, ибо она, может быть, в достаточной степени сырая.

Если мы всерьез хотим перегнать зарубежную науку, то мы можем это сделать, только перегнав зарубежную науку по производительности труда научного работника. Как бы наша наука ни росла, мы не сможем конкурировать только с помощью количественного роста наших работников со всем Западом. Таким образом, производительность труда в научной работе никак не менее важна, чем производительность труда рабочих в промышленности, и нам за нее надо бороться.

Но эта производительность труда есть функция хорошей организации труда, и мне кажется, что мы во многом упускаем те централизованные мероприятия, которые позволяют нам проводить социалистическая система государства, централизация нашей науки и которые не в состоянии осуществить Запад при его раздробленности науки между государством, высшими учебными заведениями и частными фирмами. Одна из таких попыток — это организация Института научной информации. Я понимаю, что во многом мы еще заслуживаем упрека за работу Института научной информации, но я нисколько не сомневаюсь, что конечный итог будет положительным, да и сейчас в известной мере итог положительный.

Другой пример — Вычислительный центр и машинизация вычислений. Опять-таки мы здесь не чувствуем еще всего того громадного революционного сдвига, который произошел в науке, и это потому, что наши вычислительные машины заняты еще вычислениями, которых не чувствует вся масса нашей науки. Но это случится, и я думаю, что это произведет настоящий переворот в некоторых областях науки. Мне кажется, что в этом направлении надо идти дальше, и мы будем благодарны за всякую мысль в этом направлении.

Я еще одну «сырую» мысль выскажу. Вот химики-органики синтезируют колоссальное количество разных веществ. Обычно каждое такое вещество синтезируется для какой-то одной определенной цели, а иногда оно служит только этапом на пути к какой-то отдаленной цели. И обычно химик-органик определяет у такого вещества точку плавления, точку кипения, плотность, хорошо, если коэффициент преломления. И на этом все кончается. Между тем среди десятков тысяч веществ, которые синтезируются ежегодно, несомненно, имеются вещества неизвестной, но громадной полезности.

Я напомню, что белый стрептоцид, который произвел такой переворот в медицине и начал период сульфамидных препаратов, был известен человечеству и заключен в справочниках по органической химии за много десятилетий до его появления в качестве медицинского препарата.

Если бы умели организовать дело таким образом, что любое вещество, которое получает химик-органик, испытывалось бы во всех возможных направлениях, несомненно, это сильно обогатило бы разные области знания и практики. Это не так просто сделать, потому что химик синтезирует вещество в количестве иногда грамма, а иногда десятых долей грамма. И этого для его целей хватает.

Но ведь испытания можно построить таким образом, чтобы обходиться десятыми долями грамма. И десятые, и сотые доли грамма содержат достаточное количество молекул. Мне кажется, что здесь существует большого централизованного типа задача, решение которой сильно облегчило бы движение.

Переходя к Общим собраниям Академии наук, я должен сказать, что мы слышали упрек (и я полагаю, что он справедлив) в том, что мы упустили роль Общего собрания как высшего органа Академии наук в целом. Причины понятны, они, пожалуй, корреспондируют с общими причинами понижения в прошлом коллегиальности в стране. Нужно выправить положение, и это, между прочим, не так просто — найти настоящее место Общего собрания при некоторой его громоздкости в настоящее время в научной жизни Академии наук. Я просил бы подсказать нам возможные направления.

Отрадным является возросшая активность всех нас. Самая страшная вещь — это равнодушие, не правда ли? Отрадно то, что этого равнодушия у Общего собрания сейчас нет. Я полагаю, что и наше нынешнее Общее собрание — результат возросшей активности и требовательности членов Общего собрания.

Мы будем благодарны за все критические замечания, которые члены Общего собрания выскажут по жизни Академии в адрес Президиума и в мой адрес лично.

Фрагменты письменного доклада,

разосланного участникам Общего собрания

Академии наук СССР

(28 декабря 1956 г.)

Что касается текста моего письменного доклада, напечатанного и разосланного участникам собрания, то я приведу этот доклад частично в изложении и частично в цитатах.

Прежде всего я подчеркнул, что мой нынешний доклад, как и предшествующие выступления на годичных собраниях Академии наук, содержит элементы перспектив и моего понимания задач Академии наук. Но, в отличие от прежних выступлений, как я отметил, этот доклад явится не только своего рода «программной речью» президента, в соответствии с постановлением Общего собрания Академии наук 13 октября 1956 г., но и отправной точкой для самой широкой дискуссии об итогах и дальнейших путях работы Академии.

«На текущем этапе, — продолжал я, — мы должны рассматривать жизнь и деятельность Академии наук в свете общих задач, поставленных XX съездом партии. Поскольку Академия наук собирала весной текущего года активы, посвященные такому анализу, и мне пришлось делать на двух из этих активов доклады, в настоящем докладе я постараюсь быть лаконичным в изложении уже обсуждавшихся вопросов».

Что касается выдвинутых XX съездом партии положений о мирном сосуществовании государств с различным социальным строем, о возможности предотвращения войны, о разнообразии форм перехода различных стран к социализму, осуждения догматизма и начетничества в науке, осуждения культа личности, я отметил, что все это прежде всего относится к тем научным дисциплинам, которые связаны с изучением общества, особенно на современном этапе истории.

Далее я продолжал: «XX съезд поставил задачу чрезвычайной важности для науки — усиление теоретических исследований во всех областях науки и усиление связи с производством. Лишь при поверхностном взгляде кажется, что это две разные или даже противоречивые задачи. На деле только высокий уровень и широкий размах теоретической научной работы могут обеспечить общий подъем фронта науки и дать для производства максимальный экономический эффект, способный революционизировать производство. Для того чтобы серьезно ставить себе такие большие задачи, наука должна досконально знать существующее производство, тенденции его развития, экономику. Этот всемирный подъем уровня науки, усиление теоретической науки должны быть тем критерием, который мы в первую очередь должны учитывать при анализе успехов и прорех в нашей науке, при определении будущего».

Значение решений XX съезда партии и в том, писал я, «что они подчеркнули важность коллегиальности руководства и тем подняли активность масс и широких кругов интеллигенции и научных работников в частности. Настоящее Общее собрание ведь тоже результат такой активности».

Переходя к плану доклада, я подчеркнул, что этот доклад, содержащий некоторые научные итоги и перспективы, построен не столько по формальным рубрикам деления Академии наук, сколько в соответствии с делением самих наук. При этом я считал необходимым сделать сопоставление состояния нашей науки с успехами мировой науки. «Отбирая для доклада существенные результаты академической науки, я вынужден был применить для разных наук сеть с разной величиной ячеек. Для математики и физики это была наиболее крупноячеистая сеть. Ее применение для анализа ряда других наук оставило бы меня подчас без улова. В докладе нельзя было избежать упоминания имен. Научные работы и результаты всегда имеют адрес и почерк. Естественно, что многие, и даже большая часть, крупные имена остались без упоминания. Доклад не мог ставить целью дать все крупные достижения академической науки».

Сперва я остановился на математике. «Наша Академия — не без гордости писал я, — на протяжении всей ее истории была одним из крупнейших центров передовой математической мысли. Развитие и взаимодействие, с одной стороны, имеющей большую историю ленинградской школы классической математики и, с другой стороны, чрезвычайно бурно развившейся московской школы новой математики привели в последние десятилетия к созданию у нас одного из крупнейших в мире коллектива математиков, занявшего передовое положение в большинстве основных направлений современной математической науки.

Результаты наших математиков в области теории чисел, теории вероятностей, топологии, теории дифференциальных уравнений, теории функций и функционального анализа оказали сильнейшее влияние на развитие мировой науки.

Наряду с развитием классических областей математики за последние несколько десятков лет развитие аксиоматических и теоретико-функциональных методов изменило лицо многих отраслей математики и породило совершенно новые направления. Синтез классических теорий математики с этими новыми методами совершенно изменил облик таких областей, как теория вероятностей, алгебра, топология и др. Выросли такие важнейшие новые области математики, как современная теория операторов и математическая логика. Наряду с такими областями, как теория дифференциальных уравнений и теория вероятностей, теория операторов становится основным математическим инструментом в физике и связывает развитие математики с новейшими направлениями развития теоретической физики. Математическая логика, выросшая как метод исследования вопросов обоснования математики, в последнее время приобретает все большее и большее значение в самых передовых областях современной техники. Например, она широко используется для исследования релейно-контактных схем и в совершенно новой отрасли — теории автоматов-объектов, реализующих широкие классы управляющих процессов.

Для развития и для приложений математики важнейшее значение имеет появление быстродействующих электронных счетных машин. Возможность реализации сложнейших математических алгоритмов позволяет теперь применять математические методы для численного решения задач, которые ранее были совершенно недоступны по своему объему. Ввиду этого математические методы приобретают еще большее значение в физике и технике, и соотношение между расчетом и моделирующим экспериментом изменяется в пользу расчета. Это особенно важно для атомной техники, развитие которой дало импульс развитию математических машин. Развитие машин уже привело к широкому развитию численных методов решения дифференциальных уравнений с частными производными и будет стимулировать дальнейшее развитие численных методов в математике.

С другой стороны, электронные машины позволяют реализовать широкий круг самых разнообразных процессов, управление которыми требовало применения интеллектуальных функций человека. Реализация таких управляющих процессов на машине требует описания их алгоритмом, состоящим из элементарных логических операций. Описание реальных процессов алгоритмами и их реализация на машинах выдвигают перед математикой ряд новых вопросов, примыкающих к математической логике и теории вероятностей. Эти вопросы имеют выдающееся научное значение, их исследование завоюет новые области применения математики в других науках и создаст предпосылки для передачи машинам многих функций, требовавших интеллектуального труда человека.

На развитие математики в последние годы оказали сильнейшее влияние новые задачи физики, гидродинамики и возможности, открытые в связи с появлением электронно-счетных машин.

За последние годы наша математика обогатилась многими новыми результатами».

Естественно, я не мог в своем докладе пытаться изложить в популярной форме эти блестящие результаты. Я ограничился упоминанием наиболее крупных работ и их авторов. Это — широкие области математики и теории чисел, где продолжалось применение замечательного метода И.М. Виноградова, и алгебры и теории групп (И.Р. Шафаревич, И.М. Гельфанд); теория дифференциальных уравнений (И.Г. Петровский, С.Л. Соболев, М.В. Келдыш, И.Н. Векуа, Л.С. Понтрягин, И.М. Гельфанд); теория функций комплексного переменного (М.А. Лаврентьев, С.Н. Бернштейн, С.М. Никольский, С.Н. Мергелян); работы А.Н. Колмогорова по функциям многих независимых переменных, по теории вероятностей, по теории информации; математическая логика (П.С. Новиков, А.А. Марков); топология (П.С. Александров, Л.С. Понтрягин, К.А. Ситников).

Переходя к вопросу о быстродействующих вычислительных машинах, я остановил внимание читателей доклада на созданном в Академии наук Институте точной механики и вычислительной техники, построившем машину БЭСМ, стоящую на уровне лучших серийных заграничных машин (С.А. Лебедев). Тут же я отметил, что количество машин, к сожалению, совершенно не удовлетворяет быстро растущих потребностей в математических расчетах.

«Из Математического института Академии, — продолжал я, — выросли две новые организации, широко использующие в своей работе машинную технику, — Отделение прикладной математики и Вычислительный центр. Появление машин привело к развитию численных методов решения математических задач. В Отделении прикладной математики проведены большие работы по созданию новых численных методов решения задач математической физики и гидродинамики. Работы по развитию численных методов ведутся и в Вычислительном центре. В наших институтах проведен также ряд работ по развитию направлений математической логики, связанных с машинами, и по расширению области применения машин. Нужно отметить работы по автоматизации программирования (Отделение прикладной математики) и по машинному переводу с одного языка на другой (Институт точной механики и вычислительной техники, Отделение прикладной математики).

Однако следует заметить, что мы еще отстаем в развитии новых областей математики и математической логики, зародившихся в тесной связи с появлением математических машин и часто объединяемых общим названием кибернетика, и необходимо обратить особое внимание на их развитие.

Весьма большое значение имеют также работы по применению статистики и теории вероятностей. Хотя уровень теоретических работ в этом направлении у нас весьма высок, работа в области практических применений у нас еще не получила должного размаха, и мы в этом отношении отстаем. Следует найти правильные организационные формы работ по практическим применениям статистики с тем, чтобы обеспечить их широкое развитие.

Все возрастающие практические применения математики будут у нас успешно развиваться только в том случае, если мы будем поддерживать высокий уровень теории, достигнутой в нашей математике.

Надо подчеркнуть, что мы смогли достигнуть известных успехов в области применения математики только благодаря тому, что мы имеем весьма высокий уровень развития теории во всех направлениях математики, включая самые абстрактные. Возрастающее значение математики в приложениях требует особенно внимательного отношения к дальнейшему развитию теоретических направлений. В этом отношении у нас сделано мало. Основное внимание было направлено на развитие возможностей машинной вычислительной техники».

В заключение я упомянул о том, что за отчетный период создан Вычислительный центр, организовано на правах института Отделение прикладной математики Института им. В.А. Стеклова и организуются вычислительный центр и Математический институт в Свердловске.

Затем я перешел к физике, которая за последнюю четверть века далеко выдвинулась вперед среди других отраслей естествознания и самым ощутимым образом вторглась в жизнь современного общества. Действительно, ведь достижения атомной и ядерной физики стали одним из самых важных факторов, определяющих дальнейшие перспективы технического прогресса, и также фактором, серьезно влияющим на международную обстановку.

«Главным направлением развития физики на протяжении последних лет, — писал я, — продолжало оставаться изучение проблем, связанных с природой ядерных сил и свойствами элементарных частиц. Каждый год приносит в этой области открытия первостепенного значения. Среди результатов самого последнего времени достаточно назвать открытие античастиц — антипротона и антинейтрона.

Изучение структуры атомных ядер, исследования их энергетических состояний и различных процессов взаимодействия быстрых частиц с атомными ядрами также очень широко развивались в течение последних лет. Для характеристики успехов, достигнутых в этой области, достаточно указать на то, что физикам при активном участии радиотехников удалось далеко продвинуть вперед границу Периодической системы Менделеева, синтезировав целый ряд новых сверхтяжелых элементов.

Развитие ядерной физики в настоящее время самым тесным образом связано с прогрессом экспериментальной техники и прежде всего с увеличением энергии частиц, которые получаются с помощью современных гигантских ускорителей. Этот прогресс за последние пять лет характеризуется следующими цифрами: в 1951 г. максимальная энергия частиц, которая была достигнута с помощью ускорителей, составляла около 500 млн электрон-вольт; в настоящее время она увеличилась приблизительно в 12 раз и составляет около 6 млрд электрон-вольт; в ближайшие 5-10 лет она возрастет, вероятно, еще на порядок величины.

По существу, за последние годы разработка и сооружение больших ускорителей превратились в новую отрасль техники, которая представляет собой инженерное воплощение новейших физических принципов ускорения частиц. Это такая область техники, которая предназначена для обеспечения нужд самого физического исследования. Наряду с этим, буквально на наших глазах, возникли новые разделы техники, в которых последние результаты физических исследований находят непосредственно промышленное использование. Наибольшее значение среди этих новых направлений техники имеет атомная энергетика, дающая на тысячелетия вперед решение основной проблемы использования энергетических ресурсов Земли. Однако физики не считают возможным полностью удовлетвориться теми перспективами, которые открывает использование избыточной ядерной энергии тяжелых элементов. В целом ряде стран ведутся в широком масштабе исследования с целью выяснения возможности промышленного использования ядерной энергии легких элементов, запасы которых совершенно неисчерпаемы.

Характерной чертой развития современной физики является непрерывная и чрезвычайно интенсивная техническая экспансия физических идей, которая заключается в том, что решение ряда важнейших научных проблем в очень короткие сроки рождает новые отрасли техники. Эти новые отрасли техники, так сказать, целиком сотканы из материалов последних лабораторных исследований и теоретических расчетов. Эта черта проявляется не только в ядерной физике, но также и в других областях физического исследования. Так, например, успехи, достигнутые в исследовании свойств полупроводников и прежде всего в изучении законов движения носителей электрического тока (электронов и дырок), привели к созданию радиотехнической аппаратуры, действующей на совершенно новых принципах и открывающей перед радиотехникой новые широкие горизонты.

Вместе с тем для развития современной физики характерно широкое проникновение физических идей, методов и конкретных результатов в другие области науки и быстрое развитие новых пограничных научных исследований, которые связывают физику с астрономией, химией, биологией, геологией».

Касаясь физических исследований, проводящихся в СССР, я подчеркнул успешное решение советскими физиками ряда важнейших технических задач, связанных с использованием атомной энергии. В самом деле, в СССР впервые была построена промышленная атомная электростанция, начала в то время осуществляться и осуществляется грандиозная программа строительства новых больших атомных электростанций.

Я отметил также постоянное расширение основной технической базы развития ядерных исследований, а именно — сооружение большого числа новых уникальных ускорительных установок.

«При подведении итогов важнейших научных достижений, которые можно записать в актив советской физической науки за последние 5–6 лет, — писал я, — следует в первую очередь остановиться на работах, связанных с принципиальными проблемами ядерной физики. Среди этих работ можно отметить большой цикл исследований законов взаимодействия нуклонов (протонов и нейтронов) друг с другом и с атомными ядрами. Эти исследования были выполнены за последние несколько лет на самом большом фазотроне в мире. Эта установка позволяет получать пучки протонов с энергией до 700 млн электрон-вольт. Результаты, которые были получены при работе на этой уникальной машине В.П. Джелеповым, М.С. Козодаевым, М.Г. Мещеряковым, Б.М. Понтекорво и их сотрудниками, впервые позволили установить существенное изменение законов взаимодействия нуклонов, которое начинается в области энергии около 600 млн электрон-вольт. Указанный результат имеет большое значение для выяснения характера сил, действующих между элементарными частицами.

Исследования свойств элементарных частиц и законов их взаимодействия в течение последних 5 лет все время находились в центре внимания советских физиков. В то время как физики, работавшие на большом фазотроне, концентрировали свои усилия на изучении элементарных актов взаимодействия при энергиях от 450 до 700 млн электрон-вольт, в ряде институтов интенсивно развивались исследования космических лучей, которые являются природным источником элементарных частиц самого различного сорта, с энергией от нескольких десятков миллионов электрон-вольт до 10^13-10^14 электрон-вольт.

В Физическом институте Академии наук усилия физиков, занимающихся исследованием космического излучения (Д.В. Скобельцын, С.Н. Вернов, Г.Т. Зацепин и Н.А. Добротин и др.), были направлены на экспериментальное выяснение закономерностей элементарных актов взаимодействия быстрых частиц при сверхвысоких энергиях. В лаборатории А.И. Алиханяна были выполнены очень интересные исследования свойств тяжелых мезонов, причем были получены новые данные, говорящие в пользу существования мезонов с массой, равной 1/3 массы протона.

Весьма важные теоретические результаты, относящиеся к процессам взаимодействия частиц сверхвысокой энергии, были получены Л.Д. Ландау и С.З. Беленьким. Хотя исходная идея трактовки этих процессов принадлежала Ферми, но все дальнейшее развитие этой идеи, превратившее ее в современную теорию процессов множественного рождения частиц, явилось делом советских физиков-теоретиков. Говоря о теоретических исследованиях принципиального характера, необходимо отметить также результаты, полученные Л.Д. Ландау и И.Я. Померанчуком при анализе основных положений современной квантовой электродинамики. Эти результаты с наибольшей отчетливостью вскрыли те подводные камни, на которые в настоящее время наталкиваются все попытки построения теории элементарных частиц».

Далее я перешел от ядерной физики к технике физического эксперимента, которая превратилась в большую пограничную область физики и техники со своими внутренними законами развития. Здесь я обратил внимание читающих мой доклад на огромную по масштабу и сложности проводившуюся работу по сооружению самого грандиозного ускорителя в мире — десятимиллиардного синхрофазотрона Объединенного института ядерных исследований. Я упомянул о большом интересе, который представляет теоретическая и экспериментальная разработка новых методов ускорения частиц, предложенных в те годы Г.И. Будкером, В.И. Векслером и др. «Если хотя бы одна из этих оригинальных идей выдержит экспериментальную проверку, — писал тогда я, — то ускорительная техника получит мощный импульс для дальнейшего быстрого продвижения».

В качестве свидетельства больших успехов советских физиков в исследовании процессов, определяющих работу ядерных реакторов, я упомянул о состоявшейся за год до этого Женевской конференции по проблемам мирного использования ядерной энергии. На этой конференции советскими учеными было сделано большое число докладов. «Конференция показала, — отмечал я, — что как по масштабу работ, так и по ценности их результатов в области физики реакторов и физики процессов деления ядер СССР находится на уровне, близком к США, опережая все остальные страны».

«Среди проблем, связанных с мирным использованием атомной энергии, — продолжал я, — большое внимание привлекает в последнее время вопрос о возможности создания управляемых термоядерных реакций. В этой области группой советских физиков под руководством Л.А. Арцимовича и М.А. Леонтовича получен ряд интересных экспериментальных и теоретических результатов. Сообщения о некоторых из этих результатов (в частности, о законах кумулятивного сжатия плазмы в магнитном поле тока, о получении очень высоких температур и наблюдении быстрых частиц в мощных импульсных разрядах) привлекли внимание широких кругов физиков». При этом я счел нужным подчеркнуть, что за границей до этого времени практически никаких научных публикаций по данному вопросу сделано не было.

Затем я перешел к родившейся за последние годы и быстро развивающейся новой области экспериментальной физики — радиоспектроскопии. «Основополагающие работы по парамагнитному резонансу, — отметил я, — были выполнены Е.К. Завойским в Казани, и исследования эти продолжаются в Казанском филиале Б.М. Козыревым. Радиоспектроскопические методы анализа квантовых состояний атомов и молекул стали одним из основных средств исследования магнитных и механических моментов атомных ядер и вместе с тем начинают широко использоваться для выяснения структуры сложных органических соединений. В Советском Союзе исследования по радиоспектроскопии еще не приобрели достаточно широкий размах. Однако одна из наиболее интересных идей, появившихся в этой области за последний год, была высказана советскими физиками Н.Г. Басовым и А.М. Прохоровым. К сожалению, в экспериментальном осуществлении этой идеи мы несколько запоздали по сравнению с США, где аналогичная мысль возникла независимо. Речь идет о новом методе генерации электромагнитных колебаний, в котором используется энергия, обусловленная резонансным излучением молекул (так называемый молекулярный генератор). Этот новый принцип генерации электромагнитных волн с очень большой стабильностью частоты в дальнейшем, по-видимому, может найти очень широкие применения (для определения высших магнитных и электрических моментов атомных ядер, для осуществления абсолютного эталона частоты и т. д.).

В физике твердого тела исследования советских ученых всегда занимали почетное место благодаря научным традициям, созданным трудами А.Ф. Иоффе и его учеников. Еще несколько десятилетий тому назад школа А.Ф. Иоффе заложила основы физики полупроводников. В последние годы А.Ф. Иоффе и его сотрудники сконцентрировали свое внимание на исследовании теплопроводности полупроводников и термоэлектрических явлений. Полученные при этом результаты позволили не только по-новому подойти к вопросу о механизме теплопроводности твердых тел, но дали также непосредственный выход в технику — в виде новой аппаратуры, в которой используются термоэлектрические свойства полупроводников.

Упоминая об исследованиях по физике полупроводников, нельзя обойти молчанием работы Е.Ф. Гросса, в которых мы встречаем новый метод подхода к изучению энергетических состояний электронов и дырок. Е.Ф. Гросс и его сотрудники, исследуя спектры поглощения полупроводников, получили чрезвычайно интересные экспериментальные данные, которые, по-видимому, можно рассматривать как прямое обнаружение особых возбужденных состояний в решетке так называемых „экситонов“. Предположение о существовании „экситонов“, то есть таких состояний, в которых электрон и дырка связаны силами взаимного электростатического притяжения и образуют квазиатом, было высказано и теоретически обосновано много лет тому назад выдающимся советским физиком-теоретиком Я.И. Френкелем.

Одна из наиболее интересных проблем в физике твердого тела — это уходящая своими корнями в очень далекое прошлое проблема прочности. Несмотря на очевидное значение этой проблемы для всех отраслей техники, в течение ряда лет в этой области физиками не было получено новых результатов принципиального значения, которые могли бы бросить свет на ряд нерешенных вопросов, связанных с механизмом явлений, определяющих потерю прочности. Поэтому с большим интересом были восприняты результаты работ С.Н. Журкова в ЛФТИ, которые привели к установлению весьма общих закономерностей, связывающих потерю прочности под действием внешних сил с длительностью воздействия этих сил на твердое тело».

Затем я отметил успешно развиваемую в Уральском филиале С.В. Вонсовским квантовую теорию ферромагнитных явлений, работы Б.М. Вула в ФИАНе по диэлектрикам и полупроводникам, а также тонкие кристаллофизические работы А.В. Шубникова.

Разумеется, это был очень неполный список тех работ, которые в какой-то мере характеризовали уровень развития советской физики за, так сказать, «подотчетные» годы. Я отобрал тогда лишь те исследования, которые, как нам казалось, могли явиться исходным пунктом в зарождении новых и оригинальных направлений физической науки, а также такие работы, которые дали законченные результаты крупного научного или практического значения.

«Несмотря на то что физика в нашей стране по своему развитию значительно опередила другие отрасли естествознания, мы все же, — писал я, — не можем быть удовлетворены итогами физических исследований, выполненных в СССР за последние пять лет. Эта неудовлетворенность связана с тем контрастом, который явно существует между богатством практических результатов, полученных советскими физиками при решении задач важнейшего технического значения, и относительной бледностью научных достижений принципиального характера. Следует прямо сказать, что в таких областях, которые определяют главную линию развития физики на современном этапе, советские физики внесли в мировую науку вклад, несомненно, значительно меньший, чем физики, работающие в США и Англии. Для того чтобы убедиться в этом, достаточно напомнить, что среди доброго десятка новых элементарных частиц, открытых за последние 7–8 лет, мы пока уверенно не можем числить за СССР открытия хотя бы одной элементарной частицы и ни одного искусственно полученного нового элемента.

Положение это не неожиданное. Последние годы многие из упомянутых крупных физиков СССР и еще гораздо большее количество не упомянутых были заняты практическими, вплоть до инженерных, работами в области атомной энергии и успешно решили поставленные перед ними задачи. Только в последнее время началось некоторое переключение на принципиальные вопросы. Нужно добиться резкого повышения удельного веса советской физики в решении принципиальных вопросов строения недр атома и физики элементарных частиц. Нужно также, чтобы наши крупные физики и философы в дружной работе занялись философским осмыслением поразительных новостей экспериментальной и теоретической физики, противопоставив идеалистическим толкованиям этих явлений четкую диалектико-материалистическую концепцию, далекую от всякой вульгаризации. Нынешнее время — время попыток наступления со стороны буржуазной идеологии, и долг советской физики быть на страже научности, быть на страже материализма, противостоять всякому идеалистическому наступлению. Мы рассчитываем на активное участие физиков в созываемом Академией наук весной совещании по философским вопросам естествознания.

Физика — ведущая область естествознания. Поэтому в Академии Физико-математическое отделение — самое крупное отделение. За отчетный период организованы новые физические институты: Институт акустики, Институт полупроводников, Геофизический институт преобразован в Институт физики Земли, Институт физики атмосферы и Институт прикладной геофизики; кроме того, создан ряд объектов ядерной физики.

Академия наук будет и впредь устремлять все силы для материально-технического оснащения физической науки, развития разных ветвей физики в ряде городов, в первую очередь в Ленинграде, Свердловске, Новосибирске, Красноярске, Горьком, столицах союзных республик. Близкое окончание 10-миллиардного ускорителя даст ядерной физике новое мощное оружие проникновения в глубь микромира. Необходимо и намечено строительство новых ускорителей и атомных реакторов в ряде городов. Нам нужно прилагать все усилия для развития ядерной физики — лидера науки середины XX века.

Однако этим нельзя довольствоваться. Мы должны обратить особенное внимание на развитие и обеспечение кадрами и материальными возможностями также всех других областей физической науки. Необходимо в ближайший период еще обогатить Физико-математическое отделение — наше самое сильное по числу и составу отделение. Для этого есть, к счастью, все возможности. Особую заботу все отделения, вплоть до философов, должны проявить для использования идей и методов физики в работе своих научных учреждений».

Следом за физикой я перешел к астрономии. «К числу важнейших проблем современной астрономической науки, — писал я, — относятся:

1. Изучение Солнца, которое даст возможность в условиях, недоступных для земных лабораторий, исследовать такие интересные для физики процессы, как поведение плазмы в электромагнитных полях, образование космических лучей в хромосферных вспышках и т. д. Идеи о термоядерных реакциях с участием водорода возникли из изучения источников энергии Солнца.

2. Строение Галактики и других звездных систем, а также вопросы происхождения звезд и планет и их взаимодействие с межзвездным и межпланетным веществом. Особенно важную роль за последние годы приобрели вопросы об электромагнитных полях Галактики и отдельных звезд. Проблема эта имеет также большое мировоззренческое значение.

3. Радиоастрономия — новая отрасль астрономии, которая значительно расширила возможности изучения не только отдельных небесных тел, но и Галактики, позволив наблюдать совершенно новые физические характеристики этих объектов.

4. Определение точных положений звезд, необходимое для изучения движений звезд и звездных систем, а также для Службы времени; составление каталогов и ежегодников для геодезических целей.

Крупнейшим астрофизическим центром в стране и Европе является вновь выстроенная за последние годы Крымская астрофизическая обсерватория. Здесь с широким применением современных методов спектрального анализа, электроники и радиоастрономии разрабатываются космогонические проблемы развития звезд и нашей галактической системы, проблема происхождения космических лучей, исследуются ядерные и магнитно-гидродинамические процессы на Солнце, изучается его влияние на ионосферу и магнитное поле Земли. А.Б. Северный показал, что процессы, происходящие в активных областях Солнца, носят характер взрывов и сопровождаются освобождением жесткого излучения и выбросами быстрых частиц. В своих последних работах покойный Г.А. Шайн окончательно обосновал наличие регулярного магнитного поля в Галактике, а также существование местных полей, часто ориентированных под большим углом к плоскости Галактики. Как установил Э.Р. Мустель, новые и сверхновые звезды обладают заметными магнитными полями дипольного характера, что объясняет интересные закономерности в строении выбрасываемых ими оболочек.

Восстановление Пулковской обсерватории позволило развернуть большую наблюдательную работу. В Пулкове и в Николаеве ведутся наблюдения для первого советского фундаментального звездного каталога и для большой международной работы по созданию каталога слабых звезд (М.С. Зверев). Советские астрономы были инициаторами этого дела, в котором ныне участвуют 20 обсерваторий мира. В Службе времени обсерватории усовершенствован фотоэлектрический метод регистрации звездных прохождений через меридиан (Н.Н. Павлов), что позволило значительно повысить точность наблюдений; он внедряется ныне в других Службах времени СССР.

С использованием крупнейшего в Европе горизонтального солнечного телескопа в Пулкове, а также внезатменного коронографа в Кисловодске получены важные результаты по изучению Солнца. Для наблюдения солнечной короны вне затмения разработан и построен новый инструмент, не требующий горных условий.

В.А. Крат установил, что внешние слои Солнца имеют крайне неоднородное строение. Это объяснило ряд аномалий солнечного спектра и дало возможность лучше понять сущность динамических процессов, происходящих на Солнце.

С оригинальным бесщелевым кварцевым спектрографом получены ценные снимки ультрафиолетовых спектров звезд (О.А. Мельников). Разработана прямая фотоэлектрическая регистрация спектров звезд и Солнца.

Под руководством Д.Д. Максутова разрабатывается конструкция самого большого в мире телескопа.

В Пулкове начаты работы по радиоастрономии, имеющие широкие перспективы. Заканчивается установка крупнейшей в мире радиоантенны оригинальной конструкции. Впервые исследована поляризация радиоизлучения Солнца в сантиметровом диапазоне (С.Э. Хайкин). Строительство очень крупного радиотелескопа начинается в Пущине.

В области радиоастрономии проведены ценные исследования природы космического радиоизлучения, строения солнечной короны, свойств лунной поверхности, условий распространения и строения земной атмосферы; ведется также работа по созданию приборов для радиоастрономической навигации.

Однако советская радиоастрономия отстает от зарубежной. Главной причиной этого является отсутствие больших радиотелескопов и хорошей радиоаппаратуры.

В целом мы значительно отстаем от США и ряда других стран в отношении оснащения обсерваторий современными телескопами и применения новейшей техники исследования (электроника, автоматика и т. д.).

Институт теоретической астрономии (М.Ф. Субботин) обеспечивает страну высококачественными астрономическими ежегодниками: морским и авиационным. Институт заранее вычисляет положение малых планет и составляет ежегодные сборники „Эфемериды малых планет“, являющиеся международными справочниками. Успешно ведется разработка общей теории возмущенного движения небесных тел и ее применение к изучению движения планет и планетных спутников. Я должен отметить также работы наших членов, выполненные на базе обсерваторий Академий наук союзных республик:

В.А. Амбарцумян (Армянская Академия наук) успешно разработал проблему происхождения и развития массивных горючих звезд в звездных ассоциациях и выдвинул новую идею об источниках звездной энергии.

В.Г. Фесенков (Казахская Академия наук), изучая строение диффузных туманностей, показал возможность образования из волокон межзвездных туманностей звезд малой массы и происхождение Солнечной системы.

Основное, что нам предстоит сделать — вооружить астрономов мощным современным оборудованием и вывести нашу астрономию на одно из первых мест по инструментальному вооружению. План такого вооружения разработан. Это потребует специальных крупных ассигнований, вопрос о которых еще предстоит решить».

Далее я перешел к техническим наукам в целом, не дифференцируя их, так как в то время все они находились под одной эгидой, а именно: они относились к Отделению технических наук.

«Материнскими науками, с которыми связан комплекс технических наук, — начал я, — являются физика, механика и химия. Кроме того, для истинной технической науки характерно более или менее тесное соприкосновение с экономикой. Техника без учета экономического фактора бессмысленна. Наше сильно выросшее и получившее за пять лет серьезную материальную базу Отделение технических наук занято разработкой широкого спектра технических наук, я бы сказал, слишком широкого. Не всегда здесь легко находится линия разделения труда с отраслевыми институтами, а равно и линия разграничения и кооперации с институтами других отделений Академии наук. Я думаю, что мы иногда слишком поддавались напору в вопросе об организации новых институтов и лабораторий этого отделения. Нам нужно заботиться не столько об увеличении числа, сколько об укреплении существующих институтов Отделения технических наук.

Я считаю также, что не следует идти по пути создания в Академии комплексных институтов отраслевого типа, и думаю, что в дальнейшем нужно избегать этого. Комплексом является сама Академия, и мы должны добиться удовлетворительного выполнения этой ее функции. Тогда не будет надобности в создании микрокомплексов — институтского или даже лабораторного масштаба. Следует, однако, помнить, что сломать — особенно в науке — гораздо легче, чем создать, и во всяких реорганизациях нужно быть осторожным. Полагаю, что нужно концентрировать усилия Отделения технических наук на решении важнейших научных задач, вытекающих из основных направлений технического прогресса, таких, как атомная техника, радиотехника и электроника, автоматика, а также на задачах, ведущих по экономическому значению и представляющих существенную научную специфику, таких, как энергетика, металлургия и т. п.».

И действительно, в своем обзоре я ограничился лишь краткой иллюстративной характеристикой подобных разделов. Далее я продолжал: «Одно из важнейших направлений технического прогресса — это электрификация народного хозяйства. Широким кругом относящихся сюда физико-технических, теплотехнических и технологических вопросов успешно занимаются ученые Энергетического института, руководимого Г.М. Кржижановским. На основе проведенных ими исследований дано предложение о повышении мощности Куйбышевской и Сталинградской ГЭС против первоначально установленной на 700 тыс. кВт, разработана принципиальная схема энергосистемы Европейской части СССР, решен ряд технических задач передачи энергии на дальние расстояния, начаты исследования схемы Единой энергетической системы Сибири и ее связей с Единой энергетической системой Европейской части СССР. М.П. Костенко осуществлено моделирование крупнейших энергосистем. Развертываются работы по исследованию теплотехнических проблем атомной энергетики. Последнему направлению должны быть созданы в дальнейшем преимущественные условия для развития как наиболее важному и перспективному. Это нужно отнести не только к работе Энергетического института, но и других научных учреждений Отделения технических наук, учитывая, что исследования в области создания атомной техники — первейшая их задача.

Основной линией модернизации и развития производства является комплекс механизации и автоматизации. В течение последних лет в Академии наук СССР проведены существенные работы по теории автоматического регулирования. Достижения советских ученых в области теории случайных процессов, частотных методов анализа и синтеза стоят в основном на уровне достижений зарубежной науки. Основы этой теории в свое время были созданы в СССР А.А. Андроновым, Н.Н. Боголюбовым, Н.М. Крыловым и Б.В. Булгаковым и в дальнейшем развиты их последователями и учениками. Эта теория была широко применена для решения практических задач автоматики.

Вместе с тем по объему исследований по разработке и уровню производства технических средств автоматизации и телемеханизации как в количественном, так и в качественном отношениях наша страна еще существенно отстает. На долю академических научных учреждений приходится решение наиболее сложных и принципиально новых задач. Необходимо всемерное использование автоматикой достижений физики и математики.

Новые черты, характерные для современного этапа развития науки об автоматике, связаны с развитием цифровых вычислительных машин и применением их для управления, переходом от автоматизации отдельных машин и автоматического управления отдельными параметрами к комплексной автоматизации. Здесь можно отметить успехи по созданию вычислительных машин М-2 и М-3 (И.С. Брук с сотрудниками). В настоящее время разрабатываются научные основы создания электронных машин, управляющих производственными процессами.

Возникает необходимость в дальнейшем ускоренном развитии теории вероятности и теории информации применительно к задачам автоматизации и методов регулирования взаимосвязанными параметрами с учетом случайных процессов и нелинейных автоматов и др. Необходимо учесть, что в настоящее время на очереди стоит задача осуществления наивыгоднейших режимов работы автоматизированных установок и даже целых производств с целью обеспечения наибольшей экономичности и производительности их работы. Крайне важным является развитие новой области знаний — теории рабочих процессов, без чего становится затруднительно, а в некоторых случаях и невозможно, осуществление комплексной автоматизации и, в частности, применение управляющих машин. Нужно откровенно признать, что в этой области у нас почти ничего еще не сделано.

Проведенная недавно сессия Академии наук СССР, посвященная вопросам автоматизации, показала, что здесь много крупных теоретических вопросов, которые нужно решать совместными усилиями математиков, физиков, механиков, специалистов в области автоматики и даже биологов».

Радиотехника и электроника оставались и остаются важнейшей областью технических наук, требующей первоочередного развития. «Задачи в этой области, — продолжал я, — связаны с дальнейшим развитием работ по изысканию новых методов радиопередачи и приема, расширения исследования новых радиоканалов для дальних передач, освоения новых диапазонов радиоволн, разработки систем радиорелейной и волновой связи.

Одно из наиболее важных научных направлений здесь — техническое освоение и изучение новых, все более коротких радиоволн. Освоение метровых, дециметровых и сантиметровых радиоволн позволило создать телевидение, радиолокацию, радиоастрономию. Сейчас на очереди миллиметровые радиоволны, освоение которых даст новые возможности для радиотехники и электроники. В этом направлении у нас развиваются большие работы под общим руководством Н.Д. Девяткова.

Вопросы передачи сигналов при наличии помех занимали радиотехнику и технику связи уже давно. В этой области в последнее время имеются большие достижения, в особенности в теории, где наши успехи находятся на мировом уровне. Следует отметить успехи школы математиков, работающих в этом направлении (А.Н. Колмогоров, А.Я. Хинчин), а также работы более прикладного характера (В.А. Котельников, Ю.Б. Кобзарев, В.И. Сифоров, В.И. Бунимович). Сейчас стоит задача по дальнейшему развитию теории и по применению ее результатов в практике.

Быстро развивающаяся сеть связи и вещания требует отыскания новых широкополосных каналов для передачи сигналов на большие расстояния. Сейчас ведутся работы по исследованию так называемого дальнего распространения ультракоротких волн (у нас под руководством Б.А. Введенского), которое должно открыть новые возможности в радиорелейной связи и других областях радиотехники.

Совершенно новым видом передачи сигналов на большие расстояния является волноводная связь с использованием волн типа Н_01. Этот вид передачи сигналов отличается от ранее применявшихся колоссальной пропускной способностью (на порядки больше радиорелейных линий) и, как можно ожидать, большей экономичностью. В настоящее время как у нас (В.А. Котельников, Ю.И. Казначеев), так и в США в этом направлении ведутся большие работы.

Вопрос надежности работы электронных приборов сейчас, когда в некоторых установках число электронных ламп достигает несколько тысяч, играет очень большую роль. Это связано с созданием высокоэффективных и надежных катодов. Сюда же относится и создание ряда новых электронных приборов. Процессы в катодах изучены далеко неполно. Предстоит провести большие научные работы по изучению и совершенствованию методов (С.А. Векшинский, Д.В. Зернов)».

Суммируя изложенное, я не без сожаления констатировал, что в целом в области радиоэлектроники мы значительно отстали от ведущих капиталистических стран, в особенности в области поисковых работ, открывающих новые возможности перед техникой. Писал я также и о необходимости дальнейшего развития исследований в области радиотехники на периферии, в частности в филиалах, что уже было сделано в отношении Западно-Сибирского филиала. «Новая техника, — продолжал я, — в том числе атомная техника, поставила перед механикой ряд крупных научных задач. Важные исследования проведены и в области изучения движения тел при больших скоростях. Данные этих исследований способствуют дальнейшему прогрессу авиации, расширяют познания в области теории движения артиллерийских снарядов, высотных и сверхдальних ракет. К успешным результатам механики нужно отнести дальнейшее развитие теории реактивного движения, создание баллистической теории реактивного полета (М.В. Келдыш и др.).

Имеют большое значение достижения в области сверхзвуковой аэродинамики (А.А. Дородницын, А.А. Никольский и др.). Преодолен загадочный „звуковой барьер“, казавшийся неодолимым для прочности конструкции летательных аппаратов. Получены существенные результаты в области обтекания тел при сверхзвуковых скоростях и уточнении физической природы движущихся газов и жидкостей. Дальнейшие исследования в этой области должны установить способы повышения скорости и дальности полета при минимальных затратах энергии».

Я отметил, что ракетная техника находилась в то время перед новым качественным скачком за счет предстоявшего использования для ее целей атомных двигателей и что в связи с этим перед механикой вставали новые задачи в области газовой динамики, теории пластичности, прочности и др.

Упомянул я и о теории малых упругопластических деформаций (А.А. Ильюшин и др.). Эта теория была разработана в Институте механики и нашла широкое применение в инженерной практике в области прочности конструкций.

«Современная теория пластичности по-новому и с большими перспективами решает вопросы прочности всевозможных конструкций и сооружений, — отмечал я, — проникая в весьма сложные пространственно-временные процессы деформирования металлических и других твердых тел при нормальных и высоких температурах, нормальных и больших давлениях. В Институте механики Академии наук СССР уже созданы теоретические основы изучения процессов больших пластических деформаций и преобразований больших объемов холодного и горячего металла в различные изделия и конструктивные элементы при прессовании, штамповке и других видах обработки давлением; установлена возможность создания целых больших частей самолетов, сложных деталей турбин, весьма легких и прочных. Дальнейшие исследования в этой области крайне важны для новой техники.

Важные достижения получены в Институте механики по газовой динамике и теории распространения и действия взрывов (А.А. Никольский, Х.А. Рахматулин). Найдены совершенно новые формы движения жидкостей и закладываются физические основы теории турбулентности, имеющей существенное значение для расчетов пограничного трения и теплообмена между жидкими, газообразными и твердыми телами. Возникла и развита волновая динамика — наука о волновом характере динамических процессов непрерывных сплошных деформированных сред; изучены и изучаются распространения и действия взрывов различной мощности в металлах, грунтах, воде, воздухе, разрабатываются пути использования взрывов для производства.

В области горного дела необходимо отметить работы по рудничной аэродинамике и разработке методов прогноза и управления газовыделением (А.А. Скочинский). Предстоит большой круг исследований, связанных с познанием физической и химической природы явлений, происходящих в недрах земли при их разработке, для научного понимания этих явлений и изыскания методов управления ими, в первую очередь управления горным давлением и разрушением горных пород. В решении этих задач должны принять участие физикохимики, механики, специалисты по автоматике и др.».

Далее я вкратце остановился на научных исследованиях, обеспечивающих повышение нефтеотдачи. Эти исследования направлены на повышение проницаемости призабойной зоны, вытеснение нефти из породы различными агрегатами и изменение фазового состояния пластовых жидкостей. Как один из наиболее эффективных способов повышения призабойной зоны я назвал метод гидравлического разрыва пласта. Теория этого метода была разработана в Институте нефти Академии наук СССР (С.А. Христианович).

«Решения задач в области энергетики, металлургии, машиностроения, — продолжал я, — выдвигают перед технической наукой весьма важные проблемы в части разработки теоретических вопросов, связанных с изысканием прогрессивных способов добычи нефти, угля, руд и других полезных ископаемых, интенсификацией и совершенствованием современных и созданием новых процессов их переработки и использования.

Важнейшими научными задачами в области металлургии в настоящее время являются разработка теории создания жаропрочных сплавов, комплексного извлечения редких металлов, получения специальных сплавов с заранее заданными свойствами, получения титана. На основе систематических поисков созданы два сплава и внедрены в авиационную и химическую промышленности (И.И. Корнилов), что позволило повысить рабочую температуру применения жаропрочных сплавов и пиролизных процессов, удвоив выход годной продукции. Дальнейшее развитие теоретических работ в этой области весьма важно для народного хозяйства.

Проблему металлургического топлива и комплексной переработки угля, например, можно разрешить с помощью разработанных в Академии наук СССР (Л.М. Сапожников и А.З. Юровский) и осуществляемых в содружестве с министерствами черной металлургии и угольной промышленности новых методов центробежного углеобогащения и термического получения формованного топлива для металлургии, энергетики и транспорта.

Большое значение имеют работы по гранулированию материалов химико-каталитическим методом, разрабатываемым в Институте горючих ископаемых и в Институте металлургии. Этот метод позволяет в присутствии катализатора использовать для грануляции тонкодисперсные концентрации руд и слабоспекающихся углей. Состав гранул соответствует составу доменной шихты (И.П. Бардин, И.И. Канавец). Полученная по этому способу рудно-угольная шихта позволит провести снижение стоимости подготовки железорудных концентратов на 50–70 %, уменьшение расхода кокса на 20–30 % и увеличение производительности доменных печей до 30–35 %.

Важной народно-хозяйственной задачей является повышение эффективности использования и снижения расхода топлива. Радикальное решение этой задачи достигается путем комбинирования энергетического процесса сжигания и технологических процессов потребления топлива для производства газа, химического сырья и т. д. В настоящее время в результате работ, проводимых под руководством З.Ф. Чуханова, разработаны принципиальные научные основы энерготехнологии, изучены как в лабораторных условиях, так и на опытных установках управляемые методы высокоскоростной термической переработки топлив. Уже действует первая опытно-промышленная установка на сланцах на комбинате Кивиыли, резко повышающая эффективность использования сланцев. Построена в г. Калинине на электростанции опытно-промышленная установка на подмосковном угле. Сооружается опытно-промышленная установка на торфе в г. Свердловске. Большая работа проведена Б.С. Стечкиным по определению основных путей создания газовых турбин как одного из важных разделов новой техники.

Технический прогресс в машиностроении определяется повышением производительности, экономичности, надежности и долговечности, связанным прежде всего с автоматизацией и интенсификацией производственных процессов и повышением коэффициента полезного действия машин. Теоретическим задачам в этой области в Институте машиноведения в настоящее время уделяется большее внимание, чем раньше (А.А. Благонравов и др.). Однако проблема эта настолько важна и прогрессивна, что может и должна стать стержневой проблемой Института машиноведения, его основным научным профилем.

За последние годы существенно увеличена экспериментальная база научных учреждений Отделения технических наук, но она еще все же далеко не удовлетворяет требованиям, особенно это относится к институтам механики, автоматики и телемеханики, радиотехники и электроники, машиноведения.

Дальнейшее развитие Отделения технических наук связано с более четким профилированием его научных учреждений, направлением исследовательской работы на решение крупнейших теоретических проблем, важных для народного хозяйства, на более четкое разграничение и особенно кооперацию работы с отраслевыми институтами и научными учреждениями других отделений Академии наук СССР.

Отделение технических наук должно быть чрезвычайно прочно связано с промышленностью, должно чувствовать биение пульса народного хозяйства нашей страны. Ведь по смыслу вещей именно работа институтов Отделения технических наук должна давать наибольшую отдачу народному хозяйству.

Действительно, даже только перечисленные мною здесь немногие работы институтов Отделения технических наук способны дать многомиллиардный экономический эффект народному хозяйству нашей страны. Должно, однако, помнить, что экономический эффект работы многочисленных отраслевых институтов промышленности много больше.

Деятельность и значение Отделения технических наук в Академии наук отнюдь не могут быть ограничены работой поневоле немногочисленных его институтов. Отделение должно быть штабом технической науки страны, приводным ремнем от точных наук через технические к технике производства. Отделение технических наук должно собирать вокруг себя лучшие, наиболее прогрессивные технические силы страны и в своей работе опираться в основном на научно-исследовательские институты промышленности, на самую промышленность».

Далее я попытался в общих словах описать то, что происходило тогда в химии во всем мире. А происходило следующее: «Все более мощно сказывалось влияние физики, ее расчетных методов, ее экспериментальных методов исследования. За последние годы в органической химии сложилась новая область физической органической химии. Особенно важной чертой было дальнейшее развитие квантовой химии с ее методами квантово-механического расчета молекул, с обогащением основного для химии понятия валентности. Через расчеты энергетических величин переходного состояния был сделан подход к абсолютному расчету скоростей реакции — установление связи термодинамики и кинетики. Если в сфере термодинамики широко исследовались отдельные объекты, накапливался фактический материал, совершенствовались экспериментальные методы, все шире использовалась спектроскопия, то в области кинетики и катализа продолжали развиваться и теоретические основы этих важнейших областей химии.

Исследования в кинетике захватывали, с одной стороны, область цепных реакций, текущих через осколки молекул — радикалов, в особенности разветвляющихся цепных реакций.

Здесь важнейшие химические процессы — объекты исследования — горение и взрыв и их, так сказать, ультрахимический аналог — атомный взрыв, и совершенно иная область — полимеризация и получение так называемых пластомеров и эластомеров. Далее — генерация радикалов и инициирование так называемых окислительных реакций, крекинга, полимеризация с помощью введения радикалов или посредством излучения от ультрафиолетового до проникающего привлекли серьезное внимание исследователей.

С другой стороны, подверглась глубокому изучению кинетика гетеролитических реакций в растворах: кинетика электрохимических процессов, кинетика реакций обмена, в частности изотопного обмена, с целью установления принципов механизма протекания реакций. Широко исследовалась также кинетика явления катализа и механизма интрамолекулярных перегруппировок. Интенсивное развитие получила область химии поверхностных явлений, адсорбции. Хроматография, ионообменники широко внедрялись в промышленность и эксперимент.

Характерной чертой явилось развитие области высокомолекулярных соединений — пластмасс и каучуков, где встретились и взаимодействовали стереохимия, статистическая физика, физика и химия поверхностных явлений, механика. Химия высокополимеров дала наибольший вклад в технику и повседневную жизнь.

В стереохимии, с одной стороны, произошел характерный сдвиг от статической в динамическую стереохимию — стереохимию процессов, с другой стороны — в стереохимию преходящих расположений цепей атомов. К основным понятиям химии — структуре и конфигурации — добавилось понятие конформации.

В неорганической химии знаменем явились глубокие исследования искусственных трансурановых элементов, изотопные исследования, широкое изучение химии редких элементов. Аналитическая химия применила новые методы физического и изотопного исследования и новые методы обогащения и концентрации и на несколько порядков повысила точность своих исследований. Все шире используется изотопный анализ. Все важнее становится анализ вещества в состоянии крайнего рассеяния.

В органической химии характерны четыре тенденции: 1) уже упомянутое проникновение физики и выкристаллизовывание физической органической химии; 2) все более широкое исследование и синтез сложных природных соединений — нуклеотидов, стероидов и других, в особенности белковых, гормонов, антибиотиков, витаминов, алкалоидов — и сближение на этом пути с биохимией; 3) расширение сферы органической химии на углеродистые соединения всех металлов и металлоидов, то есть выкристаллизовывание химии элементоорганических соединений; 4) повышение удельного веса макромолекулярной химии.

Каков вклад советской и в особенности академической химии в этом быстром прогрессе химической науки за отчетное пятилетие?

Кинетика и катализ, давно уже занявшие в исследованиях советских химиков почетное место, продолжали развиваться, особенно за последние три года.

Присуждение Нобелевской премии Н.Н. Семенову демонстрирует признание крупного советского вклада в теорию цепных реакций. За последние годы развиты также прикладные работы на основе возбуждения цепных реакций либо добавками инициирующих веществ, либо облучением проникающей радиацией. Первым путем разработан и передан промышленности способ получения формалина из углеводородных газов, вторым путем дан способ получения уксусной кислоты и кетонов из бутана. Чрезвычайно интересны исследования радикалов — носителей цепи, выполненные как методами спектроскопии и кинетики, так и методами изотопного обмена и новым, открытым Завойским в Казани, методом парамагнитного резонанса. Это работы Института химической физики.

В области кинетики электрохимических процессов решающий вклад сделан А.Н. Фрумкиным и его сотрудниками. Из трех кинетических составляющих таких процессов — реакции на электроде, диффузии и химических реакций в объеме — две первые решены названным автором с сотрудниками, а последняя — Брдичкой в Чехословакии. Таким образом, в целом получены полные основы кинетики электрохимических реакций, значение которых далеко выходит за рамки прикладной электрохимии и ее расчетов.

Внешние обстоятельства не позволили гетерогенному катализу развиться так, как он этого заслуживает. Все же работы за отчетный период А.А. Баландина, С.З. Рогинского, Н.Н. Семенова, Б.А. Казанского и его учеников А.М. Рубинштейна, Н.И. Шуйкина в институтах физической химии, химической физики, органической химии открыли новые явления (например, кислотный катализ в поверхностном слое „гетерогенного“ катализатора), развили и частью сблизили и определили области применения различных, ранее созданных учеными Академии наук, мультиплетной (А.А. Баландин), электронной (С.З. Рогинский) теорий. Была развита также новая теория гетерогенного катализа как явления развития протекающих на поверхности катализатора цепных реакций (Н.Н. Семенов, В.В. Воеводский). Был собран богатый новый экспериментальный материал из области кинетики важных для практики гетерогенно-каталитических реакций и структуры катализаторов, установлены соотношения между активностью и кристаллографическими параметрами катализатора (А.А. Баландин, А.М. Рубинштейн).

Были разработаны для практики катализаторы дегидрогенизации парафинов и олефинов, в частности в бутадиен, ароматизации циклопарафинов и парафинов, окисления последних.

В области химии поверхностных явлений произошли, а частью наметились, значительные события. Я говорю о зарождении новой дисциплины — физико-химической механики. Работами П.А. Ребиндера показано, как понижение поверхностей энергии металла посредством адсорбции поверхностно-активных примесей или искусственных добавок способно резко понизить прочность и облегчить деформацию твердых тел. Физикохимия здесь, а также и в других направлениях, вторгается в область таких механических дисциплин, как сопротивление материалов, строительная механика, и наш долг помочь этому вторжению, которое уже дает экономический эффект. Важными достижениями явились непосредственное измерение сил Ван-дер-Ваальса Б.В. Дерягиным, работы в области адсорбции, выполненные тончайшей методикой (М.М. Дубинин, А.В. Киселев). Областью соприкосновения коллоидной химии и физики твердого тела является область высокомолекулярных соединений, где я хотел бы отметить выдающиеся работы В.А. Каргина по исследованию строения кристаллических полимеров.

Хуже обстоит у нас дело с современной структурной теорией и с квантовой химией. За последние годы не было приложено необходимых усилий для развития этих важных для химии исследований. В результате число исследователей уменьшилось, а отставание усугубилось. Продвижение отнюдь не было стимулировано проведенной в 1951 г. дискуссией по теории строения, своим тоном скорее отвратившей исследователей от этой области работы. Здесь следует отметить, однако, ряд весьма интересных экспериментальных работ, особенно методом дипольных моментов и расчетных работ Я.К. Сыркина. Важный результат для органической химии дали работы А.И. Китайгородского (Институт элементоорганических соединений), заложившего принципиальные основы органической кристаллохимии.

Работы в области термодинамики, термохимии, фазовых и химических равновесий носили в основном прикладной характер, и фронт работ, особенно двух первых дисциплин, следует признать узким. Неорганическая и аналитическая химия испытывали в эти годы серьезные трудности и прошли большую перестройку, так как к традиционным областям исследования — комплексным соединениям переходных, особенно платиновых металлов, солевым равновесиям и интерметаллическим соединениям — под требованиями атомной промышленности пришлось добавить исследования элементов атомного горючего, трансурановых элементов, элементов — продуктов атомного расщепления в котле. К этому добавляется независимое требование: развитие исследований редких элементов, отчасти перекрещивающееся с первым. Химики этого фронта в институтах неорганической химии, радиевом, геохимии и аналитической химии работали героически. Менее заметная, но не менее трудная химическая половина атомной проблемы в значительной степени рождена здесь.

Для того чтобы дать простор новым направлениям исследования по интерметаллическим соединениям, работа по соответствующим фазовым равновесиям была передана во вновь отстроенный Институт металлургии. Все же работы по химии редких элементов резко отстают от потребностей, а Институт общей и неорганической химии — самый стесненный по площади институт Химического отделения. Организация и строительство Института химии редких элементов намечены в плане VI пятилетки.

В органической химии одной из основных индустриальных задач является задача создания промышленности тяжелого органического синтеза, то есть производства высокотоннажных полупродуктов и продуктов синтеза на основе простейшего углеродистого сырья — угля, нефти, газов нефтепереработки и природного и т. д. Эта задача делает особенно актуальной область углеводородов и их химических превращений и область гетерогенного катализа как главного метода. Эта область работы находится у нас на надлежащей высоте. В Институте органической химии продолжает успешно разрабатываться в школе академиков Н.Д. Зелинского, Б.А. Казанского, А.А. Баландина химия углеводородов и их каталитические превращения — работы частью уже упомянутые.

Я должен назвать широко поставленные работы по синтезу и изучению химии основных типов циклических углеводородов — трех-, четырех-, пятичленных и открытие явлений сопряжения трехчленного цикла с двойной связью. Продолжали изучаться явления замыкания цепей алифатических углеводородов над катализаторами в циклы и открыто замыкание в пятичленный цикл (Б.А. Казанский). Ароматизация фракций бензинов, дегидрогенизация бутан-бутиленовой фракции вышли на промышленную арену (Институт органической химии — А.А. Баландин, Б.А. Казанский, В.С. Богданова, Н.И. Шуйкин). Вышли на промышленную арену и работы по каталитическому окислению углеводородов в высшие жирные спирты — заменители жиров в производстве моющих средств (Институт нефти — А.А. Башкиров), формальдегид (Институт химической физики — Н.Н. Семенов). Сюда же следует отнести синтез на основе ацетилена — изопрена, виниловых эфиров и их полимеров и сополимеров (Институт органической химии — И.Н. Назаров, М.Ф. Шостаковский), некоторые новые направления в синтезе на основе окиси углерода и олефинов (Институт органической химии — Б.А. Казанский, Институт горючих ископаемых — Н.Г. Титов), использование реакции теломеризации этилена с полихлорметанами в синтезе целой гаммы полупродуктов — пластификаторов, кислот, аминокислот вплоть до нового и более совершенного вида синтетического волокна — энанта (Институт элементоорганических соединений — Р.Х. Фрейдлина).

По-видимому, впервые в мире теломеризационный синтез будет использован в промышленности. Важно здесь то, что органический синтез получает возможность коротким путем получать из этилена с его двумя атомами углерода серию веществ со средним размером цепей углерода от 5 до 15–17, ранее мало доступных синтезу и дорогих. Имеются успехи в технологии нефтепереработки; новый процесс К.П. Лавровского дает 75–80 % светлых продуктов и ценный газ (Институт нефти). В области синтеза высокомолекулярных соединений следует отметить изучение закономерностей равновесия и кинетики поликонденсации и управление таким образом этим процессом получения полиамидной и полиэфирной смолы и волокна (В.В. Коршак), полимеризацию пропилена в ценный полимер (Институт нефти — А.В. Топчиев), синтез нового полиамидного волокна энанта из этилена, новых высокоплавких органических стекол, новых силиконовых пластмасс.

Вряд ли я ошибусь, однако, если скажу, что „развернутый“ и отчетные годы Институт высокомолекулярных соединений пока не занял подобающего ему места в решении принципиальных основ макромолекулярной химии и физики.

Я уже упоминал, что органическая химия вовлекает в свою орбиту все более широкий круг элементов, вырастает новая область органической химии — элементоорганическая химия. Думаю, что верно сказать: здесь советская химия находится и какой-то мере на высоте положения. Можно назвать опубликованные работы по органическим производным: Li, Na, К, Rb, Cs, Mg, Zn, Hg, Al, Tl, Ti, Si, Zr, Pb, P, As, Sb, Bi, Cl, Br, J, Fe. Невозможно характеризовать все. Ограничусь примерами. В годы войны в ряде стран и в СССР независимо друг от друга были найдены типы фосфорорганических соединений исключительно сильного физиологического действия, основанного, как показали последующие изыскания, на поражении энзима холинэстеразы. Это удар по нервной системе.

Плацдарм для всех этих работ создали работы А.Е. Арбузова. За последние годы работы Арбузовых в Казанском филиале и М.И. Кабачника в Институте элементоорганических соединений создали ряд новых синтетических путей и новых типов фосфорорганических соединений — целую новую область элементоорганической химии. Среди них найдены вещества, специфически поражающие холинэстеразу насекомых. Несколько таких в высокой степени инсектицидов, далеко превосходящих знаменитые ДДТ и гексахлоран, осваиваются промышленностью. Особенно интенсивно открытие неизвестного ранее типа инсектицида протравно-системного действия: протравливание им семян делает всходы ядовитыми для насекомых в течение нескольких недель.

Другой пример. К.А. Андрианов явился пионером в получении кремнийорганических полимеров, ныне применяемых во всем мире и играющих все более видную роль. Замечательная идея лежит здесь в основе: органическое обрамление типичного для силикатных минералов исключительно прочного скелета, состоящего из цепей чередующихся атомов кремния и кислорода. За последние годы Андриановым получены также высокомолекулярные органические вещества с алюмосиликатным скелетом и созданы еще более температуроустойчивые пластмассы.

Чрезвычайно интересной новой областью являются органические соединения фтора, работы в этой области развиты И.Л. Кнунянцем (Институт элементоорганических соединений). На материале широко изученных элементоорганических соединений получены также следующие принципиального значения результаты: установлено стереохимическое течение нуклеофильных реакций замещения у олефинового углерода (Институт элементоорганических соединений — А.Е. Борисов) и у предельного углерода (О.А. Реутов). Установлено соотношение между двойственной реакционной способностью и таутомерией. Создана теория таутомерного равновесия (Институт элементоорганических соединений — М.И. Кабачник). Получены и изучены металлические производные и, в частности, эноляты простейших альдегидов и кетонов (И.Ф. Луценко). Изучены механизмы и стереохимия реакции обмена через карбониевый ион (Д.Н. Курсанов). Впервые начато изучение стереохимии электрофильного обмена (О.А. Реутов).

Крупнейшим недостатком в области советской органической химии остается крайне узкий фронт работ по природным соединениям. В Академии наук можно назвать лишь работы И.Н. Назарова по стероидам, М.М. Шемякина по антибиотикам, И.Л. Кнунянца по химии пенициллина. Блестящие работы академика А.П. Орехова и его учеников по алкалоидам в Москве иссякли и продолжаются лишь в Ташкенте С.Ю. Юнусовым и А.С. Садыковым.

Химические исследования в Академии наук должны получить новые возможности. Недавно создан Институт химии элементоорганических соединений. Значительно расширен Институт органической химии. Будут созданы институты: природных соединений, электрохимии, химии редких элементов, расширен Институт химической физики.

Таким образом, основные ветви химии — физическая, неорганическая, органическая, аналитическая — усилены или будут усилены в непосредственном будущем. Нужно создать Институт радиохимии и освободить Институт физической химии для собственно физико-химической работы — развития катализа, кинетики, химической термодинамики, коллоидной химии, квантовой химии и т. д. Менее определенны перспективы для „назревшего создания“ Института фотохимии. Для намеченных к организации новых институтов нужно уже сейчас создавать в существующих институтах Отделения зародышевые ячейки».

Раздел биологии я начал с указания того, что главная и прогрессивная тенденция современной биологии — это широчайшее использование новых физических и химических методов исследования и быстрое проникновение в физико-химическую суть элементарных жизненных актов. «Расцветают новые ветви науки, — писал я, — вслед за биохимией — физическая биохимия, биологическая физика. В биохимии обособляются самостоятельные разделы, например энзимология, примыкают к ней такие дисциплины, как иммунология. Биохимия, с одной стороны, тесно сплетается с органической химией природных соединений, с другой стороны — с физиологией. Особенно ясно это слияние в биохимии и физиологии растений. Могучую роль в выяснении недавно еще темных сторон обмена веществ играет метод меченых атомов. Быстро прогрессирует всестороннее изучение белков. Выясняется роль нуклеопротеидов и нуклеотидов в интимнейших жизненных процессах клетки. Вскрываются химизм митоза, явлений наследственности. Возникает химическая генетика.

Экспериментальные исследования химиков дали картину химических превращений от участков хромосомы гаметы до развития таких признаков, как окраска глаз или крыла во взрослом экземпляре. Завязывается контакт генетики и теории информации. Развивается цитохимия. В быстром темпе изучаются вирусы и устанавливается роль нуклеотидной части их структуры в „штамповке“ себе подобной белковой структуры и размножении и очевидное, хотя и далеко еще не раскрытое в деталях, родство этих процессов с процессами генетического воспроизведения. Именно здесь обрисовывается одна из наиболее заманчивых точек роста естествознания, которую по значению смело можно сравнить с ядерной физикой.

Витаминология развивается как отдельная ветвь науки. Устанавливается родство витаминов с энзимами. Все большую роль, в том числе и важнейшую, практическую, начинает играть принцип антиметаболитов, давший медицине сульфамидные препараты, антибиотики, антивитамины, антигормоны. Этот принцип проникает и в военную химию, и в химию борьбы с вредителями сельского хозяйства. Изучение химии и биохимии желез внутренней секреции дает новое оружие медицине. Быстро прогрессирует изучение обмена веществ в организме растений и животных в норме и патологии. Изучается химия и биология рака.

Биофизика сосредотачивает свое внимание на физике мышечного сокращения, нервного возбуждения, действия рецепторов. В изучении работы мозга биофизика смыкается с быстро прогрессирующей электрофизиологией. Гистология смыкается с макромолекулярной химией и физикой. Раскрываются грандиозные перспективы физического и химического воздействия на самые интимные жизненные процессы обмена веществ, наследственности, роста. Искусственно полученные полиплоиды выходят на поля. Чистые генетические формы-производители размножаются в громадном масштабе. Все это составляет быстро продвигающийся фронт наступления.

Вместе с этим в мощное направление изучения первичных, элементарных явлений, характерных для современной науки, развивается изучение организма как целого. Для животного организма это прежде всего павловская физиология, изучающая функции центральной нервной системы, объединяющей организмы в единое целое. Для растительного организма — это те разделы физиологии и эмбриологии растений, которые изучают стадийность развития, засухоустойчивость, зимостойкость, солевыносливость, вопросы питания и т. д. Нужно заметить, что в силу ряда обстоятельств именно этого рода направления доминируют в советской биологической науке, изучающей жизненные процессы, в то время как направления первого типа резко отстали по масштабу.

Само собой разумеется, что в биологической науке, кроме вкратце обрисованных направлений исследования, продолжают развиваться описательные и систематические направления, и есть области биологии, где поле такой работы еще широкое — систематика высших и низших растений, микробиологическая систематика, энтомология. Наряду с этим развиваются направления экологические, биоценологические и т. д. И все это — полезные и необходимые ветви биологической науки.

Однако гребень волны прогресса в биологии находится не здесь, а в направлениях, которые я попытался охарактеризовать в начале раздела. И это понятно — именно с этой стороны идет в биологию вторжение методов точной науки и эксперимента, вооруженного современными мощными средствами научного метода. Поэтому диагноз состояния биологии в Академии наук СССР следует основывать в значительной степени на пульсе этих пограничных с физикой и химией разделов биологии. Есть все основания полагать, что всемерное развитие этих областей науки самым благотворным образом скажется на столь важных приложениях биологической науки в производстве и жизни общества, как сельское хозяйство и медицина.

Для развития наиболее молодой дисциплины из числа пограничных между биологией и физико-химическим комплексом наук — биофизики — в 1952 г. был создан в Академии наук Институт биофизики. Его работа шла по довольно „разбросанным“ направлениям и тем как бы мельчила. Наряду с очень важным и имеющим некоторые достижения радиобиологическим направлением (А.М. Кузин) я хотел бы отметить то, что, мне кажется, должно быть наиболее характерным для Института биофизики. Здесь с помощью физических методов изучались физико-химические и структурные изменения, лежащие в основе мышечного сокращения и нервного возбуждения. Обнаружено новое явление возникновения структурно-объемной волны, распространяющейся со скоростью возбуждения. Эти факты открывают дополнительные возможности для исследования материальной основы возбуждения. Получены первые результаты по оптическому (спектральному) изучению химических превращений в живом нерве и молекулярно-структурных изменений в живой мышце с помощью разработанного метода динамического рентгеноструктурного анализа (Г.М. Франк).

Все это может рассматриваться скорее как хорошее начало, которое необходимо развивать и которое никак нельзя сопоставлять с широким развитием биофизики на Западе. В частности, мы не можем мириться с продолжающимся отставанием электронной микроскопии.

Биохимическая наука имеет у нас глубокие корни и существенные достижения. Я могу сослаться на результаты в области биохимии обмена веществ в мышце (В.А. Энгельгардт, Я.О. Парнас и их сотрудники), на биохимию и энзимологию мозга в онтогенезе и в различных состояниях возбуждения и торможения (А.В. Палладии, Е.М. Крепе, Г.Е. Владимиров).

Советские биохимики достигли значительных результатов в изучении азотистого обмена растений и животных, в выяснении путей биосинтеза аминокислот и химизма их превращения в организме. Существенные результаты получены при изучении действия ферментов в живых тканях, причем установлена важная регулирующая роль протоплазменных структур в ферментативных превращениях, происходящих в клетке (А.И. Опарин, А.Л. Курсанов, Н.М. Сисакян).

Очень характерной и сильной явилась в советской биохимии та ее ветвь, которую можно назвать технической биохимией. Общеизвестны достижения наших ученых в разработке проблем технической биохимии: детально исследованы биохимические процессы, лежащие в основе целого ряда отраслей пищевой промышленности — хлебопечения, виноделия, витаминного и чайного производства, сушки и хранения зерна, хранения свежих плодов и овощей и т. д. На основе биохимических исследований реконструированы и усовершенствованы многие отрасли пищевой промышленности (А.И. Опарин и сотрудники). Это, конечно, успех и заслуга советской биохимии.

Однако, к сожалению, развивая техническую биохимию, мы отстали в теоретической биохимии, биохимии жизненных явлений. У нас мало точек соприкосновения биохимии с физиологией. Из них можно отметить интересные исследования Х.С. Коштоянца по раздражимости в связи с рецепторными группами белка. Как я уже сказал, основное направление исследований в физиологии — изучение функций центральной нервной системы (включая высшую нервную деятельность) и механизмов регуляции деятельности внутренних органов. В этом плане получены новые данные о возникновении и развитии функций центральной нервной системы в эволюционном аспекте (Л.А. Орбели и сотрудники), о конкретных механизмах, обеспечивающих замыкание временной связи, а также выяснены взаимоотношения коры и подкорки и регуляции условно- и безусловно-рефлекторной деятельности организма (Э.А. Асратян и сотрудники). Получены новые факты в норме и патологии (К.М. Быков и сотрудники). Значительный интерес в этом плане представляет открытие новых механизмов нервной регуляции деятельности почек (А.Г. Гинецинский).

В Институте высшей нервной деятельности большое развитие получили исследования динамики корковых процессов и ее нарушений у человека.

Если в отношении приближения физиологических исследований в направлении сближения с клинической практикой существует определенный прогресс, то далеко не так благополучно обстоит дело с выяснением механизма основных физиологических функций, развитием новых методов исследования, анализом элементарных физиологических процессов на их клеточном уровне.

Вообще следует отметить резкое отставание цитологических и цитофизиологических, не говоря уже о цитогенетических, исследований в нашей стране. Необходимо позаботиться об их развитии. В этих целях в 1956 г. мы предприняли организацию самостоятельной лаборатории цитологии во главе с Д.Н. Насоновым и теперь принимаем все меры к обеспечению ее помещением. Этого, конечно, недостаточно.

В область физиологии растений за последние годы был сделан некоторый вклад. Это работы по изучению засухоустойчивости (Н.А. Максимов и сотрудники), зимостойкости и закалки (И.И. Туманов), солестойкости (П.А. Генкель). Это работы по минеральному питанию растений школы Д.Н. Прянишникова (Е.И. Ратнер, А.В. Соколов и др.) и по углеродистому питанию и фотосинтезу (А.Л. Курсанов, А.Н. Теренин, А.А. Красновский, А.А. Ничипорович, Н.М. Сисакян). В эту область широко внедрился метод меченых атомов. Многие физиологи растений Академии наук СССР успешно разрабатывали вопросы частной физиологии сельскохозяйственных растений.

Вместе с тем в СССР практически прекратились работы по химии дыхания и брожения, где ранее наша физиология растений занимала видное место.

Микробиология, еще имеющая очень существенные интересы в области систематики, становится все более физиологической и сближается с биохимией — направление, давшее в работах В.Н. Шапошникова важные результаты для бродильной и антибиотической промышленности. Одна из задач, которую успешно выполняют наши микробиологи, — это изучение микроорганизмов: продуцентов антибиотиков, витаминов, ферментов, в частности повышение выхода пенициллина, стрептомицина и других антибиотиков и поиски новых. Чрезвычайно интересно исследование М.Н. Мейселем нарушения нормальных отправлений микроорганизмов под влиянием жесткого облучения. В частности, им и А.А. Имшенецким получены наследственно закрепленные формы микробов с повышенной продуктивностью полезных метаболитов — эргостерина, ферментов, антибиотиков.

Естественно, что основные исследования с патогенными микроорганизмами ведутся в Академии медицинских наук и иных научных учреждениях Министерства здравоохранения. Но почвенная биология (Е.Н. Мишустин), биология иных бактерий, связанных с минералообразованием, сосредоточены в Академии наук СССР. Здесь следует отметить работы С.И. Кузнецова по биохимическим свойствам бактерий, обитающих в залежах нефти. Замечательны, на мой взгляд, работы Б.В. Перфильева по илообразующим бактериям, вскрывшие целый новый микромир. В целом можно констатировать зарождение новой ветви науки — геологической микробиологии, которой пока у нас не везет: она „сидит между двух стульев“, и мы ей плохо помогаем. Интересны работы В.Л. Рыжкова и его сотрудников по физиологии вирусов, выполненные методом антиметаболитов.

В своем коротком обзоре я не буду касаться весьма значительных достижений: фаунистических, флористических, экологических, принадлежащих нашим крупнейшим и старейшим институтам Биологического отделения и Геологогеографического отделения, несмотря на то, что именно они доминируют в количественном отношении, но не потому, что я их успехов недооцениваю, наоборот, я могу констатировать, что здесь работа идет нормально и успешно, а потому, что не эти области биологии в настоящее время имеют стратегическое (в научном, конечно, смысле) значение.

Насколько можно заглянуть в будущее, значение биологии и ее удельный вес среди других наук будет быстро возрастать. В конечном счете главное, что интересует человека, — это жизнь. Быстрый прогресс биологии и его огромное влияние на сельскохозяйственную и медицинскую практику связаны с проникновением в биологию точных наук, с развитием новых пограничных дисциплин, с вооружением эксперимента все новым и новым оружием исследования. На этом пути наша биология чрезвычайно отстала. Положение нетерпимо. Надо быстро двинуть вперед биохимию, биофизику, цитологию, цитогенетику, цитохимию, решающие направления физиологии, физиологическую микробиологию и особенно вирусологию, химию природных соединений, продолжать развивать применение в биологии метода меченых атомов.

Нужно прямо сказать, что в нашей биологии стала укореняться привычка решать спорные научные вопросы путем зажима и подавления научных противников, наклеивания ярлыков и тому подобными ненаучными способами. Все это сыграло отрицательную роль в развитии в нашей стране ряда только что упомянутых биологических дисциплин, относительно которых у излишне подозрительных деятелей науки возникло мнение, что эти дисциплины противопоставлены мичуринской науке.

Нужно, чтобы мичуринское направление развивалось как можно лучше и быстрее. Оно должно освободиться от ошибочного и наносного. Ему нужно помогать. Но оно не должно мешать другим направлениям исследования в биологии.

Вообще следует сказать, что односторонняя оценка, попытки установить в науке официальные оценки большинством голосов или более громким звучанием голосов не полезны науке. Необходимы свободные дискуссии, основанные на доказательной научной аргументации, а в спорных случаях — экспериментальная проверка в условиях специально созданных комиссий, представляющих все мнения. Схоластические споры не полезны для дела. Мне кажется, что и наши физиологи в какой-то мере встали на этот малополезный путь.

Никто не сомневается в том, что поднятие на щит павловского направления в физиологии и усиление внимания к ней, широкое использование в практике и науке ее идей и достижений — целесообразное дело. Но в науке не поднятие на щит решает успех дела. Нужно сказать, что достижения наших физиологических институтов за последискуссионный период скромны и односторонни даже в области высшей нервной деятельности. Другой пример: высокое, но на этот раз не столь целесообразное и справедливое поднятие на щит недостаточно обоснованных представлений о путях возникновения клеток не помогло научному прогрессу, и значительная часть слишком поспешно выдвинутых взглядов отмирает. В науке, так же как и в биологии, смерть — нормальное и необходимое явление, и, в сущности, о нем не следует очень заботиться. Это процесс спонтанный в условиях полнокровной научной жизни с общением, подлинной научной критикой, проверкой. Заботиться в науке больше приходится о рождении и условиях существования рожденного.

Мы предполагаем приложить все усилия для того, чтобы двинуть вперед отставшие у нас направления экспериментальной биологии.

Чтобы всемерно развить внедрение в биологию методов точных наук, организовать широкие исследования в пограничных областях биологии, химии и физики, мы организуем Институт биохимии животных, расширяем институты биохимии растений, физиологии растений, биофизики, микробиологии, выстроим для каждого из них здания. Нам нужно организовать Институт радиобиологии, нужно найти возможности для усиления в ближайшем будущем вирусологии, цитологии, цитогенетики».

Перейдя затем к геологии, я сразу подчеркнул, что существенное влияние на развитие геологических наук оказывают (и будут оказывать впредь), с одной стороны, успехи точных наук, с другой — все возрастающий спрос на различные виды минерального сырья. Это находит свое выражение в возникновении и развитии новых областей: учения о геологических формациях, изотопной геологии, геохимии отдельных элементов, геотермии, вулканологии. В геологические исследования все более широко внедряются новые точные методы анализа: радиометрия, масс-спектроскопия, геохимические и геофизические методы исследований, аэрометоды, методы определения абсолютного возраста горных пород и минералов, экспериментирование по воспроизведению природных процессов и др.; обогатились и собственно геологические методы, созданы микростратиграфический и микропалеонтологический методы.

Далее я отметил успехи в основных направлениях геологии: геотектонике, в учении о магматизме и рудообразовании, литологии, геохимии, геофизике, гидрогеологии и инженерной геологии, а также в области географии и океанологии.

«Крупным достижением региональной тектоники последних лет, — продолжал я, — является составление сводных тектонических карт Советского Союза (в масштабе 1:4 000 000 и 1:5 000 000, составленные коллективом под руководством Н.С. Шатского). Тектоническая карта масштаба 1:5 000 000, изданная в 1956 г., демонстрировалась на XX сессии геологического конгресса и была воспринята его участниками как значительное достижение советской геологической науки.

Дальнейшим шагом в познании геологического строения СССР является создание региональных геологических и прогнозных карт крупного масштаба. Задача геологической науки в этом вопросе заключается в разработке научных основ для составления этих карт (разработка единых унифицированных стратиграфических схем, методических руководств и др.).

В общих вопросах геотектоники большое место занимает изучение морфогенеза земной коры и происхождения структурных форм как различного типа платформенных и геосинклинарных областей, так и зон краевых прогибов (Геологический институт, Институт физики Земли). Существенным достижением явилась разработка идеи о глубинных тектонических разломах, предопределивших гетерогенность земной коры и ориентировку тектонических зон и структур.

Использованием методов моделирования для изучения механизма формирования тектонических структур в тесном сочетании с исследованием тектонических структур в природе положено начало новому тектонофизическому направлению в геотектонике (В.В. Белоусов и сотрудники).

Вместе с тем мы отстали в разработке общих проблем, по существу, уже геофизических наук, таких, как природа и происхождение материков и океанов, глубинное строение земной коры, строение глубоких недр земного шара, его термический режим. Проблема происхождения материков и океанов требует обширных геофизических и океанографических исследований. У нас пока отсутствует настоящая школа геофизиков, специально и последовательно занимающихся вопросами внутреннего строения Земли и ее энергетическим режимом.

Наиболее значительными достижениями геофизики у нас являются методические работы Института физики Земли. Разработаны: метод глубинного сейсмического зондирования, позволяющего изучать строение земной коры на большую глубину; корреляционный метод, дающий возможность с большой определенностью решать многие структурные задачи при поисках полезных ископаемых; метод зондирования переменными электромагнитными полями, позволяющий с большой точностью и глубинностью решать структурные задачи нефтяной геологии. Существенные результаты дали широкие гравиметрические исследования земного шара.

Серьезным пробелом является недостаточная взаимная связь геологии и геофизики и слабое использование геофизических методов для поиска полезных ископаемых».

К числу существенных достижений ученых-геологов я отнес работы по определению возраста горных пород и минералов (Радиевый институт, Институт геохимии и аналитической химии; Институт геологии рудных месторождений), работы по вопросам магматизма отдельных регионов и характер его изменения во времени в ходе геологического развития данного региона (Г.Д. Афанасьев, Н.А. Сажин, М.А. Фаворская и др.), исследования по теории магматогенного рудообразования (А.Г. Бетехтин, Д.С. Коржинский, О.Д. Левицкий, Ф.О. Вольфсон и др.), исследования по изучению химических основ петрологии и роли летучих компонентов в магматических процессах (В.А. Николаев, Д.С. Коржинский, И.А. Островский), фундаментальные работы по изучению вулканизма Камчатско-Курильской вулканологической дуги и поствулканическим процессам (лаборатория вулканологии — В.И. Влодавец, Б.И. Пийп и др.).

Отметил я и существенные научные достижения в изучении Антарктики, в частности, большую работу, проделанную Д.И. Щербаковым.

«В последние годы, — продолжал я, — разрабатывалось (Н.С. Шатский, Н.М. Страхов, Н.П. Херасков и др.) и получило признание новое направление в геологии — учение о формациях горных пород, имеющее важное значение в познании закономерностей распределения полезных ископаемых.

По проблеме породообразования получены новые данные, позволившие выделить определенные стадии в процессе диагенеза и эпигенеза (Н.М. Страхов и др.), и показано, что геохимическое изучение диагенеза имеет существенное значение для выяснения генезиса осадочных полезных ископаемых.

Лабораторией геологии угля (И.И. Горский) при участии других учреждений составлена карта прогноза углей СССР, которая является научной основой для решения вопросов о направлении поисков и разведок, размещения угольной промышленности, а также для дальнейшей разработки теоретических вопросов и обобщений по геологии угля. По геологии угля выполнен и ряд других работ.

В области стратиграфии следует отметить создание новой стратиграфической таксономики (Б.М. Келлер, В.В. Меннер), а также разработку стратиграфических шкал. Эти шкалы созданы для районов „Второго Баку“, Северного Урала, Центрального Казахстана, Приуралья, Алтая, Сибирской платформы и других районов (Геологический институт и др.).

Проведены большие работы лабораторией докембрия (А.А. Полканов, С.В. Обручев и др.) по изучению геологии и закономерностей распределения полезных ископаемых докембрия ряда районов СССР.

Изучены условия залегания и типы богатых руд Михайловского и Белгородского железорудных районов Курской магнитной аномалии, имеющих огромное значение в расширении железорудной базы черной металлургии центра Европейской части СССР (Геологический институт).

Выявлены закономерности размещения железных руд осадочного типа в пределах Тургайской впадины, где уже открыты крупные залежи этих руд (Геологический институт).

Исследованиями по структурному анализу Приверхоянского передового прогиба обоснован прогноз нефтегазоностности этой огромной территории, получивший подтверждение в открытии в устье р. Вилюя месторождения горючего газа (К.Р. Чеканов, В.А. Вахрамеев, Ю.М. Пущаровский).

Коллективом лаборатории нефти газовых месторождений Горно-геологического института Западно-Сибирского филиала Академии наук СССР составлено монографическое описание геологии Западно-Сибирской низменности и ее палеозойского обрамления и сделаны выводы, что значительная часть этой низменности может быть отнесена к области нефтегазоносных провинций.

Лабораторией аэрометодов разработан ряд новых методик, имеющих важное значение в повышении эффективности геолого-географических исследований (Н.Г. Келль, сотрудники лаборатории). Проведены важные работы по изучению формирования и закономерностей распределения подземных вод на территории Европейской части СССР, Северного Казахстана, Кавказа и района Северо-Уральских бокситовых месторождений (лаборатория гидрогеологических проблем — В.А. Приклонский и др.).

Следует также отметить (как существенные важные достижения) создание основ учения о вечных мерзлых фунтах и приемах мелиорации и разработку научной классификации природных льдов. Эти работы имеют большое практическое значение для строительства и освоения обширных пространств Севера СССР (Институт мерзлотоведения — П.Ф. Шевцов и др.).

В дальнейшем развитии советской геологической науки необходим ее более тесный контакт с зарубежной геологией. Нужно в значительно большей степени базировать геологию на сложившихся и складывающихся на периферии коллективах филиалов Академии. В Ленинграде, вероятно, целесообразно объединение геологических лабораторий в институт. Следует отказаться от решения разведывательных задач, которые с большим успехом выполнит Министерство геологии и др., и сосредоточить усилия на решении принципиальных научных геологических задач в тесном контакте с геофизикой и геохимией, в содружестве с Министерством геологии и охраны недр и его институтами, используя все материалы советской геологии.

Я не касался географии. Эта наука имеет свои серьезные задачи и свои яркие достижения. Центр географических открытий переместился, однако, на полюсы Земли, в просторы и глубины океана. Важные достижения наших океанографических экспедиций на „Витязе“ под руководством Л.А. Зенкевича, исследования советских ученых на Крайнем Севере, а ныне и на „Крайнем Юге“ планеты — достаточно известны. Географические и почвоведческие исследования (И.В. Тюрин, И.П. Герасимов, В.А. Ковда) нашей Родины дали важный материал для новых оросительных систем, для освоения целинных земель. Я не могу, однако, отдать больше внимания географии, ибо она не составляет жизненный нерв современного естествознания.

Нужно принять все меры для вооружения геологов Академии наук самыми современными методами исследования — геофизическими и сейсмическими, геохимическими, изотопным анализом, палеонтологическими, и для этого найти наилучшие организационные формы взаимодействия этих дисциплин и направлений внутри Академии наук. Нужно преодолеть крайнюю тесноту геологических институтов немедленным строительством.

Гигантский рост геолого-разведочных работ настоятельно требует всемерного развития теоретического фронта геологической науки».

Далее я перешел к вопросу о производительных силах. Я писал: «Для Академии наук традиционным является изучение производительных сил нашей Родины.

В истекшем пятилетии Академией наук проведены крупные исследования в области комплексного изучения производительных сил ряда районов СССР, особенно восточных, имеющие серьезное народно-хозяйственное значение.

В числе таких работ, содействующих развитию производительных сил страны, можно назвать исследования и предложения по созданию угольно-металлургической базы на северо-западе Европейской части СССР (на базе оленегорских железных руд и печорских углей), по созданию новой угольно-металлургической базы к востоку от озера Байкал (вариант строительства металлургического завода на базе чульманских каменных углей и алданских железных руд), по энергетическому использованию р. Ангары и связанных с этим перспектив формирования крупных промышленных комплексов, по Урало-Печорской угольно-металлургической базе и ее транспортным связям с промышленным Уралом, по изучению природных ресурсов и перспектив развития производительных сил Красноярского края, Тувинской автономной области и других районов страны.

Советом по изучению производительных сил (СОПС) составлена схема районирования природных условий СССР (34 природно-хозяйственные зоны), которая, в частности, уже теперь используется для разработки новой схемы экономического районирования СССР (старая схема экономического районирования была составлена 30 лет тому назад). Проведена большая экспедиционная работа по обследованию бассейна р. Амур для разработки мероприятий по борьбе с наводнениями и использованию огромных водных ресурсов для получения дешевой электроэнергии и создания наиболее благоприятных условий для развития промышленности, сельского хозяйства и судоходства.

Приведенные примеры не исчерпывают всех достижений СОПСа за последние годы.

В текущем пятилетии намечены и осуществляются дальнейшие исследования перспектив развития черной металлургии в восточных районах страны, изучение энергетических ресурсов и вопросов районирования потребления топлива в СССР, по проблеме Амура, по изучению природных ресурсов и производительных сил северо-востока СССР (Якутская АССР, Магаданская и Камчатская области), Ангаро-Енисейского района, Забайкалья, района Большого Тургая.

Основные недостатки в работе СОПСа таковы: он занимается главным образом разработкой отдельных районных проблем или промышленных комплексов. При этом недостаточно учитываются взаимосвязи развития отдельных районов страны и отраслей народного хозяйства. Кроме того, мы отстаем от запросов практики в отношении разработки научных прогнозов развития производительных сил в целом по СССР на более отдаленную перспективу. Не целесообразно ли было бы, например, Совету по изучению производительных сил заняться разработкой гипотезы о перспективах развития производительных сил СССР на ближайшие 10-15-20 лет? Мне представляется, что Академия наук СССР в этом отношении может и должна оказывать Госплану СССР более широкую и действительную помощь. При этом одним из вопросов, требующих постоянного и серьезного изучения, является анализ обеспеченности запасами полезных ископаемых перспективных планов развития народного хозяйства.

Очень остро стоит проблема комплексного использования наших минерально-сырьевых ресурсов. Крупные недостатки в этом отношении достаточно общеизвестны. Неудовлетворительное положение в деле полного и комплексного использования минерально-сырьевых ресурсов неоднократно отмечалось в соответствующих решениях правительства, а также на страницах центральной и местной печати. Мы безвозвратно теряем огромную массу ценнейших минеральных компонентов как в процессе эксплуатации месторождений полезных ископаемых, так и особенно при переработке руд. Много и других примеров нерационального использования природных богатств. Однако практически, кажется, никто не занимается этой проблемой в общегосударственном масштабе. Едва ли такое ненормальное положение будет радикально изменено в ближайшее время, если не будут организованы систематические исследования в этом направлении, учитывающие весь сложный комплекс вопросов геологоминералогического, горно-технического, технологического и экономического характера.

Формы и организация исследований в области производительных сил нуждаются в серьезном улучшении. СОПС организует посылку из центра многолетних и громоздких дорогостоящих экспедиций, задачи которых если не в полной мере, то в очень большой части могли бы решаться местными научными и другими учреждениями при направляющей роли центральных научных учреждений.

Это не значит, что экспедиционный метод исследований из центра изжил себя. Но в условиях широкого развития и укрепления периферийных научных учреждений удельный вес и значение последних должны быть резко повышены. Нужно больше практиковать выезд бригад и отдельных ученых на места, а также их непосредственное участие в экспедициях филиалов и местных учреждений. Вместе с тем крайне слабо используется, анализируется и обобщается накопившийся за многие годы огромный фондовый и другой фактический материал, имеющийся в многочисленных научных, проектных и производственных организациях различных министерств и ведомств.

Нельзя допустить, чтобы Совет по изучению производительных сил превратился в рядовое учреждение с неопределенным профилем, дублирующим тематические исследования других научных учреждений и институтов.

Совет по изучению производительных сил должен стать действительно крупным научным и методическим, так сказать мозговым, центром в Академии наук СССР, объединяющим усилия, опыт и знания крупнейших ученых и научных коллективов страны».

Следующий и последний раздел моего доклада был посвящен общественным наукам.

«XX съезд подчеркнул, — писал я, — необходимость изучения вопросов конкретной экономики. Наши экономисты провели некоторую работу в этих направлениях. Определенное значение имеют докладные записки по актуальным вопросам дальнейшего развития народного хозяйства СССР, подготовленные Институтом экономики: о путях повышения производительности труда в отдельных отраслях промышленности, о принципах ценообразования в социалистическом хозяйстве, о мероприятиях по ликвидации убыточности некоторых отраслей народного хозяйства, о перспективах развития народного хозяйства Дальнего Востока и т. д.».

Как положительное явление я отметил разработку советскими экономистами закономерностей развития социалистической системы народного хозяйства, создание работ по истории народного хозяйства и русской экономической мысли, а также по критике буржуазных теорий.

«Нужно, однако, — продолжал я, — нашим экономистам сделать более крутой поворот в сторону разработки крупных в масштабах нашей страны конкретно-экономических проблем, таких, как разработка методики определения динамики и уровня производительности труда и основных путей ее повышения в важнейших отраслях народного хозяйства, методики определения экономической эффективности капитальных вложений, внедрения новой техники. В связи с усовершенствованием методов перспективного планирования важное значение приобретает разработка экономистами проблем социалистического расширенного воспроизводства и баланса народного хозяйства. Необходима глубокая разработка вопросов использования закона стоимости и связанных с ним экономических категорий в социалистическом производстве».

Затем я остановился на вопросах философии. Оценивая состояние нашей философской науки, я отметил несомненное отставание ее от требований современности. «В чем причины отставания? — писал я. — Прежде всего в продолжающемся отрыве философов от жизни, от актуальных вопросов современной науки как общественной, так и естествознания. Еще не установлена постоянная научная связь между философами и естествоиспытателями. В этом повинны как философы, так и естественники.

В условиях обострения идеологической борьбы философы и естественники должны быть во всеоружии. Мы не должны забывать слова В.И. Ленина о том, что „без солидного философского обоснования никакие естественные науки, никакой материализм не могут выдержать борьбы против научных буржуазных идей и восстановления буржуазного миросозерцания“».

Далее я отметил успехи, достигнутые историческими науками, в частности, решение советскими историками с новых позиций ряда проблем истории СССР и всеобщей истории, как-то: формирование племенных групп на территории СССР, социально-экономический строй восточных славян и возникновение у них ранних феодальных государств (Б.А. Рыбаков, П.Н. Третьяков); возникновение и развитие древнерусского государства; возникновение крепостного права в России (труды Б.Д. Грекова, И.М. Дружинина и др.); возникновение и развитие древнерусских городов; прогрессивная роль централизованного Русского государства (труды М.Н. Тихомирова, К.В. Базилевича и др.); формирование пролетариата и развитие рабочего класса в России (труды А.М. Панкратовой), а также научные исследования по истории крестьянства и крестьянских движений в Западной Европе (труды Е.А. Косминского и др.).

Я особо остановился на большой и многолетней работе наших историков по созданию первого в советской историографии обобщающего десятитомного труда «Всемирная история», в котором давалось освещение всемирно-исторического процесса с древнейших времен до наших дней. К тому времени уже вышел первый том этого труда, второй, третий и четвертый тома находились в производстве. Касаясь ряда других изданий, таких, как «История Москвы», «История Ленинграда», «История исторической науки», «История русского искусства», «История Монгольской Народной Республики», я подчеркивал, что здесь «мы пожинаем плоды предпринятой несколько лет тому назад „коллективизации“ работы наших обществоведов, направленной на создание крупных обобщающих коллективных трудов».

Открытием большого значения я назвал работы научного сотрудника Института этнографии Ю.В. Кнорозова по расшифровке письменности древних майя.

«Исключительно серьезную работу, — продолжал я, — проводят советские археологи. Результаты их открытий дали возможность совершенно по-новому характеризовать древнейшую историю нашей страны. Я должен отметить успех советской археологии, начиная с общеизвестных, продолжавшихся и в отчетный период, исследований Хорезма (С.П. Толстов), Южной Сибири (С.В. Киселев), на Дальнем Востоке. Замечательны также уже ставшие общеизвестными открытия Новгородской экспедиции (А.В. Арциховский). Берестяные грамоты — древнейшие русские гражданские письменные документы, драгоценный исторический и языковый источник. Интересны результаты археологических раскопок 1956 г., проводимых в различных районах нашей страны. При раскопках урартской крепости Кармир-Блур (в Армении) вскрыты интересные сооружения первого тысячелетия до нашей эры, найдены предметы, характеризующие культуру Урарту в VIII веке до нашей эры. Чрезвычайный интерес представляет клинопись урартских времен, найденная на холме Аринберд; на Памире впервые обнаружены следы человека позднекаменного века. На Дальнем Востоке, вблизи Владивостока, исследовались жилища первого тысячелетия до нашей эры (А.П. Окладников). Около г. Ворошилова открыто поселение древнейшей для Приморья культуры.

Ведется значительная работа по историографии и публикации источников, в частности, подготавливается издание документов по истории советского общества.

Как видите, в области изучения прежних эпох сделано много, но гораздо меньше, чем это необходимо, — по изучению новейшего периода.

Однако ясно, что мы должны сделать решительный крен в сторону изучения истории современности, истории советского общества, разумеется, не ослабляя изучения истории прежних эпох. Обстановка для этого самая благоприятная. Сейчас, после XX съезда партии, доступны многие необходимые историкам документы, которые ранее они не могли использовать в своей работе. Предприняты шаги для широкой публикации исторических документов. Связанная с культом личности односторонность оценок, тенденция к приукрашиванию действительности не связывают больше ученых. Чем полнее и правдивее будут освещены история и экономика советского общества, тем величественнее предстанет героический подвиг нашего советского народа, открывшего новую эру в развитии человечества».

Определенные успехи я смог отметить и в области литературоведения. К тому моменту была завершена осуществлявшаяся в течение многих лет десятитомная «История русской литературы». Вышли тома истории английской, французской литератур, весьма ценные монографии, посвященные творчеству Пушкина, Гоголя, Белинского, Толстого, Горького, Маяковского, Флобера, Байрона и других писателей. Были налицо плодотворные результаты в изучении древнерусской литературы, а также был сделан первый опыт создания истории русского фольклора.

«Попытку принципиально нового подхода к осмыслению и освещению историко-литературного процесса, — продолжал я, — представляет задуманная трехтомная „История русской литературы“, выполняемая совместно двумя литературоведческими институтами Академии наук СССР. Активизировались исследования по советской литературе. Ведется работа по созданию трехтомной „Истории русской советской литературы“ и очерков истории литературы других народов СССР.

Вместе с тем вопросы теории литературы и эстетики словесно-художественного творчества разрабатываются слабо. Теоретических исследований в области изучения народного творчества за последнее время не появлялось. Проблемы взаимосвязей и взаимодействий разных национальных литератур совсем не привлекали внимания наших литературоведов. История филологической науки должна стать предметом более глубокого объективно-исторического изучения. Отсутствует координация литературоведческих и языковедческих работ по исследованию вопросов поэтики и стилистики художественной речи.

В области языкознания после лингвистической дискуссии 1950 г. имеются определенные достижения. Здесь прежде всего следует отметить издание академической описательной нормативной грамматики современного русского языка, дающей впервые за 100 лет всестороннее научное описание грамматической системы русского литературного языка. Создан ряд научных грамматик других языков, составляются словари различных типов, в том числе (осуществляемый с большим опозданием) академический словарь русского языка, словарь языка Пушкина, этимологический словарь осетинского языка.

Значительным научным вкладом являются „Исследования по сравнительной грамматике тюркских языков“, „Материалы и исследования по истории русского литературного языка“, труды В.Ф. Шишмарева по истории французского языка, В.М. Жирмунского по немецкой диалектологии, С.Е. Малова в области издания и изучения памятников древнетюркской письменности, исследования по иранским языкам, по некоторым младописьменным и бесписьменным языкам и другие.

Большой перспективной работой советских языковедов является создание капитальных атласов русских народных говоров. В будущем диалектологическое картографирование должно охватить всю территорию Европейской части СССР. Однако большая часть советских языковедческих работ, изданных за последние годы, носит преимущественно описательный характер. Почти отсутствуют самостоятельные исследования в области сравнительно-исторического изучения семей и групп родственных языков. Слабо изучаются вопросы общего языкознания.

Известно, что языковедческая дискуссия 1950 г., выявившая научную несостоятельность учения Н.Я. Марра, принесла большую пользу. Однако в последующие годы работа И.В. Сталина по вопросам языкознания воспринималась зачастую догматически, как истина в последней инстанции, что не могло не тормозить творческого развития теории языка.

В целом, хотя обществоведческие институты Академии наук имеют определенные серьезные достижения, зияющим недостатком их работы является слабое изучение современности во всех аспектах: историческом, политическом, экономическом, философском, искусство- и литературоведческом. Условия для исправления этого положения благоприятны. Требования — огромны. Положение наших обществоведов ответственно до крайности. Мы, и в первую очередь Отделение исторических наук, должны серьезно изучить и направить деятельность журнала „Вопросы истории“. Этот журнал допустил поспешность и необоснованность в выводах при освещении истории партии. Журнал преуменьшил опасность оппортунистической политики меньшевиков в революции 1905–1907 гг., проявил попытку сгладить разногласия между большевиками и меньшевиками по важнейшему вопросу о гегемонии пролетариата в революции. В журнале также допущены ошибки по некоторым другим вопросам исторической науки.

Советское общество и наука, несомненно, таят в себе большие возможности серьезных научных обобщений и взлета теоретической мысли. Мы надеемся вскоре быть свидетелями этого взлета.

Нужно, однако, помнить, что в каждой науке, как на корабле, кроме компаса должны быть средства движения. В естественных науках — это эксперимент; в истории — это изучение первоисточников, в экономике — это статистика. Что касается наших академических философов, то они, кажется мне, обходятся только компасом. Условием движения вперед обществоведов должно быть обладание этими специфическими для каждой науки средствами движения. В области социологических обобщений перед ними стоят важнейшие задачи глубокого, но конкретного изучения таких важнейших социальных явлений, как классы, нация, семья, формы человеческого общения при социализме и в условиях капитализма.

Президиум Академии принимает ряд мероприятий в помощь общественным наукам. Создан Институт мировой экономики и международных отношений. Кардинально реорганизован Институт востоковедения, значительно расширены его задачи. В октябре Президиум Академии наук СССР принял решение об организации Института китаеведения, который будет изучать историю, экономику, филологию и культуру Китайской Народной Республики. В соответствии с решениями ленинградского и московского активов в Ленинграде созданы Отделения институтов востоковедения, истории и языкознания. Подготавливается создание Института русского языка. Будет изменена структура Института мировой литературы в целях усиления научных исследований в области литератур европейских стран народной демократии, литератур Востока и Латинской Америки. В ближайшее время при Академии наук организуется Всесоюзное статистическое общество, объединяющее научные силы учреждений Академии наук, ЦСУ, Госплана, высших учебных заведений. Комиссией Президиума, в связи с решением Общего собрания Отделения исторических наук, изучается вопрос о разделении Института истории на два института — Институт истории СССР и Институт всеобщей истории. Создан и создается ряд новых журналов по гуманитарным дисциплинам. В частности, резко улучшено дело у историков».

В своем докладе я счел нужным подробно остановиться на действовавшем тогда уже четыре года Всесоюзном институте научной и технической информации (ВИНИТИ). В то время Институт издавал 12 реферативных журналов, охватывавших своими рефератами всю мировую научную печатную продукцию в области естественных наук и основных ветвей техники. Эта беспрецедентная серия однотипных взаимосвязанных реферативных журналов давала в год до 450 тыс. рефератов и составляла 12 000 а. л.

«Наши реферативные журналы, — писал я, — не лишенные, конечно, недостатков, все же не уступают лучшим иностранным, о чем имеются отзывы компетентных англичан, немцев и американцев. Реферативные журналы явятся основой для создания систематических обзорных работ по ведущим областям науки и техники — это дело уже начато. За этим встанет вопрос о создании на этой основе справочников. Институт научной информации издает выборочную экспресс-информацию по 22 отраслям техники до 1600 а. л. в год. Подсобной работой, необходимой для самого ВИНИТИ, является составление технических словарей, таких, как созданный уже китайско-русский, работа в области научной номенклатуры. Кроме того, ВИНИТИ проводит исследования в области машинной научной информации и научной документации — это абсолютно необходимо, имея в виду экспоненциальный рост научной литературы.

Наше издательство — самое обширное по авторскому листажу — я имею основания считать хорошим издательством. Отчетные данные можно найти в розданных материалах. Продуктивность издательства росла от года к году в довольно быстром темпе (несмотря на отсутствие ввода новых площадей) за счет использования всех возможных внутренних ресурсов. Вот соответствующие цифры в авторских листах по годам:

Одних только научных журналов издательство Академии наук издает 67. Все же издательство все больше становится нашим узким местом. Причины разные: возрастающая научная продукция Академии наук; рассекречивание закрытых тем; значительный процент мощности — около 7000 а. л. — уходит на издание реферативных журналов. Необходимо резкое увеличение мощности издательства. Мы должны достигнуть этого для будущего строительством новой типографии, для настоящего — обособлением издания реферативных журналов в отдельной типографии во вновь полученном для Института научной информации здании. Это мероприятие даст в 1958 г. после его осуществления увеличение мощности на 7000 а. л. в год. Кроме того, мы превратим нашу типографию № 3 в открытую и тем резко поднимем ее продуктивность. Это мероприятие даст нам до 3000 а. л. в год уже с 1958 г.

Нам нужно проявить заботу о повышении издательского качества нашей книги. Особенно большую заботу должны проявить отделения и редакционно-издательский совет о целеустремленности нашей издательской деятельности, носящей по крайней мере для наших естественно-научных и технических отделений спонтанный, нерегулируемый характер. Неоднократно мне приходилось высказываться о том, что следует шире развивать сеть научных журналов, ориентируя выход нашей печатной научной продукции на публикацию в журналах. Все меньше следует публиковать научных полуфабрикатов, в значительной степени составляющих содержание еще многочисленных трудов институтов. Все шире и планомернее следует организовать создание и издание монографий, особенно в области точек роста науки. В последнем случае мы рассчитываем на организующую роль Института научной информации.

Сеть журналов мы увеличили следующим образом:

Нам и дальше нужно идти в этом направлении. Издательство Академии наук не должно быть узким местом Академии».

Суммируя все вышесказанное, я писал: «В итоге мы сильны в математике, теоретической механике, физике, особенно в ее ведущих областях; мы много слабее в астрономии, главным образом из-за отсутствия новейшей мощной аппаратуры. Мы далеко недостаточно сильны в химии и в некоторых важных обширных и в самых современных ее областях имеем пробелы. Мы слабы в современной экспериментальной биологии, даже в физиологии животных, где исторически наша наука имеет такие сильные корни. У нас очень сильны традиции описательной и полевой биологии, в чем-то это наша сила, но в большей мере и слабость. Наша геология слабо использует современные методы исследований земной коры, тонет в частностях. Наши технические науки имеют пестрый характер и в разных своих частях разный уровень. Они нелегко находят линии разграничения и взаимодействия с наукой отраслевых институтов и трудно улавливают специфику академической работы. Они мало используют соседство в Академии наук с физикой и химией. Общественные науки в Академии также очень пестры по своему уровню и полезной продукции и частью, должен признать это неприятное обстоятельство, очень невысоки в том и другом отношении.

Мой обзор показывает, что состояние многих участков науки в Академии наук оставляет желать лучшего. Мы много, а кое-где даже в основном, занимаемся частностями, второстепенными вещами в науке; вместо того, чтобы вырастить и убрать хороший урожай на научной целине, мы копаем картофель по выкопанному полю. Конечно, для целины нужны самые мускулистые и хорошо вооруженные кадры, и часто именно их недостаток заставляет устремляться на частности в науке. Советский Союз имеет около 2800 исследовательских институтов, самостоятельных лабораторий, станций и т. п., из них Академии наук принадлежит 130. Эта арифметика диктует разумный путь разделения труда, оставляющий за Академией наук решение общих принципиальных вопросов науки, а за наукой промышленности — решение конкретных вопросов отрасли. При этом абсолютно необходимо тесное взаимодействие всей системы научных учреждений СССР, дружная совместная работа институтов Академии наук и отраслевых институтов. Однако не всякий способ разделения труда представляется здесь рациональным. Если академический институт на высоте положения, он должен быть в состоянии играть роль водонапорной башни в своей области науки, и благодаря его деятельности уровень данной области науки в стране должен быть высок и напор силен.

Здесь мы подошли к вопросам кадров, материальной базы, организации научной работы. Я рассчитываю на изучение членами Академии наук розданного числового материала, но все же не могу избежать некоторых сопоставлений. Поэтому ограничусь минимальными сообщениями на основе этого числового материала.

За отчетный период Академия наук организовала 39 новых самостоятельных научных учреждений, из них 22 в Москве, 3 в Ленинграде, 12 в других местах. Академия наук ввела в эксплуатацию 35 новых специально построенных зданий и получила готовыми и отремонтированными 16 зданий. Всего Академия наук получила дополнительно 175 тыс. кв. м рабочей площади (57 %). Мы имеем, таким образом, 470 тыс. кв. м рабочей площади. Вместе с тем многие наши институты живут крайне тесно. В VI пятилетке, если не будет изменений, мы построим и введем в эксплуатацию 78 новых зданий с 261 тыс. кв. м площади. Кроме того, мы, разумеется, будем добиваться получения готовых зданий и имеем на этот счет обещания, а частью решения.

Особое внимание будет обращено на строительство и организацию институтов в Сибири и на Урале. Кроме того, будет построен научный городок в Пущине в составе 8 институтов, в основном биологического профиля, комплекс зданий Радиотехнического института во Фрязине под Москвой, ряд ленинградских институтов. Особенное внимание будет обращено на строительство институтов: физического, физико-технического, экспериментально-биологического и химического направлений, а на периферии также геологического. В ближайшие годы мы должны разрядить скученность наших гуманитарных институтов — это потребует вполне посильного и относительно небольшого строительства зданий школьного типа.

Академия наук истратила за пять лет 4,7 млрд руб. К сожалению, затраты на научное оборудование составили лишь 9 % этой суммы. Затраты на капитальное строительство за пять лет — 652 млн руб., на VI пятилетку планируется 1291 млн руб., из них 205 млн руб. — на строительство на востоке страны. Самое большое по составу и сконцентрировавшее наиболее крупные институты, Отделение физико-математических наук наиболее выросло за пять лет и получило наибольшие средства: из 4 млрд руб. ассигнований Академии наук СССР на научные учреждения оно получило 741 млн руб. и заняло по ассигнованиям первое место даже без учета крупных дополнительных внеакадемических ассигнований. Второе место по численности и бюджету занимает Отделение технических наук.

Увеличился состав Академии наук по действительным членам — со 137 в 1951 г. до 145, по членам-корреспондентам — с 246 до 319.

Общее число сотрудников в научно-исследовательских учреждениях Академии наук за пять лет увеличилось вдвое, достигнув 41,2 тыс. чел. Мы вправе задать себе вопрос, где границы? Я не думаю, что мы достигли границ или находимся где-то близко к ним, ибо уверен, что науку в СССР нужно всемерно растить и в количественном отношении.

Наука наша особенно нуждается в развитии в других крупных городах, кроме столиц, по всей территории СССР, но перевод учреждений из Москвы многого в количественном отношении не даст. Многие важные области науки еще не представлены у нас. Да, количественный рост Академии наук все еще нужен. Однако главное не в нем, а в подъеме уровня научной работы. Подбор научных кадров должен быть более строгим, а их качественный рост более интенсивным. Должен быть организован отток не оправдавших себя кадров. В этом нам поможет введенный периодический конкурс на места руководящих и старших научных сотрудников, если мы будем проводить его с необходимой строгостью и принципиальностью. Научное общение всех видов и ступеней должно поднимать тонус научной жизни и выявлять отсталое, вялое, ленивое, малопригодное для науки.

Академия наук — ассоциация научных учреждений, и ее институты должны работать как комплекс, а не как конгломерат, решать научные задачи многосторонне и осуществлять ту плодотворную функцию взаимопроникновения идей и методов науки и создания и роста пограничных областей, о чем я уже многократно говорил.

Комплексность Академии наук находит свое выражение и в создании таких центральных учреждений научного обслуживания, как Институт научной и технической информации, как Вычислительный центр Академии наук. По этому пути, обеспечивающему резкое повышение производительности труда науки, нам нужно идти и дальше.

Академия наук должна в значительной степени на свои плечи взять работу по научному заделу. Она должна направить свои исследования на разработку принципиально нового в науке, наиболее обещающих для практики ее областей, и делать это систематически. Академия наук должна полностью отказаться от мелочной помощи производству, от доработки для внедрения в промышленность достижений иностранной науки, от отраслевой тематики, которую успешно выполняют отраслевые институты. Академия наук большую часть своих сил должна сосредоточить на тех участках фронта науки, которые являются не тыловыми, а характерными передовыми позициями науки середины XX века. Это задача каждого из отделений.

В сущности, работа Академии наук над ведущими проблемами и преследовала эти цели. Правда, эта работа не вызвала полного удовлетворения участников нашего собрания. Привлекая к работе над важнейшими проблемами широкий круг неакадемических ученых и деятелей техники, мы рассчитывали таким способом спланировать совместную научную работу научно-исследовательских институтов Академии наук и министерств. Однако наши проблемы в силу внешних обстоятельств так и не были рассмотрены директивными организациями и не обрели силы для министерств. Пока нам пришлось ограничиться более скромным их внутриакадемическим значением. Работа эта в целом была, несмотря на неполно достигнутую цель, исключительно плодотворна, так как заставила группы ведущих специалистов обсудить пути и судьбы науки в ряде важных областей, тем самым положив начало новому пятилетнему плану Академии наук СССР. Ее нужно рассматривать как первый опыт, как начало.

Я думаю, что из этого опыта должно выкристаллизоваться и государственное планирование науки, которое я представляю себе, как таким же образом составленные и утвержденные директивными организациями подробные планы, включающие внедрение по очень немногим крупнейшим проблемам. Какая-то часть работ Академии наук была посвящена этим общегосударственным научным работам, причем на Академию наук должна была бы быть возложена перспективная и теоретическая их часть. Кроме того, Академия наук должна была бы работать, как и сейчас, по плану собственных внутренних ведущих проблем; некоторые из них по мере разработки могли бы становиться государственными. В Академии наук серьезные силы должны были бы быть заняты поисковой научной работой, в минимальной степени связанной планом. Важно лишь контролировать области, на которые направлены максимальные поисковые усилия, и учитывать и оценивать результаты поисков.

При работе многих научных учреждений по общему плану важна надлежащая координация усилий. Опыт показывает, что самое целесообразное — непосредственный научный контакт между руководящими участниками исполнения проблемы. Основой координации должна быть информация. Мне кажется, например, что сеть журналов Академии наук „Вестник“ и „Известия“ отделений — должна была бы организовать такую текущую информацию о работе над проблемами. Это позволит, кроме того, осуществлять общественный контроль над работой и иметь общественное мнение о качестве научной работы.

Должен отметить, что с ликвидацией большей части секретности в работах институтов Академии наук, с усилением научного общения, чему мы должны способствовать сколько возможно, свежий ветер научной критики и научного общественного мнения будет овевать все просторы советской науки. Этот свежий ветер поможет поднять академическую науку на ту высоту, на которой она только и имеет смысл. В этой связи нужно отметить, что научная жизнь отделений оставляет желать лучшего. Необходимо наладить регулярную и полнокровную научную жизнь общих собраний отделений, а где надо, организовать секции так, чтобы общие собрания ответственно контролировали пульс важнейших участков науки и выявляли авторитетное общественное мнение. При этом должен быть учтен опыт ряда прошедших научных дискуссий.

Если в результате дискуссий в области экспериментальной науки остаются несогласованными и противостоящими друг другу мнения, разве не наиболее разумно предпринять совместную экспериментальную проверку в качестве организационного вывода дискуссии. Вместе с тем наши дискуссии должны вестись — это само собой разумеется — в рамках научности. Вряд ли мы согласимся, например, вести дискуссию по поводу перпетуум-мобиле — время для такой дискуссии уже ушло в далекое прошлое. Дискуссией нужно освещать еще не решенные научные вопросы. Не только дискуссия, всякое обсуждение научных вопросов, всякое научное общение плодотворно.

Должен отметить, что за последние 2–3 года в жизни Академии наук большое полезное и все возрастающее значение имело международное научное общение. Но особенно оправдали себя конференции и симпозиумы по конкретным резко очерченным научным областям, которые шире других практиковало Отделение физико-математических наук. Эту практику нужно продолжать и расширять. Полагаю, что было бы полезно в ближайшее время пополнить Академию наук новыми иностранными членами и найти формы их живого участия в нашей научной жизни.

Нужно сказать, что 1956 г. был годом работы Бюро отделений на новых основаниях. Бюро отделений были по характеру своей работы и частично даже территориально сближены с Президиумом Академии наук. Академики-секретари работали как члены Президиума, возглавляющие участки работы по принадлежности, а аппараты Бюро отделений были слиты с аппаратом Президиума, чтобы избежать лишней инстанции. Я считаю, что эта реформа была необходима, но она не доведена до конца и не во всем еще дала хороший результат. Нужно дело довести до конца с тем, чтобы академики-секретари и Бюро отделений распоряжались и материальными ресурсами отделения, иначе их руководство не имеет материальной основы. Но для этого нужно уделять работе на посту академика-секретаря еще больше внимания и не передоверять ее помощникам или аппарату.

При этом необходимо, чтобы материальные и текущие дела не заслонили главного — научного направления работы отделения и его институтов. Это руководство должно быть отнюдь не формальным или бюрократическим, а у нас все же много бюрократизма. Это руководство должно быть руководством умного садовника, знающего свой сад, сажающего в нужных местах необходимые новые растения, заботящегося о своевременном удобрении, свете и воздухе. Организация полнокровной общественной научной жизни — первейшая обязанность Бюро отделения. А Президиуму нужно позаботиться о такой же роли общих собраний Академии наук с упором на те научные проблемы и области, которые требуют участия многих научных дисциплин и их взаимодействия.

Два критерия должны быть применены к оценке успехов науки. Первый критерий — практический результат научной деятельности. Этот важнейший критерий поневоле ретроспективен, ибо реальный практический результат крупных научных открытий запаздывает и иногда на многие годы. Для этого много причин и помимо бюрократизма и волокиты, и первая из них та, что чем новее и оригинальнее открытие, тем часто больших капиталовложений оно требует для реализации. Второй критерий оценки — перспективный. Это критерий новизны и общности результата, оценка с чисто научных позиций. Широкий и новый научный результат всегда практичен; если даже такой результат не будет непосредственно использован в практике, его значение проявится в процессе самой науки и затем будет отраженно многократно в практике. Прекрасную иллюстрацию этому дают исследования советских математиков.

Наука, всеми корнями „сидит“ в практике. Ее плоды принадлежат практике. Но связь науки с практикой не должна быть близорукой. Часто результаты абстрактной науки именно благодаря своей общности практичнее, чем результаты конкретной частной дисциплины. Орел в поисках добычи сначала поднимается на высоту, чтобы иметь больший кругозор — вот образ абстрактной науки. Замечу все же, что этот орел, чтобы не оставаться без добычи, со своей высоты должен смотреть на землю. Я думаю, что Академия наук должна в первую очередь заботиться о развитии такой науки, которая способна дать наиболее широкий, общий и новый результат и тем самым наиболее практичный.

Наша первейшая задача в VI пятилетке — еще выше поднять удельный вес и уровень прежде всего наук фундамента, а среди них стратегических наук естествознания и техники. Наша задача — сделать Академию наук подлинным штабом советской науки.

Мы должны высоко поднять теоретическую науку, увязать задачи науки с решением крупнейших народно-хозяйственных проблем, постоянно искать пути, революционизирующие производство, и тем сделать решающий вклад и в науку, и в технику, и в экономику нашей страны».

Фрагменты дискуссии по докладу[1]

Теперь я снова возвращаюсь к Общему собранию Академии. После моего выступления председательствовавший вице-президент академик И.П. Бардин открыл дискуссию. Она была весьма широкой и интересной. Я считаю нужным познакомить читателей этой книги с выступлениями некоторых участников этого обсуждения. В этих выступлениях содержалась оценка и критика работы Президиума и президента. Итак, вот выступления некоторых участников дискуссии.

Академик А.Ф. Иоффе:

Товарищи, доклад президента, как прочитанный, так и представленный в письменной форме, как и все предыдущие его выступления, показывают, как широко и правильно, на мой взгляд, он понимает задачи и перспективы науки, а следовательно, и задачи Академии наук. А это ведь главное. Академии, мне кажется, нужен президент, который умел бы видеть пути развития всего многообразия научных знаний и правильно направлял бы ее деятельность. На это способны очень немногие. Я бы сказал, что я совершенно не способен так широко охватить все многообразие наук, представленных в Академии.

Академии не нужен командир. Я думаю, мы без всякого удовольствия вспоминаем о командирах на ответственных постах в Академии наук, и вряд ли мы стремились бы к повторению этого положения. Если наш президент, по мнению многих из нас, не обладает пробивной силой и ловкостью некоторых руководителей, то важно то, что он твердо и последовательно проводит свою линию и постоянно, из года в год, развивает основные направления, на которых строится деятельность Академии.

Мне кажется, эти утверждения положительных и отрицательных сторон очень ярко иллюстрируются судьбой тех проблем, которые мы предлагаем. С одной стороны, это показывает, что президент ищет то, что он называл областями роста; он понимает, что нельзя науку рассматривать с точки зрения равномерного распределения по всему ее громадному кругу. Он привлекает к выделению и конкретизации этих областей роста большие коллективы лучших наших ученых. От этого проблемы становятся гораздо более содержательными, более четкими, и это помогает, несомненно, Академии видеть главное в развитии науки. Но с этой точки зрения для планирования и направления деятельности Академии, мне кажется, очень полезно то, что были продуманы важнейшие проблемы, которые стоят перед нею. Таким образом, известно и можно четко сказать, чего хочет Академия.

Но вот, что она может осуществить, — это зависит, очевидно, не от нее одной. И пробить эти четко высказанные пожелания, добиться их осуществления — этого ни президенту, ни Президиуму, по-видимому, сделать не удается. Проблемы все-таки остаются только сформулированными пожеланиями.

Позвольте мне остановиться только на одной стороне и говорить о ней не общими фразами, а на конкретном примере. Я думаю, что этот пример, наиболее мне близкий, достаточно типичен и для многих других случаев. Поэтому, хотя это и сужение вопроса, но я буду говорить именно о той области, которую я лучше всего знаю и о которой могу сказать более конкретно, я имею в виду проблему полупроводников. Эта проблема является центральной в физике твердого тела. Вопрос этот недавно обсуждался на Отделении физико-математических наук, и в этом обсуждении очень важные мотивы приводили П.Л. Капица и Л.А. Арцимович.

С другой стороны, мне известно, что в очень важной технической проблеме, в проблеме радиотехники полупроводниковых приборов, мы от заграничной техники отстаем примерно на пять лет. И этот разрыв не сокращается с течением времени, а скорее растет. В менее значительной по объему, но столь же перспективной области — энергетике полупроводников, которой мы начали заниматься много раньше, чем за границей, мы идем впереди.

Так вот, почему не удается догнать капиталистические страны и в первую очередь США в технике полупроводниковых приборов? Мы ведь не жалели средств и сил на то, чтобы это сделать. Физические институты Академии провели большую и полезную работу, они позволили понять важное значение и смысл физических путей в решении задачи полупроводниковых приборов и дали химикам и инженерам необходимые средства. И, в конце концов, у нас такая промышленность существует.

Я не думаю, что в дальнейшем — и в этом, мне кажется, заключается существенный вопрос — мы должны заниматься усовершенствованием и улучшением этих приборов. Это уже дело отраслевых институтов, и не нужно с них снимать ответственность за правильное решение этих вопросов. Физики накопленный ими опыт и более глубокое понимание того, что происходит в этих приборах, должны использовать для того, чтобы помочь более правильному направлению этих улучшений, то есть должны консультировать, приходить на помощь за своим опытом, но никак не заниматься решением многочисленных технических задач по изготовлению тех или иных отдельных приборов, как этого от нас часто требуют.

Вообще, мне кажется, что путем освоения последних заграничных образцов нельзя никогда догнать и выйти на передовые позиции в технике. Образцы, которые мы сейчас получаем, самые последние, сделанные, скажем, в США, это результат большой работы, большого числа неудач или не доведенных до конца вариантов, большого научного задела, который привел к данному конкретному решению. Из этого задела непрерывно возникают новые и новые возможности. Если мы берем только данный, последний образец, то мы неизбежно всегда будем отставать.

Как же быть? Все-таки область эта очень важная. Как же быть в этом случае, как и во многих других? Нельзя допускать нашего отставания на передовых участках технического фронта. Так вот, мне кажется, и я думаю, что это, верно, единственный выход — это осваивать заграничные образцы для того, чтобы их воспроизводить и одновременно идти своими путями. А для этого надо крепить основу — физическую науку. Только создав мощную физическую базу, из которой выходят те или иные технические решения, и исходя из этой базы, идя своим путем, мы сможем найти и новые пути и, не повторяя Запад, достойным образом развивать свою технику. Если говорить образно, так наша задача не срывать цветы и плоды заграничной техники, а вырастить, если угодно, свой сад с корнями деревьев, на которых бы и росли те или иные плоды, не обязательно те же самые. А для этого, мне кажется, у многих из нас, даже в некоторой степени в Президиуме, существует не совсем правильное понимание отношения между научной базой и техническим выходом. Все мы знаем, что они тесно связаны и взаимосвязаны между собой.

Но когда мы стоим перед большой проблемой, да еще если это одна из проблем, определяющих ближайший прогресс техники, то мне думается, что надо более смело и решительно идти по этому основному пути. Надо создавать хорошо разветвленные корни, крепкие корни, создавать научную базу, на которой вырастут ветви в виде практических технических решений. У нас в Академии наук, конечно, трудно принимать радикальные решения, как сказал президент в своей речи, подрезать отмирающие ветви в Академии чрезвычайно трудно. Во всяком случае, мне кажется, мы должны освободить академические учреждения от несвойственных им задач изготовления и улучшения отдельных образцов, а эта задача ставится довольно часто, правда, она ставится не по инициативе Академии, но все же без достаточного сопротивления со стороны Академии.

Надо обеспечить тесную связь отраслевых институтов с академическими, но оставить полную ответственность за развитие техники за отраслевыми институтами. И основные теоретические институты Академии наук, в частности физические институты, должны обеспечить достаточно углубленную базу для всех технических выходов.

Еще несколько слов я хотел сказать по поводу некоторых положений, высказанных в выступлении Александра Николаевича. Я не думаю, что было бы правильно характеризовать нашу основную задачу как увеличение производительности научного труда. Это, конечно, нужная вещь в организации — больше институтов, больше каких-то сведений, увеличение работы. Это все нужно и желательно. Но не это обеспечивает научный успех. Все-таки успех обеспечивают глубокие творческие, новые идеи. А для этого нужно, чтобы те ученые, которые выросли для того, чтобы сделать новые открытия в науке, имели условия, при которых они могли бы сосредоточить свою мысль, свою работу на основных решающих проблемах. В этом отношении, все мы знаем, у нас дело обстоит далеко не благополучно. Когда ученые дорастают до того, что их избирают академиками, то они почти лишаются возможности самостоятельно работать и нагружаются таким количеством всевозможных — важных и полезных, но посторонних для науки задач, что основная проблема становится в значительной мере второстепенной. Мне кажется, главное — это создание новых идей, а не повышение общей производительности Академии наук, хотя, конечно, никто не будет отрицать важности и этого.

Второе замечание. Я бы, например, не очень согласился с подчеркиванием географического признака, когда речь идет о командировании за границу на конгрессы, на съезды. Думаю, что это очень хороший принцип для Организации Объединенных Наций, но в науке нужно руководствоваться тематикой тех научных работ, которые ведутся, и не исключать из делегации ученых только потому, что они сибирские ученые. Все-таки, если речь идет о конгрессе на определенную тему, туда должны посылаться люди, которые занимаются этими проблемами.

Академик Л.А. Арцимович:

Товарищи, Александр Николаевич в своем докладе пытался обрисовать общую картину развития советской науки за последние пять лет. В основных чертах, как мне кажется, эта картина правильно изображает истинное положение вещей. По существу, пожалуй, наиболее существенный упрек, который мы могли бы сделать Александру Николаевичу, заключается в том, что из-за свойственной ему мягкости некоторые печальные факты не получили должного отражения. Все же следовало бы несколько слов по поводу этих печальных фактов из недавней истории нашей науки сказать.

Прежде всего до сих пор не принято достаточно энергичных мер для ликвидации того вреда, который был нанесен биологии в эпоху наибольшей кульминации культа личности. Мне кажется, что следовало бы, чтобы Общее собрание по этому вопросу дало бы некоторые определенные рекомендации и поручения Президиуму. Речь здесь идет не столько о том, чтобы сейчас заниматься поисками виновных или начинать примерно в том же самом стиле дискуссию на том же низком уровне, на котором она была несколько лет назад проведена, а в том, чтобы создать необходимые условия для быстрого прогресса основных отраслей биологии и для решения наиболее существенных ее проблем. Мне кажется, что такого рода решение Общего собрания было бы существенно и за пределами Академии, поскольку уж у слишком большого количества людей до сих пор в ушах звенит торжественный колокольный звон по поводу фантастических открытий, которые в ту эпоху делались.

Необходимо, товарищи, чтобы в дальнейшем не могло повторяться такое положение, когда твердо установленные научные факты отвергались путем приклеивания ярлыков, чтобы настоящая философия диалектического материализма подменялась прагматизмом, чтобы совесть ученых молчала в то время, когда школьникам и студентам под видом последних достижений науки рассказывались бабушкины сказки. Мне кажется, что этот вопрос заслуживает некоторого внимания.

В связи с этим вопросом я хотел бы обратить внимание на одно, может быть, не столь существенное обстоятельство, но, если можно так выразиться, для назидания будущих академических поколений. Дело в том, что у нас примерно в ту же самую эпоху появилась тенденция возникновения научных школ, которые присваивали себе права целых отраслей науки, прикрываясь фамильными знаменами. Таким образом у нас возникла «павловская физиология», «мичуринская биология», «бутлеровское учение в органической химии» и т. д.

Надо сказать, что никакой моральной доверенности от тех выдающихся ученых, именами которых прикрывались эти направления, на право использования этих имен в неблаговидных целях не имелось, а на самом деле это делалось затем, чтобы, пользуясь такими знаменами, прикрыть себя от критики и иметь возможность устрашать инакомыслящих. При этом, допуская такое положение вещей, мы компрометируем память великих ученых.

Я хотел бы сказать несколько слов по вопросам, которые были поставлены по докладу Александра Николаевича.

Вопрос, которого касался академик Деборин, относительно необходимости установления контакта между представителями естествознания, с одной стороны, и философами, с другой стороны, вы знаете, является для нас вопросом в достаточной степени наболевшим. Дело заключается в том, что до сих пор такого контакта не существовало благодаря существенно различным методам подхода к вопросам. У нас нет и не может быть разногласий по основному философскому вопросу — об объективном существовании материи и о том, что наука изучает различные формы движения. Но каждый раз, когда возникала проблема, связанная с философским осмысливанием конкретных крупных научных достижений, у нас немедленно начинались недоразумения. Я не ошибаюсь, что кем-то были сказаны такие слова, что материализм должен принимать новый вид в связи с каждым новым открытием в естествознании. Может быть, это была метафора, но, по существу, это правильная общая точка зрения.

Я хочу отметить, что за последние несколько десятков лет в физике были созданы теория относительности, квантовая механика, которые коренным образом изменили самые основы научного мировоззрения. В биологии, вероятно, одним из наиболее крупных достижений XX века является создание хромосомной теории наследственности. С точки зрения буквально принимаемых приведенных выше слов материализм должен был три раза изменить свой облик под влиянием этих великих открытий. Что же произошло в действительности? В действительности ничего не было сделано нашими философами.

Почему так получилось? В данном случае я буду, естественно, критиковать философов, а не физиков. Мне кажется, что это произошло главным образом потому, что у наших философов в их так сказать философском реквизите имеются, если можно так выразиться, давно заготовленные философские костюмы для каждой отрасли науки, причем сшитые по одной и той же мерке, из одних и тех же цитат. По этой причине, когда на какую-нибудь отрасль науки этот костюм почему-то не лезет, то появляется тенденция подогнать путем хирургической операции эту отрасль науки под заготовленное для нее философское одеяние.

Второй недостаток, мне кажется, заключается в том, что, если выразиться на языке механики, нашим философам была свойственна некоторая безотрывная обтекаемость. Иными словами, они слишком часто, слишком точно соответствовали настроениям момента. Это одна из причин, в силу которой нам не удавалось установить тесную связь между философами и физиками.

Мы с сожалением наблюдали некоторые печальные факты. Известно всем, что Ксеркс в свое время высек Геллеспонт за то, что шторм помешал его войскам переправиться в Грецию. Наши философы приняли некоторое участие в аналогичной акции, когда представители естественных наук высекли законы наследственности за то, что они мешали им по произволу управлять совершенствованием живых организмов.

Эта группа печальных событий и создала отчуждение между представителями точного естествознания, с одной стороны, и представителями философии в нашей Академии, с другой.

Если мы хотим, чтобы такой контакт между нами существовал, то необходимо учесть специфику наших исследований в области естественных наук. Для этого необходимо полностью избавиться от всяких элементов догматизма.

Надо учесть, что новое научное содержание расширяет саму философию, а раз расширяет, следовательно, и изменяет. Нужно во многих случаях пересмотреть целый ряд привычных представлений и не бояться этого. Нужно создавать и новые понятия, и новые философские концепции, скажем, применительно к физике, и совершенно по-новому подойти к проблеме причинности, к проблеме случайности, к проблеме предельных возможностей физических экспериментов, к вопросу о связи между законами природы и логической конструкцией теорий и т. д. И не нужно бояться ясного движения вперед, во многих случаях сопровождающегося существенным изменением привычных философских конструкций. Если основная идея диалектического материализма, в которой мы все сходимся, нами всеми признается, то не нужно бояться этой новизны. На основе любого сочетания имеющихся цитат невозможно ничего сделать в современной науке, и деятельность философии в отношении философии естествознания окажется бесполезной.

Вот мои замечания по некоторым вопросам, связанным с докладом Александра Николаевича.

Теперь несколько слов об организационных вопросах. В докладе Александра Николаевича сказано, что наша наука достигла колоссального размаха. Это видно хотя бы по резкому возрастанию числа научных кадров. Поэтому часто научно-организационные вопросы приобретают существенное значение. И как, может быть, для многих из нас, научных работников, ни кажется неприятным, но проблема планирования науки есть действительно реально существующая проблема, которая с каждым днем становится для нас все более и более сложной.

Мне трудно говорить об институтах других отделений, но я могу сказать, что Физико-математическое отделение находится сейчас в очень тяжелом положении, потому что основные институты отделения, особенно расположенные в Москве, достигли своего предельного размера. Дальнейшее увеличение числа сотрудников невозможно, поскольку количество ассигнований остается постоянным, даже наоборот, как показал статистический анализ, на протяжении последних пяти лет по ряду наших крупнейших институтов количество денег на экспериментальные работы на одного научного сотрудника не увеличилось, а уменьшилось более чем вдвое, что означает, в конечном счете, практически затормаживание дальнейшего развития работы в этих институтах. Поэтому центральной проблемой для нас является найти выход из создавшегося положения. Причем таких выходов может быть много.

Во-первых, может быть просто закрыт прием молодых сотрудников. При этом условии средний возраст научного сотрудника в этих институтах будет определен так: около 60 лет. Молодое поколение пускай идет в среднюю школу. Но это явно не выход.

Второй выход заключается в следующем: нужно, чтобы создавались новые научные центры в провинции. Кроме того, возможно, чтобы часть работников, занятых техническими проблемами, переходила бы в заводские лаборатории, которые у нас за последнее время находятся, как известно, в очень неблагополучном положении. Было бы хорошо часть технических проблем, не имеющих глубокого научного значения, передавать в эти лаборатории.

Кроме того, нужно было бы добиться текучести научных кадров, чтобы их «продуло свежим ветром». Это можно будет сделать в том случае, если у нас будет просто контрактация, когда человек поступает в данный институт не навечно, а для выполнения определенной работы на несколько лет.

Может быть, надо установить для заведующих лабораториями и отделами, а также старших научных работников предельный возраст. Это не обязательное требование, но об этом стоит подумать.

Есть целый ряд других проблем, но одна из наиболее печальных — это проблема снабжения. Мы предлагали на протяжении ряда лет обратиться с просьбой в правительство создавать нечто вроде центральной базы снабжения научно-технических институтов Академии наук, которая, без всяких заранее определенных фондов, без той системы фондов, которая у нас есть сейчас, выделяла, бы в нужном для науки количестве то оборудование и те материалы, которые все равно в конечном счете наука получает, где можно было бы получить по чеку со счета ту сумму, которая вам выделена, получить тогда, когда нужно, а не идти по пути затоваривания, что у нас сейчас практикуется. Это предложение может быть сделано.

Кроме того, у нас есть группа вопросов, которые должны решаться быстро, это текущие, очень острые и важные вопросы. И есть вопросы, касающиеся принципиальных проблем развития науки, которые должны разрешаться медленно, не спеша. Необходимо, чтобы деятельность Академии наук была бы существенно перестроена, чтобы в Президиуме Академии наук существовало как бы две группы. Одна группа, которая занималась бы перспективным планированием и разрешала бы эти вопросы не спеша. А с другой стороны, существовал бы такой распорядительный центр, который быстро разрешал бы все отдельные конкретные проблемы. Сейчас заседания Президиума производят крайне странное впечатление и, по-моему, не выполняют ни той, ни другой задачи.

У нас за последнее время сильно увеличились международные связи. Вместе с тем нигде нет такой путаницы, как в этих вопросах. По-видимому, необходимо было бы найти соответствующее организационное решение. Я слышал, что есть такое предложение: чтобы один вице-президент специально и только занимался бы вопросами международной политики в Академии. Во всяком случае, сейчас это до такой степени сложная, запутанная и бессмысленная во многих случаях работа, которая ни к чему хорошему очень часто не приводит.

Вот такие отдельные замечания я хотел сделать.

Академик И.Е. Тамм:

Мне кажется, что в докладе Александра Николаевича было высказано много правильных положений о различных отделах науки, и некоторые из этих положений я постараюсь несколько развить, но, с другой стороны, мне кажется, многого явно не хватало в докладе Александра Николаевича. Во-первых, в докладе одинаково перечислены первоочередные, кардинальные, узловые вопросы и вопросы, по существу, второстепенного характера. Во-вторых, я не видел никакой конкретной действенной программы устранения очень серьезных недостатков, которые имеются в работе Академии, и исправления в ряде случаев явного неблагополучия. О некоторых такого рода пунктах я имел возможность говорить на прошлом Общем собрании, может быть, если останется время, я коснусь этого в конце. Сейчас я бы хотел говорить, поскольку все собрание пошло по вопросам новых общих научных проблем, именно об общих научных проблемах в первую очередь.

Я совершенно согласен с Александром Николаевичем, что если выделять наиболее важные отделы науки вообще в данный момент, то это есть, с одной стороны, физика, ядерная физика, с другой стороны, биология. Если говорить о ядерной физике и физике вообще, я хотел бы сказать несколько слов.

Я с некоторым удивлением обнаружил, что представитель Института философии, академик Деборин, с удивлением, как он говорит, впервые узнал о положении нашей науки только из доклада Александра Николаевича. Положение с соотношением между нашей наукой и наукой заграничной правильно отражено в докладе Александра Николаевича. Мы все хорошо знаем это. Я бы сказал, что здесь нам надо отметить две вещи. Во-первых, — «узость» по сравнению с американской физикой, потому что наша физика далеко не на всех участках сколько-нибудь равномерно замещена, не везде идет активная работа. Даже если говорить о ядерной физике, то ядерная физика небольших энергий, не предельно больших, и та находится в Академии в очень неблагоприятном положении.

Во-вторых, совершенно верно сказано, что не была открыта ни одна элементарная частица, ни один трансурановый элемент. Здесь положение заключается в следующем. С одной стороны, наша физика имеет, безусловно, большие реальные успехи. Мы действительно находимся на уровне мировой науки, это мы должны твердо сказать. Но если брать основные, крупнейшие открытия и если брать основные физические идеи, которые дают направление работы (я не говорю о таких кардинальных идеях, которые определяют направления на столетие, как теория относительности и квантовая теория, но даже о таких, которые появляются раз в два-три года и дают какое-то направление на относительно небольшой отрезок времени), то, к сожалению, нужно признать, что такого рода руководящие идеи до сих пор идут из-за границы.

Мы очень быстро их осваиваем, мы не просто их копируем, часто идеи, которые там высказываются в зародыше, мы можем взять и не просто скопировать, а изменить, развить, активно их преобразовать, но все-таки творческая инициатива до сих пор идет оттуда. А мне кажется, что когда мы ставим задачу догнать, когда мы ставим эту действительно острую задачу нашей науки, необходимо в кратчайший срок изжить это обстоятельство, довести науку до того, чтобы и в творческих новых элементах мы шли в первом ряду. Это главная задача, которая перед нами еще стоит и отнюдь не решена. Просто распоряжением этого не сделать.

Другая фундаментальная область — биология, и я буду о ней говорить, потому что я согласен с Александром Николаевичем, что задача Академии объединять различные науки, а не просто, чтобы они «рядом сидели, не объединившись».

Я убежден, что подобно тому, как в первой половине нашего века, да и сейчас еще, ведущей наукой естествознания была и есть физика, так в ближайшем будущем, во второй половине века, такой наукой сделается биология. Она сделается ведущей потому, что сейчас все указывает на то, что мы накануне чрезвычайно фундаментальных преобразований в биологии самого разнообразного порядка. Тут и задачи фотосинтеза, который может совершенно по-другому поставить вопросы, связанные с экономикой сельского хозяйства. Тут и проникновение в биологию физических и химических методов, из которых электронный микроскоп и меченый атом есть только скромное начало. Проникновение этих методов исследования в специфическую биологическую область обещает дать очень много для понимания сущности основных биологических процессов в ближайшем будущем, дать это с выходом в практику, понимая под этим медицину и прочее.

Наконец, в биологии наступила «рубежная эпоха», поскольку значительной совокупностью коллективных работ биологов — генетиков, биохимиков и биофизиков, — к сожалению, целиком ведущихся за рубежом, обнаружена материальная основа носителя наследственности. Результаты работы генетиков, на которые, начиная со времен Менделя, они должны были выходить косвенным путем, теперь можно будет получать, используя это открытие.

Все это свидетельствует с несомненностью о том, что перед биологией раскрываются необычайные перспективы, что в ближайшие десятилетия она станет основной, ведущей наукой, ибо задачи биологии не менее важны, чем задачи ядерной или атомной физики в наше время. Если это констатировать, то нужно при этом сразу же дать возможность развитию этого дела. Что же мы видим?

Вопрос об Институте радиогенетики стоит уже около двух лет, но пока никакого сдвига нет. У нас есть институт, носящий имя Института генетики, но известно, что там научной генетикой не занимаются.

Я уже обращал внимание на то, что помимо значения чисто биологического, научного, это может иметь трагические последствия в смысле охраны здоровья населения. Развертывание громадного строительства атомных станций ставит очень остро вопрос относительно влияния радиации на человека не только в смысле лучевой болезни, что в каком-то отношении у нас исследуется, но в смысле генетической наследственности, что является наиболее острой, наиболее неясной, наиболее опасной стороной, а ведь в этом отношении у нас ничего не делается.

Известно, что с генетикой дело у нас обстоит чрезвычайно скверно, но и в других областях, скажем в вопросах эволюционной морфологии, вопросах физиологии, также не очень благополучно. И не во имя того, чтобы воздать какое-то возмездие за прошлое, но во имя того, чтобы дать возможность действительного становления, действительного развития нашей научной биологии, перед которой встают громадные задачи, нужно прямо и честно сказать, что то, что было сказано на сессии ВАСХНИЛ в 1948 г., не соответствует действительности. Это наш долг. Кадры биологов, «благодаря» этим тяжелым годам, чрезвычайно сузились. Сейчас надежда на молодежь. Но молодежь обучается потрясающим образом. Мы обязаны сказать и об этом. Если мы не скажем, что то, чему была объявлена анафема, к чему приклеивались ярлычки — есть наука, и наша наука не будет этим заниматься, то положение отставания, которое мы сейчас имеем в биологии, будет закреплено надолго.

Может быть, нужно просить Президиум Академии созвать специальное собрание по этому поводу. Но, несомненно, что-то нужно сделать и сказать. А то, действительно, положение такое, что академик Лысенко может говорить, что мичуринская биология это и есть эквивалент материалистической биологии. Между тем то, что академик Лысенко называет мичуринской, материалистической биологией, с моей точки зрения, является злейшей карикатурой на диалектический материализм.

Мне кажется, что очень удачно Александр Николаевич, говоря относительно разных дисциплин, сказал о том, что каждой науке нужно иметь хороший компас и хорошие средства передвижения. В разных науках они разные, но у наших философов есть только компас и нет средств передвижения. Многое из того неблагополучного, чем характеризуется положение на фронте философской науки (я не буду касаться других вопросов), определяется тем, что там очень хороший компас приделывается к первобытной телеге, а первобытная телега тормозит современные реактивные самолеты. Что это значит? Это значит, что до сих пор философы, пытаясь говорить о философии, исходили в лучшем случае (повторяю, в лучшем случае, потому что не всегда так) из физической науки прошлого века, в то время как перед нами стоят чрезвычайной важности острые вопросы продвижения вперед новой физической теории, потому что именно в продвижении вперед залог будущего, будущее зависит от развития физической теории. Сейчас у нас физическая теория — один из лимитирующих моментов, и на ней нужно сосредоточить творческое внимание.

Хотелось бы сказать в заключение, что сегодняшнее собрание касалось главным образом научных вопросов, а вопросы организационные мало затрагивались. Но мне кажется, что организационные вопросы чрезвычайно важны, и если не на этом Общем собрании, то надо где-то поставить эти вопросы, такие, как вопрос об изжитии бюрократизма в Академии наук, начиная со снабжения, с приема кадров, и кончая тем, что не проводятся в жизнь постановления общих собраний отделений.

По существу вопросов, которые поднял Александр Николаевич относительно производительности труда ученых. Эти острейшие вопросы требуют решения. Я всегда жаловался на невозможную тесноту у нас, в Физическом институте, но когда я недавно пришел в Вулканическую лабораторию, где в комнате в 10 м сидят семь человек, где не только нельзя творчески думать, но дышать трудно, то о какой же здесь можно говорить производительности труда. Здесь нужно найти определенное решение. Мне кажется, что единственно правильный путь заключается в том, который имеет в себе определенный смысл даже вне этих трудностей, это путь создания настоящих крупных научных центров на периферии, тот путь, по которому в области физики пошел еще в 30-х годах академик Иоффе, создав новые институты в Харькове, в Свердловске.

Академик Т.Д. Лысенко:

В докладе президента Академии академика Несмеянова разделу биологии посвящено восемь страниц. Я не берусь судить, много или мало места в докладе отведено разделу биологии, суть не в этом, а в том, что, прочитав изложенное на этих страницах, трудно понять, о чем идет речь: о биологии как науке о развитии живых тел; о законах развития органического мира в разделе биологии нет и речи.

В докладе сказано: «Экспериментальные исследования химиков дали картину химических превращений от участков хромосомы гаметы до развития таких признаков, как окраска глаза или крыла во взрослом экземпляре». Кто поверит, что уже раскрыт весь химизм, то есть все превращения «от участков хромосомы гаметы до развития таких признаков, как окраска глаза или крыла во взрослом экземпляре!» Здесь даже не сказано, о каком объекте, имеющем глаза или крылья, идет речь.

Далее: «Раскрываются грандиозные перспективы физического и химического воздействия на самые интимные жизненные процессы обмена веществ, наследственности, роста. Искусственно полученные полиплоиды выходят на поля. Чистые генетические формы-производители размножаются в громадном масштабе. Все это составляет быстро продвигающийся фронт наступления». И здесь нельзя понять, о чем идет речь. В самом деле, что это за «чистые генетические формы-производители размножаются в громадном масштабе»? О чем идет речь?

В докладе говорится: «Нужно, чтобы мичуринское направление развивалось как можно лучше и быстрее. Оно должно освободиться от ошибочного и наносного». Но что же докладчик считает ошибочным и наносным? Ничего не говорится.

Далее: «Ему (мичуринскому направлению. — Т.Л.) нужно помогать. Но оно не должно мешать другим направлениям исследования в биологии». Известно, что исследование и истолкование биологических явлений (я говорю только о биологии) может быть правильно только с позиций материализма и всегда неправильно с позиций идеализма. Под мичуринским направлением в биологии понимается материалистическое направление, это признано во всем мире как сторонниками, так и противниками мичуринской биологии. Поэтому развитие материалистической, то есть мичуринской, биологии не может мешать развитию никаких разделов биологии, а только помогать, способствовать их правильному развитию.

Там же говорится: «Высокое, но на этот раз не столь целесообразное и справедливое поднятие на щит явно недостаточно обоснованных представлений о путях возникновения клеток не помогло научному прогрессу, и значительная часть слишком поспешно выдвинутых взглядов отмирает».

Я не могу понять, о чем здесь говорится, о каких путях возникновения клеток, которые не помогли научному прогрессу, и значительная часть каких слишком поспешно выдвинутых взглядов отмирает? Если здесь идет речь о том, что клетки размножаются путем деления клеток, то этот факт легко наблюдаемый, и никому в голову не приходило такой путь размножения клеток отрицать. Если же речь идет о том, что клетки могут возникать не только из клеток (путем их деления), но и из вещества, не имеющего клеточной структуры, то это тоже факт, и вряд ли кто всерьез возьмется его отрицать. Кому же не ясно, что развитие органического мира как в филогенезе, так и в онтогенезе обязательно состоит из количественных нарастаний и из качественных превращений, возникновение нового, — то, что в биологии издавна называется дифференцировкой. Поэтому вряд ли кто из биологов-материалистов будет отрицать не только возможность, но и необходимость возникновения некоторых клеток из веществ, не имеющих клеточного строения.

Там же читаем: «Мы предполагаем приложить все усилия для того, чтобы двинуть вперед отставшие у нас направления экспериментальной биологии». Мне не известны направления биологии как одной из разделов науки естествознания, чтобы они были не экспериментальными. Почему биологические эксперименты, проводимые в помещении, в лаборатории и в особенности зарисовки и фотографирование микрообъектов микроскопом, в том числе и электронным, называются экспериментальной биологией, а биологические эксперименты, проводимые в теплицах и на грядках в поле, оказываются не экспериментальной биологией, а полевой биологией?

В заключительной части доклада говорится: «Мы слабы в современной экспериментальной биологии… У нас очень сильны традиции описательной и полевой биологии, в этом какая-то наша сила, но и в большей мере слабость».

Наконец, перечисляются институты, для которых планируется строительство. Институт же генетики Академии наук здесь не упоминается, а ведь Институту генетики крайне необходимо строительство как лабораторных, так и жилых и производственных помещений на его экспериментальной базе «Горки Ленинские».

Главный недочет раздела доклада «Биология» на мой взгляд, заключается в том, что в нем указаны только достижения и недостатки таких наук, как химия и физика живого, и ни слова не сказано ни о достижениях, ни о недостатках развития самой биологии как науки о развитии органического мира.

Неужели до сих пор не ясно, что биологические объекты развиваются на основе биологических закономерностей. Неужели не ясно, что в основе биологических процессов лежат биологические закономерности, хотя любые биологические процессы всегда проходят при посредстве физических и химических превращений (в основном энзиматических). Поэтому, признавая всю важность изучения химии и физики живых тел, изучения химии и физики биологических процессов, биология, как один из разделов науки естествознания, никогда не должна терять свою основную цель, а именно — вскрытие и использование биологических законов развития.

Если, согласно мнению докладчика (с чем я полностью согласен), выявление химии и физики живых тел у нас отстает от ряда зарубежных стран, то выявление биологических закономерностей развития органического мира, как в филогенезе, так и в онтогенезе, наша материалистическая, а это значит мичуринская, биология не только не отстает от развития биологической науки в любой стране, но и значительно идет впереди. В докладе же об этом ничего не говорилось. Наоборот, из доклада вытекает, что теория развития органического мира (то, что называлось и называется дарвинизмом) вообще не существует. Между тем дарвинизм, или теория развития органического мира, мичуринской биологической наукой развит дальше, очищен от ряда устаревших, неверных положений. Дарвинизм из науки, объясняющей развитие органического мира, превратился в творческий дарвинизм, то есть в науку, помогающую людям преобразовать органические формы.

Нашей биологической наукой вскрыто уже немало важных биологических закономерностей. Например, доказано и экспериментально можно подтверждать, что живое тело со всеми его характерными свойствами, то есть с его наследственностью, его природой получается не из живого, а из неживого, но при посредстве живого. Отсюда стало ясным, что ведущими в развитии органического мира были, есть и будут условия внешней среды. Условия внешней среды были, есть и будут первоисточником развития органического мира.

Показано и экспериментально можно подтверждать, что наследственность — это не особое от живого тела вещество, а свойства самого живого тела. Поэтому бесцельно в живом теле искать какие-то его составные части как вещества или органы наследственности. Доказано и экспериментально можно подтверждать, что изменения наследственности возможны только в процессе ассимиляции и диссимиляции, то есть в процессе построения изменения самого тела. Найдены и находят пути и способы для изменения процессов ассимиляции и диссимиляции, а это и есть пути изменения наследственности. Доказана адекватность изменения наследственности воздействию условий — внешней среды.

К сожалению, мало, но разрабатывается и такой кардинальный вопрос биологической науки, как «целесообразность органического мира». Теперь уже каждый при желании может убедиться, что одни биологически развитые виды в соответствующих условиях могут порождать другие биологические виды. Можно было бы продолжить ряд примеров вскрытия нашей наукой биологических закономерностей. В докладе же о биологии, как о развитии органического мира, ничего не говорится ни в положительном, ни в отрицательном смысле.

Между тем, теоретические достижения мичуринской биологии вызвали, вызывают и, я уверен, впредь будут вызывать большие отклики и дискуссии не только в нашей стране, но и во всех странах мира. Естественно, что одни биологи являются сторонниками мичуринской, то есть материалистической, биологии, другие — противниками ее. В докладе же только высказывается пожелание о развитии мичуринской биологии, но с предупреждением, чтобы мичуринская, а это, на мой взгляд, материалистическая, биология не мешала развитию других направлений исследований в биологии.

В заключение я считаю необходимым и сегодня сказать, что неправы те биологи, которые в зависимости от средств или факторов воздействия на живые объекты делят биологическую науку на мичуринскую и немичуринскую. Не средства и не факторы воздействия на живые объекты являются водоразделом мичуринской, то есть материалистической, биологии и направлений ей противоположных. Мичуринская биология не только может использовать как средство воздействия на биологические объекты различные радиоактивные вещества и различного вида лучистую энергию и химические вещества, но именно только с позиций мичуринской науки наиболее успешно можно использовать эти факторы.

Я был и остаюсь сторонником как можно большего изучения химии и физики живого, то есть развития биологической химии и биологической физики. В этом я полностью согласен с президентом Академии и академиком-секретарем Отделения биологии. Но я никак не могу согласиться со сведением биологии к химии и физике. Я знаю, что от успехов развития познания химии и физики живого в большей мере зависит и развитие самой биологии. Но биология как наука имеет свои объективные биологические закономерности. Эти закономерности и должны вскрывать биологи, биологические же химики и физики должны изучать химию и физику живого. К сожалению, эти разделы науки, то есть биохимия и биофизика, и являются отсталыми, о чем правильно говорится в докладе.

Член-корреспондент Академии наук СССР Л.А. Зенкевич:

Совершенно очевидно, что доклад Александра Николаевича — большое событие в жизни Академии, и я думаю, не только Академии. Вероятно, доклад этот будет иметь определенный резонанс и далеко за пределами Академии.

В докладе Александра Николаевича имеется одна сторона вопроса, которая может смущать — это деление науки и научных дисциплин: то есть существуют те науки и те ее разделы, которые нужно сейчас всячески «питать всеми средствами», и те науки и ее разделы, на которые надо обращать внимание во вторую очередь. То, что так образно Александр Николаевич проводит в разделении наук, интерпретируется затем довольно просто: науки первого сорта и науки второго сорта.

Здесь наиболее тревожит то, что очень трудно дать правильную оценку: что же является наукой первого сорта и что является наукой второго сорта. Если бы сто лет тому назад ко всему тому эмпирическому материалу, который лег в основу работ Дарвина, была применена подобная оценка, то мы бы отнесли его работы к науке второго сорта. И мы никогда не знаем, что произойдет далее с наукой и когда будет ее гребень, ее рост — через один, два или пять лет. Можно вспомнить в этом отношении в Академии наук тематику по ядерно-атомным проблемам несколько десятков лет назад, когда эта тематика считалась почти что одиозной, а такое время было!

Я позволю себе остановиться еще на таком примере. Александр Николаевич, обладая колоссальной эрудицией и широтой знаний, указывает, что вообще систематика (правда, он говорит здесь только о высших и низших растениях) — это не гребень волны, не здесь эти точки роста.

Верно ли это? Я считаю, что это неверно. Я считаю, что проблема вида и видообразования есть проблема не только колоссальной важности для биологии. И вот эту проблему мы совсем забыли. Сколько-то лет тому назад в плане работ Зоологического института такая тема была, но потом лет на восемь она абсолютно исчезла из плана работ ведущего Зоологического института и, по-моему, Ботанического института тоже. Это один пример. Лет десять тому назад никто и не думал, что изучение глубин океана представляет реальную и важную узловую проблему. А за эти годы выясняется совершенно четко, что изучение глубин океана может привести к решению важнейших вопросов, которые совершенно не находят пока своего решения, в довольно быстрый срок и с очень большим успехом. С этой точки зрения, конечно, изучение глубин океана есть колоссальный гребень, колоссальная точка роста, причем точка роста целого ряда наук, целого комплекса, именно в том образе, который так пленяет Александра Николаевича.

Я этот пример привел к тому, чтобы показать, что не всегда мы можем сказать о том, что будет завтра, и что вообще нельзя делить науку на первый и второй сорт.

Если мы говорим, что это — узловая наука, а эта — не узловая, для этой мы дадим помещение, средства, штаты, а для этой не дадим, как-нибудь просуществует, естественно, что это заставляет считать, что есть науки разного сорта.

Еще я позволю себе один пример привести в отношении зоологической тематики. Последние годы трудами советских исследователей открыта новая группа глубоководных животных, которые представляют собой, по существу, новый тип животных в середине XX века, который заставляет перестраивать не только представление о группе хордовых животных, но и далеко за пределами хордовых животных. Это систематика. И вот возникает такая точка, которая является, безусловно, точкой роста, которая должна заставить переделать наши представления в соседних вопросах.

Я еще раз позволю себе вернуться к глубинам океана — в них сокрыт ответ на вопрос о том, что представлял собою океан в прошлом — это история мирового океана!

Мы знаем, что возраст Земли определяется в два-два с половиной миллиарда лет. А у биологов есть предположения, что никак нельзя это себе представить с точки зрения биологической. Здесь есть глубочайшее противоречие: либо эта биологическая хронология в корне неправильна, либо в корне неправильно наше представление об эволюции животного и растительного мира. И можно точно сказать, что в глубинах океана имеется возможность получить ответ на эти вопросы, не говоря о солености океана, об его уровне, о геотектонике, о палеогеографии, о палеоклиматологии. По-моему, колоссальный научный взрыв должен быть там сокрыт. И вот получилось так, что у Александра Николаевича эти науки оказались где-то «в хвосте».

Затем с заключительным словом выступил я:

Прежде всего мне хочется выразить удовлетворение нынешним Общим собранием. Помимо того, что происходит абсолютный обмен мнениями, очень важно еще и то (к сожалению, это редко у нас бывает), что, как мне кажется, мы не сползли в наших прениях на мелочи, а занялись самыми существенными научными вопросами. Так легко сползаешь на мелочи жизни в таких прениях, вроде всяких материальных недостатков, которых у нас действительно очень много!

Я не имею возможности коснуться каждого выступления и тем более каждой темы каждого выступления и попытаюсь их объединить.

Целый ряд товарищей — Деборин, Юдин, Коштоянц, Арцимович, Федосеев — касались вопросов философии, вопросов марксистской диалектики. И хорошо, что эти вопросы прозвучали и прозвучали так, что ясно (впрочем, у меня никогда не было сомнений на этот счет), что все мы монолитно стоим на позициях диалектико-материалистической философии.

Я бы не согласился с Константином Васильевичем Островитяновым в той его оценке выступления Льва Андреевича Арцимовича, когда он с некоторым подозрением отнесся к нему: не собирается ли он, дескать, пересматривать основы нашей диалектико-материалистической философии, говоря, что каждое новое крупное физическое открытие должно менять философию. Конечно, я понимаю это так, что не философию оно должно менять, а должно обогащать философию. Я не сомневаюсь, что именно это он хотел выразить, вложить в свои слова…

Кое-что я должен в этой связи сказать Петру Николаевичу Федосееву. Он признал (сомневаться в этом не приходится, к сожалению), что все-таки наша общественная наука в целом, и в частности философская наука, еще имеет много догматизма и начетничества. Но он как будто попытался оспорить то мое образное выражение, что философы наши предпочитают ограничиваться компасом, действующим безотказно, но не способным двигать корабль вперед. Мне кажется, что он скорее подтвердил это мое положение, сказав, что основная задача философии — стоять на страже. Не стоять на страже, а взять оружие и сражаться! При этом не оборонительно сражаться, а наступательно. А этого-то мы и не видим.

Но я абсолютно согласен с Петром Николаевичем, когда он говорил о союзе естественников и обществоведов в этой общей боевой, наступательной борьбе, творческой и живой.

Мне кажется, дело не в том, чтобы сформулировать, что такие-то и такие-то новые физические или биологические, или какие-то еще иные открытия подтверждают диалектический материализм. Что его подтверждать?! Дело не в подтверждении, а в развитии, в движении, во впитывании в диалектический материализм всего того нового, что дает естествознание, что дает развитие общественных наук. Вот этого мы ждем от самих себя и от наших обществоведов.

Целый ряд товарищей все-таки меня попрекнул за умолчание каких-то имен, абсолютно неизбежное в письменном докладе. У нас 470 членов Академии, если бы я задался целью упомянуть о роли каждого, это был бы громадный каталог; если бы я по пять слов сказал о каждом, это заняло бы 4 часа. А академик Бруевич особенно меня в этом обвинил и даже, как мне показалось, не очень хорошо, желая меня поссорить с физиками, а я с ними ссориться не собираюсь, я к ним с уважением отношусь. Он сказал, что я не упомянул ни Курчатова, ни Капицу, ни ряд других крупных физиков. Что касается Курчатова, то я это сделал совершенно сознательно. Я думал, если уж я не упомяну Курчатова, то никто не будет иметь права обидеться. А о П.Л. Капице в связи с исследованиями по низким температурам мне не надо было упоминать. Не забывайте, что я отчитываюсь за пять, ну, за шесть лет. В это время П.Л. Капица не работал с низкими температурами, он работал по мощной электронике, и в соответствующем месте упомянута его работа. Я не знаю, нужно ли мне таким способом дальше оправдываться, я думаю, что это будет скучно. Но мне казалось важным об этом сказать. Каждое слово приходилось все-таки обдумывать.

Теперь о биологии. Тут, как и следовало ожидать, у нас довольно оживленная и довольно принципиальная дискуссия была. Наиболее остро, пожалуй, поставил вопрос академик П.С. Александров. Он меня прямо спросил: «Како веруеши?». Но я своей веры (или лучше сказать по-другому, слово «вера» тут не особенно подходит), я своей уверенности никогда не скрывал и могу изложить, если это интересно Общему собранию, ее, хоть я и не биолог.

Естественно, что к биологическим объектам я подхожу со стороны химической, и это меня ограничивает известным образом. Я полагаю, что закон Менделя — это экспериментальный факт и что комбинаторика наследственного признака, как ее дает закон Менделя, неопровержимо свидетельствует об атомистике и химической основе наследственности. Далее, я не имею оснований не доверять тем тонким химическим экспериментам, которые показывают, что хромосома — это полинуклеотид, что удалось хромосомы, вытянутые в нитку механическими средствами, подвергнуть рентгеноскопии и исследовать химическое существо этих полинуклеотидов, определяя, в частности, очень интересное соотношение количеств пуриновых оснований и пиримидиновых оснований. Я полагаю, что нет никаких причин сомневаться в таких химических генетических работах.

Трофим Денисович Лысенко спрашивает, о какой работе я говорю. Я говорю о работе Бутенандта, известного химика, который раньше занимался вопросами половых гормонов, а теперь занимается генетикой. Бутенандт показал, что глаз дрозофилы окрашен определенной краской — ксантомматином, с установленной структурой. Прослежен путь от триптофана до этой краски через окисление на первой стадии в ортоаминбензоилаланин, иначе говоря — кинуренин. Затем появляется еще гидроксильная группа, и образуется оксикинуренин, окислительно замыкающийся в четырехзвенный ксантомматин. И образование этой краски контролирует действие фермента, одной из оксидаз на стадии окисления триптофана в аминобензоилаланин. А этот фермент появляется только у насекомых с правильной наследственностью, у которых формальный генетический анализ открывает наличие определенного гена. Вот что прослежено! И насколько четко химический путь прослежен, для меня, как для химика-органика, это совершенно убедительно. Это не идеализм, это материализм.

Это материализм!

Я все же полагаю, как это и написано в докладе, что мы должны развивать все ветви, содержащие какие-то зерна истины и в биологии. Я полагаю, что Трофим Денисович и мичуринская биология имеют определенные заслуги. И я не думаю, что наука должна поступать таким способом — способом зажима, как это, к сожалению, на нашей памяти бывало. Вот так!

Истина — это прочная штука, научная истина. И эта научная истина соответствует законам материи, которые действуют во внешнем для нас мире, и она себя проявляет.

Мне кажется, что Общее собрание должно понимать, что позиция президента несколько особая, отличная от позиции Президиума, и по мере возможности здесь надо соблюдать как всякому водителю машины, тем более тяжелой машины, осторожность при езде и на поворотах. А наука похожа на груз с стеклянной посудой, его перебить легко. Я думаю, что мы не должны бить научную посуду.

С места:

А что вы думаете делать с уже разбитым?

Академик А.Н. Несмеянов:

С уже разбитым? Я думаю, одно можно сделать: приобретать новое!

Трофим Денисович спрашивал меня о шелухе: в докладе написано, что мичуринскую науку нужно освободить от шелухи. Я думаю, что шелухи довольно много, вероятно, Трофим Денисович это знает.

Академик И.Л. Кнунянц:

Он не был достаточно самокритичен, не сказал о себе.

Академик А.Н. Несмеянов:

Вообще, всегда накапливается здоровое, правильное в науке, и какие-то гипотезы приходится отбросить, какие-то факты, которые оказываются недостаточно проверенными. Я думаю, что и в мичуринской науке много ошибочного, того, что нужно отбросить, а здоровое надо развивать. Например, тут уж я совсем не специалист, и это от меня далеко, но я от многих ботаников слышал, что стадийная теория развития признается всеми как достижение. Спасибо, давайте развивать дальше.

Я бы хотел по поводу биологии еще вот что сказать. Здесь Трофим Денисович упрекает меня в том, что я говорил о биологической физике, о биологической химии, по существу, о химии и физике, но не о биологии и о центральных проблемах. Это прозвучало и в некоторых выступлениях — есть ли биологическая специфика? Подразумевается, что я не понимаю, что есть биологическая специфика. Нет, я понимаю, что есть биологическая специфика, которую никак не сведешь (это было бы безумием) к законам физики и химии, но это не значит, что физика, химия и та же самая механика не могут осветить для биологов многие из биологических закономерностей лучом прожектора, которые иными путями не осветишь, как я только что попытался рассказать на примере пути хромосомы до глаза дрозофилы.

Я заслужил упрек и за деление науки на разные отрасли. Я ведь не говорил о сортах, я говорил о «материнской» науке для технических наук и думаю, что это правильно. И говорил я это вот почему. Нам нужно в здании Академии наук соблюдать известную гармонию в развитии наук. Это нелегкая задача. Всякий ученый жаден до развития собственной ветви в науке, и это прекрасное качество, за это мы должны быть благодарны любому из таких «жадных» ученых. Но нужно соблюдать гармонию, ибо все-таки возможности наши имеют какие-то пределы, причем эта гармония должна быть в целом государственном организме, а не только в Академии. Вот и приходится задумываться над тем, что «материнские» науки техники — математика, физика, химия, механика — в значительной степени культивируются только у нас, а в промышленных министерствах, в их отраслевых институтах их нет, или они есть в редких случаях. Поэтому я думаю, что мы должны проявить заботу и заботу садовника к каждой науке, но в особенности нас должны беспокоить науки-фундаменты, как я их называю. Это не потому, что они науки «первого» или «второго» сорта, а именно потому, что они науки-фундаменты. Для того чтобы существовал дом, нужен фундамент, хотя в фундаменте никто не живет, а предпочитает теплые комнаты.

Поэтому я отвел бы упрек Н.С. Шатского в том, что геология поставлена на пятое место в докладе. Тогда меня надо было упрекнуть, и весьма основательно, что я философию отодвинул еще дальше. Просто удобнее было идти в таком порядке.

Обращаюсь к другим упрекам Н.С. Шатского. Когда я говорил, что геология «ниже» своих традиций, то, может быть, я брал неправильную перспективу, но мне казалось, что такие имена, как Карпинский, Обручев, Ферсман, и есть «традиция» и что сейчас геология ниже их традиций. Верно ли это впечатление?

Кажется, что это так и есть. Если это не так — очень радостно, может быть, я неправ. Но, скажем, министр геологии, с которым мы недавно совместно с Николаем Сергеевичем имели беседу, не очень высоко оценивает академическую геологию. А ведь я говорил об академической геологии, а не о геологии в целом и не о практических достижениях геологов.

Словом, мне кажется, и здесь мы сходимся с Николаем Сергеевичем и с другими выступавшими геологами, что геологию нужно «поднимать», усилить к ней внимание и снабдить хорошими орудиями производства, ибо наша геология в этом отстала, как они сами признают. У меня остаются отдельные замечания, и я не очень уверен, что стоит тратить на них время. Эти отдельные замечания касаются наших многочисленных неустройств, нашего бюрократизма, в котором, несмотря на нашу нелюбовь к бюрократизму, мы, вероятно, повинны. Давайте вместе устранять этот бюрократизм…

Говорилось о том, что мы располагаем малой валютой для книг и вообще мало расходуем на книги. Я разделяю это мнение. В нынешнем году нам было удалось довести до 2900 тыс. наш валютный лимит, но, к сожалению, только на предпоследней стадии был такой успех, а на последней стадии ассигнования сократились до 2250 тыс., то есть до цифры, почти равной цифре предыдущего года. Давайте попробуем добиваться в будущем году лучшего.

Был задан ряд вопросов о строительстве институтов. С.И. Вольфкович бросил упрек в сторону «Академстроя» о невыполнении им обязательств, о невыполнении им плана. Мне кажется, что прежде чем бросить такой упрек, надо познакомиться с материалами. «Академстрою» и нашим строительным организациям можно бросить упреки, но план они выполняют.

Академик С.И. Вольфкович:

Есть материал, я вам покажу.

Академик А.Н. Несмеянов:

Я хотел бы его знать. А то обстоятельство, что ИОНХ не строится, это с «Академстроем» никак не связано, это уже упрек в наш адрес, мы, очевидно, неправильно распределили ассигнования.

Я не буду касаться других вопросов. Действительно, может быть полезно будет в течение года собрать актив, имеющий более хозяйственный оттенок, и там будет особенно полезно участие наших институтских работников — секретарей парторганизаций, директоров институтов. Они часто знают недостатки нашей хозяйственной работы лучше, чем академики. Там можно будет обсудить все эти вопросы.

Сейчас же я хочу закончить, поблагодарив всех участников настоящего собрания за очень хороший деловой тон этого собрания, и хочу выразить надежду на то, что мы будем практиковать такие собрания, и что эти собрания дадут много для улучшения работы Президиума.

Далее академик И.П. Бардин предоставил слово академику В.А. Энгельгардту для оглашения резолюции Общего собрания. В резолюции выражалось одобрение деятельности президента и Президиума. Резолюция была принята единогласно. Так закончилось это собрание, и начался второй срок моего президентства.

Примечания

1

Даются по стенограммам выступлений.

Content

ПЕРЕИЗБРАНИЕ АКАДЕМИКА
А. Н. НЕСМЕЯНОВА
ПРЕЗИДЕНТОМ
АКАДЕМИИ НАУК СССР
НА ОБЩЕМ СОБРАНИИ АН СССР
13 ОКТЯБРЯ 1956 г.
Доклад и некоторые материалы
Общего собрания Академии наук СССР,
состоявшегося 28 декабря 1956 г.

Текст выступления президента АН СССР А.Н. Несмеянова

Фрагменты письменного доклада, разосланного участникам Общего собрания Академии наук СССР (28 декабря 1956 г.)

Фрагменты дискуссии по докладу

Примечания