Стивен Спотсвуд

Фортуна на стороне мертвеца

Stephen Spotswood

Fortune favours the dead

Copyright © 2020 by Stephen Spotswood

© Рокачевская Н., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Моему отцу Бобу Спотсвуду,

который привил мне любовь к хорошему детективу

Очень немногие из нас таковы, какими кажутся.

Агата Кристи, «Человек в тумане»

Действующие лица

Уиллоджин Паркер. Бывшая цирковая артистка, правая рука Лилиан Пентикост. Осваивает радости и разочарования профессии детектива.

Лилиан Пентикост. Выдающийся нью-йоркский детектив. Не так твердо стоит на ногах, как раньше, но в стальной капкан ее ума лучше не попадаться.

Алистер Коллинз. Стальной магнат и бессердечный глава семейного клана. Чуть больше года назад приставил к голове пистолет и поставил точку в собственной жизни.

Абигейл Коллинз. Его жена. Кто-то испортил ей Хеллоуин, забив до смерти хрустальным шаром.

Ребекка Коллинз. Дочь Ала и Абигейл. Смелая, красивая, весьма необычная девушка.

Рэндольф Коллинз. Брат-близнец Ребекки. Пытается заполучить отцовское наследство, и, по его мнению, это предполагает в том числе необходимость держать сестру в узде.

Харрисон Уоллес. Крестный отец Ребекки и Рэндольфа, исполнительный директор «Сталелитейной компании Коллинза». Говорит, что хочет раскрыть убийство Абигейл, но, возможно, только на словах.

Ариэль Белестрад. Медиум и ясновидящая из Верхнего Ист-Сайда. Утверждает, что может говорить с мертвыми, но не оставляет ли она покойников повсюду, куда ступает?

Нил Уоткинс. Бывший университетский вундеркинд, ставший помощником Ариэль Белестрад. Насколько тщательно он следует по стопам наставницы?

Оливия Уотерхаус. Скромная преподавательница университета со страстью к оккультизму. Ее одержимость Ариэль Белестрад явно выходит за рамки чисто научного интереса.

Джон Мередит. Управляющий на заводе и забияка с покрытым шрамами лицом, вечно нарывающийся на драку. Привязан к клану Коллинзов.

Дора Сэнфорд. Давняя кухарка Коллинзов. Не против вынести сор из избы.

Джереми Сэнфорд. Дворецкий Коллинзов. Умеет с бесстрастным лицом хранить семейные тайны.

Элеанор Кэмпбелл. Кухарка и экономка Лилиан Пентикост. Добрая, верная, но с ней не забалуешь.

Лейтенант Натан Лейзенби. Один из самых проницательных полицейских Нью-Йорка. Не стоит его недооценивать. Готов развязать руки Пентикост и Паркер, но лишь для того, чтобы повесить на этой веревке убийцу. Или их самих.

Глава 1

Когда я впервые повстречала Лилиан Пентикост, то чуть не проломила ей череп куском свинцовой трубы.

Несколько смен я отработала ночным сторожем на стройплощадке на Сорок второй улице. Многие из нашей труппы передвижного цирка Харта и Хэлловея подрабатывали таким образом, оказываясь в больших городах. Ночные смены и работа в выходные, чтобы успеть после представления и сразу получить деньги на бочку.

В те годы часто можно было найти такую работу. Мужчины, которые раньше этим занимались, теперь отплыли за океан в надежде подстрелить Гитлера. А когда срочно нужно заполнить вакансию, сойдет и двадцатилетняя циркачка.

Особого опыта и не требовалось. Работенка для тупых. Ходить по периметру вдоль забора с одиннадцати часов до рассвета и смотреть, чтобы никто не перелез. А если вдруг это случится, мне следовало трезвонить в колокольчик, орать и поднимать шум, чтобы спугнуть вора. Ну а если не поможет, то бежать за полицией.

По крайней мере, именно этого обычно ждут от сторожа. Бригадир Макклоски, который мне платил, имел другое мнение.

— Если кто-нибудь проберется на стройплощадку, как следует огреешь его вот этим, — сказал он, подкручивая сальные усы. «Это» было свинцовой трубой длиной в пару футов. — Тогда получишь прибавку в два доллара. Покажешь пример.

Кому я покажу пример, я так и не узнала. А еще не знала, что именно можно там украсть. Строительство только началось, и стройплощадка представляла собой, в сущности, огромный котлован размером в полквартала. Немного древесины, какие-то трубы, чуток инструментов, но ничего ценного. В такой-то близости от Таймс-сквер сюда скорее забредет какой-нибудь пьяный в поисках ночлега.

Я рассчитывала провести там несколько скучных ночей, получить несколько баксов, а поутру успеть обратно в Бруклин, к дневному представлению в цирке. Я также надеялась, что смогу спокойно почитать детектив, купленный в киоске на той же улице. Может, подремать пару часиков где-нибудь в уголке. В дороге поспать в одиночестве, без грохота грузовиков и рычания тигров в клетках — редкое удовольствие.

В первые две ночи все шло так, как я и рассчитывала, — я провела их в одиночестве. Да, Нью-Йорк никогда не спит, но между двумя и пятью дремлют даже эти несколько кварталов в сердце Манхэттена. Хотя за семифутовым деревянным забором вокруг стройплощадки шагов особо и не услышишь. В той яме на полквартала и впрямь стояла призрачная тишина.

Так что на третью ночь скрип отдираемой от забора доски прозвучал как звон колокола.

С колотящимся сердцем я схватила свинцовую трубу и обогнула котлован. Я была в рабочем комбинезоне и хлопковой рубашке — ткань даже не шуршала при движении. Подметки на ботинках уже истончились от старости, что не шло на пользу ногам, зато позволяло подкрадываться как тень. Я приблизилась к человеку, скрючившемуся на корточках у края ямы.

Он зачерпнул горсть глины и разминал ее пальцами. Я подумывала заорать, чтобы прогнать его, но он был крупнее меня. В другой руке он держал не то трость, не то дубинку — в общем, что-то поувесистей моей трубы. Если я заору и побегу к нему, то могу и не успеть дать сдачи.

Я медленно переставляла ноги, один шаг за другим. Подойдя почти вплотную, я занесла трубу над головой. И задумалась, каково это — треснуть ею человека. Хватит ли мне ловкости, чтобы просто его оглушить? Сыщикам в дешевых романах всегда это удается. Но скорее я расколю ему череп, как яйцо. Живот свело, как будто я смотрю на акробатов.

Когда человек обернулся и посмотрел на меня, я по-прежнему стояла, занеся трубу над головой.

— Я бы предпочла не завершать день сотрясением мозга, — сказала она ровным, как натянутый канат, голосом.

Крепкий молодчик, которого я так испугалась, оказался женщиной, годящейся мне в матери, ее волосы были собраны в тугой и замысловатый узел.

— Вам не положено здесь находиться, — сказала я, пытаясь сдержать дрожь в голосе.

— Это еще как сказать. Давно вы тут работаете?

— Несколько ночей.

— Хм…

В этом хмыканье слышалось разочарование.

Вообще-то мне следовало ее прогнать. Но по какой-то причине, назовите ее судьбой, или скукой, или пагубным порывом, я продолжила разговор:

— Кажется, Макклоски, это управляющий, только начал нанимать ночных сторожей. Думаю, раньше он сам ночевал здесь в каптерке, чтобы подзаработать. Во всяком случае, так мне сказали ребята из утренней смены.

— Уже лучше, — объявила она.

Она медленно встала, опираясь на трость в левой руке. Высокая и крепкая, в клетчатом костюме, явно дорогом и сшитом на заказ, и в пальто до щиколоток — как у Блэкхарта Барта, когда он целится во врагов из засады.

— Это его каптерка? — спросила она, оглядывая деревянное строение неподалеку.

Я кивнула.

— Покажите мне ее.

К этому времени мы обе уже поняли, что никто никого бить не будет, и я решила: почему бы и нет? Может, потому, что иначе пришлось бы вызывать полицию, а я на дух не переношу людей с жетонами.

Я повела ее в стоящую в углу стройплощадки каптерку. Женщина шла чуть позади, опираясь на трость. Не сказать чтобы хромала, скорее слегка покачивалась. Я не очень разобралась, в чем дело, но трость была явно не для вида.

Макклоски называл эту хибару своим офисом, но даже курятники бывают сколочены крепче. Нам не разрешалось входить внутрь, да и дверь была заперта. Загадочная женщина вытащила что-то из внутреннего кармана пальто — тонкую изогнутую проволоку — и начала ковыряться в замке. Она повозилась с минуту, а потом я не выдержала.

— Нужно подцепить снизу, — сказала я.

— В каком смысле?

Я забрала у нее проволоку и за десять секунд справилась с замком. Я бы и с более сложным справилась с завязанными глазами. В буквальном смысле.

— Если собираетесь регулярно этим заниматься, найдите отмычки поприличней, — сказала я.

В последующие годы я видела ее улыбку примерно три десятка раз. Тогда она удостоила меня ею впервые.

— Буду иметь в виду, — отозвалась она.

Внутри халупа соответствовала внешнему виду. Грязная и кое-как сколоченная. Там стоял стол, сооруженный из пары ненужных досок, поставленных на козлы. На нем валялись бумаги. Еще были лампа и армейский телефон, который поставили сюда, чтобы Макклоски мог звонить, не бегая к таксофону. Остальное пространство занимали узкая койка и кипа грязных тряпок, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся одеждой.

Моя спутница включила лампу. При свете захламленная каптерка не стала выглядеть лучше. Даже в обезьяньих клетках бывает чище.

— Опишите мистера Макклоски, — попросила она, не сводя с меня серо-голубых, как зимнее небо, глаз.

— Даже не знаю. Лет сорок. Выглядит обычно, клянусь.

Взгляд, которым она на меня посмотрела, впоследствии я привыкла называть «разочарованная учительница».

— Ничего обычного не существует, когда речь идет о людях. И не клянитесь, если не заставляют.

Я начала сожалеть, что не пустила в ход свинцовую трубу.

— Ладно, — осклабилась я. — Примерно на фут выше меня, значит, шесть футов, плюс-минус. Вес сотни две фунтов — по большей части жир, но и мышцы под ним есть. Похож на работягу, который любит прикладываться к бутылке. Судя по заплатам на штанах, у него всего две смены одежды, и все вместе и трех баксов не стоят. В общем, дешевка, но хочет, чтобы его считали тузом.

— С чего вы так решили? — осведомилась она.

— С того, сколько он мне платит. А кроме того, он не потратил и двадцати пяти центов на бритье, зато отдал пять баксов за липовые часы.

— Липовые?

— Поддельные, фальшивку.

— Откуда вы знаете, что они поддельные?

— Золотые ему точно не по карману.

И тут что-то блеснуло в ее глазах. Такой взгляд был у Мистерио, когда он распиливал свою прекрасную помощницу надвое.

— У вас есть его телефон на случай непредвиденных событий? — спросила она.

— Конечно. Но он велел звонить, только если случится что-то совсем ужасное.

— Кое-что ужасное и впрямь случилось, мисс…

— Без «мисс». Просто Паркер. Уиллоджин Паркер. Но все зовут меня Уилл.

— Позвоните Макклоски, Уилл. Скажите ему, что на площадку проник посторонний и не желает уходить. Скажите, что я спрашивала о золотых часах.

Сказать ему такое было легко, так как все так и было. Когда я повесила трубку, женщина (а она так и не представилась, и не думайте, что меня не покоробили такие дурные манеры) спросила, как звучал его голос.

Я ответила, что поначалу звучал как обычно — сонно и раздраженно. Но когда я упомянула часы, в голос вкрались панические нотки. Макклоски сказал, что сейчас же приедет, и велел не отпускать эту женщину.

Она довольно кивнула и села на койку — с прямой спиной, положив трость на колени и сжимая ее руками в перчатках. Потом закрыла глаза. Выглядела она такой же умиротворенной, как моя двоюродная бабушка Айда в церкви. А еще она напоминала портреты обездоленных женщин из журнала «Лайф» — побитые жизнью лица в терпеливом ожидании приближающейся бури.

Я подумывала спросить ее, в чем дело. Или хотя бы как ее зовут. В конце концов, имя-то у нее есть. Но решила, что не доставлю ей такого удовольствия. А потому просто стояла рядом и ждала.

Через десять минут молчания она вдруг открыла глаза и произнесла:

— Уилл, думаю, вам лучше выйти на Восьмую авеню. В двенадцати кварталах к югу есть полицейский участок.

— Хотите, чтобы я привела копов?

— Попросите их вызвать лейтенанта Натана Лейзенби. Скажите, что произошло убийство и Лилиан Пентикост велела немедленно прийти. Если, конечно, они не хотят узнать обо всем из «Таймс».

Я открыла рот, но она стрельнула в меня взглядом, в котором явно читался приказ не спорить, и я выскочила из каптерки и помчалась к Восьмой авеню, но у ворот остановилась.

Как я и говорила, я не люблю официальные власти, как и они меня, в особенности тех, что с пистолетами и дубинками и не прочь пустить последние в ход по собственному разумению. А кроме того, что себе вообразила эта женщина? Что я назову ее имя и сюда примчится целый взвод копов?

Лилиан Пентикост. Да кем она себя возомнила?

Так что я тихо вернулась, обогнув котлован. Прежде чем я успела дойти до каптерки, скрип тормозов на Сорок второй улице возвестил о прибытии Макклоски.

Я поспешила скрыться за шатким строением и пригнулась. Стены были тонкими, и я прекрасно все слышала. Но с тем же успехом могли слышать и меня, поэтому я сидела тихо и неподвижно.

Раздались шлепки шагов по твердой почве, а потом со скрипом отворилась дверь.

— Здрасте. Вы кто? И где маленькая циркачка?

— Я отослала Уилл, мистер Макклоски. Решила, что нам лучше поговорить наедине.

— О чем еще поговорить? В чем дело? Вы кто?

— Лилиан Пентикост. — Послышался тяжелый вздох. Видимо, он узнал это имя и не обрадовался. — А дело в том, что вы носите часы убитого.

— О чем это вы? Это ложь! Я купил эти часы. У парня в баре. Стоили двадцать баксов.

Я покачала головой. Видимо, никто ему не рассказывал, что чем больше подробностей, тем проще запутаться в собственной лжи.

— Полиция, конечно же, спросит вас, в каком баре и как звали человека, якобы продавшего вам часы, и так далее, и тому подобное, — сказала мисс Пентикост. — Но думаю, мы можем без этого обойтись. Потому что никто никогда в жизни не продаст «Патек Филипп»[1] за двадцать долларов.

— Не знаю, что еще за «Патти Филип». Тот парень сказал, что он на мели, нужны бабки.

Визгливые нотки в его голосе обличали вину так же явно, как рекламная вывеска на Бродвее.

— Джонатан Маркел и впрямь нуждался в деньгах, мистер Макклоски. Но не настолько, чтобы отдать вам часы.

— Кто такой Джонатан Маркел?

— Человек, которого вы забили до смерти и у которого сняли с запястья часы.

— Дамочка, да вы не в себе.

— Это спорное утверждение. Меня обвиняли в необузданном нарциссизме, истеричности, галлюцинациях и прочих отклонениях. Но грязь на спине пальто мистера Маркела — это не галлюцинация. Грязь явно не из переулка, где нашли его тело. И проломы в его черепе — тоже не галлюцинация. И уверена, они соответствуют свинцовой трубе, которой вы велели Уилл отгонять забредших на стройплощадку нарушителей.

Даже через стену я слышала дыхание Макклоски. Резкое и напряженное.

Когда мисс Пентикост снова заговорила, слова вырывались рывками, словно что-то удерживало их в горле. Я начала сомневаться, так ли уж она спокойна.

— Я бы догадалась и раньше, но… только вчера сумела осмотреть одежду мистера Маркела… в которой он был в тот вечер. Эта стройплощадка — одна из немногих между его клубом и переулком, где его нашли. Может быть, поначалу у вас и не было злого умысла. Может, проведя весь вечер за выпивкой, мистер Маркел хотел найти местечко, чтобы облегчиться, и пролез в дыру в вашем заборе. Приняв его за вора, вы… его ударили. Но… слишком сильно, да? Случайно?

— Да… Да, это было случайно.

Он произнес это хриплым шепотом, как будто вот-вот чихнет. Но так и не чихнул.

— Но второй… и третий удары явно не были случайными. Как не случайно вы украли его бумажник и… часы. Или решили скрыть следы преступления. Это не было случайностью.

И надо же было такому случиться, что именно в этот момент у меня затекла нога. Я поменяла позу, стараясь не хрустнуть гравием. Когда я снова устроилась поудобнее, внутри хибары установилась тишина. А потом раздался резкий щелчок взведенного пистолета.

— Не дергайтесь, дамочка. — Паника в голосе Макклоски звучала еще отчетливее. Я буквально слышала, как пистолет дрожит в его руке.

— Мистер Макклоски, не надо закапывать себя еще глубже в яму, в которую угодили. Полицию уже известили. Они приедут… с минуты на минуту.

Ее тон был слегка сердитым, будто она распекает официантку за то, что принесла куриный бульон вместо томатного супа.

Вот только она ошибалась. Полицию определенно никто не известил.

Не знаю, что они там дальше говорили, потому что я тихо проскользнула к двери, напрягшись всем телом в ожидании неизбежного выстрела. Дверь каптерки была открыта. Я заглянула внутрь.

Макклоски стоял спиной ко мне, прицелившись из уродливого пистолета с коротким стволом прямо ей в голову. Я услышала только конец его фразы.

— …должна быть здесь. Я прихожу, застаю шатающуюся тут женщину. Может, она бросилась на меня с трубой. Которой, как вы говорите, убили того парня.

Мисс Пентикост сидела на том же месте, где я ее оставила, сложив руки в перчатках на трости, лежащей на коленях. С меня градом лил пот, но ни один мускул на ее лице не выдал страха. Вообще-то ее глаза горели чем-то похожим на радость.

Она резко покачала головой.

— Вряд ли полиция примет эту теорию, мистер Макклоски. Копы часто бывают… упрямыми, но редко… тупыми.

Трость выглядела достаточно крепкой — гладкое черное дерево с тяжелым латунным набалдашником. Может, мисс Пентикост собиралась пустить ее в ход, застав его врасплох. Правда, была у меня кузина, которая говорила вот так, запинаясь. И тоже хромала, даже сильнее. Подозреваю, что бросаться на людей и бить их тростью — занятие не из репертуара Лилиан Пентикост.

— Ну… Ваше слово против моего, — ухмыльнулся Макклоски. — Да вы и сказать-то ничего не сможете.

Когда позже меня допрашивали (а как же, уж конечно, допрашивали), я сказала, что действовала, не подумав.

Хотя на самом деле я все обдумала. Меня держали в цирке за проворные руки и быстрый ум. Так что за долю секунды я провела мысленный спор сама с собой.

Один голос утверждал, что нужно сбежать, и будь что будет. Он звучал, как голос Дарлы Делайт. Ди-Ди — бывшая танцовщица и ведет бухгалтерию цирка. Весьма практичная женщина. Когда Большому Бобу Хэлловею, владельцу цирка, приходила в голову очередная гениальная идея (а это случалось пару раз в неделю), Дарла рассчитывала стоимость и отвергала девять из десяти затей как полную нелепость.

«Нужно думать о затратах, — говорила она. — В особенности о невидимых. О всех, которых не будет в счетах, но в конечном итоге дорого тебе обойдутся. Все эти затраты в конце концов пнут тебя по заднице».

Другой голос в моей голове звучал как отцовский. Он никогда не раздумывал над ценой. Просто делал что хочет, и к черту тех, кто при этом пострадает. Я чаще прислушивалась именно к его голосу и старалась с этим бороться.

Макклоски что-то пробормотал, но я не разобрала. Однако после его слов мисс Пентикост подалась вперед, как готовящийся сорваться с поводка пес.

— Кто? — спросила она. — Кто вам это сказал?

— Ну, в общем… — пробубнил он, больше себе, чем ей. — Семь бед — один ответ.

Он крепче сжал пистолет и плотнее обхватил спусковой крючок.

Времени для раздумий больше не было. Я приняла решение. Присела, задрала штанину и схватилась за рукоятку ножа, спрятанного в кожаных ножнах у голени.

После многочасовых тренировок с Калищенко в бесчисленных пыльных полях между Айдахо и Бруклином это было даже слишком легко. Я выпрямилась, одним движением вытащила нож и метнула его над головой по длинной дуге.

Помню слова Калищенко, произнесенные с густым русским акцентом. «Не бросай нож. Не выбрасывай вперед руку. Бросай все тело вперед. Главное — научиться вовремя отпускать нож».

Я бросила тело вперед и отпустила нож вовремя.

Сбалансированный клинок с тошнотворным шлепком вошел в цель. Но только не в выщербленную деревянную мишень, а в спину Макклоски, погрузившись на все три дюйма. Позже я узнала, что острие кольнуло сердце. Не сильно, но этого оказалось достаточно.

Пистолет выпал из его рук. Мисс Пентикост тростью отбросила оружие подальше. Макклоски пошатнулся, пытаясь дотянуться до торчащего в спине ножа. А потом рухнул ничком, ударившись головой о край койки. Издал напоследок утробное бульканье и затих.

Мисс Пентикост опустилась на колени рядом с телом. Я решила, что она проверит пульс. Но вместо этого она потянулась к часам. Несколько быстрых движений, и крышка часов открылась, а под ней обнаружилось маленькое скрытое отделение. Его содержимое исчезло в руке мисс Пентикост, а потом во внутреннем кармане пальто. Затем она снова закрыла часы.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она, вставая.

— Не знаю.

Мои ладони дрожали, а дыхание было учащенным и неглубоким. Я находилась на грани обморока.

— Идти можете? — спросила она.

Я кивнула.

— Хорошо. Боюсь, нам обеим… придется пойти в полицейский участок.

— Это обязательно? — спросила я. — Просто я не люблю копов.

Она почти улыбнулась.

— От них есть своя польза. И они не любят, когда трупы бросают где попало. Но я пойду с вами.

Мы двинулись через двенадцать кварталов ночного Нью-Йорка. Я шла медленно, приноравливаясь к спутнице, а еще потому, что меня по-прежнему слегка трясло. Здания выглядели выше, улицы — у´же. Все казалось более высоким, темным и угрожающим.

Мисс Пентикост положила руку мне на плечо и не снимала ее почти всю дорогу к полицейскому участку. По какой-то необъяснимой причине мне полегчало. Как будто она передала мне часть своего спокойствия, которого не растеряла, даже глядя в дуло пистолета.

Она не поблагодарила меня за спасение своей жизни. Да, если задуматься, в этом и не было необходимости. Потому что взамен она дала мне во сто крат больше.

Лишь много лет спустя, когда кто-то предложил мне записать нашу историю, я вспомнила о тех «невидимых затратах». Они оказались куда выше, чем я могла себе представить. Однако я никогда не вела их подсчет. Наверное, придется сейчас, когда я все это пишу. Даже не знаю, сойдутся ли дебет и кредит.

Глава 2

Мисс Пентикост помнила о своем обещании оставаться со мной целых десять минут после того, как мы вошли в участок. Нас разделили: меня увели в комнату без окон, для допроса, где я провела несколько часов и меня обрабатывали сменяющиеся красномордые мужчины в дешевых костюмах.

Я подумывала воспользоваться девичьим очарованием, но это мне никогда не давалось. Флиртовать тоже. Я не была одета для такого случая и не питала иллюзий относительно собственной внешности. От отца я унаследовала вздернутый нос и кустистые брови, а неуклюже рассыпанные по скулам веснушки получила от матери.

Так что я решила говорить правду. Почти правду.

Все началось с пары сержантов, которые выспросили про события этой ночи — с начала, с конца и про какие-то отдельные выборочно. Я многое им рассказала, за исключением фокуса с часами, а это была существенная деталь, о которой было сложно умолчать.

Потом сержантов сменил детектив, чей затылок так взмок, что я удивилась, как это ему доверили оружие. Он снова расспросил про ночные события и особое внимание уделил тому, что говорила мисс Пентикост относительно Джонатана Маркела.

И я снова рассказала многое, за исключением одного.

Через час — новая смена. Еще один детектив, на сей раз с суровым и холодным, как гранитная скала, лицом, с черной седоватой бородой, спускающейся аж до виндзорского узла его галстука. Бывалый коп — по крайней мере, так я предположила по его возрасту, поведению и тому, как младший детектив сжался и кивнул ему по пути к двери. Оказалось, что бородатый гигант — а ростом он был выше шести футов — это лейтенант Лейзенби, тот самый, которого упоминала мисс Пентикост. Если у меня и было впечатление, что они друзья, лейтенант быстро меня от него избавил.

«Сколько вам заплатила мисс Пентикост? Когда она вас наняла?»

«Это Пентикост подложила пистолет или вы? Кто ее клиент?»

«Она сказала вам, кто на самом деле убил Маркела? Если вы все нам расскажете, окружной прокурор предложит вам хорошую сделку».

И все в таком духе.

Для того, кто не привык нос к носу сталкиваться с законом, все это могло бы показаться полным кошмаром. Но бродячему цирку то и дело приходится увиливать от закона и порядка, а то и прямо игнорировать, и я частенько оказывалась в полиции, где на меня пытались надавить местные копы, а в мелких городках — шерифы. Честно говоря, деревенские шерифы пугали меня куда больше, чем городские полицейские.

Если Лейзенби рассчитывал с наскока выудить из меня все факты, то ему не повезло. В конце концов он и сам это сообразил и дал мне подписать показания. Прочитав их и убедившись, что ничего не добавлено, я подписала.

— Уиллоджин Паркер? Это настоящее имя? — спросил он, когда я закончила выписывать вензеля подписи.

— Думаете, кто-нибудь хочет по собственной воле назваться Уиллоджин? — отозвалась я, пытаясь изобразить очаровательную улыбку. С улыбкой, естественно, ничего не вышло.

— Я не склонен верить ни единому слову в этом документе, — сказал он, забирая показания. — И детективы тоже вряд ли поверят. Мы проверим каждую деталь. А пока что, если захотите что-то добавить, дайте знать.

— Конечно. По какому номеру я могу вам позвонить?

Теперь настал его черед ухмыляться. А потом он приказал отвести меня в каталажку.

Поначалу охранник собрался поместить меня в мужское отделение, но я сняла кепку, обнажив копну рыжих кудрей, и он быстро отвел меня в другую часть здания, в меньшее и даже чуть более чистое женское отделение.

В камере я провела следующие три дня, почти не общаясь ни с кем, кроме охраны. Единственным исключением стало первое утро, когда на рассвете ко мне присоединились три девушки из борделя в Чайна-тауне. Очевидно, владелец забыл заплатить судье, и расхлебывать пришлось девушкам. Они приняли меня за коллегу по профессии и дали номер своего хозяина, объяснив, что есть спрос на девушек, похожих на мальчиков, и наоборот. Хотя мне-то это и так давно было известно.

Но я все равно пару часов выслушивала обо всех подводных камнях профессии и свойственных ей особенностях в этой части Нью-Йорка. К обеду девушек отпустили под залог, и я осталась одна, не считая клопов, коих были несметные, хоть и невидимые, полчища. Я выклянчила у охранника старую газету и положила ее на матрас, в надежде сделать заслон между собой и паразитами. Хотя понимала, что по возвращении в цирк Харта и Хэлловея всю одежду придется отдраить и отскоблить, а то и сжечь.

Если, конечно, я вернусь.

Через три дня цирк собирался уезжать, а я не имела представления о том, что со мной будет.

Забавно, но больше всего меня мучила не угроза попасть в тюрьму за убийство. А взгляд Лейзенби, когда я сказала, что Уиллоджин Паркер — мое настоящее имя. Потому что я соврала.

Уиллоджин — мое официальное имя. Да, не слишком распространенное, но его дала мне мама, и я не решилась от него избавиться. Но, присоединившись к цирку, я сменила фамилию. Позаимствовала ее у персонажа одного из выпусков журнала «Черная маска»[2].

Я твердила себе, что разыскать мою родню — все равно что иголку в стоге сена. А кроме того, что в этом страшного? Я уже взрослая, а не испуганная девочка, сбежавшая из дома много лет назад.

Однако, сидя в камере, я все больше нервничала, а расчесывание старых ран, как и в случае с укусами клопов, только усугубляет положение. Вторую ночь я провела в одиночестве. Камеру освещала лишь мутная лампочка в дальнем конце коридора. Бравада, которой я прикрывалась как щитом, испарилась. Я представляла, как открывается дверь камеры и входит отец, с багровой физиономией и намотанным на кулак кожаным ремнем.

«Нашлась пропажа!»

Я крепко зажмуривалась, пока наконец не проваливалась в прерывистый сон.

Почти в полдень третьего дня заключения дверь камеры открылась. Но никто не вошел. Вместо этого меня вывели наружу и проводили наверх, в другую комнату для допросов. Теперь в люксовую. С окном и стульями, которые не шатались. На полчаса меня оставили в одиночестве, а потом дверь открылась, и ввалилась Ди-Ди, лавиной из крашеных рыжих кудрей и пышного зада.

— Уилл, малышка, я так волновалась!

Она бросилась меня обнимать, но я отстранилась.

— Лучше не надо, — предупредила я. — Сначала нужно вывести паразитов.

Она удовольствовалась тем, что чмокнула меня, и села напротив за стол для допросов.

— Что происходит, Ди-Ди? Я три дня как выпала из реальности.

— Я точно не знаю, детка. Кажется, копы выясняют подробности убийства этого Маркела. Но похоже, его точно прикончил Макклоски. По крайней мере, так пишут в газетах.

— Об этом пишут в газетах?

— Уже два дня на всех первых полосах, — заулыбалась Ди-Ди. — И все про то, что Макклоски наверняка уже и раньше этим занимался, только никто не пронюхал. И как эта Пентикост утерла нос полиции. В общем, сегодня тебя выпустят.

— Да! — я с ликованием треснула по столу кулаком. — Никогда не была так счастлива вернуться в свою бугристую кровать рядом с тигриной клеткой.

Ди-Ди нахмурилась. Этот взгляд она обычно приберегала для Большого Боба, на случай особенно дорогостоящих идей.

— Об этом я и хотела с тобой поговорить, — сказала она. — Эта Пентикост заходила к нам вчера. Целый час сидела в трейлере Большого Боба и забрасывала его вопросами.

— О чем?

— О тебе. Кажется, у нее есть к тебе предложение.

Я немного настороженно откинулась на стуле.

— Что еще за предложение?

— Какая-то работа. Долгосрочная. Боб сказал, она особо не распространялась. Но убедила его, что знает, о чем говорит. Он сказал, тебе стоит ее послушать.

— Боб хочет меня выгнать?

Ди-Ди наклонилась через стол и взяла меня за руку.

— Вовсе нет. Он просто думает, что это в твоих интересах. И я, между прочим, с ним согласна.

— О чем ты говоришь, Ди?

Для Боба и Ди-Ди цирк был всем, альфой и омегой их существования. Не могу представить, чтобы они выступали против жизни под куполом цирка.

— Дело в том, милая, что век передвижных цирков заканчивается. Публика исчезает на глазах. С нами конкурируют парки аттракционов. Крупные труппы поглощают мелкие. Сама знаешь. И становится только хуже. Лучше уйти на своих условиях, чем получить уведомление об увольнении.

Последние пять лет я дышала цирком. Покинуть его — все равно что отказаться от кислорода.

— Я не утверждаю, что ты должна принять предложение, — сказала Ди-Ди. — Просто советую ее выслушать. Взвесь все «за» и «против», с ясным умом, как тебе свойственно.

Она встала.

— А теперь давай обнимемся, и плевать мне на твоих насекомых.

Она сграбастала меня в объятия и постаралась сломать мне ребра.

— Если ты все-таки согласишься, но эта Пентикост слетит с катушек или окажется какой-нибудь извращенкой, ты всегда можешь вернуться. Поняла?

— Поняла, Ди.

— Люблю тебя, Уилл. Береги себя.

И с этими словами она вышла.

Через несколько минут охранник, с которым я раньше не встречалась, отвел меня вниз через лабиринт коридоров и выпустил через заднюю дверь. Там меня ожидал черный седан «кадиллак». За рулем сидела немолодая женщина таких габаритов, что едва помещалась на сиденье. Выглядела она как плод любви циркового силача и охранницы женской тюрьмы.

— Ты, что ли, зовешь себя Уилл Паркер? — спросила она с таким колючим шотландским акцентом, что об него можно было ободрать кожу.

— Именно так меня и зовут.

— Я отвезу тебя к мисс Пентикост, — прокаркала она. — Садись сзади. Я там постелила простынку. Кто знает, что ты подцепила за три дня в этом аду.

Я села сзади, стараясь не дотрагиваться до не покрытой простыней поверхности. По пути машина тряслась и виляла, а женщина за рулем нажимала на тормоза всякий раз, когда пешеход хотя бы бросал взгляд в ее сторону. Мы проехали по Бруклинскому мосту в довольно приличный квартал. Машина остановилась перед трехэтажным домом из бурого камня, от соседних домов его отделяли узкие переулки, закрытые калитками. Женщина провела меня внутрь, затем по короткому коридору, уставленному скамейками с мягкими сиденьями. Мы миновали весьма представительный кабинет и поднялись по лестнице на второй этаж. Она привела меня в маленькую спальню с собственной ванной.

На кровати лежала сложенная одежда, в которой я опознала собственную.

— Мисс Пентикост взяла на себя смелость привезти кое-какие твои вещи. В ванной есть мыло и чего там еще тебе надо. Хорошенько помойся, а когда будешь готова, мисс Пентикост примет тебя в кабинете внизу. Все, что на тебе, оставишь в ванной, я пригляжу, чтобы эту одежду как следует постирали.

— Мне кажется, лучше всего ее как следует сжечь.

Она фыркнула, что, как я посчитала, было ее версией смеха, и оставила меня мыться.

Я впервые в жизни пользовалась настоящим душем. Я вывернула краны до состояния кипятка и стояла под горячей водой, пока она не закончилась. Несколько минут я расчесывала волосы, которые за три дня сбились под кепкой в колтуны. Потом надела чистое — еще одну голубую хлопковую рубашку, чуть менее приличные ботинки и вельветовый комбинезон, купленный на распродаже в отделе для мальчиков. Комбинезон сидел как влитой. Не очень подходящий наряд для собеседования, если именно это мне предстояло, но другого все равно нет.

Я спустилась в кабинет, мимо которого проходила по пути в спальню. Он был на удивление большим — наверное, занимал половину первого этажа. Вдоль двух стен тянулись полки с книгами, в основном фолиантами в кожаных обложках, явно скучными. Я предпочитала мягкие обложки с кричащими картинками и вооруженными до зубов героями. Если честно, до сих пор предпочитаю.

Там, где стены не были закрыты полками, были видны обои приятного желтого цвета с крохотными синими маками. В дальнем углу стоял массивный дубовый стол, а у стены справа — стол поменьше, с пишущей машинкой. Освещалась комната угловыми торшерами и парой настольных ламп с абажурами из зеленого стекла — на обоих столах.

Над большим столом висела картина маслом, шириной с мой рост, на ней было изображено сучковатое дерево посреди пустого желтого поля. Я подумала, что мне бы было жутковато с такой картиной за спиной.

Перед столом полукругом стояло несколько кресел со светло-желтой обивкой в тон обоям. Кресла выглядели скорее практичными, чем декоративными, а их расположение предполагало, что здесь часто собираются люди, все внимание которых сосредоточено на том, кто сидит за столом.

Я села в самое большое кресло и стала ждать. Маленькие и изысканные настенные часы отсчитывали минуты.

Разглядывая картину, я заметила новую деталь: в тени дерева сидела женщина в платье василькового цвета, положив ногу на ногу. Я подалась вперед, чтобы рассмотреть получше, но тут открылась дверь и вошла мисс Пентикост.

Она была одета так же, как и три дня назад, — в костюм-тройку, явно сшитый для женщины, дополненный красным шелковым галстуком. В теплом свете ламп я различила подробности, которых раньше не замечала. Ей было лет сорок пять или чуть меньше. Высокие острые скулы грозили врезаться в глаза, крупные губы и слишком острый подбородок. Но больше всего привлекал внимание нос — не сказать чтобы крючковатый, но стремящийся к этому.

Волосы у нее были того темно-каштанового оттенка, который большинство женщин приобретают искусственным путем, но ее цвет точно был натуральным.

— Надеюсь, у вас была возможность помыться, — сказала она, устраиваясь в кожаном крутящемся кресле за столом.

— Да, спасибо.

— Вы поели?

— Со вчерашнего ужина ничего не ела, — ответила я. — Давали болонскую колбасу и сыр. По крайней мере, я думаю, что это была болонская колбаса. Я не присматривалась.

Она с отвращением сморщила нос.

— Миссис Кэмпбелл готовит обед. Жареную курицу. В этом доме мы предпочитаем мясо, происхождение которого можно определить.

— Мне вполне подойдет.

Это слабо сказано. После трех дней на тюремной пище и пяти лет в цирке жареная курица звучала как нечто фантастическое, а не просто еда.

— Помимо того, что вас де-факто морили голодом, надеюсь, в полиции с вами не обращались вопиющим образом.

Я никогда не слышала слов «де-факто» и «вопиющий» в бытовом разговоре, но сумела перевести их на нормальный язык.

— На меня кричали, тыкали в меня пальцем и обзывали мерзкой грязной лгуньей, — ответила я. — Но дубинками не размахивали.

Она кивнула.

— Хорошо. Простите, что так задержалась с вашим освобождением. Бюрократические проволочки, по крайней мере так сказали моему адвокату.

— Да, думаю, они рассчитывали, что я расколюсь и скажу, будто вы спланировали все это дело. Что бы это ни было за дело.

Она махнула рукой, словно отгоняя муху.

— Полиция иногда такое любит. Так и не усвоили, что корреляция не равнозначна каузальности.

На этой фразе мой внутренний переводчик сломался.

— Как-как?

— То, что я занимаюсь расследованием преступлений, не делает меня виновной в этих преступлениях. Совсем наоборот. Они зашли в тупик в этом деле, но благодаря мне произошел прорыв — я привела их прямо к покойному мистеру Макклоски. — Я пару мгновений поразмыслила над этой логикой. — Тип вроде него, проламывающий головы ради часов и бумажников, рано или поздно все равно очутился бы в тюрьме или в могиле. Вашей вины тут нет. — Она медленно и удовлетворенно кивнула. — Вот такая прагматичная философия. Возможно, чересчур мрачновато-оптимистичная.

— А, ну да. Конечно, — сказала я, будто поняла, о чем она говорит. — Так что насчет халтурки?

— Халтурки?

— Ди-Ди сказала, у вас есть предложение. И что я должна хорошенько подумать, прежде чем его отвергнуть.

— Что вы знаете о моей работе? — спросила она.

Вы должны понять, что предыдущие пять лет жизни я в основном каталась туда-сюда по стране, спала в трейлерах и грузовиках и получила довольно-таки уникальное образование. Но в него не входило регулярное чтение нью-йоркских газет.

Вы наверняка подумали: ну как эта деваха может не знать, кто такая Лилиан Пентикост? Самая известная женщина-детектив в городе, а то и в стране. Женщина, выследившая убийцу Эрла Рокфеллера. Раскрывшая личность Бруклинского мясника. К которой обратилась сама Элеанор Рузвельт, когда кто-то попытался на нее надавить.

На все это я могу ответить только одно: я способна с завязанными глазами вскрыть замок, пройти по канату в двадцати футах над землей, причем без страховки, и побороть мужчину в два раза крупнее меня. А вы?

Однако ей я ответила вот что:

— Я знаю о вашем занятии только то, что рассказали в полиции. Вы вроде как частный сыщик.

— Да, частный детектив.

— И люди платят вам, чтобы вы разгадывали загадки, когда полиция заходит в тупик.

— Обычно я беру дела, с которыми полиция не может справиться или по каким-то причинам не желает тратить на них время и усилия.

— Вроде убийства этого Маркела?

— Это был необычный случай. Маркел — мой знакомый, так что тут дело немного личное.

При этих словах она отвернулась. Что довольно показательно. И тут я впервые заметила, что ее левый глаз не в порядке. Он не был того же серо-голубого оттенка, как правый. И выглядел каким-то плоским, по-другому отражал свет. Позже я выяснила, что он стеклянный. За годы она поменяла несколько, и ни один не соответствовал ее цвету в точности.

— Так какое это имеет отношение ко мне? — поинтересовалась я.

— Как вы наверняка заметили, у меня есть некоторые физические ограничения.

— Ага, заметила. Это склероз, да?

— Рассеянный склероз. Вы очень проницательны.

— У меня была кузина со склерозом. Правда, ее состояние было хуже вашего.

Это мягко сказано. Когда я видела Лауру в последний раз, она проводила в постели больше времени, чем на ногах.

Мисс Пентикост мрачно кивнула.

— Да, врачи говорили, что у меня симптомы прогрессируют медленнее, чем у других. — Она бросила злой взгляд на прислоненную к столу трость. — Но все же прогрессируют.

В здоровом глазу мелькнуло нечто похожее на ярость. Мисс Пентикост глубоко вдохнула и медленно выдохнула, и это выражение исчезло.

— В моей профессии много стрессов, она изматывает и физически, и умственно. К несчастью, это усугубляет мое состояние. А значит, я часто слишком истощена, чтобы отвечать на письма, разговаривать с людьми и выполнять другие насущные обязанности. Миссис Кэмпбелл — великолепная кухарка и экономка, но в остальном ее способности ограниченны. И, честно говоря, ее воображение еще более ограниченно.

— Так для чего вы хотите меня нанять? — спросила я. — Работать секретаршей? Я ведь не умею печатать на машинке, у меня даже нет ни одной узкой юбки.

— Скорее помощницей, чем секретаршей, — ответила она. — Вы будете заниматься рутинной работой в офисе, но не ограничиваться его пределами. Как вы уже выяснили в ту ночь, немало работы, где придется побегать, хотя результат редко бывает таким кровавым. Что до административной части должности, то я уверена, что вы научитесь печатать. Судя по тому, что сказал мне мистер Хэлловей, у вас ясный ум и вы быстро схватываете. Что же касается дресс-кода, — продолжила она, — не вижу причин, почему бы в этом доме вам не носить то, что нравится. Лично я предпочитаю костюмы. Многочисленные карманы приходятся очень кстати. В обмен вы получите комнату и питание, а также оплату любых расходов на необходимое обучение. Жалованье будете получать каждые две недели.

Она назвала сумму, от которой у меня чуть глаза не выпали. Даже один платеж составит больше, чем все деньги, которые я когда-либо держала в руках. И все же, чтобы обналичить этот чек, мне придется порвать со всем, что меня окружало после побега из дома. С друзьями. С семьей. С моим миром. И перейти на работу к женщине, с которой я едва знакома.

— Почему я? Если из-за того, что я тогда сделала, просто дайте мне несколько баксов, и мы в расчете. Вы наверняка можете найти кого-нибудь получше. Людей, которые точно знают, как делать то, что вы просите.

Она ответила только через десять секунд. Мисс Пентикост не из тех, кто разбрасывается словами, и частенько заставляет людей ждать, пока сидит с каменным лицом, задумавшись над ответом.

— Наверное, вы правы, — наконец сказала она. — Но я привыкла доверять своему чутью. Сначала — увидев вашу способность наблюдать и действовать, а потом — услышав о ваших особых талантах и умении учиться, я решила, что вы именно та, кто мне нужен.

В общем, да, наверняка были более подходящие для этой работы люди, но я справлюсь. Предложение звучало привлекательно, но чуточку слишком хорошо, чтобы быть правдой. И все же осталась проблема с часами. Я просто не могла выкинуть это из головы.

— Я ценю ваше предложение, — сказала я. — Но должна спросить… Вы, часом, не шпионка? Я через многое могу переступить, но не стану подписываться на сотрудничество с нацистами.

Она удивленно выгнула бровь.

— А почему вы так решили?

— Тот фокус с часами. Обычно в часы не прячут ценности. Ничего крупного там не поместится. К тому же лучше прятать в тот предмет, который не украдут. Я думаю, там было какое-то послание.

Ее взгляд подтвердил верность моей догадки.

— Не беспокойтесь, — добавила я. — Я ничего не сказала копам. Решила, что если они не узнают, то и не смогут мне ничего сделать. Но я не хочу, чтобы эта тайна вернулась и дала мне пинка под зад, понимаете?

Она снова надолго замолчала.

— Я не шпионка и не нацистка. Как и не был таковым мистер Маркел, — сказала она. — Записка в часах имела личный характер.

— Ясно.

Она покачала головой.

— Не такого рода личный характер, о котором вы подумали.

Не сказать, что я поверила ей, но решила больше это не ворошить.

— А это не имело отношения к тому, что напоследок сказал Макклоски? — спросила я.

— В каком смысле?

— Он что-то произнес, но я не разобрала. Вас это взбудоражило. Вы спросили его: «Кто вам это сказал?»

Она окинула меня взглядом, значение которого я не расшифровала. Как будто она поняла, что не уверена в родословной щенка, которого взяла из приюта. Она глубоко вздохнула и нервно переплела пальцы.

— Если вы согласитесь на эту работу, я посвящу вас почти во все мои расследования. Поступить по-другому было бы непрактично. Но вы должны понимать, что я не буду делиться с вами всем. О некоторых делах… тех, которыми я занимаюсь уже несколько лет, и тех, которые опасны, я не буду вам говорить. Вам это ясно?

— Конечно. Все артисты, с которыми мне довелось работать, скрывали какие-нибудь детали. Обычно свои лучшие финты.

— Финты?

— Трюки. Уловки. Ухищрения.

Она одобрила аналогию кивком.

— Я понимаю, что, приняв предложение, вам придется мне довериться, — сказала она. — Не могу обещать, что вы будете счастливы. Счастье — тонкая материя, как я обнаружила. Но думаю, могу обещать, что работа будет интересной.

— Я должна ответить прямо сейчас?

— Конечно нет. Возьмите день на размышления. — Она вышла из-за стола и взяла с маленького стола пакет. — Когда я уходила из цирка, меня остановил мистер Калищенко. Он просил передать вам это.

Она вручила мне пакет. Он был тяжелым, хотя и небольшим, обернут в коричневую бумагу и связан бечевкой, к одной из сторон был прикреплен запечатанный конверт.

— Пойду на кухню, узнаю, как там обед.

Когда она ушла, я открыла конверт. Я никогда не видела почерк Калищенко, но именно таким его и представляла — мелкий и элегантный, но слегка небрежный. И без русского акцента, конечно же, но я все равно его представила во время чтения.

Дорогая Уилл!

Как-то раз ты сказала мне, что считаешь цирк своей настоящей семьей. Думаю, ты знаешь, что я оставил свою семью далеко — там, в степях, и чувствую примерно то же самое. Но в молодости не стоит цепляться за семью. Нужно пытаться вознестись к новым высотам. Главное — вовремя отпустить прошлое.

Всегда твой друг,

Валентин Калищенко, Танцор с ножами, Мастер огня, единственный и последний наследник Распутина.

P.S. Я слышал, что комиссариат не вернул тебе нож. Надеюсь, этот станет подходящей заменой. Я также надеюсь, что тебе никогда больше не придется использовать его по тому же назначению. Однако надежды так хрупки, а жизнь в этом мире так тяжела. И ты должна быть к нему готовой.

Я вскрыла пакет и обнаружила не один, а целый набор метательных ножей. В отличие от того, который остался в спине Макклоски, у каждого была деревянная рукоятка, обработанная маслом и отполированная от многократного использования. Эти ножи Калищенко привез из России, когда бежал оттуда в разгар революции. Самый лучший прощальный подарок, какой я только могла вообразить.

И тут до меня дошло. Он писал так, словно я точно уйду. Считал, что я уже согласилась.

Впервые за эти годы я заплакала. Всего на минутку. Потом все прошло, я вытерла слезы и положила письмо и ножи на маленький стол.

Теперь это мой стол, как я поняла.

Когда я в первый раз покинула свой дом, то бежала со всех ног. В этот раз меня потребовалось немного подтолкнуть. Но нет смысла спорить с наследником Распутина.

И я пошла на кухню, посмотреть, что там готовят.

Глава 3

Прошло три года.

За это время много чего случилось, хватит и на дюжину книг. И вы гадаете, почему я не начала с первого дела, над которым мы с мисс Пентикост работали вместе. Это потому, что я не знаю, как все получится.

Возможно, я напечатаю «Конец» и больше не захочу нажать ни на одну клавишу пишущей машинки.

А если я собираюсь рассказать только одну историю, то почему бы и не про убийство в семье Коллинз. Во многих смыслах это был переломный момент для нас обеих. Как первая упавшая костяшка домино, за которой посыпались все другие, оставив мне на память несколько серьезных шрамов, как физических, так и душевных.

Но первым делом я поняла, что многого недоговариваю о своей биографии. Так не пойдет, если я хочу, чтобы вы поняли все последующие события. Вот самое основное.

Родилась я в маленьком городке. Нет смысла говорить вам его название, так вам не придется притворяться, будто вы о нем слышали. Я единственный ребенок в семье, мама умерла, когда мне было шесть, а отец — железнодорожник в третьем поколении и алкоголик в четвертом. Так что вас вряд ли удивит, что я сбежала из дома на следующий день после пятнадцатилетия.

Я побывала в двух городах, прежде чем наткнулась на передвижной цирк Харта и Хэлловея. Я напросилась с ними и подружилась с девушками из кордебалета, которые выступали в больших номерах и показывали стриптиз в шатре после заката. К тому времени как цирк добрался до следующего города, меня практически удочерили. Трудно сказать, как меня воспринимали — не то как младшую сестренку, не то как дочь, которой у них никогда не было. В общем, мне дали работу на самой нижней ступеньке. Хотя скорее мне приходилось задирать голову и вытягивать шею, чтобы увидеть нижнюю ступеньку. Первые несколько месяцев я драила клетки с животными и отхожие места — занималась всем, что мне поручали.

Когда я доказала, что могу, не покачнувшись, набрать полную лопату навоза, мне доверили готовить шатер для представления, подавать реквизит и разогревать публику.

Я пробыла в цирке где-то года полтора, когда Красотка Лулу слегла с осенней простудой и Мистерио с Калищенко оказались без ассистентки.

Никто из девушек кордебалета не хотел оказаться ни в шаловливых руках Мистерио, ни столкнуться с тяжелым характером Калищенко, так что меня повысили. Я натягивала наряд, в котором оставалась почти голой, — расшитое блестками и стекляшками бюстье, девчонки набивали его лоскутками. Каждый день я переходила от фокусника к метателю ножей и обратно.

Я не имела ничего общего с Красоткой Лулу, и сколько ни набивай бюстье, все равно выглядела собой — пятнадцатилетней пацанкой в одолженных кем-то блестках. Это не мешало мужской аудитории приставать ко мне с такими предложениями, от которых завяли бы уши, особенно если учесть, что они поступали от добропорядочных церковных прихожан.

Хотя женщину, вероятно, подобным не удивишь.

Мистерио вполне заслужил свою репутацию, но руки не распускал, после того как я специально запорола один трюк, поставив Мистерио в идиотское положение перед полным залом.

Калищенко — совсем другое дело.

В труппе его прозвали Русским психом. Частично потому, что он называл себя потомком Распутина, а частично из-за привычки огрызаться и метать нож в любого, кто скажет ему хоть слово поперек.

Я в основном должна была стоять смирно, пока он втыкал ножи по контуру моего тела, а еще держать во рту воздушный шар, который он протыкал. Ну и все в таком духе.

— Просто стой, улыбайся и время от времени кланяйся, чтобы публика увидела твою задницу. И помалкивай, — буркнул он. — Нечего девицам болтать.

Через пару недель ему пришло в голову кое-что добавить в номер — будто я разозлилась на него, выдернула нож из деревянной мишени и метнула обратно. По идее, нож должен был пролететь мимо цели. Но вместо этого, когда мы впервые проделали этот трюк на публике, нож прошел так близко к его лицу, что чуть не подрезал бакенбарды.

— Ты сделала это нарочно? — спросил он после представления.

— В такое пекло мне приходится маяться в этих шароварах. Так что да, я сделала это нарочно.

Он широко улыбнулся в бороду, чего обычно никогда не делал не на публику.

— Фантастика! — воскликнул он. — Пусть так и будет. Но только еще лучше, ладно?

И мы идеально отточили номер.

Другие артисты видели, как я работаю с Калищенко, и решили, что, раз я сумела умиротворить Русского психа, стоит обратить на меня внимание. В следующие пять лет я побывала ученицей у всех, кто того пожелал. Я выучилась жонглировать огнем и ходить по горячим углям, научилась одеваться и гримироваться у девушек из кордебалета и клоунов, скакать верхом без седла, стрелять без промаха, командовать крупными кошачьими, а гадалка Мадам Фортуна показала мне, как «читать мысли». О питомцах серпентария я узнала куда больше, чем мне хотелось бы. Я провела так много времени в кунсткамере, что могла с первого взгляда определить в новом экспонате подделку и догадаться, как ее смастерили.

У уродцев я не могла ничему особо научиться. Ты либо наделен от рождения хвостом, либо нет. Но в их обществе я чувствовала себя гораздо уютнее, чем с кем бы то ни было из труппы. Я часто засиживалась допоздна, слушая рассказы Человека-аллигатора и Татуированной женщины о старых добрых временах.

Некоторое время я провела с воздушными акробатами, но к хождению по канату так и не привыкла. Я могла по нему пройти, но только ценой ведра вытекшего пота и года жизни.

Навыки по вскрытию замков я получила во время короткого и неудачного романа с Человеком-змеей. Он провел с нами только одно лето, но успел научить меня взламывать любые замки, выпутываться из смирительной рубашки и показал еще несколько трюков, которые не стоит указывать в резюме.

Я побывала даже ученицей Мистерио, оказавшегося неплохим наставником, как только он понял, что, лапая меня, получит одни неприятности. У меня были такие ловкие пальцы, что он начал использовать меня как подсадную утку среди публики. Перед битком набитым залом я проделывала самые проворные карточные фокусы, какие вы только видели. Или не видели.

В скором времени я стала мастером на все руки и могла ассистировать любому артисту и заполнять перерывы, когда понадобится. Однако бюстье все так же приходилось набивать.

И тут мой жизненный путь пересекся с Лилиан Пентикост. Как только я приняла ее предложение, на следующий день начался новый этап моего образования.

Во время собеседования она сказала, что оплатит любое обучение, и сдержала слово. За три последующих года я посещала курсы стенографии, бухгалтерского учета, юриспруденции, стрельбы, автомеханики и вождения, а также научилась многому другому. Мисс Пентикост даже подергала за ниточки и состряпала мне свидетельство о рождении, так что я официально стала Уиллоджин Паркер. С этой подделкой мне удалось получить права, лицензию частного детектива и разрешение на ношение оружия.

— Тебе вряд ли придется часто пускать его в ход, — объяснила мисс Пентикост, когда я взяла в руки револьвер. — Но иногда тебе придется ходить в такие места, куда без него лучше не соваться.

В реальности я больше времени провела в лекционных аудиториях, чем в злачных барах. Не проходило и недели, чтобы она не отправляла меня на лекцию того или иного эксперта по беспозвоночным, астрономии или патопсихологии.

— Когда мне в жизни понадобится распознать разницу между плесенью и грибком? — спросила я однажды перед одной из таких поездок.

— Не знаю, — ответила она. — Но лучше знать и не пользоваться знаниями, чем не знать, когда они вдруг понадобятся.

Я не стала спорить. Хотя до сих пор ничто не предполагало, что нам понадобятся знания о жизненном цикле грибов.

В общем, такова была моя жизнь — по крайней мере, между расследованиями.

В разгар расследования было уже не до лекций, кино или даже еды. Одной из моих неписаных обязанностей, которых имелось немало, было стараться, чтобы мисс Пентикост прилично поела хотя бы раз в день. Во многих случаях это означало отвести ее в ближайшую закусочную и не двигаться с места, пока она не запихнет в себя сэндвич с ростбифом.

В еще одну неписаную обязанность входило присматривать за здоровьем мисс Пентикост, чтобы она не слишком напрягалась себе во вред. За первые годы ее состояние не особенно ухудшилось. Бывали хорошие дни и плохие. В хорошие дни невозможно было сказать, что она больна, а трость можно было принять за модный аксессуар. В плохие дни она хромала и спотыкалась, а в голосе появлялись визгливые нотки. Она больше уставала и страдала от боли, хотя и пыталась этого не показывать.

А еще были очень плохие дни. Которые длились неделю и больше. К счастью, это происходило не слишком часто.

Но в целом жизнь была неплоха.

Убийство Абигейл Коллинз свалилось на нас во вторник утром, в середине ноября 1945-го. Почти все лето мы гонялись за поджигателем, орудовавшим в Гарлеме. Мисс Пентикост завершила дела как раз вовремя, и мы смогли вместе со всем городом отпраздновать капитуляцию Японии. Немного помучившись от похмелья и еле-еле избавившись от конфетти, мы немедленно столкнулись с убийством, замаскированным под самоубийство, и полиция не распознала этот трюк, пока мисс Пентикост милостиво на него не указала.

Просто чтоб вы знали — завершаются такие дела коротким звонком в полицию. Мы не собираем всех подозреваемых в одной комнате, чтобы рассказать им все факты и ткнуть пальцем в виновного. Как бы мне ни нравились подобные сцены в детективных романах, наши расследования в основном заканчиваются быстрым шепотом в правое ухо. Никаких театральных разоблачений.

В тот вторник у нас наконец-то выдался перерыв за столь долгое время. Я наскоро позавтракала за кухонным столом яичницей и печеньем — спасибо миссис Кэмпбелл. Она жила в перестроенном каретном сарае, примыкающем к дому с задней стороны, так что, как бы рано я ни вставала, она всегда была уже на кухне — что-то взбивала и помешивала.

Если вы хотите узнать ее биографию, рассказать мне особо нечего.

Она вдова и уже целую вечность служит у мисс Пентикост. По ее словам, она «из приграничных районов», что бы это ни значило, и умеет готовить, наводить чистоту и вести хозяйство, но просто отвратительно водит машину. Она редко рассказывает о себе, а я научилась не спрашивать.

Я просмотрела и рассортировала почту, пролистала свои экземпляры главных утренних газет Нью-Йорка, отметив, какие статьи стоит вырезать и добавить к нашим досье. После чего начала составлять список предстоящих телефонных звонков. В основном ответы журналистам на просьбы о встрече или для фотосессии. Лишь бы избавить от звонков мисс Пентикост. Я как раз заканчивала список, когда телефон все-таки зазвонил.

— Детективное агентство Пентикост. Уилл Паркер слушает.

Властный, но нервный мужской голос осведомился, не могла бы мисс Пентикост сегодня днем встретиться с Ребеккой и Рэндольфом Коллинз. В это время великая сыщица еще спала. Она ведет ночной образ жизни, и ее редко можно застать бодрствующей с первыми лучами солнца. К счастью, она давным-давно предоставила мне право составлять расписание, и я рассудила, что она захочет встретиться с Коллинзами.

Ни дело об убийстве, ни о поджогах не сопровождались чеком с крупной суммой. Однако я не сомневалась, что семейство Коллинзов согласится на любые расходы. В последние пару недель газеты намекали на странности вокруг дела, которые наверняка пробудят интерес моего босса. Но если вдруг и нет, у меня есть туз в рукаве.

Я ответила, что мисс Пентикост с радостью встретится с братом и сестрой Коллинзами в три часа пополудни. Времени достаточно, чтобы вытащить ее из постели, впихнуть в нее печенье миссис Кэмпбелл и ввести в курс дела, о котором писали все газеты.

Убийство Абигейл Коллинз стало сенсацией даже в городе, привыкшем к кошмарным преступлениям. Семья уже не в первый раз становилась темой для газетных заголовков. Впервые она попала на первую полосу почти двадцать лет назад, когда Алистер Коллинз, владелец и директор «Сталелитейной компании Коллинза», женился на своей секретарше Абигейл Пратт. Та была на тридцать лет моложе его, происходила из рабочего класса и находилась на пятом месяце беременности. В этих кругах редко женятся по залету — по крайней мере, так явно, и пресса от души по ним потопталась.

За следующие два десятилетия имя Ала Коллинза регулярно появлялось на деловых страницах, обычно с упоминанием того, как ловко он управляет компанией. В тридцатых он пару раз попадал на первые полосы газет, когда нанимал костоломов, чтобы подавить забастовку. Все закончилось несколькими разбитыми головами и как минимум одной смертью. По крайней мере, по мнению копов. Вполне обычное дело в те дни, но это сподвигло одного журналиста высказаться поэтично: «Сердце Коллинза такое же твердое и холодное, как стальные болванки с его завода». Пять лет спустя Коллинз снова появился на первых полосах, когда «Сталелитейная компания Коллинза» выиграла правительственный контракт и Алистер объявил, что переоснастит свою фабрику для производства военной продукции, а не офисных принадлежностей. Оружие стало более доходным, чем степлеры.

А потом газеты охладели к клану Коллинзов.

Год назад, в сентябре, в кабинете у себя дома Алистер сунул в рот револьвер и экспресс-поездом отправился на конечную станцию своей жизни. Допрос родных показал, что в последнее время магнат был подавлен, но это тщательно скрывалось.

Некоторые газеты сделали более смелые предположения о том, что Абигейл помогла мужу спустить курок. В ответ представители семьи указали, что Алистер подписал брачный договор, в котором серьезно ограничивал доступ жены к семейным счетам. К тому же бо´льшую часть семейного состояния он передал в трастовый фонд, предназначенный для его детей, так что Абигейл никак не могла желать его смерти. Выступил даже лично окружной прокурор, заявив, что его смерть определенно была самоубийством.

Недавно газеты снова вернулись к обсасыванию этих событий из-за случившегося на Хеллоуин, двумя неделями ранее. В статьях говорилось, что Абигейл Коллинз по своему обыкновению веселилась, устроив вечеринку-маскарад для высшего руководства «Сталелитейной компании Коллинза», где все щеголяли в разных костюмах, наслаждались музыкой джазового квартета и выпили непомерное количество шампанского.

Вот что писала «Таймс» второго ноября:

Наслаждаясь вседозволенностью вечеринки в масках, гости потеряли из вида миссис Коллинз. Около полуночи они обнаружили, что из-под двери личного кабинета покойного Алистера Коллинза идет дым. Дверь оказалась заперта изнутри. Когда ее взломали, огонь из камина уже охватил комнату. Но что гораздо ужаснее, за столом покойного мужа сидела миссис Коллинз, забитая до смерти.

Полиция сбита с толку и не понимает, каким образом убийца покинул комнату, совершив это кошмарное деяние. По словам одного полицейского, пожелавшего остаться неназванным, «эту дверь можно запереть только изнутри. Окно зарешечено. И нет никаких тайных проходов. Мы проверяли. Настоящая головоломка».

Лейтенант Натан Лейзенби отказался комментировать текущее расследование, но сказал, что у полиции есть несколько многообещающих зацепок и он рассчитывает вскоре поймать виновного.

«Вскоре» растянулось на две недели. По-видимому, дело и впрямь оказалось «настоящей головоломкой».

В газетах не описывались события того вечера. Ни хронологии, никаких анонимных высказываний гостей. Ничего.

Отсутствие подробностей пробудило мое любопытство. Либо кто-то воспользовался своим влияним, чтобы замолчать события, либо полиция взяла след и старается не спугнуть добычу. Учитывая, что за две недели не появилось и намека на возможный арест, я бы поставила на первый вариант.

Когда часы пробили час дня, я взяла на кухне чашку с крепким кофе, поднялась на второй этаж и постучалась в дверь спальни мисс Пентикост. Ответа не последовало. Но это меня не смутило, и я вошла.

— Доброе утро, — бодро произнесла я, отдергивая тяжелые шторы и впуская в комнату серый ноябрьский свет. — Хотя уже не доброе утро, а добрый день, но пожелания те же самые. В котором часу вы легли?

По центру комнаты стояла большая кровать с балдахином. Из-под толстого пухового одеяла послышалось бормотание:

— В шесть.

Я поставила кофе на ночной столик у кровати и там же оставила газету, стараясь не задеть стеклянный глаз, уставившийся на меня из своего гнездышка, скомканного из белого носового платка.

— А в это время в ноябре уже встает солнце? — поинтересовалась я. — Я-то ранняя пташка, но не настолько. Разве что этого не требуют дела, или если засижусь допоздна. Но все равно мне ни разу не удалось увидеть, как вы уходите спать. Правда, если я не ложусь до такого времени, то лишь из-за чего-то экстраординарного, тут уж не до того, чтобы смотреть на часы.

Она снова натянула одеяло и угрожающе уставилась на меня, хотя угрожающий вид ей придавала пустая глазница. Однако эффект скрадывался волосами, которые после сна выбились из косичек и завивались мелким бесом.

— Ты нарочно меня мучаешь? — прошипела она.

Я натянула улыбку и покачала головой.

— Просто принесла кофе и сообщение о потенциальных клиентах, которые прибудут в три. Думаю, перед тем вы захотите принять душ и привести в порядок волосы.

— У нас нет на сегодня визитов.

— Не было, — сказала я. — А теперь есть.

И я вышла.

Такое поведение может показаться странным любому, чья должность называется «помощник», за это можно и места лишиться. Но порой лучший способ помочь мисс Пентикост — это разбудить ее, накормить и поставить в вертикальное положение, чтобы она занималась работой, которой посвятила жизнь.

А кроме того, если бы я сказала, что наши потенциальные клиенты — брат и сестра Коллинзы, она могла бы мгновенно отказаться от встречи или попросить ее перенести, а потом снова зарылась бы под одеяло.

Мы с мисс Пентикост имели некоторое предубеждение насчет высших слоев общества. Я обвиняла их во всех бедах, как любой выходец из семьи работяг из маленького провинциального городка. Ее мнение основывалось на том, что богатым куда реже требовались ее услуги. Однако в мои задачи входило сводить ее с редкими клиентами, способными выписать чек на пятизначную сумму, даже не вспотев от натуги.

В конце концов у нас имелись расходы, включая мое жалованье. Через час она вошла в кабинет — приняв душ и позавтракав, в темно-синем твидовом костюме и скрученными в привычный узел косами на голове. Трость она оставила наверху, а значит, либо сегодня «хороший день», либо просто упрямится. Она села за стол, и я ввела ее в курс дела, включая освещаемые газетами скандалы в семействе Коллинзов и все их неприятности.

Когда я закончила, мисс Пентикост медлила целых две секунды, а потом спросила:

— Есть ли причины заняться этим делом, помимо банковского счета клиента?

— Их банковским счетом не стоит пренебрегать, — ответила я. — По крайней мере, судя по стоимости их акций из последнего выпуска «Уолл-стрит джорнал». Но если вас не интересуют презренные деньги, присутствует также настоящая загадка запертой комнаты. Загадка запертой комнаты! Как часто вы с таким сталкиваетесь?

— Я не так увлечена бульварными романами, как ты.

— А как насчет жестокого убийства женщины, которое не сумела раскусить полиция? Вы просто обязаны призвать преступника к ответу!

— Вокруг столько убийств, требующих моего внимания, — возразила она. — Причем в более приятных семьях, которым не по средствам нанять частного детектива.

Я развела руками, признавая поражение.

— Сдаюсь. Видимо, мне придется позвонить им и отменить встречу.

Я потянулась к телефонной трубке, но застыла, словно внезапно что-то вспомнив.

— Ах да, еще вот это.

Я вытащила из кармана жилета газетную вырезку и небрежно бросила ее на стол. Мисс Пентикост осторожно взяла листок и изучила его.

Статья была написана на третий день после убийства. Я обвела имя на первой странице. Добравшись до него, мисс Пентикост встрепенулась. Ну, или, по крайней мере, приподняла одну бровь, а это означает высшую степень волнения.

— Почему я раньше этого не видела?

— Вы по самые косы зарылись в дело Пальметто и не следили за газетами. А кроме того, это статья из «Инквайрер». Обычно мы не читаем желтую прессу. Удивительно, как я вообще ее заметила.

— А мы уверены, что это правда? Они могли все выдумать. Ты сказала, что в других газетах не было списка гостей.

— Возможно, — признала я. — У меня никого нет в «Инквайрер». Но за пару дней и двадцатку наверняка сумею кого-нибудь найти. Хотя нет. Это будет новый человек, так что придется потратить сотню. Тогда можно будет только скрестить пальцы и верить, что это правда, ведь «Инквайрер» есть «Инквайрер», в конце концов. Они и на родную мать состряпают поклеп на первой полосе, лишь бы продать тираж. Или…

— Или можем спросить Коллинзов, кто был на вечеринке, — отозвалась мисс Пентикост с щепоткой сарказма.

— Да, можно и так поступить, — сказала я.

Она похлопала пальцем по не совсем крючковатому носу и уставилась в пространство. А через несколько секунд размышлений сказала:

— Поднимись в архив и найди все вырезки по семье Коллинз, включая самоубийство отца.

— Думаете, здесь есть связь?

— Я пока что ничего не думаю. Даже не знаю, возьмусь ли за дело. Но лучше иметь информацию заранее, чем оказаться без нее, когда она понадобится.

Я спросила, нужно ли досье на ту персону, чье имя я обвела, но она сказала, что нет. Об этом человеке она и так все прекрасно знает.

Я поспешила наверх по двум лестничным пролетам, в комнату с высоким потолком, занимавшую весь третий этаж. Все пространство было уставлено рядами высоких стеллажей и местами напоминало Центральную библиотеку. Посреди всего этого выделялся островок египетского ковра. Почетное место на нем занимали удобное кресло и высокий торшер от Тиффани. А море полок вокруг островка было наполнено коробками с документами, сотнями коробок.

Каждая коробка плотно закрыта, чтобы защитить содержимое от струящегося из ламп света. В коробках годами методично собирались газетные вырезки, касающиеся преступлений, знаменательных событий и известных личностей, а также заметки по расследованиям, разные любопытные вещицы, улики и другие странные предметы, которые подбирала мисс Пентикост на протяжении своей карьеры.

Я нашла нужную коробку, и, конечно же, там оказались вырезки о самоубийстве Алистера Коллинза. Я собирала статьи о нераскрытых убийствах или просто странных смертях и сохраняла их на случай, если вдруг понадобятся. Я пыталась убедить мисс Пентикост, что это напрасная трата времени, поскольку у каждой газеты имеется собственный «морг», куда я с легкостью могу попасть. Но она предпочитала иметь все под рукой.

Я принесла коробки вниз, и она прочла содержимое, пока я вырезала новые статьи из утренних газет. В этот день в меню значились: смерть от передозировки Чарли Сильверхорна, небезызвестного джазового музыканта, и новые грабежи в Центральном парке.

Ровно в три раздался звонок в дверь. Я открыла и впустила Ребекку и Рэндольфа Коллинз, которых узнала по фотографиям из газет, и Харрисона Уоллеса, представившегося исполнительным директором «Сталелитейной компании Коллинза» и душеприказчиком Коллинзов. Он и был тем нервным мужчиной, с которым я говорила по телефону.

Приняв у всех троих шляпы и пальто, я проводила их к креслам перед столом мисс Пентикост. Затем села за свой стол, откуда удобно будет рассматривать посетителей.

Уоллес напоминал хрестоматийного адвоката. Среднего возраста, чуть ближе к пенсионному, он был высоким и сутулым, с высоким лбом и полукруглыми очками. Его лицо можно было бы назвать привлекательным, если подправить тут и там. В некоторых местах кожа обвисла, а в других была слишком туго натянута. Серый костюм с двумя пуговицами был достаточно модным, но сидел так же плохо, как кожа на лице. Свой кожаный портфель Уоллес поставил у кресла и покосился на меня, словно боялся, что я могу выхватить его и удрать. Усевшись между братом и сестрой, Уоллес выглядел голубем, неровно дышащим сразу к двум голубкам.

Я описала Уоллеса первым, чтобы побыстрее с этим разделаться, потому как близнецы Коллинзы были самыми красивыми людьми, которых я когда-либо видела, а в цирке я привыкла к симпатичным мордашкам.

Из газет я знала, что им вот-вот стукнет двадцать один год. Трудно сказать, кто был красивее. Рэндольф с резко очерченными скулами, изящным изгибом губ, похожим на лук купидона, и фигурой пловца? Или Ребекка с улыбкой как у Джин Тирни и точеной фигуркой, как у Риты Хейворт[3], только совсем миниатюрной?

У обоих были голубые глаза и белокурые волосы, у него — зачесанные назад, у нее просто заправленные за уши. Рэндольф был в светло-сером костюме, сшитом с легкой небрежностью, которая наверняка обошлась в тройную цену. Ребекка — в темно-синем платье в белый горошек, с короткими рукавами. Обычно я не обращаю внимания на такие детали, но тут было на что посмотреть.

Я подняла голову и обнаружила, что она за мной наблюдает. Было в ее взгляде нечто такое, отчего я залилась краской и пожалела, что не потратила на прическу больше двух минут.

Первым закурлыкал голубь.

— Благодарю, что так скоро согласились нас принять, миссис Пентикост, — сказал Уоллес.

Мой босс подняла руку.

— Мисс Пентикост. Я не замужем, хотя и давно выросла из возраста «мисс».

Уоллес был слегка озадачен, хотя и не слишком.

— Конечно, мисс Пентикост. Полагаю, для вас не тайна, почему мы решили с вами проконсультироваться.

— Не люблю гадать, — объявила мисс Пентикост. — Но если уж на то пошло, вероятно, это касается недавней смерти Абигейл Коллинз, поскольку полиция оказалась не в состоянии найти виновника.

Уоллес фыркнул:

— Весьма благородный способ назвать полицейских идиотами. Хотя так и есть.

— А мне нью-йоркские детективы из отдела убийств кажутся вполне сообразительными.

— Они соображают только, как гоняться за собственным хвостом, — огрызнулся он. — Нас заверили, что дело быстро раскроют. А две недели спустя нет ни виновника, ни улик, ни подозреваемых, только попусту теребят друзей и знакомых семьи.

— Все не так уж плохо, дядя Харри, — встрял Рэндольф, чья улыбка из лучезарной стала успокаивающей. — Они просто делают свою работу.

Кстати, «дядя» было явно номинальным титулом. В газетах Уоллеса называли компаньоном Коллинза и давним другом семьи. Никакого кровного родства.

— И плохо делают, — поправил его Уоллес. — Чем дольше это тянется, тем хуже для компании.

— Вы не могли бы остановиться на этом поподробнее, мистер Уоллес? — попросила мисс Пентикост.

— Пока не раскрыто убийство миссис Коллинз, неясно, кто получит контроль над основной частью акций. Если вы читали деловую секцию «Таймс», то, вероятно, в курсе. А после окончания войны военные контракты компании подлежат пересмотру. Если мы их потеряем, придется вернуться к довоенному производству офисных принадлежностей. На кону миллионы долларов, и все повисло в воздухе, потому что полиция не может выполнить свою работу.

— Я просто хочу, чтобы нам наконец-то позволили ее похоронить, — вставила Ребекка, чей голос оказался на октаву ниже, чем я ожидала. Такой скорее услышишь от джазовой исполнительницы, а не от светской львицы. — Ее тело по-прежнему у них.

Уоллес похлопал ее по колену.

— Конечно, милая. Мне не следовало начинать с деловых вопросов. Я сказал это не подумав. Видите, мисс Пентикост, полиция играет не только с финансами компании, стоящей миллионы долларов, но и с чувствами моих крестников. Они заслуживают, чтобы все закончилось.

— Почему вы решили, что я добьюсь успеха там, где не сумела полиция? — поинтересовалась мисс Пентикост. — И почему обратились именно ко мне? Есть и более крупные агентства.

— Вас рекомендовали несколько членов совета директоров. Вообще-то их жены, — объяснил Уоллес.

И неудивительно. Специализация мисс Пентикост — преступления против женщин. Хотя меня и удивило, что Уоллес произнес это не снисходительным тоном, который ожидаешь услышать от большинства мужчин его возраста.

— Вас хвалили за проницательность, но что гораздо важнее, за умение хранить тайны, — продолжил он. — А крупные агентства… В прошлом мы обращались к некоторым по другому поводу. Когда подозревали промышленный шпионаж и все такое прочее. Но это такие огромные организации, и нанимают столько людей со стороны… Слишком велика вероятность, что какие-нибудь подробности просочатся.

— И это вас беспокоит?

Все трое переглянулись, но я не сумела распознать выражения лиц.

— Некоторые подробности смерти Абигейл… вызывают смущение, — признался Уоллес. — Если вы возьметесь за это дело, то узнаете о них.

— Боюсь, вам придется рассказать о них сразу, — сказала мисс Пентикост, обводя гостей взглядом. — Я не берусь за дела с завязанными глазами.

— К сожалению, это неприемлемо, — захорохорился Уоллес. — Мы должны получить гарантию, что об этом никогда не узнает широкая публика.

Я решила закинуть пробный шар.

— Вы получили заверения в репутации мисс Пентикост, — сказала я. — Если вы ей не доверяете, то лучше обратитесь в крупное агентство. Там берутся за дела, не задавая вопросов.

Уоллес покосился на меня, будто пытаясь вычислить, что я за птица — орел, курица или еще кто.

— Это смешно, — буркнул Рэндольф. — Девушка права. Нужно обратиться в «Стерлинг и Свон». Отец полностью им доверял. Помните тот… случай… с профсоюзом?

Уоллес покачал головой.

— Нет. Слишком много народа, слишком много переменных.

Мисс Пентикост явно начала терять терпение.

— Мистер Уоллес, — сказала она со стальными нотками в голосе. — Я много раз занималась деликатными делами, хотя моя репутация построена не на них, поскольку о них не слышал никто, кроме меня и клиентов. Что бы вы мне ни сказали, уверяю вас, это останется между нами, если только не содержит улик преступления или намерения совершить оное.

— Да скажи ты ей уже, — потребовала Ребекка, позаимствовав от моего босса немного металла в голосе.

Но Уоллес все же колебался.

— Это в любом случае всплывет, сам знаешь. — Ребекка повернулась к мисс Пентикост и наклонилась к большому столу. — Люди думают, что уже знают убийцу.

— Вы знаете, кто убил вашу мать?

— Я этого не сказала. Я просто сказала, что люди считают, будто знают.

— Бекка, прошу тебя, не глупи, — напустился на нее Рэндольф.

— Да все об этом шепчутся. Они думают, что это наш отец.

— Я считала, что ваш отец год назад покончил с собой, — сказала мисс Пентикост. — Ваша мать снова вышла замуж?

Ребекка покачала головой.

— О нет. Я о другом. Люди считают, будто ее убил призрак отца.

Глава 4

Если бы Уоллес и Рэндольф были женщинами, я бы употребила слово «всполошились». Хотя слово все равно годится. Они всполошились.

— Прекрати это повторять, — вскинулся Рэндольф.

— Нет никаких оснований предполагать, что это не что иное, как дело рук какого-то… безумца, — с легкой дрожью в голосе сказал Уоллес, и дряблая кожа на его лице затряслась. — Любой, кто утверждает обратное, просто жестокий идиот. Я не желаю слушать сплетни и суеверия. Уж точно не от ближнего круга.

— Я этого не утверждала, — возразила Ребекка. — Только повторила, что говорят другие.

— Прошу вас! — мисс Пентикост примирительно подняла руку. — Может быть, начнете сначала? Но сперва не хотите ли чего-нибудь выпить? Немного бренди, мисс Коллинз?

— Джин, если у вас есть.

Джин у нас был, и я налила ей щедрую порцию, слегка разбавив водой. Уоллес попросил скотч с молоком, я бы такое не переварила, но каждому свое. Когда я спросила Рэндольфа, что налить ему, он бросил взгляд на сестру.

— Нет, спасибо. Я предпочитаю оставаться в трезвом уме.

Он тут же мне разонравился. Не из-за трезвости, ведь сама я не пью, а из-за того, что осуждает других.

— Как пожелаете, — сказала я, наливая мисс Пентикост привычный бокал медовухи.

Миссис Кэмпбелл покупала импортную, из Шотландии, за совершенно неприличную цену. Взяв напитки и снова рассевшись, они начали рассказ, периодически отвечая на вопросы мисс Пентикост. Они явно не раз повторяли эту историю, вероятно перед вереницей сменяющихся людей с жетонами.

История началась в вечер Хеллоуина. Праздник выпал на среду, так что горожане в основном отметили его в предыдущие выходные. В субботу и воскресенье на улицу высыпал народ в маскарадных костюмах, перемещаясь с вечеринки в какой-нибудь бар и обратно. Но к середине недели почти все затихло, по крайней мере для тех, кто не обременен детьми.

— Мама хотела устроить вечеринку на Хеллоуин. Хотя это и был рабочий день. Она сказала, мол, в этот день самая тонкая завеса, — объяснил Рэндольф.

— Завеса? — удивилась мисс Пентикост.

— Между миром живых и мертвых.

Голос Рэндольфа сочился сарказмом. Уоллес смущенно потупился.

Лишь Ребекка сохранила невозмутимость.

— Каждый год она устраивала что-нибудь особенное, — сказала она. — В этом году…

— Мы до этого еще дойдем, Бекка! — одернул ее Рэндольф.

Может, они и похожи, но гармоничными их отношения не назовешь.

Дальше рассказ подхватил Уоллес:

— Ал завел эту традицию вскоре после свадьбы. Частично, чтобы Абигейл могла развлечься и чем-то себя занять. Но главным образом, чтобы устроить прием для руководства компании. В этом году было около сотни гостей — меньше, чем прежде. Из-за того, что в прошлом году Ал… скончался, — сказал Уоллес. — Почти все присутствующие были работниками компании и их жены.

Вечеринка началась около девяти. В бальном зале играл струнный квартет, официанты бесконечным потоком разносили закуски, работало три бара, два внутри и один на веранде, чтобы никто не стоял в очереди за выпивкой.

Как и в прошлые годы, все прибыли в костюмах. И никаких взятых напрокат костюмов гориллы. Платья и шляпы, черные галстуки и изысканные маски, в основном закрывающие только верхнюю часть лица, чтобы не мешали есть, пить, болтать, курить и так далее.

Я с удивлением узнала, что Уоллес нарядился Дядей Сэмом в красно-сине-белом смокинге, цилиндре и с накладной бородой.

— Меня уговорила жена, — признался он, краснея. — Чтобы отпраздновать победу в войне. Она сказала, людей это впечатлит.

— Так и есть, дядя Харри, — подтвердила Ребекка, наградив его сдержанной улыбкой.

Уоллес улыбнулся в ответ, но слегка кривовато.

— Вскоре после полуночи Абигейл собрала всех в кабинете на втором этаже. Раньше там был кабинет Ала, — объяснил он. — Когда мы вошли, то обнаружили, что все задрапировано черным бархатом. И полки, и почти вся мебель. Стол Ала был покрыт безвкусным шелком, посередине лежал нелепый хрустальный шар. А прямо в кресле Ала сидела та женщина. Просто смехотворно.

— Это было ужасно, — добавила Ребекка. — Отвратительно.

— Что за женщина? — осведомилась мисс Пентикост.

— Ну, это был спиритический сеанс, — продолжил Уоллес. — Абигейл пригласила свою «духовную наставницу» — это ее слова, не мои. Та женщина собиралась предсказывать судьбу, гадать на картах таро и говорить с мертвыми.

Мисс Пентикост слегка подалась вперед.

— И как звали гадалку?

— Белестрад. — Уоллес прожевал фамилию и буквально выплюнул ее. — Ариэль Белестрад.

Вот оно. Имя из газетной вырезки, которое я обвела красным. Крючок, которым притянуло мисс Пентикост к этому делу.

Белестрад входила в список людей, чьи имена я высматривала в прессе. Она гадала многим представителям элиты и периодически появлялась в газетах, хотя обычно на страницах светской хроники, и то мимоходом.

В нашем архиве на третьем этаже хранились две коробки, целиком посвященные ей. Почему мисс Пентикост так интересовали передвижения женщины, которая фактически ничем не отличалась от Мадам Фортуны, только работала на другом поле? Понятия не имею. Я научилась не задавать вопросов, когда дело касается причуд мисс Пентикост. Она расскажет, когда сочтет нужным.

Я уже упоминала, насколько это меня раздражает?

Я заметила признаки оживления на лице мисс Пентикост — едва заметно поднятые брови и блеск в глазах цвета зимнего неба, плюс напряженные пальцы.

— Белестрад, вероятно, не настоящее имя, — пробормотал Уоллес. — С такими типами ни в чем нельзя быть уверенным.

— С такими типами? — поддела его мисс Пентикост.

— Шарлатанами. Мошенниками, — ощерился Уоллес.

— Бекка считает, что она не обманывает, — с презрением высказался Рэндольф.

— Я никогда такого не говорила, — возразила его сестра. — Никогда. Я лишь сказала… Что у нее хорошо получается.

Мисс Пентикост снова подняла руку, призывая успокоиться.

— Чем именно мисс Белестрад занималась на вечеринке?

Все трое угомонились и принялись описывать события, которые выглядели более уместными для цирка на сельской ярмарке. Она предсказывала судьбу женам, и в одном случае вытащила на свет божий новость о пока еще не объявленной беременности. Потом пришел черед гадания на картах таро. К тому времени подключились и некоторые мужчины. Белестрад объявила, что один немолодой джентльмен планирует уйти на пенсию, чем удивила его боссов.

Кульминация наступила, когда выключили электрическое освещение. Комнату освещал только огонь в камине. Ночь была холодной, а отопление в кабинет не провели. Гадалка попросила кого-нибудь вызваться добровольцем. Никто не вышел, и тогда Белестрад позвала Ребекку.

— Давай, девочка. Я чувствую, что кое-кто хочет с тобой поговорить, — объявила она.

— Она велела мне сесть напротив нее, — сказала нам Ребекка. — Затем попросила взять ее за руки, я подчинилась, и тогда она положила мои ладони на хрустальный шар.

Свет погас, осталась только пара свечей на столе. Медиум закрыла глаза и велела мне сделать то же самое. После долгой минуты неловкого молчания голова Белестрад откинулась назад, и гадалка заговорила низким и зычным голосом: «Я чувствую дух… Рядом тот, кто умер прямо в этой комнате. И он еще здесь».

А потом ее голос снова изменился. Стал еще более низким и грубым.

— Все ошалели, — сказал Рэндольф.

— Почему? — спросила мисс Пентикост.

— Потому что это был отцовский голос, — ответила Ребекка, и ее голос дрогнул. — Совершенно точно его голос.

— И что он сказал?

Ребекка закрыла глаза, припоминая.

— «Кто здесь? Кто это? Здесь темно. Я ничего не вижу. Я чую запах лаванды, „Белой орхидеи“. Это ты, Бекка? Духи из того пузырька, который ты украла?»

Ребекка поежилась.

— Это существенная деталь? — спросила мисс Пентикост.

— Да. Когда я была маленькой, одна подруга подговорила меня украсть пузырек «Белой орхидеи» с прилавка в универмаге. Мне было ужасно стыдно, и позже я призналась отцу. Он обещал никому не говорить и заставил заплатить магазину. Я… Я до сих пор пользуюсь этими духами.

Мисс Пентикост выждала немного, а потом спросила:

— И что было дальше?

— Кажется… Кажется, я что-то сказала. Я не… не помню что.

— Ты сказала: «Папа? Это ты?» — подсказал Рэндольф, уставившись в пол и явно стыдясь сестры.

А глаза Уоллеса налились злостью.

Ребекка продолжила:

— А потом он… она… сказала что-то вроде «Мне так одиноко. Хочу уйти отсюда. Хочу покоя. Прошу тебя, позволь мне покоиться с миром». И тут мама спросила из-за моей спины: «О чем ты, Алли? Как мы можем помочь тебе упокоиться с миром?», а он… ясновидящая и говорит: «Не выдавай меня. Не выдавай меня, любовь моя».

Ребекка затрясла головой, словно пытаясь избавиться от засевших в ней воспоминаний.

— Больше я не могла этого выносить, — сказала она. — Вырвала из ее рук свои ладони, убежала к себе в комнату и заперла дверь.

— И что было дальше? — спросила мисс Пентикост.

— Когда Бекка убежала, эти… чары… исчезли. Или та женщина перестала притворяться, — объяснил Рэндольф. — А потом мама велела всем выйти. Сказала, что хочет остаться наедине с…

— Со своим мужем. С Алом, — закончил за него Уоллес. — Она попросила всех вернуться на вечеринку, включая Белестрад.

Понятно, что после такого веселье увяло. Гости начали расходиться. Рэндольф с несколькими приятелями вышел покурить на веранду, а Уоллес стал обходить гостей, пока все не разбежались.

— Хотел поговорить с некоторыми самыми влиятельными членами совета директоров, — объяснил Уоллес. — Чтобы не болтали языками, тем более в такое время, когда будущее компании и так висит на волоске.

Уоллес, видимо, запугал их до чертиков, потому что до сих пор никто не проболтался о спиритическом сеансе газетам, а ведь заголовок «Светская львица убита во время разговора с покойником» поднял бы тиражи до небес.

— Вы знаете, что могло означать «Не выдавай меня»? — спросила мисс Пентикост.

Уоллес покачал головой.

— Понятия не имею.

Мисс Пентикост допила медовуху, и я подошла, чтобы налить ей еще бокал.

— А вы, мисс Коллинз? Вы вернулись к гостям?

— Нет. Осталась у себя.

— На все время?

— Да. А потом услышала… Услышала вопль. Когда я вышла, дверь кабинета уже взломали.

— В газетах писали, что там был пожар. Кто-то почуял запах дыма? — спросила мисс Пентикост.

— Я, — ответил Уоллес. — Сначала решил, что кто-то оставил открытой дверь на веранду, но пахло не сигаретным дымом. Потом я поднялся и увидел дым из-под двери кабинета.

— И как вы поступили?

— Попробовал открыть дверь, но она была заперта. Я закричал.

— Так громко, что мы услышали даже снаружи, — уточнил Рэндольф.

— Кто это «мы»? — спросила мисс Пентикост.

— Я и Джон Мередит, он начальник цеха на заводе в Джерси. Мы побежали в дом и вверх по лестнице. Я увидел, как дядя Харри пытается выбить дверь. Мередит подналег, и у него получилось. Чуть не снес дверь с петель. Повалил дым, но Джон все равно вбежал внутрь. Такой уж он человек.

— Порывистый?

— Человек действия, — ответил Рэндольф. — Какой-то там пожар его не испугает.

Ни Уоллес, ни Ребекка явно не разделяли его восхищения героем, но промолчали.

— Как только дым немного рассеялся, вошли и остальные. Пламя из камина перекинулось на черный бархат. Я сорвал ткань и затоптал огонь. Я не… Я не сразу ее заметил. Пока не увидел Бекку и не проследил за ее взглядом.

— Я услышала крики, — объяснила Ребекка. — А когда открыла дверь своей комнаты, весь коридор был в дыму. Я побежала в кабинет. Люди суетились из-за пожара, а она просто сидела там. Растянувшись на столе.

Я взяла бутылку джина с тележки с напитками и пополнила бокал Ребекки. Она даже не заметила.

— Сначала я решил, что Абигейл потеряла сознание, — сказал Уоллес. — Из-за дыма, понимаете? Я схватил ее за плечи и…

Его пришлось подтолкнуть к продолжению рассказа.

— И поняли, что она не просто без сознания, — сказала мисс Пентикост.

— Ее голова была… Повсюду была кровь. А ее глаза…

Он не закончил фразу, и никто не стал ее продолжать. Да в этом и не было необходимости. Мы с мисс Пентикост видели много трупов, включая те, которых забили до смерти. Вполне достаточно было включить воображение.

— Это сделали хрустальным шаром, — надтреснутым голосом сказал Рэндольф. — Мы нашли его в камине. Разбитый и окровавленный.

Уоллес сделал большой глоток скотча с молоком и поморщился — то ли от вкуса, то ли от воспоминаний.

— Мы позвонили в полицию, — сказал он. — Они прибыли через несколько минут, а все остальное вы почти наверняка уже читали в газетах.

Мисс Пентикост покачала головой.

— Вы переоцениваете достоверность газетных статей или недооцениваете свои возможности поведать нам более красочные детали.

— Разве меня можно в этом винить? Достаточно и того, что все это, включая жизнь моих крестников, превратилось в потеху для публики.

Мисс Пентикост снова покачала головой.

— Я вас не обвиняла, только хотела подчеркнуть, что многого не знаю, а мне точно нужно это знать, если я возьмусь за дело. Например, мне нужен полный список гостей, слуг и нанятого персонала, а также подробная хронология, когда прибыл и уехал каждый гость, особенное внимание следует уделить тем, кто присутствовал в тот момент, когда обнаружили тело миссис Коллинз. Еще мне понадобится подробное описание жизни миссис Коллинз, ее повседневные привычки и ее прошлое.

— Разумеется, — сказал Уоллес. — Я даже не подумал о нанятом персонале. Официанты, музыканты и так далее. Возможно, это кто-то из них. Вор или псих.

Мисс Пентикост повела плечами.

— Возможно. Хотя полиция наверняка тщательно проверила биографии персонала. Обычно копы первым делом обращают внимание именно на него. После семьи, конечно же.

От этих слов гости слегка поежились, но возражать не стали. Видимо, за две недели они уже поняли, что стали возможными подозреваемыми у полиции.

— Абигейл вела календарь, куда вносила свои основные перемещения. С кем обедала. Кого принимала. И все такое прочее, — ответил Уоллес. — Что до ее прошлого, то могу рассказать о ее жизни после того, как она пришла работать в компанию, потому что она была моей секретаршей.

— Вашей секретаршей? — Брови мисс Пентикост поползли вверх. — Я думала, она была секретаршей мистера Коллинза.

— Официально она помогала нам обоим. Но мне требовалось больше помощи с бумагами, так что она работала в моей приемной. К сожалению, она никогда не рассказывала о своей юности и личной жизни до поступления на работу в компанию, и я вам тут не помощник.

Мисс Пентикост посмотрела на Ребекку и Рэндольфа, которые синхронно помотали головами.

— Она никогда не рассказывала о своем детстве, — сказала Ребекка. — По крайней мере, мне.

— И мне тоже, — добавил Рэндольф. — Только что она была сиротой и выросла в бедности где-то в глубинке штата Нью-Йорк.

Мисс Пентикост нахмурилась. Она не любила пробелов в биографии жертвы. Опыт подсказывал, что именно в таких пробелах и скрываются убийцы.

Она повернулась ко мне.

— Прежде чем мы обсудим гонорар… Уилл, у тебя есть еще вопросы?

— Возможно, вы хотели задать этот вопрос позже, но Белестрад еще находилась в доме, когда… когда обнаружили Абигейл? — спросила я.

— Кажется, она ушла сразу после окончания спиритического сеанса, — ответил Уоллес. — Но точно не уверен.

— Она привела кого-нибудь с собой? Помощника или партнера?

Я вспомнила о временах, когда работала с Мадам Фортуной. Всегда полезно иметь подсадную утку среди публики.

Уоллес покачал головой.

— Вроде бы нет. Как я помню, у нее был шофер. Но он не заходил в дом.

Ребекка положила ладонь на его руку.

— Дядя Харри, ты забыл о преподавательнице из университета.

— Ах да, конечно. Она была такой тихоней, что я и забыл о ее присутствии. Она пришла вместе с Белестрад.

— Я немного с ней поболтал, — добавил Рэндольф. — Она не произвела на меня впечатления.

— Что за преподавательница? — спросила я.

— Доктор Уотерхаус. Не врач. Из университета, — сказал Уоллес. — Не могу вспомнить ее имени.

— Оливия? — спросила мисс Пентикост. — Доктор Оливия Уотерхаус?

— Вы ее знаете?

— Я знакома с ее работами. Вы уверены, что она сопровождала мисс Белестрад?

— Уверен, что она не пришла с кем-то другим, — сказал Уоллес. — Она не знала, что будет маскарад. Ей пришлось позаимствовать маску у персонала.

— Она говорила что-то насчет того, что ей нравятся подобные представления и хотелось бы посмотреть вблизи, — вставил Рэндольф. — Честно говоря, я не особо прислушивался. Просто пытался быть вежливым.

— Ее придется допросить, — заметила мисс Пентикост. — Как и многих других. Но сначала мне бы хотелось посетить дом и увидеть комнату собственными глазами.

— Так вы возьметесь за расследование? — спросил Уоллес.

Она кивнула. Уоллес явно испытал облегчение. Выражения лиц Ребекки и Рэндольфа не изменились.

— И вы сохраните все в тайне? Не хотелось бы, чтобы еще какие-нибудь малоприятные подробности стали достоянием широкой публики.

— Я буду молчать, пока это не противоречит закону, мистер Уоллес. Однако малоприятные подробности, как вы их называете, все равно наверняка всплывут и станут известны прессе. Так всегда бывает.

Уоллес понурил плечи.

— Будем надеяться, что, когда это случится, компания уже обретет более твердую почву под ногами. А теперь что касается вашего гонорара.

Мисс Пентикост назвала сумму, от которой все трое нервно моргнули.

— Вы со всех столько дерете? — гневно спросил Рэндольф.

— Конечно нет, мистер Коллинз. И вы не обязаны платить. Я беру, сколько считаю разумным за конкретное дело и для конкретного клиента. Кстати, о клиенте. На кого я работаю? На семью Коллинз или «Сталелитейную компанию Коллинза»?

— Ни то ни другое, — заявил Уоллес. — Название компании не должно фигурировать.

Он потянулся к стоящему у ног портфелю, вытащил три пачки купюр в банковской ленте и осторожно положил их на стол мисс Пентикост.

— Это мои личные деньги, мисс Пентикост. Если вам необходимо имя, воспользуйтесь моим. Я выступаю как крестный отец близнецов и друг семьи, но не как исполнительный директор «Сталелитейной компании Коллинза».

Лишь проступивший на его лбу холодный пот выдавал, что сейчас Уоллес, вероятно, выложил на стол свое годовое жалованье.

— Это существенная сумма для частного лица, мистер Уоллес.

— Я почти всю свою сознательную жизнь был другом семьи Коллинз, — ответил он, выпрямившись. — Ал был моим лучшим другом. Абигейл — мать моих крестников.

Мисс Пентикост удовлетворенно кивнула и встала, лишь слегка покачнувшись.

— Уилл, собери, пожалуйста, всю необходимую информацию и назначь визит в резиденцию Коллинзов, лучше всего на завтрашнее утро, если это удобно.

Отдав распоряжения, она пожала руки клиентам, пожелала им хорошего дня и вышла из кабинета.

Как и было велено, я собрала все телефонные номера и расписания и договорилась о визите к Коллинзам в десять на следующее утро. Потом подала им пальто и шляпы и распрощалась. Ребекка слегка задержалась в дверях.

— Странный она человек.

— Наверное, — согласилась я. — Я не считаю себя человеком, способным разглядеть странности других.

Она вежливо улыбнулась.

— Она так хороша, как о ней говорят? — спросила Ребекка.

— Еще лучше, — ответила я с серьезным лицом. — Но ведь вы вроде бы считаете, что это сделал призрак.

— Я сказала, что так считают люди.

Я решила выстрелить вслепую.

— А если бы вам пришлось кого-нибудь обвинить, на кого бы вы подумали?

Она уже открыла рот для ответа, но потом покосилась на тротуар, где ждали брат и крестный. Закрыла рот, покачала головой и ушла, так и не попрощавшись.

Глава 5

Проводив Коллинзов, я убрала деньги в сейф, сделанный на заказ и спрятанный под половицами под моим столом. Потом поднялась на третий этаж и обнаружила босса сидящей по-турецки в центре египетского ковра, прислонившись спиной к креслу. Рядом с ней на полу стояли две коробки, а вокруг были разбросаны вырезки. В каждой было подчеркнуто имя Ариэль Белестрад.

— Популярная дама, — прокомментировала я. — Вы, конечно же, не желаете рассказать мне, почему так заинтересовались прославленной гадалкой?

— Я интересуюсь многими людьми. Ты заметила что-нибудь особенное в наших клиентах и их рассказе?

Когда нужно было сменить тему, мисс Пентикост любила делать резкий поворот влево. Но если она не желала о чем-то говорить, то я никакими усилиями не сумела бы ее заставить.

— Я многое взяла на заметку, — ответила я. — Вам в хронологическом порядке или в порядке важности?

Она нетерпеливо дернула пальцем.

— Близнецы друг друга не любят, — начала я. — Хотелось бы мне знать причину. Обычное соперничество между братом и сестрой или это с недавних пор? Ребекка определенно что-то скрывает. Не знаю, от нас или от тех двоих.

— Согласна, — сказала она, копаясь в вырезках.

— Теперь об Уоллесе. Он неплохо играет роль возмущенного крестного. «Ах, эта шарлатанка! Конечно, среди нанятого персонала был какой-то псих!»

Я театрально прижала руку к груди.

Мисс Пентикост бросила на меня взгляд, которому позавидовала бы любая натерпевшаяся насмешек тетушка-приживалка.

— Но он весьма скрытный, — продолжила я. — Уж не знаю, как он обработал гостей, чтобы они молчали. А может, подкупил и репортеров. Или даже издателей. А для этого понадобилась бы как минимум четырехзначная сумма, и плюс к ней немалый опыт в таких делах и деликатность. Поэтому, как я подозреваю, ему это не впервой.

Интересно, достаточно ли Уоллес скользкий тип, чтобы совершить убийство, а потом попытаться взбаламутить воду, наняв мисс Пентикост? К нам не единожды обращались люди, на которых под конец надевали наручники.

— А кроме того, вы заметили его горе по поводу кончины миссис Коллинз?

— Я заметила, что он не особо горюет.

— То-то и оно, — сказала я. — И что, по-вашему, это говорит об Абигейл Коллинз?

— Я думаю, это говорит о том, что у нас недостаточно информации, — объявила мисс Пентикост, скользнув взглядом по статье о попечителе музея, в чьей истории Ариэль Белестрад сыграла ведущую роль. — Ты же помнишь профессора Уотерхаус?

— Конечно.

Примерно год назад мы посвятили вечер ее лекции. Антрополог, профессор университета. Она читала лекцию о том, почему в современной культуре все еще есть место суевериям. Довольно скучная тема, но лекция оказалась такой занимательной, что я даже не заснула. А еще я смутно припоминаю статью на третьей странице «Таймс» о ее драке с толпой поклонников Отца Божьего[4] в Гарлеме. Когда у паствы пытаются отнять их бога, драка уж точно неизбежна. Даже если этот бог — отъявленный мошенник.

— Спиритический сеанс — очень странное для нее место, — сказала я. — Хотелось бы узнать, что свело ее с Белестрад.

— Да.

В молчании прошло около тридцати секунд, и я подумывала на цыпочках выйти. Иногда мисс Пентикост мысленно произносила «ты свободна», но была слишком погружена в раздумья, чтобы озвучить эти слова.

Я уже собралась переставить ногу, как она спросила:

— Сегодня вечером Хирам работает?

— Не знаю. Наверное. Сегодня же не шабат, а праздники начнутся только через пару недель. К тому же Хирам не особенно следует традициям.

— Он сейчас не спит?

Я посмотрела на часы — половина пятого вечера. Хирам работал в ночную смену и вставал поздно даже по меркам мисс Пентикост, но сейчас как минимум уже встал и завтракает. Это я ей и сказала.

— Позвони ему, — велела она. — Если он сегодня работает, скажи, что мы заглянем к нему около часа ночи.

— Просто чтоб вы знали, на завтра в десять утра у нас назначен визит в дом Коллинзов. Так что имеет смысл лечь пораньше.

Ее взгляд определенно не годился для тетушки-приживалки. Хотя моя единственная тетушка держала придорожную забегаловку и отсидела три года за поножовщину, так что кто их разберет.

Мисс Пентикост глубоко вздохнула и попросила спросить Хирама, можно ли навестить его в одиннадцать вечера.

— А чем мне заняться до этого времени?

Она пожала плечами.

— Действовать сейчас — напрасная трата сил и времени. Нужно выяснить, что знает полиция, что пытается выяснить и с каким преступлением мы имеем дело. Позвони Хираму.

И она снова погрузилась в свои вырезки.

Я спустилась и позвонила Хираму насчет трупа.

Убийства составляли малую часть наших дел. И все же я видела больше трупов на месте преступления и в морге, чем девяносто девять процентов ньюйоркцев. Хотя привыкнуть к такому непросто.

Больше всего меня пугали не самые жуткие тела. Пулевые или ножевые раны, сломанные кости после автокатастроф и падений с крыш — это я могла вынести.

Тяжелее всего с теми, кто выглядит просто спящим.

В какой-то момент я замечала неподвижность. Отсутствие привычного и обыденного: медленного дыхания, пульсации крови под кожей. Я вдруг понимала, что они не просто изображают ленивца. И меня поражало, насколько тонка граница между ними и мной. Одна крупинка яда в моем кофе — и все.

И тогда по спине бежал холодок.

Абигейл Коллинз была чем-то средним. От ног до шеи выглядела прекрасно, если не считать меловой бледности после двух недель в холодильнике морга и надреза после вскрытия. При жизни она явно была привлекательной, выглядела молодо в свои сорок. Дети были на нее похожи.

А выше шеи — совсем другое дело. Кончик языка вывалился из уголка губ, придав ей сходство с проказливым ребенком. Левый глаз налился кровью, а зрачок смотрел под гротескным углом. Другой глаз стал уже синевато-белым, как у всех трупов.

— Покажешь мне рану? — попросила мисс Пентикост стоящего рядом человека.

Она никогда ничего не требовала у Хирама. Все только в виде просьб. Она прекрасно знала, как он рискует, когда впускает нас в морг после закрытия. Своими глубоко посаженными глазами, коротко постриженной бородой и величавыми манерами коротышка Хирам напоминал раввина.

Он работал помощником патологоанатома уже больше десяти лет и повидал немало способов, каким один человек может избавиться от другого. Если бы не еврейское происхождение, сейчас он стал бы боссом своего нынешнего босса. Может, даже коронером, если бы имел достаточно терпения для дипломатии. С другой стороны, профессия вызывала бы неприятие со стороны его общины, сделав парией. Но никто в этой комнате не заблуждался по поводу справедливости общества.

Хирам аккуратно повернул голову миссис Коллинз. Слева, на границе бледного лба и золотистых волос, зиял кратер, от которого отходил неровный разрез длиной в три пальца. Мисс Пентикост провела по нему рукой в белой перчатке.

— Мне сказали, что это от подставки хрустального шара, — объяснил Хирам низким полушепотом. — От единственного удара, но сильного.

— То есть убийца должен обладать недюжинной силой?

Хирам покачал головой.

— Необязательно.

Поскольку жертва сидела, угол удара ни о чем не говорил, только о том, что она, вероятно, видела убийцу. А значит, это был мужчина или женщина неизвестного роста, сильный или не очень.

Отлично! Можем исключить детей и тех, кто в коме.

Мисс Пентикост осмотрела каждый дюйм тела до кончиков пальцев. У левого запястья миссис Коллинз она остановилась, наклонившись так близко, что нос почти уткнулся в холодную кожу.

— Рассматриваешь синяки? — мотнул головой Хирам.

— Они едва заметны, — сказала мисс Пентикост.

— Скорее всего, возникли незадолго до смерти.

— Дело рук убийцы? — спросила она.

— Трудно сказать. Это уж твоя задача — взвешивать вероятности, Лилиан. Моя задача — заботиться о мертвых.

Я могла бы на пальцах пересчитать людей, называвших ее по имени, да и то загнула бы не все пальцы. Несколько лет назад мисс Пентикост помогла его семье выпутаться из переделки. Еще до меня. В общем, с тех пор он называл ее Лилиан и тайком пускал нас в морг, когда требовалось, а она старалась не злоупотреблять его любезностью.

И все же, прежде чем уйти, я сунула пару купюр из тех пачек Уоллеса в карман его белого лабораторного халата. Хирам не стал сопротивляться. Он был человеком семейным и практичным. Быстро кивнул в знак благодарности и проводил нас к задней двери, в переулок за зданием морга.

«Кадиллак» я припарковала в нескольких кварталах отсюда. Было уже за полночь, и никаких копов поблизости, но все же лучше никому не видеть, как знаменитый детектив прокрадывается в морг. На обратном пути в Бруклин мне показалось, что я заметила хвост. Но после пары кругов по случайным кварталам Манхэттена огни фар за нами пропали. Так что либо я навоображала невесть что, либо это были мастера своего дела.

Дома мисс Пентикост тут же отправилась на третий этаж, а я удалилась к себе. Я спала на той же кровати, что и в первую ночь. Остальное я приобрела на собственные деньги: пару низких книжных шкафов, которые постепенно заполняла детективными романами, слегка потрепанный журнальный столик, торшер и кресло с высокой спинкой, притащенное из дома под снос. Стены я украсила киноафишами в рамках и подписанными программками бродвейских шоу. Я иногда заглядывала на какой-нибудь мюзикл или программу кабаре, когда получалось. Они немного напоминали о временах цирка. В комнате был небольшой камин, но пока еще недостаточно похолодало, чтобы его зажигать.

Я надела зеленую шелковую пижаму, подарок мисс Пентикост, и легла в постель, медленно переваривая события дня. Запертые комнаты, мстительные духи и мертвые женщины, закрытые в холодной камере… Сверху доносились знакомые звуки: ритм шагов в тапочках, прерываемый резким постукиванием трости.

Когда я наконец-то заснула, мне снился цирк, бьющие в барабаны клоуны и ножи, со свистом вонзающиеся в мишень.

Глава 6

Дом Коллинзов не был точной копией особняка Вандербильтов, но очень близок к тому. Четырехэтажное гранитное здание стояло в центре Верхнего Ист-сайда и серым плоским фасадом напоминало психлечебницу для высшего класса. В дверях нас поприветствовал Сэнфорд — тощий как жердь человек в традиционном наряде дворецкого. Он обладал тщательно уложенными воском седыми усами и характерной отстраненностью профессиональной прислуги.

Прочитав немало детективных романов, я всегда надеялась на то, что убийцей окажется дворецкий. Но, учитывая тщательно отработанное спокойствие Сэнфорда, сомневалась, что он способен хотя бы повысить голос, не то что занести руку для удара. В доме нас с едва скрываемым нетерпением поджидал Рэндольф. Уоллеса, как нам сказали, вызвали на заседание совета директоров, так что экскурсию по дому устроил молодой Коллинз.

— Вчера Ребекка поздно легла, — сказал он с презрением. — Она еще спит.

— Везет же некоторым, — пробормотала мисс Пентикост.

Ей позволено дуться. Ее ведь вытащили из постели на целых четыре часа раньше привычного срока. Но она влила в себя столько кофе, что и мертвого поднимет, и я надеялась, что по крайней мере три из четырех цилиндров ее мотора работают.

Рэндольф надел темно-серые брюки и толстую рабочую рубашку. Когда я что-то сказала по этому поводу, он ответил:

— Позже я должен поехать на фабрику. Там не место для галстуков и костюмов.

Вышло немного натянуто, как у нарядившегося для игры маленького мальчика.

В отличие от мрачноватого фасада внутри дом выглядел приятнее. На первом этаже раскинулись гостиные, столовая, кухня и «скромный бальный зал», как отрекомендовал эту комнату Рэндольф.

На втором этаже находились спальни близнецов, а также кабинет и спальня Алистера. На третьем — хозяйская спальня, которую занимала Абигейл, и несколько пустующих комнат для прислуги. Ни Сэнфорд, ни кухарка, ни горничная не жили в доме. Четвертым этажом почти не пользовались — там была оранжерея и детская.

Я мысленно отметила, что Абигейл и Алистер спали в разных комнатах. Возможно, это что-то значит. Или просто кто-то из них храпел.

Нас провели по первым двум этажам. Это был не самый плохой день для мисс Пентикост, но все же она пару раз споткнулась на лестнице.

Рэндольф повел нас в кабинет, который, по его словам, остался нетронутым после убийства. Я с удивлением обнаружила, что оставили даже черный бархат на стенах и единственном зарешеченном окне. Ткань превратила комнату в темную жутковатую пучину с маячившим посередине старым столом Алистера, вдвое большего размера, чем стол мисс Пентикост. Свечи, окровавленный шелк и, естественно, орудие убийства забрала полиция.

В воздухе висел запах опаленной ткани и бумаги. Сильнее всего пахло рядом с камином, слева от стола.

Мисс Пентикост шагнула внутрь и опустилась в кресло за столом.

Рэндольф остался у порога, пытаясь сохранить невозмутимый вид, хотя ему это и не удалось.

— Полиция настояла, чтобы мы не трогали место преступления, — объяснил он. — Честно говоря, как только все утрясется, мы полностью переделаем эту комнату. Вынесем все и превратим ее в нечто совсем другое.

Кто может их винить? Жизнь обоих родителей самым ужасным образом окончилась в том самом кресле, где сейчас сидела мисс Пентикост. Я бы тоже захотела все кардинально поменять.

— Похоже, замки на ящиках взломали, — заметила мисс Пентикост.

— Полиция, — с ноткой презрения в голосе пояснил Рэндольф. — Если бы нас попросили, мы бы дали ключи, но зачем просить, если можно просто переломать антикварную мебель?

Я бы не сказала, что мебель «переломали», но спорить не стала.

— Ящики были заперты во время вечеринки?

— Да. Они всегда были заперты. Хотя после смерти отца в них не осталось ничего ценного.

Пока босс копалась в столе, я проверила бархатные драпировки. Ткань висела вплотную к стенам и книжным шкафам. Никто не сумел бы за ней спрятаться, не выставив напоказ ступни. Была лишь одна ниша рядом с дверью — проем между книжным шкафом и стеной. Я втиснулась туда и поняла, что места маловато. Здесь мог бы спрятаться только очень маленький человек, да и тот дышал бы с трудом.

— Нашли что-нибудь? — За спиной брата в дверном проеме появилась босая Ребекка в белой шелковой пижаме. После сна ее светлые кудри были всклокочены.

— Спасибо, что оказала нам честь своим присутствием, — буркнул Рэндольф.

— Прости. Я плохо спала.

— Может, если бы ты не приходила домой с рассветом… — сказал он с излишней резкостью.

Но Ребекка его не слушала. Она уставилась на стол и стул, на котором сидела во время спиритического сеанса.

— Когда-то я любила этот кабинет. Теперь все в прошлом, — сказала она. — Только спиритического сеанса хватило бы, чтобы отвадить меня отсюда.

— Вы верите в то, что произошедшее во время сеанса было правдой, мисс Коллинз? — спросила мисс Пентикост. — Теперь, когда хорошенько все обдумали?

Ребекка ответила не сразу.

— Пожалуй, нет, — наконец признала она. — Но если та женщина — шарлатанка, то ей удалось меня провести. Мысль о том, что отец говорил со мной из могилы… Это страшное потрясение.

— Дядя Харри потратил круглую сумму, чтобы пресечь слухи, — сказал Рэндольф.

— А у духа вашего отца были причины мстить вашей матери? — поинтересовалась мисс Пентикост.

— Не говорите ерунды, — фыркнул Рэндольф. — Что за глупый вопрос?

— Необходимый вопрос, — отозвалась мисс Пентикост. — Поскольку ваш отец не может быть виновником, значит, кто-то хочет внушить, что это он. То есть подлинный убийца, похоже, считает, что в это поверят.

Рэндольф пробормотал что-то непечатное.

— Иначе говоря, — продолжила мисс Пентикост, — были ли отношения между вашими родителями теплыми при жизни отца?

— Да, — выпалил он. — У них были прекрасные отношения. Они были счастливы.

Ребекка промолчала.

— Кто-нибудь задавался вопросом, что смерть вашего отца была не самоубийством?

Вопрос словно разворошил осиное гнездо.

— Нет! Какую бы грязь ни пыталась выудить пресса, всем было ясно, что…

Он снова принялся выплевывать ругательства. Ребекка тронула его руку, и Рэндольф тут же осекся.

— Послушайте… Нанять вас решил дядя Харри. Я уговаривал его обратиться к людям, с которыми мы уже имели дело, к компании, которой мы доверяем. Но теперь вы с нами и должны распутать все это, а не копаться в грязном белье. Ясно же, что ко всему приложила руку эта Белестрад. Почему бы вам не поговорить с ней?

Я была склонна с этим согласиться, но все равно с трудом подавила порыв сказать, куда он может засунуть свои предложения. Мисс Пентикост только вздернула голову, будто изучая полотно весьма посредственного художника.

Ребекка уже открыла рот, собираясь что-то вставить, но тут в кабинет сунул голову Сэнфорд и с бесстрастным лицом сообщил:

— Вернулся мистер Уоллес. Он ждет вас в гостиной.

Мисс Пентикост смахнула пылинку с жакета и повернулась ко мне.

— Уиллоджин… ты не могла бы завершить осмотр комнаты? Мне нужно задать кое-какие вопросы мистеру Уоллесу.

— Конечно, босс, — отозвалась я и обратилась к близнецам: — Не возражаете, если я сниму ткань? Так будет проще.

— Делайте что хотите, — ответила Ребекка. — Я все равно сюда не войду.

Мисс Пентикост последовала за Рэндольфом вниз. Ребекка свернула направо.

— Приму душ и оденусь, — бросила она через плечо. — Скоро спущусь.

Рэндольф только что-то злобно буркнул.

Я досчитала до двадцати, вышла из кабинета, тоже свернула направо и остановилась перед дверью в спальню Ребекки. За годы совместной деятельности мы с мисс Пентикост разработали кодовую систему. Когда она называла меня Уиллоджин, это значило, что мне следует расширить зону поисков.

Я постучала.

— Да? — раздался голос по ту сторону двери.

Я открыла дверь. Ребекка сняла верх пижамы и стояла ко мне голой спиной. На долю секунды я поразилась, насколько ее кожа гладкая и безупречная. Ребекка вздрогнула, снова накинула пижаму и быстро застегнула пару пуговиц.

— Простите, — сказала я. — Решила, что вы захотите поговорить без отца и дяди.

— Мне не стоит этого делать, — ответила она.

— А если я задам прямой вопрос? Захотите ответить — прекрасно. А если нет — ничего страшного.

Она заправила за ухо выбившуюся белокурую прядь.

— Я не привыкла пускать незнакомцев в собственную спальню, чтобы мне устраивали допрос.

— Я не совсем незнакомка.

— Но почти, — сказала она с кривой улыбкой.

— В таком случае мне следует представиться. Меня зовут Уилл Паркер.

Я протянула ладонь для рукопожатия. Мысленно бросив монетку, Ребекка все-таки ее пожала. Пальцы были длинные и гладкие, но в хватке чувствовалась сталь.

— Приятно познакомиться, мисс Паркер.

— Просто Уилл.

— Тогда зовите меня Бекка.

— Ну вот, теперь мы знакомы.

И тогда она улыбнулась по-настоящему — и губами, и глазами.

— Точно. Задавайте свой вопрос.

— Ваш брат сказал правду? Насчет того, что ваши родители были счастливы?

Ее улыбка слегка померкла. Ребекка села на кровать и уставилась небесно-голубыми глазами в пол.

— Счастливы? Я бы не сказала. Скорее довольны. Удовлетворены. Не всякие отношения строятся на страсти.

— Мать сама вам призналась? — спросила я.

— Это уже два вопроса, Уилл.

— Сделайте одолжение.

Она запустила пальцы ног в пышный ковер.

— Так говорил отец. Сказал, что можно строить жизнь на фундаменте идеалов, но остальное здание состоит из компромиссов.

— Тяжело жить с такими взглядами.

— Отец был тяжелым человеком. И не… не сентиментальным.

Это уж точно. Любой, кому удалось сохранить процветающую компанию в годы после Великой депрессии, имеет нечто общее с головорезами. Даже весьма много общего, если верить газетным статьям про «стальное сердце» Ала Коллинза. Хотя это как-то не вяжется с человеком, сунувшим себе в рот ствол.

— Думаете, он и впрямь покончил с собой?

Она вздернула голову. В ее глазах сверкало пламя. Но не полыхающая ярость, как у брата, а нечто иное.

— Да, — без колебаний ответила Ребекка.

— И вас это не удивило? — спросила я. — Судя по тому, что писали газеты, это случилось безо всякой причины.

Не знаю, что происходило в ее голове, пока она подбирала ответ, но я бы дорого заплатила, чтобы посмотреть на такой спектакль.

— Да, удивило, — наконец сказала она. — Он не из таких людей.

— Но вы не считаете, что его убили.

— Да. Не считаю, — заявила она с полной уверенностью — или, во всяком случае, хорошо изобразила уверенность. — Боюсь, что мне все-таки пора пойти в душ и одеться. Ваше время истекло.

Ребекка встала и мягко, но настойчиво повела меня к двери.

Когда я уже перешагнула через порог, она сказала:

— Могу и я задать вопрос, мисс Паркер?

— Конечно.

— Вы танцуете?

— Я… э-э-э… Что? — брякнула я. — В смысле, да, танцую.

— Прекрасно.

И она закрыла дверь прямо перед моим носом.

Глава 7

Я простояла перед закрытой дверью целых тридцать секунд, пытаясь прийти в себя. Не знаю, что сбило меня с толку больше — вопрос про танцы или уверенность в том, что в чем-то она солгала. Просто я не знала точно в чем.

Я вернулась в кабинет, сдернула со стен ткань и полтора часа тщательно обыскивала комнату. То есть перетрясла каждую книгу с полок и отвинтила перочинным ножом электрические розетки в поисках тайников, проверила все доски паркета и каждый дюйм стола.

Ничегошеньки. Точнее, куча всего, только не относящегося к делу.

Между страницами книг я нашла пару сотен бумажек, в основном счета из книжных магазинов. Обнаружила отозванные банковские чеки и несколько безобидных документов компании. Пару десятков записок с покупками, много пыли и сигарету в глубине ящика стола, которую мистер Коллинз, вероятно, припас на черный день.

Никаких откровений. Я была разочарована, но не удивлена. Во время таких обысков редко можно найти ключевую улику.

Я убедилась, что решетка на единственном окне крепка, а щели на раме закрашены. Исключив проникновение грабителя через окно, я с помощью набора отмычек пятнадцать минут ковырялась в замке, пытаясь отпереть его снаружи. Без толку. Дверь отпиралась только изнутри.

Но все же я нашла кое-что интересное, хотя вряд ли это можно назвать уликой. Семейную фотографию в рамке, стоящую на книжной полке. На ней Ал Коллинз сидел на главной лестнице особняка. Выглядел он мрачным и холодным, в точности как в газетах — широкий лоб с залысинами и аккуратные усы над тонкими губами, словно прорезанными бритвой.

На коленях он держал улыбающегося карапуза — видимо, Ребекку, хотя непохоже, чтобы ему это доставляло удовольствие. Рядом сидела Абигейл, пытаясь успокоить вопящего Рэндольфа. На ступень выше сидел еще один мужчина, моложе Алистера, но ненамного, весьма привлекательный и полная противоположность Коллинзу.

Только через несколько секунд я поняла, что смотрю на молодого Харрисона Уоллеса. Годы его не пощадили, но в прежние времена он выглядел красавцем-мачо. Он наклонился между мужем и женой, пытаясь помочь Абигейл утихомирить Рэндольфа, и оказался очень близко к ней. Из всех людей на фотографии, включая младенцев, он улыбался шире всех.

Харри и Абигейл. Интересная мысль.

Возможно, компаньоны делили Абигейл не только в качестве секретарши? Да и близнецы не сильно напоминали отца. Хотя и на дядю Харри тоже не были похожи. И все-таки есть над чем подумать.

Рэндольфа, Ребекку (надо все-таки называть ее Беккой), Уоллеса и мисс Пентикост я обнаружила внизу, в гостиной. Рэндольф опять бушевал.

— Я не говорю, что бизнесменам можно наплевать на моральные принципы, но в конце-то концов! Шла война. Аморально с нашей стороны было бы не обеспечить солдат оружием, — объявил он.

Нетрудно было разглядеть в привлекательном лице Рэндольфа того капризного младенца.

— А ваша мать этого не одобряла? — спросила мисс Пентикост.

— Она сказала, что у нас руки в крови погибших от наших бомб.

— Хотя раньше ее это не особенно беспокоило, — вставил Уоллес. — Пока она не связалась с этой гадалкой. А ведь мы говорим о миллионах. Даже больше, если учесть цену акций компании.

Пока Уоллес неистовствовал, мисс Пентикост бросила взгляд на меня. Я ответила тем же, что означало: я еще не закончила вынюхивать все, что можно узнать.

Я прошла через «скромный бальный зал» на кухню. И обнаружила там приземистую женщину лет пятидесяти, в фартуке. Она присматривала за тремя булькающими кастрюлями и за печкой, из которой пахло так, как будто там готовилась целая корова.

Я вежливо покашляла, и она обернулась, заметив, что я вторглась в ее королевство.

— Чем могу помочь? — спросила она с ирландским акцентом.

— Я Уиллоджин Паркер, помощница Лилиан Пентикост.

Обычно судейским чиновникам и женщинам в возрасте я называлась полным именем, так для них привычней.

— А я Дора, кухарка. Ну, вдруг это неочевидно.

— Можно попить чего-нибудь холодного? Может, лимонада?

— Кажется, в холодильнике есть пара бутылок. Сейчас проверю.

— Не беспокойтесь, — сказала я. — Я и сама могу открыть холодильник. Не отвлекайтесь. А то вдруг в подливке появятся комки.

— Нет-нет, этого не случится, — отозвалась она и снова принялась помешивать свое варево. — Кстати, несколько комков все равно никто не заметит. Молодой мистер Коллинз заглатывает все не жуя, мисс Коллинз питается как птичка, а мистер Харри больше не остается на ужин. Но я почти двадцать лет делала подливку для покойного мистера Коллинза, а он любил, чтобы все делалось как следует.

Благослови Господь болтливую прислугу!

Я сунула голову в холодильник и вытащила бутылку с этикеткой «лимонная шипучка». Открыла ее и отхлебнула. Вкус оказался омерзительным, но когда стоишь с напитком в руке, то вроде как получаешь предлог здесь находиться, и тебя уже труднее вышвырнуть. Я села за столик в углу, где, видимо, едят Дора и Сэнфорд.

— Меня устроит любой рецепт, лишь бы подливка получилась вкусной, — сказала я. — Но могу понять людей, которые любят, чтобы все делалось как следует. Он был из таких? Покойный мистер Коллинз?

— О да. Он бы не стал тем, кем стал, таким важным человеком, главой компании, если бы пренебрегал мелочами.

Она не отрывала взгляда от кастрюль, разве что на мгновение, чтобы повернуться и добавить щепотку того или сего. Миссис Кэмпбелл одобрила бы.

— Знали бы вы моего босса! — сказала я. — Вот уж кто и за сотню шагов услышит, когда я делаю опечатку.

— Я читала о ней в газетах, — призналась Дора. — Про убийства в Центральном парке. Как ловко она вычислила убийцу!

— Да, это были напряженные две недели.

— Похоже, она умна. Нюх как у ищейки.

Ее тон изменился. Трудно было сказать, считает ли она наличие у мисс Пентикост хорошего нюха достоинством или недостатком. Я ждала, что она продолжит, но Дора занялась кастрюлей с овощами.

— Так говорите, вы работаете в этой семье двадцать лет?

— Чуть больше двадцати. — Она взяла щепотку соли. — Мы с Джереми заступили за несколько лет до того, как мистер Коллинз женился на мисс Абигейл.

Видимо, Джереми — это имя Сэнфорда. По тому, как она это произнесла, я сделала вывод, что они пара. Я с трудом представляла себе их супружескую страсть, но бывают и более странные пары.

— Наверное, хорошее место, раз вы работаете здесь столько времени.

— Нам повезло здесь оказаться. Тем более в те дни. Тяжелые были времена. А потом появились дети, близнецы. Я была их няней и провела с ними много времени.

Она открыла духовку и всмотрелась в шипящее жаркое. Судя по всему, увиденное ее удовлетворило, и Дора закрыла духовку, ничего не добавив к блюду.

— Когда я сказала, что мистер Коллинз был особенным, то имела в виду только хорошее, — сказала она, вытирая со лба пот посудным полотенцем. — Всегда был щедр. Бонусы на Рождество и дни рождения. И всегда предлагал нам с Джереми ненужную мебель или одежду. Джереми носит несколько пиджаков мистера Коллинза.

Когда кто-то из кожи вон лезет, убеждая меня в чьей-либо святости, я первым делом думаю о том, какие грехи пытаются скрыть.

— А как насчет миссис Коллинз? — поинтересовалась я. — Она была особенной?

Дора потопталась с ноги на ногу.

— Да, она была особенной, упокой Господь ее душу. Но очень переменчивая, если вы понимаете, о чем я.

— Непостоянная?

Ее резкий смешок был больше похож на лай.

— Непостоянная, точно. Вечно новые увлечения, новые хобби, новая мода. Верховая езда, стрельба из лука, вязание — ее хватало на неделю. А еще мексиканские танцы в расфуфыренных платьях. И диета ее тоже постоянно менялась. Сегодня она обожает какое-то блюдо, а завтра нос от него воротит. — Дора покачала головой. — Не стоило мне это говорить. Она не была плохой хозяйкой. Просто угодить ей было сложновато.

Я рыгнула лимонной шипучкой.

— Простите. А… э-э-э… Она ладила с мистером Коллинзом?

— Они ведь были женаты, — ответила она.

— Разные бывают браки, — заметила я. — Вот взять, к примеру, моих родителей. Всю жизнь ворковали как голубки. Держались за руки и делились друг с другом всем до самой смерти. Но мои тетя с дядей со стороны отца… В какой день ни подойдешь к их двери, за ней стоял такой ор, будто подслушиваешь мафиозные разборки.

Конечно, все это было враньем, но я никогда не боялась пожертвовать честностью ради красного словца.

Дора повернулась ко мне, сжав губы в тонкую линию.

— Понимаю, о чем вы. Я не дура.

— И в мыслях такого не держала. Дура уж точно не знала бы, как сделать вкусную подливу из свиного сала.

— Ну ладно, — сказала она. — Думаю, вы с мисс Пентикост делаете доброе дело. Одна моя подруга работает в пансионе в Бронксе. Она пару раз встречалась с вашим боссом. И постоянно ее нахваливает.

Я знала, о каком пансионе она говорит. Там всегда было наготове несколько свободных комнат для женщин, оказавшихся в трудном положении. Мисс Пентикост время от времени наведывалась туда для бесплатных консультаций. В половине случаев проблема заключалась в муже-выпивохе или распускающем руки, или и то и другое. Обычно мисс Пентикост помогала этим женщинам уйти от мужа, и побыстрее.

Дора выключила конфорки и в последний раз помешала варево.

— Они никогда не ссорились. Спорили, конечно. Все пары спорят. Обычно о деньгах. Хотя я старалась не вслушиваться.

— Разумеется.

— В общем, я бы не сказала, что они сильно любили друг друга. За руки уж точно не держались. Но многие браки таковы.

С помощью ловких акробатических трюков она пыталась убедить меня, что у Ала и Абигейл все было хорошо, но я прекрасно умею читать между строк. Они были холодны друг к другу и спорили о деньгах. Дора надела рукавицы, открыла духовку и нагнулась к ней.

— Его смерть вас удивила? — спросила я.

Она так и осталась в согнутом положении, лицом в духовке, я даже подумывала прийти ей на помощь, пока она не поджарилась.

— Конечно, удивила, — наконец ответила она, вытаскивая дымящееся жаркое. Потом отвернулась от меня, поставила жаркое на стол и начала нарезать. — Ведь такое невозможно предвидеть, правда?

Мне показалось, что она смахнула слезу, но Дора стояла спиной ко мне, так что вполне могла вытереть пот. Она пыталась сорваться с крючка, и потому я не стала тянуть за эту нить.

— А что мистер Коллинз думал о духовной наставнице своей жены?

Похожая на гнома Дора резко развернулась, с вилкой в одной руке и прихваткой в другой.

— Наставнице! — выплюнула она. — От этой женщины одни неприятности.

С каждым слогом она тыкала в воздух вилкой.

— Какие неприятности?

— Можете думать что хотите о непостоянстве мисс Абигейл. Но у нее хотя бы была голова на плечах. А потом она связалась с этой женщиной. Все решили, что это очередная ее прихоть, пройдет через недельку или месяц. Как всегда. И вдруг она начала приводить эту женщину сюда.

— Ариэль Белестрад? Зачем?

— Якобы она что-то там может «прочесть» в комнатах. Энергетику пространства, так сказала эта Белестрад. Я хорошо запомнила, потому что она пришла на кухню, когда я как раз занималась шоколадным суфле, а это требует сосредоточенности. И тут она говорит, мол, здесь плохая энергетика. Недобрая. И зыркнула на меня так, словно это я виновата.

Она так резко всплеснула руками, что прихватка подлетела к потолку и чуть не плюхнулась в кастрюлю с овощами.

— Видали? Стоит только вспомнить о ней, как меня прям колотит. И естественно, суфле не поднялось. Пришлось делать из него пудинг.

— Какой кошмар, так ужасно поступить с суфле, — с серьезным видом покачала головой я. — А что о ней думали остальные?

— Насколько я могу судить, в точности то же, что и я. Мистер Коллинз ее просто игнорировал. Мистер Рэндольф корчил рожи за ее спиной. Мисс Бекка пыталась ее избегать.

Во время этой тирады она сняла кастрюли с плиты и начала раскладывать блюда по тарелкам.

— А что насчет мистера Уоллеса? — спросила я. — Он ведь частенько здесь бывает, верно?

— А как же, — искренне заулыбалась она. — Мистер Харри — почти член семьи. Очень старый друг мистера Коллинза. И конечно, крестный его детей.

— А он что думал о Белестрад?

— Да ничего хорошего. В особенности после тех ее слов. Трудно его в этом винить.

— Конечно, — согласилась я, как ни в чем не бывало потягивая лимонную гадость. — А что именно она сказала, не напомните?

— Что якобы в нем исток плохой энергетики во всем доме. Что он отравляет души. Это мистер Харри-то! Самый милый человек на свете! Детям он был как второй отец. Если он способен кого-то отравить, то я вообще Тифозная Мэри![5]

— А она сказала, почему так думает?

— Мне не говорила. Но думаю, это потому, что мистер Харри и мистер Коллинз вечно говорили о делах. А деньги, по ее словам, отравляют родник души. — В эти слова она вложила столько сарказма, что я чуть не поперхнулась. — Всем, кто так говорит, ни дня в жизни не пришлось беспокоиться о деньгах.

— А что об этом думала миссис Коллинз? — спросила я. — Выступила в защиту Харри?

Дора уже собралась ответить, но тут появился Сэнфорд. Увидел меня за столом, и на мгновение его маска хладнокровия слетела, обнажив… Что именно? Панику? Злость?

— Я могу вам чем-то помочь, мисс? — спросил он, снова надев маску.

— Нет, благодарю. Я уже нашла все, что искала, — ответила я, приподняв лимонную шипучку.

— Я рассказывала ей о Белестрад, — призналась Дора. — Как она цепляла всех на крючок.

Плечи Сэнфорда слегка расслабились. Интересно, неужели он так волновался из-за того, о чем мы могли разговаривать?

— Как думаете, она имела отношение к случившемуся с миссис Коллинз? — спросила я.

Дора уже хотела ответить, но муж ее перебил:

— Откуда же нам знать? Мы все время крутились на кухне. Во время происшествия уж точно.

Его жена послушно кивнула.

— Это верно, — сказала она. — Да мы уже рассказали обо всем полиции.

— Кажется, разговор в гостиной окончен, — сказал мне Сэнфорд, недвусмысленно намекая, что мне пора выметаться.

Я поблагодарила кухарку за лимонад и разговор и ушла.

Беседа в гостиной и правда закруглялась.

— Не понимаю, зачем это нужно, — произнес Уоллес. — Они люди занятые.

— Именно поэтому лучше всего опросить всех сразу, а не вызывать их ко мне в кабинет.

Намек на то, что либо Уоллес уступит, либо важных шишек из «Сталелитейной компании Коллинза» вынудят таскаться в Бруклин.

— Ладно, — согласился он. — Велю всем поучаствовать.

Мы распрощались, и мисс Пентикост пообещала держать их в курсе расследования. По дороге домой, в наш кошмарный район, она сообщила, что на этой неделе мне предстоит съездить на фабрику Коллинза в Джерси-Сити. Там я встречусь с руководством компании и с другими людьми, присутствовавшими на вечеринке. Конечно, можно было бы пригласить их к нам, но так я лучше почувствую атмосферу этого места.

— Похоже, накануне смерти миссис Коллинз в компании случился какой-то кризис, — объяснила мисс Пентикост со своего кожаного гнездышка на заднем сиденье седана. — Совет директоров всеми силами добивался возобновления военных контрактов. Однако в прошлом году миссис Коллинз изменила мнение и начала выступать за то, чтобы компания вернулась к производству гражданской продукции. Видимо, зарабатывать на войне стало казаться ей неэтичным.

— Неужели подобные идеи ей внушила Белестрад?

— Таково господствующее мнение, — сказала мисс Пентикост. — А ее сорокапроцентная доля в компании могла бы склонить чашу весов в пользу меньшинства акционеров с аналогичными воззрениями.

Я вильнула, объезжая суетливого пешехода, и показала ему средний палец, когда бампер машины мелькнул в нескольких дюймах от его коленей.

— А кто теперь голосует этими сорока процентами?

— После всех формальностей акции поделят между детьми, но в ближайший год ими будет распоряжаться опекун, пока близнецам не исполнится двадцать один. Хочешь сделать ставку на имя опекуна?

— Обойдемся и без ставок, — отозвалась я. — Это Уоллес. — Глянув в зеркало заднего вида, я увидела, как мисс Пентикост кивнула. — И на чью же сторону склоняется дядя Харри?

— Ни на ту, ни на другую.

Я призадумалась. Ясно же, что пушки всегда будут приносить больше прибыли, чем степлеры. На чаше весов лежит крупная сумма. Если миссис Коллинз настаивала на степлерах, то это первостатейный мотив для убийства. А потом я вспомнила фотографию в кабинете. Что, если добавить к деньгам историю о тайной страсти?

Отмахнувшись от этих мыслей, я пересказала мисс Пентикост свой разговор с Беккой и кухаркой, а также поделилась идеями насчет семейного портрета. Голую спину и вопрос о танцах я опустила.

— Как думаете, может дядя Харри оказаться папочкой Харри? — спросила я. — Или хотя бы любовником Харри?

— Он определенно испытывает сильные эмоции, когда говорит об Абигейл, хотя и тщательно это скрывает.

Она поерзала на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее. А значит, опять испытывает боль из-за усталости, и мне следует отправить ее подремать после ужина, иначе завтра у нее будет плохой день.

— Конечно, все может оказаться именно таким, каким выглядит, — заметила я. — Сотрудница обольщает босса, заполучает пару спиногрызов, и — бац! — выигрывает в лотерею. Трудно судить наверняка, не разобравшись, какой она была.

— К несчастью, ни мистер Уоллес, ни его крестники не могут или не хотят посвятить нас в подробности жизни Абигейл до замужества. Она приехала в Нью-Йорк в 1924 году, той же осенью начала работать секретаршей у мистера Коллинза и мистера Уоллеса и в течение года забеременела. Насколько им известно, она не хранила документов или памятных предметов из прошлой жизни.

— Какова вероятность, что первая костяшка домино, запустившая убийство, упала так далеко в прошлом? — спросила я.

Ответа с заднего сиденья не последовало. Это был риторический вопрос, а кроме того, я прекрасно знала, как мисс Пентикост относится к пропущенным главам в жизни жертв.

— Видимо, в ближайшем будущем мне придется с головой погрузиться в расследование, — сказала я.

— Нетрудно было предсказать.

— Кстати, о предсказаниях. Что насчет Белестрад?

— А что?

— Она была в доме в тот вечер. Устроила спектакль в кабинете. Вызвала бурю страстей. Даже если она не имеет отношения к убийству, она явно запустила руки в дела семейства Коллинзов.

Ответа опять не последовало. Я посмотрела в зеркало и увидела, что ее глаза закрыты. Не знаю, размышляла ли она или только притворялась.

— Я лишь говорю, что эта женщина очень подходит на роль подозреваемой, и уж точно она отличный источник информации. Раз уж я не поеду в Джерси до пятницы, может, стоит завтра нанести ей визит?

На заднем сиденье стояла тишина. Я уже собиралась задать еще один вопрос, но тут мисс Пентикост медленно произнесла:

— Нет. Не стоит. Еще рано.

— И чего мы ждем? Ну правда, босс. Как по мне, я бы поехала к ней прямо сейчас.

— Знаю. Но не ты правишь балом, так что пока погодим встречаться с мисс Белестрад.

Она не часто так решительно настаивает на чем-то, так что я решила не развивать эту тему.

— Ладно. Что верно, то верно. Так чем займемся в ближайшие два дня?

— Думаю, у нас в расписании визит к профессору Уотерхаус, — сказала она, когда седан въехал в Бруклин. — Она наблюдала за мисс Белестрад. Мне бы хотелось узнать результат ее наблюдений.

— Позвоню в университет и спрошу, когда она свободна. Но это займет час или два. Что дальше?

Да, это была западня, и довольно агрессивная. Уж больно мне хотелось добраться до Белестрад, и желательно немедленно. Мисс Пентикост не обратила на мои слова ни малейшего внимания.

— Думаю, ты сэкономишь кучу времени на фабрике, если мы узнаем, что уже выяснила полиция насчет алиби, — сказала она. — Потереби своих людей в департаменте. Детективов из отдела убийств оставь на потом. Не хочу раньше времени раскрывать карты.

Я припарковала «кадиллак» перед домом, причем передний бампер оказался в нескольких дюймах от знакомого неприметного седана.

— Кажется, нам решили помочь сэкономить время, — сказала я, ставя машину на ручник.

Копы были уже здесь.

Глава 8

Лейтенант Лейзенби был достаточно вежлив и подождал в машине, пока мы не войдем в дом и не разольем напитки — воду для меня и бурбон для мисс Пентикост, чтобы снять боль. Не совсем то, что доктор прописал, но я научилась не распыляться по пустякам.

Через три глотка тренькнул звонок.

— Так вы работаете на семью или на компанию?

Втиснувшись в самое большое гостевое кресло, Лейзенби выглядел почти в точности так же, как когда я впервые увидела его в участке на допросе. В талии прибавилась пара дюймов, а в бороде стало больше седых волос, но в остальном он остался таким же — острейший нож нью-йоркской полиции, когда нужно вскрыть самые запутанные случаи и добраться до сердца. Крепкую фигуру подчеркивал темно-серый костюм в полоску, в цвет глаз. Качество костюма могло бы возбудить подозрения в продажности Лейзенби, но он таким не был. Я знала, что его кузен работает портным на Мэдисон-авеню[6].

Он повторил вопрос:

— Так на семью или на компанию?

Мисс Пентикост откинулась в кресле и глотнула бурбон.

— Так, значит, вы взялись за компанию, — произнесла она, и в ее настоящем глазу блеснул огонек.

Это было утверждение, а не вопрос.

Лейзенби насупился и поерзал.

— Мы рассматриваем несколько версий.

— Но предпочитаете версию компании. Считаете, что это убийство по деловым мотивам, а не по личным.

— Думаю, для многих людей бизнес — это личное, — заметил полицейский. — Но кстати, почему вы решили…

— Это просто.

Лейзенби злило, когда его прерывают на полуслове, но он знал, что мисс Пентикост специально его злит, и потому не особенно злился, по крайней мере старался не показывать свою злость. Следите за моей мыслью?

— Вы не спросили, расследую ли я смерть Абигейл Коллинз. Посчитали это очевидным. Как вам удалось это выяснить? Это делает честь вашим талантам сыщика.

Лейзенби хмыкнул, хотя комплимент был искренним. Я вспомнила хвост, который заметила, когда мы покинули морг.

— Наши дорожки и раньше пересекались, — продолжила мисс Пентикост. — Обычно к обоюдной выгоде.

Коп снова хмыкнул.

— А это значит, вас беспокоит, что меня могла нанять «Сталелитейная компания Коллинза», и тогда мое участие в деле помешает текущему курсу расследования.

— Вы так и не ответили на вопрос, — процедил он сквозь зубы.

— Не ответила, — сказала она с намеком на эхо от улыбки. — Я не уполномочена называть имя своего клиента. Если только вы не пришли с ордером.

Лейзенби собрался уже возразить, но она снова его прервала:

— Однако профессиональной любезности ради я отвечу. Меня наняла не компания.

Здоровяк слегка расслабился.

— Но это не значит, что я не буду искать мотивы, берущие начало в компании, — добавила она. — В пятницу мы будем опрашивать руководство на заводе в Джерси-Сити… Главным образом тех, кто был на вечеринке в Хеллоуин.

Лейзенби снова напрягся.

— Да, это, наверное, займет весь день, — встряла я. — А то и растянется на понедельник-вторник. Нужно поговорить с прорвой народа.

Я разгладила несуществующие складки на брюках.

— Конечно, если бы я приблизительно знала, кто где был ближе к завершению вечеринки, дело пошло бы гораздо быстрее. Да и меньше шансов, что я невзначай суну нос в вашу кухню.

— Невзначай. — В его глазах блеснуло что-то недоброе. — Как будто вы двое что-то делаете невзначай. — Через несколько секунд тучи рассеялись, его лицо посветлело. — Ладно, давайте разберемся, что у нас есть. Профессиональной любезности ради. — Теперь он разгладил несуществующие складки. — Итак… Почему вы считаете, что дело не в компании?

Это было не случайное замечание. Он и правда хотел знать. Мисс Пентикост неоднократно уводила расследование в другую сторону и обнаруживала виновного там, где полиции и в голову не приходило искать. Вполне естественно, что он чувствует себя задетым.

— Я этого не говорила. Я лишь сказала, что занимаюсь расследованием по поручению семьи.

— Да, так вы сказали. Но вы всегда хитро разыгрываете карты. Если бы вы считали, что убийство совершили из-за компании, то сами поехали бы в Джерси-Сити, а не посылали своего подручного.

Я собралась уже возмутиться, но мисс Пентикост меня опередила.

— Мисс Паркер — моя помощница, а не подручный, и имеет лицензию частного детектива, выданную штатом Нью-Йорк. Не стоит недооценивать ее таланты.

Он только отмахнулся.

— Подручный, помощник, пособник — называйте как хотите. Я достаточно хорошо знаю ваши методы и понимаю, где вы копаете. Почему вы считаете, что причина в семье, а не в компании? Наши счетоводы говорят, что если бы Абигейл Коллинз настояла на своем и компания вернулась к производству офисного оборудования, в ближайшее десятилетие ее прибыль снизилась бы на девятизначное число. Это серьезный и жирный мотив. Вы знаете что-то, чего не знаю я?

— В этом деле вы совершенно точно знаете больше меня. Вы работаете над ним уже две недели, а я — только день. Пока что у меня недостаточно данных, чтобы сделать достоверные выводы, я работаю только с помощью чутья.

— И ваше чутье говорит, что это не компания.

Мисс Пентикост неопределенно пожала плечами. При необходимости она умела изобразить скромность.

— Делайте что хотите. Только у меня под ногами не путайтесь.

Лейзенби грузно поднялся и направился к двери. Я побежала впереди него, схватила с вешалки в прихожей его пальто и тоже задала пару вопросов.

— Как я понимаю, отпечатков на орудии убийства не нашли? Раз его выкинули в камин?

Он бросил на меня взгляд, в котором плескался коктейль из раздражения и подозрительности.

— Раз уж мы играем в открытую, — сказала я, протягивая ему пальто, — давайте играть честно.

— В том-то и проблема, что вы считаете это игрой, — ответил он. — Мы нашли отпечатки. Но толку от них никакого. Все, как и ожидалось, — ясновидящей, ее помощницы, дочери Абигейл и других гостей, которых вовлекли в это представление. А еще несколько смазанных следов от руки в перчатке, как сказали наши криминалисты.

— Любопытно. Убийца пришел подготовленным.

Он накинул пальто и открыл дверь. Уже на пороге я бросила еще один вопрос вдогонку.

— Накопали что-нибудь интересное на Белестрад?

Он обернулся и сердито покосился на меня.

— Что, например?

— Например, ее настоящее имя.

— Жаль вас разочаровывать, но насколько мы знаем, Белестрад и есть ее настоящее имя. Или кто-то немало потрудился, чтобы снабдить ее поддельными документами. Не все вокруг живут под вымышленным именем, — добавил он с улыбкой палача.

Так, значит, он знает, что я рождена не под фамилией Паркер. Порой я забывала, насколько он хороший сыщик, недаром же он считался лучшим детективом отдела убийств в городе.

— Постарайтесь не совать свой нос в это дело, — сказал он. — И свои ножи тоже.

Это был болезненный укол, и я почувствовала его всем своим миниатюрным телом. Лейзенби и его люди постоянно обращались со мной как с девчонкой, играющей в детектива. Скорее талисман на удачу, а не серьезный игрок. Три года расследований, лестные отзывы мисс Пентикост, но он не позволял мне забыть, что когда мы встретились в первый раз, я сидела по другую сторону стола.

Однако я никогда не показывала, что именно об этом думаю. Вместо этого я надула губы.

— Обижаете, лейтенант. Я уже целую вечность ни в кого не метала ножи.

Но он уже спустился на три ступеньки и не подал вида, даже если и слышал.

Когда я вернулась в кабинет, мисс Пентикост стояла у маленького бара и наливала себе еще одну порцию бурбона. Я покосилась на нее с укором, но она ловко проигнорировала мой взгляд.

— Так что же, дело не в компании, да?

Она не ответила.

— И почему? — спросила я. — Кто-то передал вам записку?

Она снова села за стол, поглаживая бокал, наполненный золотистым напитком из Кентукки.

— Я не говорила, будто считаю, что убийство миссис Коллинз не связано с бизнесом.

Я успела возмущенно буркнуть полслога, как она подняла руку.

— Я лишь сказала нашему замечательному лейтенанту, что меня наняла семья, сейчас у меня недостаточно информации для достоверных выводов и я работаю по наитию. Все остальное — его интерпретация. И твоя.

Я поразмыслила над этим с полминуты, прежде чем ответить.

— Так он ушел, считая, что вы будете копаться в делишках клана Коллинзов, а моя поездка в Джерси — всего лишь стандартная проверка алиби. И значит, его ребята не так пристально будут заглядывать мне через плечо.

В ответ она сделала долгий и медленный глоток бурбона. Понимаю, вы только что с ней познакомились, но мой босс — гений, если вы еще не поняли.

— Какова вероятность, что лейтенант поделится своими записями о гостях вечеринки? — спросила она.

— Десять к одному, — сказала я. — Пять к одному, если он и впрямь решил, что мы перебежим ему дорогу. Кто знает, может, они уже на что-нибудь наткнулись. А может, он просто бросил монетку, и выпала компания.

Мисс Пентикост покачала головой.

— Нет, думаю, они с головой погрузились в расследование. Он сказал «наши счетоводы». Это значит, что подключили людей из отдела финансовых махинаций.

— Думаете, именно это мы там и обнаружим? Кто-то запустил пальцы в кассу, а миссис Коллинз поймала его за руку?

— Я думаю, что в такой огромной и непростой компании тщательное расследование обнаружит немало запущенных в кассу рук. Но я пока не знаю, эти ли руки держали орудие убийства.

Мне снова пришлось поразмышлять с полминуты, чтобы довести мысль до логического конца.

— И если там и впрямь имеются хищения, Лейзенби наткнется на них раньше нас.

— Почти наверняка, — согласилась она. — У нас нет таких ресурсов, как у полиции Нью-Йорка, да и ордер на обыск нам никто не выдаст.

— Сид — молодец, но не уверена, что он потянет такое крупное дело.

Сид был нашим «счетоводом» и когда-то работал на одну могущественную организацию. Он перемещал ее деньги таким образом, чтобы они становились невидимыми для федералов. Но и сам запускал руки в кассу, его на этом поймали и выгнали из руководства. Мисс Пентикост сумела отмазать Сида от более серьезного наказания, разгадав произошедшее десять лет назад убийство дяди главного босса этой организации. Вместо оплаты она попросила пощадить Сида. Так что он был обязан ей жизнью и оплачивал кредит советами, когда нам нужно было отследить деньги.

— Ты права, — согласилась мисс Пентикост. — Но это не значит, что в пятницу ты не должна держать уши востро и смотреть в оба. И поинтересуйся насчет ордеров на обыск и о чем спрашивала полиция, и посмотри, кто как отреагирует.

— Поняла. Задать вопросы. Получить ответы. Быть внимательной. Может, я даже прихвачу с собой ручку и бумагу, чтобы все записать.

Мой сарказм остался без ответа.

— Итак, если у нас ничего не запланировано, я бы хотела по-быстрому пообедать и навестить несколько редакций газет. Посмотрим, нет ли у них чего-то неподходящего для печати, но подходящего для нас. Пусть узнают, что мы в деле, я не возражаю. Если об этом знают копы, журналисты наверняка очень скоро пронюхают.

— Согласна, — сказала она. — Но сначала позвони в университет и узнай завтрашнее расписание профессора Уотерхаус.

Я так и сделала и обнаружила, что у нее занят весь день — две лекции утром и две после обеда, а между ними едва хватит времени, чтобы проглотить сэндвич. Мы решили встретиться с ней после последней лекции. И не предупреждать заранее. Кто знает, как она связана с этим делом.

Обговорив детали, я схватила пальто и шляпу и отправилась применять свои недооцененные таланты.

Глава 9

Когда я взвалила на себя труд все это записать, то обнаружила, что нужно снова и снова принимать серьезные решения. Что сохранить, а что отбросить? В этом расследовании было много не относящегося к делу, по крайней мере такого, что не заслуживает чернил и бумаги — всяких обыденных мелочей, характерных для любого расследования. Их легко отбросить.

А еще есть события не очень важные для расследования, но важные для меня и моего босса. Вещи личные, которые иначе не вышли бы наружу, но могут показаться вам занимательными. С этим сложнее. Тут я рассматриваю каждый случай в отдельности.

Есть еще и моменты, в которые я проявила себя не лучшим образом. Говоря прямым текстом, наломала дров. Я всего лишь человек. А люди ошибаются. В те времена я еще училась и совершала ошибки, хотя все меньше и меньше. А бывало, спотыкалась просто на ровном месте. Наверное, я могла бы об этом умолчать, но уважаю своих читателей и надеюсь, что вы отнесетесь ко мне снисходительно.

Я сделала то, о чем сказала мисс Пентикост, — заскочила в несколько редакций. Многие журналисты рассматривали меня как источник информации, а то и как начинающего репортера, что приходилось весьма кстати. А некоторые еще и смотрели на меня как на одинокую девушку, которая иногда угощала их в баре, а потому они возомнили себе бог знает что. Я не против смешивать работу и развлечения, пока отношения не начинают быть слишком серьезными. Не то чтобы я возражала против постоянных отношений, просто у меня есть правила: никаких копов, никаких клиентов, никаких репортеров. В общем, никого, кто мог бы помешать моей работе.

В этот раз я ограничилась туманными вопросами и неопределенными обещаниями поделиться информацией, которую нарою. Я подтвердила, что мисс Пентикост занимается этим делом, но уклончиво ответила на вопрос о том, кто подписывает чеки. А на вечный «Кто, по ее мнению, это сделал?» ответила универсальным «Без комментариев».

Взамен мне удалось выудить следующее, в произвольном порядке:

Алистер Коллинз перебил цену многих конкурентов, чтобы заполучить тот военный контракт, и в процессе нажил могущественных врагов.

За молчание газетам определенно заплатили.

До смерти отца Бекка Коллинз имела репутацию девушки строгих моральных устоев. А теперь сорвалась с катушек. Хотя по стандартам людей ее класса это могло означать и то, что она ест закуски вилкой для салата.

Я попрощалась с бумагомараками и отправилась в Центральную библиотеку, по пути потерев лапу льва у входа — на удачу. Моей целью был Холлис Грэм, работавший в архиве периодики. Прежде чем поступить на эту должность, он был первоклассным репортером. Холлис почти три десятилетия изучал все превратности судеб городской элиты — сначала вел светскую хронику, потом криминальную, затем занимался мэрией, а потом его со скандалом вышвырнули. В свои лучшие годы он не только мог сказать, где похоронен труп, но и кто его закопал и какую лопату использовал.

Его помощница сообщила, что Холлис в редком для него отпуске и вернется только на следующей неделе. Я оставила ему записку с просьбой позвонить. Потом запоздало пообедала в закусочной в соседнем квартале.

Покончив с яичным салатом на ржаном хлебе и лимонным пирогом на десерт, я прошла сорок кварталов на юг, к моей главной цели. В Нью-Йорке стоял ясный студеный день, и я подумала, что до начала зимы таких будет немного.

По пути я свернула к газетному киоску и купила подержанный детектив, всего за пять центов вместо двенадцати, пакетик попкорна и вишневую газировку. Затем по указателям нашла небольшой квартал в Гринвич-Виллидж. Миновала ряд идентичных старинных домов с церковью с одной стороны и крохотным сквером с другой.

Я направилась в сторону сквера, тщательно стараясь не смотреть на дом номер двести пятнадцать. Краем глаза я все-таки разглядела написанные на стеклянной двери слова:

Ариэль Белестрад

Подробности внутри

В скверике поместилось только одно дерево, клочок травы и по скамейке с каждой стороны. Я села на пустую скамейку. Другая была оккупирована двумя пожилыми дамами в мешковатых черных платьях и цветастых косынках, с кульками семечек в руках. Женщины тихо болтали по-русски, а у их ног прыгали и клевали семечки голуби.

Я открыла бутылку газировки и книгу и принялась жевать попкорн, вполглаза следя за приключениями крутого героя, а вполглаза посматривая на дом номер двести пятнадцать, который был хорошо виден сквозь голые, низко нависающие ветки одинокого дерева. В окне горел свет, и в одно мгновение мне показалось, что внутри мелькнула чья-то тень. Ясновидящая была дома.

Я убедила себя, что не нарушаю указаний мисс Пентикост. Она сказала, что мы еще не готовы допрашивать Белестрад. Я и не собиралась ее допрашивать. Просто хотела посмотреть на вероятного убийцу. Снимки в газетах были паршивые, а мне хотелось увидеть женщину, которая так беспокоит моего босса. В конце концов, она подозреваемая номер один. Смешно задвигать ее в дальний угол.

В общем, именно так я себя уговаривала.

А на самом деле никак не могла прийти в себя после укола Лейзенби. Мне хотелось что-то доказать. Ему, мисс Пентикост, себе. А может, и Бекке.

Я воображала разные сценарии, достойные журнала «Черная маска». В них из дома Белестрад раздавался крик. Я бежала к двери и обнаруживала старую каргу с ножом у горла Бекки.

«Шевельнешься, и она умрет», — шипела ведьма.

В мгновение ока я вытаскивала из наплечной кобуры револьвер тридцать восьмого калибра и всаживала пулю ей промеж глаз. Бекка падала в мои объятья. После этого все шло как по маслу.

Солнце начало клониться к закату, и русские бабушки покинули свой пост. Я подхватила эстафету, бросая голубям попкорн, но птицы вскоре тоже меня покинули. Между пятью и шестью часами улочку запрудили возвращающиеся с работы люди. Потом толпа поредела, улица стала темной и тихой.

Сгустились сумерки, и зажглись фонари. Поднялся ветер, и я пожалела, что не прихватила перчатки и не надела вязаную шапку вместо шляпки.

Я по-прежнему притворялась, что читаю, но теперь это прикрытие выглядело менее правдоподобным — страницы я переворачивала уже под горящим фонарем. Крутой детектив из книжки задумался, не пойти ли ему вслед за своей клиенткой, сексапильной брюнеткой, в спальню, а я задумалась, не пойти ли домой, но тут дверь дома номер двести пятнадцать открылась и оттуда вышла женщина.

Первым делом бросился в глаза ее рост — добрых шесть футов, да и худышкой не назовешь. Широкоплечая и крепко сбитая. Она была в обтягивающем черном платье, в туфлях на каблуках и белой шубке до лодыжек. Черные волосы до плеч обрамляли мягкое, открытое лицо с большими темными глазами.

Ни прожигающего насквозь взгляда. Ни змеиной улыбки. По крайней мере, с виду.

От одного из своих источников в газете я получила ее описание. Он сказал, что она напоминает располневшую Мирну Лой[7], только не такая знойная.

Попал в точку.

Белестрад ступила на тротуар, повернула направо и зацокала в противоположную от меня сторону. Я решила, что одного беглого взгляда на нее недостаточно. Дала ей приличную фору и последовала за ней.

По пути я мысленно пересчитывала содержимое кошелька. Я решила, что на главной магистрали она поймает такси, так что мне придется последовать ее примеру и сыграть в игру «следуйте вон за той машиной». Мне хватило бы наличных, чтобы сделать петлю по Манхэттену, но я надеялась, что поездка будет короткой. Даже если таксист согласится сыграть в охоту на зайца, за такую работу они всегда хотят прибавку.

Но Белестрад меня удивила. Она не стала ловить такси, а спустилась к ближайшей станции метро. Я последовала за ней. Она села на поезд в центр, и я тоже, в следующий вагон. Нетрудно было держать ее в поле зрения, с таким-то ростом и в этой шубе.

Через несколько остановок она вышла и двинулась на запад. В паре кварталов от остановки зашла в книжный магазин. В нем практически не было дешевых романчиков, но мисс Пентикост ежемесячно посылала меня сюда за европейскими журналами.

Я дала Белестрад полминуты и зашла внутрь. Ее нигде не было видно. Я запыхалась, несколько минут бегая туда-сюда по проходам, прежде чем услышала дверной колокольчик, выглянула в окно и заметила, как она идет в обратном направлении.

Я выскочила как раз вовремя — она снова спускалась в метро. Мне удалось нагнать ее, когда она садилась на поезд в центр. В этот раз я оказалась в том же вагоне, но там было полно народу, и она даже не взглянула на меня. Мы проехали еще пару остановок, и рядом с Таймс-сквер она сошла. Хотя туристический сезон уже закончился, в этом районе всегда многолюдно. Я с трудом не выпускала ее из вида, стараясь не привлекать к себе внимания. К счастью, мои скромные габариты приходились весьма кстати при слежке, ведь я могу протискиваться между людьми, не сильно работая локтями.

Через несколько кварталов она резко свернула к театру.

Теперь стало понятно, почему она так вырядилась.

Я уже видела этот спектакль неделю назад. Это была новая комедия, скатившаяся в вульгарщину. Было бы гораздо лучше, если бы они не задирали юбки. К счастью, эти самые юбки принадлежали одной из моих любимых актрис, и я все-таки ей поаплодировала. Я решила, что лучше все-таки войти и убедиться, что Белестрад пришла на спектакль, а не на встречу с кем-то. А может, собралась забить кого-нибудь до смерти в дамской комнате. Я последовала за группкой театралов ко входу, и тут дверь внезапно распахнулась, и вышла Белестрад.

Она прошла так близко, что мы коснулись друг друга плечами. Мое сердцебиение участилось до двухсот ударов в минуту, и я последовала за ней. Снова в метро.

Еще два часа я таскалась за ней в бесцельном путешествии по острову. Она останавливалась в закусочной на Пятой авеню, где делали потрясающие гриль-сэндвичи «Рубен»; еще в двух книжных — в одном имелась отличная коллекция детективов, а в подсобке другого изготавливали поддельные документы; в баре для полицейских, отличном месте, чтобы послушать сплетни из участка; и в ночном клубе, предпочитавшем себя не афишировать. В последние два места я за ней не вошла, поскольку там меня знали, и мне не хотелось, чтобы кто-нибудь воскликнул: «Привет, Уилл Паркер! Как поживает твой босс, знаменитая сыщица?»

По пути у меня было время поразмыслить над тем, что задумала Белестрад. Поначалу я решила, что она пытается сбросить хвост или как минимум выясняет, есть ли он. Но если у нее хватило для этого сообразительности, то хватило бы ума и засечь меня в первые полчаса. Так зачем тогда скакать от одного места к другому?

Потом я подумала, что она может проверять источники. Если она занимается фокусами, ей нужна информация. Все эти места отлично подходят для встреч.

Я размышляла над этим, снова спускаясь за ней в метро. Теперь мы поехали в Бруклин и сошли на чрезвычайно знакомой мне станции. Я прошла за ней пару кварталов, свернула направо, налево и снова направо. И когда поняла, куда мы направляемся, у меня мурашки пошли по коже.

Я в последний раз свернула за угол и увидела ее на тротуаре перед парадной дверью, ключи от которой лежали у меня в кармане. Я сунула руку под пальто и нащупала револьвер тридцать восьмого калибра, уютно покоящийся в наплечной кобуре. Мне сразу полегчало.

Нет, обычно я не радуюсь, хватаясь за оружие. Но мисс Пентикост, похоже, опасается этой женщины, а моего босса нелегко испугать. И на нее уже не раз нападали.

Посмотрев на нашу дверь пару минут, Белестрад развернулась и пошла в мою сторону. Я добежала до конца квартала, нырнула за угол и скрючилась за крыльцом какого-то дома, затаив дыхание. Через несколько секунд каблуки моей добычи процокали мимо.

Я снова проследила за ней до метро и доехала до Гринвич-Виллидж. Из-за толкучки на лестнице меня оттеснили от нее, и пару раз я теряла ее из вида, но когда свернула за угол перед ее кварталом, дверь дома двести пятнадцать была закрыта, а внутри горел свет.

Проходя мимо, я посмотрела в окна в надежде заглянуть внутрь. Но увидела только занавески. Продолжив путь, я гадала, что все это значило. Она весь вечер встречалась с информаторами, а потом решила зайти к мисс Пентикост, но струсила? Или это было нечто более зловещее?

Когда я проходила мимо скверика, меня окликнули:

— Огоньку не найдется?

Я повернулась и столкнулась с ней нос к носу. Все шесть футов черного платья и белого меха расположились на скамейке, где я сидела всего два часа назад. Белестрад держала в длинных пальцах незажженную сигарету.

— Кажется, я забыла зажигалку дома, — сказала она.

Пытаясь дышать ровно, я вытащила из кармана зажигалку. Сама я не курю, но полезно иметь зажигалку для подобных случаев.

Я поднесла зажигалку, и она прикурила. Вдохнула дым, и кончик сигареты вспыхнул в темноте, словно глаз. Белестрад закинула ногу на ногу и плотнее запахнулась в меха.

— Холодно сегодня, — произнесла она медовым голосом с острой ноткой — богатый тембр с толикой горечи. — Ноябрь так непостоянен. Так медленно длится переход от осени к зиме. Только решишь, что устроился как нельзя лучше, и тут вдруг порыв ветра пробирает до костей.

Она подняла голову и улыбнулась.

И теперь я все-таки разглядела коварную улыбку, хоть только и в уголках губ. А в больших темных глазах сверкали молнии. Я знала примерно двадцать подходящих ответов, но ни один не слетел с языка. Она нагнулась и скинула туфли.

— А еще кошмарные каблуки. Мужчинам-то не приходится о них беспокоиться. Могу только поаплодировать вашему выбору. Удобные ботинки на шнуровке. Но мне нравится, как каблуки стучат по асфальту. Как будто печатаешь тайный шифр, который могут разгадать лишь посвященные. Вы же меня понимаете, мисс Паркер?

В эту секунду должен был включиться инстинкт «бей или беги», я научилась этому на очередной лекции, куда меня водила мисс Пентикост. Но голос был таким сочным и ритмичным, как чудодейственный эликсир. Мягкий и убаюкивающий.

Она встала и во второй раз за вечер коснулась меня, проходя мимо. Держа туфли в руке, она прошлепала босиком по улице, оставляя за собой полоску сигаретного дыма. Открывая дверь, она задержалась на крыльце, проведя пальцами по надписи на стекле.

Подробности внутри

И скрылась в доме. Я ждала, когда щелкнет замок, но он не щелкнул. Дверь осталась приоткрытой. Из щели пробивался желтый свет, приглашением разливаясь по улице.

Я поразмыслила над этим. У меня были вопросы, а ответы ждали по ту сторону двери. Я сделала шаг, потом еще один. Я уже стояла у подножия лестницы, когда где-то чуть дальше завизжали тормоза и возмущенно просигналил клаксон.

Музыка города вывела меня из транса. Я решила, что уже достаточно натворила за вечер, и поспешила обратно на Шестую авеню, к витринам и тротуарам с по-прежнему оживленным движением.

Там я поймала такси. По дороге в Бруклин я размышляла над вопросами, которые оставила перед той дверью. Когда она поняла, что за ней следят? Откуда узнала мое имя? Как выяснила, что мы занимаемся этим делом? Кто-то ей нашептал? Что случилось бы, войди я в ту дверь?

Пока я раздумывала, такси проехало мимо ночного клуба, где вечер только начинался. Внутрь забежали четыре девушки, их каблуки отстукивали тайный шифр.

«Вы же меня понимаете, мисс Паркер?»

И тут меня осенило. События этого вечера обрушились на меня, как волна на Рокуэй-Бич. Я пробормотала несколько отборных ругательств. Таксист нервно покосился на меня.

Театр, книжные магазины, бары. В некоторых я была завсегдатаем, в другие заглядывала лишь время от времени. Но я в них бывала. С некоторыми меня было трудно связать, в особенности с ночным клубом. Но ей удалось.

Этот вечер — карта моей жизни в Нью-Йорке. А тот последний жест с приоткрытой дверью? Это послание: «Я тебя знаю. А если хочешь познакомиться со мной, достаточно постучать».

Весь этот вечер — одно большое цирковое представление. И гвоздем программы была я.

Глава 10

— Мертвые играют ключевую роль в культуре любого цивилизованного народа, от племен Амазонии до аравийских пустынь и, конечно же, здесь, в Нью-Йорке. Мы почитаем покойников. Разговариваем с ними. Просим указать путь. Они присутствуют в каждом действии живых, осознанно или нет. Мертвецы во многих смыслах направляют нашу жизнь.

Я подавила зевок.

Не потому, что женщина, стоявшая перед нами в университетской аудитории, говорила скучно. Просто я слишком много часов пролежала без сна, мысленно проигрывая каждый шаг Белестрад, каждое ее слово.

Я должна была разгадать ее игру раньше. А я позволила ей водить себя за веревочку как циркового пони. Прощупывать меня.

Хуже того, она знала обо мне то, что я предпочитала не афишировать. В том ночном клубе я бывала всего пару раз, и больше полугода назад. Но если пойдет молва, что я провожу время в подобных заведениях и с кем его провожу, не знаю, до кого еще могут дойти эти слухи.

Мы с мисс Пентикост нажили врагов. И некоторые из них носят полицейские значки. Есть куча законов, которыми можно воспользоваться, если копы захотят до нас докопаться.

Я не рассказала боссу о вечерних приключениях. Как я могла? Я хотела доказать, что кое-чего стою как детектив, а в итоге доказала совсем другое.

Мне было стыдно.

Но мисс Пентикост понимала, что я чем-то обеспокоена. За обедом она трижды спросила, не хочу ли я добавки фирменного рагу из морепродуктов миссис Кэмпбелл. Для мисс Пентикост такое поведение — почти что подхалимаж.

Сейчас мы сидели в заднем ряду, дожидаясь, пока доктор Оливия Уотерхаус выгонит свою последнюю на сегодняшний день группу. Она была такой миниатюрной, что напоминала скорее студентку, чем уважаемого профессора сорока с лишним лет. Ее непослушные каштановые кудри выглядели так, словно упрямо сопротивлялись расческе, а за очками в тонкой оправе виднелись темные глаза. Она была в коричневом шерстяном костюме, видавшем и лучшие дни, вероятно купленном на распродаже в отделе для подростков.

— Я знаю, о чем вы думаете, — обратилась она к полупустой лекционной аудитории. — Вы думаете: «Я рациональный человек двадцатого века. Меня не проведешь. Идеи о том, что мертвецы разговаривают, что нашу жизнь контролируют давно умершие предки, остались в старом мире. Им не место в новом. Мы свободны в выборе судьбы. Нас не связывают оковы суеверий». Заверяю вас, вы ошибаетесь.

Ее голос был высоким и легким, но в нем чувствовались сила и страсть. Люди вроде доктора Уотерхаус не привлекают внимания прохожих. Но здесь, перед аудиторией, когда она оседлала любимого конька, ее глаза зажглись, подсвеченные неким скрытым источником обаяния.

Сотня студентов определенно слушала с интересом, а это о многом говорит, в такой поздний час и среди первокурсников.

— Задумайтесь вот над чем, — продолжила доктор Уотерхаус. — Сколько церквей в этом городе? Сколько кладбищ? Сколько склепов? Сколько статуй давно умерших людей? Все это существует потому, что мы верим: мертвые — это не просто прах и кости. Современные религии, в особенности христианство, создали такую сложную иерархию мертвецов, что посрамили даже древних египтян. Нас учат, что мертвые по-прежнему рядом. Смотрят с небес или, в случае более свободомыслящих предков, снизу.

При этих словах она хмыкнула.

— Давайте выполним одно упражнение. Кто из вас в детстве что-либо воровал? Что-нибудь маленькое, например конфету в магазине?

Я не знала, куда заведет это отступление, но подняла руку вместе с горсткой других. Доктор Уотерхаус напоказ пересчитала руки.

— Так. А кто из вас в детстве хотел что-то украсть, размышлял об этом, но решил этого не делать?

Поднялось раз в пять больше рук. Уотерхаус улыбнулась и кивнула.

— Что побудило тех из вас, кто все-таки не украл, принять такое решение? — спросила она. — Неожиданный порыв гражданского самосознания вызвал у вас отвращение к нарушению законов?

Я начала понимать, куда она клонит. Когда мы с мисс Пентикост впервые слушали лекцию доктора Уотерхаус, я была поражена, насколько хорошо она умеет выступать. Большинство ученых не такие. Они как будто не понимают, что выступают на сцене и их задача — захватить внимание публики и не дать ей сорваться с крючка. Но Уотерхаус знала, когда вдохнуть, когда взмахнуть рукой, когда повысить голос, а когда понизить, чтобы все подались вперед и напряженно вслушивались.

— Или вас наставило на путь истинный чувство вины? — предположила она. — Может, это потому, что в детстве в вашей голове запечатлелось, что кто-то смотрит на вас сверху, наблюдает и осуждает? Гораздо труднее стащить батончик «Марс», если за это вас ждет ад. Или если вы думаете, что ваша бабуля Грейс смотрит на вас с небес.

Эта шутка вызвала волну смеха и сняла сковавшее аудиторию напряжение.

— Я сделала это отступление, чтобы подчеркнуть: мы, современные люди двадцатого столетия, не так уж далеко ушли от древних культур, которые изучаем. Нами так же правят суеверия, — пылко сказала она. — Я говорю это не для того, чтобы вас поддеть. Просто хочу напомнить, что мы не так далеко отошли от пещеры, как нам нравится думать. А теперь откройте, пожалуйста, учебники на пятнадцатой главе.

Она перешла к более традиционной лекции, и следующий час посвятила шумерам, чьи боги, насколько я могу судить, намного интереснее, чем любой святой на параде в день святого Патрика.

Когда она закончила, мы протиснулись сквозь покидающих аудиторию студентов, представились и попросили уделить нам несколько минут.

— Конечно, — ответила она. — Это мое последнее занятие, и, как обычно, у меня нет никаких планов. Прошу, пройдемте в мой кабинет.

Пока мы следовали за ней по паутине узких коридоров, она спросила:

— Что вы думаете о лекции?

— Удивлена, — сказала мисс Пентикост. — Но не столь содержанием, сколько тем, что вы благоразумно опустили.

— Что, например?

— Похоже, ваша аргументация вела к тому, что религию веками использовали для укрепления закона, — объяснила мисс Пентикост. — И сверху взирает не просто покойник, а некто, обладающий властью, тот, кто хочет, чтобы этих правил придерживались.

— Это было понятно, правда? — сказала доктор Уотерхаус, остановившись перед дверью.

— Вот бы мои студенты были такими сообразительными, как вы, — добавила она, выуживая из кармана ключ. — К сожалению, большинство из них посещают мои лекции только по обязанности. Но некоторые все-таки приходят к таким же выводам. Хотя частенько обнаруживается, что жизнь уже преподала им урок о власти и злоупотреблении ею.

Она открыла дверь, и мы вошли в кабинет размером чуть больше туалетной кабинки. Доктор Уотерхаус втиснулась за стол величиной с почтовую марку, а мы сели на шаткие деревянные стулья.

Не считая россыпи бумаг и книг, комната была почти голой. Единственным личным предметом, который я заметила, была стеклянная полка над столом. На ней лежал ряд каменных наконечников для стрел, на такие я иногда натыкалась в детстве на вспаханном поле. Полка привлекла и внимание моего босса.

— Иллинойс? — спросила она, кивнув на полку.

Доктор Уотерхаус явно удивилась.

— Цвет камня, — ответила мисс Пентикост на незаданный вопрос. — И зазубренные острия.

Профессор улыбнулась.

— Должна признать, вы и в самом деле настолько проницательны, как о вас отзываются, — сказала она, листая сложенный экземпляр «Таймс», лежащий на столе.

На третьей странице была статья об убийстве миссис Коллинз, озаглавленная «Убийством в семье Коллинзов занялась прославленная сыщица». В статье была фотография мисс Пентикост как минимум пятилетней давности. Я сделала мысленную пометку устроить фотосессию, хочет того прославленная сыщица или нет.

— Вы были на вечеринке в тот вечер, когда убили Абигейл Коллинз? — спросила мисс Пентикост.

Примитивный вопрос, но надо же с чего-то начать.

— Была. Хотя не уверена, что смогу помочь. — Профессор сняла очки, прищурилась и снова надела их. — Естественно, полиция уже меня допрашивала. И похоже, мои показания не показались им интересными. Хотя я изо всех сил пыталась вспомнить больше подробностей того вечера.

— Давайте начнем сначала, — предложила мисс Пентикост. — Почему вы пришли вместе с мисс Белестрад?

— Ну, я и сама этого не ожидала, — ответила доктор Уотерхаус. — Она пригласила меня довольно давно, но я отказалась. Я не любительница подобных мероприятий. Это как сборище на факультете. Я всегда чувствовала себя там неловко и не в своей тарелке, к тому же я начинаю разглагольствовать о неписаной кастовой системе в современной Америке и почему в некоторых аспектах она более регрессивная, чем у древних цивилизаций, в особенности по отношению к женщинам. Ну конечно же, люди не желают вести подобные разговоры на вечеринке, я пытаюсь сменить тему, и выходит только хуже. Но потом я поговорила со своим редактором, и он сказал, что это может стать той темой, которая соберет последнюю главу моей книги воедино. Вот я и решила пойти.

Я взглянула на мисс Пентикост и с удовлетворением заметила, что она так же растеряна, как и я. Она подождала, пока доктор Уотерхаус прервется, чтобы перевести дыхание, и подняла руку.

— Пожалуй, лучше начать с основ, — предложила она. — Как вы познакомились с мисс Белестрад?

Будучи рыжеволосой девушкой с бледной кожей, я очень легко краснею. Но доктор Уотерхаус побила мой рекорд.

— Простите. Без плана лекции мне свойственно говорить слишком пространно, — сказала она. — Видите ли, я работаю над книгой. Вообще-то она уже в издательстве, так что почти готова. В ней я беру интервью у ясновидящих, экстрасенсов, медиумов и так далее. У людей, утверждающих, что они обладают сверхъестественными способностями или говорят с мертвыми. Все в таком духе.

— Чтобы их разоблачить? — спросила мисс Пентикост.

— Я не использую слово «разоблачить». Уж точно не в интервью. Мне не так интересно, каким образом они это делают, а больше — как они вписываются в современную культуру. Наша готовность поверить в невероятное, если это может утешить. Поскольку большинство ясновидящих обслуживают бедняков и рабочий класс, таким утешением обычно служит надежда. Что все наладится. Что им улыбнется удача.

— Клиентов мисс Белестрад вряд ли можно назвать рабочим классом, — указала босс.

— Точно! Ариэль… в смысле, мисс Белестрад — что-то вроде пережитка прошлого столетия. Спиритические сеансы в гостиных, театральность — все это уже вышло из моды. Началось с научно-технической революции, но окончательно покончила с этим Великая депрессия, понимаете?

Мы не понимали и сказали ей об этом.

— Для богатых и могущественных медиумы оборачивали утешение в послание о том, что все останется как прежде. Что все хорошо и будет таким и впредь. Даже после смерти. — Уотерхаус села на краешек кресла, на полную мощь включив режим лекции. — Великая депрессия показала, что это ложь. А последующие за ней годы лишь подтвердили это. Благополучие не может длиться вечно. Даже у богатых и могущественных.

Она наконец перевела дыхание, и мисс Пентикост воспользовалась шансом для вопроса:

— И как же мисс Белестрад удалось преуспеть, в отличие от остальных?

Сбившись с ритма, Уотерхаус на мгновение задумалась.

— Полагаю, ее послание в другом, — в конце концов сказала она. — Она не столько общается с миром духов, сколько увеличивает успех клиента в мире живых. Это еще один ее замечательный талант.

— Талант?

Профессор откинулась на спинку кресла. То есть, учитывая размеры кабинета, больше похожего на тюремную камеру, отклонилась в угол по диагонали.

— Я познакомилась с ней на какой-то вечеринке, куда меня затащили много лет назад. Мы разговорились. Она слышала о моих исследованиях и пригласила меня к себе. Я неоднократно расспрашивала ее и присутствовала на нескольких ее встречах с клиентами. Она быстро стала главной героиней моей книги. В то время ее услуги не пользовались таким спросом, как сейчас, но я не сомневалась, что все еще впереди.

— Из-за ее таланта? — предположила мисс Пентикост.

— Ариэль обладает весьма… мощной харизмой.

Она опять сняла очки, прищурилась и надела их. Она говорила так, словно была чуточку влюблена в ясновидящую. Хотя… кто знает?

— Вы знаете, что такое холодное чтение? — спросила она.

Мисс Пентикост повернулась ко мне.

— Я немного знакома с такими ловкачами, — сказала я. — Они задают общий вопрос или говорят то, что подошло бы любому. Вроде «Я чувствую, что вы кого-то потеряли». Если ответ «да», то легко перейти к фразе «Я чувствую, что этот человек был вам дорог», потому что, когда говорят о потере, это всегда кто-то дорогой. Потом круг сужается. И в итоге создается впечатление, будто гадалка знает то, чего знать не должна. Но на самом деле субъект сам показывает свои карты.

— Да-да, именно так! — Во взгляде профессора вновь появилось то же сияние, что и на лекции. — Человек, который приходит к такому «ловкачу», как вы его назвали… Мне нравится это слово. Надо было использовать его в книге. Так вот, человек, приходящий к медиуму или гадалке, почти всегда тем или иным образом эмоционально уязвим. Даже тот, кто не верит. В глубине души они хотят поверить.

— И если медиум, или как его там, сразу попадет в яблочко, объект будет считать, что ловкач знает то, чего не знают другие. И даже если потом он промахнется, объект все равно будет трактовать все в его пользу, — добавила я.

Уотерхаус задумчиво кивнула. У меня возникло ощущение, что она впервые меня заметила.

Мисс Пентикост выхватила у меня вожжи допроса.

— А почему же мисс Белестрад отличается от остальных так называемых ловкачей?

— Ариэль не только способна выудить информацию из каждого слова или жеста клиента, но и обладает определенным магнетизмом, — объяснила профессор. — Умеет так убаюкать объект, что он выдаст больше сведений, чем хотел. Ее голос и манера держаться, темп речи. Все это вместе расслабляет человека и делает его податливым.

— Похоже на гипноз.

В голосе мисс Пентикост явственно слышалось все, что она об этом думает.

Уотерхаус покачала головой.

— Нет-нет. Гипноз против воли и не во время сна — это миф. Она действует тоньше.

Я вспомнила про медовый голос, проникающий в уши.

— А кроме того, порой она говорила обо мне такое, что я совершенно точно не сообщала, ни сознательно, ни невольно. То, что обо мне знают очень немногие. Она заявила, будто ей это поведали духи.

— И вы ей верите? — осведомилась мисс Пентикост.

Уотерхаус смущенно улыбнулась.

— Должна признаться, что почти поверила. Наверное, я ничем не отличаюсь от других — просто хочу верить.

— Но в конечном итоге вы ей не поверили.

— В конце концов я познакомилась с ее помощником, — сказала она. — Он здесь учился. Нил как-то там… Уоткинс. Нил Уоткинс. Специализировался на истории и антропологии, но бросил университет до выпуска. Из-за нехватки средств, я думаю. Я поспрашивала его преподавателей, и они помнили его как блестящего исследователя. Предполагаю, ему дали задание накопать мутные подробности моей жизни.

— То есть в конце концов вы ее вывели на чистую воду?

— Я не могу этого доказать. По крайней мере, в такой степени, чтобы написать об этом в книге. Не люблю выдвигать шаткие обвинения. И…

— И? — поторопила ее мисс Пентикост.

— Кое-какие подробности моей жизни, которые она знала… Их не добудешь с помощью обычного расследования. Не знаю, как она их заполучила. Даже имея помощника.

По ее тону можно было понять, что не стоит в этом копаться. Мисс Пентикост тоже это уловила, а потому сменила тему.

— Судя по описанию вечеринки на Хеллоуин, она проделала то же самое с Ребеккой Коллинз. Какое впечатление произвел на вас ее спектакль?

— Как любопытно, что вы назвали это спектаклем. Потому что так и есть. Она актриса. Причем обычно хорошая. Но в тот вечер…

Она снова откинулась в кресле и закрыла глаза.

— Поначалу все текло как обычно. Гадание на картах, мелкие трюки. А потом случился… этот инцидент с Ребеккой Коллинз и вызовом ее отца. Никакой утонченности и благородства.

— Раньше вы видели, как она якобы вызывает мертвых? — поинтересовалась мисс Пентикост.

— Два раза, но все было совершенно по-другому.

— Вы еще были на вечеринке, когда обнаружили тело?

Она покачала головой и снова подалась вперед.

— Нет. Я ушла сразу после спиритического сеанса.

— Вам удалось поговорить с мисс Белестрад относительно ее действий в тот вечер?

— Нет, не удалось. Я оставляла ей сообщения, но она не перезвонила.

В голосе явно слышалось сожаление. Я решила, что интерес доктора Уотерхаус к ясновидящей определенно слегка выходит за рамки рабочего.

Мисс Пентикост задала еще несколько вопросов о вечеринке и гостях, которых она там видела и слышала, но больше никаких откровений не последовало. Мы поблагодарили Уотерхаус за то, что уделила нам время, и пошли обратно по паутине коридоров, как вдруг услышали ее торопливые шаги.

— А нельзя ли как-нибудь и мне вас расспросить, мисс Пентикост? — спросила она, отдышавшись. — Я была заворожена, увидев, что для криминальных расследований используют ту же технику, к которой прибегают мои шарлатаны. Это была бы чудесная глава для переизданий моей книги.

На секунду я подумала, что мисс Пентикост согласится. Но потом она покачала головой.

— Пожалуй, нет, доктор Уотерхаус. Как и ваши шарлатаны, я люблю хранить свои трюки в тайне.

За всю дорогу до Бруклина мисс Пентикост не проронила ни слова. Как и я. Я знала это выражение лица, когда она погружалась в глубокие раздумья, и предпочитала не беспокоить ее в такие минуты, пока она следует за нитью размышлений.

Но я тоже призадумалась. Об Ариэль Белестрад и Абигейл Коллинз, и что могло пойти не так на Хеллоуин. Остановившись перед домом из бурого камня, я заметила на другой стороне улицы припаркованную машину. Заметила, потому что это был красный «Пирс-ЭрроуV12», модель 1935 года, и на нашей улице автомобиль смотрелся инородным телом, как опал в пачке с попкорном.

За рулем сидел мужчина, молодой и стройный, с тщательно постриженными волнистыми черными волосами. И когда мы поднимались по ступенькам, он нас рассматривал.

Я едва успела вставить в замок ключ, как миссис Кэмпбелл открыла дверь, и обычно невозмутимое, как у привратника, лицо омрачала тревога.

— Вот и вы, — проворчала она, наполовину с облегчением, а наполовину раздраженно. — Я сказала ей, что вас нет, но она не желала слушать возражений. Заявила, что будет ждать сколько понадобится. Дескать, это вопрос жизни и смерти. А потом пошла прямо в кабинет и устроилась там как у себя дома.

Мисс Пентикост спросила, назвалась ли посетительница, но в этот раз я поняла все раньше ее. Это была легкая догадка. За спиной миссис Кэмпбелл на вешалке в прихожей висела знакомая белая шуба.

Глава 11

— Простите, что вот так ворвалась, но у меня возникло чувство… очень сильное чувство, что нам нужно встретиться. Причем сегодня.

Ясновидящая устроилась на самом удобном кресле для гостей. Все те же длинные ноги и черная стрижка-каре, только одета она сегодня была в белые брюки и фиолетовую блузку, сильно контрастировавшие с темными, строгими тонами наряда мисс Пентикост. И по-прежнему в остроносых туфлях на каблуках, на сей раз в тон блузки.

— Почему именно сегодня? — поинтересовалась мисс Пентикост.

Судя по поведению, мой босс восприняла внезапное появление Ариэль Белестрад спокойно. Однако я знала, что это напускное безразличие. Под поверхностью ощущалось напряжение. Оно проявлялось в ее взгляде и в том, как она обхватила пальцами подлокотники кресла. Она смотрела на тигра в клетке и гадала, надежна ли решетка.

— Не знаю почему, но знаю, что это важно, — сказала Белестрад. Сегодня в ее голосе было меньше остроты и больше меда. Правда, мисс Пентикост не была любительницей ни того, ни другого. — Она приходила ко мне, — произнесла ясновидящая, добавив в голос чуточку напряжения. — Ей нужна помощь. Я чувствую, что только вы способны ей помочь.

— Кому нужна моя помощь?

— Абигейл, — заявила Белестрад, словно нечто само собой разумеющееся. — Жестоко убитые люди могут надолго задержаться в этом мире, прежде чем уйти окончательно. Они заперты в ловушке боли и страха. Гнев приковывает их к этому миру как чудовищный камень на шее.

Я увидела, как по лицу мисс Пентикост промелькнул десяток аргументов и способов разбить в пыль суеверия Белестрад. Я однажды видела, как она довела человека до слез, потому что тот отвергал существование эволюции.

Но она меня удивила.

— Абигейл Коллинз сообщила вам что-нибудь новое? — спросила она совершенно серьезным тоном. — Например, назвала убийцу?

Белестрад печально покачала головой, ее глаза округлились и смотрели так искренне — по крайней мере, очень похоже.

— Боюсь, что нет. Духи, умершие насильственной смертью, выражаются не так ясно, как другие. Гнев все портит.

Мисс Пентикост не ответила, и тогда в беседу решила вступить я.

— Так всегда бывает, когда я пытаюсь в ветреный вечер поймать по радио игру «Доджерс», — съязвила я, одарив ее фальшивой улыбкой.

В ответ она с наигранной печалью покачала головой.

— Я и не жду, что вы мне поверите.

— А чего же вы ждете? — спросила мисс Пентикост.

— Что мы это обсудим. Я знаю, вы мной интересуетесь. Не вижу причин, почему бы нам просто не встретиться, вместо того чтобы подсылать мисс Паркер следить за мной.

Мисс Пентикост подняла брови и посмотрела на меня, тем самым сообщая, что мы поговорим об этом позже. У меня упало сердце при мысли о том, что придется рассказать, как Белестрад обвела меня вокруг пальца.

Что касается ясновидящей, то для нее этот взгляд был ярче неоновой вывески.

— Ах, вот оно что, — сказала она, повернувшись ко мне. — Так, значит, вас не присылали. Наша встреча, вероятно, произошла по счастливой случайности.

И на ее губах вновь заиграла змеиная улыбка. Я задумалась, насколько эта женщина ядовита.

Но так и не выяснила, потому что мисс Пентикост пришла мне на помощь.

— Я предоставляю мисс Паркер свободу действий в том, как добывать информацию о подозреваемых, — заявила она.

— Я подозреваемая? Как волнующе, — сказала Белестрад с какой-то извращенной радостью. — Разумеется, это нелепо. У меня не было причин желать зла Абигейл. Но все равно это так захватывающе, патологически захватывающе.

— Ваша жизнь — сплошная патология, в прямом смысле, — заметила мисс Пентикост.

— Моя работа гораздо больше касается живых, нежели мертвых, — объяснила Белестрад. — Я утешаю их и даю советы.

Мисс Пентикост слегка поерзала и приняла положение, которое я называю позой ведущего допрос.

— Что ж, раз вы уже передали послание от покойной миссис Коллинз, не будете ли так любезны ответить на несколько вопросов?

Ясновидящая задумалась над этим — точнее, сделала вид, что задумалась, ведь она ожидала этой просьбы.

— Я очень замкнутый человек, мисс Пентикост.

— И все же не чураетесь внимания прессы, если верить газетам.

Вот это удар! И весьма болезненный.

— Вы обо мне читали? Специально искали заметки? Или они уже были в вашем обширном архиве? Том, что вы храните наверху?

Видимо, я была не единственным обитателем этого дома, на кого собрали информацию. Если моего босса это и встревожило, она не подала вида.

Медиум помахала рукой, словно отмахиваясь от собственного вопроса.

— Неважно. В прессе меня упоминали, только когда я играла второстепенную роль в чьей-то жизни. Это никогда не была моя личная история. А вам ведь нужна именно она.

На ее лице снова появилось задумчивое выражение, и я вспомнила об игре в покер в те дни, когда еще работала в цирке. В особенности с моим приятелем Поли, клоуном. Даже под тройным слоем грима он не мог скрыть, что ему пришли отличные карты.

— Предлагаю сделку, — объявила ясновидящая. — Даю вам час и отвечу на все ваши вопросы. А в обмен вы обе навестите меня и подарите час вашего времени.

Крупная ставка.

— С какой целью? — осведомилась мисс Пентикост.

— Я прочту ваше прошлое и предскажу будущее, — будничным тоном пояснила наша гостья. — И дам наставления, какие смогу.

Последовало долгое молчание. Я буквально слышала, как в голове босса крутятся шестеренки, и мысленно вопила: «Нет! Гоните ее в шею!»

Мы не можем доверять ни единому ее ответу. А кроме того, наверняка и сами все раскопаем, просто для этого нужно время и немного побегать. Мне не хотелось пускать мисс Пентикост в логово паучихи. Конечно, мухой моего босса не назовешь, но лучше поберечься, чем рисковать быть съеденной.

— Согласна, — сказала мисс Пентикост.

Я попыталась не показать своего разочарования, но, учитывая способности обеих присутствующих женщин, это была бесполезная затея.

Белестрад улыбнулась как человек, который только что собрал флеш и ему не терпится раскрыть карты.

— Спрашивайте.

Глава 12

Первым делом мисс Пентикост отправила меня на курсы стенографии. И вот я, двадцатилетняя, по-прежнему не вылезающая из комбинезонов и фланелевых рубашек, оказалась среди двух десятков чопорных и благообразных секретарш из Мидтауна. Не самые мои любимые три часа в неделю, но в дальнейшем они оказались весьма полезными.

В тот час разговора с Ариэль Белестрад я почти не поднимала голову от блокнота. Ясновидящая была верна своему слову и отвечала на все поставленные вопросы. Без запинок и пауз для размышлений. Если она что и выдумала, сказать наверняка невозможно.

Если верить словам доктора Уотерхаус, Белестрад мастерски умела обманывать, так что ни одно ее слово я не принимала на веру.

Вот запись беседы.

ЛП: Где вы родились, мисс Белестрад?

АБ: Пожалуйста, называйте меня Ариэль. Я родилась в Новом Орлеане, но росла в разных местах. Луизиана, Флорида, Теннесси, Техас, Калифорния, короткое время в Лондоне и Париже, а подростком жила в Саванне, штат Джорджия.

ЛП: И что послужило причиной такого образа жизни?

АБ: Моя мать путешествовала.

ЛП: По работе или ради удовольствия?

АБ: Это тяжелый вопрос. Видите ли, моя мать была куртизанкой. Мужчины нанимали ее в качестве эскорта на неделю или месяц. Иногда на более долгий срок. Иногда для одного особого события. Или на время отпуска. Один мужчина нанял ее для полугодового тура по Европе. Так я оказалась в Лондоне и Париже. Вас это шокирует?

ЛП: Меня давно не шокирует, какими путями женщинам иногда приходится пробивать себе путь в жизни. Вы повсюду ее сопровождали?

АБ: Не всегда. А когда сопровождала, с нами ездила няня или еще какая-нибудь компаньонка. Или она оставляла меня в городе, с подругой, которой доверяла. В поездке по Европе нас сопровождала бабушка. За счет клиента, разумеется.

ЛП: Наверное, ваша мать была очень красива.

АБ: В том-то и дело, что нет, мисс Пентикост. Точнее, она была привлекательна и хорошо сложена, но ничего выдающегося. И все же она была удивительной. Мужчинам нравилось быть с ней рядом.

ЛП: Вы упомянули свою бабушку. Она одобряла профессию вашей матери?

АБ: Нет, конечно. Но быстро поняла, что никакие ее слова не изменят мамин образ жизни. Однако причины неодобрения коренились не в стереотипах относительно сексуальной жизни, а в опасениях за мое образование и обучение ремеслу.

ЛП: Ваше обучение ремеслу?

АБ: Мой талант впервые открылся во время путешествия за границу. Бабушка застала меня за игрой с самой собой. Я разговаривала с отсутствующими людьми. Мама тоже это замечала, но я была всего лишь ребенком восьми или девяти лет, а в таком возрасте вполне обычно иметь воображаемых друзей. Но бабушка обратила внимание. Когда она спросила, с кем я разговариваю, я ответила, что с Шарлоттой. Она спросила, кто такая Шарлотта, и я сказала, что это одна девочка моего возраста, которая очень больна. Однажды утром она проснулась, и ее никто не слышал и не видел, даже мама, папа и брат. И она очень испугалась.

ЛП: Шарлотта была привидением?

АБ: Мне не нравится это слово. Сразу вспоминаются истории о привидениях. Их цель — напугать. Но не нужно бояться мертвых. Так учила меня бабушка. Она убедила маму оставить меня в Саванне. Это фамильный дар. У моей бабушки его не было, но им обладали ее сестра и мать. Она знала, как мне помочь и как научить использовать мои способности.

Небольшое примечание: Я пропущу часть о ее жизни в Саванне и как она училась разговаривать с призраками. То есть сидела в склепах, скрестив ноги, и ждала, когда появятся духи. А заодно научилась гадать на картах таро и узнала, какая колода лучше — французская версия восемнадцатого века или более современная колода Райдера-Уэйта-Смита. Это интересно, если вы любитель всего такого. Лично я предпочитаю, чтобы выдумки снабжались соответствующей этикеткой. А кроме того, хочу побыстрее перейти к недавнему загадочному убийству.

Скажу лишь вот что. Белестрад рассказывала историю своего воспитания с таким достойным сцены чувством ритма, которое приобретается с долгой практикой. Предполагаю, эти якобы тяжелые признания были опробованы на многих клиентах.

Возвращаюсь к разговору.

ЛП: Как вы познакомились с Абигейл Коллинз?

АБ: На выставке в музее, около двух лет назад. Мне ее представил другой клиент. Уже не помню кто. Между нами тут же возникла связь. Она пришла ко мне на следующей неделе.

ЛП: Возникла связь — не могли бы вы описать подробнее, что это значит?

АБ: С каждым клиентом по-разному. Для меня это значит полную ясность относительно этого человека. Я четко вижу и чувствую то, что отравляет ему жизнь. Он же видит во мне то, чего ему недоставало в жизни. Некоторые запутались, некоторые с чем-то борются, а кое-кто просто может поговорить со мной откровенно, как ни с кем другим.

ЛП: Похоже на отношения пациента с психотерапевтом.

АБ: Именно так. Хотя, в отличие от психотерапевта, я понимаю, что внутренний мир человека не всегда может дать все ответы. Есть еще и потусторонний мир.

ЛП: И к какому типу клиентов принадлежала миссис Коллинз? Которые запутались, с чем-то борются или просто хотят поговорить?

АБ: Она была в поиске. Хотела добиться в жизни чего-то большего.

ЛП: Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

АБ: Нет.

ЛП: Нет?

АБ: Подробности духовных путешествий, в которые мы с клиентами отправляемся, я обсуждаю только с ними и храню в тайне. Я связана клятвой хранить их в секрете.

ЛП: Мисс Белестрад, ясновидящая — не адвокат. Закон не признает необходимость хранить тайну в вашей профессии. А даже если бы признавал, со смертью миссис Коллинз больше нет необходимости хранить тайну.

АБ: Но она не умерла! Абигейл покинула тело, но не покинула этот мир. Она до сих пор где-то рядом, со всеми своими страстями и секретами, и мы должны это уважать. Да, и пожалуйста, зовите меня Ариэль.

ЛП: Ариэль… Вы должны понимать — среди того, что обсуждала с вами миссис Коллинз, среди ее страстей и секретов, лежит ключ к разгадке ее убийства. Если, как вы сказали, она связалась с вами из могилы и направила ко мне, наверное, конфиденциальностью следует пренебречь.

АБ: Понимаю. И я на вашей стороне. Но в то же время не хочу разглашать интимные подробности ее жизни посторонним. Могу сказать только, что брак Абигейл был… трудным. Она осталась с мужем ради детей и заплатила за это высокую цену — своим рассудком, сердцем и душой.

ЛП: Под «трудным браком» вы подразумеваете физическое насилие?

АБ: Боюсь, больше я ничего не могу сказать.

ЛП: И как же вы ей помогали?

АБ: Я показала ей свет в конце туннеля. Что она не в ловушке. Есть способы вернуться к нормальной жизни, и что она может быть счастлива.

ЛП: Это было вскоре после смерти ее мужа?

АБ: На что вы намекаете?

ЛП: Просто хочу установить хронологию событий.

АБ: Позвольте говорить откровенно. Абигейл не имеет отношения к смерти мужа. У меня нет причин не считать его смерть самоубийством, и она много раз говорила мне о том же.

ЛП: Она выражала предположения о причинах его самоубийства?

АБ: Тут мы снова заводим речь об интимных подробностях ее жизни и чувствах, которые я не могу обсуждать.

ЛП: А как насчет того, что недавно она изменила мнение относительно участия компании в производстве военной продукции? Об этом вам удобно говорить?

АБ: Учитывая, что Абигейл говорила об этом публично, да. Совесть больше не позволяла ей участвовать в кровопролитии.

ЛП: Эта перемена точки зрения произошла благодаря вашему влиянию?

АБ: Безусловно. Когда вы поймете, насколько тонка завеса между мертвыми и живыми, какая боль остается даже после последнего дыхания, гораздо труднее отмахнуться от убийств. Даже когда они происходят ради, так сказать, благой цели.

ЛП: Кстати, о завесе между мертвыми и живыми. Давайте перейдем к событиям вечеринки на Хеллоуин. Кто решил включить вас в программу развлечений?

АБ: Решение целиком и полностью приняла Абигейл. Я редко вызываю мертвых вот так, публично. Мои таланты лучше всего раскрываются, когда я могу сосредоточиться на судьбе одного человека, на одном сердце. А подобные сеансы часто превращаются в спектакль.

ЛП: Почему вы согласились?

АБ: Предчувствие. Очень сильное предчувствие, что мне необходимо там присутствовать. Что нужно передать послание.

ЛП: Вам заплатили за сеанс?

АБ: Мне предоставили щедрую помощь.

ЛП: Абигейл всегда была с вами щедра?

АБ: Не ходите вокруг да около. Вам это не пристало. Спросите прямо, оплачивала ли она мои услуги.

ЛП: Так она оплачивала?

АБ: Да. И обходились они недешево. Вы наверняка это понимаете, обладая редкими талантами, которые пользуются таким спросом.

ЛП: Пожалуйста, опишите события той вечеринки с вашей точки зрения.

АБ: Я приехала вскоре после одиннадцати. Абигейл хотела сделать всем сюрприз, а потому не желала, чтобы я крутилась среди гостей. Я вошла через заднюю дверь, и меня тут же проводили наверх, к кабинету, который уже декорировали по моим указаниям. Я медитировала там еще полчаса. Потом Абигейл привела гостей. Я начала с простого гадания, которое не заглядывает в прошлое и будущее человека, а скорее показывает ему, какие пути перед ним открыты. Все шло неплохо, но в целом гости были довольно шумными, слегка навеселе и не очень открытыми. А потом мы начали спиритический сеанс. Я ощутила сильнейшее желание поговорить с Ребеккой Коллинз и попросила ее сесть рядом. Полагаю, вы разговаривали о случившемся с другими. Боюсь, я не могу подробно рассказать о событиях. Когда я устанавливаю контакт с потусторонним миром, впоследствии я мало что помню.

ЛП: По словам свидетелей, вы говорили голосом, похожим на голос покойного мистера Коллинза. Вы сказали: «Прошу тебя, позволь мне покоиться с миром. Не выдавай меня. Не выдавай меня, любовь моя».

АБ: Значит, именно это я и сказала.

ЛП: Вы почувствовали, почему дух Алистера Коллинза произнес именно это?

АБ: К сожалению, нет. При более благоприятных обстоятельствах я могу направлять беседу. Но в большинстве случаев, как и в этом, я лишь проводник.

ЛП: Звучит разочаровывающе. Вас же просто используют. Против вашей воли.

АБ: Это привилегия, мисс Пентикост. Лишь немногие способны на то, что могу делать я. Мой долг — выполнять такие требования. Уверена, вы тоже считаете своим долгом выполнять свои задачи.

ЛП: Как только вы… вышли из транса, что вы делали дальше?

АБ: Когда я очнулась, Абигейл попросила всех уйти. Я поспешила удалиться вместе со всеми остальными. И вскоре после этого покинула дом.

ЛП: А чем вы занимались после своего ухода?

АБ: Поехала домой. Меня отвез Нил, мой помощник.

ЛП: Где он был во время вечеринки?

АБ: Ждал в машине. И прежде чем вы спросите — да, он находился там все время и не видел ничего примечательного. Я бы и его пригласила на вечеринку, но и без того злоупотребила щедростью Абигейл, пригласив одного гостя.

ЛП: Вы имеете в виду доктора Уотерхаус. Зачем вы пригласили ее в качестве наблюдателя?

АБ: Я редко пытаюсь переубедить скептиков, но Оливия так тверда в своем неверии и так страстно желает раскрыть мои так называемые трюки… Я просто не могла устоять, чтобы не попробовать.

ЛП: Мы разговаривали с доктором Уотерхаус, и она упомянула о ваших экстраординарных способностях считывать людей. Вы согласны?

АБ: Люди — не книги. Их не откроешь, чтобы полистать страницы. Скорее я сама открываюсь. Становлюсь суперчувствительной к миру духов вокруг меня.

ЛП: Вы не заметили чего-нибудь… примечательного в поведении других гостей?

АБ: Большинство гостей пришли по необходимости и не стремились получить удовольствие от общения. Многие вели себя отстраненно. Либо ждали возможности поговорить о делах, либо просто занимали время, прежде чем смогут уйти. Как это печально. Вот так растрачивать жизнь.

ЛП: Вы верите в то, что Абигейл Коллинз убил дух ее покойного мужа?

АБ: Я неоднократно была свидетельницей, как духи проникали через завесу. Я видела, как они ведут себя, будто сотканы из плоти и крови. Чувствовала, как они входят в мое тело и используют меня, чтобы говорить с теми, кого любят. Видела, как они входят в тела других людей и двигаются вместе с ними. Я бывала в домах, захваченных полтергейстом — такими потерянными и забытыми духами, что от них осталась лишь слепая ярость. Но я никогда не видела, чтобы дух убивал живого человека. По моему опыту, как, несомненно, и по вашему, мы, смертные, немало знаем об убийствах и не нуждаемся в помощи мертвецов.

Глава 13

— Теперь, когда я ответила на все ваши вопросы, вы готовы ответить на мои? — спросила под конец Белестрад. — Можете посетить мою студию в любой день и час.

Как всегда невозмутимая мисс Пентикост слегка поерзала, но в конце концов согласилась на вечер среды. Думаю, она надеялась, что к тому времени мы завершим расследование и сумеем увильнуть от обязательств.

Я проводила Белестрад к двери.

— Надеюсь, вы присоединитесь к нам в среду, мисс Паркер, — сказала она, и от пронзительных ноток в ее голосе моя спина покрылась мурашками. — Приглашение касается вас обеих.

Моя приветливая улыбка никого не смогла бы обмануть.

— Ни за что не пропущу такую возможность.

Вернувшись в кабинет, я села в кресло, которое только что покинула Белестрад, вздохнула, чтобы успокоиться, и рассказала обо всех событиях вчерашнего вечера, ничего не упустив.

Завершила я рассказ извинениями.

— Мне так жаль, что я не рассказала. Меня поймали за руку, и я была в смятении.

— Ты сожалеешь о том, что не рассказала, а не о том, что пошла туда… Дай мне закончить! Ты не послушалась моего прямого запрета приближаться к этой женщине, хотя я выразилась совершенно ясно. Об этом ты не сожалеешь?

Мои щеки заполыхали. Хотелось придраться к словам «запрет приближаться», но я прикусила губу.

— Простите, — сказала я слабым и дрожащим голосом, который был мне ненавистен. И да, мне было стыдно. Босс мне доверяла, а я все испортила. И в то же время…

— Что такое? — спросила мисс Пентикост. — Хочешь еще что-то добавить?

— Да, — сказала я, собравшись с духом. — Я сожалею о том, что меня поймали. Сожалею, что она обставила меня. Но не сожалею о том, что пыталась проследить за этой женщиной. Она подозреваемая в убийстве. И самое странное создание на свете. И от разговора с ней вы стали такой взвинченной, какой я никогда вас не видела.

Мисс Пентикост уже собралась это отрицать, но я не дала ей такого шанса.

— Она знала обо мне такое, чего знать не должна, — сказала я. — О местах, куда хожу и в которых стараюсь не привлекать к себе внимания. А значит, если вы не верите, что она напрямую болтает с мертвецами, придется признать, что она следила за нами еще до дела Коллинзов. Я знаю, некоторые дела вы расследуете в одиночку, и я не возражаю. Но сейчас мне нужно знать. Думаю, вы обязаны объяснить мне, что происходит.

Целых три секунды каменной тишины я прикидывала, не уволят ли меня. Было так тихо, что я буквально слышала звук подкидываемой в воздухе монетки. Потом монетка приземлилась, и мисс Пентикост кивнула.

— Ты права, Уилл. Я должна тебе сказать.

Голос звучал устало и измученно. Она встала, прошла к книжному шкафу у дальней стены и вытащила книгу. И трижды споткнулась — два раза по пути туда и один раз по пути обратно. До этого я не осознавала, как много сил отнял у нее этот разговор.

— Что ты знаешь о Джонатане Маркеле? — спросила она.

— О том человеке, убийство которого свело нас вместе? Насколько я помню, вы никогда не говорили о нем ни слова.

— Однако, как ты уже доказала, обычно ты не боишься искать ответы по собственной инициативе.

Она права. Я вспомнила, как часами изучала старые газеты.

— Джонатан Маркел, тридцати пяти лет, никогда не был женат, старший сын богатой семьи, — начала я. — Не настолько богатой, как Коллинзы, но цифра с шестью нулями может обеспечить вполне комфортную жизнь. Плейбой. Шатался по городу, растрачивая состояние. Днем в клубе, вечером в театре или опере, а ночью в сомнительных заведениях, куда ни за что бы не пошли люди его круга. И каждый вечер под ручку с новой пассией. Как сказал мне один журналист за пивом, он никого не любил, не считая всех своих любовниц.

— Отлично сказано, — одобрительно кивнула мисс Пентикост. — Хотя до смешного неверно. Но виной тому не твои способности сыщика, — добавила она. — Это все способности Джонатана — он первоклассный обманщик. Его семья была богата, но обвал на бирже обошелся с ней немилосердно. Его наследство было гораздо скромнее, чем он всем внушил. Он зарабатывал на жизнь, занимаясь своего рода посредническими услугами.

— Чем именно?

— Главным образом продавал информацию. Джонатан был вхож в любое общество. Одинаково свободно чувствовал себя и в верхних эшелонах власти, и среди гангстеров в городских клубах. Он обладал невероятными способностями выуживать самые крупные тайны. И продавал их любым клиентам по сходной цене — для промышленного шпионажа, шантажа или для менее криминальных целей. Люди немало платили ему за услуги.

— И вы тоже?

— Да, — признала она. — И не единожды. Хотя я не заплатила так дорого, как пришлось Джонатану.

Она открыла книгу, полистала страницы до середины и вытащила клочок бумаги, осторожно зажав его двумя пальцами.

— В те годы, до нашей встречи, когда я не была так известна, а здоровье позволяло больше двигаться, я часто по собственной инициативе разгадывала преступления, которые меня расследовать не нанимали. Много раз я передавала свои предположения полиции или газетам.

Я кивнула.

— Рекламировали свой бизнес.

— В том числе.

Остальное ей и не нужно было упоминать. Когда у мисс Пентикост есть свободное время, она становится опасной. И принимает нераскрытые преступления близко к сердцу.

— Несколько дел никак мне не поддавались, — продолжила она. — Со временем я начала видеть в некоторых из них определенную закономерность. Президент банка, упавший с Бруклинского моста. Текстильный магнат, сгоревший заживо в своем пентхаусе. Городской чиновник, исчезнувший из собственной спальни, когда рядом мирно спала жена, и больше его не видели. И другие подобные случаи. Могу показать тебе папки. Все касались богатых или влиятельных людей, вовлеченных, скажем так, если не в криминальную, то как минимум подозрительную деятельность. Их смерти или исчезновения имели далеко идущие последствия, и во всех случаях присутствовало нечто необъяснимое.

Теперь становились понятнее некоторые указания, касающиеся изучения газет. Я всегда считала, что у нее есть пунктик насчет странных преступлений. А теперь поняла, что она ищет новые элементы в общей мозаике.

— Но помимо… схожести случаев, я не сумела обнаружить ничего… общего. И в то же время дела, которые я все-таки сумела разгадать… принесли мне новых клиентов. У меня оставалось все меньше и меньше времени на хобби. И тогда я пошла к Джонатану. Я… сказала ему, что ищу человека… или людей, связанных с несколькими из этих преступлений, если не со всеми. Любую связь. Я заплатила сумму… которую в то время едва ли могла себе позволить, и он принялся за работу. Это было… за пять месяцев до его смерти.

Я начинала понимать, куда она клонит, и мне вряд ли это понравилось бы. А еще мне не нравилась усталость в ее голосе.

— Нет необходимости рассказывать мне все это прямо сейчас, — сказала я. — Передохните. Поспите перед ужином, а позже мы продолжим.

— Мы продолжим сейчас, — огрызнулась она.

Я знала, что она злится не на меня. Она злится на болезнь. Я подошла к тележке с напитками и налила ей воды. Мисс Пентикост кивнула, взяла стакан и сделала большой глоток. А потом закашлялась. Я протянула ей носовой платок.

— Прости, Уилл.

— Ничего страшного. Не торопитесь.

Она еще раз глотнула воды, уже медленнее. После чего продолжила:

— Вечером накануне смерти Джонатан связался со мной и дал понять, что обнаружил что-то. Или кого-то. Я попросила его… сказать. Он отказался. Заявил, что это… стоит больше той суммы, которую я заплатила. Назначил встречу… на следующий вечер. В публичном месте… В парке. Он был встревожен… Я согласилась. Собиралась… принести остальные деньги. В тот вечер… его убили.

Именно этого я и ожидала. И я была права, мне это не понравилось. Человека с информацией о серии преступлений убрали меньше чем за сутки до того, как он собирался ею поделиться?

— Что вы хотите сказать? — спросила я. — Что Макклоски этого не делал?

— О, я совершенно уверена, что это сделал именно он. Вы помните последние слова Макклоски?

Я покопалась в воспоминаниях.

— Насколько я помню, «семь бед — один ответ», что-то в этом роде. А фразу до того я не разобрала. Была слишком занята, готовясь метнуть нож ему в спину. Но помню, как вы встрепенулись, это услышав.

— Его слова меня очень заинтересовали. Он сказал: «Она говорила, что на меня не подумают».

Я переварила эти слова.

— Предполагаю, что «она» относилось не к его дорогой покойной мамочке.

— Мистер Макклоски не выглядел человеком, часто вспоминающим о матери.

— Ладно, сдаюсь, — сказала я. — И о ком же он говорил?

— Именно об этом я и спросила мистера Макклоски, — напомнила она. — К сожалению, он уже не мог ответить.

Я хотела язвительно извиниться за то, что спасла ей жизнь, но прежде чем успела отпустить шуточку, она бросила на стол клочок бумаги.

— Вот что я достала из часов Джонатана. Из тайника, о котором мало кто подозревал, — сказала она. — Именно это он собирался отдать мне.

На листке было написано плотным элегантным почерком: «Ариэль Белестрад».

Мисс Пентикост откинулась в кресле, словно признание лишило ее последних сил. Я подобрала листок и рассмотрела его, мысленно составляя вопросы.

Я страшилась того, что еще могу ненароком узнать о том случае, который свел нас с мисс Пентикост на одной орбите.

Я знала, полиция не сомневается в том, что Джонатана Маркела убил Макклоски. Начав копаться в жизни Макклоски, копы обнаружили, что он в ответе еще за десяток нераскрытых ограблений. В некоторых из них жертва была убита.

— Есть какая-нибудь связь между Белестрад и Макклоски? — спросила я.

Она покачала головой.

— Я не сумела ее обнаружить.

— А прежде Белестрад попадала в ваше поле зрения?

— Нет. Я никогда о ней не слышала.

— А что насчет тех, других, преступлений? — поинтересовалась я. — Белестрад как-то в них фигурировала?

— Ни в одном.

— Она что-нибудь выиграла от этих смертей?

— Ничего, насколько мне известно, — ответила мисс Пентикост. — Я не выяснила, каким образом она могла получить выгоду от этих преступлений, прямо или косвенно.

Она выгнула спину, пытаясь устроиться поудобнее. Я видела, что она страдает — отчасти физически, но отчасти морально — из-за того, что уперлась в тупик.

— Как насчет мести? — предположила я. — Может, эти люди были клиентами ее матери и плохо с ней обращались?

— Теперь, когда я больше знаю о прошлом мисс Белестрад, если, конечно, она говорила правду, надо об этом подумать. Хотя для таких сложных преступлений месть как мотив выглядит слишком… грубо.

Я вспомнила собственную мать и как обращались с ней. Будь у меня возможность, я бы хотела немного поквитаться.

Иногда в конце концов остаются самые примитивные мотивы, подумала я.

А вслух сказала:

— Но зачем она пришла сюда? Она затеяла с нами игру?

— Определенно, — сказала мисс Пентикост, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. — Она знала, что мы вскоре к ней явимся. И решила, что лучше это произойдет на ее условиях.

Я немного об этом поразмыслила. Не то чтобы я рассчитывала найти ответ, который мисс Пентикост еще не успела отбросить. Но все же кое-что пришло мне в голову.

— А если Маркел ошибся? — предположила я.

— Его репутация… строилась на точности, — ответила она, по-прежнему с закрытыми глазами.

— Ладно, а если он намеренно соврал?

— О чем это вы?

Она приоткрыла один глаз.

— Вы говорили, что он требовал еще денег. И что купался в шампанском, не имея ни шиша на банковском счете. Может, он просто оказался на мели и решил кинуть вам хоть какое-то имя.

Она снова открыла глаза, и на лице моего босса отразилась целая гамма эмоций.

— Джонатан… не стал бы… этого делать. Он не был… порядочным человеком… но зарабатывал… благодаря своей репутации, — выдохнула она. — Я верила ему… как… верю вам.

— Ладно, — сказала я. — Если вы ему доверяли, значит, он того заслуживал.

Я не отбросила эту мысль, но отложила в дальний угол, чтобы рассмотреть позже. Не то чтобы я считала, будто мисс Пентикост плохо разбирается в людях. В конце концов, она ведь наняла меня. Просто у меня было чувство, подкрепленное ее реакцией, что ее отношения с этим типом выходили за рамки профессиональных.

За несколько лет нашего знакомства мисс Пентикост никогда не выказывала к кому-либо романтического интереса, ни к мужчине, ни к женщине. Конечно, большинство людей, с которыми она встречалась, были преступниками, жертвами или копами. При таком образе жизни трудно рассчитывать на свидания.

Но это не значит, что я по глупости решила, будто она не способна на такого рода чувства. Время от времени она давала мне советы, которых не найдешь в женских журналах, а значит, у нее определенно был опыт романтических отношений.

Я гадала, не был ли Маркел частью этого опыта. Конечно, он не был «порядочным человеком». Но при этом был привлекательным светским львом с проницательным умом и легко пересекал социальные границы. Не напоминает ли это кое-кого?

Мисс Пентикост снова закрыла глаза, ее дыхание замедлилось. Вскоре она начала слегка посапывать. Я на цыпочках выскользнула из кабинета и пошла на кухню, велела миссис Кэмпбелл внести кое-какие изменения в меню ужина, а потом вернулась и мягко потрясла мисс Пентикост за плечо.

Знаменитая сыщица всхрапнула и проснулась.

— Так, — сказала я. — Вы идете в постель.

— Все прекрасно, — сонно ответила она. — Скоро будет ужин.

— Ужин будет позже. Миссис Кэмпбелл порежет жареную курицу в сэндвичи. Я принесу вам парочку.

Она не стала спорить. И я поняла, насколько она устала. Я помогла ей подняться с кресла и проводила наверх. У двери спальни вручила ей трость.

— Помочь вам лечь?

— Я не инвалид, — прорычала она и судорожно вздохнула. — Все хорошо, Уилл. Спасибо. Если я буду спать, когда придешь, оставь ужин у двери.

— Слушаюсь, босс.

Я оставила ее в одиночестве и спустилась к своему столу в кабинете. Наверху раздались шаги — мисс Пентикост прошла через спальню к ванной и обратно к кровати. Я прислушивалась, пока не заскрипели пружины.

Я посидела так некоторое время, размышляя о Белестрад, Маркеле и клане Коллинзов. Просто перемешивала фрагменты головоломки. Но не только не сумела сложить их в нужном порядке, но даже не представила картину целиком.

Я также задумалась над тем, что сказала мисс Пентикост.

«Я не инвалид».

И я подумала о слове, которое она собиралась сказать дальше. Хотя она его и не произнесла, слово повисло в воздухе. Молчаливо и жутко.

«Пока».

Глава 14

На следующий день, в пятницу, я собиралась целый день разговаривать с сотрудниками «Сталелитейной компании Коллинза». Лейзенби так и не ответил, что накопали его люди, и мне пришлось начать с чистого листа.

Я встала до рассвета, но миссис Кэмпбелл все равно уже была на кухне, когда я вошла.

— Хорошо выглядишь, — сказала она, увидев меня. — Прямо как секретарша.

— А это мысль, — сказала я, сбросив на стул свою шерстяную кофту, и разгладила узкую юбку, чтобы сесть за кухонный стол. — Надеюсь, все эти начальники, которых я собираюсь допросить, станут менее осторожными, если я буду выглядеть как секретарша, а не как…

— Как человек с пистолетом в кармане? — подсказала экономка.

— Именно.

Я заткнула салфетку за воротник и принялась за яичницу и тосты с чеддером. Мне хотелось сохранить блузку белоснежной хотя бы до обеда.

Перед уходом я попросила миссис Кэмпбелл в обеденное время заглянуть к мисс Пентикост и узнать, как она спала и поела ли.

Была ли в этом необходимость? Нет. Но когда мы работаем над делом, я иногда играю роль мамочки, и мисс Пентикост мне это позволяет.

Я выехала из Бруклина, как раз когда всходило солнце, и поехала в сторону Джерси-Сити вместе с остальными спешащими на работу людьми. По указателям я добралась до обширной индустриальной зоны на берегах Гудзона. Назвать это предприятие фабрикой было явным преуменьшением. Вероятно, началось все с одного здания, но с годами оно расползлось, словно грибок из бетона и стали, и превратилось в целый комплекс на берегу реки.

В его центре находились офисы руководства — в пятиэтажном кирпичном здании, на которое архитектору явно не хватило фантазии. У двери меня поприветствовал Харрисон Уоллес. Трудно сказать, предназначалась ли его кислая мина персонально мне, кому-то еще, или это было его обычное выражение лица.

— Я назначил время для встречи с вами всем присутствовавшим на вечеринке, — сказал он, ведя меня по лабиринту коридоров к маленькой переговорной с выходящими на реку окнами. — Они будут приходить к вам по одному. Все, кроме Джона Мередита — он начальник цеха. С ним вам придется говорить прямо в цеху.

Не совсем так, как мне хотелось бы. Все будут настороже. И никаких шансов увидеть их в естественной среде обитания.

Но Уоллес — наш клиент, а мне нужно как-то умудриться опросить сорок человек за день.

— А полиция еще здесь? — поинтересовалась я.

— Да, будь она неладна. — Он встал в позу мученика. — Торчат тут часами. Двое всю среду и четверг копались в наших финансовых документах. Я даже не уверен, что они поговорили со всеми, кто был на вечеринке. Я же сказал — полная некомпетентность.

Он ушел, чтобы прислать первого человека на разговор, а мне осталось лишь гадать, что именно раскапывают Лейзенби и его ребята. Уоллес ошибся на этот счет. Лейзенби уж точно не будет зазря прохлаждаться. Если они следуют за деньгами, значит, там есть за чем следовать.

Я избавлю вас от подробного описания всех встреч. Это было, возможно, самое долгое и утомительное задание, какое мне приходилось выполнять. Я поговорила с сорока тремя руководителями компании, и сорок из них были мужчинами. В большинстве своем женатыми, разведенными или вдовцами, и семеро из десяти уже оставили кризис среднего возраста за плечами. Мои вопросы были примерно такими:

Давно вы работаете в «Сталелитейной компании Коллинза»?

Вы впервые были в доме Коллинзов? Он вам понравился?

Вы были близки с Абигейл или Алистером Коллинзом?

Чем вы занимались на вечеринке? С кем разговари вали?

Вы видели Абигейл Коллинз или говорили с ней до полуночи? О чем?

Вы видели Ребекку или Рэндольфа Коллинза или говорили с ними? Вы были в кабинете во время спиритического сеанса? Что вы тогда подумали?

Как это восприняли все остальные? Кто-нибудь расстроился, не считая Абигейл и Ребекки?

Когда вы ушли с вечеринки?

Вы были там, когда обнаружили тело?

Когда лучше всего позвонить вашей жене? Обещаю, что не буду назойливой. Честное слово.

Я задавала вопросы в разных вариациях, но весь день был занят примерно этим. Может, мисс Пентикост и сумела бы отсеять золото из этой груды хлама, но я его не заметила.

Меня привлекли только следующие яркие детали, в произвольном порядке.

Ала Коллинза почти все одновременно обожали и боялись, он проводил в офисе больше часов, чем оба его заместителя, вместе взятые.

Абигейл Коллинз любили в меньшей степени. Все одинаково пробубнили что-то сочувственное, но у меня создалось впечатление, будто многих из руководства компании раздражало, что она везде сует свой нос после смерти мужа. У многих ее желание избавиться от военных контрактов вызывало зубовный скрежет. Человек, чьи тайные планы уйти на пенсию раскрыла Белестрад во время вечеринки, признался, что его намерения не были секретом. Он рассказал об этом нескольким друзьям и перестал засиживаться на работе. Даже если никто об этом не болтал, то и догадаться было нетрудно.

А что касается женщины, чью беременность открыла Белестрад, то ее муж проговорился, что его супруга — любительница шампанского. Не пьяница, а тонкий ценитель, подчеркнул он. Но многие заметили, что во время вечеринки она пила только лимонад.

Кстати, о пьяницах. Я обнаружила, что слово «нездоровилось» на языке белых воротничков означает «тошнило в туалете». Конрою из бухгалтерии нездоровилось, и он пробыл в туалете второго этажа от конца спиритического сеанса и до той минуты, пока не раздались вопли «пожар», так мне было сказано. И в этот период он не слышал, чтобы кто-нибудь вошел в кабинет. Это мало о чем говорило, поскольку ему «нездоровилось» очень сильно. Он вышел, когда выбивали дверь кабинета, но, по его словам, не входил внутрь.

Жена одного сотрудника недавно научилась фотографировать и принесла на вечеринку свой новенький «Кодак». Весь вечер она снимала. Я тут же вскинулась, но ее муж, менеджер среднего звена из отдела продаж, заверил, что все кадры наверняка не в фокусе или засвечены. Я взяла с него обещание прислать мне фотографии, как только их проявят.

Имело ли все это значение? Или просто было чуть менее скучным, чем остальной мусор? Мне не хотелось гадать. По крайней мере, не в тот день.

В половине первого я прервалась на обед и поела в столовой компании в подвальном этаже, просторной, чистой и с неплохой кормежкой. Сюда ходили и белые воротнички, и рабочие, но между ними проходила невидимая, но очень твердая демаркационная линия.

Я не стала переходить границу и села за стол с секретаршами. Прикинулась скромницей и подождала, пока кто-нибудь из них заговорит первой.

В конце концов одна из них, высокая, с черным хвостиком и в очках с черепашьей оправой, наклонилась над столом и почти заговорщицки прошептала:

— Вы ведь работаете на Лилиан Пентикост, да? И каково это?

Я начала с нескольких моих любимых баек, и очень скоро весь стол внимал каждому моему слову. Некоторые фыркали и неодобрительно хмурились при мысли о том, что женщина может замарать руки, якшаясь с насильниками и убийцами. Но я заметила, что и они так же напряженно вслушиваются, как и остальные.

Еще один урок, который я получила на курсах стенографии, заключался в том, что жизнь секретарши проходит в отчаянной скуке и сплетни ценятся на вес золота. Вскоре я заставила их разговориться. Честно говоря, это не был подвиг Геракла. Насильственная смерть жены основателя компании не может не вызвать массу обсуждений.

От секретарш я почерпнула кое-что, чего не выудила из их боссов.

После смерти Ала Коллинза Харрисон Уоллес стал сам не свой. Прозвучали слова «задумчивый», «раздраженный», «подавленный», и таким, по их словам, он никогда прежде не был. Значит, он не родился с этой кислой миной.

Одна из старейших секретарш заметила, что перемена настроения предшествовала самоубийству его друга, и эти двое, возможно, поссорились. Уоллес и Коллинз занимали смежные кабинеты, но за несколько месяцев до смерти Коллинза Уоллес переехал в новый офис в другой части здания.

— Сказал, это потому, что в его кабинете плохо работает кондиционер, — заявила седовласая женщина. — Но не думаю, что это правда.

Когда я спросила, почему она так считает, она сказала, что Уоллесу на самом деле не хотелось переезжать.

Пара женщин работала достаточно давно, они еще помнили, когда Абигейл была общей секретаршей Харрисона и Алистера.

— Ее беременность вызвала страшный переполох, — сообщила еще одна седая секретарша. — А когда мистер Коллинз объявил, что это его ребенок… Да это просто неслыханно!

— Кто-нибудь подозревал, что у них были отношения?

— Ни одна живая душа. Но меня все это не удивляет. Абигейл была очень дружелюбной.

— Может, с ней дружил и еще кто-нибудь?

Я надеялась, что она ткнет пальцем в Харрисона Уоллеса, но она покачала головой.

— Я не особо обращала на нее внимания, — заверила она. — Просто все об этом знали. Она была такой раскованной девушкой. И это еще до того, как все девушки стали раскованными.

Все седые секретарши захихикали и закивали. Вскоре после этого они попрощались и вернулись к работе.

Итак, Абигейл Коллинз была «дружелюбной». Любопытно.

Конечно, такого рода слушок двадцатилетней давности мог быть просто злословием. Красивую девушку, заманившую в сети богатого босса, будь то случайно или намеренно, очень легко облить грязью задним числом.

И все же это увеличило вероятность того, что существуют и другие претенденты на отцовство.

А еще мне удалось выудить у секретарш новость о том, что полиция выписала немало повесток. Копы вели себя уклончиво — запрашивали разного рода документы, записи о служащих, отчеты о расходах, причем из многих отделов. В общем, офис окружного прокурора играл с этим расследованием в наперстки. И это заставило меня задуматься — где же шарик?

Глава 15

Я провела в переговорной еще несколько часов, а ровно в три тридцать появился Уоллес и проводил меня в главное здание фабрики. Мне вручили каску и провели в цех.

Такой резкий контраст с тихими, почти стерильными офисами. Здесь воняло химикатами и обугленным металлом. Стояла кошмарная жара, с меня тут же градом начал литься пот. Уоллеса температура как будто не затронула, он даже поежился, словно его персонально обдувал арктический ветер.

Грохотали механизмы, переворачивая, расплющивая и складывая груды стали, превращая их в более аккуратные груды стали. В основном этот металл превратится в корпуса для бомб, которые затем сбросят, взорвут, скинут — словом, каким-нибудь образом отправят других людей в царствие небесное. Пусть война и закончилась, но военный бизнес процветал по-прежнему.

Вокруг механизмов крутилось человек двести, все потели под более или менее одинаковыми синими комбинезонами. Я с удовольствием отметила, что как минимум половина из них — женщины, но знала — это ненадолго. Солдаты возвращаются из-за океана, и предприятия уже публично объявили, что по возвращении мужчин ждет работа. «Клепальщица Рози»[8] вернется обратно на кухню или встанет в очередь за пособием по безработице.

Мы с Уоллесом протискивались по цеху, уворачиваясь от локтей и погрузчиков — в сущности, пытались избежать ужасной смерти. В общем-то, это место не слишком отличалось от цирка. Только вместо запаха навоза — вонь пайки.

Я последовала за Уоллесом вверх по лестнице на мостки над цехом. Там мы обнаружили Рэндольфа, ведущего жаркий спор с человеком, напоминающим циркового силача: шесть футов с лишним, совершенно лысый, а его плечи и бицепсы проверяли ткань комбинезона на прочность.

Я бы приняла его за плавильщика — для этой работы требуется поднимать тяжести и снова ставить их на место, но белая рубашка и выглядывающий из-под ворота комбинезона галстук выдавали руководителя. Завидев нас, Рэндольф и силач резко оборвали разговор.

— Мисс Паркер, это Джон Мередит, наш начальник производства! — заорал Уоллес, перекрикивая грохот. — Мередит, это… э-э-э… Я вам о ней говорил. Ответьте, пожалуйста, на ее вопросы.

— Да, мистер Уоллес, — ответил он. Голос звучал так, будто кто-то подсыпал гравия в его хлопья на завтрак.

— Хочешь, чтобы я присутствовал? — спросил Мередита Рэндольф.

Странный вопрос от акционера начальнику цеха. Хмурый взгляд Уоллеса явно говорил, что он тоже заметил это нарушение субординации, но промолчал.

— Не беспокойся, Рэнди, — сказал Мередит скорее с ухмылкой, чем с улыбкой. — Если я могу управиться с цехом, то справлюсь и с девчонкой, у которой есть несколько вопросов.

Я пропустила «девчонку» мимо ушей. В конце концов, это отличное прикрытие.

— Идем, Рэндольф, — сказал Уоллес. — Нужно пройтись по квартальному отчету, если ты собираешься присутствовать на следующем совете директоров. Мисс Паркер, я вам понадоблюсь после того, как вы закончите?

— Вряд ли. А если понадобитесь, то я знаю, как вас найти.

Он кивнул и последовал за Рэндольфом вниз по лестнице.

Мередит повел меня по мосткам к двери. За ней находился короткий и сырой коридор, за которым еще одна дверь вела в кабинет. Точнее, кладовку, гордо зовущуюся кабинетом. Там стоял металлический стул и деревянный стол, такой исцарапанный, что писать на нем было невозможно.

Мередит закрыл дверь, но шум цеха все равно проникал внутрь. Я заняла единственный стул, а он уселся на столе. С секунду я ждала, что тот рухнет, но стол выстоял, вопреки всему.

— Я редко здесь бываю, — начал Мередит. — В этом нет особого смысла.

Он находился так близко, что я могла учуять его запах — крахмал рубашки, тальк и пот. Его лицо было на расстоянии вытянутой руки от моего. При ближайшем рассмотрении лицо оказалось довольно обычным. Нос не раз сломан, а вокруг глаз шрамы, выдающие драчуна.

— Что вы хотите узнать? — проскрежетал он.

— Вы давно работаете в компании? — спросила я.

Он засмеялся.

— С тех пор как научился держать в руках молоток, не ударяя по пальцам. Начал в цеху в пятнадцать, подметал мусор. Потом переместился на склад, передвигал ящики. Затем стал клепальщиком, помощником начальника цеха, бригадиром и начальником цеха. Теперь вот присматриваю за всем чертовым производством, десять смен в неделю.

Выглядел он лет на сорок пять, а значит, был одним из старейших работников компании из тех, с кем я разговаривала.

— Наверное, вы знали Абигейл Коллинз еще в те времена, когда она была Абигейл Пратт.

— Не совсем так. В смысле, я с ней здоровался. Она приходила в цех со стариком — в смысле, с боссом. Делала заметки и все такое. Он постоянно тут торчал. Не доверял тому, как мы делаем свою работу. Такой уж он человек. Но не сказать чтобы я ее знал, просто здоровался.

— Похоже, вы друг ее сына, — указала я.

— Не знаю, можно ли нас назвать друзьями, — ответил он, вытирая пот с макушки. — Мы приятели. Он хороший малый. Я устроил им первую экскурсию по цеху, когда они с сестрой были еще ростом мне по колено.

— Это он пригласил вас на вечеринку?

— Меня пригласили на вечеринку, поскольку я вхожу в руководство компании, — сказал он, придвинувшись ко мне еще на дюйм. — Видите ли, я хотел пойти добровольцем в армию, но меня не взяли. Сказали, моя работа жизненно важна для фронта.

Его уверенность забияки немного поколебалась, но тут же вернулась на место.

— Ясно, — сказала я. — Вы пришли туда как сотрудник компании. С кем вы разговаривали?

— В основном с Рэнди. Еще с парой человек из отдела отгрузки. Немного поболтал с начальником отдела кадров — всегда полезно полюбезничать с тем, кто подписывает твои переработки, правда?

Я улыбнулась и кивнула — мол, мы оба простые работяги, а белые воротнички — всего лишь маскарадный костюм.

— Вы совсем не говорили с миссис Коллинз?

Он переместил вес, и стол угрожающе заскрипел.

— Немного, — признался Мередит. — Поблагодарил за прием. Просто из вежливости, понимаете?

— И получили ответ?

— На что?

— На вежливость. Она была с вами любезна?

Теперь он действительно вспотел. Впрочем, как и я. В кабинете не было вытяжки, и комната напоминала духовку.

— Конечно, она вела себя вежливо. А с чего вдруг ей вести себя иначе? — спросил он.

— Я разговаривала с другими гостями, и оказалось, что ее не сильно любили. В особенности люди, которые давно ее знали.

— Ничего удивительного. У нее были определенные амбиции, и она давала это понять.

— Каким образом?

— Как всегда бывает у таких девиц. Которые считают себя лучше окружающих.

Если это был укол в мою сторону, то не очень искусный. Я отмахнулась от него.

— Что вы делали во время спиритического сеанса? — поинтересовалась я.

Мередит изогнул губы в ухмылке.

— Я считал его глупостью. Из тех, на которые выбрасывают деньги, когда их слишком много. Вот почему я не поднялся.

— Не поднялись в кабинет?

— Ага. Пошел к бару и заказал кое-что покрепче шампанского, нашел уютное местечко, выкурил сигару и всхрапнул. Я ничего не знал о тех событиях, пока мне не рассказал Рэнди.

— И что он сказал?

— Эта женщина-вуду, или как там она себя называет, разыграла несколько трюков и сильно расстроила Ребекку. — Он хрустнул пальцами, одним за другим. — Она такого не заслужила.

У меня возникло чувство, что он принял расстройство Бекки очень близко к сердцу.

— Вы дружите и с мисс Коллинз, как и с ее братом? — спросила я.

— Не настолько, — признался он. — Я не так хорошо ее знаю, как знаю Рэнди.

— Вам она не так сильно нравится?

— Она мне очень нравится. Но она… больше сама по себе.

В его тоне явно что-то изменилось. Появилась горечь? Как будто он пытался наладить отношения с Беккой, а она его отвергла. Интересно, а не влюблен ли Мередит в дочь босса?

— В общем, если кого и следовало отдубасить, так это Белестрад, — заявил он. — Нельзя обращаться с людьми как с игрушками. Кто-нибудь должен поймать ее в темном переулке и преподать урок.

С каждым словом он наклонялся все ближе, пока его лицо не оказалось буквально вплотную к моему. Я ничего не могла с собой поделать и уставилась на его искореженный нос. Интересно, у кого хватило духа так его разукрасить и как драчуны выглядели сразу после?

Металлический стул начал казаться мне слишком жестким. Я закинула ногу на ногу, и Мередит опустил взгляд, обозревая мои бедра. Не торопясь. Когда он снова поднял глаза, наши взгляды встретились, и он понял, что я заметила. Он даже не моргнул. Просто улыбнулся — мол, а что ты мне сделаешь?

И тут мне пришло в голову, что мы здесь одни. Между нами и цехом — две двери, а грохот заглушит любые звуки из кабинета.

— Я… э-э-э… Как я поняла, вы были одним из тех, кто вышиб дверь, — сказала я.

— На плече до сих пор остался синяк.

— Что вы увидели?

— Поначалу — ничего. Только дым. А потом заметил огонь и затушил его куском черной ткани. Затем завизжала Бекка, и я увидел… увидел миссис Коллинз.

— Кто зашел вслед за вами?

— Уоллес и Рэнди. Там был и Конрой, но вроде бы не заходил в комнату. Еще была Бекка. И… как там его зовут… дворецкий. А еще эта женщина-вуду.

Я оторвала взгляд от своего блокнота.

— Белестрад еще была там?

— Ага, кажется, в коридоре, вместе с Конроем. Сразу за его спиной.

Конрой не упомянул, что видел ясновидящую после того, как вышибли дверь. Но признался, что выпил две бутылки шампанского и перед глазами у него все расплывалось.

— Вы уверены, что это была она? — спросила я. — Может, кто-то другой?

— Уверен. Такую женщину трудно с кем-то спутать.

Значит, Белестрад находилась там, когда нашли тело, но ушла к приходу полиции. Эта любопытная подробность стоила всего скучного дня.

Я криво улыбнулась и забросила последнюю наживку.

— У вас есть кандидат на роль убийцы?

Он спрыгнул со стола и уставился на меня как на улизнувшую из мышеловки крысу.

— Нет, — сказал он. — Это все? Скоро пересменок, я должен быть там.

— Это все, — ответила я с остатками улыбки. — Благодарю за то, что уделили мне время, мистер Мередит.

Он уже открыл дверь и шагнул за порог.

Глава 16

Я покинула фабрику как раз в пересменок. Снаружи было градусов на тридцать холоднее, чем внутри, а я взмокла от пота. Когда я подошла к машине, меня колотил озноб. Я включила обогреватель на полную, выехала с фабричной парковки и тут же влилась в поток вечернего часа пик.

Стоя в пробке, я размышляла о Мередите. Конечно, он здоровенный, уродливый и явный забияка, но это не делает его убийцей. И все же он первый участник событий из всех, с кем я до сих пор встречалась, способный забить кого-то до смерти.

Я чувствовала, что не получила от этого разговора нужного результата. Тесная каморка и его взгляд, скользящий по моим ногам, выбили меня из колеи в большей степени, чем я предполагала. Я забыла задать некоторые наводящие вопросы.

Я задумалась — а может, Мередит намеренно пытался выбить меня из колеи, а не просто пялился на мои бедра?

С другой стороны, его мотив для убийства был сомнительным. Злость на Абигейл из-за того, что она так высоко забралась? Чувство к Ребекке, против которого возражала ее мать? Все не складывалось, по крайней мере пока.

С другой стороны, он проделал первую брешь в истории Белестрад — она находилась в доме во время убийства. Ох уж эти трудные решения. К счастью, не мне за них расплачиваться. Расплачивается мой босс.

Дома я обнаружила мисс Пентикост еще в постели, но уже в лучшем состоянии. У нее был плохой день, но не самый худший. Она оперлась на гору подушек и листала вечерние газеты. Волосы были расчесаны и рассыпались по плечам, седая прядь затерялась в каштановых волнах.

— Я вернулась с войны, — провозгласила я, упав в угловое кресло. — Хотите услышать полный отчет или только главное?

— Главное, — ответила она, откладывая газету. — А потом отпечатай записи, я прочту их завтра вечером.

— Соберитесь с силами, — предупредила я. — Это будет короткий и не слишком занимательный рассказ.

Я пересказала ей главное, половину времени потратив на рассказ про Мередита. Насколько я могла судить, сердце мисс Пентикост не забилось быстрее, даже когда я сказала, что Белестрад видели вскоре после убийства у взломанной двери кабинета.

— Возникают новые варианты, — сказала я. — Она постучала. Миссис Коллинз ее впустила. Она сделала свое черное дело, заперла дверь, устроила пожар и стала ждать. Дверь взломали, но в комнате было полно дыма. Белестрад выскользнула в коридор и улизнула до прибытия полиции.

В ответ от мисс Пентикост я получила лишь «хм…».

— Вам не нравится такой вариант?

— Напротив, это великолепная теория. Она ловко объясняет, почему дверь была заперта изнутри.

Я настолько не привыкла к комплиментам своим дедуктивным способностям, что ни слову не поверила. И все-таки промолчала.

— Прости, что тебе пришлось провести такой утомительный день, но это было необходимо, — сказала мисс Пентикост, снова взявшись за газеты. — Ужин будет позже обычного. Сегодня миссис Кэмпбелл удалось урвать на рыбном рынке гребешки.

Это означало, что я могу идти. Я покинула комнату и смыла под душем вонь горелого металла и пота. Юбку мне хотелось сжечь, но кто знает, когда снова придется надеть маскарадный костюм образцовой секретарши. Я переоделась в джинсовый комбинезон и мужскую толстовку, оставшиеся еще со времен цирка. Мы не придерживались традиции наряжаться к ужину, а мисс Пентикост могла появиться и в пижаме. Раз уж у меня появилась пара свободных минут, я решила поработать и напечатать свои заметки. В субботу всегда полно дел, и я сэкономлю кучу времени, если начну прямо сейчас. Я скормила пишущей машинке первый лист бумаги, и тут зазвонил телефон. Было уже поздно, но во время расследований я отвечаю на звонки в любое время суток.

— Офис Лилиан Пентикост, говорит Уилл Паркер.

— Уилл. Это Бекка Коллинз.

Должна признаться, слышать свое имя, произнесенное этим тягучим голосом, было приятно.

— Добрый вечер, мисс Коллинз. Чем могу помочь?

— Это немного… Я не вполне уверена…

— Просто скажите.

— Вы сегодня свободны?

— Уже поздно, — ответила я. — Мисс Пентикост не примет никого до завтра.

Ее смех зазвенел как ручеек на гладкой гальке.

— Нет, Уилл, — сказал она, явно улыбаясь. — Свободны ли сегодня вы?

Я не упоминала, что порой бываю туповата?

— Я спрашиваю, потому что собираюсь пойти в клуб, а мой партнер в последнюю минуту отказался. Я знаю, это так поспешно, но вы же сказали, что любите танцевать.

— Мисс Коллинз…

— Бекка.

— Бекка. Это будет непрофессионально с моей стороны. Пойти на… Пойти в клуб с… подозреваемой.

— Клиенткой. Пожалуйста… — промурлыкала она. — Певица, которую я совершенно обожаю, выступает в крохотном клубе рядом с Колумбийским университетом. Ну пожалуйста. Хоть раз побудьте непрофессионалом.

Я попросила ее не вешать трубку, поспешила наверх и сунула голову в спальню мисс Пентикост.

— Гребешки готовы? — спросила она.

— Об этом лучше спросить миссис Кэмпбелл. Я пришла из-за телефонного звонка клиентки — той, что с кудряшками и длинными ногами, она приглашает меня сегодня на танцы.

Мисс Пентикост вздернула брови почти на полдюйма.

— Не знаю, что у нее на уме, но если она приглашает в то место, о котором я подумала, то ей не просто нужно найти спутницу. Я понимаю, она наша клиентка, может, неофициально, но она крестница нашего…

— Тебе следует пойти, — сказала мисс Пентикост.

Я издала какой-то нечленораздельный звук, уж не знаю какой.

— Нам нужна внутренняя информация от члена семьи, — объявила она. — Мы слишком многое узнаем только извне.

Я собралась с духом.

— То есть я иду с Беккой Коллинз на танцы, чтобы попытаться рассмотреть ее внутренности?

— Не будь такой грубой, — фыркнула она и, могу поклясться, слегка покраснела. — Я доверяю твоим суждениям. Не делай ничего, что тебе претит.

— Вы понимаете, что когда-то я одевалась как цирковая артистка и мне в лицо метали ножи? У меня повышенный болевой порог.

Она подняла газету к лицу, наверняка чтобы скрыть улыбку.

— Я доверяю твоим суждениям, — повторила она.

Я побежала вниз, чтобы сообщить Бекке хорошие новости. Она сказала, что заедет за мной на такси примерно через час.

— До встречи, Уилл, — проворковала она и повесила трубку.

С полминуты я просидела за столом, нервничая сразу по двум причинам. А потом оглядела себя.

— Вот черт!

Глава 17

Подкатила к Петру:

Чем порадуешь, друг?

Он «возрадуйся» мне говорит.

Мол, живи, как живёшь,

Так и в рай попадёшь.

Так и в рай, говорит, попадёшь.

И к чертям я пошла,

Сразу карты на стол,

Так и так, мол, живу в нищете,

Вот, осталась душа,

Окромя — ни гроша,

Что вы мне посоветуете?

Жизнь трудна, ангел мой, жизнь трудна.

Певица была в платье длиной до лодыжек, сшитом из лоскутков, держащихся вместе только на блестках и честном слове. Она хваталась за микрофон как за спасительную соломинку и заглядывала в глаза всем присутствующим в клубе сквозь густой дым сигарет и марихуаны, завывая о жизни и смерти и трудном выборе между ними.

Сцена была размером с телефонную будку, но певица как-то умудрялась делить ее с барабанщиком, саксофонистом и пианистом, а также с тощим, как швабра, музыкантом, терзавшим контрабас. Вся публика в крошечном клубе раскачивалась в такт музыке.

Клуб без вывески находился в подвале, на краю Гарлема. Такие клубы раньше были рассыпаны по всему городу, но их выдавили высокая арендная плата и склочные соседи.

Я никогда не бывала в этом местечке, но слышала о нем. В нем находили пристанище одурманенные полуночники всех цветов и склонностей. Здесь привечали всех, кто мог заплатить за вход, выпивку, аплодировать в нужных местах и вести себя прилично.

В этот вечер публика в основном была из Гарлема, как и певица с музыкантами. Половина собранной суммы с билетов и из бара должна была пойти на похороны Чарли Сильверхорна — джазового певца, на этой неделе найденного мертвым с иглой в руке.

Бекка провела нас к угловому столику в глубине. Похоже, здесь ее знали. Громила у двери поприветствовал ее по имени, а все официантки широко заулыбались в расчете на чаевые. Она чувствовала себя здесь в своей стихии.

— Неплохо выглядишь, — сказала она, потягивая фирменный коктейль заведения, состоящий главным образом из одного джина, взболтанного в шейкере.

— Спасибо, — откликнулась я. — Ты тоже ничего.

Честно говоря, она была неотразима. Представьте Веронику Лейк в… да почти где угодно, и она не будет и вполовину так хороша, как Бекка в тот вечер. Она была в атласном красном платье, слегка прикрывавшем колени, и с угрожающе низким вырезом на спине. Наряд она дополнила подходящими туфлями на шпильках и жемчужными сережками.

За час до приезда к нам Бекки я перемерила с полдесятка платьев. Поскольку я не знала точно, по какому случаю наряжаюсь, принять решение было еще труднее. Это свидание, или я просто ее сопровождаю, или она хочет признаться в чем-то? Следует ли выглядеть сексуально или мужиковато?

У меня имелось сине-зеленое платье с запа´хом и таким высоким боковым разрезом, что он мог бы считаться незаконным в некоторых штатах. Но в любом манхэттенском клубе оно выглядело к месту. Однако я только что провела восемь часов в юбке-карандаше и устала держать марку.

Я остановилась на синем костюме в тонкую полоску и с двумя пуговицами, от того же портного-итальянца, которому поклялась в верности мисс Пентикост. Сшит он был настолько гениально, что создавал иллюзию, будто у меня есть бедра. Я также попросила сделать в нем специальный карман в подкладке с левой стороны, на уровне ребер. Туда превосходно помещался мой револьвер тридцать восьмого калибра, и я положила оружие в карман. Костюм я дополнила белой блузкой с открытым воротом и черными кожаными лодочками на небольшом каблуке. Они и добавляли мне немного роста, и не препятствовали танцам. А также придавали походке изюминку, которую находят притягательной как мужчины, так и женщины.

Оказалось, мне не нужно беспокоиться о том, впишусь ли я среди местной публики. Я была не единственной женщиной в костюме, а мы с Беккой — не единственными женщинами, сидящими за столиком вдвоем. Похоже, клуб считался нейтральной территорией.

Танцпол примостился перед сценой, и самые разные пары отплясывали под музыку.

Но даже в своем элегантном костюме рядом с Беккой в шелковом платье я чувствовала себя замарашкой. Я не особенно усердно попыталась припудрить свои веснушки и перепробовала четыре оттенка теней для век в поисках того, который подойдет к смуглой коже. И в конце концов сдалась, смыла почти всю косметику и остановилась на обычной красной помаде, достаточно яркой, чтобы отвлечь внимание от всего остального.

— Ты что-то нервничаешь. — Ей пришлось наклониться через весь стол, чтобы я ее услышала. Губы Бекки оказались всего в футе от моих. Я вдохнула запах лавандовых духов. — Это из-за меня или из-за клуба?

Мне хотелось спросить, когда она в последний раз смотрелась в зеркало. То, что я нервничала, просто было доказательством того, что у меня есть пульс.

— Я немного не в своей тарелке, потому что не вполне понимаю, что все это значит. Обычно я не сближаюсь с клиентами.

— Не сближаешься? — Она попробовала это слово на вкус. — Слово на пять долларов, которое портит все удовольствие.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Чего ты хочешь?

— Чего я хочу? — спросила она, как будто впервые слышит такой вопрос. — Хочу развлечься. Перестать тревожиться, перестать бояться. Не хочу больше жить с оглядкой.

Она придвинулась еще ближе. Еще три дюйма, и мы столкнемся нос к носу.

— Я просто хочу потанцевать, — сказала она.

Ну ладно. Босс практически мне приказала. И я, в конце концов, первоклассный работник.

Когда певица запела попурри из джазовых мелодий, я потянула Бекку к танцполу мимо столиков с посетителями. Бекка позволила мне вести в танце, и я была ей благодарна.

Я научилась танцевать у девушек из кордебалета и заклинателей змей и, думаю, держалась неплохо. Мы дергались и кружились, а потом певица переключила на пониженную передачу. Многие танцоры направились к бару, но мы с Беккой остались.

На три минуты я забыла об убийстве и призраках, о правде и лжи. Возможно, и Бекка тоже забыла. Не знаю насчет нее, но мой мир съежился до прижатых к ее голой спине кончиков пальцев, к ее подбородку на моем плече, к запаху духов и сигарет.

Когда медленная песня закончилась, мы пошли обратно к столику. Я чувствовала себя как будто под кайфом, то ли от танца, то ли от клубов марихуаны. Бекка снова заказала джин, я ограничилась лимонадом.

— Уверена, что не хочешь ничего покрепче? — спросила она.

— Точно нет. Всю жизнь только лимонад.

— Ты отказываешься от фантастического джина. От него даже голова не болит.

— Иногда я испытываю искушение, — сказала я. — Но мой отец перевыполнил норму за всю семью.

— Ничего, что я пью? — спросила Бекка.

— Конечно нет. Пей на здоровье.

Она сделала внушительный глоток.

— Пожалуй, я пью многовато, — сказала она. — По мнению Рэнди, слишком много.

— У тебя был не самый простой год.

— Это верно.

— Ты была близка с матерью? — спросила я как можно беззаботнее.

— Смотря с кем сравнивать, — ответила она. — А ты со своей?

— Я первая спросила.

Певица на сцене начала песню, которую я прежде не слышала — быструю и ритмичную. Столики вокруг опустели, все отправились танцевать. А мы вдруг оказались наедине.

— Предлагаю вот что, — сказала Бекка с робкой улыбкой, слегка расслабившись. — За каждый вопрос мне я задаю вопрос тебе. Отвечать обязательно, причем честно.

Я бы предпочла выуживать секреты, а не делиться ими, но согласилась.

— Но я все-таки спросила первая, — сказала я. — Какие отношения у тебя были с матерью?

— Нормальные, наверно.

— Если хочешь, чтобы я согласилась играть, придется заполнить этот карандашный набросок.

— Ладно. Наверное, я была больше близка с отцом, только и всего.

— Правда? Как я поняла, он не был… самым теплым человеком.

— Он был суровым. Но как же иначе? Чтобы управлять компанией, приходится иногда быть жестоким.

Я сомневалась, что жестокость — непременный ингредиент успеха, но оставила эту мысль при себе. Бекка отхлебнула джина и продолжила:

— Но со мной он никогда не был жестоким. Разрешал сидеть на полу в своем кабинете, читать или играть с куклами, пока занимался делами компании. Я никогда не была для него маленькой принцессой. Всегда была его умницей. Слишком талантливой, чтобы просто украшать гостиную какой-нибудь шишки. Когда я… э-э-э… когда я впервые влюбилась в девушку, он был первым, кому я рассказала.

Я подняла брови. И что, что он разрешал ей рисовать мелками на стене кабинета? А такое так просто не расскажешь.

— Ну, не то чтобы прямо рассказала, — призналась она. — Я говорила намеками, как это принято. Но он… он все понял. Это была подружка из школы. Она приходила к нам, и отец видел нас вместе. Как я себя с ней вела. Он спросил, не имею ли я в виду свою подругу. И тогда я призналась, что да.

— И как он отреагировал?

— Я ждала, что он рассердится. Скажет, что я дурочка. А вместо этого он попросил меня быть осторожной. Сказал, что мир не будет ко мне добр и следует прятать сердечные тайны, если я хочу выжить.

Она обвела край бокала длинным тонким пальцем, забывшись в воспоминаниях.

— И я спрятала свои сердечные тайны, — едва слышно произнесла Бекка. — А потом он умер, и осторожность перестала быть моим приоритетом.

Я подождала десять секунд, прежде чем побудить ее говорить дальше.

— А матери ты никогда не говорила?

Бекка очнулась от грез и покачала головой.

— Она бы не поняла. Точно назвала бы меня дурой. Она считала, что женщине лучше всего улыбаться, наряжаться и удачно выйти замуж.

Я встречала многих женщин, которые притворялись глупее, чем есть на самом деле, чтобы выйти замуж и обрести стабильную жизнь. Я плохо знала Бекку, но не могла представить, чтобы она изображала скромницу.

— Моя очередь, — сказала она. — А у тебя какие отношения были с родителями?

— Моя мать умерла, когда я была еще маленькой, так что у нас не было возможности поладить.

— Мне жаль. — Бекка накрыла мою ладонь своей, и по моей руке побежали мурашки. — Как она умерла?

— От пневмонии. В основном.

— В основном?

Я выдернула ладонь и притворилась, будто поглощена заусенцем.

— Она никогда не отличалась крепким здоровьем. Вечно ходила вся в синяках, понимаешь? Я была маленькой и не понимала, в чем дело. Врач сказал, пневмония может убить даже крепкого и здорового человека. Но у нее не было возможности стать крепкой и здоровой.

Я могла бы наврать. Я умею лгать. Да что там, я первоклассная лгунья. Даже не знаю, почему сказала правду. Надо отдать ей должное, Бекка не стала мне сочувствовать, гладить по руке или что-нибудь в этом роде. Просто дала мне немного времени.

— В общем, — продолжила я, — я осталась с отцом. Если мы когда-то и ладили, я этого не помню. Я сбежала в пятнадцать и никогда не оглядывалась.

Я глотнула лимонада и пожалела, что не взяла чего-нибудь покрепче.

— Моя очередь, — сказала я. — Что ты думаешь о Джоне Мередите?

— В каком смысле?

— В любом. Я спрашиваю потому, что для человека, находящегося всего на одну ступень выше начальника смены, он слишком близок к вашей семье.

— Ну, он ведь целую вечность в компании, верно? — сказала она. — И честно говоря, Рэнди слегка в него влюблен. Платонически, естественно. Думаю, он равняется на Джона. Как на настоящего мужчину.

— А ты как к нему относишься?

— Не знаю. Как к служащему. Он довольно приятный. Только немного… как бы это сказать… грубоват.

— Никаких обид на вашу семью? — спросила я.

— Никаких.

Она произнесла это с такой уверенностью, что мои брови поползли вверх. Даже если бы Мередит не произвел на меня впечатления человека, слишком интересующегося Беккой, меня бы удивил давний сотрудник, не затаивший за все это время ни единой обиды на босса.

— Насколько я знаю, он безобиден, — сказала Бекка. — Вот те крест!

И наманикюренный ноготок царапнул красный атлас.

— Моя очередь. В какую самую опасную ситуацию ты попадала?

Если бы я осталась на сто процентов честной, то ответила бы про отца, приходившего домой в стельку пьяным, когда мне приходилось всю ночь прятаться в кукурузном поле. Вместо этого я дала на три четверти честный ответ, рассказав о первой встрече с мисс Пентикост. Когда я всадила в Макклоски нож, Бекка с отвисшей челюстью застыла на краешке стула. Ее голубые глаза горели от восторга.

— Потрясающе! — воскликнула Бекка, когда я закончила. — Пока что ты самый интересный человек из тех, с кем мне доводилось танцевать.

— Спасибо, — сказала я, слегка кивнув. — Моя очередь?

— Как я могу соперничать с таким?

— Это не соревнование, — заверила я. — Просто дружеская игра во взаимный допрос.

Она опустошила свой бокал с джином и помахала официантке, чтобы принесла новый.

— Ну, раз дружеская, — сказала Бекка.

Над следующим вопросом я задумалась. Я решила, что вытащу из нее еще один ответ, прежде чем она либо устанет от игры, либо выпьет слишком много, чтобы я сочла дальнейшие расспросы этичными.

— Насколько ты доверяешь дяде Харри? И почему? — спросила я.

Пришла официантка с новым коктейлем, дав Бекке немного времени, чтобы обдумать вопрос.

— Я доверяю ему как любому другому из живых, — сказала она. — Он всегда присматривал за нами. Отец ему доверял, а я доверяла отцу.

— А твоя мать ему доверяла?

— Я никогда не спрашивала, — ответила Бекка.

— Но сама-то как думаешь?

— Я думаю, что ты пытаешься ловко вставить еще один вопрос.

На каком-то этапе нашего разговора что-то случилось. Сначала ее лицо было открытым, а теперь превратилось в маску. Я мысленно пометила, что нужно разобраться, почему она так настаивает на надежности старого дяди Харри.

— Ладно, — согласилась я. — Твоя очередь.

Она задумчиво прищурилась, а потом ее лицо расплылось в широкой улыбке.

— Есть у меня один вопрос, — сказала она.

— Ого! Что-то мне не нравится этот взгляд.

— Какой был самый незабываемый поцелуй в твоей жизни?

Признаюсь, я покраснела. Да и кто бы не покраснел, когда с другого конца стола тебе улыбается такая девушка. Я перебрала варианты и наконец остановилась на одном.

— С Кармином Винченцо.

Ее улыбка дрогнула.

— Но поцелуй был незабываемым только потому, что на Кармине было ярко-желтое трико, а одну ногу он закинул за голову.

Я наскоро поведала о своем летнем увлечении итальянским акробатом.

— Но если говорить о лучшем поцелуе, — добавила я, — то он был с Сарой. Без фамилии.

Бекка закрыла губы ладонью в притворном ужасе.

— Без фамилии? Какой кошмар!

— Ее имени я тоже не знала. Но назвала ее Сарой, потому что она была похожа на Сару.

— Это очередная история из жизни цирка?

— Боюсь, что нет. Вот как это было. Мы остановились в затрапезном городишке где-то в Огайо, чтобы дать несколько представлений на выходных. Как-то вечером я помогала публике рассаживаться на карусели. Там была девушка, она пришла с парнем с фермы, явно на свидание, причем первое, и девушке все происходящее не нравилось.

Она хотела прокатиться на колесе обозрения, но парень боялся высоты. Не хотел подниматься. Она не хотела сидеть одна, но в очереди не было одиноких женщин, только мужчины, а фермер не желал, чтобы она обозревала окрестности с другим парнем. Вот я и вызвалась поехать с ней. Все были счастливы.

Певица на сцене заканчивала песню. Я дождалась, пока стихнут аплодисменты, и продолжила:

— Мы доехали до верха, и колесо остановилось. Все, конечно же, высунулись наружу. И тут Сара говорит: «В конце вечера он меня поцелует. Это будет мой первый поцелуй, а мне он даже не нравится». И я ответила: «А если я тебя поцелую? Твой фермер Джонни все равно тебя чмокнет, но хотя бы не первым».

— И что она сказала? — спросила Бекка, снова сдвинувшись на краешек стула.

— Ни слова. Просто закрыла глаза и придвинулась ближе. И я ее поцеловала.

Бекка радостно засмеялась.

— И эта безымянная девушка из Огайо так хорошо целовалась, что оказалась на вершине списка? — с недоверием спросила она.

Я стала загибать пальцы.

— Пятьдесят футов над уровнем земли. Жаркий летний вечер. Внизу горят огни. С такой обстановкой закроешь глаза на любые технические детали.

Группа на сцене объявила, что закончила выступление. Мы с Беккой встали и присоединились к аплодисментам, пока певица раскланивалась.

— Не хочешь смотаться из этой дыры? — спросила Бекка. — У меня дома полно джина и целая полка пластинок.

Пойти на танцы — это одно. Но отправиться к ней домой — нечто совершенно другое. Я гадала, насколько далеко она может зайти. Но приказ есть приказ, и я согласилась. Бекка расплатилась по счету, и мы вышли. Начал падать легкий снежок, уже покрыв тротуары.

Бекка дрожала в платье с открытой спиной. Я осторожно переместила револьвер в карман брюк и набросила пиджак ей на плечи. Мы двинулись к соседнему кварталу, где было проще поймать такси.

Мы не держались за руки, но шли достаточно близко и время от времени касались друг друга ладонями.

Когда мы были на полпути к перекрестку, из тени переулка появился человек и схватил Бекку. Я поскользнулась на свежем снегу и с силой шлепнулась на спину. Рука скользнула в карман брюк за револьвером. И я испугалась, что может быть уже поздно.

Глава 18

Курок моего револьвера тридцать восьмого калибра зацепился за подкладку, и лишь по этой причине Рэндольф не получил в тот вечер дозу свинца в живот.

— Какого черта, Рэнди? — воскликнула Бекка, выдергивая у брата руку. — Ты испугал меня до полусмерти.

— Я прождал тут почти час, — прошипел он.

— Я не виновата, — сказала Бекка, помогая мне подняться. — Мог бы и войти.

— Чтобы там увидели нас обоих? — На его лице было ясно написано, что он думает об этом «там». — Что я тебе говорил о подобных заведениях?

— Что я тебе говорила о попытках меня контролировать? — огрызнулась Бекка. — Деньги и внешние приличия. Ты только о них и беспокоишься. Боишься, что я выставлю в дурном свете гигантскую корпорацию.

Трудно было представить, что лицо может покраснеть еще больше, но Рэндольфу это удалось.

— Если полиция устроила бы облаву и застала тебя там, завтра твое фото было бы на первых страницах газет. «Дочь Коллинза арестована в…» Как там называется этот клуб? А если бы они обнаружили тебя с ней… Боже ты мой, Бекка!

Забавно. Еще недавно я назвала его одним из самых красивых людей, каких я когда-либо видела. Но не сейчас. На его лице застыла отвратительная маска ярости и отвращения. Я уже видела раньше такое лицо. Из-за такого лица я и сбежала из дома.

— Клянусь богом, Рэнди! Я буду делать что захочу и с кем захочу!

— Сколько ты выпила?

— Не твое дело!

— Я же чувствую запах, Бекка! Запах джина!

С каждой фразой в нашу сторону поворачивалось все больше голов. Вышибала у дверей клуба начал подниматься по лестнице, чтобы узнать, в чем дело.

Я взяла Бекку под руку, намереваясь увести их обоих в переулок. Но Рэндольф неверно интерпретировал этот жест. Он стиснул мое плечо.

— Уберите руки от моей сестры! — проревел он.

Меня поразило, насколько он силен. Фигура пловца, оказывается, была не просто показухой.

— Дядя Харри об этом узнает, — сказал он, брызжа слюной мне в лицо. — Как и ваш босс. Я позабочусь о том, чтобы к завтрашнему вечеру вы лишились работы.

— Можете сообщить кому угодно, — ответила я с улыбкой скромницы. — Но сейчас мисс Пентикост спит, у нее был долгий день, так что, надеюсь, вы все же подождете до утра.

Я обеими руками схватила его ладонь, сжавшую мое плечо, дернула за запястье, крутанулась на каблуках и вывернула его руку под болезненным углом. Потом, зажав его локоть, согнула запястье.

Рэнди охнул от боли, и я выпустила его.

— Если попытаетесь сделать так еще раз, я вам что-нибудь сломаю, — сказала я. — А теперь, если вы в самом деле беспокоитесь о газетных заголовках, лучше уйти с улицы. У нас тридцать секунд до того, как подойдет вышибала, а судя по его виду, он обожает цепляться к людям, в особенности если они вдвое меньше.

Рэндольф покосился на привратника, который уже шагнул на тротуар и наблюдал за разыгравшейся сценой, гадая, стоит ли вмешаться до прибытия копов.

— Я просто волнуюсь, что…

— Я знаю, — сказала я. — Играете роль заботливого старшего брата. Дайте нам пару секунд.

Я утянула Бекку в переулок, подальше от уличных фонарей. Она прикусила губу, в глазах стояли слезы.

— Прости, — выговорила Бекка. — Мы провели такой чудесный вечер.

— Просто отличный. Один из лучших. И даже твой брат в роли школьного надзирателя этого не изменит. Но он прав.

— Что?!

— Полиция не выпускает вас из вида. По дороге сюда я не заметила хвост, но кто-нибудь может следить за вашим домом.

Бекка быстро сложила два и два и пришла к тому же выводу.

— Значит, никакого джина и пластинок?

— Не сегодня, — ответила я. — Тебе лучше вернуться домой с братом.

Она смахнула слезы рукой в перчатке.

— Ты так рациональна. А я-то считала тебя искательницей приключений.

— Я очень многогранна.

Эти слова вызвали у нее улыбку, которая, однако, быстро угасла. Она выдохнула и, немного успокоившись, позвала брата:

— Ладно, Рэнди. Окажу тебе честь, отвези меня домой.

Настороженно уставившийся на вышибалу Рэнди вздохнул с облегчением.

— Подгоню машину, — сказал он и убежал.

Бекка повернулась ко мне.

— Мы еще увидимся? — спросила она.

Я повела плечом.

— Возможно. Нужно разобраться с убийством.

— Ты всегда ведешь себя так профессионально?

— Не всегда. Но иногда на меня находит.

Скрипнули тормоза, и у обочины остановился двухдверный «линкольн».

— Вот и мой транспорт, — вздохнула Бекка.

Она сняла пиджак и накинула его мне на плечи.

— Спокойной ночи, Уилл. Ты отлично танцуешь.

— Спокойной ночи, Бекка. Ты тоже неплохо.

Она была уже в двух шагах от машины, когда вдруг резко развернулась и побежала обратно в переулок. Прижалась ко мне и поцеловала. Не просто чмокнула. Это был полноценный трехсекундный поцелуй. Хотя я вряд ли была способна подсчитывать время. Рассудок меня покинул.

Рэнди проорал что-то нецензурное из машины.

И все закончилось. Когда я открыла глаза, Бекка уже скрылась в «линкольне». И машина с диким ревом умчалась.

Я выглянула из переулка, вытряхнула туман из головы и огляделась — не смотрит ли кто. Вышибала вернулся на свой пост, никто не обращал на меня ни малейшего внимания.

Я прошла пять кварталов на юг, прежде чем вспомнила, что приехала не на своей машине. И поймала такси.

Это было потрясающе.

Безымянная девушка с кольца обозрения безвозвратно сместилась на вторую позицию.

Глава 19

В субботу в доме мисс Пентикост началось безумие, как всегда по субботам. Около одиннадцати утра начали прибывать разные женщины, и это тянулось до самого ужина. Горничные и поварихи, студентки и школьные учительницы, барменши и танцовщицы из Бруклина, Бронкса и Гарлема. Люди вроде Рэнди в такие дни не приходят.

Некоторые пришли за советом, некоторые хотели раскрыть «самое что ни на есть настоящее» преступление. Одну няню уволили якобы за кражу бриллиантового браслета. Два телефонных звонка привели нас к скупщику краденого. Третий — к владельцу ломбарда. Несколько коротких вопросов и вполне серьезная угроза передать его имя копам за продажу краденого, и мы выяснили, что виновницей была падчерица нанимателя. Владелец ломбарда подозревал, что девушка тратит деньги на кокаин.

Мисс Пентикост обещала няне написать тщательно сформулированное письмо бывшему нанимателю, но предложила попросить выходное пособие и отличную рекомендацию вместо того, чтобы настаивать на возвращении работы. После того как няня ушла, заливаясь слезами благодарности, босс повернулась ко мне и сказала:

— Всего двадцать минут времени, и мы, возможно, спасли эту женщину и ее семью от богадельни. Или еще чего похуже.

Она не бахвалилась. По крайней мере, не только бахвалилась.

Я постоянно уговаривала ее сократить такие дни открытых дверей. Втиснуть два десятка расследований в восьмичасовой день непросто. Как результат, она редко проводила воскресенья вне постели.

Но она не могла прекратить этим заниматься. Раз уж она посвящала столько времени и энергии, помогая людям вроде Коллинзов, только чтобы зарабатывать на жизнь, то хотела уравновесить чаши весов.

Любая женщина из пяти беднейших городских районов знала, что двери мисс Пентикост открыты каждую субботу. Миссис Кэмпбелл готовила столько еды, что хватило бы на целый полк. Все посетительницы получали горячий обед и двадцать минут времени мисс Пентикост.

Она установила такой распорядок задолго до моего появления в доме и не собиралась что-то менять, вопреки всем своим «плохим дням». Так что я помогала, как могла, — листала записную книжку в поисках скупщиков краденого, составляла тщательно сформулированные письма и так далее.

Дело няни стояло особняком. Остальные были гораздо проще. Большинство женщин, появлявшихся у нашей двери, жили с людьми, доставлявшими им неприятности. Многие приходили с фингалом под глазом и рассеченными губами, а то и со сломанной рукой.

Вскоре после того, как я начала работать у мисс Пентикост, я пошутила, что этим женщинам нужен не детектив, а револьвер, адвокат по разводам или как минимум человек, который научит их давать сдачи. Это было до того, как я поняла, что сделать такого рода полезное предложение, даже в шутку, все равно что вызваться стать таким человеком.

Мы расчистили подвал, который в то время был забит старой мебелью, и там появилось обширное пустое помещение. Затем положили туда спортивные маты, которые я выпросила в ближайшей школе. В следующую субботу, пока мисс Пентикост консультировала посетительниц, я пригласила любых желающих потренироваться в подвале в приемах самообороны. Боксу я научилась у циркового силача, борьбе — во время злосчастной романтической истории с акробатом, а кое-каким грязным трюкам — у Калищенко. Поначалу у меня было мало учениц. Но потом я показала нескольким женщинам, как увернуться от удара, свалить противника на землю и, если все пойдет хорошо, сломать ему руку.

Разнеслась молва.

В ту субботу в подвале было уже около двадцати женщин. Вдохновившись вчерашней выходкой Рэнди, я учила их, как дать сдачи парню, если он вздумает тебя лапать.

— В большинстве случаев они уклоняются, прежде чем вы нанесете серьезный урон, просто потому что крупнее, — объяснила я, демонстрируя, как вывернуть руку, на одной домохозяйке, которая приходила на занятия уже больше года. — Но он все равно вас отпустит и предоставит некоторую свободу действий. Примените другие приемы, которые мы отрабатывали. Если у вас есть оружие, воспользуйтесь им. Если можете бежать — бегите.

Я встретилась взглядом с каждой сидящей на мате и убедилась, что все меня услышали.

— Не важно, какими приемами вы владеете, но если вы столкнулись с человеком вдвое вас сильнее, он может вас покалечить. Если у вас есть шанс сбежать, то бегите, пока не найдете безопасное место.

Я разделила женщин на группы согласно умениям и физическим данным, и мы начали отрабатывать приемы. Я как раз показывала одной женщине ростом с ноготок и годящейся мне в бабушки, как нанести удар по печени, когда с лестницы меня позвала миссис Кэмпбелл:

— Уилл! Тебя зовет хозяйка.

Я оставила женщин на попечение самой давней своей ученицы и пошла в кабинет босса. В гостевом кресле сидела женщина средних лет с мясистыми ручищами и лицом, напоминающим лезвие топора — узким, щербатым и в той же степени дружелюбным.

— Это миссис Новак, — представила ее босс. — Миссис Новак, это моя коллега, Уилл Паркер.

— Я не миссис, — сказала она с восточноевропейским акцентом. — Я мисс Новак. Или Анна. Миссис я называлась, когда у меня был муж. А теперь это просто алкаш, которого я и на порог не пущу.

Мисс Пентикост понимающе кивнула.

— Анна рассказывала, как пять лет работала у Винсента и Дайаны Ланс.

В моей голове не мелькнуло ни искры узнавания.

— Должна признаться, я впервые о них слышу.

— У тебя и нет никаких причин их знать, — объяснила мисс Пентикост. — Мистер Ланс был вице-президентом скромной компании по импорту азиатского шелка. Миссис Ланс — домохозяйка. Судя по описанию Анны, они неплохо устроились, но богатыми не назовешь.

Значит, достаточно зажиточные, но не годятся для светской хроники.

— Анна рассказывала мне о последнем годе работы у Лансов. Это было пять лет назад, верно? — спросила мисс Пентикост.

Лезвие топора кивнуло.

— Да, — сказала Анна. — Я была кухаркой. Я до сих пор работаю кухаркой, но в другой семье. И много раз видела ту женщину, которой вы интересовались. Она не любит лук. Что за человек может не любить лук?

Похоже, я пропустила нечто важное.

— Подождите-ка, — сказала я. — Кто не любит лук? Миссис Ланс?

— Нет-нет-нет, — ответила кухарка. — Сzarownica[9]. Белестрад.

Она повернула голову набок и сплюнула на ковер: «тьфу, тьфу», но тут же вспомнила, где находится. Анна начала извиняться, но я подняла руку.

— Ничего страшного, я постоянно плюю на пол, — заявила я.

Тут мне следует кое в чем признаться. Наша субботняя программа заявлена как благотворительная, но это не значит, что мы не используем ее при необходимости в качестве инструмента. Если нам нужна информация, мы даем об этом знать. Приходящие в день открытых дверей женщины в курсе, что, если наткнутся на какие-нибудь грязные подробности по интересующему нас делу, мы с радостью их выслушаем. И они передавали новость об этом своим друзьям и соседям. На этой неделе мисс Пентикост объявила, что мы готовы предложить деньги или услуги за любые твердые факты об Ариэль Белестрад.

— Миссис Ланс встречалась с этой женщиной. Потом начала приглашать ее домой. На ужин. Тогда мне и сказали, чтобы никакого лука, — объяснила Анна. — Поначалу она была милой. А на второй раз начала задавать вопросы. Миссис Ланс сказала, что я должна ответить. Дескать, это поможет… чему-то там… Что-то про хорошую энергетику.

По ее тону было совершенно ясно, что она думает про «хорошую энергетику».

— И какие вопросы она задавала? — спросила я.

— Всякие. О мистере и миссис Ланс. Что они едят. Сколько я трачу. Часто ли они ужинают вместе. А когда по отдельности. Какое у них обычно настроение. Что они едят в плохом настроении. Что едят, когда счастливы. — Анна раздраженно всплеснула руками. — Просто śmieszny. Нелепо.

Мисс Пентикост стрельнула в меня взглядом. Я кивнула, дав знать, что тоже все поняла.

— Думаю, об остальном я уже догадываюсь, — сказала я. — Она спрашивала, часто ли мистер Ланс не ужинает дома? И насколько он энергичен на следующее утро? Приходит ли на завтрак? Пристрастился ли мистер Ланс в последнее время к каким-то новым блюдам? Сократил ли употребление сладкого? Пытается ли сбросить лишний вес?

— Да! Да! Да! — рубануло по воздуху лезвие топора. — Именно так!

— И как скоро после этих вопросов супруги Ланс разъехались? — поинтересовалась мисс Пентикост.

Анна пожала плечами.

— Месяца через два, кажется. Или через три. Мистер Ланс сильно изменился. Погрустнел. Кричал на меня. Стал очень подозрительным. А потом миссис Ланс уехала, и меня уволили.

Мисс Пентикост задала еще несколько вопросов. Как только босс решила, что мы узнали достаточно, она встала и пожала Анне руку.

— Вы поможете мне с домовладельцем? — спросила кухарка.

Выглядела она так, будто снова хотела сплюнуть, но сдержалась.

— Я передам ваше имя людям, специализирующимся на тяжбах против грабительских поползновений домовладельцев, — сказала мисс Пентикост. — Скоро они с вами свяжутся. Если это не поможет, я лично его навещу.

На лице Анны расцвела улыбка, и сходство с лезвием топора исчезло.

— Спасибо, мисс Пентикост. Большое спасибо. Желаю вам удачи с этой сzarownica.

С этими словами она ушла, срезав путь к задней двери через кухню. Не стоит зарабатывать репутацию информатора.

— Это было познавательно, — заметила я, когда она ушла.

— Ты видишь закономерность.

Это было утверждение, а не вопрос.

— Конечно. Она пронюхала о проблемах миссис Ланс в браке. И говорит: «Ой, в вашем доме плохая энергетика, давайте я найду ее источник». А потом начала расспрашивать прислугу, пока не выяснила, во что впутался мистер Ланс. Или не застукала его верхом на пассии.

Мисс Пентикост поморщилась, услышав такие выражения, но возражать не стала.

— Учитывая смену настроения мистера Ланса между расспросами и расставанием супругов, а в особенности его подозрительность, можно заключить, что мисс Белестрад пустила информацию в ход, — сказала она.

— Если вы имеете в виду шантаж, то я предполагаю в точности то же самое.

— Главный вопрос в том, использовала ли Белестрад те же методы в семье Коллинз. А если так, то какие секреты раскрыла.

Я поразмыслила над этим пару мгновений.

— И не хочу накидывать, — сказала я, — но есть и еще один вопрос. Как после какого-то неизвестного вице-президента компании вроде Ланса Белестрад вдруг стала на дружеской ноге с людьми из высшей лиги? Уж слишком большой скачок.

Мисс Пентикост откинулась в кресле и закрыла глаза.

— Слишком много вопросов и мало ответов, — пробормотала она. — Но мы хотя бы знаем, какие вопросы задавать в среду, когда навестим мисс Белестрад.

В дверь кабинета сунула голову миссис Кэмпбелл. Ее щеки алели, а вместо привычного неодобрительного выражения на лице играла улыбка. Она всегда ворчала по субботам — приходилось покупать много продуктов и готовить, а потом вытирать грязь по всему дому, но я подозревала, что она тайно обожает традицию открытых дверей. Она отбрасывала обычный суровый вид и наслаждалась ролью гостеприимной хозяйки.

— Готовы к следующей? — спросила она. — А если нет, можете сами ее проводить? А то у меня булочки пригорят.

— Да, конечно, — сказала мисс Пентикост, открывая глаза и поудобнее устраиваясь в кресле. — Приводите следующую.

Мисс Пентикост отпустила меня, и я вернулась к тумакам и силовым приемам. Когда занятие закончилось и я получила свою порцию грудинки, я пошла к себе, вытащила из шкафа портативную пишущую машинку «Ремингтон» и села печатать заметки по опросам на фабрике. Мисс Пентикост хотела получить полный отчет, а не только основные моменты, и работа затянулась до самого ужина. После того как все посетительницы разошлись, я принесла ужин в кабинет, за свой стол, наскоро поела и закончила печатать.

На всякий случай я включила в отчет и вечер с Беккой. Разумеется, благоразумно кое-что исключив. Например, я опустила флирт, танцы и поцелуй. Но оставила рассказ о стычке с Рэнди и то, что Бекка, вероятно, не впервые проводит время в прокуренных клубах со случайными женщинами.

Если Белестрад пыталась накопать какую-нибудь грязь, то было нетрудно ее отыскать.

Я перечитывала последние страницы, когда в кабинет вошла мисс Пентикост. В одной руке у нее была тарелка. На ней лежали булочки, приличная порция домашнего яблочного джема и нож. В другой руке она твердо сжимала огромную кружку с медовухой.

— Если я понадоблюсь, то буду в архиве.

— Вот, — сказала я и положила пачку бумаг на ее стол. — Можете и это прочесть.

Такая перспектива ее, похоже, не вдохновила. Вероятно, она собиралась снова углубиться в папку с делом Белестрад.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я.

Субботы всегда были напряженными, а вчера у нее вдобавок был плохой день. Она поставила тарелку и кружку, раскинула руки, демонстрируя отсутствие трости, и слегка присела в реверансе.

— Прекрасно, надо полагать, — ответила она. — Не рецидив, а так, недоразумение.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Но не засиживайтесь допоздна.

Она не удостоила мои нотации ответом. Сунула мой отчет под мышку, снова взяла тарелку с хлебом и кружку и направилась к лестнице. Я прислушивалась к ее медленным, осторожным шагам и безумному скрежету ножа по тарелке.

Кстати, запомните: Лилиан Пентикост первоклассный детектив, а это значит, что она первоклассно умеет лгать.

Нужно приглядывать, чтобы у нее не было больше таких «недоразумений».

Вскоре после этого я пошла к себе, легла и проглотила последний рассказ в последнем выпуске «Странных преступлений», а затем погасила свет.

Вместо того чтобы считать овец, я считала подозреваемых. Белестрад и ее помощник, Рэнди и Бекка, Харрисон Уоллес, Джон Мередит и любой из тысячи акционеров «Сталелитейной компании Коллинза», не говоря уже о персонажах, которые могли скрываться в темном прошлом Абигейл. На всякий случай я включила также Дору и Сэнфорда. И конечно, был еще призрак Алистера Коллинза.

Когда они перепрыгнули через забор моих размышлений в тринадцатый раз, я наконец заснула.

Глава 20

Миссис Кэмпбелл была единственным человеком под нашей крышей, кто был хотя бы немного религиозен, но мы с боссом все равно соблюдали предписание отдыхать по воскресеньям, даже в разгар расследования. Иначе мы бы проработали без передышки целый месяц, а это никому не принесет пользы, в особенности мисс Пентикост.

Я проспала до полудня, а потом заскочила к бруклинскому парикмахеру, который работал по воскресеньям и знал, как держать мои рыжие кудри в узде. После чего пошла в кинотеатр на «Веселое привидение», в надежде, что фильм о писателе-скептике и злополучном медиуме натолкнет меня на какие-нибудь мысли. Но мысли у меня крутились только вокруг Констанс Каммингс, невесты писателя, которой пришлось иметь дело с духом его покойной жены. К сожалению, ни одну из этих мыслей нельзя было применить к делу Коллинзов.

Домой я прибыла на закате и обнаружила босса потягивающей вино за столом в кабинете, где она листала газетные вырезки предыдущего месяца. Поскольку у нее не было для меня неотложных указаний, я поужинала у себя в комнате остатками грудинки. И включила радио, не желая пропустить последний эпизод «Тени»[10].

Зная, какое зло таится в людских сердцах, Ламонт Крэнстон раскрыл преступление за каких-то полчаса. Ведущий отключился, и я последовала его примеру.

Спустившись на следующее утро, я обнаружила на своем столе записку:

«Найди родных Абигейл Коллинз. Мы слишком мало знаем о ее жизни до прибытия в Нью-Йорк».

Я оценила веру мисс Пентикост в мои способности, поскольку поручение не содержало слова «попытайся». Мисс Пентикост желала получить предысторию Абигейл, и мне предстояло ее отыскать.

Я начала со звонка в резиденцию Коллинзов. После краткого препирательства Сэнфорд согласился перевести звонок в спальню Бекки. Через полминуты гудков она подняла трубку.

— Алло! — Голос звучал сонно и хрипло.

— Доброе утро, солнышко.

Она откашлялась и попыталась придать тону бодрости.

— Привет, Уилл. Я думала, что после того, как закончился наш вечер, никогда больше тебя не услышу.

— Насколько я помню, он закончился весьма приятно. Если ты про тот инцидент со школьным надзирателем, то я уже почти его забыла.

— Ты звонишь, чтобы назначить новое свидание? — спросила она.

— Как бы заманчиво это ни звучало, увы, я звоню по делу. Ты вроде бы упоминала, что твоя мать из глубинки штата Нью-Йорк. Но, кажется, не знаешь точно, из какого места.

Она немного помолчала.

— Она не любила говорить о своем детстве. Упоминала о каком-то Праттсвиле или Паттсвиле. Что-то вроде того, — неуверенно произнесла она. — Я это помню, потому что звучало похоже на ее девичью фамилию.

— Ты встречалась с кем-нибудь из ее родственников? — спросила я.

— Никогда. Ее родители умерли, когда она была подростком. Она была единственным ребенком и не поддерживала близких отношений с другими членами семьи.

Я на секунду задумалась, а потом спросила:

— А какова вероятность, что Пратт — ненастоящая ее фамилия?

— Почему ты вдруг об этом спросила?

— Девушка приезжает в Нью-Йорк в надежде откусить свой кусок пирога. Без семьи. Начинает с чистого листа. Не впервые кто-то в подобных обстоятельствах меняет не только жизнь, но и фамилию.

С тем же успехом я могла бы описывать себя, разница лишь в том, что я оказалась помощницей эксцентричного детектива, а не могущественного промышленника.

— Пратт — ее настоящая фамилия, насколько мне известно, — ответила Бекка. — В последние две недели нам пришлось просматривать ее личные документы, и везде указана фамилия Пратт.

Это ничего не доказывало. По собственному опыту я знала, как легко раздобыть фальшивое свидетельство о рождении.

— Если тебя не затруднит, не могла бы ты пролистать ее фотоальбомы? — попросила я. — Дай знать, если наткнешься на кого-то, похожего на родственника.

— Сомневаюсь в этом. Мама не была сентиментальной. А зачем тебе знать о ее семье?

— В любом расследовании хорошо знать о покойном все, — объяснила я и зачитала образец с данными, которые мы собираем на семью любой жертвы. — Никогда не знаешь, что может пригодиться.

На пару секунд возникла неловкая пауза, а потом Бекка заговорила:

— Так как насчет нашей встречи?…

Я уже собиралась отказаться под благовидным предлогом. Одно дело разок сходить потанцевать, но два свидания — это уже кое-что. А потом я вспомнила афиши, расклеенные в метро в тот вечер.

— Что ты делаешь в пятницу? — спросила я.

— Все, что пожелаешь.

Я прямо-таки ощутила на линии намек, ради которого изобрели кодекс Хейса[11].

— На этот раз я сама за тобой заеду. Скажем, часов в шесть, — предложила я. — Оденься попроще. Как для прогулки в парке, а не для танцев.

— Мы собираемся гулять в парке?

— Это сюрприз, — ответила я. — Уверена, что тебе понравится. И даже очень понравится.

— Ладно, я рискну, — промурлыкала Бекка.

Целых три минуты после того, как я повесила трубку, на моем лице расплывалась глупая улыбка. Я стерла ее и вернулась к прочесыванию атласа штата Нью-Йорк. И — вуаля! Обнаружила Праттсвиль. Судя по атласу, он находился в часе езды на юго-запад от Олбани, в округе Грин, по данным последней переписи, население городка составляло восемьсот сорок восемь человек. Не мегаполис, но и не совсем уж дыра.

Я навестила библиотеку и нашла телефонную книгу округа Грин. Поскольку Праттсвиль находился неподалеку от штата Делавэр и округа Шохари, я взяла и их телефонные книги. И принялась за работу, выписывая номера всех Праттов. Всего их оказалось двести девяносто четыре. Я отметила тех, кто жил в радиусе двадцати миль от Праттсвиля. Это сократило количество до восьмидесяти двух. Не полный кошмар, но определенно непростая задачка.

Заодно я переписала номера всех шерифов, мэрий и библиотек. Лучше перестараться, чем потом сожалеть.

Вернувшись в кабинет, я приступила к обзвону.

Я понимала, что родственники Абигейл наверняка уже в курсе новостей о ее смерти, а потому решила придерживаться правды. Меня наняли дети Абигейл для поиска ее родни. Причины такой просьбы я не раскрывала. Легко было предположить, что речь об оставленных по завещанию деньгах, и, как я надеялась, это поможет смазать шестеренки.

Я звонила весь понедельник и вторник. Даже не знаю, что перегревалось быстрее — телефон или мое ухо. Телефонной компании следовало бы прислать мне букет.

Мне жаль разочаровывать тех, кто считает работу детектива захватывающим и красивым приключением. На самом деле девять из десяти часов работа выглядит именно так. Утомительной, скучной и часто бесполезной. А кроме того, родственники Абигейл могли и вовсе не иметь телефона. Если она выросла в бедности, как рассказывала Бекке и Рэндольфу, возможно, у ее родни не было денег на установку телефонной линии.

Я все-таки нашла Абигейл Пратт. Точнее, семь Абигейл Пратт. Моя любимица — восьмидесятичетырехлетняя иммигрантка из Шотландии с таким густым акцентом, что мне пришлось позвать миссис Кэмпбелл в качестве переводчицы. Я лелеяла надежду, что наша Абигейл — ее давно потерянная внучка. Но мне не повезло. Однако миссис Коллинз получила благодаря этому звонку новый рецепт колбасы.

К ужину во вторник мисс Пентикост уже готова была положить конец этой затее. Она все это время обзванивала жен и подруг, пришедших с гостями на вечеринку, что оказалось столь же утомительным занятием, как и мое.

— Возможно, она сменила фамилию, — признала мисс Пентикост. — А если так, боюсь, ты только понапрасну потеряла два дня.

Я была с ней согласна. Но в среду утром проснулась с одной идеей. Возможно, я с самого начала делала все неправильно. Мне не следовало искать Абигейл Пратт. Она могла сменить и имя. Но Праттсвиль настолько мал, что вряд ли она могла бы назвать его Бекке, если бы не была знакома с этим городом.

Мне нужно спрашивать о девушке от семнадцати до двадцати лет, блондинке с голубыми глазами, вероятно самой красивой в окрестностях, которая уехала примерно в 1924 году.

Я начала с городской библиотеки, прибегнув к той же легенде, но добавляя, что Абигейл, возможно, сменила имя. Никто не дал мне незамедлительный ответ, но я этого и не ждала.

Вместо этого я попросила все обдумать и поспрашивать, а если вдруг что-то появится, перезвонить.

Я также попросила назвать имя и телефон самой осведомленной пожилой женщины в городе. Я не назвала ее сплетницей, но мне и не пришлось. Любой библиотекарь поймет, о чем я прошу. Затем я начала обзванивать этих осведомленных дамочек. И одна из них оказалась весьма болтливым вдовцом.

В процессе я собрала много сочных подробностей относительно грязного белья в городках округа Грин, включая название гостиницы, служившей борделем, и имена нескольких членов городского совета, берущих взятки. Ближе к вечеру я нашла нужную женщину. А именно нашла миссис Беттиэнн Кейзи-Хаттс из Кокервиля, городка милях в двенадцати к северу от Праттсвиля.

Судя по описанию Беттиэнн, по сравнению с Кокервилем его южный сосед выглядел настоящим Парижем.

— Городок такой маленький, что даже светофор не поставишь, — пошутила она прокуренным голосом. — Не могу винить девчонку за то, что она уехала. Что ее здесь ждало? В особенности после случившегося.

«Девчонку» звали Абби Крауч, и, согласно детальному описанию Беттиэнн, она-то и была нашей Абигейл.

— В радиусе двадцати миль не было парня или мужчины, не знавшего Абби Крауч. Я не имею в виду что-то непристойное. Просто все поворачивали головы ей вслед, — сказала Беттиэнн. — Не то чтобы она была самой красивой девушкой в окрестностях, но очень привлекательной. Было в ней нечто особенное. Уверенность в себе, так я скажу. Мужчинам такое нравится, пока не познакомятся поближе. А после уж начинают соображать, что лучше найти кого поскромнее.

Через пять минут разговора я уже готова была считать Беттиэнн своей ворчливой бабушкой, которой у меня никогда не было.

— Все это, разумеется, лишь домыслы, — продолжила она. — Мы с мужем посещали методистскую церковь, как и Краучи. В одно воскресенье я могла услышать, что Абби встречается с каким-то парнем. А через две-три недели узнавала, что они уже расстались.

— Ее родители еще в городе? — поинтересовалась я.

— Нет. Мать умерла молодой. Не при рождении дочери, но вскоре после этого, — ответила Беттиэнн. — Абби воспитывали отец и брат. Не помню, как звали ее брата. Какое-то странное имя. Семейное. Орландо? Оррен? Что-то вроде того.

Она умолкла, пытаясь извлечь из памяти имя. На секунду я подумала, что разговор прервался, но потом она снова заговорила:

— У ее отца была небольшая ферма. Тихое местечко. Он работал там один. Он тоже умер. Точно не помню когда. Кажется, после ее отъезда. После того как Кларенс — это мой муж — скончался, я стала ходить в другую церковь. Целую вечность не вспоминала о Краучах.

— Вы упомянули, что не вините Абби в отъезде, — сказала я, возвращая ее к теме. — И о каком-то происшествии. О чем речь?

— Ужас, просто кошмар. — Прокуренный голос дрогнул. — Такое случилось здесь лишь однажды. По крайней мере, с таким молодым парнем. У него же впереди была целая жизнь!

— А что случилось?

— Билли Маккрей. Тот парень, с которым встречалась Абби. Точнее, я думаю, что она с ним встречалась. Возможно, это случилось сразу после того, как они расстались. Столько времени прошло. Знаете, как бывает — думаешь, что помнишь все на свете, и вдруг…

Если бы телефонная компания придумала способ слегка потрясти собеседника на том конце линии, я бы заплатила любые деньги.

— Что случилось с Билли Маккреем? — спросила я.

— Ну, он покончил с собой, — ответила она, как будто это было совершенно очевидно. — Вышиб себе мозги из отцовского дробовика.

Глава 21

Я втиснула «кадиллак» точно напротив дома двести пятнадцать и оглядела сквер в поисках русских бабушек. Солнце уже скрылось, и если они там и сидели, то уже ушли.

У меня ушло добрых пятнадцать минут на то, чтобы завершить разговор с Беттиэнн. Похоже, у нее бывает мало гостей, и звонок нью-йоркского детектива для нее — самое захватывающее событие за последний месяц.

Но больше она ничего существенного не рассказала. Билли Маккрей был умным и симпатичным парнем, который собирался пойти по стопам отца, владельца скобяной лавки. Самоубийство стало потрясением для всего города. Вскоре после этого Маккрей-старший закрыл магазин и переехал на юг, где зимы мягче и местность не навевает дурных воспоминаний.

Я забросала ее наводящими вопросами, но колодец ее памяти иссяк. Она сказала, что поищет имя и телефон брата Абигейл и перезвонит мне. Если бы она это сделала, я послала бы ей букет роз. Или говорящего попугая, чтобы составлял ей компанию.

Я посвятила мисс Пентикост в курс дела по пути в Гринвич-Виллидж, бросая скудные подробности жизни Абигейл в сторону заднего сиденья.

— Думаете, это она его убила? — спросила я. — Это не может быть совпадением. Двое мужчин покончили с собой.

Мисс Пентикост сомневалась.

— Первый — ее парень в течение всего нескольких недель, когда ей было шестнадцать. Второй — муж в течение двадцати лет, когда ей было почти сорок. — В зеркале заднего вида я заметила, что она держит ладони как чаши весов, взвешивая эти два пункта в биографии Абигейл. — Сходство, безусловно, есть, но трудно назвать это закономерностью, ведь между этими событиями прошло немало времени.

— Конечно, то дело быльем поросло, — согласилась я. — Но я знаю, как вы относитесь к совпадениям в делах об убийстве.

В ответ я получила лишь ворчание и сердитый взгляд. Остальную часть пути мы проделали молча, не считая нескольких случайных перебранок с другими водителями. Мне не хотелось ее понукать. Она вела себя как любой гений в предвкушении встречи с равным соперником.

Именно так я воспринимала Белестрад — как соперницу. Умную, бесчестную, привлекательную, если вам такие нравятся, конечно, и опасную. Может, она и не убийца, но наверняка шантажистка, определенно мошенница и уж точно не из тех, с кем можно шутить.

Хорошо, что мой босс не имеет склонности шутить.

По ее словам, план состоял в том, чтобы позволить Белестрад направлять разговор. Дать ей подергать за ниточки. А под конец выбить у нее землю из-под ног вопросом о шантаже.

— Чем больше времени мы находимся вместе с ней в комнате, тем больше сумеем вытянуть насчет ее методов, — пояснила мисс Пентикост.

После того как мы вышли из машины, она несколько секунд разглаживала серый шерстяной костюм, надетый на блузку кровавого цвета, подчеркнутую черным галстуком с серебряной булавкой. Наряд для боевых действий. Все ее черты казались крупнее: подбородок острее, губы шире, а нос чуть более крючковатым. Глаза, и настоящий, и стеклянный, ярко сияли.

Сегодня она прихватила трость. Лучше ходить с поддержкой, чем пошатнуться в самый неподходящий момент.

Мы постучались в дверь.

«Подробности внутри».

Мгновение спустя нам открыл Нил Уоткинс. Его волосы цвета воронова крыла были уложены безупречной волной, а костюм отверг бы даже похоронный агент — как слишком мрачный.

— Добрый вечер, — произнес он. Я решила, что он пытается подражать гипнотическому голосу своего босса, но звучало, как будто он просто сонный. — Мисс Белестрад будет готова через несколько минут. Если вы не возражаете.

Он усадил нас в узкой комнате с мягкими скамейками по обеим сторонам от тяжелой дубовой двери. Мы с мисс Пентикост сели на одну скамейку. Уоткинс спросил, не желаем ли мы чего-нибудь выпить — мы не желали, — и уселся на другую.

— Мисс Белестрад с нетерпением ждала вашего визита, — сказал он.

— Правда? Почему? — спросила мисс Пентикост.

— Думаю, она видит в вас своего рода испытание, — заявил Нил. — Вы не верите, но тем не менее преследуете те же цели, что и она.

— Какие же?

— Помогаете тем, кто нуждается в помощи.

— Вы поэтому работаете на нее? — поинтересовалась мисс Пентикост. — Она предоставила возможность проявить ваш альтруизм, каких не дает исторический факультет университета?

Если Нила и взволновала наша осведомленность, которую мы почерпнули у доктора Уотерхаус, он этого не выказал.

— В том числе. А кроме того, это интересная работа. И мисс Белестрад хорошо платит. Больше, чем получает преподаватель, — сказал Нил, откинув челку со лба. — Ответ на другой ваш вопрос: «Нет, к сожалению».

— На мой другой вопрос?

— Нет, я не выходил из машины во время вечеринки. Нет, я не видел ничего подозрительного. Нет, к сожалению, я не знаю, кто убил Абигейл Коллинз.

Он изобразил чарующую, по его мнению, улыбку и стал похож на истинного себя: честолюбивого ученого, оказавшегося в роли второсортного мошенника.

Он не получил возможности предсказать наши следующие вопросы. Из-за двойных дверей раздался звон колокольчика.

— Она готова вас принять, — сказал Нил, вставая.

Мы последовали за ним. Театральным жестом он распахнул дубовые двери.

Мы шагнули в комнату, похожую на многие гостиные в богатых нью-йоркских особняках: полдюжины кресел с мягкой обивкой, шезлонг у стены, россыпь журнальных столиков и лампы от Тиффани, а также небольшая электрическая люстра, отбрасывающая мягкие блики на дерево. На стенах висели элегантные картины с обнаженной натурой и американскими пейзажами. Я не эксперт, но уверена, что заметила среди них оригинал Хоппера[12].

Никакой шелковой драпировки. Никаких экзотических символов на стенах.

И никаких ниш или штор, за которыми мог бы спрятаться Нил.

Единственное, что вполне отвечало моим ожиданиям, — это хозяйка дома. Босая, она стояла в центре комнаты в белом шелковом наряде — то ли в вечернем платье, то ли в ночной рубашке. Все ее пальцы были унизаны кольцами, а черные волосы собраны нефритовой заколкой в форме паука.

Она поприветствовала нас широкой и искренней улыбкой. Я ни на секунду в нее не поверила.

— Мисс Пентикост. Мисс Паркер. Добро пожаловать в мой дом. Садитесь, где вам будет удобно.

Я испытывала искушение уйти и сесть в машину — это уж точно самое удобное место из всех вариантов. Но Нил закрыл за нами дверь, и я последовала за мисс Пентикост. Она села в одно из трех кресел, а я плюхнулась в соседнее. Однако слегка поменяла его положение, чтобы сидеть лицом к закрытой двери. Я не ожидала, что в комнату что-нибудь прорвется и разделается с нами, но на всякий случай прихватила свой револьвер тридцать восьмого калибра, покоящийся в кобуре под жилетом.

Моя хореография с креслом повеселила Белестрад.

— Вы здесь в безопасности, мисс Паркер, — заверила она. — Вам нечего бояться.

— Вы предложили устроиться поудобнее, — напомнила я. — А я никогда не чувствую себя удобно, сидя спиной к двери.

Ее улыбка угасла и сменилась на жалость.

— Мне это кажется очень печальным, — сказала она. — Ваш жизненный опыт научил вас бояться дверей, а не считать их воротами к чудесам и приключениям.

Мне пришло в голову с полдюжины ответов, но ни один из них не вписывался в рамки элегантных гостиных. А кроме того, это ведь шоу мисс Пентикост. Так что я просто вежливо улыбнулась, и хозяйка заняла третье кресло. Ясновидящая устроилась поудобнее, скрестив ноги — с такими же серебряными кольцами на пальцах.

Целых пять минут мы все молчали. Мисс Пентикост и Белестрад смотрели друг на друга — губы моего босса стянуты в тонкую линию, хозяйка дома слегка улыбается. Я подумывала рассказать анекдот о почтальоне и дочери фермера, но тут Белестрад прервала тишину.

— Я знаю и рада тому, насколько уникален этот опыт для нас обеих, — сказала она с равными долями меда и яда. — Я и раньше приглашала в свой дом скептиков. Например, доктора Уотерхаус. Но только в качестве наблюдателей. Они никогда не были участниками. Я также уверена, что обычно это вы задаете вопросы, а не разоблачаете собственную душу.

Не знаю, как к этому отнеслась мисс Пентикост, но я определенно возмутилась. Если кого-то здесь и разоблачат, то занавес отдернет мой босс.

— Это ни в коей мере не угроза, — добавила Белестрад. — Для вас «разоблачать» имеет неприятный смысл, ведь вы выставляете напоказ преступления или даже убийства. Для меня разоблачение легко и воздушно, я лишь вытаскиваю нечто на свет, чтобы оно могло вырасти и расцвести.

Мисс Пентикост положила открытую ладонь на колени.

— С чего начнем? — спросила она.

— Закройте глаза, — велела Белестрад. — Вы тоже, мисс Паркер. Не волнуйтесь. Вам ничто не угрожает.

Увидев, как мисс Пентикост закрыла глаза, я последовала ее примеру. Но можете поверить, я держала уши востро, пытаясь различить скрип двери или малейший звон колец на пальцах ног.

— Очистите свой мозг от суеты дня, — сказала ясновидящая. — С утра до этой минуты. Все события, встречи, все тяготы, мысли и желания. Возьмите их в руки, крепко прижмите к груди и отпустите. Глубоко вдохните и отбросьте их.

Она повторяла эти слова снова и снова, пока они не превратились в заунывный распев.

— Глубоко вдохните и отбросьте их. Глубоко вдохните и отбросьте их. Глубоко вдохните и отбросьте их. Глубоко вдохните и отбросьте их.

Слова начали сливаться, пока не превратились в единую цепочку слогов. Когда я закрыла глаза, мои нервы буквально вибрировали. Но эта женщина и модуляции ее голоса в самом деле заставили меня расслабиться.

— Глубоко вдохните и отбросьте их.

На фоне слов я услышала слабое и приглушенное тиканье. Словно от скрытых где-то в стене часов. Или скрежет жука-точильщика, о котором мне рассказала бабушка на похоронах мамы. Он забирается в стены, когда близко маячит смерть.

— Глубоко вдохните и отбросьте их.

В голове у меня все поплыло.

— Глубоко вдохните и отбросьте их.

А потом она надолго замолчала. Я слышала только слабое тиканье. Тик-так-тик-так-тик-так. Время тоже начало расплываться. Сколько времени мы просидели в этой комнате? Я уже не знала.

Тик-так-тик-так-тик-так.

— Остановитесь на мгновение в этом пустом пространстве, в теплой пустоте вашего сердца, — сказала Белестрад. — Прислушайтесь. Услышьте голоса тех, кто ушел по ту сторону завесы. Но ушел не навсегда. Они просто скрылись на время. Их присутствие заглушили будничные желания. Слушайте. Слушайте их голоса. Их шепот.

Я прислушалась.

Тик-так-тик-так-тик-так.

— Их так много вокруг вас, — прошептала медиум. — Вы привели сюда столько призраков. Слушайте.

И я почти их услышала. Или вообразила, что услышала. Тихое бормотание.

Из темноты под веками начали всплывать лица. Материнское. Бабушкино. Красотки Лулу, которая умерла в больничной палате от пневмонии за два месяца до того, как я покинула цирк. Лицо Макклоски, превратившееся в маску боли и недоумения, когда он пытался выдернуть мой нож из своей спины. Девушки, которую при мне зарезали в портовом баре. Лица всех тел, увиденных на холодном столе Хирама.

На краткий миг все они промелькнули передо мной, прежде чем снова кануть в темноту.

— А теперь откройте глаза.

Я повиновалась. Ясновидящая не сдвинулась с места, но что-то изменилось. Вся комната погрузилась в темноту, а свет как будто сфокусировался на узком кружке наших кресел, словно сама реальность сгустилась вокруг нас.

Наши глаза были открыты, а глаза Белестрад — закрыты, голова приподнята, как будто она прислушивается.

— Их так много, — прошептала она. — Так много мертвецов пришло вслед за вами. Свита из заблудших душ.

Я взглянула на мисс Пентикост. По центру ее лба пролегла новая складка. Интересно, чьи лица она видела?

— Вы их слышите, правда? — спросила ясновидящая. — Слышите, как они кричат, в ваших снах, в самых потаенных мыслях, но не можете различить, о чем они говорят. Думаете, что они взывают к мести, к справедливости, но на самом деле не знаете.

Она вцепилась в подлокотник кресла, ногти впились в мягкую обивку.

— Я слышу ее, — прошипела она, изгибаясь в кресле. — Она зовет вас. Вы боитесь, что ее смерть останется неотомщенной. Она говорит, что вы… вы… должны ее отпустить. Оставьте ее. Не прижимайте к своей груди ее смерть. Это лишь приносит ей боль. Вы причиняете ей боль.

Уголком глаза я заметила, как на губах мисс Пентикост заиграла легкая ухмылка.

— Если этой игрой вы пытаетесь убедить меня бросить расследование убийства Абигейл Коллинз, то заблуждаетесь, это ниже и моего, и вашего достоинства, — сказала она.

Глаза Белестрад по-прежнему были закрыты, но она покачала головой.

— Не-е-е-ет.

Слово слетело с ее губ как предсмертный вздох.

Ее ладонь по-змеиному проворно метнулась вперед и схватила мое запястье. Я пыталась выдернуть руку, но ее пальцы были крепче стали.

— Ты должна это отпустить, Уиллоджин. Отпусти меня.

Голос Белестрад изменился. Приобрел такую знакомую мягкость Среднего Запада с намеком на южные штаты. Я знала этот голос.

— Ты была права, — сказала она. — Права во всем. Это он меня убил. Не он спустил курок, но виноват все равно он.

По щекам Белестрад покатились слезы. Веки ее затрепетали и открылись, но глаза закатились, так что видны были только белки.

— Ты должна отпустить меня, — прохрипела она. — Ты не сделала ничего плохого. Перестань себя винить. Ты была всего лишь ребенком. Была просто…

Тут у меня случилось помрачение. Алкоголики называют такое провалами в памяти, только я не пью. Помню лишь, что услышала из уст мошенницы материнский голос, а в следующее мгновение уже стояла, приставив револьвер к ее голове, и вопила:

— Хватит! Заткни свою поганую пасть!

Кресло за моей спиной опрокинулось. По лицу струились слезы. Нил стоял на пороге, изумленно разинув рот. А Белестрад замолчала и совершенно спокойно уставилась в дуло. В ее больших темных глазах не было ни капли страха. Только ликование.

Мисс Пентикост очень медленно положила ладонь на мою руку — ту, в которой я держала оружие.

— Уилл, — прошептала она. — Опусти оружие. Она того не стоит.

Вдохните и отбросьте их.

Овладевшее мной бешенство отступило. Я опустила револьвер и сунула его обратно в кобуру.

— Простите, — пробормотала я, не зная, перед кем извиняюсь.

— Ничего страшного, — сказала босс. — Мы уходим.

Она повернулась к Белестрад и холодным и ровным, как гроб, голосом произнесла:

— Сегодня вы совершили огромную ошибку. Бросать мне вызов уже было глупо. Но измываться над моей компаньонкой?

Мисс Пентикост с силой стукнула тростью по полу. Костяшки пальцев на латунной рукоятке побелели.

— Вы еще пожалеете, что я не позволила ей вас застрелить.

Мисс Пентикост взяла меня за все еще дрожащую руку и увела.

Глава 22

Мисс Пентикост хотела взять такси, но я отказалась оставлять «кадиллак» перед домом этой женщины.

Даже не знаю, как мне удалось доехать до Бруклина. Я начала путь оглушенной и ошалелой, но постепенно чувства возвращались, и отупение сменилось яростью. Либо в Белестрад вселился дух моей покойной матери, либо кто-то снабдил ее личной информацией обо мне, позволившей сделать меня мишенью.

В последнее время я рассказывала подробности о смерти матери лишь одному человеку.

Когда мы вернулись в кабинет, мисс Пентикост предложила мне пойти в свою комнату и отдохнуть или хотя бы позволить миссис Кэмпбелл сделать мне рисовый пудинг, который всегда помогал, когда я была не в настроении. Но я попросила оставить меня в одиночестве в кабинете.

Я взяла телефонную трубку и набрала номер. Бекка ответила через три гудка. Она едва успела произнести «алло», как я набросилась на нее.

— Она заплатила тебе за информацию или ты растрепала все добровольно?

— Не понимаю, о чем…

— Надеюсь, ты хоть что-то за это получила, — рявкнула я. — Сто баксов или поцелуй. Хоть что-то.

— Уилл, что происходит? Что случилось? — взмолилась она. — Я не понимаю. Это касается моей матери?

— Это касается того, что ты выдала подробности смерти моей матери этой… Белестрад.

— С какой стати я буду ей рассказывать?

— Откуда мне знать? Может, ты была пьяна. — Мой голос сочился желчью. Я едва его узнавала. — Может, именно так она и добывает всю грязь для шантажа. Поит миленьких девчушек джином, и они рассказывают все, что она хочет узнать. Может, ты и пригласила меня на танцы только для того, чтобы расколоть. Если так, то разыграно блестяще.

На другом конце линии установилась тишина. Я уже подумала, что Бекка разъединилась.

— Уилл, я вешаю тру…

Но я ее опередила.

Целую минуту я пялилась на телефон, дожидаясь, пока сердце хотя бы чуть-чуть утихомирится. Подняв голову, я заметила в дверном проеме мисс Пентикост.

— Да, я знаю, что дала маху. Позволила им обеим со мной играть и…

И у меня во второй раз за вечер потекли слезы. Мисс Пентикост обогнула стол, обняла меня за плечи и повела наверх, в постель. Проводила в мою комнату и дождалась, пока я схожу в ванную, умою лицо и переоденусь в пижаму.

— Я не ребенок, — сказала я, пока она смотрела, как я ложусь. — Не нужно обращаться со мной как с ребенком.

Она выглядела удивленной.

— Я никогда не считала тебя ребенком. Ты мой партнер и друг и помогала мне лечь в постель столько раз, что все и не упомнишь.

Потом она ушла, и я заснула. Или попыталась заснуть. Те слова никак не шли из головы.

«Перестань себя винить».

Потому что я винила.

Рассудок твердил, что я была всего лишь ребенком. Что никак не могла помешать отцу издеваться над матерью. У меня не было револьвера в кобуре под мышкой, не было ножа, привязанного к лодыжке. Я не могла убедить ее бросить отца, пока еще не поздно.

Но та моя сущность, которая наставила оружие на Белестрад? Та, у которой скручивало живот, стоило вспомнить о тех днях? Она не желала слушать голос рассудка. По-прежнему считала, что я должна была что-то предпринять. И если я спасу достаточно женщин, помогая отправить убийц за решетку, может, это загладит вину.

На следующее утро я вошла в привычную колею, как сказала бы миссис Кэмпбелл. Встала, позавтракала, разобрала почту, позвонила кому нужно и терпеливо ждала, когда спустится босс.

Я не забыла события предыдущего вечера, но сейчас они уже утратили яркость. Гнев почти отступил.

Правда, меня немного терзало чувство вины за то, что я накричала на Бекку. Я по-прежнему считала именно ее причиной утечки. Но что, если Белестрад прибегла к какому-нибудь трюку, чтобы выудить из нее информацию? Загипнотизировала ее?

В любом случае Бекка — главное действующее лицо текущего расследования и не заслужила всех проклятий, которые я изрыгала ей в ухо. Я решила подождать немного, когда она точно уже проснется, и позвонить с извинениями. Или приехать лично, если она захочет меня видеть.

Мисс Пентикост спустилась около двух — чуть позже обычного. Возможно, она хотела дать мне немного больше времени в одиночестве. Я не стала спрашивать, а она не объяснила. Я уже собиралась узнать, какие будут указания на текущий день, как вдруг раздался стук в дверь — пять крепких ударов и один короткий.

— Узнаю эту азбуку Морзе, — сказала я, поднимаясь, чтобы открыть.

Меня удивило, что лейтенант Лейзенби не один. Он явился в компании двух сержантов в форме.

— Паркер, — прогрохотал он словно эхом от обвала в шахте. — Она проснулась?

Его резкость меня испугала. Подобное отсутствие любезности нехарактерно для дородного полицейского. А его лицо напоминало гранитную глыбу, как в нашу первую встречу.

— Уверена, что она с радостью встретится с любимым полицейским.

Я провела всех троих в кабинет. Лейзенби немедленно вытащил из кармана пальто сложенную бумагу и протянул ее мисс Пентикост.

— Это ордер на изъятие всего огнестрельного оружия в этом доме.

Он подождал, пока мисс Пентикост прочитает документ до конца. Потом она кивнула мне.

У меня было много вопросов, но я вытащила револьвер тридцать восьмого калибра из ящика стола и сорок пятого — из сейфа.

Мисс Пентикост выудила из собственного стола двуствольный «дерринджер». Он точно стреляет только с шести футов, но больше и не надо, если кто-то ворвется в кабинет с дурными намерениями.

Лейзенби велел худому сержанту принять оружие.

— Это все? — осведомился Лейзенби.

— Думаете, у нас тут целый арсенал? — вскинулась я.

Он бросил на меня взгляд, который мне совершенно не понравился. Как только сержант удалился с нашим запасом оружия, Лейзенби вытащил вторую бумагу.

— Это ордер на задержание Уиллоджин Паркер в качестве важного свидетеля, — объявил он.

Мисс Пентикост вскочила, выхватила документ у него из рук и пробежалась по бумаге глазами. Я заглядывала ей через плечо. По такому ордеру полиция может задержать человека и заставить его выдать информацию по преступлению. Если я откажусь говорить, меня арестуют. Копы нередко используют такие ордера в качестве прелюдии к аресту.

Я заметила подозрительный пропуск в документе. Как обычно, босс успела первой.

— Здесь не упомянуто, какого преступления касается ордер. О чем, по мнению полиции, она знает?

— От нас не требуется предоставлять такие сведения, — сказал Лейзенби.

Взгляд мисс Пентикост мог бы прожечь в нем дыру. Но Лейзенби был словно выточен из камня.

Босс заметила его упорство, и ее лицо расслабилось.

— Натан, — мягко произнесла она.

Только одно слово. Очень спокойно. Он кивнул и обратил темные глаза на меня.

— Убийство Ариэль Белестрад.

Глава 23

Я находилась в той же комнате для допросов. Честное слово. Тот же дешевый металлический стол. Тот же шаткий стул. Только в этот раз мне не пришлось проходить целую серию допросов, перед тем как я добралась до начальства. Здоровяк Лейзенби сидел прямо передо мной.

— Мы взяли вас тепленькой, Паркер, — проскрежетал он. — Вопрос не в том, виновны вы или нет. Вопрос лишь в том, преднамеренное это убийство или непредумышленное. Если мы докажем, что вас спровоцировали, то, может, и избавим от электрического стула.

Он склонился над столом и заговорил мягким и тихим голосом:

— Белестрад поступила с вами отвратительно. Использовала личную трагедию, чтобы обставить вас. Если бы она сделала так со мной, я бы убил ее на месте. Но вы оказались более стойкой. Просто для информации — что она сказала, когда вы вернулись в ее дом вчера ночью? Продолжила в том же духе? Снова ложь и приемчики вуду?

У каждого детектива свой стиль допроса. Мисс Пентикост играла роль любимой тетушки — не той бодрой старушки, с которой можно выпить, а серьезной, к которой обращаются, когда нужен хороший совет или приличная сумма денег.

Я пользовалась людскими ошибками. Тем, что меня принимают за девчонку, играющую в сыщика. Или за секретаршу, возомнившую о себе невесть что. Либо представала перед людьми в образе одного из персонажей бульварного чтива, к которому питала слабость, с обаянием прожженного циника и язвительным остроумием. По крайней мере, пыталась. Как говорил Калищенко, любое лицедейство — это процесс.

Стиль Лейзенби — священник на исповеди. Может, он решил, что, раз уж похож на монаха из шестнадцатого века, ему подойдет эта роль. Каждый вопрос звучал с таким пониманием, словно он предлагает отпущение грехов. Я давно не бывала в роли грешницы и уже забыла, как он хорош.

К несчастью для него, я знала его трюки. А даже если бы не знала, была слишком на него зла, чтобы это сработало. Я надеялась, что его фразочка с советом не метать больше ножи в людей была лишь подколом. Безобидной перепалкой профессионалов. Но это была не игра. Он сходил к судье и убедил его выписать ордер. Может, Лейзенби и не считает меня убийцей Белестрад, а просто прикрывает тылы, но это значит, что он считает возможным мною прикрываться. Не имеет значения, кто теперь шьет мне костюмы, для него я по-прежнему девчонка-циркачка с трупом в послужном списке.

Я испытывала искушение отвечать на его вопросы односложно. Но потом представила, как бы вела себя мисс Пентикост на моем месте. Зря, что ли, я провела рядом с ней три года? Она бы не позволила Лейзенби лезть себе в душу, а если бы ему вдруг удалось ее задеть, уж точно этого не показала бы.

Я вспомнила любимых героев мрачных романов, откинулась на шатком стуле, насколько это было возможно, и нацепила на лицо ухмылку.

— Хорошая байка, — сказала я. — Хотя я предпочитаю Хэммета. В крайнем случае Гарднера[13].

— Я совершенно серьезно, Уилл. Это не шутка.

— А я разве смеюсь?

Я назвала ему имя и телефонный номер, который давно запомнила наизусть, — адвоката, постоянно обслуживающего мисс Пентикост. Хотя в этом и не было необходимости. Он вместе с мисс Пентикост наверняка уже где-то неподалеку, они пытаются меня вытащить.

Лейзенби понимал, что, виновна я или нет, я все равно не заглочу его наживку, и начал задавать мне более полезные вопросы. Где, когда, как и так далее. Я рассказала об основных моментах нашей поездки к Белестрад накануне вечером, опустив самые пикантные детали.

К моему удивлению, он отмел в сторону все кусочки головоломки, которые я предоставила.

— Вы целились в эту женщину из револьвера, — объявил он. — А ваш босс угрожала ей.

— Вы же понимаете, что нельзя принимать на веру каждое слово Нила. Он участвовал во всех грязных затеях Белестрад.

— У нас есть не только его показания, но и много чего еще.

Он говорил с убежденностью, и я ему верила. Вместе с тем, о чем он успел проговориться, это могло означать только одно.

— Все есть на записи, — сказала я. Это было утверждение, а не вопрос. — Комната была нашпигована микрофонами.

Не нужно обладать гениальностью мисс Пентикост, чтобы прийти к такому выводу. Учитывая, какие вопросы он задавал и насколько точно цитировал выражения Белестрад. А кроме того, я помнила то мягкое тиканье. Это были не часы, а вертелись катушки скрытого магнитофона.

— И много у нее записей? — поинтересовалась я. — Она записывала все, что происходит в комнате? Вы получили всю коллекцию?

Детектив умел сохранять невозмутимость, но я заметила проблеск разочарования.

— Нет, верно? Вы нашли не так уж много.

Он побагровел, доставив мне несказанное удовольствие.

— Здесь я задаю вопросы! — гаркнул он.

— Конечно, вы. Я и не сомневалась. Но все же… Если она записала прошлый вечер, то записывала все свои встречи. Правда ведь? А значит, у нее записаны и разговоры с Абигейл Коллинз.

В моей голове завертелись шестеренки.

— Кто-то дал вам запись прошлого вечера. Подозреваю, что Нил, — сказала я. — Отсюда возникает вопрос — а не утаил ли Нил остальное? Или у него и не было записей? В таком случае у кого они?

К чести лейтенанта, он притормозил. Через минуту молчаливого пыхтения он вернулся к основным вопросам о контактах с Белестрад. На этот раз я ничего не скрывала, включая первую запоротую слежку за ясновидящей.

В общем, допрос занял около двух часов. Под конец я была как выжатый лимон. Лейзенби и сам больше не выглядел как огурчик.

Он откинулся на стуле, и тот заскрипел под его весом.

— Скоро мы получим результаты баллистической экспертизы, — сказал он. — Хотите что-нибудь добавить к своему рассказу?

Я тоже откинулась на спинку стула. Поскольку ножки у него ходили ходуном, эффект получился несколько иным.

— Ни слова, — ответила я. — Подожду отчета от баллистиков.

Он кивнул. Если бы мне предложили сделать ставку, я бы поставила на то, что его внутренние весы качнулись в сторону «невиновна». Хотя и совсем чуть-чуть.

— Итак, — сказал он, — как по-вашему, почему вдруг Белестрад так на вас зациклилась?

Я пожала плечами.

— Я бы не сказала, что она зациклилась. Просто ей необходимо было раздобыть информацию на меня и моего босса. Она случайно откопала сведения на меня и решила устроить этот трюк.

Дородный полицейский хохотнул. Этот звук сбивал с толку — все равно что услышать смех от монумента.

— Не просто случайно откопала, Паркер. Мы нашли в ее кабинете целую папку. Разговоры о вас с каким-то репортером, вашим приятелем. С другими вашими знакомыми. Похоже, она даже умудрилась позвонить кое-каким вашим цирковым друзьям.

У меня засосало под ложечкой. В цирке Харта и Хэлловея было немало тех, кто знал о моем детстве. Я напрасно набросилась на Бекку.

— Судя по всему, она давно уже приглядывала за вами и вашим боссом, — продолжил Лейзенби. — У нее было гораздо больше материалов на вас, чем на Пентикост, но Лилиан всегда умело заметала свои следы. Уж поверьте, я тоже проявлял любопытство. И это вызывает вопрос, для чего Белестрад понадобилась вся эта информация. Кроме того, чтобы вам нагадить.

У меня возник тот же вопрос.

Знала ли она, что уже несколько лет мисс Пентикост следит за ее деятельностью? Может, Белестрад собирала все это, чтобы использовать против нас, если мы подберемся слишком близко? Если так, она использовала информацию не особенно умело. Та сцена в гостиной? И вояж по Нью-Йорку в тот поздний вечер? Не очень-то впечатляет. Все это лишь убедило нас, что за ней следует присматривать.

Я еще размышляла, когда открылась дверь. Вошел тощий сержант, который конфисковал у нас оружие, и передал Лейзенби записку. Прочитав ее, тот махнул рукой, и сержант удалился.

— Баллистический отчет, — сказал Лейзенби. — Ваш последний шанс изменить показания.

В краткий миг паники я взвесила вероятность того, что кто-то проник в дом, выкрал какой-нибудь из наших револьверов, застрелил Белестрад и вернул оружие на место, чтобы нас подставить. Но, как бы сказала мисс Пентикост, это образ мыслей из бульварных детективов.

— Вы получили все, что годится для печати, — сказала я.

Несколько долгих секунд он взирал на меня, а потом ткнул большим пальцем в сторону двери.

— Мы закончили. Вас ждет босс.

С хрустом в спине я встала с шатающегося стула.

— Результат баллистической экспертизы отрицательный? — спросила я, уже зная ответ.

— Да. И постарайтесь в ближайшее время не угрожать никому оружием.

— У меня и не получится. Вы же забрали мое оружие, кстати говоря.

— Вам его вернут. Через некоторое время. Бумажная волокита, сами понимаете.

Мне показалось, что он улыбается в бороду, но оборачиваться я не стала. Дверь была открыта, и я вышла.

Глава 24

Когда он сказал, что меня ждет босс, я не ожидала, что увижу ее прямо за дверью, но она была именно там, на скамейке в коридоре.

— Он сопротивлялся довольно долго, но в конце концов я его уломала, — сказала я, пока мисс Пентикост брала пальто и трость.

— Хорошо, — сказала она. — А сейчас я бы предпочла уйти. Я страшно зла на Натана. Боюсь, что могу брякнуть что-нибудь такое, о чем мы оба потом будем сожалеть.

На улице мы сразу поймали такси и по дороге в Бруклин сравнили наши впечатления. Я наскоро пересказала допрос, включая свою догадку о том, что Белестрад записывала разговоры с клиентами и где-то есть записи с Абигейл Коллинз, которая рассказывает о… А о чем? Я понятия не имела. Если мисс Пентикост и имела какое-то мнение на этот счет, то не высказала его.

Мисс Пентикост тоже не прохлаждалась. Пока адвокат пытался найти дыры в ордерах, она съездила в морг. Хирама там не было, а на страже стоял сержант в форме. Но она знала этого сержанта. Он не был дружелюбен, зато ценил хрустящий доллар. Точнее, сотню долларов, как в этом случае.

— Так что, никаких сомнений? — спросила я.

— Никаких. Ариэль Белестрад мертва.

— А знаете, я читала, будто есть вещества, способные настолько замедлить сердечный ритм, чтобы имитировать смерть.

Мисс Пентикост покачала головой.

— Если нет веществ, способных имитировать два пулевых ранения в черепе, придется отбросить версию фальшивой смерти.

Проклятье. А ведь Белестрад была такой подходящей кандидатурой на роль убийцы Абигейл Коллинз. Если верить сообщению покойного Джонатана Маркела, Белестрад могла участвовать и во многих других преступлениях и темных делишках.

— Но она все равно может оказаться убийцей, — упорствовала я. — А это — чья-то месть. Она наверняка нажила кучу врагов.

— Возможно, — согласилась мисс Пентикост. — Хотя последовательность событий предполагает связь.

— «Связь» — очень расплывчатое понятие. Организатор, сообщница, свидетельница, шантажистка. Есть идеи, с чего начать?

Мисс Пентикост погрузилась в думы и замолчала на весь остаток пути домой. Оказавшись в кабинете, я села за свой стол и позвонила в особняк Коллинзов. На этот раз ответил другой близнец.

— Она не хочет с вами разговаривать, — сказал Рэнди. — Не знаю, что вы ей вчера наговорили, но она заперлась в спальне и не выходила всю ночь. И до сих пор там.

— Ладно, — откликнулась я. — Буду через час. Или меньше, если не попаду в пробку.

— Я же сказал. Она не хочет…

Я повесила трубку, предоставив ему заканчивать фразу в одиночестве.

— Мне нужно извиниться кое перед кем, — сказала я мисс Пентикост. — Не знаю, в курсе ли они насчет Белестрад. Хотите, чтобы я обронила новость и посмотрела, какая поднимется волна?

— Оставлю это на твое усмотрение, — ответила она. — Но не выдавай подробностей. Не хватало еще, чтобы лейтенант обвинил нас во вмешательстве в расследование.

Я взяла седан и добралась до особняка Коллинзов всего минут за пятнадцать, а не за полчаса — дороги в Мидтауне были свободны. В дверях меня встретил Рэнди. Он расправил плечи, загородив проход и изображая вышибалу.

— Я же сказал, она не хочет с вами разговаривать.

Интересно, он отрабатывал этот высокомерный взгляд перед зеркалом?

— А вы ее спрашивали?

— В этом нет нужды. Если вы вдруг забыли, это мой дом, а раз я не желаю, чтобы вы входили…

Его прервал оклик из гостиной. Из-за угла появился Уоллес.

— Кто там пришел? Если это снова полиция, я…

Увидев меня, он удивился, но не выказал недовольства. Выглядел он измученным. Сутулые плечи поникли еще сильнее, украв еще несколько дюймов роста. Редеющие волосы прилипли ко лбу с залысинами.

— Мисс Паркер.

— Мистер Уоллес. Простите, что беспокою.

— Ничего страшного, — отозвался он. — Ваш босс тоже здесь?

— Боюсь, здесь только я.

— Впусти девушку, Рэнди.

Рэнди быстро смекнул, что лучше впустить меня, чем объяснять крестному, почему он не хочет этого делать. Иное решение разворошило бы осиное гнездо, о существовании которого дядя Харри блаженно не подозревал.

Рэнди неохотно шагнул в сторону.

— Есть новости? — спросил Уоллес, пока вел меня в гостиную, где несколько дней назад мисс Пентикост всех опрашивала.

— Есть, хотя и не те, которых вы ожидаете, — ответила я, устраиваясь в удивительно неудобном кресле. — Вам лучше присесть.

Не то чтобы я думала, будто у этих двоих подогнутся коленки. Просто хотела, чтобы их лица оказались на одном уровне с моим, когда я брошу этот камень в воду. Оба уселись на пухлый диван. Уоллес нервничал, мрачный Рэнди кипел от злости.

— Итак, — произнес Уоллес, поправляя очки-полумесяцы, — что за новости?

— Вчера ночью убили Ариэль Белестрад.

Я ждала реакцию и получила ее.

— Убили? Как? Кто? — спросил Рэнди, на его лице отразились удивление и озадаченность.

— Какой ужас… В смысле, она была… не особенно приятной. Но все равно это ужасно. Когда это случилось? — спросил Уоллес, тоже удивленно и озадаченно, но к его чувствам явно примешалось что-то еще. Может, страх?

Я уже решила, что придется отвечать на их многочисленные вопросы, как вдруг услышала на лестнице шаги. В гостиную спустилась Бекка. Видимо, она стояла на лестнице и подслушивала. Она выглядела собранной и была одета в блузку и свободные брюки — ну вылитая Кэтрин Хепберн из «Филадельфийской истории». Правда, никакой косметики. Ее веки набухли, словно она всю ночь плакала. В мое сердце вонзился кинжал вины.

— Эта женщина мертва? — спросила она.

— Застрелена вчера ночью, — ответила я, взглянув на нее, однако не упуская из вида лицо Уоллеса.

— Вот и хорошо.

— Бекка! — воскликнул Уоллес. — Это ужасно.

— Это она была ужасной, дядя Харри. Ты сам так говорил.

— Да, но… Нельзя же… — Он соскочил с этой темы и переключился на роль адвоката, повернувшись ко мне. — Но что это значит для нас? Смерть этой женщины имеет какое-либо отношение к смерти Абигейл? Полиция считает, что убийца — тот же человек?

— Бессмысленно гадать, что считает полиция, — ответила я. — Белестрад наверняка насолила множеству людей, и копы точно будут заниматься каждым мотивом.

Рассудив здраво, я решила не сообщать, что один мотив ведет ко мне.

— Можете не сомневаться, что если копы не появятся здесь сегодня же, то завтра придут прямо с утра.

— А мы-то зачем можем понадобиться полиции? — спросил Рэнди.

— Я удивлена, что они до сих пор не пришли, — сказала я. — Белестрад — подозреваемая в деле о смерти вашей матери. Все вы громко озвучили свою неприязнь к ней. Только очень глупые и ленивые копы не потратят несколько часов для проверки ваших алиби.

Все трое слегка поерзали. Бекка стоя, а мужчины — сидя в креслах. Никому не нравится слышать, что его считают подозреваемым в убийстве, тем более в двух убийствах за две недели.

— Я был в офисе почти до полуночи, — сказал Уоллес, глядя не мне в лицо, а на свои подрагивающие ладони, лежащие на коленях. — А потом поехал домой.

— Я всю ночь был здесь, — добавил Рэнди. — Как и Бекка. Слуги могут подтвердить.

Лейзенби спрашивал меня о времени с полуночи до двух ночи, а значит, Белестрад убили именно в этот промежуток. Дворецкий и кухарка наверняка ушли спать до полуночи. Алиби Уоллеса настолько шаткое, что яйца выеденного не стоит.

И я решила врезать по почкам.

— Один вопрос полиция задаст наверняка. Какую грязь накопала Белестрад на вашу семью?

Бекка и Уоллес посмотрели на меня совершенно ошарашенно. А Рэнди вскипел.

— Я сыт по горло этими инсинуациями! — взревел он. — Сначала от полиции, теперь от нее? Наша семья и наша мать — жертвы!

Один раз я уже видела, как он брызжет слюной от ярости, и эта версия выглядела слегка фальшивой. Однако не настолько, чтобы не последовать совету, который я давала своим ученицам в подвале — ищи оружие или путь к отступлению.

Уоллес положил ладонь на руку крестника.

— Угомонись, Рэнди.

Рэнди нажал на тормоза. Он по-прежнему кипел гневом, но сумел выплюнуть вопрос, с которого и следовало начать:

— Что значит «грязь»?

Я объяснила, что мы с мисс Пентикост обнаружили насчет деятельности Белестрад. По крайней мере, что мы предполагали. Как она злоупотребляла доверием клиентов и выуживала тайны, которые потом использовала для шантажа.

— Полиция начнет ворошить грязное белье, — предупредила я. — Если у вас есть скелеты в шкафу, будьте уверены, их вытащат наружу.

Ни один из троицы не был в восторге от такой перспективы, но кто бы на их месте был?

— В общем, вам лучше сегодня же позвонить адвокатам, чтобы они подготовились, просто на всякий случай, если полиция попробует забрать вас в участок.

Уоллес кивнул и поднялся.

— Сейчас же позвоню Симпсону.

Он ушел звонить, а я посмотрела на Бекку.

— Уделишь мне минутку?

Рэнди снова попытался вмешаться, но Бекка бросила на него взгляд, который закрыл ему рот и отправил кипеть в соседнюю комнату. Я гадала, в какой степени его выходка была спектаклем и насколько он осведомлен о том, что знала Белестрад о его матери.

Пока я размышляла, Бекка провела меня на веранду. Солнце уже село, и холодный ветер сдувал с земли остатки снега. У наших лодыжек закручивались злые белые демоны. Руки Бекки покрылись гусиной кожей. Я сдержала порыв ее обнять.

— Тебе не холодно? — спросила я.

— Мне нужно подышать. Я весь день просидела взаперти.

Без губной помады и теней для век ее черты расплывались на бледном лице. Она напоминала мраморную статую, похожую на те, что стояли на каждом углу веранды. Но эти статуи не метали в меня голубые кинжалы из-под прищуренных век.

— Прости за вчерашний вечер, — сказала я. — Ты этого не заслужила.

— Не заслужила, — вздернула подбородок она. — Я бы ни за что ничего не сказала той женщине.

— Теперь я это знаю.

Я рассказала ей самое главное, о чем узнала в полиции — что у Белестрад была на меня целая папка.

— И почему она за тобой следила?

Я пожала плечами.

— Наверное, чтобы подобраться к моему боссу. Или разозлить меня настолько, чтобы я совершила какую-нибудь глупость. Например, позвонила тебе и спустила на тебя всех собак.

Бекка взяла меня за руку. Ее мурашки перекинулись и на меня.

— Я тебя прощаю, — сказала она, одарив меня улыбкой.

— Планы на завтра в силе? — спросила я.

— Конечно. Но я настаиваю, чтобы ты рассказала, куда мы пойдем. Просто чтобы я не надела неправильную обувь.

И я рассказала.

Ее улыбка стала еще шире.

Глава 25

На вопрос «С чего начать?» мисс Пентикост ответила: «С самого начала». В пятницу утром мы приступили к разбору всего, что узнали до этого момента. Обычная практика, когда дело затягивается, а мы не можем найти зацепок.

Мисс Пентикост любит говорить: «Если не возвращаться и не рассматривать все в целом, можно пропустить существующую в хаосе закономерность». В равной степени она любила и такую фразу: «Если беспрерывно рассматривать известные факты под разными углами, можно пропустить новые, которые вдруг всплывут по пути».

Первая фраза, похоже, ее авторства. Вторую она явно позаимствовала у кого-то более примитивного.

Мисс Пентикост спустилась уже в половине одиннадцатого, мы наскоро позавтракали и пошли в кабинет. Миссис Кэмпбелл встала до зари, чтобы приготовить домашнюю колбасу. Это занятие растянулось на целый день, и по всему дому плыли насыщенные ароматы свинины и перца.

В два часа мы еще работали, так что пообедали прямо за столами в кабинете. Кухня была полностью отдана под производство колбасы, я сбегала в гастроном за углом и попросила прислать мальчика с сэндвичами и парой пакетиков жареной картошки.

Я доедала второй сэндвич с яичным салатом, когда наконец заметила в хаосе закономерность. Я только что в третий раз прошлась по своим интервью с гостями вечеринки. Но впервые свела воедино свои записи и записи мисс Пентикост о звонках женам и нанятым официантам.

— Ни у кого нет алиби, — пробормотала я себе под нос.

Босс оторвалась от собственных бумаг. Ее тост с говядиной остался нетронутым.

— Ни у одного актера этой маленькой драмы нет подтвержденного другими алиби, начиная со спиритического сеанса и до обнаружения тела, — сказала я. — У всех есть какие-то пробелы. Не говоря уже о сотрудниках компании, у которых хватило духа воспротивиться желанию Абигейл повлиять на акционеров. Ни одного приличного алиби. За исключением доктора Уотерхаус, которая уехала раньше.

Мисс Пентикост даже не моргнула.

— Вы уже догадались, да?

— Это вполне ожидаемо, — передернула плечами она. — На вечеринке, где столько гостей, трудно рассчитывать, что кто-то постоянно будет на виду. Добавьте спиртное, и все станет еще туманнее. Я еще раз позвонила миссис Бакли — той женщине с «кодаком». Она сказала, что проявит пленку и пошлет нам копию. Это может внести ясность. Но даже в этом случае в перемещениях людей все равно останутся пробелы.

— А что скажете насчет двадцатиминутного пробела? — спросила я.

Я показала ей страницы, уголки которых загнула.

— Уоллес сказал, что разговаривал с председателем совета директоров, Генри Чамблисом, а потом вышел на веранду перекинуться парой слов с Рэнди. Но Чамблис заявил, что после разговора с Уоллесом долго прощался с кем-то из новых членов совета директоров, а затем направился на веранду попрощаться с последним оставшимся поблизости Коллинзом.

Я перелистнула несколько страниц разговора мисс Пентикост с кланом Коллинзов.

— Взгляните на это. — Я указала на фразу в центре страницы. — Рэнди говорит, что Чамблис показался на веранде, попрощался и ушел. А через десять минут появился Уоллес.

Мисс Пентикост откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и еще раз проверила мои расчеты.

— Долгое прощание с членом совета директоров, а затем прощание с Рэндольфом Коллинзом. Да, я вижу, что тут есть пятнадцать минут, а то и двадцать, — произнесла она скорее себе, чем мне. — Или всего десять, если Коллинз неточно оценил время.

— Десять минут — это все равно десять минут, — напирала я. — Мы могли бы отследить его, если проверим другие показания. Трудно потерять из вида такого яркого Дядю Сэма.

— Пожалуй, — признала босс.

А потом опустила голову, взяла телефонную трубку и набрала номер. И через минуту…

— Будьте добры, мистера Уоллеса. Это Лилиан Пентикост.

Последовала пауза, а за ней…

— Добрый день, мистер Уоллес… Нет… Да, меня тоже это беспокоит… Да, думаю, это разумно. Мистер Уоллес, я звоню, чтобы задать вопрос. Вы говорили, что на вечеринке разговаривали с Генри Чамблисом, после чего сразу же присоединились к своему крестнику. Это так?… Вы уверены, что нигде не задерживались?… Ясно… Да… Да, конечно… Совершенно понятно. А могу я спросить, который из них? Спасибо. Будем на связи.

Она повесила трубку, прервав, как я полагаю, утомительный поток вопросов от Уоллеса.

— Говорит, что утром полиция допросила его и Рэндольфа в офисе, а Бекку — дома, — сообщила она. — А еще что он заходил в туалет.

— Да?… И почему же он об этом сразу не сказал? — упорствовала я.

— Хм…

— Что значит «хм»? Что ужасного в том, чтобы навестить толчок?

— Он говорит, что был в туалете на втором этаже.

Через секунду у меня в голове щелкнуло. Я пролистала страницы, пока не нашла нужную.

— Конрою «нездоровилось» в туалете второго этажа, начиная со спиритического сеанса и во время пожара. Он уж точно заметил бы Уоллеса.

А значит, Уоллес солгал. Почему?

— Но он же не может быть убийцей! — возмутилась я. — Он же сам нас нанял! За наличку из собственного сейфа.

— Люди совершают множество странных поступков по странным причинам, — сказала мисс Пентикост. — Если помнишь, в тот первый день он сказал, что мое имя прозвучало на совете директоров. Возможно, меня очень настойчиво рекомендовали. Возможно, даже вопреки возражениям Уоллеса.

Я попыталась представить, как этот напыщенный индюк забивает Абигейл Коллинз до смерти, но ничего не вышло. И все же вспомнила о его реакции, когда я сообщила о гибели Белестрад. Вполне может быть, что в его реакцию вкралось чувство вины.

Мы занимались этим еще несколько часов, но больше ничего не обнаружили. В шесть я извинилась и пошла наверх переодеваться. Для второго свидания с Беккой я предпочла удобную одежду — погладила свободные брюки и отполировала коричневые ботинки. Но все же выбрала самую прозрачную блузку, из бледно-зеленого шелка, которую миссис Кэмпбелл охарактеризовала как «на грани скандальной».

Я попыталась придать рыжим кудрям форму, больше похожую на прическу Кэрол Ломбард, чем Харпо Маркса[14], но в конце концов потерпела поражение. Набросила на скандальный шелк двубортный жакет и сообщила мисс Пентикост, что точно не знаю, когда вернусь.

— Будь осторожна, — сказала она.

Я удивленно повернулась. Мисс Пентикост все еще сидела за столом, в окружении горы бумаг. Играть роль обеспокоенной мамочки не в ее стиле, но, думаю, когда одну женщину забили до смерти, а в другую всадили две пули, вполне естественно немного волноваться.

— Не волнуйтесь, — отозвалась я. — Там, куда я иду, я буду почти как дома.

Я откланялась и вышла в ночь.

Глава 26

Женщина рухнула с высоты навстречу земле. Толпа ахнула. Бекка накрыла рот ладонью, ее глаза округлились от ужаса. И тут откуда ни возьмись вылетел мужчина и крепко схватил женщину за запястье. Она качнулась по инерции, и ноги мужчины сомкнулись на перекладине, а женщина так и раскачивалась под ним в крепком захвате.

Толпа взорвалась аплодисментами, включая нас с Беккой, и муж с женой, одетые в сверкающие красные трико, благополучно приземлились на платформу в четырех этажах над нашими головами.

За воздушными акробатами последовали львы, а за ними — наездница, которая скакала галопом на двух серых жеребцах, кувыркаясь, садясь задом наперед и с легкостью перепрыгивая с одного на другого.

«Братья Дарлинг» — не самый большой цирк, но достаточно впечатляющий, чтобы привлечь в пятницу целую толпу в Мэдисон-сквер-гарден.

— Так вот какой была твоя жизнь до того, как ты стала работать детективом? — спросила Бекка, когда лошадей сменили клоуны на огромном трехколесном велосипеде.

Что касается ее гардероба, то она выбрала расклешенную черную юбку, белые чулки и красный пуловер, такой тесный, что даже не оставлял простора для воображения.

— «Харт и Хэлловей» по сравнению с этим просто дешевка, — сказала я. — Довольно неплох в своем роде, но годится только для сельской местности. Приезжая в Нью-Йорк, мы останавливались на Лонг-Айленде или на каком-нибудь пустыре в Бруклине. А половину выручки делали на дневных аттракционах и катая детей на лошадях. Здесь мы выглядели бы смехотворно.

Тем не менее у «Братьев Дарлинг» не было вставных номеров, что говорило не в их пользу. Ни Татуированной женщины, ни Человека-горы, ни глотателей ножей и огня. Зато много мишуры и блеска. Бекка оторвала кусочек сахарной ваты с палочки в моей руке.

— Все равно, я бы с удовольствием заплатила, чтобы увидеть тебя в блестках.

Ее язычок отправил розовую вату в рот.

Мне с большим трудом удалось оторвать взгляд и снова посмотреть на арену.

Клоуны укатили под смех и аплодисменты, и вернулись воздушные гимнасты, на этот раз целая семья, с дюжину крепких людей. Забираясь по лестницам, они махали публике. Со зловещим грохотом барабанов сетку опустили на арену и убрали. Толпа наблюдала за прыжком первого акробата, потом за тремя. Вскоре вся дюжина в красных трико бесстрашно летала над ареной, бросая вызов смерти и гравитации.

Я поглядывала на Бекку, восхищенно взирающую на гимнастов широко открытыми глазами. Я видела, как от смеси страха и восторга бьется жилка на ее шее.

Никто не упал. Все зааплодировали.

Бекка вложила свою ладонь в мою и сжала.

Такси высадило нас в десяти кварталах от ее дома. Нам захотелось пройтись. По дороге я поведала ей больше подробностей о своем удивительном образовании в цирке Харта и Хэлловея.

— Ты скучаешь по нему? — спросила Бекка.

— Иногда. Я скучаю по людям. По путешествиям. По крайней мере, по некоторым людям и некоторым путешествиям.

Я не скучала по жизни сельди в бочке, по попыткам наскрести приличную сумму сборов в каждом городе. Или по делегациям красномордых церковников, сжимающих в одной руке библию, а другой пытающихся ухватить меня за задницу.

Об этом я рассказывать не стала. Не стоит портить вечер.

— Это так чудесно… та обстановка, в которой ты выросла, — сказала Бекка, когда мы пересекали пустой перекресток.

— Правда, я не упомянула о чистке клеток с тиграми.

— Цирк был твоей большой семьей, которая любила тебя такой, какая ты есть. Это стоит того, чтобы немного поскрести тигриное дерьмо.

Я уже собралась пошутить насчет того, что тигры ни в чем не выказывают умеренности, но сдержалась. Бекка была не в настроении шутить.

— И посмотри, кем в итоге ты стала, — продолжила она. — Помогаешь людям. Делаешь доброе дело. Настоящий детектив.

Смех вырвался прежде, чем я сумела его остановить.

— Что тут смешного?

— Наверное, ты единственный человек за исключением моего босса, который считает меня настоящим детективом. В лучшем случае большинство людей считают меня ее помощницей. А в худшем — подпевалой.

Бекка остановилась посреди тротуара и повернулась ко мне.

— Вот как ты о себе думаешь?

Я пожала плечами, жалея, что это сказала.

— Не знаю. Иногда.

Она выгнула идеальные брови.

— Ладно. Допустим, часто, — признала я. — Рядом с мисс Пентикост трудно не чувствовать себя лишь маленькой частью процесса. Малышкой, которая пытается выучить свою роль.

Бекка взяла обе мои ладони в свои. Я оглядела улицу. В такой поздний час она была пуста.

— Я всегда считала тебя главной героиней, — сказала Бекка. Потом ее губы изогнулись в проказливую усмешку, и она добавила: — И уж точно не считаю малышкой.

Она продолжила идти вперед, но не выпустила одну мою руку. Так мы и шли.

Приблизившись к дому, я насторожилась. Мне было любопытно, держит ли его под наблюдением полиция. И конечно, я заметила тень человека, быстро скрывшегося в глубине переулка чуть впереди. Интересно, сколько в нью-йоркской полиции платят за сверхурочные? Я мягко высвободила руку.

Мы остановились перед дверью Бекки. Было всего десять вечера, и в окнах ярко сиял свет.

— А знаешь, — сказала она, — у меня ведь остались те пластинки.

— Немного поздно для джаза, тебе не кажется?

Она протянула руку и смахнула рыжую кудряшку с моего лба.

— А нам и не нужен джаз, — прошептала Бекка.

Я почувствовала, как ее пальцы скользнули к нижним пуговицам моей блузки. Даже просто дышать и думать стало вдруг страшно тяжело.

Она расстегнула одну пуговицу. Вторую.

Третью.

И вдруг поднялся ветер, с гулом сдув снег с каменных карнизов, а к моему голому животу прижались кусочки льда.

И в это мгновение ко мне снова вернулась способность мыслить. Хоть мисс Пентикост и говорила, что доверяет моим суждениям, вряд ли свобода выбора простиралась и на то, чтобы лечь в постель с крестницей клиента.

— Прости, — сказала я, мягко убирая ее ладони и вновь застегивая блузку. — Может, когда все закончится.

Ее лицо вытянулось. Она немедленно попыталась поднять ставку:

— Сегодня я провела лучший вечер за многие годы.

— Я тоже, — отозвалась я. И не соврала.

И поскольку я всего лишь человек, я толкнула ее в тень крыльца, подальше от взглядов случайных зевак и копов, и поцеловала.

Когда я вдохнула свежего воздуха, а Бекка скрылась в доме, я воспарила выше, чем любой супергерой.

Я развернулась и пошла на юг, чтобы поймать такси. Ближе к концу квартала я заметила краем глаза какое-то движение на углу. Я уже поворачивалась в ту сторону, как вдруг получила удар в левый висок.

Я врезалась в кирпичную стену дома. Но перед вторым ударом успела поднять руки, поэтому он пришелся не в нос, а в левое запястье. Вся рука взорвалась болью. Я ответила слабым тычком, а потом крепким ударом в мужскую физиономию, скрытую под натянутым чулком.

Он охнул, а я услышала треск. Я поняла, что это либо его нос, либо мои пальцы.

Он двинулся на меня. Я потянулась под жакет за револьвером, слишком поздно вспомнив, что его конфисковали. Потом попыталась сбежать, но забыла о стене за спиной. Голова соображала плохо. Он врезал мне по почкам.

Я пригнулась, затем резко выпрямилась с согнутой рукой, нацелившись локтем ему в челюсть. Но промазала. Еще один удар в живот, и я упала.

Своим ученицам в подвале я говорила, что нужно бежать, если есть такая возможность, найти оружие, если ее нет, а если положение совсем ухудшится, прикрывать голову.

Я свернулась на земле в комок, накрыв голову руками, и он начал меня пинать. Один раз, второй. Третий удар пробил защиту и попал прямо в лицо. Я хотела позвать на помощь, но не могла набрать воздуха в легкие. На меня накатила тошнотворная темная волна.

Я подняла взгляд и увидела нависшего надо мной человека, выглядящего в темноте огромным чудовищем. Послышались быстрые шаги, кто-то звал полицию. Мужчина убрал занесенную для четвертого пинка ногу.

И тут меня окончательно поглотила тьма.

Глава 27

Очнулась я среди белых стен, накрахмаленных простыней и безошибочно узнаваемого запаха больницы — чудовищной смеси стерильности и болезни. Через узкое окно струился солнечный свет. Медсестра что-то поправляла в изножье кровати.

Меня удивило отсутствие боли. Честно говоря, я вообще мало что чувствовала.

— Вы снова с нами, милая? — спросила медсестра, подходя к изголовью и наклоняясь надо мной. — Она обрадуется.

Медсестра мотнула головой через плечо. «Она» спала в угловом кресле. Я сразу поняла, что она спит, потому что знаменитая сыщица запрокинула голову к стене и похрапывала, причем довольно громко.

— А уж как она напустилась на докторов!..

— Давно я здесь? — спросила я.

Точнее, попыталась. Вместо вопроса прозвучал какой-то хрип, но медсестра сообразила, о чем я.

— Вас привезли в пятницу вечером. Сейчас утро воскресенья.

Целый день без сознания? Ничего хорошего. И тут память начала возвращаться вспышками ясности. Поездка на «Скорой». Рентген. Стоны и боль, когда холодные руки в перчатках ощупывали мои ребра.

Пока медсестра измеряла мои показатели, я осмотрела повреждения. Левая рука была в гипсе. Два пальца на правой тоже. Я ощущала тугие бинты на грудной клетке, а голова казалась раздувшейся, как слишком плотно набитая подушка. Я поднесла руку к лицу, но медсестра мне помешала.

— Не стоит этого делать, — сказала она, осторожно, но настойчиво положив мою руку обратно на кровать. — Еще некоторое время все будет очень чувствительным.

— Ничего не чувствую, — просипела я.

Медсестра кивнула.

— Мы дали вам довольно сильное средство, чтобы вы отдохнули. Оно скоро перестанет действовать. Тогда чувствительность вернется, еще какая.

— Уилл? — Мисс Пентикост посмотрела на меня с кресла округлившимися и сверкающими глазами.

— К вашим услугам.

— Оставлю вас вдвоем, — сказала медсестра. — Доктор через некоторое время зайдет вас проведать. И вас тоже наверняка захочет осмотреть, мисс Пентикост.

Она строго глянула на моего босса и ушла.

Я попыталась спросить, почему врачу надо проверить и мисс Пентикост, но язык отказывался слушаться. Мисс Пентикост встала и подошла к кровати. Шла она неровно, а ее руки дрожали. Вот и ответ.

Она взяла с прикроватного столика стакан с водой и сунула мне в рот трубочку. Я сделала несколько больших глотков.

— Высокий. Сильный. Темная одежда. Рабочие ботинки. На лице чулок, — сказала я. — Поджидал нас.

Мисс Пентикост подняла руку, но я продолжила говорить.

— Я тоже врезала ему по морде. Думаю, что-то повредила. Это будет заметно.

— Сейчас тебе не нужно об этом волноваться.

— Передайте описание копам. Пусть начнут искать.

— Они уже ищут, — заверила она. — Мисс Коллинз дала полиции описание этого человека.

Так на Бекку тоже напали? Я вроде бы проводила ее домой, но из-за лекарств все воспоминания стали туманными и смутными. Видимо, мое замешательство было заметно.

— Мисс Коллинз выбежала из дома и увидела стоящего рядом с тобой человека, — объяснила мисс Пентикост. — Она позвала на помощь. Скорее всего, именно поэтому он и отступил.

Я вспомнила шаги и как кто-то звал полицию. Значит, если бы не Бекка, все было бы еще хуже. Она заслуживает еще одного поцелуя. Когда я снова смогу чувствовать собственные губы.

Я только что заметила, что босс одета в тот же костюм, который я видела на ней в последний раз.

— Вы все это время находились здесь? — спросила я.

— Не хотела полагаться на то, что врачи или полиция будут держать меня в курсе по телефону. Кресло в углу не такое уж неудобное, как может показаться.

Я пристально посмотрела на нее. Точнее, попыталась. Трудно было предугадать, как мое лицо сейчас выглядит со стороны. Мисс Пентикост явно поняла меня.

— Со мной случилась неприятность в больничном кафетерии, — сказала она, напустив на себя вид скромницы. — Я пыталась сохранить равновесие с подносом и тростью в руках и упала. Некоторые врачи всполошились гораздо больше, чем следовало.

У меня не было сил читать ей нотации. Медсестра (нужно узнать, как ее зовут) показалась мне достаточно умелой. Я решила, что она-то уж заставит моего босса сидеть смирно во время осмотра.

Мисс Пентикост добавила что-то о приличном питании и необходимости выспаться, но я уже не улавливала сути. Меня снова накрыл сон, без всякого предупреждения.

Когда я проснулась, уже вечерело. Другая медсестра сообщила, что мисс Пентикост поехала домой переодеться, но скоро вернется.

В голове прояснилось — видимо, заканчивалось действие лекарств. Но пришла и боль, еще какая. Болело все, от волос на голове до кончиков пальцев на ногах, причем такой сильной боли я никогда прежде не испытывала. Даже дышать было больно — как сказала медсестра, это из-за двух сломанных ребер.

— Отлично, — простонала я. — Теперь еще и вздохнуть нельзя.

Через полчаса после моего пробуждения пришел врач, который выглядел всего недели на две старше меня. Он предоставил полный отчет о моем состоянии.

— У вас сломано запястье и вывихнуты два пальца, сломаны два ребра, рваная рана лица, которую мы зашили, и разрыв барабанной перепонки, — сказал он с должной долей угрюмости.

Разрыв барабанной перепонки объяснял, почему я пропускала каждое четвертое слово.

— Знаете, просто чудо, что у вас нет перелома черепа. Вам повезло. Впредь будьте поосторожней.

Он сообщил, что я пробуду в больнице еще несколько дней, регулярно получая дозу морфина. Я заявила, что предпочту что-нибудь полегче. Хотелось сохранять голову ясной.

— Думаю, вы об этом пожалеете, — ответил он. — Где-нибудь часа в два ночи, когда попытаетесь заснуть. Если измените решение, вызовите медсестру.

После его ухода я поразмыслила над этими словами. Насчет того, чтобы «впредь быть осторожнее». Как будто я сама виновата в том, что здесь оказалась.

А затем задумалась. Может, это и впрямь моя вина? Вот так разгуливать с Беккой. Хотя улица в Верхнем Ист-Сайде — не то же самое, что ночной клуб. Но потом я разозлилась на себя за такие мысли. И на врача. И на того, кто меня избил.

Когда вернулась мисс Пентикост, одетая в свой боевой серый костюм, я была готова к битве со всем миром.

— От полиции что-нибудь слышно? — поинтересовалась я.

— Пока ничего. Лейтенант сказал, что они идут по следу.

— Этим занимается сам Лейзенби?

— Да, он сам взялся за расследование, — сказала она, устраиваясь в угловом кресле.

Лейзенби наверняка решил, что нападение на меня связано с убийствами. Но если все это сделал один человек, то почему он меня просто не пристрелил? Зачем оставил в живых, когда пуля добилась бы цели быстрее, проще и окончательно?

От одной мысли я поежилась. И оказалось, что даже мурашки на коже болят.

— Можете одолжить мне трость? — попросила я. — Хочу сходить в туалет и осмотреть повреждения.

Мисс Пентикост поколебалась.

— Возможно, лучше подождать, пока сойдут отеки.

Это сказало мне больше, чем любое зеркало, но мне все равно нужно было убедиться собственными глазами.

— Мне нужно навестить туалет и по другой надобности, — солгала я. — Я знаю, что в больнице полный цикл обслуживания, но мне не хотелось бы злоупотреблять сервисом.

Я попыталась улыбнуться, но это было больно.

Вместо трости мисс Пентикост предложила мне руку. Мои ноги вроде бы работали исправно. В нижней половине тела ничего не было сломано, а действие лекарств закончилось. Я закрыла дверь туалета и посмотрела в зеркало.

Избавлю вас от подробностей. Нет нужды говорить, что мое лицо трудно было назвать привлекательным, и таким оно останется еще довольно долгое время. Отеки и синяки исчезнут, но от неровного разреза во всю щеку останется шрам. Он пройдет прямо через самое густое облако веснушек.

Я заплакала. Это тоже было больно, но не так, как улыбаться.

Когда я открыла дверь, мисс Пентикост стояла на том же месте, где я с ней рассталась. Она крепко обняла меня. Ребра заныли, но я не стала возражать.

Глава 28

Я провела в больнице три дня и четыре бессонных ночи. Самодовольный молодой врач был прав. Морфин очень бы пригодился в предрассветные часы, но мне удалось обойтись без него.

Пока я была заключенной в накрахмаленной белой тюрьме, произошло четыре значительных события. Во-первых, меня навестила Бекка. Она плакала. Я постаралась не расплакаться. В ее присутствии я чувствовала какую-то странную неловкость.

Поначалу я подумала, что все дело в том, как я выгляжу. Вот передо мной стоит Бекка с заплаканным лицом, но все равно как с обложки «Вог». А я напоминаю чудовище из детской сказки.

Но когда я поймала себя на том, что уже пятый раз за минуту бросаю взгляд на открытую дверь, то поняла, в чем дело. В глубине души я боялась, что войдет человек в маске и завершит начатое.

Лейзенби назначил патрульного охранять палату, так что мой страх был иррационален. И все же я не могла от него избавиться.

Я решила отложить психоанализ на потом и как можно вежливей попросила Бекку больше не навещать меня в больнице. Мне не хотелось, чтобы она видела меня такой. Она сказала, что все понимает. Возможно, это была правда.

Вторым значительным событием был визит Лейзенби собственной персоной, он прибыл с целой кипой детективных романов в мягких обложках.

— Когда меня подстрелили, я провалялся здесь три недели. Без хорошей книги тут можно свихнуться. Хотя я бы не назвал их хорошими, — сказал он.

Я пропустила мимо ушей литературную критику и поблагодарила его. Потом мы занялись настоящей причиной его визита — он хотел услышать о событиях вечера пятницы из моих собственных уст. Я многое рассказала, включая пару подробностей, в которых не отдавала себе отчета во время нападения, и нескольких идей, с чего начать. Он не стал понапрасну меня обнадеживать, но и не отмахнулся. К его чести, он не стал меня отчитывать по примеру доктора.

Я воспользовалась возможностью спросить, как у полиции продвигается дело Коллинзов.

— Даже на больничной койке вы не можете успокоиться.

— Как вы и сказали — здесь слишком много свободного времени, нужно чем-то занять голову. Есть какие-нибудь новые зацепки?

— Никаких, о которых вам следует беспокоиться, — ответил он. — Налегайте на Рэймонда Чандлера[15] и предоставьте полиции заниматься настоящими преступниками. Время от времени нам как-то удается их ловить.

С этими словами полицейский удалился.

Но что-то в нашем разговоре не давало мне покоя. Я мысленно повторила его и в конце концов поняла, что именно. Лейзенби был спокоен. Никакого обычного зубовного скрежета. Он что-то накопал.

Мне не пришлось долго ждать, чтобы это выяснить.

Чуть позже вошла медсестра, чтобы сменить повязки, и сказала:

— Вы же работаете на Лилиан Пентикост, да? Я только что слышала по радио, что по делу об убийстве миссис Коллинз кого-то арестовали.

Она не знала кого. По радио лишь сказали, что «произведен арест». В палате не было телефона, и потому я накинула халат и спустилась в кафетерий, где был таксофон.

В кабинет мисс Пентикост я дозвонилась через десять минут, с третьей попытки.

Как только она взяла трубку, я без предисловий спросила:

— Что это за новость о том, будто кого-то взяли по делу Коллинзов?

— Я только что разговаривала по телефону с Рэндольфом Коллинзом, — откликнулась она. — Около полудня в офис компании прибыл Лейзенби и арестовал Харрисона Уоллеса.

— За убийство?

— За хищение, — объяснила мисс Пентикост. — Очевидно, у них достаточно доказательств того, что Уоллес присваивал деньги компании. Полиция считает, что миссис Коллинз это обнаружила, и Уоллес убил ее, чтобы она не проболталась.

Новость застала меня врасплох. Уоллес казался таким заурядным. Мне трудно было представить его вором, а тем более убийцей Абигейл Коллинз.

— Они уверены насчет денег?

Мне не стоило задавать этот вопрос. Лейзенби не пошел бы на такой шаг в подобном деле, которое у всех на слуху, не имея стопроцентных улик.

— Лейтенант очень уверенно говорил насчет хищения, — сказала босс. — Он обнаружил, что это длилось не меньше года. За это время было присвоено как минимум двести тысяч долларов. Но они пока еще пытаются найти, где спрятаны деньги.

Двести тысяч — не бог весть что, учитывая девятизначную годовую прибыль «Сталелитейной компании Коллинза». Но все-таки сумма немаленькая. Финансовый отдел нью-йоркской полиции наточил зубы, выслеживая отмытые деньги мафии, и знал свое дело. Для Уоллеса это не предвещало ничего хорошего. Я гадала, была ли пачка наличных в нашем сейфе частью этой суммы.

— Есть что-нибудь еще? — поинтересовалась я. — Как насчет Белестрад? Какое она имеет к этому отношение?

По словам мисс Пентикост, Лейзенби ничего об этом не говорил, но было нетрудно связать две линии. Абигейл рассказала своей любимой ясновидящей о том, что обнаружила, и Белестрад проболталась Уоллесу. Может, прибегла к своему старому трюку с шантажом.

— И что будем делать? — спросила я.

— Пока выздоравливай, — ответила мисс Пентикост. — А я попробую повидаться с мистером Уоллесом. Слушания о внесении залога отложили, потому как ожидается, что еще откроют дело об убийстве.

Убийство первой степени и запас спрятанных наличных увеличивали вероятность побега, а значит, прокурор будет возражать против внесения залога.

Я повесила трубку и позволила боссу вернуться к работе. Потом сделала еще несколько звонков кое-каким друзьям из «Таймс» и «Миррор», но у них было больше вопросов, чем ответов. В конце концов я сдалась и вернулась в палату. Некоторое время я размышляла, не покинуть ли больницу вопреки предписаниям врача, но поняла, что, как только я появлюсь дома, меня силой отправят обратно.

Я редко чувствовала себя настолько бесполезной.

Последнее знаменательное событие случилось во вторник утром. Я уже собралась домой и упаковала все необходимое, но мисс Пентикост запаздывала. Мне оставалось только сидеть в угловом кресле, с одеждой, книгами и бумажным пакетом с таблетками, собранными в чемоданчик.

Насколько я знала, Уоллес был до сих пор под арестом. Мисс Пентикост не удалось с ним повидаться. Над ним по-прежнему висело обвинение в убийстве.

Когда наконец-то вошла мисс Пентикост, она выглядела крайне взволнованной, насколько это вообще возможно, косы растрепались и скособочились.

— Извини, — сказала она, усаживаясь на край кровати и поправляя прическу. — Мы уже собирались выходить, когда раздался телефонный звонок. От личного адвоката мистера Уоллеса.

— Дайте угадаю… Ему нужны все наши материалы по убийству миссис Коллинз, причем еще вчера.

— Нет, — нахмурилась она. — Он хотел поблагодарить меня за работу и сказал, что мои услуги больше не требуются.

Нас отстранили от расследования дела Коллинзов. Уволили.

Глава 29

За этим последовали три с лишним раздражающих дня, которые я еле-еле выдержала. Как и ожидалось, обвинение в убийстве Уоллесу предъявили вечером во вторник. Что неожиданно — в убийстве Белестрад, а не Абигейл Коллинз. Очевидно, какой-то отважный полицейский обнаружил орудие убийства в нескольких кварталах от дома Белестрад, в водостоке. Это был «кольт» тридцать восьмого калибра, зарегистрированный на Харрисона Уоллеса.

Все это мы узнали вместе с остальными горожанами в среду утром из газет. Никто не отвечал на наши звонки. Ни Лейзенби, ни адвокат Уоллеса, ни Коллинзы. Единственный раз мне удалось дозвониться до Сэнфорда, который заявил, что никто в доме «не желает ни с кем разговаривать в это трудное время».

Я испытывала искушение отправиться к дому лично и бросать камешки Бекке в окно, пока она не расскажет все, что знает, но это было затруднительно. Доктора прописали мне постельный режим — из-за ребер. Мисс Пентикост не могла законными способами заставить меня лежать, но не дала бы мне уйти далеко.

Ездить на машине мне запретили, а мисс Кэмпбелл выступала в роли стража. Стоило мне подойти к двери, как она преграждала путь.

— Куда это ты собралась? — ревела она. — Мисс Пентикост дала тебе работу и крышу над головой, могла бы хоть последить за своим здоровьем, раз она просит, и можешь мне поверить, я заломлю тебе руку и отправлю наверх, в постель, и опомниться не успеешь.

И все в таком духе.

Так что мне оставалось только лечиться и набирать вес на домашней колбасе. Я часами метала ножи в деревяшку, установленную в подвале, сначала правой рукой с двумя сломанными пальцами, а потом левой со сломанным запястьем.

В первый день я считала удачей попасть хотя бы в двух футах от мишени. На второй мне по-прежнему не хватало сил, но меткость уже улучшилась. С каждым броском я представляла лицо того человека в маске.

Спать было трудно. Я снова и снова прокручивала в голове факты по делу. Когда мысли немного успокаивались, начинало вопить запястье, ребра или голова. Врачи выписали мне обезболивающие. Однажды я попробовала принять таблетки, но от них мне снились кошмары. Огромные тени бросались на меня из темных углов.

Я предпочла пять часов хороших снов вместо восьми кошмарных.

Очевидно, адвокат Уоллеса устал от наших бесконечных звонков. В четверг мы получили письмо за подписью Уоллеса, официально освобождающее нас от обязательств. За ним последовал звонок от Лейзенби, который недвусмысленно заявил, что у нас больше нет клиента по этому расследованию, а значит, нечего нам совать нос в дела Коллинзов.

Это соответствовало тому, что мы прочитали в газетах. В статье «Джорнал» говорилось, что Уоллес и «Сталелитейная компания Коллинза» предпочли дистанцироваться друг от друга. И компания, и адвокат Уоллеса объявили, что он лишь служащий, исполнявший обязанности директора, и предприятие остается в руках семьи. Приводились цитаты разных всезнаек с Уолл-стрит — мол, эта тактика поможет компании возобновить военные контракты.

Видимо, нужно допустить что-то более серьезное, чем хищение и убийство, чтобы разочаровать правительство США.

Кстати, Уоллес не сделал заявления, опровергающего обвинения в хищениях и убийстве. Все шло к тому, что его осудят и приговорят к смертной казни.

После звонка Лейзенби мисс Пентикост откинулась в кресле и закрыла глаза. Через несколько минут я нарушила тишину:

— Если мы сумеем добраться до Бекки или даже Рэндольфа, они наверняка нас наймут. Не нужно даже предъявлять им счет, у нас уже есть деньги Уоллеса. Пока Уоллеса не обвинили в убийстве Абигейл Коллинз, дело все еще открыто.

Мисс Пентикост открыла глаза. Они покраснели и выглядели более усталыми, чем обычно.

— Вина Уоллеса в обоих убийствах очевидно подразумевается, — сказала она. — Найдет полиция достаточно доказательств его вины в убийстве Абигейл или нет.

— Убил ее Уоллес или нет, но если мы снова подключимся к делу, то хотя бы сумеем сложить все части головоломки, — возразила я. — Давайте я еще раз попытаюсь связаться с Беккой. Если я поеду туда, то наверняка…

— Нет! — рявкнула она. — Не вздумай приближаться к Бекке Коллинз. Ты больше не будешь заниматься делом Коллинзов. Наше участие в этом расследовании закончено. Нужно заняться другими делами.

Я была потрясена. Я не раз видела, как босс нарушает любое правило и писаный закон, если решает докопаться до истины. Ведь иначе это все равно что бросить складывать пазл, когда не хватает всего полдюжины фрагментов.

— Я на это не куплюсь, — заявила я. — Вы не собираетесь бросать дело. Два убийства, включая убийство женщины, за которой вы следили годами. И вы просто вот так все оставите?

Она пожала плечами.

— Я же тебя предупреждала, что нужно эмоционально абстрагироваться от работы.

— Чушь! — Я аж подскочила на стуле. — Эмоционально абстрагироваться? И это говорит человек, который днями и ночами копался в информации о Белестрад, отчаянно боясь что-либо пропустить? Да вы на ней помешались. А теперь говорите, что я должна эмоционально абстрагироваться?

Я поняла, что кричу, но не могла остановиться. На пороге появилась миссис Кэмпбелл, но мисс Пентикост жестом велела ей уйти.

— Не говорите мне, что это всего лишь очередное дело. Белестрад для вас — нечто личное. Вы сами знаете. И я знаю. Не притворяйтесь, что Джонатан Маркел был всего-навсего очередным источником информации. Или что… что…

Поток слов иссяк. Ну и хорошо. Еще немного, и я переступила бы черту, а мне не хотелось узнать, что ожидает на той стороне.

Тяжело дыша, я плюхнулась обратно в кресло, и ребра снова заныли. Мисс Пентикост заговорила не сразу, произносила слова медленно и взвешенно, словно на цыпочках шла по минному полю.

— Я не помешалась. Страсть к работе не делает меня безумной. Проблемы доставляет только рассеянный склероз, — объявила она. — Если я и зашла дальше, чем следовало, это потому, что не смогу вечно заниматься своей работой. Вот почему я так хочу, чтобы ты была в безопасности, физической и эмоциональной. Чтобы подхватила мою ношу, когда я больше не смогу ее тащить.

Она впервые говорила вот так откровенно. Я была не просто ее помощницей. Однажды я займу ее место.

Гнев схлынул.

— Тебя серьезно ранили, — продолжила она. — Я твой босс, а не мать, и не могу силой помешать тебе уйти. Но как твой босс и, надеюсь, твой друг, я прошу тебя отложить это расследование и заняться своим здоровьем.

Глядя ей в глаза, я удивилась, как могла считать их холодными. Я не знала, что сказать. Я так устала. Я кивнула. Извинилась, ушла к себе и легла.

Но не думайте, будто я не заметила, что она так и не ответила на вопрос, собирается ли и в самом деле покончить с делом Коллинзов.

Глава 30

Проснувшись на следующий день, я обнаружила, что мисс Пентикост уехала.

— Она наняла водителя из той конторы, которой пользовалась до твоего появления, — объяснила миссис Кэмпбелл за завтраком. — Взяла свой саквояж, который поменьше, и сказала, что будет отсутствовать как минимум одну ночь, но не больше трех. Обещала вечером позвонить и сообщить, что благополучно добралась.

— Куда благополучно добралась? — спросила я.

— Этого она не сказала.

Мисс Пентикост и раньше уезжала вот так в одиночестве по тому или иному делу, но всегда давала мне понять, куда направляется. То, что она сохранила цель поездки в тайне, могло означать только одно: это имеет отношение к делу Коллинзов, и она не хочет, чтобы я поехала вслед за ней.

Я была в равной степени зла и встревожена. Зла по очевидной причине. Встревожена, потому что всегда тревожилась, когда она уходила одна. И что она будет делать, если наступит «плохой день»? Я осмотрела ее спальню и кабинет и с удовлетворением заметила, что она хотя бы прихватила с собой трость.

Я села за стол и попыталась чем-то себя занять. Нужно было разобрать заметки по прежним делам, обновить списки контактов — в общем, куча работы. Через час я сумела лишь превратить гору бумаг в гору чуть меньшего размера. Я уже подумывала заглянуть в кафе «У Мерфи», как вдруг зазвонил телефон.

— Слава богу, — пробормотала я в уверенности, что это мисс Пентикост.

Но вместо нее меня поприветствовал голос Оливии Уотерхаус, наполненный паникой.

— Они говорят правду? — допытывалась она. — Ариэль шантажировала людей?

Как только Уоллеса обвинили в убийстве Белестрад, все вышло наружу. Газеты в нетерпении ждали новых фактов. Они не получили точных подробностей событий на вечеринке у Коллинзов по случаю Хеллоуина, но суть ухватили. Все больше репортеров находили бывших клиентов Белестрад, и те или их супруги начинали говорить. В пяти кипах бумаг на моем столе лежало несколько запросов от журналистов с просьбой дать комментарии. Мне придется им что-то скормить, но пока я была не в настроении болтать.

Раз уж доктор Уотерхаус помогла нам узнать всю подноготную Белестрад, я считала, что обязана рассказать ей о плохих новостях.

— Боюсь, что так, профессор. По крайней мере, похоже на то.

— Какой кошмар! — воскликнула она. — Воспользоваться своим талантом, чтобы наносить людям такой ущерб!

Меня так и подмывало спросить, что ее удивило. Уж конечно, человек, который лжет, будто способен говорить с усопшими, сделает и следующий шаг. В некотором смысле Белестрад входила в ряд наиболее честных образчиков всякого рода ясновидящих.

Но я сдержалась.

— Да, это всех поразило, — солгала я.

— Мне пришлось попросить редактора не отправлять пока книгу в типографию. Я же не могу упомянуть об этом в главе, посвященной Ариэль. Иначе выставлю себя на посмешище.

— Ваш редактор рассердился?

— Вовсе нет. Сказал, что, если в главе о Белестрад будет говориться о том, как ее убил… убила одна из ее жертв… В общем… — Она запнулась.

Я представила, как она снимает очки, щурится и снова их надевает.

— Если добавить упоминание убийства, можно продать больше экземпляров? — предположила я.

— Именно так. Мне это кажется нелепым. Это же научный труд, а не какое-то бульварное чтиво.

Я не стала спорить, но не потому, что согласилась. Ученые, по моему опыту, любят интриги и кровь не меньше непросвещенной публики. К тому же, хотя Уотерхаус и назвала это нелепым, она не проронила ни слова о своем отказе.

Я решила, что раз уж она позвонила сама, можно кое-что выяснить.

— Вы понимаете, что происходит? — спросила я.

— Насчет шантажа? Нет, — ответила Уотерхаус. — Я думала, самое худшее, что может выясниться… ну, в общем, что она такая же, как остальные. Считывала своих клиентов и давала им то, чего они хотят.

— Когда вы присутствовали на спиритических сеансах в ее гостиной, вы никогда не видели чего-то необычного? Какой-то намек на то, что она делала записи, чтобы потом шантажировать клиентов?

— Именно этим она и занималась?

Подробности относительно ее записей еще не просочились в прессу.

— Похоже на то, — сказала я. — Вероятно, она записывала на пленку какие-то признания клиентов о себе или близких, а потом использовала записи, чтобы выманить наличные.

На другом конце линии повисла пауза.

— Док? Вы еще там?

— Да, я здесь, — отозвалась она почти шепотом.

— Вы что-нибудь об этом знаете?

— Я… Я знала про записи.

— Правда?

— Как-то раз я видела, что она вынимает пленку. Магнитофон стоял за фальшпанелью на книжной полке, — сказала Уотерхаус. — Она объяснила, что так она может послушать то, что сама говорит, когда через нее общаются духи.

— И вам это не показалось подозрительным? — спросила я.

— В то время — нет.

А значит, она приняла на веру то, что Белестрад якобы не осознает, о чем говорит, когда в нее «вселяется дух». Я начала подозревать, что Уотерхаус не только была слегка влюблена в покойницу, но и втайне верила в ее способности.

И тут мне пришло в голову кое-что еще.

— А как она поступила с пленкой? — поинтересовалась я.

— Не знаю, — ответила Уотерхаус. — Она поднялась наверх. Потом я услышала какой-то грохот.

— Грохот?

— Мне показалось, что рядом проехал поезд, только поблизости нет никаких поездов.

Я сделала мысленную пометку.

— Это вам поможет? — спросила профессор.

— Может быть. Я расскажу об этом полиции. Мисс Пентикост больше не занимается этим делом.

— Вот как… Так что насчет того человека, который сейчас в тюрьме? Она считает, что это сделал он?

— Она не исключает такой возможности, — ответила я.

— Но что же мне делать с книгой? — взмолилась она. — Я не могу ждать до суда. Это займет несколько месяцев.

Учитывая отсутствие какого-либо сопротивления со стороны Уоллеса, я не думала, что суд продлится так долго.

— Воспользуйтесь трюком газетчиков — почаще вставляйте слово «якобы», — предложила я. — И добавьте побольше сочных подробностей о Белестрад. А не о том, кто ее убил.

Она поблагодарила меня и сказала, что обязательно пришлет экземпляр своей книги, как только та доберется до полок магазинов.

Не успела я повесить трубку, как раздался такой знакомый стук в дверь. Я открыла и увидела хмурое лицо Лейзенби.

— Боюсь, теперь вам не повезло, — сказала я. — Хозяйка дома отправилась навстречу приключениям, и я не знаю куда.

— Ничего страшного. Я пришел к вам.

Я уже собиралась крикнуть миссис Кэмпбелл, чтобы позвонила адвокату, как он добавил:

— Мы его взяли.

Не было нужды спрашивать кого. Вместе с Лейзенби я проехала по мосту до участка на юге Мидтауна. Там лейтенант проводил меня в очередную негостеприимную комнату для допросов. Постучал в дверь и крикнул:

— Направьте на него свет!

Голос изнутри отозвался:

— Готово!

И Лейзенби открыл дверь.

На металлическом стуле сидел Джон Мередит. Переносная лампа светила прямо ему в глаза.

Его нос был заклеен пластырем, явно уже пару дней. От того удара правой сломались не только мои пальцы. Хотя я не стала бы брать на себя ответственность за остальное. Его губа была рассечена в двух местах, один глаз набряк и закрылся, и Мередит скособочился на стуле, словно ему было больно сидеть прямо.

Лейзенби кивнул сержанту, и тот снова закрыл дверь.

— Сопротивлялся при аресте, — пояснил лейтенант, прочитав мои мысли.

— Он заговорил?

— Не сразу. И тогда мы начали предъявлять улики: его нос, кровь на ботинках, металлическую стружку.

Стружка была моей заслугой. Молодой самодовольный доктор упомянул, что извлек из моего лица несколько острых кусочков металла, попавших туда с ботинка нападавшего. Я выковыривала похожую стружку из своих подошв после визита в «Сталелитейную компанию Коллинза».

Это сводило круг подозреваемых к двум вариантам: Мередиту и Рэндольфу Коллинзу, а может, первый действовал по указке второго. Или это был какой-то третий работник фабрики, получивший указания от кого-то еще. Я поведала Лейзенби о своих догадках, когда он навещал меня в больнице.

— Не так уж много улик, — заметила я. — И все косвенные.

— Верно, — согласился Лейзенби, улыбнувшись в бороду. — И тогда я рассказал ему о свидетельнице.

— Свидетельнице?

— Старушке, которая выглянула из окна как раз в нужный момент и увидела, как Мередит натягивает на голову чулок. Милая болтливая старушка. Чья-то любимая бабушка. Я объяснил ему, что в суде она произведет фурор и загонит последний гвоздь в крышку гроба, когда мы обвиним его в попытке убийства. Он сломался и сказал, что узнал о вашем… о вашей встрече с Ребеккой от ее брата.

— Это Рэндольф натравил его на меня?

Лейзенби покачал головой.

— По словам Мередита — нет. Он говорит, что сделал это по собственной воле. Наверное, неровно дышит к девчонке.

Я вспомнила, как Мередит отзывался о Бекке во время нашего разговора. Я тоже заподозрила, что он в нее влюблен. Видимо, увидев нас вместе, он вышел из себя.

— Старушка? — сказала я. — Вы что, сказки рассказываете?

Лейзенби передернул плечами и напустил на себя невинный вид.

— Я поговорю с окружным прокурором. Добьюсь, чтобы Мередита прижали за попытку убийства, а потом заключили сделку, обвинив в нападении. Это сэкономит деньги налогоплательщиков, не придется тратиться на суд.

По правде говоря, мне тоже не хотелось бы выставлять наши отношения с Беккой перед жюри присяжных и гадать — а вдруг его признают невиновным только потому, что обвиняю его я.

Мы переглянулись, и я благодарно кивнула.

Я отказалась от предложения подвезти меня домой, вышла из участка и пошла пешком. На прошлой неделе на город со всей силы обрушилась зима, и ветер вонзался в меня сквозь пальто словно нож. Но это хотя бы отвлекало от мыслей о ребрах, руках и лице.

И от всего остального.

Я неспешно шла к дому, сделав остановку в любимой угловой закусочной, на холодный сэндвич с индейкой, к которому я едва притронулась, и в книжном, где я почти час бродила по проходам.

Я осознала, что уже в пятый раз останавливаюсь у полки с женскими романами, и поняла, что просто не хочу возвращаться в пустой кабинет. Не хочу снова ждать, чувствуя себя совершенно беспомощной.

Признавшись себе в этом, я вышла из магазина, поймала такси и через пятнадцать минут была уже в кабинете.

Из кухни вышла миссис Кэмпбелл, ее руки по локти были в муке.

— Тебя так долго не было, я уже начала волноваться.

— Я была в полиции. В какие неприятности я могла бы там попасть?

Она многозначительно посмотрела на меня, как бы говоря: «В какие угодно».

— Я пеку булочки с орехами и изюмом. В холодильнике есть сэндвичи, если проголодалась, — сказала миссис Кэмпбелл. — А еще тебе принесли посылку. Я положила ее на твой стол.

Она вернулась к выпечке, а я — за свой стол, где обнаружила толстый конверт от фотокомпании «Либерти». Внутри лежало два десятка фотографий, снятых на вечеринке у Коллинзов.

Как и было обещано, большинство были засвечены или смазаны. Но там оказалось и несколько удачных снимков.

Например, Уоллес, болтающий с группкой сослуживцев, все выглядели слегка навеселе. Абигейл Коллинз в белом платье и маске позировала на лестнице, не догадываясь, что остался всего час до ее смерти. Была там и доктор Уотерхаус, она явно чувствовала себя неловко и не в своей тарелке. А еще Мередит, который улыбался и смеялся над чем-то.

Бекку и Рэндольфа фотограф застиг в кабинете, за несколько минут до представления Белестрад: Рэндольф — в смокинге с иголочки, Бекка — в облегающем черном платье, подчеркнутом белыми перчатками до локтя и расшитой блестками накидкой. Оба щеголяли в одинаковых масках Арлекина.

Даже наполовину скрытое под маской, ее лицо вызвало трепет в моем сердце. Я подумывала, не позвонить ли ей. Потом подумала еще раз. И еще.

В конце концов я сунула снимки обратно в конверт и пошла к столу мисс Пентикост, чтобы сунуть его в ящик. Но в ящике заметила желтую бумажку с накорябанным каракулями босса адресом:

Орли Крауч

Пятое шоссе 213 (бывшая Уоллес-драйв), Кокервиль, НЙ

Вот и ответ. Это все миссис Беттиэнн Кейзи-Хаттс. Мисс Пентикост охотится за Абигейл Коллинз, в девичестве Пратт, урожденной Крауч.

Но зачем? Я не знала. Но по крайней мере, теперь поняла, где она. С души словно камень свалился.

Когда вечером она позвонила, я ответила словами:

— Ну, как там, в глубинке штата Нью-Йорк? Вы нашли место для ночлега в Кокервиле или пришлось остаться в Олбани?

— Я остановилась в «Дрифтвуд-инн», маленьком пансионе в Праттсвиле. Как тебе известно, это недалеко от Кокервиля.

— Вам отлично удалось скрыть восхищение моими дедуктивными способностями, но уверена, что оно присутствует, — поддела ее я.

— Полагаю, ты подкупила кого-то из конторы по аренде автомобилей и выудила из него эту информацию.

Кажется, я уже упоминала, что иногда просто на дух не переношу моего босса.

— Вы уже поговорили с Орли Краучем? — спросила я, сменив тему.

— Он не открыл дверь. Завтра попробую еще раз.

— Но почему Крауч? — удивилась я. — Нас же уволили, забыли? Причем из всех ниточек расследования эта выглядела наименее интересной.

— Ты же сама говорила. Я не люблю совпадения.

Вот и все ее объяснения.

Я сообщила ей об аресте Мередита. Она показалась довольной, но не удивилась.

— В своем отчете ты упомянула, что в его присутствии чувствовала себя неуютно, — сказала она. — Нельзя не отметить твое исключительное чутье, в особенности в отношении людей, которые могут быть опасны.

Я спросила, вернется ли она завтра домой. Мисс Пентикост ответила, что не знает. Если ей удастся поговорить с Орли Краучем, она будет дома к вечеру. Я пожелала ей удачи и напомнила, чтобы подремала днем и отдохнула.

— Представляешь, я каким-то образом много лет выживала и без твоих советов, — сказала она.

— Я знаю. Каким-то чудом.

Я повесила трубку, прежде чем она успела вставить последнее слово.

Глава 31

В субботу утренние газеты огорошили еще одной сенсационной новостью.

Подозреваемый в убийстве болен раком и вряд ли доживет до суда.

Накануне Уоллесу стало плохо в камере. Вызвали врача. Тот поставил диагноз — рак желудка. Уоллес наверняка знал об этом уже несколько месяцев. Я заметила, каким изнуренным он выглядит, но приписала это стрессу. В статье также отмечалось, что полиция наконец-то выдала тело Абигейл Коллинз и похороны состоятся в понедельник.

У Хирама в морге освободится ячейка, а Коллинзы наконец-то смогут оставить все это позади.

Хотя я понимала, что они это не забудут. Тем более зная, что дорогой дядя Харри медленно гниет в камере.

Я положила газету на письменный стол и выглянула в окно, на покрытый белым город. На земле лежал слой снега толщиной с ладонь, а снегопад все не прекращался. По радио предупредили, что к воскресенью будет уже по колено. Я решила, что мисс Пентикост вряд ли доберется до дома к вечеру.

В эту субботу день открытых дверей отменили, а всю неотложную работу я выполнила. Оставалось только сидеть в кресле, уставившись на картину над столом мисс Пентикост. В тысячный раз я гадала, кто та девушка в голубом платье, которая на ней изображена. Что она делает под одиноким желтым деревом посреди пустоты?

От телефонного звонка я чуть не свалилась с кресла.

— Детективное агентство Пентикост. Уилл Паркер слушает.

— Позовите, пожалуйста, мисс Пентикост. Мне нужна мисс Пентикост.

Акцент звучал знакомо, но я не узнала голос.

— Простите, но мисс Пентикост сейчас нет. Могу я ей что-то передать?

— Пожалуйста, скажите ей, что мне нужна ее помощь. Она должна ему сказать.

— Простите, но кто говорит? И кому это сказать?

— Это Анна. Анна Новак.

И тут я ее узнала. Та кухарка с лицом как лезвие топора, которая дала наводку на Белестрад. Я не узнала ее голос, поскольку он был искажен от паники.

— Мисс Новак, это Уилл Паркер. Мы встречались в прошлую субботу.

— Да. Да, я помню.

— Что случилось?

— Мой муж. Он вернулся, — сказала она. — И узнал, что я ходила к мисс Пентикост. Думает, будто она мне заплатила. В награду за информацию. Я сказала ему, что это не так, но он мне не верит.

— Где он сейчас?

— Снаружи. Он не уйдет. И мне выйти не даст. Он…

Послышался треск ломающейся древесины. Анна вскрикнула, и связь оборвалась.

Я полистала свои записные книжки и нашла ту, в которую записывала разговор с Анной. Там был и ее адрес.

Я взяла трубку и стала набирать номер бруклинского участка, но потом застыла. Какова вероятность, что они доберутся быстрее меня? Или хотя бы воспримут все это всерьез и пошлют патруль? Я была чертовски уверена, что в такую погоду копов никакими коврижками не вытащишь на улицу. И уж точно ни одного из них нет поблизости от дома Анны Новак.

Я положила трубку обратно на рычаг. А потом постояла не шевелясь.

До нападения, до больницы, я бы уже была у двери. Именно так вели себя герои бульварных детективов — разбирались с проблемами самостоятельно.

Но теперь меня охватили сомнения.

Кто я такая, что веду себя настолько самоуверенно? Почему считаю, будто поступаю правильно?

А потом я вспомнила панику в голосе Анны. Как она была напугана. И она позвонила именно нам. Не в полицию. Нам.

Пусть я всего лишь играю роль крутого детектива, но именно он сейчас ей и нужен.

Я схватила пальто и шляпу и была уже на полпути к двери, когда мне в голову пришло кое-что еще. Я не знаю, с чем придется столкнуться. Лучше чуть-чуть опоздать, чем прийти неподготовленной.

Я побежала наверх, в свою комнату, открыла комод и вытащила из-под кипы нижнего белья нож. Потом мне пришла в голову еще одна мысль, и я решила прихватить кое-что еще.

Одну вещь я нашла в том же ящике. За другой пришлось бежать на кухню. Там я обнаружила миссис Кэмпбелл, она склонилась над столом, сортируя залежалые специи.

— Что за демон в тебя вселился? — спросила она, когда я начала шуровать в кухонных шкафчиках.

— Наша клиентка в беде.

— Так позвони в полицию.

— Полиция все равно ничем не поможет. В долгосрочной перспективе, — ответила я. — Да и прямо сейчас тоже вряд ли.

Я нашла то, что искала, сунула в карман и побежала к двери.

— Тебе же нужно отдыхать! — крикнула мне вслед миссис Кэмпбелл.

Или так мне послышалось. Я уже была на ступенях крыльца и ковыляла по снегу.

Мисс Пентикост забрала седан, а снегопад проредил поток такси, так что мне пришлось положиться на ноги. Дом Новак находился в добрых двадцати кварталах от нас, но я срезала путь через переулки.

Пробираясь по снегу, я пыталась не думать о том, как это глупо. Старалась призвать на помощь отцовский голос. Отец был сволочью, но никогда не сомневался в том, что делает. Просто делал, и все, к добру или к худу.

Через двадцать минут после того, как я повесила трубку, я уже взлетала на пятый этаж, к квартире Анны. Найти ее квартиру оказалось нетрудно. На всем этаже была единственная распахнутая дверь. И косяк вокруг замка раскурочен в щепки.

Прежде чем войти, я вытащила из кармана два предмета. Вложила один в другой и спрятала их в рукаве пальто.

А потом осторожно шагнула в квартиру. Это было аккуратное жилище — кухня, столовая и гостиная втиснуты в одну комнату.

То есть когда-то было аккуратное.

Кухонный стол был перевернут, а пол усеивали осколки тарелок. Вязаный коврик усыпан землей из горшка с растением. На дверь в другую комнату навалился мужчина. Ненамного выше меня, но в два раза шире. Давно не белая майка натянулась на торчащем брюхе, джинсы сползли, обнажив половину задницы.

Сохраняя приличную дистанцию, я выкрикнула:

— Анна, вы там?

Мужчина развернулся, чуть не потеряв равновесие. На щербатом лице выделялся багровый нос.

— А ты кто? — буркнул он. — Убирайся. Не лезь не в свое дело.

Он говорил без акцента, если не считать акцентом действие виски. От него так несло перегаром, что я чуть сама не опьянела.

— Я Уилл Паркер, партнер Лилиан Пентикост. Так что, боюсь, это мое дело.

Его бордовые губы изогнулись в усмешке.

— Принесла сучке бабки?

— Я не знаю никаких сучек, мистер Новак. И у меня нет денег.

— Врешь, — сказал он, пьяно рыгнув. — Поэтому тебе и начистили рожу? Проучили за вранье, да?

Мои ладони и лицо заледенели. Так бывает, когда знаешь, что драка неминуема и избежать ее не получится.

— Вам лучше уйти, — сказала я, делая последнюю попытку предотвратить неизбежное.

— Брательник сказал, что она ходила к этой сучке Пентикост. Нашептала ей что-то, и того мужика упекли в тюрягу. И не говори мне, что она не получила награду. Когда умирают богачи, всегда предлагают награду.

Он погрозил мне мясистым кулаком, и я поняла, почему сползли его штаны. На пальцы был намотан кожаный ремень. Металл пряжки заляпан кровью.

— Простите, мистер Новак, но награду вы не получите, — сверкнула я самой скромной улыбкой. — Но если сейчас же уйдете отсюда, то передние зубы останутся при вас.

Он взревел и слепо бросился на меня. Именно это мне и требовалось.

Я выронила из рукава пальто шерстяной чулок с банкой клюквенного соуса внутри и плотно натянула его, держа за мысок. А потом взмахнула импровизированным оружием.

Банка попала Новаку по нижней челюсти. Он покачнулся вперед, но я шагнула в сторону, как матадор, и Новак врезался в стену. Отскочил от нее, но прежде чем успел прийти в себя, я снова взмахнула банкой. С громким треском она ударила его по скуле.

Новак перекувырнулся через стул и рухнул на пол.

Его голова была залита красным. Неужели я с такой силой его приложила? А потом я поняла, что банка лопнула. Это был клюквенный соус. В основном.

Покачиваясь, Новак поднялся, зашатался и отхаркнул кровь изо рта.

— Лучше уходите, пока не поздно, — сказала я.

Он бросился на меня.

Я пригнулась, врезав ему в живот плечом, и перекинула его за спину, воспользовавшись инерцией его движения. Он грохнулся на перевернутый кухонный стол, сломав ножки.

Попытался встать, но засипел и рухнул.

Не спуская с него глаз, я подошла к двери спальни и постучала.

— Анна? Это Уилл Паркер. Можете выйти.

Я услышала громыхание отодвигаемой мебели. Дверь открылась, и из комнаты выглянула Анна. Ее острый нос кровоточил, хотя сломанным не выглядел, а под глазом чернел фингал.

Я велела ей собрать кое-какие вещи и подождала, пока она запихнет одежду в потрепанный чемодан. Когда она закончила, я повела ее в коридор. Проходя мимо мужа, она задержалась и плюнула ему в физиономию.

Оказавшись в безопасности коридора, я спросила:

— Вам есть куда пойти?

— У меня есть друзья по церкви. Могу остаться у них.

— Хорошо. Я видела снаружи таксофон. Идите к нему, а я догоню вас через минуту.

Как только Анна начала спускаться, я вернулась в квартиру. Муж Анны лежал там, где я его оставила, но начал шевелиться. Я вытащила из рукава нож Калищенко и опустилась на колени, прямо на здоровенное брюхо Новака.

Он заорал — сломанный стол и битая посуда впились ему в спину, но перестал скулить, когда я прижала нож к его горлу.

— Знаешь, что это? — спросила я.

Он попытался кивнуть, но наткнулся на лезвие ножа.

— Да… — прохрипел он.

— И имеешь представление о моем боссе? Сучке Пентикост? Ты все про нее знаешь, верно?

— Знаю.

— Если я кое-что тебе скажу, ты достаточно трезв, чтобы это запомнить?

Он буркнул что-то недостаточно вежливое, и я прижала нож сильнее.

Из-под лезвия потекла тонкая струйка крови.

— Да. Да, я запомню.

— Отлично, — сказала я.

А потом спросила, не слышал ли он об одном джентльмене — главе известной организации, которая заправляет в квартале.

— Я его знаю.

— Однажды мы с мисс Пентикост оказали ему услугу. Помогли раскрыть убийство члена его семьи. Он был очень признателен. Сказал, что если нам что-то понадобится, что угодно, достаточно только попросить.

Перед следующей фразой я поднесла губы прямо к его уху.

— Если ты хоть раз приблизишься к Анне, хотя бы на расстояние слышимости крика, я попрошу его об одолжении, — прошептала я, посильнее прижав нож к его горлу. — Попрошу, чтобы он о тебе позаботился. Причем не спеша.

Его глаза стали размером с блюдца. Лицо сочилось потом и кровью.

— Ты меня понял?

Он произнес беззвучное «да».

Я уже собралась встать, но помедлила.

— Чуть не забыла.

Я врезала тяжелой рукояткой ножа ему по губам, разбив их. А передние зубы упали прямо в пищевод.

Я встала и вышла.

Дрожащую под снегом Анну я нашла рядом с телефонной будкой. Поймала такси, дала водителю пятерку и велела проводить Анну до двери.

А потом пустилась в долгий путь домой, под нескончаемым снегопадом.

Страшно болели ребра, и я была уверена, что снова сломала как минимум один палец. Адреналиновая волна схлынула, я замерзла, чувствовала себя разбитой и дрожала.

Но мне давно не было так хорошо.

Глава 32

— Это было на редкость глупо. Нужно было вызвать полицию. Ты могла серьезно пострадать! Да ты уже серьезно пострадала!

И так далее, и тому подобное. Так выговаривала мне мисс Пентикост по телефону, из комнаты, которую сняла где-то в глубинке штата Нью-Йорк.

Я водила по столу кругами сломанным пальцем и терпеливо ждала, когда поток иссякнет.

— Знаю, — сказала я. — Это было глупо и опасно, и любой, способный мыслить здраво, вызвал бы копов. — Мисс Пентикост набрала воздуха для ответа, однако я ее опередила. — Но должна указать, что мы обе, к счастью, обладаем способностью мыслить незаурядно. Мы обе знаем, что могло бы случиться. Возможно, копы и приехали бы. Помешали бы драке и отправили мужа восвояси. Может, он даже провел бы ночь в каталажке. А на следующий день вернулся бы. Или через день. И уже не дал бы Анне шанса добраться до телефона.

На другом конце провода молчали.

— Ты понимаешь, что твоя угроза — чистый блеф? — наконец сказала мисс Пентикост. — Мы уже использовали эту возможность.

— Я-то это знаю, а Новак — нет.

— И он тебе поверил?

Я вспомнила ужас в глазах Новака, когда я нависла над ним.

— А как же, — сказала я. — Проглотил как миленький.

После паузы она откликнулась:

— Прекрасно.

У нас с мисс Пентикост было много общего, в том числе прагматичная философия, о которой она говорила в первую нашу встречу в ее кабинете.

Хотя я не понимала, что прагматичного в еще одной ночи, проведенной в округе Грин. Орли Крауч во второй раз отказался с ней встречаться, но мисс Пентикост не намеревалась отступать.

— Третий раз наудачу? — спросила я.

— Попробую другой подход, — ответила она. — Если снова ничего не получится, то сочту эту затею безнадежной и вернусь домой.

— Насчет этого не уверена, — сказала я. — Вы можете и застрять там на какое-то время.

На улице сгущались сумерки, а снег все не прекращался.

— Здесь погода не так уж плоха, — сказала босс. — Местные жители утверждают, что вряд ли выпадет много снега.

— Ну, надеюсь, вы прихватили с собой пару книжек.

— Ты планируешь пускаться в еще какие-нибудь приключения в мое отсутствие? — спросила она с легчайшим налетом сарказма.

— Только в одно. У меня появилась идея, хочу ее проверить.

Я рассказала о том, что задумала. Я ожидала, что она начнет уговаривать меня не рисковать.

Но вместо этого она напомнила:

— Это же будет воскресенье. Нужно тщательно рассчитать время.

Как я и сказала — она прагматична.

Когда зазвонили колокола церкви в соседнем с домом Белестрад квартале, созывая на полуденную службу, я уже целый час торчала на углу.

Я сделала три вылазки в глубь квартала. Каждый раз прячась за спинами людей, большинство из которых были дальней родней русских бабушек, которых я видела в тот, первый, раз.

Каждый раз, проходя мимо дома двести пятнадцать, я заглядывала в окна. И на втором этаже постоянно горел свет. Один раз я заметила за шторами тень движущейся фигуры, принадлежащей высокому и худому мужчине.

Нил Уоткинс. Это наверняка он. Видимо, у него есть там собственная комната. Или он избавляется от улик. Хотя если так, думаю, он бы действовал тоньше.

Раскатился эхом последний удар колокола, и в церковь зашли последние бабушки. Я решила подождать еще час.

Снегопад превратился в медленно кружащиеся снежинки, но насыпало почти по колено. Мои ноги давным-давно заледенели.

К тому же я прекрасно понимала, как выглядит мое лицо. Помчавшись накануне на помощь Анне, я не успела об этом задуматься. Но теперь чувствовала, как меня разглядывают прохожие.

Щеку располосовал шрам, как у Франкенштейна, отек немного спал, но лицо по-прежнему было черно-багрового цвета, с несколькими желтыми пятнами для разнообразия. С подобным не справится никакая косметика. Я пониже надвинула шляпу и высоко замотала шарф, так что остались видны только глаза.

Один час. А потом я пойду домой и попрошу миссис Кэмпбелл приготовить горячий шоколад.

Но мое терпение было вознаграждено.

Минут через двадцать после начала службы дверь дома двести пятнадцать открылась, и оттуда вышел Нил Уоткинс. Он сменил костюм похоронного агента на шерстяное пальто, шляпу и, как мне показалось издалека, университетский свитер. Уоткинс двинулся по улице в противоположном от меня направлении, в его руке покачивалась холщовая сумка для покупок.

Пошел в магазин? А значит, будет отсутствовать полчаса или минут десять, в зависимости от сегодняшнего меню. Я решила рискнуть. Как только он свернул за угол, я поспешила сквозь снег к двери дома.

И громко постучала.

— Доставка!

Если какой-нибудь любопытный сосед выглянет из окна, я буду выглядеть просто мальчишкой-посыльным.

Я вытащила из внутреннего кармана футляр с отмычками. Быстро оглядев улицу, я начала работать над замком. Через минуту я уже оказалась внутри. Не лучшее мое время, но неплохо, учитывая два сломанных пальца и запястье.

Я вошла в дом покойной ясновидящей.

Моей целью был второй этаж. Однако я не могла устоять перед соблазном заглянуть в гостиную. Там пахло как в комнате, где убили человека, — кровью, кишками и затхлостью. Никто не прибрался там после копов, все было засыпано порошком для отпечатков пальцев. Используя эти черные пятна как указатель, я быстро нашла нужные механизмы.

Микрофоны были спрятаны в стратегических местах, провода от них тянулись к катушечному магнитофону за плашкой фальшивых книг. Это было профессиональное оборудование с магнитной пленкой, какое можно увидеть разве что у военных или в правительственных организациях.

Еще там были переключатели, контролирующие освещение, и скрытые динамики, из которых, как я убедилась после нескольких проб, раздавались разные звуки — плеск волн и шелест ветра, шаги и голоса, шепчущие что-то слишком тихо и неразборчиво.

Она и в самом деле ничем не лучше цирковой гадалки. Это одновременно и успокаивало, и разочаровывало.

Удовлетворив свое любопытство и найдя все спрятанные трюки, я поднялась наверх.

На втором этаже я обнаружила ванную, кабинет и, как я поняла, спальню Нила. Кабинет полиция обчистила полностью. Стол и шкаф были пусты. Забрали даже ленту из пишущей машинки. Осталось лишь несколько безобидных записок, нацарапанных определенно мужской рукой.

Я поднялась на третий этаж.

Здесь находилась роскошная спальня, декорированная темным шелком. В прилегающей к ней ванной стояла огромная ванна на когтистых лапах, которая могла бы вместить трех человек. Кровать тоже была гигантской, с четырьмя столбами из резного дуба, на ней запросто мог бы спать сказочный великан.

Именно это я и рассчитывала найти.

Происшествие с семейством Новак заставило меня взглянуть на кое-какие слова доктора Уотерхаус под другим углом, и мне хотелось проверить свою теорию.

На полу не было ковра. Даже маленького коврика. Только паркет. Не потребовалось много времени, чтобы найти то, что я искала, — длинные, едва заметные царапины на полу, отходящие полукругом от массивной кровати.

Я нагнулась и обнаружила обрывки ткани, торчащие из-под четырех ножек кровати. Тогда я прислонилась к ее изножью и поднажала. Она оказалась тяжелой, как и предполагал ее внешний вид, но из-за ткани под ножками скользила довольно легко.

Однако все равно грохотала — этот звук доктор Уотерхаус и слышала, находясь двумя этажами ниже. Тот же звук я услышала, когда Анна отодвигала мебель от двери, чтобы меня впустить.

Сдвинув кровать, я опустилась на четвереньки и обследовала пол под ней. И нашла под паркетом тайник, похожий на сейф в нашем кабинете, только более хитроумной конструкции.

В тайнике лежала плоская и тяжелая металлическая коробка. В такой миллионер-параноик, не доверяющий банкам, мог бы хранить наличные. Рядом с замком были царапины — возможно, я не первая пытаюсь его вскрыть.

Но я взломала замок за десять секунд.

Внутри коробки оказался только один предмет: круглая металлическая бобина с десятидюймовой магнитной аудиопленкой. На ней был наклеен ярлык с надписью карандашом: «А.К. 20.10.45».

А.К.? Абигейл Коллинз? Если дата верна, запись была сделана менее чем за две недели до вечеринки на Хеллоуин.

В коробке наверняка когда-то хранился десяток таких пленок.

Кто забрал остальные? И почему оставил эту?

Но дареному коню в зубы не смотрят, и я сунула бобину в карман пальто, закрыла коробку и тайник в полу и сдвинула на место кровать. Убедившись, что все выглядит так же, как и до моего появления, я спустилась обратно.

И на последней ступеньке услышала, как в двери поворачивается ключ. Вот черт! Я возилась слишком долго.

Прятаться смысла не было. Кто знает, сколько он здесь пробудет? Я решила сыграть по-другому. Поспешила обратно в гостиную и села в кресло лицом к двери.

К появлению Нила я придала своему лицу бесстрастное выражение.

В замызганном пальто и университетском свитере он выглядел скорее как подающий надежды студент, чем как пособник преступницы.

— Что вы здесь делаете? — призвал меня к ответу он.

— Я просто приняла приглашение, написанное на двери.

Он смутился.

— «Подробности внутри». Мне нужны были подробности, вот я и вошла.

— Я вызову полицию, — заявил он и не очень уверенно двинулся к телефону.

— Интересно, чью сторону примут копы. Проницательного детектива или шантажиста.

Он остановился.

— Я никогда никого не шантажировал, — вздернул подбородок он. — Я был всего лишь помощником. Так я и сказал полиции.

— И лучшим студентом исторического факультета, по словам доктора Уотерхаус. Интересно, а Белестрад доверяла вам заполнять пробелы в информации на клиентов? Позволяла вам слушать записи? Или они находились исключительно в ее распоряжении?

Теперь он даже не смотрел на телефон.

— Как я и сказал, я уже говорил с полицией. Копы обыскали весь дом, сверху донизу. И не нашли никаких свидетельств чего-либо противоправного.

— Конечно, — отозвалась я с ноткой сарказма. — Всего лишь скрытые микрофоны, трюки с освещением и звуковые эффекты. Но пленки они не нашли, верно? Наверняка даже не потрудились заглянуть под кровать. Это вы поработали с замком?

Нил напустил на себя видимое безразличие.

— Не понимаю, о чем вы.

— Не знаю, какую игру вы затеяли, но если вы надумали начать с того же места, где остановилась ваша нанимательница, я бы вам не советовала. Вы же не хотите попасть под наблюдение мисс Пентикост. Раз уж ваша нанимательница умерла, думаю, она будет рада заняться вашей деятельностью.

Он расправил плечи и подбоченился.

— Если вы с вашим боссом желаете за мной следить, ради бога. Мне нечего скрывать, — объявил он. — Не то что некоторым.

Я наградила его улыбкой, которую моя бабушка называла «замогильной».

— О чем это вы, Нил? Что мне нравятся не только мужчины, но и женщины? Или что я трижды смотрела бродвейскую постановку «Следуй за девушками»? Потому что я стыжусь только последнего.

Я встала и вышла мимо него из гостиной. Когда он наконец заговорил, я уже потянулась к дверной ручке.

— Мне не нужны проблемы, понимаете? — сказал он. — Она давала мне поручения. Специфические поручения. Я не всегда знал детали. А когда не знаешь деталей, то и полной картины не знаешь.

Хороший монолог. Но он ведь учился у лучшей в своем деле.

— Я почти вам верю, — откликнулась я и вышла под снегопад.

Глава 33

Я нашла таксофон и позвонила домой.

Миссис Кэмпбелл взяла трубку после пятого гудка.

— Есть новости от хозяйки? — спросила я.

— Нет, но тебе звонили. Некий Холлис Грэм просил передать, что он снова у полок, что бы это ни значило.

— Это значит, что мне придется еще немного померзнуть, — сказала я. — Продолжайте держать оборону.

Несмотря на снегопад, в Центральной библиотеке было полно народу. Помимо библиофилов к ее полкам стеклись все праздные зеваки в радиусе тридцати кварталов.

Я обогнула толпу и направилась в подвал, к архивам, где нашла своего информатора — он сортировал стопки журналов на столе.

Холлис был неказистым на вид. Низкорослый, коренастый, с носа постоянно спадали очки с толстыми стеклами, а на макушке топорщились кустистые темные волосы с проседью. Он был в своей обычной униформе — в блузе художника и пыльных ботинках. Он мог бы одеваться и поэлегантней — я бывала у него дома и видела впечатляющую коллекцию костюмов от дорогого портного. Но к концу дня он был с ног до головы покрыт пылью рассыпающихся газет, во многих из которых присутствовали статьи, подписанные его именем.

Я заглянула ему через плечо на журналы, которые он пристально рассматривал.

— Французские? — спросила я.

— Бельгийские.

— А в чем разница?

— Валюта, короли, ландшафт, история и место хранения, — ответил он. — Я бы вообще не стал их хранить, но это часть благотворительного пожертвования и… святые угодники, что с твоим лицом?

— Видел бы ты моего противника.

— Им был Шугар Рэй Робинсон?[16]

Я наскоро обрисовала ему события. Он покачал головой, вскинув темные с проседью кудри.

— Тебе нужно быть осторожнее. В этом городе полно маньяков, воров и просто козлов. И это в одной только мэрии.

— Да-да, — отмахнулась я. — Ты получил мое сообщение?

— Да. И пока еще пытаюсь наверстать упущенное по делу Коллинзов. Я же был на пляжах Панамы. Туда не доставляют нью-йоркских газет. Можешь в такое поверить?

— Дикари.

— Ты даже представить себе не можешь. Ну, так что ты хочешь найти?

— Все, что не попало в газеты. У нас есть мертвая светская львица, приехавшая в Нью-Йорк под вымышленным именем. Чей муж застрелился без веских причин, как все говорят. А есть еще шантажистка ясновидящая, теперь уже убитая, которая, возможно, опустошала карманы богатеев Нью-Йорка.

— Твой босс не считает, что это дело рук Уоллеса?

— Я не могу тебе сказать, о чем думает мой босс. Сейчас она не в городе, идет по следу, — сказала я. — Но лично я пока вижу в этой головоломке множество белых пятен, и мне бы хотелось их заполнить.

Холлис бросил на меня взгляд, который я не сумела расшифровать, а потом спросил:

— Ты уже обедала?

Я покачала головой.

— Давай выберемся из этого подземелья, — предложил он. — Я торчу тут целый день, хочется увидеть солнце. К тому же у меня теперь есть два помощника, они прекрасно умеют сортировать журналы, а подслушивать умеют еще лучше.

Он расстегнул халат, под которым оказался свитер и брюки в синих тонах, и поменял пыльные ботинки на элегантные, из коричневой кожи. Холлис взял пальто, и мы вышли на свет и холод, а затем проковыляли по снегу к итальянскому ресторанчику на Сорок восьмой, мимо которого я часто проходила, но ни разу не заглядывала. Метрдотель заулыбался и назвал Холлиса по имени, а потом усадил нас в уголке, в относительной изоляции, где мы могли смотреть на снег и говорить без посторонних ушей.

Заказ принял официант, который, судя во внешности, еще помнил времена, когда Бруклинский мост был несбыточной мечтой. Я взяла говяжьи котлеты, а Холлис предпочел пасту. Официант принес бокал красного Холлису и воду для меня и больше почти не показывался.

— Ты здесь уже бывала? — спросил Холлис.

— Не имела удовольствия.

— Хорошее место. Хорошо кормят. Принадлежит той же семье, что и в начале века. Раньше это было единственное заведение в радиусе двадцати кварталов, где могли полноценно накормить до двух часов ночи и предложить что-нибудь приличнее самопального джина.

— Наверняка популярно у репортеров и копов, — предположила я.

Он покачал головой.

— Слишком дорого для рабочих лошадок. В обычное время здесь обслуживают будущих титанов делового мира.

— А в необычное время?

— Это первая остановка для полуночников, которые могут позволить себе поесть за десять долларов и хотят уединения, — ответил Холлис. — Именно здесь я впервые увидел Ала Коллинза вблизи. Я ужинал с приятелем — он угощал. Было уже поздно, хорошо за полночь. Народу было полно, хотя это и трудно было заметить. В то время все столики были в отдельных кабинках и занавешены, а для частных вечеринок наверху есть большой зал. В общем, вошли двое мужчин в дорогих костюмах, вдрызг пьяные и хохоча до упаду. Я поднял голову и встретился взглядом с одним из них — высоким, уже немолодым и с довольно мрачным лицом. Видимо, он принял меня за репортера, схватил своего приятеля за руку и потащил наверх. Я спросил своего друга, кто это. А он и говорит: «А, это Ал Коллинз. Приглядывай за ним. Однажды он станет одним из городских заправил».

Официант принес заказ, и мы отложили разговор. Я выросла в бедности, и мясо появлялось на столе редко, так что я привыкла к котлетам. Миссис Кэмпбелл не умела их правильно готовить, зачем-то добавляя овощи. Но здесь готовили почти идеально.

— И ты приглядывал за Коллинзом? — спросила я, когда мы немного удовлетворили голод.

— Я за многими приглядываю. Но мой друг ошибся. Коллинз был не из тех, кто дергает за ниточки. До недавнего времени.

Меня это несколько удивило.

— Он многого добился, — сказала я. — Может, и не Рокфеллер, но и не простой обыватель, разве не так?

Холлис покачал головой.

— Я говорю не о деньгах, Уилл. Деньги есть у многих людей в этом городе. Но лишь горстка принимает решения. Кого назначить на ту или иную должность. Во что город будет вкладывать деньги. Какие кварталы застраивать, а какие забросить. В молодые годы Коллинз не входил в клуб избранных.

— Может, он туда и не стремился, — предположила я.

— Богач никогда не упускает случая стать еще богаче. Уж точно не кровопийца вроде Коллинза, — сказал Холлис с полным ртом пасты.

Это явно требовало пояснений, но я дождалась, пока мы очистим тарелки, прежде чем подбросить вопрос.

— И почему же он не вошел в клуб больших мальчиков? — спросила я. — И ты сказал «до последнего времени». То есть в конце концов он туда попал. Что изменилось?

Холлис промокнул остатки соуса с подбородка и быстро оглядел полупустой ресторан. Он явно не хотел, чтобы его слова подслушали.

— Я снова вспомнил о Коллинзе только через пару лет после того, как увидел его в первый раз. Тогда я был поглощен тем, что искал компромат на действительно значимых людей. Просто не мог тратить время на аутсайдера. А потом услышал, что он женился на секретарше. Сенсационная новость — из-за разницы в положении и потому что она была беременна. В то время я занимался мэрией, так что не особо за этим следил. Но как-то вечером мне пришлось работать за одной пишущей машинкой с репортершей, занимающейся светской хроникой, чтобы успеть сдать статью в последнюю минуту. Эта репортерша сказала, что ее очень удивила новость о женитьбе Ала Коллинза. Я ответил, что он поступил с девушкой достойно, а она засмеялась. Я спросил, что тут смешного. И тогда она сказала, мол, точно знает, что он «убежденный холостяк».

Холлис посмотрел на меня, ожидая реакции.

— И что? — удивилась я. — Она проиграла какой-то спор, когда он женился?

Холлис громко и раскатисто засмеялся, его смех звучал совершенно непропорционально приземистой фигуре.

— Дорогая, порой я забываю, как ты молода, — сказал он, по-прежнему ухмыляясь. — Я говорю, что он «убежденный холостяк» в том же смысле, в котором и я убежденный холостяк.

— Да брось… — Я не могла поверить своим ушам. — Хочешь сказать, что Алистер Коллинз был…

— На все сто.

Мне потребовалось полминуты, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Это слишком многое меняло. Холлис продолжил:

— И тут вдруг стало понятно, почему Коллинз не входит в высший эшелон. В те времена дела обстояли не так плохо, как сейчас, но все равно плохо. Комитет Четырнадцати[17] преследовал всех, до кого мог дотянуться. Но когда Коллинз женился, для него все изменилось. Он начал наращивать мускулы, положил конец забастовкам. Пошли слухи, что исчезают люди. После этого он начал получать правительственные контракты. Переместился в высшую лигу.

Холлис осушил остаток вина.

— В общем, она рассказала мне про Коллинза, и я вспомнил ту первую встречу с ним в этом ресторане. И тогда все заиграло другими красками. Тот его взгляд на меня. И как он потащил своего приятеля наверх.

— Ты знаешь, кто был тот приятель? — спросила я.

— Забавно, что ты спросила. Раньше я никогда его не видел. И после той встречи не видел. До вчерашнего дня.

— Ты его видел?!

— Ага.

— Ладно, колись, — сказала я. — Где ты его видел?

И он рассказал.

Многие фрагменты головоломки встали на свои места.

Глава 34

Я проводила Холлиса обратно к библиотеке. Метель наконец-то закончилась.

Мы попрощались под стальным взглядом охраняющих библиотеку львов. Перед уходом Холлис поделился со мной одной мыслью:

— Я не шутил, когда сказал, что все стало хуже. Война на некоторое время все притормозила. Но теперь, когда не на что отвлечься, они снова взялись за старое. Всех, на кого нельзя налепить этикетку и поставить на нужную полку, просто вышвыривают.

Я показала на свое помятое лицо.

— Думаешь, я не знаю, Холли?

— Ты еще молода. Несмотря на все, через что ты прошла, а может, и благодаря этому, ты считаешь себя бессмертной.

— Я не заблуждаюсь на этот счет.

Я улыбнулась, но Холлис не улыбнулся в ответ. Он нахмурился и провел по волосам мозолистыми от стучания по клавишам пальцами.

— Дело не только в том, что ты не такая, как все. Но ты не боишься это показывать, — произнес он. — Как и твой босс. А торчащие гвозди обычно забивают, Уилл. Будь осторожна, вот и все, что я хочу сказать.

Его слова звучали у меня в голове всю дорогу домой. Когда-то Холлис был лучшим репортером к востоку от Гудзона, по крайней мере так говорили те, кто его знал. Я задумалась, когда и как он вдруг похоронил себя среди библиотечных полок. Подальше от тех, кто дергает за ниточки. Не высовываясь. Выживая.

Хотя это не очень-то похоже на жизнь.

Вернувшись домой, я спрятала катушку с пленкой в сейф и увидела на своем столе записку от миссис Кэмпбелл. Звонила мисс Пентикост. Если позволит погода, она вернется сегодня вечером.

Я испытала такое облегчение, что даже испугалась. Мне хотелось, чтобы она вернулась, не только ради ее безопасности, но и ради моей. Пусть она и торчащий гвоздь, однако на ней все держалось.

Остаток дня и начало вечера я посвятила оставшимся бумагам и через каждые несколько минут смотрела в окно. Из кухни появилась миссис Кэмпбелл.

— Если она не доберется, то обязательно позвонит, — сказала она. — Прекрати ходить взад-вперед и съешь тарелку бараньего рагу.

Я съела две тарелки, плюс булочку с изюмом и кофе. В десять, потягивая уже пятую чашку, я услышала, как перед домом остановилась машина. Я выглянула в окно и увидела знакомую фигуру, хромающую по ступенькам крыльца. Я выбежала навстречу и выхватила из рук босса чемодан.

— Спасибо, — сказала она, входя в дом. — Я боялась, что не сумею сегодня добраться и придется искать пристанище в каком-нибудь придорожном мотеле.

Под ее глазами пролегли темные круги, а кожа выглядела сухой и тонкой, как пергамент. Как будто в любой момент мисс Пентикост рассыплется и ее сдует ветер.

Я подождала, пока она сядет за стол с бокалом медовухи. Когда ее щеки наконец начали розоветь, я спросила, удалось ли ей увидеться с Орли Краучем.

— Да, — ответила она. — Когда я пыталась встретиться с ним в первый раз, то заметила, как запущена ферма. Я предположила, что он переживает нелегкие времена и согласится поговорить в обмен на финансовую помощь.

— Вы его подкупили.

— Подкупила, — согласилась она, потягивая вино.

— Выяснили что-нибудь интересное?

— Кое-что, хотя осталось еще несколько вопросов.

— Прежде чем вы начнете, возможно, я сумею ответить на несколько из них.

Я поведала ей о результатах дневной вылазки, начиная с визита в логово Белестрад и перепалки с Нилом.

— Я же просила тебя быть осторожной. Не нужно было допускать, чтобы он тебя застукал.

— Ага, виновата, — сказала я. — Любопытство сгубило кошку, и все такое. Но в итоге у нас есть запись сеанса с Абигейл Коллинз.

— Или ты только так считаешь.

— Шансы велики. Прежде чем вы спросите, у нас осталось оборудование после дела Макгинниса, так что можем послушать пленку на досуге. Но пленка — это только цветочки. Послушайте остальное.

Я передала ей разговор с Холлисом и что я узнала о склонностях Ала Коллинза. Похоже, это ее совершенно не удивило.

— Почему у меня такое чувство, будто вы уже все знаете? — спросила я.

— Напротив, я этого не знала, — заявила она. — Но это прекрасно ложится в рамки того, что нам известно, и того, что я узнала в Кокервиле.

Миссис Кэмпбелл принесла дымящуюся тарелку с бараньим рагу, и мисс Пентикост поспешно приступила к еде. Но рассказывать не перестала. Позже она вручила мне блокнот с заметками от руки, чтобы я напечатала их для архива.

Вот выжимка из ее разговора с братом Абигейл, а также заметки мисс Пентикост из блокнота.

Пометка мисс Пентикост: Я встретилась с Орли Краучем на кухне его дома, на ферме в пяти милях от Кокервиля. Мой водитель ждал в машине. У него осталась вторая половина суммы, которую я обещала выплатить мистеру Краучу за разговор со мной. Вряд ли он согласился бы, если бы я не предложила эти деньги. Он поджарый, белокурый мужчина шести футов роста, хотя и сутулится, а потому кажется ниже. Лицо и руки обветренны и загорели, из-за этого он выглядит лет на десять старше своих пятидесяти. Но сходство с Абигейл разительное.

Из кухонного окна я увидела свиней, овец и курятник. Загоны, курятник и изгороди в запущенном состоянии. Сараи вот-вот развалятся. Да и дом в плохом состоянии. Через доски крыльца проросли сорняки. Штукатурка на потолке и стенах потрескалась. Из разговоров с жителями Кокервиля можно предположить, что многие фермы в окрестностях находятся в подобном состоянии, но ферма Крауча все же в худшем, чем соседние. В целом создается впечатление, что природа потихоньку отвоевывает ферму обратно.

ЛП: Спасибо, что согласились со мной поговорить, мистер Крауч. Надеюсь, это будет полезно для нас обоих.

ОК: Дело только в деньгах. И вы не купите на них целый день. У меня есть дела. Ферма сама о себе не позаботится.

ЛП: Тогда буду говорить кратко и прямо. Когда вы в последний раз общались с сестрой?

ОК: Мы не общались после ее отъезда.

ЛП: Вы не получали от нее весточек?

ОК: Через несколько недель после отъезда пришла открытка. На ней был небоскреб Крайслера. Но ни словечка. Я, конечно, сообразил, что это от нее. Дала знать, что она жива.

ЛП: А вы об этом тревожились? О ее безопасности?

ОК: Это же Нью-Йорк. А ей было всего-то девятнадцать. Бог знает, что может случиться с одинокой девушкой в таком месте.

ЛП: И тогда вы слышали о ней в последний раз?… Мистер Крауч?

ОК: Этот парень. Мой приятель. У него немаленькая ферма, свиней разводит. Продает мясо кое-каким городским ресторанам. Уж поверьте, подмаслил кое-кого, чтобы такое устроить. В общем, как-то раз он отвозил свинину и увидел фото Абигейл в газете. Дескать, она выходит замуж. Он привез мне газету.

ЛП: И так вы узнали, что она поменяла фамилию на Пратт?

ОК: Точно.

ЛП: И что она вышла замуж за Алистера Коллинза?

ОК: Ага.

ЛП: Вы с ней связывались?

ОК: Не-а.

ЛП: Мне это кажется странным, мистер Крауч. Ваша единственная сестра вышла замуж. И за богатого человека.

ОК: О чем это вы?

ЛП: О том, что вы могли бы получить финансовую помощь.

ОК: Мне и так было нормально. Ну, в смысле, в то время мне не нужна была помощь.

ЛП: А позже?

ОК: Моя сестра не из тех, кто раздает деньги направо и налево.

ЛП: Даже родне?

ОК: Она не особо-то думала о семье.

ЛП: В каком смысле?

ОК: В смысле, что ферма ее никогда не заботила. Она всегда одним глазом посматривала на дверь.

ЛП: А какой была жизнь Абигейл дома?

ОК: Нормальной.

ЛП: Но она одним глазом посматривала на дверь?

ОК: Ну, жизнь была не такой уж красивой, о какой мечтает каждая девушка. Но вполне нормальной.

ЛП: Уж конечно, не каждая девушка сбегает в Нью-Йорк, меняет фамилию и разрывает все связи с семьей.

ОК: Не знаю, что вам на это сказать. Так уж она поступила.

Пометкаот ЛП: Поведение мистера Крауча изменилось. Он стал напряженным и закрытым и отводил взгляд.

ЛП: Вспомните, пожалуйста, мистер Крауч, что от честности и полноты ваших ответов зависит, получите ли вы вторую половину суммы.

ОК: Ладно, ладно. Пожалуй, ее жизнь была нелегкой. Наша мать умерла, когда Абби было года три. А папа… Ну, в общем, он был довольно старомоден. Не знал толком, как воспитывать девочку. И помощи принимать не хотел. А мне приходилось много времени заниматься фермой. Абби была предоставлена самой себе.

ЛП: Наверное, ей несладко пришлось.

ОК: Это уж точно. А когда она повзрослела, они с отцом столкнулись лбами.

ЛП: В каком смысле?

ОК: Сначала по мелочи. В основном из-за денег. Ей хотелось новое платье, ленту, или книжку, или еще чего. А отец твердил, что не может тратить деньги попусту. Он как раз забрал ее из школы, чтобы помогала на ферме, вот тогда-то все стало совсем худо. Они орали друг на друга прямо перед дверью. Соседи небось за милю слышали.

ЛП: Он воспитывал ее жесткими методами?

ОК: Только когда она этого заслуживала.

ЛП: И часто она заслуживала?

ОК: Она была упрямой. Ну просто упертой. Не желала понимать уроки.

ПометкаЛП: Язык тела мистера Крауча предполагает, что это неловкая для него тема. Я решила не продолжать, опасаясь, что он совсем откажется говорить. Но для сведения, Уилл, должна отметить, что я не пришла к однозначному выводу относительно того, избивал ли Абигейл Крауч отец.

ЛП: Как я понимаю, у вашей сестры было несколько ухажеров.

ОК: Это вы точно подметили. Говорили с этими сплетницами из церкви, да?

ЛП: Навела справки в разных местах.

ОК: Ну… Да. Она была симпатичной. Парни за ней ухлестывали. Но она им не потакала, ясно вам? Сплетницы из церкви раздувают из мухи слона. Абби не ходила на свидания, пока ей не стукнуло семнадцать. Некоторые местные девахи в таком возрасте уже были на сносях. Да она по сравнению с ними вела себя как святая.

ЛП: Но она быстро расставалась с ухажерами.

ОК: Она вечно находила в них какой-нибудь изъян. Все ей было не то.

ЛП: Она была романтичной?

ОК: Об этом мне неведомо. Нет, не была… Не знаю… Нет, она была не из таких.

ЛП: Не из каких?

ОК: Не из тех, кто привязывается к людям.

ЛП: Что это значит?

ОК: Я о том, почему она бросала этих парней. Один был слишком бедным. Другой слишком унылым, так она сказала. Она не поладила с сестрой одного парня и заявила, что не собирается связываться с семьей, с которой не уживется.

ЛП: Весьма практично.

ОК: Ага. Такая уж была Абби. Практичная.

ЛП: А насколько продвинулись эти отношения? Она когда-нибудь говорила, что любит кого-либо из этих мальчиков?

Пометкаот ЛП: На этот вопрос мистер Крауч не ответил. Сослался на то, что ему нужно в туалет. Он отсутствовал почти четверть часа. А когда вернулся, от него пахло виски.

ЛП: Расскажите мне о Билли Маккрее.

ОК: А что рассказать?

ЛП: Ваша сестра несколько недель встречалась с ним.

ОК: Она со многими парнями встречалась несколько недель. Билли ничем от них не отличался.

ЛП: Он отличился тем, что покончил с собой.

ОК: К тому времени они с Абби уже расстались.

ЛП: Разрыв произошел по ее инициативе?

ОК: Как всегда.

ЛП: Как вы считаете, мистер Маккрей покончил с собой из-за того, что его отвергла ваша сестра? Мистер Крауч?

ОК: Я что-то уже подустал от того, что вы копаетесь в моих семейных делах. Если вы хотите выставить мою сестру как… как…

ЛП: Уверяю вас, мне интересна лишь истина.

ОК: Истина!

ЛП: Да.

ОК: Правда в том, что самоубийство Билли Маккрея не имеет никакого отношения к моей сестре.

ЛП: Почему вы так решили?

ОК: Билли был игроком. В основном в карты. Он ездил в Олбани за товаром для отцовского магазина. Предполагалось, что он ночует там в гостинице, но вместо этого он тратил деньги на игру в карты в известных ему местах. Он знатно проигрался. Занял денег у тех, к кому обращаться не следовало. Завяз по уши, насколько я слышал.

ЛП: А ваша сестра знала?

ОК: А от кого, по-вашему, я услышал? Кстати, поэтому она его и бросила. Сказала, что такие мужчины — слабаки. Сказала, что он обкрадывает отцовский магазин ради своего пристрастия. В общем… Сами видите, его смерть не имеет никакого отношения к Абби.

ЛП: Но все-таки она уехала сразу же после его самоубийства.

ОК: Кажется, с меня хватит.

ЛП: Напоминаю, что вторая половина оплаты зависит от…

ОК: Обойдусь и без ваших денег.

ЛП: Я также могу сообщить о вас душеприказчикам вашей сестры. Она была весьма состоятельной женщиной. В ее завещании могли быть какие-то дополнения для ближайших родственников.

Пометкаот ЛП: За этим последовало несколько минут молчания. Я видела, как на лице Орли Крауча отражается внутренняя борьба. Когда он продолжил, его разум как будто витал где-то очень далеко.

ОК: То лето было странным. Отец и Абби ссорились еще пуще. Она была прям как наседка, которая никак не хочет угомониться. Все пытается сбежать из курятника. Такая уж она была, несносная девчонка.

Соседа иногда навещала кузина откуда-то с юга. Не помню, как ее звали. Какое-то необычное имя. Моложе Абби на пару лет, но они сдружились. Кто-то из мужчин в гастрономе сболтнул, что мать той девчонки была шлюхой и сидит в тюрьме, потому она и приехала. Думаю, Абби и подружилась с ней только затем, чтобы досадить отцу.

Это случилось где-то через месяц после того, как Абби перестала встречаться с Билли. Она вроде точно настроилась больше с ним не видеться, но однажды я вошел в магазин и увидел Абби с Билли в подсобке. Не… Ничего такого, они просто разговаривали. Он выглядел… испуганным. Увидев меня, они умолкли.

Позже я увидел Абби с подружкой на крыльце, у них был какой-то серьезный разговор. И вскоре после этого застал Абби в старом сарае для инструментов. Мы его не использовали, только хранили там всякое старье. Она отодрала одну доску с пола, а в руках у нее была пачка банкнот.

Я спросил, где она их взяла. Абби сказала, что это не мое дело, и попросила не говорить отцу. Ну… Дала мне несколько долларов. Сказала, что я получу больше, если буду держать рот на замке.

В конце лета подружка Абби вернулась туда, откуда приехала. А потом застрелился Билли. Всего через два дня Абби уехала. Без предупреждения. Деньги тоже пропали. Я проверял. Ну и скатертью дорога. Она была лишним грузом, понимаете? Через год умер папа. Упал прямо в загоне для свиней. Инсульт. Кажется, с меня хватит. Оставьте деньги себе. Не нужны они мне. Но если вы не покинете мой дом через пять минут, то пожалеете.

Мисс Пентикост играла по-честному и оставила деньги. Гораздо больше, чем заслуживает такой человек, но информация того стоила.

После того как мисс Пентикост поведала мне сокращенную версию своего разговора, я сделала пару предположений, с которыми босс согласилась. Затем она посвятила меня в кое-какие детали, которые я проглядела, и тоже сделала несколько выводов.

Я вытащила из подвала магнитофон и уже почти наладила его, когда мисс Пентикост обнаружила на своем столе конверт с фотографиями. Она вытащила их и изучила. Она не была знакома со всеми персонажами, и я стояла за ее плечом и называла имена.

Глядя на один снимок — групповой портрет, я заметила то, чего раньше не видела. Я указала на эту деталь мисс Пентикост, и она подтвердила мои подозрения. А потом указала на кое-что еще. Маленькую деталь, которую я упустила. И тут все остальные фрагменты встали на место.

Теперь уже не было необходимости слушать пленку, но мы все равно это сделали. Закончили мы далеко за полночь.

Потом посовещались о том, что следует предпринять и как это обставить. Но мы уже точно знали, кто убил Абигейл Коллинз и Ариэль Белестрад. А самое главное, знали почему.

Глава 35

В начале этой истории я кое в чем соврала. Скажу прямо, я часто привираю, иногда себе на пользу, иногда ради вас, но не настолько, чтобы исказить суть. Я соврала, когда сказала, будто Лилиан Пентикост работает не так, как в детективных романах, не устраивает театральщины, собирая всех подозреваемых в одной комнате, чтобы ткнуть пальцем в убийцу.

Это правда лишь наполовину. Ей нравится устраивать спектакли, даже всего для одного зрителя. Фактически для двух, но себя я зрителем не считаю. Я работник сцены.

Усевшись за столом, с бокалом медовухи в пределах досягаемости, мисс Пентикост уставилась настоящим глазом на сидящего напротив человека. Выглядела она как в тот первый вечер, когда мы познакомились.

Решительной. Готовой встретить бурю.

— Корни этого дела тянутся на двадцать лет в прошлое, а то и дальше, — начала она. — Абигейл Пратт, родившаяся под другим именем, выросла в сельской бедности, и, скорее всего, отец регулярно ее избивал. Она очень рано поняла, что только сама может позаботиться о собственном выживании и будущем. Научилась рассматривать отношения с людьми, особенно с мужчинами, через призму того, можно ли из них извлечь выгоду. Бедных людей без амбиций она отвергала. Как и паренька, который был азартным игроком и обкрадывал собственных родителей, чтобы покрыть долги.

А потом она познакомилась с девушкой, приехавшей в гости к соседям. Мать научила ту девушку, как добиться успеха на обочине общества. Девушка умела использовать людей, в особенности уязвимых мужчин.

Абигейл и ее подруга шантажировали парня, у которого были проблемы с карточными долгами, угрожали рассказать его родителям, что он их обкрадывает. Парень согласился с требованиями, украл еще больше, чтобы заплатить Абигейл и ее подружке. В конце концов его охватило такое отчаяние, что он покончил с собой. Подружка вернулась на юг, а Абигейл взяла деньги и сбежала в Нью-Йорк.

Она многому научилась от подруги, в том числе как раздобыть фальшивые документы. Сменила имя. Вероятно, боялась, что семья того парня узнает о ее поступке. Но, скорее всего, просто хотела оборвать связи с собственной родней.

Мисс Пентикост потянулась к бокалу, но ее рука дрожала, и она поставила бокал на место. Видимо, сказалась долгая поездка, да и время было уже позднее. Я понимала, что она на грани истощения. Я могла бы начать ее увещевать, чтобы притормозила, отложила все на день или два. Отдохнула. Но ей хотелось с этим покончить. Если честно, мне тоже.

Мисс Пентикост поерзала, сделала глубокий вдох и продолжила:

— Но люди склонны вести себя по определенным схемам, как и совершать преступления. Абигейл, теперь ставшая Пратт, чувствовала себя загнанной в ловушку. Должность простой секретарши для нее была просто еще одной клеткой. Поначалу Абигейл лишь искала утешения, в процессе получения которого забеременела. Тогда она стала искать рычаги воздействия, как научила ее подруга. И узнала тайну своего босса. Тайну, которая могла бы его уничтожить, если бы вышла наружу. Но Абигейл сделала вывод из собственных ошибок. Вместо того чтобы требовать денег, она сделала ему предложение. Жениться на ней, признать ее детей своими, и он сможет вести тайную жизнь под этим превосходным прикрытием. Алистер Коллинз принял предложение. Скорее всего, у него просто не было выбора, хотя он все-таки проявил характер, сильно ограничив Абигейл ее денежное содержание. Так Абигейл Пратт стала Абигейл Коллинз. А Алистер по-прежнему поддерживал многолетние отношения со своим другом и партнером по бизнесу Харрисоном Уоллесом.

После ареста Уоллеса Холлис Грэм увидел его фотографию в газетах и узнал в нем того человека, который последовал за Алом Коллинзом в верхний зал ресторана.

— Не знаю, была ли Абигейл Коллинз довольна своей новой жизнью. Людям, выросшим в такой обстановке, как она — в лишениях и избиваемым, — всегда всего мало. Весьма вероятно, она не была способна любить, по крайней мере, бескорыстно. Была она довольна или нет, но целых двадцать лет вела размеренную жизнь.

Все изменилось, когда она посетила благотворительный бал, где гостей развлекала медиум. Обе женщины изменились со времен того лета, но Ариэль Белестрад узнала подругу, которую уговорила шантажировать бывшего парня. Не знаю, как именно возобновилось их партнерство. Для человека с навыками Белестрад нетрудно нащупать трещины в жизни и браке Абигейл. В общем, вскоре ясновидящая ощутила в Абигейл былое недовольство жизнью. Чувство… что она попала в ловушку. Легко было уговорить Абигейл… воспользоваться секретом Алистера, чтобы вымогать из него деньги. Для Абигейл дело было… не столько в деньгах. Скорее… речь шла о свободе.

В рассказ мисс Пентикост начали вкрадываться усталые паузы. Я знала, как ей это ненавистно, потому что отвлекало от смысла слов. Но она уже подобралась к самому главному. Собралась с силами и снова заговорила:

— Возможно, из-за накопившихся проблем… Сначала Алу Коллинзу приходилось скрывать свою истинную суть, а потом еще и шантаж… А может, к самоубийству его подтолкнуло что-то еще… Я не знаю. А может, все вместе. В том году он разорвал… отношения с Харрисоном Уоллесом. Даже… перенес кабинет Уоллеса в другую часть здания. Чтобы… реже с ним видеться. Человек… которому приходится скрывать свою сущность… легко склоняется под грузом собственного несчастья.

Мисс Пентикост посмотрела на меня. Я передала ей слова Холлиса о том, что торчащие гвозди забивают. «Будь осторожна, если это необходимо, — сказала она мне. — Но не отрицай того, кто ты есть. Всегда найдется кто-нибудь, кто захочет тебя принизить. Не делай работу за него».

Я постаралась принять ее совет, но не стала чувствовать себя лучше. В особенности учитывая, что ждало впереди.

— Сколько времени… Абигейл и Ариэль ждали… пока… пока…

Я встала и схватила с полки глиняную пивную кружку, налила туда медовуху и передала кружку мисс Пентикост. Она благодарно кивнула и сумела сделать глоток, ничего не пролив. Пока она собиралась с силами, я продолжила рассказ:

— Возможно, они выждали приличное время после смерти Алистера, чтобы заняться Уоллесом, но вряд ли приличия были вверху их списка приоритетов, — сказала я, возвращаясь за свой стол. — Белестрад привыкла ходить по канату, когда речь заходила о шантаже. Она сочла, что раз теперь подруга имеет долю в компании, то может поднажать и выманить из Уоллеса шестизначную сумму. А то и больше, если вести себя по-умному.

Я посмотрела на мисс Пентикост. Она кивнула, чтобы я говорила дальше.

— Уоллес оказался крепким орешком. Он подозревал, по какой причине его друг и любовник покончил с собой, и это придало ему решимости. А кроме того, он не был настолько же богат, как Алистер. И он был женат. Его жена следила за семейным банковским счетом. И заметила бы, если бы оттуда начали исчезать десятки тысяч. Но ему следовало принимать во внимание наследие друга. Абигейл имела достаточно акций, чтобы держать компанию в заложниках. Весь этот спектакль с нежеланием наживаться на войне был лишь для вида. Могу представить, зачем она это сделала. Уоллес всегда был верен Алистеру и компании. Он нашел способ опустошить счета компании. Это длилось около года. А потом врач сообщил ему плохие новости. Рак. Уоллес решил позаботиться о душе и перекрыл вентиль. Больше никаких хищений. Никаких денег. Обычный преступник, вероятно, отпустил бы вожжи. Они уже достаточно вытянули из Уоллеса. Но эти две женщины не были обычными. Для Абигейл дело было скорее во власти, чем в деньгах. И когда Уоллес закусил удила, это только прибавило ей решимости. Она попросила свою подругу ясновидящую передать ему послание. Все представление на Хеллоуин предназначалось ему. Что тогда сказала Белестрад? «Прошу тебя, позволь мне покоиться с миром. Не выдавай меня. Не выдавай меня, любовь моя». Иными словами, если твой любовник мертв, это еще не значит, что невозможно уничтожить его репутацию.

В памяти мелькнуло, как я сижу в гостиной Белестрад, и она имитирует голос моей матери. С какой легкостью она тогда находила нужные струны в моей душе!

— Однако мы точно не знаем, подействовало ли предупреждение, — сказала я. — Уоллес улизнул с вечеринки, чтобы поговорить с Абигейл по душам в кабинете. На ее запястье обнаружились синяки, появившиеся незадолго до смерти. Если бы меня попросили сделать предположение, я бы сказала, что Уоллес уперся, брякнул какую-нибудь гадость, Абигейл его ударила, а он схватил ее за руку. В общем, что-нибудь вроде того. Лейзенби и его люди пока этого не знают. Уоллес вернулся в кабинет. В конце концов полиция докопается до этого. Может, расскажет сам Уоллес. Они добавят, что он разозлился, схватил хрустальный шар и так далее. Окружной прокурор наверняка забудет про закрытую дверь. Лейзенби будет недоволен, потому что терпеть не может отбрасывать существенные детали, но поступит так, как велит начальство.

Мисс Пентикост подняла руку, давая понять, что готова перехватить эстафетную палочку. Я с благодарностью передала ей слово. Мне не хотелось самой говорить остальное.

Она заговорила медленно, тщательно подбирая каждое слово:

— До своей гибели мисс Белестрад была самой очевидной подозреваемой, хотя явные улики отсутствовали. Я упрямо не желала кое-чего замечать, — сказала мисс Пентикост. — Как и в юности, Абигейл служила посредником в схемах Белестрад. Так Белестрад… защищала себя от последствий. Смерть миссис Коллинз была не в ее интересах. Но из-за других фактов, не имеющих отношения к этому делу, я сосредоточила все внимание на ней, — признала мисс Пентикост. — Джон Мередит попытался подстегнуть мою уверенность в виновности Белестрад. Он солгал о том, что видел ее, когда обнаружили тело. Но больше ее никто не видел, а не заметить ее трудно. Лишь после убийства Белестрад моя голова стала работать ясно, и я поняла, что означает его ложь. Мне не хватает одной детали, хотя и незначительной. А именно, видел ли вас мистер Мередит сквозь дым, уже находясь в комнате. Или заметил, что дверь вашей спальни открыта, и сделал верные выводы.

Сидящая по другую сторону стола Бекка замерла как каменная статуя. Похороны состоялись накануне, но она все еще была одета в траур — узкое черное платье, черные чулки и перчатки. Она носила этот наряд как броню. Не плакала, не кусала губы. Даже глазом не моргнула. Словно ждала этих слов.

— Но это неважно, — сказала мисс Пентикост. — Мелкая деталь. Имеет значение лишь то, что он знал или подозревал правду. Что в тот вечер вы убили свою мать.

Глава 36

Если вы рассчитывали, что Бекка вдруг сломается, как только в нее ткнут пальцем, то были невнимательны.

Как, впрочем, и я.

Может, вы уже некоторое время подозревали Бекку. И все это время мысленно вопили на меня: «Это же она! Не верь ей!»

Но я не такая. Я могу проследить, куда катится шарик из рукава наперсточника, но не разглядела Бекку. Назовите это любовью или желанием, или просто глупым клише о попавшей в беду красавице.

Я уже говорила, что буду честно признаваться в ошибках. Бекка была моей самой большой ошибкой.

У нас с боссом состоялся на эту тему долгий ночной разговор.

— Мисс Коллинз — исключительная девушка, — заверила меня мисс Пентикост. — В лучшем мире именно ей мы бы и помогали.

Но в нашем мире я ждала от Бекки каких-нибудь слов. Признания. Отрицания. Чего угодно. А она просто сидела, неподвижно и молча. Невинные голубые глаза устремлены куда-то вдаль в ожидании, что еще добавит мисс Пентикост.

И та продолжила:

— Не думаю, что вы знали о шантаже, который привел к смерти вашего отца. Если бы знали, то начали бы действовать раньше. Но наверняка что-то заподозрили. И терзались из-за этого. Вы стали больше пить. Ходили по ночным клубам. Лишь бы забыться.

По щекам Бекки потекли слезы. Мне пришлось вцепиться в подлокотники кресла, чтобы не броситься к ней. Даже зная, что она совершила, я все равно не могла сорваться с ее крючка.

— Потом ваша мать начала подталкивать компанию к отказу от военных контрактов, заявляя, что таков ее моральный долг, — продолжила мисс Пентикост. — Это было совершенно не в ее характере. Вы начали задавать вопросы. О действиях матери. О том, почему отец покончил с собой. И почему крестный выглядит таким поникшим и печальным.

Все это мы извлекли из записи последнего визита Абигейл к Белестрад. Мы не получили ответов на все вопросы, но поняли, что любопытство Бекки привлекло внимание. На встрече две женщины составили план спиритического сеанса, как с его помощью снова заставить Уоллеса платить. Использовать Бекку предложила Белестрад. Абигейл снабдила ее подробностями об украденных духах. Отец Бекки все-таки не сумел сохранить секрет.

— Я не могу заполнить только одну часть пазла — сам момент убийства. Что побудило тебя взять в руки хрустальный шар, — призналась я. — Мы знаем, что это не было запланировано. Иначе ты бы надела перчатки.

Я подалась вперед и перехватила инициативу. Я видела в ее глазах вопрос.

— На хрустальном шаре были твои отпечатки, — пояснила я, — но на вечеринке ты была в перчатках. Полиция нашла смазанные отпечатки и решила, что это след от перчаток. А значит, ты была в них на спиритическом сеансе, но вернулась без перчаток. Если бы ты знала, что случится, то не стала бы их снимать.

Я наблюдала, как она впитывает эту мелкую деталь. Это не было ключевой уликой. Если копы получат фотографии с вечеринки и заметят перчатки, Бекка может сказать, что трогала шар после того, как нашли тело. Или что снимала перчатки во время сеанса. А если кто-нибудь возразит, будут только ее слова против слов свидетеля.

Должна признать, она могла бы просто подняться и уйти, и мы бы ничего не сделали.

Но вместо этого она сказала:

— Я услышала их ссору. Дяди Харри и… и мамы.

— Это было в кабинете, после спиритического сеанса? — уточнила мисс Пентикост.

Бекка кивнула.

— Слов я не разобрала. Но узнала голоса. И гнев в них, — сказала она. — Я приоткрыла свою дверь и увидела, как уходит дядя Харри. Он выглядел… сломленным.

Бекка опустила взгляд на свои ладони. Ее пальцы теребили нитку, торчащую из шва на перчатках.

— Я вошла в кабинет и увидела там ее. Она сидела за столом и смотрела на свое отражение в хрустальном шаре. Я сказала ей… Сказала, что знаю — что-то не так. С дядей Харри и… и… И что-то не так было с отцом. И что я не собираюсь… Не собираюсь это терпеть. Ни за что в жизни. — Бекка распустила шов и проделала дыру в перчатке. — Она лишь засмеялась мне в лицо и сказала, что я не понимаю, о чем говорю. Мол, это не мое дело. Я ответила, что если это касается отца, то это мое дело. И тогда она призналась…

Бекка сдернула порванную перчатку, потом вторую. Ее ногти были обгрызены до мяса.

— Что она сказала? — мягко подтолкнула я.

Бекка подняла голову и посмотрела мне в глаза. Я увидела холод и твердость, похожие на лед по берегам Гудзона.

— Она рассказала об отце и дяде Харри. Что их брак — сплошная ложь. Всегда был ложью. Что отец просто ее использовал. Использовал меня. Считал нас своей собственностью. Рассказала о деньгах, которые от него получила. Потому что он был ей должен.

— У тебя никогда не было подозрений насчет отца? — спросила я.

— Я должна была заподозрить. Когда я рассказала ему о своей первой влюбленности, и он словно увидел меня насквозь. И тот совет, который дал. О том, чтобы не выставлять душу напоказ… Мне следовало понять, что он говорит по собственному опыту. — В бездне ее глаз что-то вспыхнуло. — Я стояла перед ним, рассказывая свои секреты, а он не мог сделать то же самое. Ему приходилось это скрывать. Ему и дяде Харри. Даже от меня. Огромную часть своей жизни, о которой я ничего не знала. А теперь он мертв, и мы никогда уже не сможем… Ненавижу ее за это. До сих пор ненавижу.

— Ты поэтому так поступила? — спросила я. — Поэтому взяла в руки хрустальный шар?

Она покачала головой, в отвращении изогнув губы.

— Нет. Это стало причиной, по которой он покончил с собой. Из-за груза невысказанности. Груза запретов. Но решение я приняла, когда она сказала, что он мне не отец. Мол, он был просто старым педиком, а мы — его прикрытием. — Она глубоко и судорожно вздохнула. — Когда я опомнилась, все уже было кончено.

— А пожар? — спросила мисс Пентикост.

— Я бросила хрустальный шар в камин, — ответила Бекка. — Он задел драпировку, и ткань попала в огонь. Комната сразу наполнилась дымом. А я просто села. Я не думала… не думала ни о чем. И тут услышала стук в дверь. Я не отреагировала, но стук не прекращался. Я встала и пошла открывать дверь. Но вдруг она слетела с петель, и в комнату ворвался Джон Мередит. Он все увидел. И, видимо, понял, что случилось. Схватил меня и оттащил в сторону, за драпировку. А потом вошли все остальные. В дыму и суматохе…

Ей не было нужды рассказывать до конца. Пусть Бекка и была изранена и сломлена внутренне, шестеренки в ее голове по-прежнему вращались. «Я была одна у себя в комнате» — сгодится в качестве алиби, пока будет молчать Мередит.

Наверное, для нее эти несколько дней были ужасны. Она ждала, что Мередит признается. И гадала, почему он этого не сделал. Может, думала, что он и сам собирается ее шантажировать. А на самом деле это была любовь.

Кто знает, сумела бы Бекка навсегда похоронить эту тайну? Даже если Мередит не проговорится, даже если ее не разоблачит полиция, убийство собственной матери — слишком тяжкое бремя.

Но потом вмешалась судьба в лице Лилиан Пентикост. Возможно, именно совет директоров вынудил Уоллеса ее нанять. Но скорее он опасался, что длительное полицейское расследование раскроет его тайные отношения с Алистером Коллинзом. Ему нужен был сыщик, который будет отвечать только перед ним, быстро найдет решение и сохранит прошлое в тайне.

— У меня есть вопрос, — сказала я. — Когда ты пригласила меня в клуб, ты хотела разузнать, до чего мы докопались, или просто надеялась влезть мне в голову и запутать?

— Поначалу хотела только разузнать, — немедленно ответила Бекка. У нее хватило совести выглядеть пристыженной. — Но потом возникло нечто большее.

— Когда?

— Минуты через три после того, как мы начали танцевать.

Она улыбнулась. А я — нет.

Я не знала, верить ли ей. Да мне и не хотелось знать. Я кивнула мисс Пентикост, чтобы она подхватила эстафету.

— Мать вы убили в порыве ярости. Но с Ариэль Белестрад все было не так, — заявила мисс Пентикост. — Вероятно, вы подозревали, что она была вовлечена в шантаж, из-за которого ваш отец покончил с собой. Но наверняка узнали, только когда вам позвонила Уилл, запальчиво обвинив в злоупотреблении ее доверием.

Да. Именно я уронила первую костяшку домино. Гордиться тут нечем, и с тех пор я никогда в жизни не звонила кому-либо в гневе. Белестрад не присудишь звания самого достойного гражданина года, но ее смерть захлопнула дверь к тайне, которую мисс Пентикост годами пыталась открыть.

— Вы знали, где найти оружие. Возможно, это был подарок Уоллеса вашему отцу. Или вам, или вашему брату, — сказала мисс Пентикост. — Вы пошли в дом Белестрад. Она с радостью вас впустила, очевидно решив сделать следующей жертвой. Но в ту ночь ее способность заглядывать в душу не сработала. Она не сумела понять, что сама стала мишенью, и вы ее застрелили. А потом ушли, выбросили револьвер через решетку водостока и вернулись домой с еще одним неподтвержденным, но сносным алиби.

Однако Бекке не повезло. Оружие нашли и отследили, и дядя Харри сложил два и два. Может, он и не знал, что это Бекка, но, вероятно, догадался, что убийца — один из близнецов.

А потому решил быть достойным крестным. Не признаваясь полиции, он велел адвокату не усердствовать, уволил нас и задумал остаться в тюрьме, пока рак не положит всему конец.

— И что теперь? — спросила Бекка. Голос звучал как у человека, заглянувшего за край бездны.

— Это во многом зависит от вас, — сказала мисс Пентикост.

— Вы ведь расскажете полиции, да? Вы объясняли это в первый день. Если вы получаете доказательства преступления, это ваш долг.

Мисс Пентикост развела руками перед собой.

— У меня нет доказательств. Только предположения и умозаключения.

— Но… Я же призналась. Рассказала вам…

— Очень мало. Фрагменты того вечера, когда умерла ваша мать. Вы не говорили открытым текстом, что убили ее. И не признавались в том, что застрелили мисс Белестрад. В отличие от покойной ясновидящей, я не нашпиговала эту комнату микрофонами, а Уилл не делала заметок. К тому же наши показания насчет этого разговора будут выглядеть подозрительно. Мисс Паркер еще поправляется после ранения в голову, а у меня дегенеративное заболевание, которое на поздних стадиях затрагивает память. Окружной прокурор не настолько глуп и самонадеян, чтобы построить обвинение на наших показаниях.

Мы обговорили это накануне вечером — как себя вести. Обсудили моральную сторону дела. Для меня это была игра в одни ворота. Для мисс Пентикост все обстояло не так просто. Но в итоге мы оказались на одной стороне.

Бекка смущенно заморгала. Теперь она уже не стояла на краю бездны. Но не понимала, где стоит.

— И что мне делать?

Она выглядела такой потерянной. У меня разрывалось сердце.

— Я не могу сказать вам, что делать, мисс Коллинз, — ответила босс.

— А как бы вы поступили на моем месте?

Мисс Пентикост откинулась в кресле. Подняла руки и пригладила выбившийся из пучка локон. Седая прядь выделялась ярче прежнего.

Как же она постарела! Теперь она казалась гораздо старше, чем в день нашего знакомства. Старше, чем когда мы начали это расследование.

— Как бы поступила я?

Эмоции мелькали в ее настоящем глазу быстрее, чем я успевала считывать. Я понимала, что она истощена и находится на грани. Но знала также, насколько тщательно она старается подобрать слова.

— Я бы сумела достучаться до женщины вроде Абигейл вовремя. Прежде чем она начнет разменивать одну боль на другую, — произнесла она. — Нашла бы способ обернуть таланты женщины вроде Белестрад во благо. Нашла бы способ сделать вашего отца свободным и счастливым, чтобы вам не пришлось за него мстить.

— Я не могу сделать ничего из этого. Но могу разрубить цепь этих событий, чтобы никто больше от них не пострадал, виновный или невинный.

Следующие полчаса Бекка и мисс Пентикост перебирали варианты. Я тоже подбросила несколько идей. Когда Бекка наконец ушла, в воздухе еще витала мысль о том, как ей следует поступить. Когда я выпустила ее в зимнюю тьму, мы неловко потоптались у двери.

Без поцелуя. Без слов. Один только взгляд.

В глубине души я беспокоилась, что, вернувшись домой, она выберет то же легкое решение, что и ее отец. Мне хотелось что-то сказать, но я не стала. Только смотрела, как она удаляется нетвердой походкой. Я не сводила с нее глаз, пока она не села в такси и не скрылась из вида.

Глава 37

Теперь мы узнавали новости по делу Коллинзов в точности так же, как и весь остальной город, — из газет. Хотя и позвонили кое-каким знакомым.

Через два дня после той встречи в кабинете Бекка и Рэндольф созвали чрезвычайное и закрытое заседание совета директоров «Сталелитейной компании Коллинза». Ни одно слово не просочилось за закрытые двери, но, учитывая последующие события, я примерно догадываюсь, о чем там говорилось.

В тот же день совет директоров поговорил с окружным прокурором, и обвинение в хищениях было снято. Компания, похоже, отказалась сотрудничать с обвинением по делу Харрисона Уоллеса. Позже в тот же день адвокат Уоллеса наконец-то подал прошение об освобождении под залог, и тот был предоставлен. Оплатили его Бекка и Рэндольф. Через несколько дней на второй странице деловой секции «Таймс» я прочитала, что близнецы продают свою долю в компании. Задешево.

Вот моя догадка о том, что произошло на совете директоров. Были озвучены угрозы и сделано предложение. Помогите вытащить Уоллеса из тюрьмы, и получите бразды правления компанией. А если позволите обвинению продолжить свое дело, то все может стать достоянием публики, и крупнейшие акционеры будут настроены враждебно.

Совет директоров с легкостью сделал выбор.

Дело по обвинению Уоллеса в убийстве Белестрад развалилось. На оружии не нашли отпечатков, а других улик было слишком мало, так что окружной прокурор отказался от обвинения. Полиция попыталась обвинить Уоллеса в убийстве Абигейл. Но даже сравнив показания гостей вечеринки, как это сделали мы, и вычислив, что он возвращался в кабинет, копы не смогли получить достаточно доказательств. А дорогие адвокаты творят чудеса.

Однако сделка вышла совету директоров боком. Через несколько недель военные объявили, что подписали крупный контракт с другим предприятием. Даже для правительства все эти взлеты и падения «Сталелитейной компании Коллинза» оказались чрезмерными.

Лейзенби нанес нам пару визитов, пытаясь выудить какую-нибудь информацию. Хотел, чтобы мы выложили ему все, что имеем на Уоллеса. Мы упорно отмалчивались, утверждая, что у нас ничего нет, тем самым переступив черту, но я много чего переступала в жизни. Он ушел разочарованным, не сомневаясь в том, что мы знаем больше, чем говорим.

Полиция также занялась поисками Нила Уоткиса. Он исчез из своей комнаты в доме Белестрад, оставив пустые ящики и пустой банковский счет. А еще, как я догадывалась, забрал несколько десятков магнитофонных записей с материалом для шантажа. Почему он оставил пленку с Абигейл Коллинз? Считал себя обязанным прежней нанимательнице и решил направить нас в нужную сторону? Понятия не имею.

Сама пленка уже хранилась на третьем этаже, вместе с остальными заметками по делу. Никогда не знаешь, в какой момент то, что ты считал забытым и похороненным, потом выйдет тебе боком.

Вскоре после рождественских праздников Джон Мередит признал себя виновным и получил четыре года. Я на заседании суда не присутствовала. К тому времени мы уже расследовали другое дело, о пропавших людях, и попали в самое пекло.

Его признание своей вины не стало сюрпризом. Уж точно не для меня.

За неделю до этого я съездила в манхэттенскую тюрьму. За пять долларов, переданные в нужные руки, я купила десять минут разговора с Мередитом. Еще пятьдесят убедили охранника не подслушивать у двери.

К тому времени мои кости и ссадины зажили. Единственным воспоминанием о нападении остался шрам на щеке. Я убеждала себя, что он придает мне грозный вид.

Мередиту повезло меньше. Нос ему не вправили, а левый глаз перекосился, придавая лицу заспанный вид. Однако, увидев меня вместо адвоката, Мередит встрепенулся.

— Что вы здесь делаете? — взревел он, дернув наручники, приковывающие его к столу. — Я не хочу с вами разговаривать! Охрана! Охрана!

— Охрана пошла прогуляться.

— Я не буду с вами разговаривать.

— А мне и не нужно, чтобы вы говорили, — сказала я. — Просто послушайте. Пять минут, и вы больше никогда меня не увидите.

Ему это не понравилось, но он утих. Я села за стол напротив него.

— Мы с боссом… все знаем. Знаем, кто убил Белестрад и Абигейл Коллинз. Знаем, почему вы солгали ради нее.

Его черты исказились, на лице боролись гнев и страх.

— Но мы никому не скажем, — добавила я. — Никто не знает. И не узнает. Все считают, что это сделал Уоллес, а он скоро умрет. И все оставшиеся вопросы будут похоронены вместе с ним.

Его лицо расслабилось, но он с опаской покосился на меня. Как будто ждал подвоха.

— Вы признаете себя виновным, и вам не будут задавать вопросов, почему вы это сделали. А если не признаете, то предстанете перед судом присяжных, и неизвестно, до чего докопается окружной прокурор и что выплывет наружу. Я лишь хочу, чтоб вы знали. И могли взвесить варианты.

Я встала и постучала по двери, давая понять охраннику, что готова уйти.

— Она знает? — спросил он хриплым дрожащим голосом.

Я повернулась. Из его поврежденного глаза текли слезы.

— Не от меня, — ответила я. — Но она умна и знает, что Коллинз — не ее настоящий отец. А вы молчали о том, что видели ее в кабинете в тот вечер. И она может сложить два и два. Лично мне хватило всего лишь взглянуть на фотографию, где вы втроем. Красотой они пошли в мать. Но сложение у них как у вас. Если хорошенько приглядеться.

— Так вы ей не скажете? — просипел он.

Массивный замок повернулся, и дверь распахнулась.

— Семья причинила ей достаточно боли. Не вижу нужды добавлять.

Я повернулась к нему спиной и вышла.

Рождество мы отпраздновали по-своему. Никаких украшений, не считая венка на двери. Я подарила мисс Пентикост новую трость, с длинным клинком, спрятанным в рукоятке.

— Ты правда считаешь, что у меня будет случай им воспользоваться? — спросила она.

Я напомнила ей о ее же совете:

— Лучше иметь его наготове, чем оказаться без него, когда понадобится.

Она подарила мне первое издание романа «Зло под солнцем»[18], взамен моего потрепанного экземпляра в бумажной обложке. На титульной странице она написала посвящение: «Так держать, Уилл. Агата».

Может, я и завизжала от радости, но вы этого не докажете.

Днем в Рождество мы сходили с миссис Кэмпбелл в церковь, потом устроили ужин для тех, у кого нет дома и денег, чтобы приготовить его самостоятельно. Так же мы поступили и в канун Нового года. Неплохой способ встретить 1946 год.

Во вторую неделю января я открыла «Таймс» и прочитала некролог Уоллеса. Там была и обрезанная фотография. На плече Уоллеса лежала мужская рука. Он улыбался.

Я почти ожидала, что на этой неделе объявится Бекка, но она молчала. Я подумывала ей позвонить, но каждый раз, когда рука тянулась к телефонной трубке, что-то меня останавливало. Не злость. Вернее, не одна только злость.

Я пришла к заключению, что она, вероятно, и впрямь испытывала ко мне чувства. Не просто играла мной. И я решила, что тоже испытываю к ней чувства.

Если бы это было просто заурядное увлечение, я бы позвонила.

Спросила бы, не хочет ли она потанцевать.

Но я еще приходила в себя. Некоторые раны пока не затянулись.

Должно пройти еще какое-то время, прежде чем мы сможем встретиться.

К весне дело Коллинзов перешло в разряд воспоминаний.

Жизнь в доме мисс Пентикост течет так быстро, что нет времени переживать о прошлом. В первые месяцы 1946 года мы с головой погрузились в вереницу расследований. За некоторые получили чеки, а за другие взялись после субботних встреч.

Однако нас беспокоили некоторые вопросы, оставшиеся без ответа. По данным моих информаторов, полиция так и не нашла приличную часть похищенных денег. Шестизначную сумму. Если они оказались у Нила Уоткинса, мы больше его не увидим. За сумму с пятью нулями можно купить долгую и анонимную жизнь.

А кроме того, почему Белестрад так рано начала собирать на нас материал? И как вообще узнала, чье задание выполняет Джонатан Маркел?

Так всегда бывает с расследованиями. Всегда остается больше вопросов, чем ответов. Редко когда все заканчивается гладко и так, что не подкопаешься, как в моих любимых дешевых романах. Наверное, именно поэтому они мне так нравятся.

Глава 38

Однажды в теплый мартовский день прибыла посылка. Я открыла ее и обнаружила книгу Оливии Уотерхаус «Разговор с мертвыми: медиумы двадцатого века». Профессор подписала титульную страницу:

Лилиан Пентикост, которая тоже пытается докопаться до истины. Надеюсь, вы одобрите главу об Ариэль Белестрад.

Оливия Уотерхаус

Я повернулась к столу мисс Пентикост и вручила ей книгу.

— Легкое воскресное чтение, если вам интересно.

Она открыла книгу, прочла посвящение и застыла. Она смотрела на книгу так долго, что я уже начала беспокоиться, не случился ли у нее удар.

— Позвоните, пожалуйста, доктору Уотерхаус, — наконец заговорила она. — Скажите, что мне хотелось бы встретиться с ней здесь, как только она сможет.

Она смогла только через три дня, в полдень.

— Большое спасибо за приглашение, — сказала миниатюрная доктор Уотерхаус, перешагнув порог кабинета. — Честно говоря, я несказанно рада. Увидеть лучшую сыщицу страны в ее доме. Это потрясающе.

Она была одета как для лекции — стандартный жакет и юбка в тусклых коричневато-серых тонах. Каштановые кудри по-прежнему нуждались в гребне, а очки в тонкой металлической оправе сползли на кончик носа.

Когда профессор заняла самое удобное из желтых кресел, я придала лицу максимально бесстрастное выражение. Она была такой миниатюрной, что почти утонула в кресле.

Мисс Пентикост подвинула книгу на край стола.

— Боже ты мой, она здесь, — сказала Уотерхаус. — Я надеялась, что вам она понравится. По крайней мере, не покажется чудовищно скучной. Редактор настоял, чтобы я включила больше красочных деталей, чем мне хотелось бы, но ему лучше знать, что хорошо продается, так я думаю.

Прошло целых десять секунд. Мисс Пентикост просто смотрела на сидящую напротив не особенно привлекательную женщину. Точнее, пристально ее рассматривала.

И наконец спросила:

— Кто вы?

— В каком смысле? — отозвалась женщина, называющая себя Уотерхаус, фальшивое удивление на лице выглядело почти подлинным.

— Я о том, что до того, как вы стали профессором университета, вас не существовало.

По крайней мере, не существовало человека с такими документами. Я три дня трясла все свои источники и сделала полсотни телефонных звонков, чтобы проверить резюме доктора Уотерхаус. Телефоны не отвечали, прежние наниматели либо скончались, либо пропали, записи колледжа сгорели в пожаре. Хотя ее документы выглядели подлинными, я не нашла ни одного человека, знавшего Оливию Уотерхаус до 1938 года.

Тем временем в нашем кабинете с Уотерхаус ни на секунду не слетела маска. Профессор сняла очки, прищурилась и снова их надела.

— Боюсь, я вас не понимаю, мисс Пентикост, — сказала она. — Все дело в книге? Я сделала что-то не так?

Мисс Пентикост протянула руку и открыла книгу на титульной странице с посвящением. Там лежала закладка — клочок бумаги с именем «Ариэль Белестрад», написанным плотным элегантным почерком.

— Почерковедение — несовершенная наука, — сказала мисс Пентикост. — Есть умельцы, способные подделать чей угодно почерк. Но даже если сосредоточиться, все равно трудно избавиться от некоторых привычек. В особенности если писать быстро. Например, вот эта черточка в «т». И узкая петля в «д».

Пока мисс Пентикост говорила, я смотрела на профиль Оливии Уотерхаус. Ничего. Только легкое напряжение вокруг глаз, но мне могло и померещиться.

— Я не знаю точной последовательности событий, но могу предположить. Вы попросили Роберта Макклоски подкараулить Джонатана Маркела по пути домой из клуба. Макклоски забил его до смерти и притащил на стройплощадку, где вы уже ждали. Вы подменили записку, спрятанную в часах, причем так, что Макклоски этого не заметил, поскольку позже он решил украсть часы. Скорее всего потому, что согласился пойти на дело, потому что вы его шантажировали, а не из-за денег. Вы каким-то образом узнали о его прошлых преступлениях. Часы он забрал в качестве награды. К счастью для вас, записка все-таки добралась до адресата, а Макклоски умер, прежде чем успел вас описать.

— Это… выдумки, — заявила Уотерхаус.

Босс покачала головой.

— Не выдумки. А просто лучшее объяснение всех фактов. Я могу ошибаться в некоторых деталях, но все равно пришла бы к тем же выводам. Я попросила Джонатана Маркела найти связующее звено. Человека, имеющего отношение к серии преступлений, а порой даже не преступлений, а странных происшествий. Ему это удалось. Он нашел вас.

Уотерхаус поерзала и закинула ногу на ногу. От этого резкого движения моя рука легла ближе к револьверу тридцать восьмого калибра в кобуре под мышкой. Может, мне только почудилось, но взгляд профессора вроде бы скользнул в мою сторону, а губы едва заметно дернулись.

— Боюсь, вам придется объясниться, мисс Пентикост, — сказала она. — Что именно нашел тот человек?

— Того, кто выуживает секреты — опрометчивые поступки, преступления — и использует их, чтобы иметь рычаги влияния на сильных мира сего. Очень часто такие случаи заканчивались исчезновением или смертью. — Босс перечислила все случаи из своей папки — президент банка, городской чиновник, текстильный магнат и другие. — Вы не ограничивались только влиятельными людьми. Пример тому — мистер Макклоски. Люди вроде него тоже могли пригодиться.

Уотерхаус поправила очки и подалась вперед, как один из ее студентов. Босс продолжила лекцию:

— В лице Белестрад вы нашли человека, которого не только сможете подергать за ниточки, но и с ее помощью выудить другие секреты. Именно вы постарались, чтобы ее клиентами стала городская элита. Вы подготовили ее к тому, что я обращу на нее внимание, именно поэтому она так много знала обо мне и Уилл.

При упоминании моего имени Уотерхаус бросила взгляд в мою сторону. Я поискала на ее лице какой-нибудь намек на то, что мисс Пентикост попала в точку. Ничего. Лишь мое собственное отражение, глядящее на меня со стекол очков.

— Заменив свое имя на имя Белестрад, вы превратили ее в ширму, — продолжила мисс Пентикост. — Наблюдали, как я наблюдаю за ней, и узнавали все возможное о моих методах. Вам не повезло, что из-за убийства Абигейл Коллинз вы попали под мой прицел. Хотя, возможно, это все равно было неизбежно.

— Вы обвиняете меня в том, что я замешана в убийстве Абигейл Коллинз? — спросила Уотерхаус. — И в убийстве Ариэль?

— Нет-нет. Я знаю, что вы невиновны в их смерти. Но думаю, вы стали первопричиной событий, повлекших эти убийства. Вы узнали о былом знакомстве Ариэль Белестрад и Абигейл Коллинз и велели Белестрад возобновить дружбу. Это и привело ко всему случившемуся.

Уотерхаус покачала головой.

— Невероятно, — сказала она, хотя я точно не знала, к чему она это сказала. — Все, что, по-вашему, я сделала… Какой мне от этого прок?

— Этот вопрос и мне не дает покоя, — признала босс. — В деле Коллинза осталась ненайденной крупная сумма. Полиция считает, что деньги у Нила Уоткинса, но я начинаю подозревать, что это не так. Что касается других дел, то еще предстоит выяснить, какую финансовую выгоду вы от них получили. Ведь у нас было всего лишь три дня.

Целых полминуты Уотерхаус даже не моргала. Я представляла, что где-то в ее голове вертятся шестеренки. Но внешне она была похожа на сейф — невозможно увидеть, что внутри.

Она сняла очки, прищурилась и… убрала их в нагрудный карман. И заговорила — медленно, осторожно, словно двигалась на ощупь в темной комнате:

— Эти… случаи, о которых вы упомянули. Президент банка? Если я правильно помню, позже обнаружилось, что он растратил средства нескольких благотворительных организаций, в руководство которых входил. Городской чиновник брал взятки, чтобы устанавливать правила в пользу застройщиков, и позволял сносить кварталы бедняков. Текстильный магнат… — Она выговорила слово «магнат», как некоторые произнесли бы «насильник». — Разве не на одной из его фабрик несколько лет назад был пожар? Там еще с жуткими криками сгорели работницы, оказавшиеся взаперти? И многие получили ожоги.

С каждым словом она становилась все увереннее. Словно потихоньку нащупала твердую почву под ногами.

— Представляю вашу встречу с этими женщинами, — сказала она. — Например, во время вашего субботнего приема. Когда вы открываете свои двери. Вы увидели бы их шрамы. Этот человек возглавлял борьбу с новыми правилами техники безопасности. Прошло тридцать лет со дня пожара на фабрике «Треугольник»[19], а мы так ничему и не научились.

Это была уже подлинная Оливия Уотерхаус, если, конечно, это было ее настоящее имя. В ее глазах горел огонь, а голос звенел, как голос уличного проповедника. С каждым словом она подавалась вперед, сверяя ритм с невидимым для всех остальных дирижером.

— А теперь вспомним Алистера Коллинза, — продолжила она. — Человека, который заработал репутацию, приказывая жестоко избивать лидеров профсоюза. Иногда эти избиения заканчивались смертью. Он продал, предал и разменял собственную душу. Задолго до капитуляции Германии он узнавал у военных, где будет следующая большая война. И как на ней заработать.

— Что вы хотите сказать? — спросила босс.

— Что не все на свете крутится вокруг денег, — объявила Уотерхаус.

С секунду я переваривала ее слова, а потом вступила в разговор:

— Вот почему вы рассказали мне про пленки.

Она снова бросила на меня взгляд. Теперь я увидела ее глаза без очков. Темная бездна, куда я могу провалиться, если не буду осторожна. Мне пришлось сдержаться, чтобы не дотронуться до револьвера.

— Когда стало понятно, что Уоллес примет удар на себя и компания порвала с ним связи, все шло к тому, что военные контракты останутся в силе, — сказала я. — А вам нужно было наставить нас на верный путь. Вот вы и рассказали мне о пленках и как слышали грохот. Конечно, вы уже все забрали. Однако оставили единственную запись, которая направила бы нас в нужную сторону. Интересно, Нил Уоткинс скрывается во Флориде или Канаде или наглотался грязи в болотах Джерси? Уж очень странное совпадение, что он начинал научную карьеру у вас. Это вы внедрили его к Белестрад.

— Вас послушать, так я прямо какой-то гангстер, — отозвалась Уотерхаус с намеком на улыбку.

— Нет. Я встречалась с гангстерами. Вы совсем другая.

— И какая же?

— Человек, которому нравится дергать за ниточки людей, дергающих за ниточки.

Теперь ее улыбка уже перестала быть только намеком и выглядела почти радостной.

— Какой чудесный речевой оборот.

Она выпрямила ноги, небрежно разгладила складки на юбке и встала.

— Конечно, у вас нет никаких доказательств.

Это было заявление, а не вопрос.

— Никаких, — признала мисс Пентикост.

Уотерхаус повернулась к двери, но остановилась, когда мисс Пентикост подняла руку.

— Меня мучает одна загадка, — сказала мисс Пентикост. — Вы же легко могли избежать моего внимания. Направив меня к Белестрад, вы почти наверняка когда-нибудь со мной столкнулись бы, поскольку работали вместе.

Уотерхаус вскинула голову, словно отдавая должное догадке мисс Пентикост.

— Даже сегодня. Вы наверняка подозревали, зачем я вас пригласила, — добавила босс. — Так зачем вы пришли? Если не для того, чтобы признаться?

И снова Уотерхаус ответила не сразу. Как будто что-то осмысливая.

— Я думаю… Я надеюсь, что мы могли бы стать друзьями.

Уж чего-чего, а этого мисс Пентикост явно не ожидала.

— Или как минимум союзниками, — сказала Уотерхаус. — У нас так много общего. Мы ведь с вами женщины, стремящиеся изменить мир к лучшему.

Мисс Пентикост резко вытянулась по струнке, в глазу сверкнул огонь.

— Я вывожу преступников на чистую воду. А вы шантажируете, грабите, убиваете и вершите собственное правосудие в соответствии со своей извращенной моралью, — заявила она. — У нас нет ничего общего.

Уотерхаус кивнула, будто задумалась над вопросом студента на лекции.

— Возможно, — протянула она. — Или нет. — Она покосилась на меня. — Кстати, как поживает Бекка? Жизнь продолжается, надеюсь?

В горле у меня пересохло, а пальцы все-таки сжали рукоять револьвера.

— Не беспокойтесь, мисс Паркер, — сказала Уотерхаус. — Я сохраню секрет Бекки. Просто хочу показать, какая пропасть лежит между тем, что законно, и тем, что правильно. Все в этой комнате прекрасно это осознают. Единственная разница заключается в том, насколько далеко каждый из нас готов зайти, чтобы осуществить правосудие.

Она вытащила очки и нацепила их, как последний штрих к маскарадному костюму.

— Очень познавательно было наблюдать за вашей работой, — сказала она. — Вы самые интересные люди, с которыми мне довелось иметь дело. Вы обе.

Она кивнула на открытую книгу, лежащую на столе мисс Пентикост.

— Надеюсь, вы ее прочитали. Если смотреть только поверхностно, в ней исследуется наша неспособность преодолеть собственную смертность и как это можно использовать, чтобы нас контролировать.

— А что под поверхностью? — спросила мисс Пентикост.

— Вы могли бы сказать, что книга — о ниточках и людях, которые за них дергают. Дергают уже долгое время, и некоторые ниточки уже давным-давно нужно было бы перерезать. Всего хорошего, мисс Пентикост. Мисс Паркер.

С этими словами она вышла. Я сидела в кресле, ожидая, когда закроется входная дверь. Потом встала и проверила. Уотерхаус ушла. Я закрыла дверь на задвижку и вернулась в кабинет.

— И что теперь? — спросила я. — Позвонить Лейзенби?

— И что мы ему скажем? Что профессор антропологии прямо или косвенно в ответе за многочисленные преступления, некоторые из которых даже преступлениями не числятся? Доверие к нам полицейского департамента не простирается настолько далеко.

— Тогда, надо полагать, заведем папку на Уотерхаус, — предположила я. — Или как там ее зовут на самом деле.

Мисс Пентикост кивнула.

— Нужно внимательно за ней приглядывать.

Она взяла трость и встала. У нее давно уже не было «плохих дней», но она стала чаще пользоваться тростью. И синяки под глазами теперь никогда не исчезали полностью.

— Думаете, она продолжит в том же духе? — просила я. — Даже когда мы знаем?

— Думаю, она наслаждается тем, что мы ее раскрыли. Как ты заметила, она оживляется, выступая перед публикой.

Мисс Пентикост пошла на кухню посмотреть, что готовит на обед миссис Кэмпбелл.

Пока я печатаю эти строки, из кухни плывет запах свежей выпечки. Миссис Кэмпбелл теперь страдает от артрита, и каждый раз после того, как она замешивает тесто, ей приходится целый час держать руки в ледяной воде. Но она все равно отказывается от моей помощи.

Вот ведь упрямая старуха.

Я слышу, как она тихонько напевает себе под нос. Но не узнаю эту мелодию. Льющийся из окон свет начинает угасать. Скоро придется включить лампу.

Большой стол пуст. Миссис Кэмпбелл говорит, что пора уже мне за него сесть, но я не могу себя заставить. По крайней мере, не сегодня.

Может, завтра. А может, никогда. Я тоже упряма.

В начале своего рассказа я говорила о невидимых затратах. Интересно, как будет выглядеть под конец дней мой гроссбух — сойдется ли дебит с кредитом.

Несмотря ни на что, я все еще не знаю.

Но точно знаю одно: я начала этот рассказ с совета, преподанного мне в виде урока: главное — научиться вовремя отпускать.

Есть и оборотная сторона медали. Сегодня я пытаюсь усвоить другой урок. Мисс Пентикост никогда не произносила этого вслух, но жила по этому принципу всю жизнь. Крепко держись за то, что можешь удержать. Нет лучшего мира где-то в другом месте. И никогда не будет.

Если только мы сами его не создадим.

Уиллоджин Паркер, частный детектив

Детективное агентство Пентикост и Паркер

Нью-Йорк

Благодарности

Очень многие люди постарались для того, чтобы эта книга проделала путь из моей головы к вам в руки. Особо хочу поблагодарить:

Моего агента Дарли Андерсона за его исключительную веру в эту книгу и энтузиазм. Благодаря его безупречной работе вы и держите ее в руках.

Моих редакторов, Билла Томаса и Марго Шикмантер, помогавших дебютанту. Они позаботились о том, чтобы я не споткнулся по пути. Им помогал батальон талантливых людей, включая Кэролайн Уильямс, Марию Масси, Марию Кареллу, Пегги Самди, Майка Виндзора, Элену Херши, Ханну Энглер, Аджу Поллока и многих других.

Организатора ролевых игр Остина Оклера, который любезно согласился стать бета-ридером и протестировать на себе мой детектив. Время от времени я ставил его в тупик.

Моего близкого друга и сообщника Мелиссу Хмельницкую, которая всегда была самой страстной моей поклонницей и чья любовь к Лилиан и Уилл дала мне надежду, что и другие почувствуют то же самое.

И самое главное, мою жену Джессику, первую читательницу, первую помощницу, первую любовь на многие годы. После чтения раннего черновика она сказала, что хотела бы видеть больше эмоций Уилл, и это лучший совет, который я когда-либо получал. Если вам понравилась книга, думаю, вы с этим согласитесь. Джессика постоянно помогает мне стать лучше как писатель и как человек, и без нее этот роман не получился бы.

Об авторе

Стивен Спотсвуд — известный драматург, журналист и педагог. В качестве журналиста в последние двадцать лет он много писал о последствиях войн в Ираке и Афганистане и проблемах раненых ветеранов. Его пьесы ставят в США повсеместно. Он живет в Вашингтоне, округ Колумбия, со своей женой Джессикой Спотсвуд, которая пишет книги для подростков.

Примечания

1

Марка эксклюзивных швейцарских часов. (Прим. ред.)

2

«Черная маска» — журнал с «крутыми» детективами, выпускавшийся с 1920 года. В нем печатались такие писатели, как Раймонд Чандлер, Эрл Стэнли Гарднер, Дэшил Хэммет. (здесь и далее прим. переводчика.)

3

Американские актрисы, пик популярности которых пришелся на 40-е. (Прим. ред.)

4

Отец Божий, он же преподобный Дивайн (1886–1965) — лидер религиозного культа, объявивший себя Богом.

5

Мэри Маллон, получившая прозвище Тифозная Мэри, была бессистемным носителем брюшного тифа и заразила как минимум пятьдесят три человека, работая кухаркой.

6

На этой улице расположены крупнейшие рекламные агентства США и фешенебельные магазины.

7

Американская актриса 30-х годов, признана «королевой Голливуда».

8

«Клепальщица Рози» — картина американского художника Нормана Роквелла, написанная в 1943 году, стала символом женщин, работавших в годы войны на заводах и фабриках.

9

Ведьма (польск.). (Прим. ред.)

10

Радиопостановка по мотивам цикла фантастико-детективных романов о борце с преступностью, ученом Ламонте Крэнстоне, он же Тень.

11

Этический кодекс Голливуда, принятый в 1930 году Ассоциацией производителей и прокатчиков фильмов и ставший неофициальным стандартом нравственной цензуры кинематографа.

12

Эдвард Хоппер (1882–1967) — американский художник, известный картинами повседневной жизни.

13

Американские авторы, специализирующиеся на детективах. (Прим. ред.)

14

Кэрол Ломбард (1908–1942) — звезда Голливуда, жена Кларка Гейбла. Харпо Маркс (1888–1964) — комик, участник комедийной труппы «Братья Маркс».

15

Автор детективных романов. (Прим. ред.)

16

Шугар Рэй Робинсон (1921–1989) — американский боксер, чемпион мира.

17

Комитет Четырнадцати — общественная организация, созданная в 1905 году и просуществовавшая до 1932-го. В основном комитет боролся с проституцией и продажей спиртного.

18

Роман Агаты Кристи.

19

Пожар на пошивочной фабрике «Треугольник» 25 марта 1911 года — крупнейшая производственная катастрофа в истории Нью-Йорка. Погибло 146 рабочих, из них 123 женщины.

Content

Стивен Спотсвуд
Фортуна на стороне мертвеца

Действующие лица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Благодарности

Об авторе

Примечания