Михаил Ланцов

Николай Хмурый. Война за мир

© Ланцов М.А., 2021

© ООО «Издательство «Яуза», 2021

© ООО «Издательство «Эксмо», 2021

⁂

Предыстория

Наш современник умер, но лишь для того, чтобы очнуться в теле юного Цесаревича Николая Александровича в 1888 году, за несколько мгновений до крушения царского поезда. И сразу все пошло не так. Умер и Александр III, и его сын Георгий, и его дочь Ольга. Хотя в оригинальной истории все было иначе. Монархом же стал наш герой внезапно для себя и окружающих.

Власть Императора в те годы была крайне ограничена тем положением, которое занимали Великие князья. Будучи распущенными Александром II и III, они взяли слишком много власти, безотносительно личной ответственности за благополучие страны. Поэтому, контролируя по факту Империю, они разрывали ее своей ненасытной жаждой красивой жизни, густо замешенной на некомпетентности и предрассудках. Из-за чего на каждый украденный рубль шло немало рублей, «спущенных в унитаз» по глупости, бесхозяйственности и некомпетентности. И по всей округе разносился стон умирающей Империи, не выдерживающей «бурную деятельность» этих высокородных дураков. Да такой громкий и жуткий, что невольно вгонял в тоску на грани паники.

Понимая, что если все оставить как есть, то можно закончить очень плохо[1], наш герой подготовил и спровоцировал дворцовый переворот. Давая возможность «родственничкам» проявить себя. А когда они сорвались и решились – встретил их пулеметом и отборными головорезами, набранными из беднейших горцев и казаков, которые связывали свою судьбу только со служением Императору. Других шансов подняться у них просто не было.

Это стало началом большого пути. Потому что Империя находилась в плачевном состоянии. Да, в 1860-е годы Александр II начал вторую волну индустриализации[2]. Но она к 1888 году уже захлебнулась, исчерпав емкость внутреннего рынка. Захлебнулась намного раньше, чем вывела Россию на достойный мировой уровень в области промышленного производства. Да, конечно, какой-то рост шел. Но он хоть и выглядел впечатляющим, но не позволял в разумные сроки догнать «европейских партнеров» по объему и качеству производимой промышленной продукции. Что грозило нарастанием отставания по всем областям в среднесрочной перспективе с переходом к строго колониальной сырьевой экономике в долгосрочной. Эту и многие другие проблемы и начал решать обновленный Император.

Он касался своим вниманием всего. От организации денежного оборота и лотерей до железнодорожной колеи[3] и службы исполнения наказаний. Были реорганизованы армия и флот, отойдя от чисто призывной системы к смешанной, позволяющей держать регулярные профессиональные части в постоянной готовности. Проведены большие социальные, юридические, общественные и многие другие реформы. Император, не стесняясь, использовал все возможные способы для интенсификации развития экономики, государства и общества. Он действовал на грани фола и приличия. Продавал даже билеты на свои пресс-конференции, которые стали своеобразным шоу международного масштаба. Про такие «шалости», как «косплей» векселей МЕФО, и речи не шло. Использовал! Все использовал! Но осторожно. Чтобы раньше времени не обрушить Империю.

Вместе с тем Николай Александрович начал очень активно вмешиваться в дела своих геополитических противников по всему миру. Так, оказав своевременную помощь Мадриду, он смог добиться поражения США в Испано-Американской войне. А чуть позже насолил и Великобритании в ее борьбе с бурами. Хуже того, в ходе организованного нашим героем коллапса на юге Африки независимость получили еще и зулусы, а также и иные прилегающие земли.

Стремясь получить рынки сбыта для своей экономики, Император организовал Таможенный союз, в который кроме России вошли Персия, Абиссиния, Сиам и Гавайи. Идея была проста – устранение любых ограничений на перемещение товаров, капиталов и рабочей силы внутри союза. Что автоматически превращало промышленно неразвитые державы в своего рода экономические колонии по достаточно мягкому образцу, когда они сами за собой присматривали и не требовали особых усилий со стороны метрополии.

Но Николай Александрович на этом не остановился. Он продолжал всесторонне развивать отношения с этими странами, переведя их в плоскость военного, а потом и династического союза. Ведь Император не посчитал зазорным заключить браки между своими родственниками и невестами этих туземных держав.

Все эти титанические усилия привели к тому, что к началу войны за китайские рынки сбыта, известной также как Русско-японская война, Империя оказалась кардинально лучше подготовлена. В результате, несмотря на все усилия «европейских партнеров», Россия выиграла эту войну настолько блистательно и решительно, что никто не посмел оспаривать ее результаты. Как следствие Корея полностью вошла в состав Империи, как и Северный Китай и кое-какие владения в Японии. Остальной же Китай и Япония фактически стали колониями России, войдя в Таможенный союз.

Война закончилась, но не закончилась борьба.

Англичане попытались организовать в Персии «цветную» революцию под соусом исламизма. Что вынудило Россию ввести туда войска для наведения порядка. Только не обычные войска, а ЧВК, которые не были ограничены многими аспектами морально-правового поля. Что привело к катастрофе революционного движения, которое самым бесхитростным образом перебили… вырезали… Более того, Россия сумела не только удержать Персию в орбите своего влияния, но и укрепила свое присутствие там. Ведь новым шахом стал представитель династии Романовых. А чуть позже аналогичных результатов, только бескровно, удалось добиться в Абиссинии и на Гавайях.

Потерпев поражение на почве гибридной войны и цветных революций, «европейские партнеры» начали готовиться к большой войне «по-взрослому». Причина была проста – Россия слишком бурно развивалась, и если ничего не предпринять, то скоро ее могущество окажется непреодолимым. Поэтому, понимая, что каждый год промедления играет против него, Николай Александрович спровоцировал весной 1914 года начало Первой мировой войны. Но в нужный для него момент и на своих условиях. Мировая война таковой не оказалась, практически не выйдя за пределы Европы. Из-за чего вошла в мировую историографию как Западная война. Да и затяжной она не получилась, завершившись полностью уже к концу 1914 года.

Франция, будучи формально союзником России, не была заинтересована в усилении Санкт-Петербурга, поэтому тянула с фактическим вступлением в войну. Примерно так же, как в 1940 году, она «чего-то ждала», пока Германия громила французского союзника – Польшу. В этот раз мотивация была иной, но внешнее проявление – таким же. В Париже рассчитывали нанести руками Германии максимальный урон России и вступить в войну, когда «русский медведь» будет уже на последнем издыхании. Да и алеманы понесут тяжелые потери. Но что-то пошло не так…

Россия, применив регулярные профессиональные части постоянной готовности, отбросила австрийцев к горам в первые дни войны, после чего перешла на этом участке фронта к обороне, всецело сосредоточившись на Германии. И там, оперируя профессиональными войсками, флотом, железнодорожной артиллерией и диверсантами, буквально в первый месяц войны был достигнут значительный успех. А к июлю, окружив в Западной Пруссии миллионную армию немцев, удалось поставить Германию фактически на грань поражения.

И только сейчас французы поняли, что их план полетел к черту. Начали боевые действия, как и англичане с итальянцами, испугавшись того, что Россия отхватит себе слишком большой кусок «европейского пирога». Но Император сделал ход конем. Он, обвинив Францию в измене, заключил с Германией сепаратный мир и, освободив военнопленных, открыл для своего нового союзника аналог ленд-лиза. К этому празднику жизни подключились Испания и Австрия, оставшаяся самым боеспособным осколком развалившейся Двуединой монархии.

Как итог – Франция пала и была аннексирована Германией, которая в лице нового Кайзера Генриха[4] провозгласила возрождение Империи Запада. Не самый удачный вариант для России. Но воевать дальше у Николая Александровича не было никакой возможности из-за крайне деструктивных последствий сложного гибридного удара по Империи, нанесенного англичанами. Старший и средний сын монарха оказались дискредитированы. Репутация августейшей фамилии подорвана. В Японии и Китае начались волнения. Да и вообще – все грозило пойти вразнос в любой момент.

Император отомстил. Круто отомстил англичанам. Но все равно был вынужден выйти из войны, ограничившись программой минимум. На первый взгляд, эта программа может показаться очень значимым успехом. Ведь Россия забрала у Германии земли восточнее Эльбы, а у Австро-Венгрии Чехию, Моравию, Словакию, Галицию, Лодомерию и Буковину. Но вместе с тем Николай Александрович был вынужден позволить силам Запада объединиться. А это – фиаско. Это гарантия новой войны, куда более сложной и тяжелой, чем та, которая отгремела.

Если бы не удар англичан, выбивший почву из-под ног у его семьи, то он бы, может, и не за год, а за два, но сумел бы добиться гегемонии в Европе, а значит, и в мире. Но… увы…

Прагматичный и практичный Генрих, прекрасно осознавая угрозу, исходящую от России, начал сразу после своей победы готовиться к войне с ней. Реформировать армию. Наводить порядок в экономике. И собирать коалицию, мощную коалицию, которой было бы очень сложно противостоять. Ядром этого Альянса, как несложно догадаться, стала Империя Запада, к которой сначала примкнули Великобритания, Италия, Бельгия, Нидерланды и Португалия. Чуть попозже Австрия и Испания. А дальше Венгрия, США, Болгария, Сербия, Черногория, Румыния, Албания и Греция.

При этом в Австрии утвердился военный диктатор Франц Конрад фон Хётцендорф, при номинальном правлении короля. В Италии – его коллега Муссолини, а в Испании – королева-регент Цецилия, воцарившаяся после скоропостижной смерти мужа. Она окрысилась на Россию после того, как ее родственников лишили родовых владений за отказ переходить в подданство Империи. И это даже несмотря на то, что именно Николай Александрович устроил ее свадьбу с королем Испании, обеспечив и богатым приданым, и международной поддержкой.

Таким образом, к 1920 году в Европе нейтральными остались только Швейцария и скандинавская троица. Остальные разбились на два лагеря, которые в обиходе называли Империя и Альянс.

Николай Александрович слишком напугал европейцев. Он пытался, конечно, предпринять что-то для удержания в орбите своего влияния европейские страны. Но по факту это было нереально в сложившейся ситуации. Его слишком боялись. Да и гнойник Восточного вопроса не позволял ему полноценно работать на оба фронта.

Новая война была не за горами.

Война за прекращение всех войн. Крупных, во всяком случае. Европу, да и, пожалуй, весь остальной мир ожидали новые Гавгамелы – решающее военное столкновение, победитель в котором получал все, вообще все, ибо противников более на планете у него не оставалось…

Пролог

1925 год, 26 апреля

Николай Александрович медленно шел по берегу, вглядываясь с нескрываемым раздражением в разрушенную плотину.

Теракт. Наверное. Ну или как еще можно было назвать целенаправленно устроенный взрыв, вызвавший обрушение гравитационной плотины гидроэлектростанции на Волхове? От нее питался оружейный комбинат Браунинга. Объект имперского значения. Да ладно – мирового. Потому что он производил стрелковое вооружение как для внутреннего потребления, так и для экспорта. И делал это поистине огромными тиражами.

– Следов не нашли? – буркнул Император, не оборачиваясь, зная, что следователь, которому поручили это дело, идет следом.

– Ищем.

– Значит, нет… ясно… Когда сделали закладку, удалось выяснить?

– Дежурные уснули. В их кружках было обнаружено снотворное. Слабое, но вполне действенное. Вероятно, их сморило под утро. Тогда-то заряд, видимо, и поставили.

– А где его хранили? Такую дыру маленьким фугасом не разворотить.

– Мы предполагаем, что его доставили на грузовике. Мы нашли рыбака, который видел утром его силуэт, время от времени проступающий в тумане. Толком не разглядел. Грузовик постоял немного и поехал. Потом прогремел взрыв…

Наконец Император дошел до края плотины и задумчиво уставился на обрушение. Цель данного теракта была не вполне ясна. Они время от времени проходили в Империи. Но, как правило, они были направлены либо на борьбу конкурентов, либо на действия разных экстремистов, жаждущих привлечь общественное внимание к своим никчемным особам.

Здесь же мотивов не было.

Конечно, комбинат был очень прибыльным бизнесом. И конкурентов, в том числе за рубежом, у него хватало. Но какой смысл взрывать плотину? Ведь готовясь еще к войне 1914 года, Император перестраховался и развернул поблизости две тепловые станции, одна из которых работала на угольной пыли, а вторая на нефти. Суммарно они на 190 % перекрывали потребности комбината, если их запустить на полную мощность. То есть уже к вечеру производство будет восстановлено в полном объеме, а задержки вполне укладывались в ожидаемый простой по тем или иным причинам. Теракт на тепловых электростанциях? Провести его сильно сложнее. Там таких сонных участков почти что и не было. Вечно люди мотались. Все было под присмотром.

То есть конкуренты такими глупостями вряд ли бы стали заниматься. Выгода малая, а риск велик. Император не щадил таких проказников. В вариант с экстремистами тоже не верилось. Они бы уже начали трубить о том, какие они замечательные и как классно победили «проклятый империализм» или еще какую глупость ляпнули. А так – молчат. Все молчат. Даже примазываться никто не хочет, опасаясь, что Империя сначала покарает за такое, а потом разбираться станет. Слишком уж значимым и важным был этот комбинат.

Кто и зачем это сделал? Вопрос. Большой вопрос…

И тут его что-то сильно ударило в левое плечо, разворачивая. Мгновение спустя он услышал выстрел. Чуть погодя что-то царапнуло по голове. А потом ударило в ногу, роняя на землю. Все это произошло очень быстро. Слишком быстро, чтобы он успел что-то крикнуть или предпринять. Даже оценить направление, откуда ведется огонь. Упав, он замер, имитируя убитого наповал. Обдумать что-то у него времени не было, и этот поступок был скорее чем-то на уровне подсознательной защитной реакции.

Упал, замер и услышал, как нарастает стрельба. Его охранение очень плотно и сосредоточенно куда-то стреляло. Кто-то куда-то бежал. Что-то кричали.

Минута, может быть, две прошло, прежде чем стрельба затихла и его начали шевелить, осматривая.

– Я жив, – тихо произнес Николай Александрович, с трудом распознав в этих силуэтах своих бойцов. На удивление, каждое слово давалось с трудом. А голос оказался хоть и тихий, но какой-то хриплый, что ли.

Подбежал дежурный медик, который на скорую руку обработал раны, перевязал их и, скомандовав укладывать Императора на носилки, начал руководить его эвакуацией. Не в Санкт-Петербург. Нет. В ближайший госпиталь, который и находился при оружейном комбинате. Так как везти далеко Николая Александровича он посчитал слишком рискованной стратегией.

А бойцы лейб-конвоя тем временем преследовали нападающих.

Подавив плотным огнем из своих ручных карабинов позицию снайперов, они вынудили их отступать, спасаясь бегством. Что было заранее предусмотрено. Те выскочили из дома и, укрываясь его стенами от огня лейб-конвоя, запрыгнули в грузовик. Дали газу. И постарались уйти.

Лейб-конвойцы не растерялись и организовали преследование. Благо автомобилей в кортеже Императора хватало.

Отходящие убийцы открыли огонь из ручных пулеметов, пытаясь отсечь преследователей. Но ничего хорошего не вышло. Ведь со стороны преследователей стреляли. Почти непрерывно обстреливая беглецов. Да, первый автомобиль лейб-конвоя вылетел на обочину и затих в кювете, поймав кабиной весь магазин ручного пулемета. Зато второй и третий добились успеха. Сначала первый пулеметчик беглецов как-то надломился и вывалился из кузова, перевалившись через борт. Потом второй упал навзничь, убитый пулей наповал. Сам же грузовик, получив несколько попаданий по колесам, перевернулся на повороте…

Лейб-конвой подъехал к месту аварии и бросился вперед, стремясь захватить нападающего, хотя бы одного. Но тот, не желая попадать в плен, хоть и был плох, но все равно сумел инициировать ручную гранату, покончив с собой. Вместе с тем этот взрыв еще и поджег протекшее на грунт жидкое топливо, вызвав сильный пожар. Так что, когда удалось его потушить, оба трупа, что в кабине, что в кузове, были обгоревшими до неузнаваемости. А тот, что выпал по дороге, рухнул лицом на камни и также не подлежал опознанию.

Николай Александрович сохранял сознание очень долго… слишком долго. Ведь его пронизывала боль от тряски и шевеления. Было еще очень мерзко и… Но он держался, стараясь не стонать и не выказывать своей слабости при подчиненных. Сдавшись только тогда, когда его начали готовить к экстренной операции, отправляя в общий наркоз эфиром.

«Глупо… как же глупо…» – проносится в сознании Императора перед тем, как окончательно погрузился в сон.

Часть 1

Достать ножи

– Будет больно.

– Я буду кричать.

– Будет очень больно.

– Я буду кричать громко.

х/ф «Игра престолов»

Глава 1

1925 год, 26 апреля

Судя по всему, в покушении участвовало куда больше людей, чем эта троица снайперов. Поэтому, несмотря на сохранение полной тишины в публичном информационном поле, уже через час в руководстве Альянса знали – покушение совершено и окровавленное тело Императора куда-то срочно повезли. Жив он или нет – бог весть. Но то, что официальные «рупоры» Империи молчали, говорило либо о гибели, либо о тяжелом положении. Поэтому практически без колебаний и раздумий Генрих отдал приказ о начале вторжения.

Альянс уже шесть лет по паре раз в год проводил масштабные маневры, поигрывая мышцами. Не у самых границ Империи, нет. В своих внутренних провинциях преимущественно. Однако сам факт учений приучил Санкт-Петербург к ним, притупив бдительность.

И каждый раз все офицеры получают по нескольку комплектов конвертов, сдаваемых после учений. Что вскрытые, что нет. Дабы отрабатывать разные сценарии и поведение. Вот и сейчас, получив и уже почти завершив весенние маневры, офицеры внезапно по команде получили сигнал для вскрытия третьего комплекта. Не имея ничего дурного в мыслях, они их вскрыли и обомлели.

Война!

Альянс начинал войну!

Генеральный штаб Альянса уже шесть лет продумывал и планировал эту операцию, каждый год репетируя. Что весной, что осенью. И смотрел, пытаясь понять, сможет ли он вывести каждое ключевое звено на свою позицию к нужному моменту. Сможет ли организовать взаимодействие разнородных войск. Не вообще. Не в целом. А в рамках одной отдельной операции.

Генрих, внимательно и вдумчиво изучая ход военных действий 1914 года, пришел к выводу, что Император их спланировал заранее. Все. Начиная с ликвидации Франца Иосифа, которая спровоцировала войну и внесла сумятицу в стан и без того не очень организованной и управляемой Австро-Венгрии. Именно ликвидации, в которой Генрих был убежден, хотя явных доказательств к тому и не имел. Слишком все получалось слаженно и гладко, если допустить, что покушение на монарха Двуединой монархии произошло не случайно. Например, все диверсанты русских оказались заранее выдвинуты на позиции и просто ждали отмашки. Не жили же они там, в самом деле? Да и войска стояли там, откуда удобнее всего атаковать, ну и так далее. В отличие от Рейха и Двуединой монархии, которые оказались заложниками своих безнадежно отсталых взглядов на войну.

Из чего Император Запада сделал вывод – нужно перенимать передовой опыт русских и использовать его против них. Тем более что геополитическая стратегия Николая Александровича была прозрачна и очевидна. Он стремился избежать крупной войны, справедливо считая, что она нанесет непоправимый вред экономике обеих стран. Но вот беда – Генрих имел все основания считать, что еще лет пять – десять, и экономика Империи настолько укрепится, обгоняя Альянс, что Санкт-Петербург сможет себе позволить такую войну без тяжелых последствий. А Париж[5] – нет. И это будет точка невозврата, после которой, скорее всего, сначала развалится Альянс, уступив неизбежному. По чуть-чуть. По одному государству, выпадающему из него. А потом и вольется в той или иной форме в Империю, утратив самостоятельность и независимость. И Империю Запада это тоже ожидало. Тем более что разговоры о слиянии этих монструозных государственных образований шли с 1914-го.

Большая война пугала Генриха не меньше, чем Николая. Только Император Запада не имел возможности ее избежать, потому что безнадежно проигрывал мирную гонку. Что и побудило его искать внезапного нападения, сопряженного с парализующим ударом в самый центр управления противника – в его монарха. Ведь Николай Александрович не был номинальным правителем и держал в своих руках все нити управления державы в полной мере. Его устранение или хотя бы тяжелое ранение позволяло на время парализовать Империю Востока и, воспользовавшись этой заминкой, нанести критические поражения, которые, в силу определенной нестабильности, могли вызвать ее развал. И если это бы произошло, то единственной непреодолимой силой в мире становилась Империя Запада. Впрочем, справедливо и обратное, так как что Альянс, что держава Генриха были еще более нестабильны, нежели их противники по тем же самым национальным и религиозным причинам…

И вот… получив приказ и открыв конверты, офицеры Альянса привели свои войска в движение. Благо, что транспортные средства «внезапно» оказались буквально под боком.

Из-за чего уже через три часа после покушения на Николая Александровича первые подразделения Альянса вступили в бой с пограничными силами Империи. Достаточно слабыми, но подвижными, начавшими планомерный отход по принципу эластичной обороны. К вечеру же границу уже перешло несколько корпусов.

Основной удар Альянс планировал нанести со стороны королевства Австрия на север – северо-восток, вдоль Вислы. С тем чтобы отрезать имперские войска, стоящие западнее. Крупный и самый боеспособный конгломерат их войск. Его блокирование и уничтожение открывало достаточно большое окно возможностей для Альянса.

Просто так зажать имперские войска в восточной Германии было очень сложно. Тем более что первый этап сражения за Западную Пруссию в 1914 году показал – они не станут держаться за каждый клочок земли. Они будут отходить, огрызаясь и проводя контратаки, стремясь разменять территорию на жизни своих противников. Поэтому в Генштабе Альянса посчитали необходимым не только связать эти войска пограничными боями, начав форсирование Эльбы во множестве мест, но и отрезать от снабжения и пополнения из центральных районов Империи. Да и пределы отступления нужно было как-то обозначить.

Параллельно телеграфные команды инициировали начало военных операций во всех уголках планеты. Так, чтобы рассеять внимание Санкт-Петербурга. Так, чтобы вынудить раздергивать по разным направлениям сильную, но не очень многочисленную армию.

Война началась.

Стремительно и неудержимо.

И весь механизм, который столько лет подготавливал Генрих, сработал безукоризненно. Инициатива оказалась на его стороне. На Империю начался навал со всех сторон. Где-то он только имитировался малыми силами. А где-то был предельно акцентирован, будучи направлен на достижение далеко идущих стратегических целей. И Главному штабу Империи требовалось потратить время на то, чтобы выяснить, где угроза реальная, а где мираж. И не только Главному штабу, но и политическому руководству страны, которое оказалось в очень неловком положении из-за покушения на Николая Александровича.

Да, Всеволод являлся младшим соправителем и технически мог взять руководство на себя. Но он был молод. И он был не Николай. Да и команда, которую за столько лет создал пятнадцатый Император России, была адаптирована и «заточена» под него, а не под его сына. Со всеми, как говорится, вытекающими.

Так или иначе, но Генрих заснул в конце 26 апреля 1925 года с довольной улыбкой и крайне благодушным настроением. Задуманное им свершилось. Пусть и не идеально, но свершилось. Оставалось лишь дожать этот «колосс на глиняных ногах», каковым в его представлении была Империя. Ведь если бы было иначе, то разве она стала так нянчиться с народами Востока? Даже введя войска, Николай применял их осторожно, больше употребляя как средство убеждения, чем принуждения. В глазах Генриха, да и «всего остального цивилизованного мира» это было явным признаком слабости. Да и сам Император казался уже не тот, что прежде… слабым, старым и сентиментальным. Видимо, отправка на пожизненную каторгу собственного сына его надломила… во всяком случае, так думали они, а Николай Александрович не давал им повода к иному мнению.

Глава 2

1925 год, 27 апреля

Боль и тишина.

Удивительные сочетания.

Казалось, что болела каждая клетка его тела. И не только испытывала боль, но и страдала после вчерашнего. Но, увы, принять для поправки здоровья и отправиться спать не могла. Отчего ему было удивительно тошно и мерзко. Что перебивало даже боль.

Николай Александрович открыл глаза. Медленно. С трудом. Буквально продвигаясь по миллиметру и страдая от солнечного света, что норовил поиздеваться над роговой оболочкой. Поморщился. И попытался рукой прикрыть глаза от света. Получалось не очень, так как рука очень плохо слушалась.

– Ох ты боже мой! – воскликнул рядом женский голос и послышались быстро удаляющиеся шаги.

Но ненадолго. Император еще не успел окончательно «продрать глаза», как в помещение зашло несколько человек и начали его шевелить да иным образом осматривать. Даже в глаза каким-то фонариком посветили, спровоцировав немного мата хриплым шепотом.

– Прекрасно! Просто прекрасно! – выдал незнакомый врач.

– Что прекрасно? – тихо, с трудом произнося слова, поинтересовался Николай Александрович.

– Все реакции в порядке.

– А не должны? Что со мной?

Врач немного помедлил, но все же начал говорить:

– Трещина в черепе. Пуля по касательной ударила, сорвала кожу и повредила кость. Мы боялись, что это может вызвать неприятности. Но, видимо, обошлось. По крайней мере, в первом приближении.

– Трещина… – прошептал Николай, пытаясь осознать услышанное.

– Строго говоря – линейный перелом, – поправился врач.

– Что еще? Меня ведь несколько раз ранило.

– Так и есть. Пулевое ранение в левое плечо. Пуля прошла навылет. Крупные сосуды и кости не повреждены. Опаснее ранение в ногу. Пришлось проводить операцию. Слегка повреждена кость. Трещина. Сосуды не повреждены. В целом вам очень повезло, Ваше Императорское Величество.

– Только три ранения? Я думал, их больше.

– Было бы больше, – произнес стоящий рядом офицер лейб-конвоя. – Но мы не дали снайперам стрелять, подавив огнем их позицию и вынудив спасаться бегством.

– Их задержали?

– Убили. К сожалению. И тела их оказались обезображены. Они спасались бегством на грузовике. Один нападающий выпал из авто на камни и совершенно изуродовал лицо. Второй и третий – обгорели в грузовике до неузнаваемости.

– Ясно… – нахмурился Император. – Документов и каких-либо иных способов их опознать нет?

– Никак нет.

– Потери?

– Шесть бойцов лейб-конвоя мертвы, трое получили раны, в том числе один тяжелый. Преступники отстреливались из ручных пулеметов.

– Выросли… выросли наши супостаты, – грустно усмехнувшись и поморщившись, произнес Император, вспоминая, что когда-то эти ребята бегали с кофрами, набитыми нитроглицерином. – Кто-нибудь взял на себя ответственность за покушение?

– Война, Ваше Императорское Величество, – мрачно произнес офицер лейб-конвоя.

– Война?

– Через три часа после покушения на вас войска Альянса напали на пограничные заставы. Уже сутки как идут бои. Мы полагаем, что покушение проводилось спецслужбами Альянса, предваряя нападение.

– Значит, Генрих решился… хреново… кто может доложить обстановку?

– Через час здесь будет офицер Главного штаба. Я взял на себя смелость его вызвать сразу, как узнал о вашем возвращении в сознание.

– В газетах что-то обо мне писали?

– Никак нет.

– Журналисты уже в курсе?

– Неизвестно…

Сильно утомлять беседой Императора не стали, позволив немного прийти в себя и перевести дух. Тем более что врач именно этого и требовал. Поэтому Николай Александрович уже минут через тридцать после прихода в себя задремал. И проснулся только вечером. Прибывший офицер Главного штаба не решился его будить и тихонечко сидел в приемной, ожидая возможности доложиться.

– Рассказывай, – произнес Император, заметив на пороге представителя Главного штаба, которого после пробуждения сразу принялись перевязывать. И, чтобы не тратить время зря, он велел пригласить офицера.

– Альянс, без объявления войны, начал боевые действия через три часа после покушения на вас, – произнес он, входя и прикрывая за собой дверь.

– Дипломатическая миссия эвакуировалась?

– Устроили пожар в посольстве и попытались бежать, но были задержаны. Сейчас их допрашивают. Пытаемся вскрыть агентуру.

– Где Альянс нанес основной удар?

– Пока это неизвестно. Мы полагаем, что они стремятся отвлечь наше внимание многочисленными ударами по самым разнообразным направлениям. Атаки разного толка проводятся буквально повсюду, а не только в Европе.

– Удары по тыловым коммуникациям?

– Так точно. Пытались нанести. Они пытались повторить наш прием 1914 года и парализовать наш железнодорожный транспорт. Их диверсанты пытались напасть на все наши стратегические мосты в Центральной Европе и кое-какие в других регионах. Общий успех нападений составил 11,2 %. Все мосты, защищенные железобетонными КПП, удалось удержать без особых усилий. Кое-где нападения были нестандартные. Например, посредством сплава на лодках или плотах и подрыва опор моста втихую. К этому мы оказались не готовы.

– Многим диверсантам удалось уйти?

– По нашим оценкам – не более пятой части. Мы сейчас пытаемся их выявить и уничтожить. Самолеты и днем, и ночью в воздухе. По их следам двигаются отряды с кинологами.

– Что Всеволод?

– Принял командование. Находится в командном центре Главного штаба.

– Пограничные гарнизоны, я полагаю, смяты? – после долгой паузы поинтересовался Император, меняя тему.

– Они отходят с боями.

– Отходят? Странно. Мне казалось, что раз они задумали повторить 1914 год, то попытаются их заблокировать. Какими вообще силами идут наступления? Что-то удалось выяснить?

– Немногое. Точнее, сведений много, но какие из них достоверные – непонятно пока. В Европе боевые действия ведутся местными войсками. Теми, которые участвовали в маневрах. Хотя там уже идет тотальная мобилизация военнообязанных. Пехота наступает при поддержке многочисленных легких танков и авиации. Прежде всего бомбардировщиков, под прикрытием истребителей. За пределами Европы сведения более-менее точны только о туземных отрядах. Но иной раз весьма многочисленных и неплохо вооруженных как стрелковым вооружением, так и артиллерией. Авиация также присутствует, но очень ограниченно, как и танки.

– В Европе авиация так же многочисленна, как и танки?

– Сложно сказать. Наши разведывательные данные не показывали наличие у Альянса крупных масс аэропланов, введенных в бой. Им нужно время для концентрации техники на направлениях главных ударов. Мы это особенно отслеживаем. Однако панические сообщения с мест боев говорят о другом. Эти сведения уточняются. В целом же уже сейчас можно сказать о том, что силы Альянса пока еще ни разу не применили авиацию на поле боя. То есть наши предварительные сведения о том, что они развивали нашу же концепцию образца 1914 года, вполне уместны.

– Рано делать такие выводы.

– Разумеется. Но ничего говорящего об ином мы пока не знаем. Так что Главный штаб пока придерживается позиции о точности довоенных сведений о технике противника, ее количестве и тактике применения.

– Что, совсем нет ничего неожиданного?

– С технической точки зрения – нет. Все в рамках ожидания. Пока во всяком случае.

Император задумался.

Альянс действовал в рамках ожиданий. Пока. Да, Николай Александрович до самого конца надеялся на то, что Генрих не решится ввязываться в столь опасную авантюру. Что, впрочем, не мешало ему работать над подготовкой новой войны.

Не желая повторяться, Император решил сменить тактику. Ведь диверсантами, захватывающими мосты, второй раз никого удивить не получится. Поэтому он зашел с другого края. С административного.

Узнав о том, что еще в Германской Империи появился кружок «прогрессистов», убеждающих Кайзера готовиться не к прошедшей войне, а к будущей, Николай предпринял максимум усилий для их дискредитации. Он применял все возможные способы – от внезапно появляющихся девиц, заявляющих, что тот или иной генерал их изнасиловал, и заканчивая подлогом по уголовным и политическим делам. Параллельно Николай создавал эффект «белого шума», стараясь утопить рациональные идеи и мысли в потоке наукообразного «прогрессивного бреда» вроде безоткатных 305-мм пушек на велосипедном шасси. То есть косплеил Тухачевского по полной программе через свою агентуру. Конечно, он бы мог всех этих прогрессистов банально перебить, устроив им несчастные случаи. Но что мешало им на смену прийти другим, получив особую поддержку правительства… и охрану? Поэтому он стремился дискредитировать саму идею, пресекая на корню эти нехорошие движения.

Параллельно с этим «грязным» делом Император всячески помогал тем офицерам и генералам в Альянсе, которые держались наиболее консервативной позиции. Не ретроградов. Нет. Этих поддерживать было опасно, так как они себя могли в любой момент дискредитировать сами, ибо тупы, глупы и бестолковы. Как обезьяна с гранатой. Нет. Он делал ставку на поддержку консервативных сил в военном руководстве Альянса, то есть таких людей, которые стремились использовать только то, что было уже проверено практикой.

Согласитесь, очень удобно. И предсказуемо. Ведь практикой была проверена стратегия Императора образца 1914 года. И вот ее-то гипотетический противник и стал до ума доводить, творчески перерабатывая.

У русских отличились легкие танки? Хорошая идея. Да, они довольно быстро выходили из строя из-за огня противника. Не беда. Ведь их можно сделать много. Очень много. Больше танков богу танков! В итоге, по оценкам разведки, к 1925 году Альянс располагал примерно тридцатью тысячами легких танков нескольких основных моделей. А вот средних и тяжелых танков почти не было, как и САУ. Нет, конечно, какие-то работы велись. И даже пара полков тяжелых танков была сформирована. Но каких? Медленных, максимально неповоротливых, адаптированных под взлом обороны особо укрепленных районов. Этакие штурмовые машины. И их было мало, потому что считалось, не нужно больше.

Аналогично обстояли дела по авиации. Русские применили в 1914-м максимально облегченные истребители, стремясь выжать все из двигателей. Считай – летающие табуретки с охапкой пулеметов. Именно так руководство Альянса и определило перспективный истребитель. Из-за чего у них получился концептуальный дедушка японского «Зеро». Легкий, маневренный, довольно быстрый, неплохо вооруженный, но совсем не держащий удара.

Примерно в том же ключе обстояли дела в стрелковом вооружении. Германская Империя успела высоко оценить плотность огня, которую обеспечивали русские карабины lever-action и ручные пулеметы. «Болтовые» карабины были не в состоянии соревноваться в скорострельности с lever-action, а совсем уж копировать русское оружие в Альянсе не пожелали. Поэтому они начали массовое производство самозарядной винтовки Мондрагона, немного доведя ее до ума. А пулемет разработали свой… свои… аж шести разных конструкций, которые роднило только то, что у них у всех было питание из коробчатого магазина.

И так было во всем. Вот буквально во всем. Альянс пытался повторить вооруженные силы Российской Империи образца 1914 года, «доведя их напильником» до нужного им состояния. Ну и увеличив количественно.

К счастью, не все удавалось копировать. Метод комплектования, обучения и движение личного состава в армии был совсем другим из-за совершенно иных общественных институтов в Альянсе. Да, войска постоянной готовности у них теперь тоже были. Но те были не столько профессиональными, сколько просто регулярными. И отличие в выучке, мотивации и отборе это давало разительное. Да и из армии во время прохождения срочной службы у них не выгоняли, поражая в правах, в случае если тот или иной человек не старался и должным образом не выкладывался по службе…

И вот – война началась.

Пока она показывала – задумка удалась. И Империи придется сражаться со своей же армией десятилетней давности, отраженной в кривом зеркале. Она стала намного хуже в плане личной подготовки, но и НАМНОГО больше.

Но вдруг что-то было упущено?

Офицер Главного штаба был уверен в том, что разведка оказалась права. А вот Николай Александрович – нет. Вдруг Альянс разгадал его замысел и тайно подготовил ответный сюрприз? Тем более что в сложившейся на фронтах обстановке сказать точно было нельзя ничего, кроме банальностей.

Так Император и уснул, под убаюкивающий шелест доклада. Офицеру Главного штаба доставили пакет со сводкой с фронтов. И он посчитал нужным ее зачитать Императору. Тот не отказался послушать. Но не осилил… задремал. Поэтому офицер не только замолчал, но и, повинуясь жесту лечащего врача, покинул палату.

Здесь, кстати, были уже не только местные медики. Сюда прискакал почти весь штат лейб-медицинской службы, развернув бурную деятельность. Везти пока в столицу Николая Александровича посчитали лишним. Пускай тут окрепнет. Тем более что он сам согласился, позволив Всеволоду самостоятельно немного «порулить». Ему было любопытно – справится или нет. И какие ошибки допустит. Такие же, что и он, или какие-то новые?

Глава 3

1925 год, 28 апреля

Раннее утро задалось на западном побережье Панамы удивительно светлым и ясным. И даже чуть прохладным. Ни тумана. Ни ветра. Штиль. И тишина. Поэтому дежурный наблюдатель без особых проблем заметил приближение большой группы кораблей. Сначала целую стену дымов, выглядывающую из-за горизонта. Видимо, часть судов шли на угле. А потом уже и целую орду разнообразных «корыт», когда они подошли ближе и их стало можно разглядеть.

Панама.

Одно из лучших мест на свете для приобретения загара и желтой лихорадки. В прошлом. Сейчас-то оно, конечно, было сильно лучше. Так как болота в окрестности канала осушили, джунгли вырубили, а территорию близлежащих «зеленых масс» регулярно обрабатывали ядом от насекомых с дирижаблей. Те как раз могли взять на борт зараз большой тоннаж отравы и за заход опрыскать приличную территорию. Там, правда, дохли не только насекомые, но и прочая живность, включая местное население. Но всем было плевать. Предупредили? Предупредили. А значит, они сами себе злобные буратино. Плодить очередное тропическое болото с тучами москитов из жалости к дуракам было последнее дело, на которое готов был пойти Император. Тем более здесь, так как Панамский канал к 1925 году был важнейшим геополитическим логистическим узлом планеты. Едва ли не более важным, чем Суэцкий канал. Со всеми, как говорится, вытекающими.

В этом варианте истории Панамский канал был построен уже к 1904 году, силами Российской Империи. Просто потому, что Николаю Александровичу удалось купить акции обанкротившегося предприятия французов буквально задаром. А потом, проведя правильную пиар-кампанию, привлечь к делу масштабный частный капитал и не допустить разворовывания средств.

Строили канал, правда, не так, как в оригинальной истории. Здесь самым активным образом применяли направленные взрывы для выемки грунта, а также различную механизацию: экскаваторы там, бульдозеры и так далее. Ведь Россия к 1904 году уже мало-мальски выпускала гусеничную паровую технику. Вот как раз тут ее и применили. Совокупно это позволило построить канал безшлюзовым, радикально ускорив и облегчив прохождение судов. Ну и заодно породило в России несколько крупных предприятий по производству взрывчатых веществ, сделав Империю мировым лидером по их выпуску. Взрывчатки ведь канал во время строительства потреблял как не в себя. Вот и пришлось стараться. А где еще строить такие заводики, как не в России? Благо, что в будущих войнах они точно пригодятся.

Построить – построил. А после успеха в Русско-японской войне еще и укреплять начал подступы к новому водному пути. Николай Александрович прекрасно понимал, что в случае серьезной войны этот канал будет очень лакомым кусочком, а Россия окажется далеко и помочь своевременно может не успеть. Да и Панама как важнейшая военно-морская база дорогого стоила. Особенно для рейдеров и подводных лодок. Из-за чего за минувшие двадцать лет эти полсотни километров перешейка превратились в самый мощный укрепленный район в мире. Без шуток и лести. Этакое государство-крепость.

С севера и юга простирались джунгли, которые были плотно забиты не только всякой мерзкой живностью, вроде ядовитых змей и москитов, но и полями противопехотных мин – «лягушек»[6] и «патронных»[7]. Их там установили сотни тысяч, сделав эту территорию совершенно непригодной для прохождения ни людей, ни более-менее крупных животных. Наземных во всяком случае. Но это так – пассивное заграждение на случай чего. Так-то никакие войска в здравом уме в этот «зеленый ад» не полезут, опасаясь там же и остаться. Однако перестраховка все равно требовалась. Время от времени там что-то взрывалось и бабахало. То ли живность какая нарывалась, то ли разведчик, то ли туземец. Но никто посмотреть не ходил. Оно надо так рисковать? Уже через год после постановки минных полей там оказалось невозможно пройти даже тем, кто эти самые заграждения и ставил. Слишком буйно росла растительность, искажая местность и затрудняя обнаружение неприметных мин, укрытых этим зеленым хаосом.

Основная оборона укрепленного района строилась вокруг четырех узлов обороны – фортов, как их называли в обиходе. Конечно, фортами эти узлы не были, но все же. Со стороны моря у каждого из них была развернута линия береговых железобетонных дотов с толстенными стенками, дополнительно усиленными отвалами грунта. И не всегда мягкого, который лишь прикрывал и маскировал толстые отвалы щебня. Причем не в одну линию, а эшелонированно, в три. Да с прикрытием друг друга до такой степени, что мертвых зон просто не имелось. В лобовой проекции они не имели практически никаких бойниц. Просто очень толстую защиту от любого фронтального обстрела. Ну и какое-то количество бронеколпаков с шаровыми пулеметными установками, которые спокойно держали попадания даже двухдюймовых морских пушек. Ну и «командирские башенки» разного фасона – то есть средства наблюдения за полем боя. Основной объем бойниц располагался и использовался исключительно для фланкирующего обстрела и был неуязвим от корабельных орудий, которым, чтобы добраться до этих огневых точек, требовалось в буквальном смысле слова срыть целые холмы с железобетонным ядром.

За ними располагались казармы и прочие хозяйственные постройки. Подземные, разумеется. С хорошей глубиной залегания и мощными железобетонными перекрытиями, защищающими не только от артиллерии, но и от тяжелой бомбардировки. А в море перед дотами располагались противокорабельные стальные сваи, вбитые в грунт так, чтобы во время отлива не выступать из воды. Не так чтобы они сильно были опасны. Но обшивку вспороть могли. Они располагались в шахматном порядке, уходя на глубину четырех рядов. Дополнительно к ним, в первый день войны, ближе к берегу были выставлены «противотанковые ежи», сваренные из рельсов. И тоже так, чтобы вода их во время отлива только-только покрывала. Дабы мешать легким десантным судам подходить к наиболее удобным местам десантирования.

За линией береговых дотов располагались укрепленные артиллерийские позиции с 305-мм и 127-мм орудиями[8]. Они все были смонтированы в индивидуальных башнях кругового обстрела и углом возвышения до 80 градусов. Башни эти обладали толстой броней и очень высокой живучестью. Плюс – массивный железобетонный бруствер, прикрывающий подбашенный просвет от поражения.

Замыкала оборону этого узла система тыловых и фланговых дотов. Куда менее массивных и мощных, нежели береговые. Но они неплохо прикрывали подходы с тыла и флангов к артиллерийским позициям на тот случай, если противник найдет способ забросить войска в обход потенциальных зон высадки. Например, посредством воздушного десанта или таки пройдя через джунгли. Более того – все доты, батареи, склады, казармы и прочее внутри каждого узла обороны имели подземное защищенное сообщение. И внутренние боевые посты, позволяющие вести бои внутри укреплений, уступая их с боями фрагментарно. Со всеми, как говорится, вытекающими последствиями.

Эти узлы располагались на побережье, по обе стороны возле атлантического и тихоокеанского устья канала. Однако на этом оборона укрепленного района не заканчивалась. Так, например, для защиты от налетов авиации была развернута система зенитных башен по типу тех, что немцы строили в годы Второй мировой войны. Такая массивная серая конструкция. Внутри казармы, погреба боеприпасов, электрогенератор и прочее. А сверху – орудия или еще чего. Причем пушки размещались в пусть и легких с всего лишь противоосколочной броней, но очень хорошо механизированных башнях.

Эти зенитные башни стояли узлами. В центре – командный центр с дальномерами и прочим штабным оборудованием. По периметру от него три равноудаленные на полкилометра боевые башни, образующие в плоскости равносторонний треугольник. Каждая такая огневая точка несла четыре 127-мм зенитки и восьмерку 20-мм шестиствольных автоматов.

Важным моментом было еще и то, что эти узлы ПВО выполняли функцию не только защиты от авиации противника, но и инструментов артиллерийской поддержки. Все-таки 127-мм зенитки могли отправить очень увесистый аргумент очень далеко. Да и 20-мм «гатлинги» на электроприводе могли стать отдельной головной болью.

Под прикрытием этих весьма жестких и недешевых оборонительных средств располагалась инфраструктура канала. Включая большой порт, бухта которого была буквально вырыта этаким карманом канала. Посредством взрывотехники и механизации земляных работ. Дорого. Но оно того стоило, так как более спокойной и защищенной гавани в мире было не найти. Здесь располагались достаточно крупный судоремонтный завод, большие склады, электростанции, обширное нефтехранилище, угольная станция, несколько сухих доков и многое другое.

Да, формально Панамский канал защищала всего одна полевая дивизия, не учитывая гарнизоны «фортов» и башен ПВО. Но больше и не требовалось. Ее даже было много. Тем более что вдоль канала было проложено несколько дорог, включая железные, и переброшено несколько мостов, как разводных, так и подвесных. Что позволяло этой дивизии очень легко и быстро маневрировать, опираясь на железную дорогу, грузовики и велосипеды. К слову сказать, железнодорожный дивизион и два легких бронепоезда там тоже имелись, на случай прорыва прибрежных фортов противником. И их можно было перебрасывать с одного берега канала на другой. И оперировать вдоль полосы джунглей.

В общем, получилось дорого и круто. Очень круто. Император в рамках штабных игр регулярно ставил задачу штурмовать этот укрепленный район. И ни у кого ничего толком не получалось. А любые нащупанные таким образом уязвимости старались устранить.

И вот, ранним утром 28 апреля 1925 года один из наблюдателей форта «Дельта» заметил приближение крупной группы неопознанных кораблей. Уже через пять минут весь УР Панама был поднят по тревоге и приведен в полную боевую готовность. А всего час спустя флот Альянса приступил к десанту, открыв для острастки заградительный огонь по неразведанным целям. Просто – белый шум, чтобы поднять облако пыли, не дающее наводиться и прицеливаться. Более того, с парочки легких авианосцев поднялось несколько самолетов, которые отправились на разведку. Их план был прост – попытаться взять береговые укрепления с наскока или хотя бы прощупать оборону, проведя разведку боем. Слишком уж они мало знали о том, как тут все было построено. Вот и вынужденно жертвовали людьми для выявления реальной структуры обороны…

К берегу выдвинулся десяток не очень крупных десантных судов. Они имели малую осадку и были в состоянии если не выползти на берег носом полностью, то подойти очень близко. А потом, откинув аппарель, выпустить бойцов. Да, в воду. Но там уже должно было быть неглубоко. Либо вообще – на сухой берег.

Пошли они лихо и бодро. Благо, что войска Империи молчали. Ни выстрела. Ни звука. В сердцах экипажей и десанта даже загорелась радость и надежда. Вдруг и правда они сумеют захватить Панаму с наскока?

А потом… раз – и первое десантное судно налетело на подводную стальную сваю. На полном ходу. И эта свая как лезвие распорола ему обшивку, насаживая кораблик на кукан. Ни туда и ни сюда. Только воду хлебать.

Раз. И второе судно так насадилось. И третье.

Остальные семь все же умудрились минуть сваи в силу своих габаритов. Но обойти «противотанковые ежи» не смогли. Так с разбегу в них и вошли, изуродовав носовые оконечности самым бессовестным образом. Пришлось откидывать аппарели и выпускать десант. А там глубина – метра полтора. Впритык. И быстро никуда не побежишь. Но делать нечего – солдаты прыгали в воду и пытались брести к берегу.

Тут-то и заработали 127-мм пушки артиллерии форта, начав долбить по неподвижным целям, застрявшим на препятствиях. Само собой, с живой и очень чуткой корректировкой. А с фронта застучали пулеметы. «Проснувшиеся» войска Империи наперебой спешили прокрутить этим незваным зрителям то одну ленту, то другую ленту. Буквально заливая всю зону высадки фонтанчиками от пуль. А с огневых площадок, расположенных за первыми дотами, заработали 90-мм минометы, поддерживая свои пулеметы.

И куда войскам Альянса в такой ситуации стрелять? В ту степь? Расстреливать из ручного оружия едва различимые бронеколпаки с пулеметами в шаровых установках? Так их и 57-мм морскими пушками не вскрыть. Там даже трехдюймовками нужно было попотеть. Но они стреляли. Да. Впустую, но стреляли. Просто хоть как-то себя успокоить. В то время как минометы по ним «накидывали», поддерживая пулеметы. Но они так стояли, что их присутствие можно было определить только по звукам выстрелов и разрыву характерных мин.

Понимая, что все плохо, командующий флотом приказал открыть огонь на подавление «из всех орудий», давая шанс своему десанту хотя бы накопиться на берегу. А не вот так бесславно погибнуть в прибрежной воде. На подавление, потому что цели не наблюдались. Не по пулеметам же из пушек калибром четырнадцать дюймов стрелять? А там, где можно было их предположить, не получалось их достать из-за излишней настильности полета снаряда. Но все равно командующий посчитал, что плотный обстрел укреплений снарядами в четырнадцать и шестнадцать дюймов может переломить ход боя самым кардинальным образом.

Однако нет. Береговые доты имели не только очень толстые железобетонные стенки, прикрытые отвалами грунта и щебня. Но и очень интересный рецепт бетона, имеющий в своем составе базальтовую фибру, которая категорически повышала его прочность и стойкость к растрескиванию. Так-то корабли Альянса что-то, конечно, поломали, но в целом никаких серьезных повреждений нанести береговым дотам не могли за столь непродолжительное время. Единственным их достижением стало временное прекращение огня имперцами. Однако, как только корабельный обстрел прекратился и пыль осела, минометчики с пулеметчиками вернулись к своей работе с новой силой. Поэтому тем войскам Альянса, которым наконец-то удалось собраться на пляже и уже сконцентрироваться для рывка, стало сложно… очень сложно…

Десять минут, и все – десант лег. Просто лег, нарубленный пулями и осколками в капусту.

Кто-то попытался бежать, уходя из-под обстрела. Но ничего хорошего из этого не вышло, потому что фланги этих удобных для высадки участков были заминированы. Просто и незамысловато, но основательно и с хорошей глубиной минного поля. Несколько «лягушек» хлопнуло, и все – больше никто никуда не бежит. Все лежат и стонут… умирая. Именно умирая, так как оказать им помощь некому. И хорошо, если имперцы добьют, заметив движение. А так бедолаг ждала весьма поганая смерть, растянутая по времени на двое, а то и трое суток. Если сразу кровью не истекут, то от воспаления раны или еще какой гадости сдохнут.

А тем временем 127-мм артиллерия продолжала долбать неподвижные десантные корабли. Методично, спокойно, размеренно. Как на учениях, потому как силы Альянса не могли никак этому воспрепятствовать. Нет, конечно, они стреляли. Но толку-то?

Спустя час с начала десантной операции все было кончено. Все корабли и личный состав, выделенные для этого дела, оказались уничтоженными. Все. Никто пленных брать даже не пытался. Их тупо расстреливали. Даже самолеты, вылетевшие на разведку, оказались сбиты в основном, так как по неосторожности подлетели слишком близко к узлу ПВО. Сначала их пощекотали 20-мм гатлинги, а потом 127-мм зенитки угостили своей стрельчатой шрапнелью, от которой в воздухе буквально все гудело.

С наскока взять Панаму не вышло. Да и разведку боем толком провести тоже не получилось. Точнее, получилось, но так себе, паршиво. Пришлось переходить к плану «Б» и, выдвинув ближе тяжелые мониторы, начать планомерный обстрел укреплений. Да, толстые железобетонные стены крепки, но у всего есть предел прочности. Не с одного попадания, так с двух, не с двух, так с двадцати, но они обязательно обрушатся. По крайней мере, именно так и подумал командующий этими силами Альянса. Что, по его мнению, в свою очередь, должно открыть шанс для десанта. Все-таки пулеметно-минометный обстрел был слишком губительным. А пока требовалось найти легкие десантные средства в товарных количествах. Такие, чтобы они могли проскочить подводные заграждения. Конечно, те же «противотанковые ежи» можно было разметать обстрелом корабельной артиллерии. Но все же… все же…

Вместе с тяжелыми мониторами в дело включились и другие корабли. Появление здесь Имперского флота не ожидалось, так что жалеть стволы и экономить снаряды не было смысла. А насыщать снарядами площадь требовалось. Пусть те же пятидюймовые «чушки» и били сильно слабее, но так и что? Их вон сколько прилетало.

Да, почти сразу корабли Альянса оказались вынуждены активно маневрировать, попав под обстрел 305-мм береговых орудий. Но те били слишком уж крутым «навесом», что не добавляло точности огня. А частые эволюции затрудняли прицеливание и счисление. Получалось крайне занятно. Особенно когда к 305-мм береговым пушкам подключались 127-мм товарки, когда корабли Альянса входили в зону их поражения.

Канонада получалась знатная. Прям загляденье. Правда, безрезультатная в целом. Но ни одна из сторон не теряла надежду на успех. И усердно работала…

Глава 4

1925 год, 29–30 апреля

Светало.

Луций Варен осторожно выглянул из наспех отрытой траншеи и сразу нырнул обратно. Тишина. Чуть погодя он выглянул еще раз, но уже немного в стороне. Окинул взглядом поле боя. И вновь скрылся за бруствером от возможных любопытных глаз противника.

Благодаря папе и его шуточкам обычный латышский паренек приобрел удивительное сочетание фамилии и имени, порождавшее непрерывные шутки всех образованных знакомых. Хорошо хоть Тита Пулло нигде поблизости не наблюдалось, иначе было бы совсем «хорошо». Особенно в связи с тем, что он был не «центурион», то есть сотник, ближайшим аналогом которого был ротный командир, а простой первый номер пулеметного расчета пехотного отделения. И командовал он не центурией, а пулеметом. Не ручным. Нет. Но и не станковым… Единым!

После кампании 1914 года Императором был заказан к разработке новый единый пулемет основного калибра для вооружения армии. Николай Александрович мог и раньше это сделать, но он просто не спешил раскрывать все свои карты раньше времени. Тем более что «Мадсена» и его аналогов пока вполне хватало. Особенно на фоне того, что противники эти игрушки явно недооценивали и не вполне понимали их назначение. Однако, после того как все геополитические противники начали вооружаться этими, по сути, тяжелыми автоматическими винтовками, пришло время снова делать шаг вперед и обгонять их.

За дело взялся Джон Браунинг, который к тому времени обладал не только талантом оружейника, но и мощнейшей производственно-технологической базой с кучей самого современного оборудования и квалифицированным персоналом. В том числе и инженерного толка, а также целым цехом опытного производства, который позволял экспериментировать без оглядки. Там было ТАКОЕ оборудование и ТАКИЕ люди, что полет мысли они сковывали минимально, позволяя очень многое и очень быстро проверять.

Строго говоря, Николаю Александровичу было глубоко наплевать на то, какую систему автоматики и запирания выберет Браунинг. Главное, чтобы ствол был быстросъемный и воздушного охлаждения, боепитание ленточное, а конструкция должна была использовать максимальное количество штамповки и сварки для удешевления и ускорения производства. Надежность тоже была важна, конечно, но не в ущерб стоимости. Ведь этот пулемет требовалось производить огромными тиражами для того, чтобы в сжатые сроки перевооружить всю Имперскую гвардию, весь Имперский резерв и еще создать мобилизационный запас на складах на случай каких-либо непредвиденных обстоятельств. Однако, несмотря ни на что, Джон породил что-то удивительно похожее на германский пулемет «MG-42» времен Второй мировой войны. Может быть, из-за того, что Николай Александрович и имел в виду этот образец, когда прописывал и уточнял свое техническое задание. А может быть, что, сталкиваясь с одними и теми же прикладными задачами, вполне естественно приходить к одним и тем же решениям.

Да, это была не копия. Совсем не копия, хотя внешне мало отличим, особенно шагов с десяти. Различия крылись во внутреннем устройстве. Самым слабым местом оригинального «MG-42» был быстросменный ствол, который из-за типа автоматики нельзя было оснастить ручкой. Короткий ход ствола накладывал определенные ограничения. Что со своей стороны вынуждало стрелков пользоваться специальными перчатками в бою для быстрой смены ствола.

Браунинг с подсказки Императора пошел другим путем. Он упаковал ствол в кожух с ручкой и менял уже их. Сразу. Единым блоком. Визуально это выглядело так, будто у «MG-42» ствол внутри внешнего штампованного перфорированного кожуха стал несколько толще и из него сбоку торчала ручка с деревянными обкладками, как у «ПК» или «ПКМ».

Чтобы два раза не вставать, кожух в этом быстросменном блоке был сделан непростым. У казенной части он имел прорези, а с дульной частью вылезал за срез ствола на добрые десять сантиметров. В результате чего при выстреле пороховые газы протягивали вдоль ствола воздух, охлаждая конструкцию. То есть использовался тот же самый принцип эжекторного охлаждения, как у «Печенега» или «Льюиса». Заодно этот слегка расширяющийся выступ кожуха выполнял роль пламегасителя. Да, сложнее, чем просто болванка ствола. На первый взгляд. Но на практике это было не так, во всяком случае, при должном уходе. Потому как разобрать и почистить эти ствольные блоки можно было в полевых условиях буквально за считаные секунды.

В остальном же этот пулемет в немалой степени напоминал «циркулярную пилу фюрера», разве что чуть менее технологичную. Да, под давлением Императора Браунинг очень сильно развился как технолог, но все равно, будучи представителем скорее французской оружейной школы, чем германской, намного легче выдумывал неожиданные и интересные решения, чем реализовывал их с умом в железе. Слишком уж тяготел он в хтонической страсти своей к сложным фрезеровальным работам.

Конечно, теперь, после доведения выпуска своего карабина почти до идеала, он уже много что умел, знал и понимал. Да и технологов грамотных себе завел, которые очень сильно ему помогали. Но, и это важно, думал-то он совсем в другом ключе. И его собственную, в принципе неплохую конструкцию требовалось доводить до технологической разумности.

Но даже ранние образцы единого пулемета Браунинга крыли своих конкурентов из Альянса, как бык овцу. Прежде всего, потому что у них не было даже идеи единого пулемета. Они скорее пошли по другому пути, начав развивать концепцию, по сути, тяжелой автоматической винтовки, каковым был легкий ручной пулемет с коробчатым или дисковым магазином. Что в сочетании с насыщением войск самозарядными винтовками уводило их совсем в другую тактическую нишу[9]. Плюс – технологичность. До штампованно-сварной ствольной коробки и массы подобных решений в Альянсе пока не дошли. В результате чего их ручные пулеметы не только были существенно дороже в производстве из-за конструкционных особенностей[10], но и обладали несравненно более низкой огневой мощью по причине неудачной схемы боепитания.

Луций выдохнул. Потер лицо, разгоняя кровь, и огляделся. Бойцы медленно просыпались. Вон – то один, то другой стали высовываться из-за бруствера. Кое-кто с той стороны фронта начал постреливать, увидев такое оживление.

С этой стороны время от времени отвечали. Не прицельно. Больше из вежливости. Дескать, «да-да, и вам того же, и вас туда же…»

Он аккуратно положил себе на колени свой пулемет. Откинул крышку приемника и крышку ствольной коробки, проверяя их чистоту. Мало ли чего? Закрыл их. И прислушался.

По траншее шел какой-то говорок. Вроде медленно приближающейся волны не то шепота, не то шелеста. А потом из-за очередного изгиба этого копаного укрытия вместе с этим звуком вылезло начальство. Бойцы волей-неволей начинали шевелиться при его появлении. В полный рост не вытягивались, конечно, дабы не высовываться из траншеи. Но определенные знаки уважения выказывали.

Майор на несколько секунд задержался у Луция. Глянул на его ухоженный пулемет, что даже вот так, в собранном и закрытом виде, выглядел чистым и обихоженным. Улыбнулся. Кивнул. Покровительственно похлопал по плечу. И пошел дальше. А поручик, командовавший его взводом, одобрительно показал «большой палец», дескать, молодец. И, через тебя, и я молодец.

Луция такие моменты откровенно бесили. Он ухаживал за своим оружием не из-за требований устава, довольно суровых в этом плане. Нет. На любой суровый закон люди легко придумывают хитрый и изящный способ его обойти. Так и с чисткой. Приемов выполнять уставные требования по чистке и уходу за оружием и при этом не сильно напрягаться уже было выдумано масса. Луций же их игнорировал и на полном серьезе все чистил и смазывал своевременно просто потому, что любил свое оружие. Как женщину… или даже больше. Он как взял пулемет в руки, так и влюбился в него с первого взгляда. Пропал. Просто пропал.

Начальство прошло, и вновь наступило затишье.

Луций прекрасно понимал – ненадолго. Альянс давил, и скоро, очень скоро они снова перейдут в наступление. Попытаются.

Он, осторожно удерживая пулемет, прошел по траншее к импровизированному, наспех сооруженному блиндажу, рядом с которым тихо переругивались знакомые голоса. Там у ротного старшины «тусовались» многие заинтересованные лица. И прежде всего, так или иначе связанные с коллективным оружием, которого в роте было много… очень много.

В каждом отделении по единому пулемету в ручном варианте, то есть без станков-треног. На уровне взвода эти пулеметы усиливались крепостным ружьем, 40-мм ручным гранатометом[11] и 60-мм легким минометом. А вот ротный командир уже располагал тяжелым пулеметным отделением из трех единых пулеметов со станками-треногами и прочим полезным обвесом, батареей легких минометов и целым автоматическим станковым гранатометом[12].

А еще в каждом взводе имелось по егерю с карабином улучшенного боя с оптическим прицелом трехкратного увеличения и санинструктор. А на ротном уровне – связист с рацией, точнее два связиста. Один с ранцевой рацией за плечами, а другой с аккумулятором в таком же «вьюке». Да-да, именно с рацией. Достаточно несовершенной ранцевой, ламповой рацией. Но она поднимала на качественно новый уровень связанность и управляемость войск от роты и выше.

Император приложил особые и весьма нетривиальные усилия к тому, чтобы реализовать программу по радиофикации всего и вся. Ну, может быть, не на уровне взводов, но рот уж точно. Может быть, «бьющими» недалеко. Может быть, несовершенными. Но это было шагом вперед. Большим и могучим шагом, поднимающим, вкупе с качественно значимым насыщением пехоты коллективным вооружением, ее боевые качества на недостижимо высокий уровень. По крайней мере, в сравнении с их противником из Альянса, который подобными вещами пока манкировал. Это было дорого. Это было непросто. Но оно того стоило…

Ротный старшина уже хотел повеситься. Этому нужно было одно, тому – второе. И так – каждый день. Каждый час. Каждую минуту. А склады-то не резиновые. Луций, кстати, увидев этот праздник жизни, тоже оживился. Ему ведь тоже требовалось еще несколько запасных лент сверх штатного количества в удвоенном боекомплекте. Слишком напряженные бои – много стрелять приходилось. Вот он и влился в эту оживленную толпу, увлеченно прогрызающую плешку ротному старшине…

Но этот праздник жизни длился недолго.

Жахнул первый артиллерийский выстрел, и где-то возле позиций роты взорвался снаряд, обдав все вокруг чуть дымящимся грунтом. Потом еще. Еще.

Все сразу бросились на свои боевые посты. Пригнувшись. Но очень шустро. Луций тоже. Но, улучив момент, когда ротный старшина отвернется, отвлеченный взрывом, он сумел ухватить жестяную коробку с еще одной лентой. И деру, чтобы не отняли. Старшина этот маневр заметил, только воспрепятствовать не успел. Просто крикнул что-то едкое и очень матерное вслед, и все. Но Луций был не в обиде. Старшину он понимал – с него ведь командир роты требовал нормального снабжения всего подразделения. И ему самому приходилось прикладывать немалые усилия, дабы у него на складе было все, что нужно, не только в потребном количестве, но и ассортименте. И если станешь вот так налево-направо отдавать «все, что нажито непосильным трудом», по первой просьбе, то склад всегда будет пустым и в действительно критичный момент не выручит. Это прекрасно понимал Луций. И даже испытывал некоторое угрызение совести, утаскивая эту запасную ленту… отчего только сильнее ее к себе прижимал, стараясь не уронить и не повредить. Ценная вещь же…

Обстрел нарастал.

Поэтому командир роты принял решение вывести бойцов во вторую линию таких же эрзацтраншей, наспех вырытых накануне. Да, артиллерия Альянса стреляла без внятной корректировки. Но даже действуя через насыщение площади снарядами, можно было перебить весь личный состав.

Вывели и Луция с его ребятами. И не только вывели, но и организовали питание. Горячего не было. Походную кухню накануне разбило снарядом. Приходилось перебиваться сухими пайками, которые личному составу и раздали.

Не суточные. Разовые. Которые в Российской Императорской армии в это время состояли из трех «блюд», запаянных в единую прямоугольную консервную банку с ключом. Так что вскрывать этот паек можно было голыми руками. Первое и основное блюдо являлось вполне себе банальным пеммиканом[13] заводского изготовления с очень тщательно высушенными и измельченными компонентами. Второе – пять тонких засушенных до каменного состояния небольших галет из бездрожжевого теста. Третье – батончик из сушеных ягод, орехов и меда, спрессованных вместе. Каждое блюдо внутри консервной банки было упаковано в тонкую вощеную бумагу и тем же воском и запаяно для повышения герметичности и сохранности.

«На сухую» это есть было не очень хорошо. Но у всех бойцов имелись фляжки со специальной питьевой водой. Ее они «заправляли» на ротной кухне. Обычно она была отфильтрованной, кипяченой с добавкой антисептика. Но так как полевую кухню разбили, пришлось временно отказаться от кипячения и добавлять антисептик в просто отфильтрованную воду. В качестве этой чудной добавки выступал концентрат клюквенной настойки на спирте, который всего на один-два градуса повышал «крепость воды», придавая ей приятный, чуть кисловатый привкус. Народ был только «за». Да, градус у такой воды не чувствовался, но их грела одна мысль о том, что пьют они не просто колодезную воду, а пусть и сильно разбавленную, но выпивку.

Поели. Попили. Покурили. Хотя, конечно, курящих было мало. В Имперской гвардии слишком тяжелые регулярные физические нагрузки. Из-за чего людей, рискующих курить в таких условиях, наблюдалось немного. Не у всех хватало здоровья для таких игрищ. Да и те – больше баловались, чем по-настоящему курили.

Наконец, пока рота приводила себя в порядок, артиллерийский обстрел закончился. И войска Альянса пошли в бой. Массированно. Они вместо утренних процедур как раз концентрировались все это время, готовясь к рывку.

Артиллерия едва успела замолчать, как ее место в роли нарушителя тишины подхватили двигатели легких танков. В Альянсе не очень ценили паровые силовые установки. Они стремились максимально удешевить и облегчить конструкцию, из-за чего ставили туда ДВС. Бензиновые. Двухтактные. С короткими выхлопными коллекторами. В общем – шумные агрегаты. Издалека было слышно их приближение, а звук их немало раздражал.

Вот этих танков и вывалила целая масса. Легкие конструкции. Две гусеницы, противопульная броня, легкая башня с 37-мм скорее гранатометом, чем пушкой, а также спаренный с ним ручной пулемет основного калибра. Очень легкое вооружение. Даже легче, чем было у легких танков Империи в 1914 году. Однако и сами машинки оказались компактными. Считай, не танк, а танкетка с двумя членами экипажа. И таких вот на поле боя выползло огромное множество. Альянс считал, что насыщение войск подобными передвижными огневыми средствами сможет сильно повысить устойчивость их пехоты в атаке и обороне. Так что каждая пехотная рота имела у них от трех до пяти таких машин.

За ними, развернувшись, редкими цепями двигались бойцы.

Рота заняла свои позиции в слегка раздолбанной первой линии эрзацтраншей. И замерла. Стрелять пока еще было далеко.

Шестьсот метров. Пятьсот. Четыреста.

Сигналом к атаке стала батальонная артиллерия – четыре 37-мм легкие противотанковые пушки, которые, будучи расположены двумя группами на флангах позиций батальона, открыли фланкирующий огонь. Смешанными группами. С каждой парой таких орудий располагалось по отделению крупнокалиберных пулеметов, которые своими бронебойными пулями могли дел натворить среди этих танкеток. Да и пехоте доставалось. И почти сразу, следом за этими ребятами из батальонных траншей заухали 90-мм минометы и батарея станковых автоматических гранатометов, посылающие очереди своих малокалиберных гранат навесом.

Наступающие войска открыли встречный огонь.

И тут же ожили ротные позиции.

Застучали крепостные ружья, стремясь «насверлить» как можно больше дырок в этой бронетехнике. Начали стрелять егеря, выбивая офицеров и пулеметчиков. Подключились короткими очередями единые пулеметы, буквально состригая пехотные массы… выкашивая их за счет своей чудовищной скорострельности. Ну и легкие 60-мм минометы включились, добавляя плотности обстрела.

Три минуты.

И атака отбита.

Выжившая техника противника пятится назад, стреляя на ходу куда-то «в ту степь». Пехота просто бежала. А поле между позициями имперцев и войсками Альянса все дымилось от чада горящей техники.

Но расслабиться не удалось.

Минуты не прошло, как по выявленным позициям батальона начался артиллерийский обстрел. Так что всему личному составу, выступившему вперед, пришлось спешно отходить по ходам сообщения назад. В том числе и бойцам ПТ-узлов. Которым было тяжелее всего. Там бойцам пришлось просто нырять по заранее вырытым щелям. Не отойти, не откатить свое вооружение из-под обстрела.

– Обходят? – спросил Луций, прислушиваясь к звуку этих характерных двухтактных двигателей, которые в количестве тарахтели где-то за перелеском.

– Видимо, – вытряхивая грунт из волос, ответил командир отделения. Осколком ему повредило стальной шлем, вот и скинул, что добавило ему немало новых, незабываемых приятных моментов. Под действием адреналина скинул, не иначе. Потому что в них очень крепко вбивали ношение защитного снаряжения.

Рядовой этот раздраженный вид понял отлично.

– Сейчас принесу, – буркнул он и начал пробираться к ротному старшине. Вот что-что, а стальные шлемы он выдавал очень аккуратно и без лишних проблем. Прижимистый – да, но понимающий.

Обстрел усиливался.

Пришлось роте отходить на третью линию траншей, которую только начали копать накануне. И там уже особенно не посидишь. Только полежишь.

Ротный что-то орал в микрофон радиостанции.

Луций меланхолично жевал соломинку и, пользуясь моментом, обихаживал свой пулемет. В частности, он проверял сменные ствольные блоки на тему загрязнения. Ему показалось, что туда набилось немного земли в вентиляционные отверстия, и он хотел эту неприятность устранить. Разбирать их не требовалось. Можно было просто нормально протрясти, прочищая от всего сыпучего. А его два вспомогательных номера набивали пулеметные ленты и укладывали их по жестяным коробкам.

Наконец охрипший ротный отвалился от связистов. И с мрачным лицом откинулся к бортику очень невысокой траншеи, нервно всматриваясь в ближайшую опушку. Луций это увидел и едва заметно хмыкнул. Да. Вокруг чистое поле, и этот лесок – единственное место, куда их рота могла отойти. Правда, на это придется спустить все дымовые шашки для завесы. И до вечера больше отойти было некуда. Вон – все как простреливалось. А вообще – не самая удачная позиция. Видимо, батальонное командование не рассчитывало на столь серьезное давление сил Альянса. Переоценили свои силы.

Наконец, минут через пять, где-то в тылу заработали мощные полевые пушки, включившись в контрбатарейную борьбу. Быстро-быстро так заработали. Видимо, на пределе скорострельности.

И обстрел позиций роты практически сразу прекратился. И не только роты, а всего батальона. Видимо, имперские пушки накрыли артиллерийский полк противника. А судя по плотности обстрела, здесь работал именно он.

Но сидеть и блаженствовать не стали. Весь батальон пришел в движение, начав готовиться к установке дымовой завесы и отходу в лесок. Вон и бойцы ПТ-узлов ожили, выбравшись из щелей и начав откапывать присыпанные пушки и пулеметы…

Сверху что-то загудело.

Луций поднял голову и увидел фронтовые истребители, летящие парами.

– А может, и не понадобится отходить в лесок, – тихо произнес он и скосился на широко улыбнувшегося командира отделения. Тот тоже так думал. Истребители летели низко. И с земли невооруженным взглядом было хорошо заметно по бомбе у них на внешнем подвесе.

Если они сейчас поддержат контрбатарейную борьбу и выведут из строя тот артиллерийский полк, что силы Альянса задействовали на этом направлении, то все обойдется. Можно будет спокойно окапываться. Ведь им толком даже траншеи и укрытия выкопать не дали. Все спешно. Все бегом.

Хотя… кто его знает? В любом случае Луций был доволен. Снаряды прекратили рваться – уже неплохо. Теперь бы горячим пообедать…

Глава 5

1925 год, 9 мая

Смеркалось.

Всеволод нервничал. Он словно ужаленный постоянно метался по своему кабинету, не находя себе места. Нет, при людях-то он был выдержан, отец научил его тому, как важно держать лицо. Но когда, как он думал, наблюдателей не было, он чуть ли не паниковал. Юный соправитель Империи как-то привык за эти десять лет, что всегда находится рядом с отцом. Да, он погружался в реальное управление. Но всегда был он – Николай. Не всегда подсказывал, но всегда разъяснял позже. Многое разъяснял. Даже то, что казалось совершенно неочевидным.

Иногда это были краткие логические выкладки, а иногда целые притчи с выводом исторической фактуры. Причем некоторые повторялись раз за разом то в одном ключе, то в другом.

Чаще всего Николай рассказывал историю борьбы аристократии против всех на протяжении всей истории Древнего Рима. Он знал эту историю назубок. В деталях. Его отец был настоящим фанатом Древнего Рима и, пожалуй, Византии. Он мог говорить о них часами, легко прослеживая проблемы единой Римской Империи в ее наследнике – эллинизированном Востоке и христианской Руси. При этом подчеркивал, что практически все периоды расцвета Византии были связаны с чем угодно, кроме собственно греков, исключая, пожалуй, крайне спорного периода правления Палеологов. И о значимой роли армян в истории Византии, которые «сделали эту державу, раз за разом вытаскивая ее из кризисов». Греки, по мнению Николая, обладали слишком губительным и разрушительным влиянием. Аналогичного мнения он был обо всех аврамических религиях. Для Николая эти религии были злом… простым, обычным злом. Хотя и использовал он их в силу тотальной распространенности на землях Империи. Вынужденно. Но использовал. Улыбаясь во все тридцать два зуба и прочими способами демонстрируя свое расположение их иерархам. Но лишней власти им, конечно, не давая. Да и вообще придерживаясь религиозных практик очень поверхностно. Скорее для людей, чем для себя.

Еще совсем недавно Всеволоду казалось, что эта опека с непрерывными притчами и поучениями была очень душной. Но, памятуя о судьбе старших братьев, он держался и старался внимать словам. Он ведь в тот день был в кабинете отца и видел трупы и кровь, что залила весь паркет. Он тогда залип на лице любовницы Ярослава. Всеволод привык к ее вызывающему, заносчивому поведению, к ее постоянным оскорблениям и шпилькам. А тут она лежала на полу, в луже собственной крови, с перекошенным ужасом и болью лицом. Мертвым. Уже мертвым. И это было страшно. Да, потом он узнал, что с ней еще хорошо обошлись. Но эмоции-то никуда не делись. Он еще долго закрывал глаза и вспоминал лицо этой мерзавки. И ту лужу крови с расползшимися по ней кишками, в которой Всеволод стоял, когда его нашла мать…

Психологическая травма осталась с ним навсегда.

Не то чтобы сильно плохая. Нет. Он стал просто крайне подозрителен ко всем вокруг. И не верил никому, порой даже себе. Отцу – верил. Но только ему, да и то – сдержанно. Не из-за страха, не из-за понимания того, в какой кошмар его братьев втянула лесть и ложь, и чем бы это все закончилось, завершись задуманное ими успехом. Поэтому, даже через раздражение и «не хочу», он старался внимать его словам и пытаться их осознать, обдумать.

И вот его не стало.

Нет, конечно, он был жив и в сознании. Но он не спешил по своему обыкновению все возглавить. Лежал в госпитале и просто наблюдал, проводя своеобразный экзамен для сына. Экзамен на профпригодность. Это Всеволод понял без лишних подсказок сразу. Слишком хорошо он знал отца. От чего нервничал сильнее обычного, переживая – справится ли он?

Постучали.

Всеволод замер и, словно опытный допплер[14], поменял лицо, преобразившись буквально за пару секунд. Раз. И вместо встревоженного и до крайности растерянного молодого мужчины появился Император. Молодой. Да. Но абсолютно уверенный в себе и своих словах. Его дыхание успокоилось, а взгляд сделался холодным и очень цепким, казалось, замечающим каждую деталь и видящий своих собеседников насквозь.

Софья, единственный человек, при котором Всеволод мог позволить себе быть собой, аж крякнула, в очередной раз подивившись этому преображению. Щелчок пальцами, и все – другой человек. До ужаса похожий на старого Николая… на отца…

– Ваше Императорское Величество, – произнес секретарь отца, вошедший в комнату после дозволения. – Срочная новость.

– Что-то на фронте?

– Нет. В столице. Комендант острова докладывает о концентрации неопознанных людей недалеко от Адмиралтейства. Вооруженных.

– Но мосты ведь разведены.

– Так и есть. Но остается еще тоннель метрополитена…

Всеволод замер.

Он хорошо умел держать маску спокойствия и величия, скрывая от окружающих под ней свои мысли. Новость его не порадовала, мягко говоря. Скорее шокировала. Подозрительность, выкованная событиями 1914 года, удерживала Всеволода от опрометчивых поступков. Вдруг это все провокация? Или, может быть, отец вновь его проверяет?

После завершения Западной войны Николай Александрович с каким-то удивительным рвением и размахом занялся строительством новой резиденции. Что стало определяющим в судьбе Васильевского острова. Инженер Эйфель, фактически выкупленный Николаем Александровичем из-под тяжелого судебного разбирательства, принял подданство России и до самой своей смерти отрабатывал должок. Для Санкт-Петербурга ключевым стал его проект Дамбы, то есть комплекс гидротехнических сооружений, протянувшихся поперек Финского залива через остров Котлин. Этот проект был в полной мере реализован в самые сжатые сроки и прекрасно защищал город от наводнений[15]. Для Санкт-Петербурга и его жителей он был очень важен. Для Империи же был куда более значим последний его проект – Северный Акрополь.

С 1915 года Император в кратчайшие сроки реализовал, по сути, идею Петра Великого, превратив Васильевский остров в правительственный квартал. С него были убраны все предприятия и жилые здания, все… вообще все… Пощадили только такие объекты, как Кунсткамеру, Биржу, дворец Меньшикова и прочие знаковые постройки. Да и то – их аккуратно разобрали и собрали на новом месте, украсив ими Выборгскую сторону невского берега Васильевской стрелки. Балтийский завод тоже переехал. Гражданской частью влившись в выкупленный в 1906 году Путиловский завод, ставший к этому времени настоящим монстром, а военной – в Выборг, через что завершилось строительство полноценного режимного закрытого военно-стратегического объекта там. И вот этот очищенный от всего лишнего остров начали ударно перестраивать.

Со стороны стрелки возводилось монументальное сооружение – Гнездо Грифона – новая резиденция Императора. Центральной частью композиции была ступенчатая башня, дабы распределить нагрузку как можно равномернее на пусть и укрепленный заливными сваями, но все же достаточно слабый грунт. При этом каждый ярус башни обладал просторными прогулочными террасами, нарастая над ними с каждым шагом всего на от двух до четырех этажей. Чем выше, тем сильнее устремлялась в небо эта конструкция. От этой «вавилонской башни», как ее окрестили журналисты, расходились нисходящие крылья, формирующие просторный, ОЧЕНЬ просторный внутренний двор с большой входной аркой. В сторону же стрелки уходил «утес» – выступ, который Николай «слизал» с проекта Минас Тирита в его экранизации Питера Джексона. Вся эта массивная конструкция «Гнезда Грифона» была облицована белоснежным мрамором и выглядела очень эффектно. Особенно с золоченым шпилем, уходящим по петровской традиции куда-то в небеса, и довольно многочисленными окнами, сверкающими в солнечных лучах.

Кроме Императорской резиденции на Васильевском острове был возведен целый Акрополь из зданий министерств, Сената, Главного штаба и прочих важнейших государственных объектов. Все они были выстроены в едином архитектурном стиле, производном от ампира, обильно сдобренного склонностью к элементам вот такого вот фэнтези или мифологического заимствования. Тот же Имперский университет, стоящий на месте бывшего Балтийского завода, располагался в здании, напоминающем какой-то массивный сказочный замок в окружении старательно выращиваемого Ботанического леса с массой всего красивого и декоративного. Причем от моря все это было отгорожено валом, имитирующим какое-то древнее укрепление с прогулочной зоной сверху.

Конечно, полностью отстроить столь значимый и монументальный комплекс за какие-то десять лет не удалось. Тем более что и Эйфель умер пару лет назад, что замедлило все работы. Однако денег Император не жалел и лично присматривал за стройкой, не давая ей буксовать. Так что кое-какие объекты вроде Гнезда Грифона удалось к 1925 году уже полностью сдать без всяких оговорок. Да и по остальным объектам срок сдачи не превышал трех-четырех лет. Исключая, пожалуй, Ботанический лес, куда пытались пересаживаться древние деревья, свозимые сюда на дирижаблях со всей округи. Получалось не очень, но Император не оставлял надежд создать искусственный «Сказочный лес». Одна беда – понять, сколько лет займет сооружение этой потехи, было ровным счетом невозможно.

Чтобы обеспечить доступ ко всем этим зданиям, к Васильевскому острову вели не только разводные мосты, но и две ветки метрополитена. По ним-то по утрам и прибывали служащие да студенты. На ночь же мосты разводились, а метрополитен прекращал движение, закрывая станции для пущей безопасности этого, считай, правительственного квартала. И вот по одной из этих веток и хотели пройти непонятные люди…

Всеволод, чуть помедлив, проследовал за секретарем в главный узел безопасности Гнезда Грифона. Там уже собрались все, кто должен был по такому случаю прибыть.

– Что у вас? – максимально небрежно спросил Всеволод, стараясь подражать тону отца.

– Возле старого Адмиралтейства скрытно собралась большая группа неизвестных людей, – едва сдержав улыбку, ответил руководитель лейб-конвоя. Для него эта игра была слишком заметна. – Мы полагаем, что это люди Альянса и они попытаются взять штурмом Гнездо Грифона.

– Вы считаете, что это возможно?

– Мы их обнаружили случайно. Если бы этого не произошло, они могли бы войти в тоннель метро и пройти по нему на остров. Взятие в заложники дежурных на станциях не позволяло бы нам узнать о нападении и их приближении. А это – внезапность нападения. Что само по себе важный компонент успеха.

– А почему вы решили, что их цель – Гнездо Грифона?

– В сложившейся военно-политической обстановке – это единственная достойная цель для такой операции. Ваш отец прикован к больничной койке. Когда он поправится – неясно. Если ударить по резиденции, то есть шанс обезглавить Империю. То есть убить вас и, возможно, ваших ближайших наследников.

– Для этого нужно взять штурмом резиденцию. Даже если они сумеют скрытно перебраться на остров, это само по себе непросто.

– Если бы они скрытно перебрались на остров, то воспользовались бы эффектом внезапности. И тогда у них был бы шанс. Большой, очень большой шанс.

– Вы считаете, что они могут смять лейб-конвой?

– Я не исключаю этого. Если силы Альянса задумали такую операцию, то совершенно точно сосредоточили в Санкт-Петербурге своих лучших боевиков, вооружив их до зубов.

– Это все предположения, – Всеволод чем дальше, тем большие напрягался. Все происходящее выглядело крайне подозрительно. – Как вообще получилось, что в столице наш противник сумел накопить такую массу своих людей? Если говорить о штурме Гнезда Грифона, то сколько их тут понадобится? Пятьсот? Тысяча? Вы представляете масштаб?

– Прекрасно представляю, – кивнул глава лейб-конвоя. – По нашим оценкам, недалеко от старого Адмиралтейства уже накопилось больше трех тысяч человек.

– Сколько? – повел бровью Всеволод, выказав едва заметное удивление. – Вы уверены? Этого просто не может быть.

– Ваше Императорское Величество, – влез в разговор дежурный офицер, – мы получили сведения, что эти неизвестные пришли в движение. Они выступили к ближайшей станции метро.

– Как вы оценивали их количество? – после секундной задержки спросил Всеволод.

– Визуально. Год назад мы развернули внешний периметр наблюдения, независимо от Имперской контрразведки и Имперской полиции. Конспиративные квартиры, связанные телефонной связью и аварийной радиосвязью. Они были оборудованы визуальными, акустическими и прочими средствами наблюдения. В некоторые мы поставили экспериментальные приборы ночного видения.

– Ясно, – кивнул Всеволод. Он не знал об этом. Из-за фактической измены части службы безопасности в 1914 году Николай Александрович пошел по пути дублирования. И теперь, к 1925 году, вопросы разведки и контрразведки решались параллельно тремя и более службами на конкурентной основе. И если сам Император погружался в эти вопросы с головой, то сын обычно их не касался. И интереса особого не было, и отец не сильно-то и привлекал.

Всеволод взглянул на представителей Имперской контрразведки и Имперской полиции и едва сдержался от гримасы омерзения. На них было жалко смотреть. Они сидели в сторонке и выглядели так, будто бы у них полные штаны какой-то пока еще теплой субстанции. Они не возражали. Они не выступали. И вели себя так, словно все, что говорил глава лейб-конвоя, – чистая правда.

– Что вы предлагаете? – наконец выдавил из себя Всеволод.

– Пустить этих бойцов в метро и заблокировать там.

– У нас есть оперативные силы, чтобы заблокировать три тысячи вооруженных человек?

– Разумеется, – произнес его визави и очень многозначительно улыбнулся. Настолько, что Всеволод невольно вздрогнул. У него перед глазами вновь проступила та покойная любовница старшего брата, а в нос ударил жутковатый запах парного мяса и свежего дерьма. Да и вообще, накатило. Однако, несмотря на ожидания собеседника, Всеволод не оставил поста и не стал бросать дело на исполнителей. Он остался в командном центре и начал наблюдать, готовясь в любой момент вмешаться, если что-то пойдет не так. Уточняя и переспрашивая все непонятное…

Подождав, пока нападающие спустятся в метро, бойцы лейб-конвоя подвезли грузовики, забитые баллонами с углекислым газом. Надели изолирующие противогазы. И начали его выпускать. А со стороны острова включились вентиляционные компрессоры, начавшие протягивать воздушные массы вдоль путей…

Диверсанты, которые пережили эту операцию, потом рассказывали, что сначала потянуло приятным сквознячком. Все-таки тащить бронежилеты, шлемы и кучу вооружения на себе было потно. Потом внезапно в тоннеле выключился свет, погружая все в сплошную темноту. И вместе с тем стало душно. А чуть погодя – так и вообще народ начал падать, теряя сознание от недостатка кислорода.

Но худшее случилось потом. Когда бойцы лейб-конвоя начали спускаться вниз.

Изолирующие противогазы подразумевали баллон со сжатым воздухом за спиной и очень специфическую маску на лице. А еще на них были ранние, весьма примитивные приборы ночного видения. Не очень чувствительные, нуждающиеся в дополнительной подсветке. Что и обеспечивалось двумя фонариками, закрепленными на голове. Тоже весьма несовершенными, из-за чего они работали не строго в ИК-диапазоне, а частично забирались и в видимый диапазон. Вот эти фонарики-то и вызвали у диверсантов вкупе со страшной удушливостью панические удары. Они ведь пусть и тускло, но светились красным светом. Слабенько. Однако для полной темноты даже эта блеклая яркость была очень резкой. Из-за чего эти парные фонарики выглядели как глаза какого-то чудовища с непомерно большой головой. Учитывая тот факт, что маски противогаза и приборы ночного видения немного проступали, это только добавляло «огонька», порождая аллюзии на «демонические хари».

Началась беспорядочная стрельба, в ходе которой десятка три бойцов лейб-конвоя погибло. Но в целом миссия увенчалась успехом. Самых буйных диверсантов пристрелили. Остальных – просто скрутили и упаковали в наручники. Потом прекратили подавать углекислый газ, продули помещение, включив свет.

Кто-то из нападающих не выдержал потравы и умер. Кто-то погиб в перестрелке. У кого-то не выдержало сердце при виде горящих глаз в темноте. Но большая часть из этих бойцов очнулась уже будучи разоруженной и в наручниках. Тот еще сюрприз. Особенно в свете того, что никто ничего из них не помнил. Отключился, и все.

Нападение сорвалось, так и не начавшись. Жители столицы о нем даже не узнали, потому что перестрелка шла в тоннеле, не повредив никак станции метро. А к утру подтянувшиеся спецслужбы уже приняли задержанных, вывезя в свои здания и начав их перекрестно допрашивать. Единственное, что хоть как-то говорило обывателям о попытке ночного нападения, это излишняя активность Имперской контрразведки, полиции и лейб-конвоя, которые слишком много ездили по столице и пригороду по своим делам.

Всеволод же так до утра в командном центре и просидел, куда довольно скоро подтянулась его супруга. Софья. Он до самого конца не мог отделаться от нехороших подозрений. И лишь утром, когда ему доложили о том, что удалось накрыть основные командные центры диверсантов, расположенные в пригороде Санкт-Петербурга, успокоился. Да, возможно, это заговор собственных спецслужб Империи, которым он не вполне доверял. Но слишком хорошо он был организован, и глаз не цеплялся за противоречия. Поэтому, удалившись и приняв немного снотворного, он лег спать. Хоть немного. Хоть несколько часов. Потому что война никуда не девалась, и ему требовалось держать руку на пульсе еще и этого шоу.

Глава 6

1925 год, 10–12 мая

Подготовившись и учтя опыт предыдущего провала, силы Альянса попытались повторить десантную операцию на Панамском перешейке. В этот раз они решили давить по всем фронтам. Сразу. Комплексно. И с тихоокеанского побережья, и с атлантического. И десантом. И корабельной артиллерией с моря. И дирижаблями, попытавшимися зайти со стороны джунглей. И авиацией, что лезла шалить в лоб, с моря, взлетая с немногочисленных эскортных авианосцев.

В этот раз не было никаких крупных или даже средних десантных кораблей. Нет. Была масса шлюпок, надувных и пробковых плотов и прочих плавательных средств. Береговую же линию, знатно перепаханную корабельной артиллерией, засыпали дымовыми снарядами. Их, кстати, и дальше накидали, памятуя о том, что там есть какие-то зенитные средства, и они опасны.

Подводные заграждения тоже оказались разрушены. «Противотанковые ежи», стоящие у самой береговой линии, были разбиты крупнокалиберной артиллерией, которая их просто разметала. А те балки, что находились дальше от берега, удалось уничтожить во время ночных операций. Водолазами заминировать и подорвать. И, несмотря на то, что ничто не мешало подходить к берегу более-менее крупным судам, первую волну решили отправлять на легких средствах. Чтобы точно. Чтобы наверняка.

И вот – по сигналу – пошли.

Сразу.

Все.

Отовсюду.

Пулеметные бронеколпаки, обращенные к береговой линии, к этому времени оказались уничтожены. Как и многие позиции наблюдателей. А то, что еще оставалось, было непригодно к работе из-за задымленности.

Лодки с десантом достигли береговой линии легко и просто.

Высадились.

Пустили несколько ракет, указывая на то, что на берегу все нормально. И пошли в атаку. Кто-то устремился в проходы между дотами. Кто-то наверх, на изрытые снарядами склоны искусственных холмов.

Задымление во внутреннем дворе между первой и второй линиями дотов было значительным, хотя дышать практически не мешало. Главное, что «вьющиеся» облака дыма затрудняли видимость дальше десятка метров. Но все равно – начали стучать станковые пулеметы, простреливая этот прогон буквально на ощупь. Однако это помогало мало – бойцы шли со штурмовыми щитами, которые войска Альянса подглядели у спецназа Империи. Кое-где эти щиты помогали. А местами – оказывались бесполезны, так как отряд, укрывавшийся ими, получал очередь с какой-нибудь фланкирующей позиции…

Тем временем где-то в глубине перешейка надрывно саднили зенитные пушки. Они обстреливали дирижабли, заходящие на свои цели, на большой высоте. А легкие палубные бомбардировщики, пользуясь этим обстоятельством, старались уничтожить зенитные башни, заходя на них уже на малой высоте. Где встречались лоб в лоб с 20-мм шестиствольными автоматами…

Тем временем к берегу уже шла вторая волна десанта. В этот раз уже на десантных кораблях покрупнее. Они были не только многочисленнее, но и везли с собой пушки и легкую бронетехнику, которая должна была облегчить штурм и преодоление простреливаемых пулеметом участков.

Первая же волна, достигнув стальных дверей, ведущих внутрь, вскрыла их.

Бах!

Дверь выворачивало или хотя бы гнуло.

Бах!

Ее окончательно открывало.

И бойцы рвались вперед, стараясь за счет своих пистолет-пулеметов и самозарядных дробовиков подавить находящуюся пехоту внутри. Сопротивление им внутри практически не оказывали. Просто обстреливали и, как только становилось жарко, отходили, блокируя одну дверь за другой. И штурмующие были вынуждены тратить взрывпакеты и время на преодоление этих барьеров.

Внутренние помещения дотов имели многочисленные карманы и боевые позиции, позволяющие простреливать предыдущие помещения с флангов, а местами и с тыла. Но штурмующие активно использовали штурмовые щиты, быстро сообразив, что их ждет в этих переходах и железобетонных комнатах.

В любом случае – время шло. Войска Альянса втягивались.

Вот уже третья волна десанта причалила к берегу и начала быстро выгружаться. А четвертая готовилась. Легкие транспортные средства вернулись к кораблям и теперь набивались людьми, дабы стать пятой волной. А там, на берегу, под самыми скосами дотов первой линии, уже разворачивались палатки. Там уже вовсю работали полевой госпиталь, штаб и прочее, прочее, прочее.

Так или иначе, но к вечеру силы Альянса заняли практически полностью первую линию дотов. А на берегу вдоль Тихого океана у них оказался накоплен корпус при почти двухстах бронемашинах, которые пока были не нужны. У Атлантики пока две дивизии при ста десяти машинах. И войска, несмотря на темноту, продолжали прибывать. Силы Альянса готовились к тому, чтобы утром возобновить натиск. Большая часть из них заночевала в дотах, куда с обеих сторон набилось почти по дивизии.

И вот – наступила непроглядная тьма тропической ночи.

Войска Империи, осторожничавшие в течение дня, надели изолирующие противогазы. Нацепили на оружие тактические фонарики. Обесточили доты первой линии, лишив их всякого освещения. И начали «закатывать» к своим оппонентам химические гранаты.

Выдергивали чеку. И тихо вкатывали в помещения, занятые силами Альянса, «консервные банки», внутри которых находился сжиженный хлор. Замедлитель прогорал. И легким хлопком все содержимое гранаты выплескивалось наружу, начиная интенсивно испаряться.

Кашель.

Мат.

Крики.

И чуть погодя на этот огонек врывались отряды с тактическими электрическими фонариками на концах карабинов.

Бам. Бам. Бам.

Застучали выстрелы. Без лишней спешки, но и без промедления.

Бам. Бам. Бам.

Зачищая задыхающихся бойцов Альянса.

И пока основная масса отряда делала зачистку помещения, один из бойцов, под прикрытием второго, закидывал новую гранату в следующее дальше. Дополнительно, для полноты ощущений, имперцы включили принудительную систему вентиляции, которая начала нагнетать воздух от фильтров к боевым казематам первой линии дотов. Чем было достигнуто улучшенное распространение газа. Подышали в одной комнате? Хватит. Дайте подышать в следующей. Так это облако хлора и продвигалось от внутренних помещений к выходу.

Одновременно на боевые площадки между второй и третьей линиями дотов вышли минометчики, которые открыли размеренный огонь химическими минами по побережью. Хлор. Там был все тот же хлор. Везде.

Взрыв. Взрыв. Взрыв.

Даже не взрывы, а такие хлопки, словно громкие хлопушки. Непонятные проснувшимся войскам Альянса. Темнота многое скрадывала. И если вспышки маленьких взрывов еще было видно, то клубы газа – нет.

Крики.

Кашель.

Хлопки взрывов.

Мат.

Нарастающий кашель. Страшный кашель. В надрыв.

Хрипы.

А минометы продолжали работать, засыпая побережье химическими минами. Начиная от самой кромки воды, чтобы никто не убежал, и наступая оттуда взрывами к самым скосам первой линии дотов.

Кого-то, конечно, убивало взрывами самих химических мин или их осколками. Но эти потери были такими ничтожными, что ими можно было пренебречь. А вот хлор стал настоящим проклятием десанта. Накрыв его сплошным ядовитым облаком.

В 1914 году ведь никто не применял химического оружия. Не успел. Да и не догадался, так как характер боев был очень подвижен. Из-за чего никто в Альянсе никаких защитных средств против этого способа поражения не внедрял в войска и противогазами их не насыщал. Николай банально придержал этот вид вооружений, не выкладывая все карты сразу перед своим противником. Просто после той войны там, где это требуется, снарядил своих людей хорошими противогазами и вот таким вот химическим оружием в виде гранат, мин и снарядов. И теперь применил в этой войне… не сам, через своих офицеров, которые обыгрывали этот сценарий на учениях не раз и не два. Штабные учения для офицеров столь важных объектов проводились особенно тщательно и вдумчиво. Так что комендант обладал не только техническими средствами, но и массой тактических заготовок буквально на все случаи жизни.

Где-то через час после начала контратаки на первую линию дотов они оказались зачищены. И продувка помещений усилилась. Вентиляторы, рассчитанные в том числе и на противодействие химическому оружию, энергично выдували ядовитый газ из помещений воздухом, пропущенным через массивные фильтры очистительных установок.

Еще через полчаса все стихло и на улице.

Поначалу-то бойцы Альянса ринулись в сторону дотов, пытаясь укрыться там от газа, наступающего с моря. Но встретились с такой же толпой, что как раз спешно покидала доты, убегая от газа. Начали метаться. Наконец, замотав лицо платками, ринулись бегом к морю, стараясь спастись в живительной воде. Но ничем хорошим это не закончилось. Хлор ведь тяжелый газ, а потому стелился по самой воде, надежно травя всех тех, кто пытался от него уплыть…

Утром картина перед первой линией дотов выглядела жутковато.

Все те десятки тысяч людей лежали вповалку на берегу в нелепых позах. Газ к этому времени уже развеялся. Поэтому понять, отчего они все умерли, было сложно. Особого боя ведь не наблюдалось с кораблей. Так – редкие хлопки, мало отличимые по мощности от гранат. И стрельбы особой не было. Кто и как их всех перебил – непонятно.

А посланные досмотровые партии вернулись ни с чем – их на подходе к берегу обстреляли из 127-мм пушек и 90-мм минометов. Кое-кого утопило. Остальные резко отвернулись и ушли обратно – в море.

Вторая десантная операция на Панаме закончилась фиаско. Полным и безоговорочным. Унеся жизни двух полных корпусов пехоты! В ту ночь на панамских пляжах Тихого и Атлантического океанов задохнулась целая армия!

Шок. Ужас. Растерянность.

Командование Альянса просто не знало, что делать. Но отступать они не собирались. Тем более что у них еще оставались кое-какие силы для новой, третьей операции. Да и сведения, полученные по линии радиосвязи, о том, что им удалось занять первую линию дотов, внушали уверенность. Значит, можно. Значит, это все не неприступно. И у них почти получилось. Приемы, которые они применили, оказались действенны. Оставалось понять – чем это имперцы ночью перебили десант – и плясать уже от этого…

Глава 7

1925 год, 11 мая

Подозрения Всеволода не были беспочвенны – Император наблюдал. За сыном. За своим окружением. За обстановкой.

Новое покушение оказалось слишком дерзким и умным. Оно не удалось лишь по странному стечению обстоятельств. Считай – из-за природного везения Николая Александровича. Во всяком случае, так говорили. И это пугало. Не потому, что он боялся смерти. Нет. Проблема была шире.

Лежа там, в госпитале при оружейном комбинате, Император много думал о том, как он докатился до такой жизни. Раз за разом он наступал на одни и те же грабли. Поначалу ему казалось, что он делал что-то не то. И что если хорошенько подумать, то можно «родить» какую-нибудь продуктивную и толковую схему. Автоматическую. Не требующую постоянного ручного мониторинга. Но ничего не получалось.

Все упиралось в людей.

Как, впрочем, и всегда.

Раз за разом он сталкивался с тем, что люди – ленивые жопы, которые хотят спать мягче, жрать слаще и делать при этом как можно меньше. И он понимал это стремление. И не осуждал его, ибо оно – естественно. Одна беда – эта особенность ломала ему планы с удивительной регулярностью. Он пытался с ней бороться, но никак не мог нащупать подходящий вариант.

Самым естественным шагом противодействия являлась ставка на верных, но глупых. Чтобы мозгов как у курицы, верности как у пса и полное, всеобъемлющее осознание собственной ничтожности. Очень удобно. Такой не предаст. Кому он сам по себе нужен? Его реальный уровень рядом с тобой в несколько раз выше того, какой он сможет получить сам, выйдя на конкурентный рынок. Поэтому он будет всю жизнь стараться и трястись, опасаясь потерять столь теплое и сытное место. И все с таким человеком будет хорошо. Одна беда – он дурак… со всеми, как говорится, вытекающими.

Природа не наградила человека ни большими клыками, ни мощными когтями, ни массивным телом с толстенной шкурой. Его главным оружием и эволюционным преимуществом является мозг. Им он, по своей сути, и сражается, конкурируя за место под солнцем. Поэтому, набирая в свое окружение людей со слабым интеллектом, пусть и преданных, руководитель обретает стабильность. Это да. Но стабильность боли и поражения. Потому что с таким коллективом – не украсть и не покараулить, как говорится. И любые мелкие шайки умников без всяких сложностей кроют такие команды, как бык овцу.

Николай Александрович не раз в прошлой жизни сталкивался с командами верных. Все друг за друга крепко держались. Делать, правда, ничего не умели. Но держались. Один другого вытаскивал. Все друг друга поддерживали. Прямо мушкетеры: «Один за всех и все за одного». Ну такие мушкетеры, с грустным лицом Черномырдина, постоянно желая, как лучше, но получая на выходе, как всегда. Не от злого умысла. Нет. Они старались. Честно старались. Но на большее просто им не хватало мозгов. Выше головы ведь не прыгнешь…

Можно было выбирать и по личным качествам, отбирая самых толковых и продвинутых. Но с ними имелись другие, ничуть не меньшие по своей болезненности проблемы.

Да, конечно, если делать ставку на таких толковых и голодных, то есть хорошо мотивированных умников, будет развитие, напоминающее взрыв. Куда ни плюнь – все растет и развивается, словно волшебные джунгли в Джуманджи. С одной стороны, а с другой – чуть отвернулся, и все, спеклись красавчики. Они ведь умные. Поэтому очень быстро адаптируются к среде обитания и начинают приносить пользу больше себе, чем окружающим. И чем дальше, тем ярче это выражается, вплоть до полного паразитирования. Злобного и бескомпромиссного.

Да, конечно, встречаются и такие, что держатся подольше. А бывают и такие удивительные люди, что на протяжении многих лет остаются верными своим словам. Ну или эти умники оказались настолько хороши, что их проказы Николай Александрович никак не мог обнаружить. Однако таких было мало. Слишком мало. Категорически мало.

Что только Император не пытался придумать, чтобы если не полностью остановить этот деструктивный процесс, то хотя бы значимо его притормозить. Ничего не помогало. И старая шутка – «Если вы не сидите, это не ваша заслуга, а наша недоработка» – была как нельзя актуальной. Да и предложение Суворова вешать интендантов без разбирательств через определенный срок службы тоже не выглядело таким уж гротеском.

Хуже того – сам руководитель оказался подвержен подобным проблемам. Чуть отвлекся – и все – ты уже занимаешься фигней, ленишься и всецело доверяешь заместителям да помощникам, которые давно кормят тебя всякой чушью, развешивая лапшу по твоим ушам. И собраться, вот так расслабившись, порой становится очень непросто. Самообман – страшная вещь, но удивительно приятная…

Самый страшный враг традиционно прячется там, где ты его даже не предполагаешь увидеть. Умело маскируется и создает проблемы… всем… и тебе, и другим.

Был, правда, еще один очень популярный ход, известный как сменяемость власти. Пусть и не верховной, а хотя бы на местах. Чтобы почаще люди двигались, не прирастая к должностям и местному окружению. Но Николай Александрович и его уже испробовал. И ничего. Адаптируются, сволочи. Быстро адаптируются. Раз. Два. Три. И понеслось. Отчеты. Графики. Победные реляции. Модернизации. Оптимизации. Реорганизации. А в итоге под яркой, сверкающей шпаклевкой все прогнивает и разваливается с удивительной скоростью… Еще большей, чем если бы они просто сидели на своих постах и воровали обычным порядком. Там хоть что-то делать требовалось, так как ответственность лежала на них лично, хоть какая-то, а не на очередном сменщике, который всегда красиво сумеет перевести стрелки. И, в итоге, каждый раз будет оказываться, что на любой успех – очередь за медальками, причем с красивым обоснованием, а за любой провал никто по сути и не отвечает. Разве что кто по глупости или неопытности не подставится…

Николай Александрович устало вошел в свой кабинет. И, пройдя к столу, осел в кресло. Взял чашечку кофе, которую ему уже занесли. Небольшую. Свежее капучино. Хотелось бы что-то покрепче, но он пока воздерживался. Все-таки скачки давления ему были совсем ни к чему.

Полистал газеты, в которых не было написано ничего интересного. Обычная чепуха. Пыль, за которой не разглядеть реального положения дел без сложных аналитических агентств.

Несколько стуков в дверь. И, не дожидаясь ответа, вошел сын. Всеволод. Бодр. Свеж. Уверен в себе настолько, насколько это возможно. До тошноты. Кивнул секретарю. Тот спешно удалился и прикрыл за собой дверь. Мгновение. И парень буквально выцвел и осунулся. Медленно, едва волоча ноги, он добрался до кресла и упал туда.

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? – едко пошутил Николай.

– Афанасий нас предал, – никак не отреагировав на шутку, произнес Всеволод, смотря куда-то перед собой.

– Ты уверен в этом?

– Ты в курсе нападения на Гнездо Грифона? Что он тебе рассказал? Он ведь тебе доложил?

– Что Имперская разведка проворонила накопления в пригороде Санкт-Петербурга большого количества диверсантов Альянса. И что ты ему не верил поначалу. Но их удалось вовремя выявить и нейтрализовать в тоннеле метро. И ты, не доверяя лейб-конвою, который смог своевременно выявить врага, приказал распределить захваченных пленников между разными службами. Все так?

– Он не сказал, сколько диверсантов было накоплено?

– Около трех тысяч.

– Тебе это не показалось странным?

– Санкт-Петербург – большой город. Последнюю четверть века он интенсивно строится. Плюс масштабные проекты пригорода. В нем и возле – целые толпы мутных личностей. Три тысячи – это много, но вполне реально.

– Я беседовал с руководством и Имперской контрразведки, и Имперской полиции, и других смежных служб. И они все – ни сном, ни духом. Все эти три тысячи сидели идеально. Так не бывает. Их словно кто-то прикрывал. Да и накопление в городе перед нападением. Понимаешь, если бы они сами крутились – где-то кто-то да прокололся, хоть что-то другие службы знали бы. Не бывает идеальных операций такого масштаба. Их могли бы, конечно, под что-то замаскировать. Под тех же революционеров или религиозных фанатиков, но ушки бы торчали. А тут – чисто. Совсем чисто. И обнаружили их совершенно случайно. Однако у той службы, что их обнаружила, было все готово для их нейтрализации.

– Все готово?

– Откуда они посреди ночи взяли столько углекислого газа? На это время нужно. Ну, хотя бы несколько часов, чтобы с завода какого или кораблей снять. А тут грузовики с баллонами ждали на исходных позициях. Да и интерес Афанасия к приборам ночного видения последние годы был особым. Сырые образцы, которые не прошли испытания, он все равно закупил для своей службы. Помнишь? За месяц до начала войны этот заказ исполнили.

– Странно, – мрачно произнес Николай Александрович.

– Очень странно. А тот домик, откуда по тебе стреляли, знаешь, кому принадлежит? Нет? Я сам сильно удивился. Им владел брат жены одного из внештатных сотрудников лейб-конвоя. Само собой, незадолго до нападения он продал домик какому-то непонятному человеку без истории. Что очень странно. Все-таки важный объект. Кроме того, я всегда думал, что лейб-конвой специально такую недвижимость покупает, чтобы иметь свои плацдармы возле всех ключевых объектов Империи. Мало ли? А отследить извне, кому на самом деле принадлежит этот домик, невозможно. Так вот – бывший собственник продал домик и исчез. Как и внештатный сотрудник и его жена. Они просто исчезли. Все продали и куда-то делись. То ли их убили, то ли они покинули страну. Впрочем, зная Афанасия, я сомневаюсь, что он оставил свидетелей. Скорее всего мы их больше никогда не увидим – прикопали их в каком-то лесочке или еще где. Да и стрельба сама. Тебе, да и мне, все уши прожужжали о том, какой ты везучий. Три снайпера стреляли. И три мимо. И как? Чиркнули. А ты в курсе, из каких винтовок они били? Выучка у нашего лейб-конвоя такая, что они из таких стволов на той дистанции укладывают по пуле в игральную карту. Причем без промахов и оговорок. А тут такая кривизна? Так не бывает. Плюс твое охранение слишком быстро на снайперов отреагировало. Мне докладывал начальник Имперской контрразведки с фотографиями и общей картой местности. Определить за пару секунд, откуда стреляют в тех условиях, – нереально. Он, правда, нахваливал бойцов конвоя. А что ему остается? Доказательств-то нет. Если бы нападающие умели стрелять хотя бы вдвое хуже наших лейб-конвойцев, то ты был бы трупом. Да чего уж вдвое… втрое… Слишком уж хорошо оружие и невелика дистанция. А последующая погоня показала – там были не дилетанты, которые погибли так, что не опознать.

– Думаешь, он работает на Генриха? – хриплым, усталым голосом спросил Император.

– Я не знаю… – покачал головой Всеволод. – Скорее всего – на себя. После 1914 года он остался единственным руководителем спецслужб, которого ты не подвинул. И ему нравится эта позиция. Ему нравится, что ты ему доверяешь. Безоговорочно. Но он, я полагаю, боится, что этого доверия к нему нет с моей стороны. Да и вообще – время прошло, былые заслуги остались в прошлом. Нужны новые подвиги.

– Показания взятых в плен диверсантов Альянса не расходятся. Они действительно диверсанты и действительно готовились взять Гнездо Грифона штурмом.

– А тебя не смутило то, что их руководители все погибли? Случайность? Не думаю. Все, кто имел выход на тех, кто помогал им, переправлял их и прикрывал по странному стечению обстоятельств, не пережили того штурма. Я специально просмотрел отчеты по их вскрытию – у всех пулевые ранения головы. Ни один не погиб от кровопотери или там, скажем, поражения сердца… печени… Просто аккуратные одиночные пулевые отверстия в голове. Все выглядит так, что их просто зачистили.

– Деньги проверял?

– Это лишено смысла. Афанасий не дурак и держать все свои деньги в одном, тем более публичном месте не станет. Любой банк легко может дать выписку по его счетам. И счетам его близких. И даже начинающий аналитик, сопоставив официальные доходы с опять-таки публичными расходами, легко поймет, что что-то не сходится. Уверен, что у него деньги если и есть, то в кофрах или на счетах каких-то юридических лиц, которыми по опосредованной схеме он и владеет. Через три-четыре или более звеньев. Человек, который столько лет занимается контрразведкой, вряд ли в таких мелочах будет ошибаться.

– Это все домыслы… – после долгой… слишком долгой паузы произнес Император, буравя взглядом сына.

– Да. Но если я прав, то он косвенно связан с прикрытием деятельности той секты, что сломала нам Ярослава.

Николай мрачно сверкнул глазами и напряг мышцы челюсти.

– Это домыслы. И я не знаю, как это проверить. Я боюсь. Его боюсь. Потому что, если это правда, и он узнает о том, что мы все поняли, – мы трупы. Ему выгоднее управлять ребенком, запугивая его с детства сказками о том, что кругом враги. Поэтому я пришел к тебе сюда. Здесь экранированная комната. Он не один за нее отвечает. Тут сразу несколько спецслужб все проверяют на регулярной основе.

Тишина.

Только тикали напольные часы, украшающие кабинет своей массивной резьбой.

Николай Александрович думал. В словах сына был резон. Как и в словах Афанасия… старого, проверенного боевого товарища. С ним Император еще в 1888 году начинал, когда жизнь его висела на волоске. Он был одним из тех казаков, с которыми был остановлен дворцовый переворот. Выслужился с самого низа. С самого дна. Старая гвардия. Настолько старая, что уже скоро станет престарелой.

Император поднял взгляд на сына. Тот мрачно и устало смотрел на него. И как-то обреченно, что ли.

– Что тебе удалось собрать?

Он молча прошел по кабинету к сейфу. Личному сейфу Императора. Кодовый замок из двадцати семи позиций. Его знали только Николай Александрович и его сын. Там ничего такого не лежало. Действительно секретные документы Николай прятал от всех. Совсем от всех. Не доверяя никому. Сын же набрал код. Открыл дверцу. Набрал еще один код на внутреннем замке. Открыл еще одну дверцу. Достал оттуда железную коробку с четырьмя колесиками цифрового замка. Вскрыл ее. И выложил фото. Много фото.

– Я не доверял никому переписывать документы, дабы не вызывать подозрений. Просто их фотографировал, а потом сам проявлял. Получалось так себе. Но вроде бы читаемо. На обороте фотокарточек написано – что на них за документ изображен. Они, как ты видишь, подшиты по-простому. Особенно сил и времени у меня не было.

– Хорошо, – кивнул Николай Александрович, с легкой, едва заметной растерянностью осматривая этот ворох фотографий.

Всеволод же кивнул и, попрощавшись, тихо вышел. Спать. Он от усталости едва стоял на ногах.

Глава 8

1925 год, 20 мая

Несмотря на большую шумиху в Европе, основной удар силы Альянса, как оказалось, попытались нанести в Средней Азии и на Кавказе.

Сначала для отвлечения внимания они устроили шумиху на кавказской и западной персидской границах. Бои там носили несистемный характер и больше напоминали Малую войну, чем серьезные боевые действия. То есть они не вызывали никаких подозрений и совершенно не смущали Санкт-Петербург.

Одновременно с шумом, создаваемым османами, из британской Индии в Имперскую Среднюю Азию выступили конные банды местных головорезов, поддержанные бронеавтомобилями и кое-какими переодетыми регулярными войсками. Последние были нужны, чтобы смять слишком жесткие и неуступчивые для таких вот банд пограничные заставы. Все-таки бандиты – это бандиты. Воевать хорошо умеют только с местным населением. Цель у этих банд была проста – идти в глубь Имперской Средней Азии и грабить, грабить, грабить, наводя как можно больше шума.

На такую угрозу Санкт-Петербург был вынужден реагировать. Более того – отвлечь на ловлю этих блох немалые силы. И подвижные подразделения, и пехоту, и авиацию. Банды не ожидали такого приема. Англичане ведь кормили их сказками о том, что будет война и Империи будет не до них. По крайней мере, некоторое время. Оказалось, что не так. Очень даже до них. Однако, впутавшись, быстро вырваться они не могли. А из-за их действий протяженный участок границы стал слепым. Что там происходило, в Санкт-Петербурге не знали. Ни на нем, ни за ним. В руководстве Альянса этого и добивались. Банды? Да им на них было плевать. Просто расходный материал и утилизация неадекватно буйного местного населения. Так что одним этим шагом они убивали сразу несколько зайцев.

Как только заварилась каша и пограничные заставы оказались смяты, Альянс выступил крупными силами из севера Индии. Он сосредоточил здесь тридцать пять пехотных, семь кавалерийских и три танковые дивизии. Плюс авиацию.

Мощь!

Вот эти силы и выдвинулись к южному побережью Каспийского моря, стремясь отрезать Персию от Империи. И, выйдя к Баку, парализовать поставки нефти с южного направления.

Генрих не был идеалистом или восторженным юнцом. Начиная эту войну, он прекрасно отдавал себе отчет в том, что она может очень сильно затянуться. Вероятно, на многие годы. Поэтому начать он ее хотел с удара, лишающего Империю очень важного сырья – нефти. Не всей. Да. Но подавляющего ее объема. А это значит и грузовики, и танки, и корабли, и самолеты будут испытывать дефицит топлива. Да и многое другое. Что снизит их активность. В моменте такой успех не дал бы почти ничего. Тем более что у Империи имелись и иные источники нефти. Но в перспективе нескольких лет боевых действий – это бы сказалось очень сильно.

Войск у Империи в тех краях было совершенно недостаточно для парирования столь мощной группировки. Пришлось предпринимать аварийные, авральные меры. Так, из Балтики и Черного моря по внутренним коммуникациям на Каспий было переброшено несколько эсминцев и два десятка бронированных катеров. Не зря же Император так фокусировался на этой водной системе, по которой не то что эсминец – линкор или авианосец можно перегнать. Порожняком, конечно. Но не суть.

И вот эти корабли, внезапно нарисовавшиеся у южного побережья Каспия, и создали наступающим силам Альянса проблемы. Особенно эсминцы, которые со своими 127-мм пушками оказались очень грозной силой.

Появление флота в Каспийском море позволило силам всего трех пехотных полков медленно и упруго отходить, вынуждая войска Альянса продвигаться в боевых порядках, опасаясь засад и очень зубастых узлов обороны. Особенно болезненными были приемы артиллерийских налетов на тылы, когда с моря подходили эсминцы к береговой линии и начинали обстреливать глубокий тыл наступающих войск противника. Зачастую бессистемно. Но это не раз и не два создавало сумятицу и срывало операции. Согласитесь, сложно чем-то управлять, когда невдалеке от твоей палатки начинают падать пятидюймовые снаряды. Хочешь не хочешь – все рассыпалось и расползалось. И на какое-то время наступающие войска оказывались предоставлены сами себе. А потом… потом время уже было упущено. Не получив своевременно подкрепления или огневой поддержки, они откатывались, умывшись кровью.

Другим немаловажным фактором стало снабжение и маневр.

Обладая флотом, силы Империи имели возможность нормально снабжать все свои немногочисленные войска. Подвозить им продовольствие, боеприпасы, оружие, медикаменты, вывозить своевременно раненых и больных. Последнее было особенно важно, так как развязывало руки этим полкам, которые в противном случае были бы стреножены ранеными.

Плюс – операции в тылу.

Посадили одну-две роты пехоты на несколько бронированных катеров. И при поддержке одного-двух эсминцев высадили где-нибудь в двадцати километрах за линией соприкосновения. Бойцы, быстро крутя педали своих велосипедов, выдвинулись. Постреляли. Пошумели. И деру. Обратно к кораблям, которые своими орудиями обеспечивали спокойную эвакуацию…

И, хоть такие лихие наскоки создавали массу проблем, остановить наступающую армию Альянса они не могли. Та вышла к побережью Каспийского моря и пошла на запад медленным, но вполне себе паровым катком. Да, эти полки ее тормозили. Да, эти корабли ее терзали. Но она все равно неотвратимо продвигалась к Баку, где находился важнейший железнодорожный узел, связывающий Персию и Империю. Все складывалось непросто. Но в Главном штабе не спешили. Они опасались масштабного наступления османов в тыл Бакинской группировки. А много войск снять и перебросить в Среднюю Азию в руководстве Империи не решались. Мало ли это отвлекающий маневр? Может быть, противник именно этого от них и ждет? Ведь Альянс мог через вот такую провокацию именно этого и добиваться. Поэтому Главный штаб выигрывал время и готовился к большой и достаточно непростой оборонительной операции – битве за Бакинский логистический узел…

Тем временем Николай Александрович парился в баньке. Хорошо так. Душевно. С Афанасием – руководителем своего лейб-конвоя. Он и раньше составлял ему компанию. И попариться, и поболтать, и вроде как служба безопасности под боком.

Вышли.

Расположились с комфортом.

Выпили по кружке холодного, запотевшего свежего пива. Вредно. Да. Но им нравилось.

Начали жевать креветки.

– О! Чуть не забыл! – произнес Император и, пройдя к шкафчику с принадлежностями, достал с нижней полки плотную, туго набитую чем-то папку. – Вот, – произнес он и положил перед Афанасием.

– Это срочно?

– Смотри сам, – пожав плечами, произнес Николай Александрович с самым благодушным видом и вернулся на свое место.

Афанасий с некоторой неохотой развязал завязки и начал перебирать фотокарточки, которые лежали там подшитыми пачками. Мрачнея и бледнея, даже несмотря на недавнюю парилку. Наконец он поднял глаза.

– Твое здоровье! – воскликнул Император и опрокинул в себя небольшой флакончик, что держал в руках.

Афанасий внимательно посмотрел на эту склянку. Потом на пиво. И скривился в мрачной улыбке.

– Противоядие?

– Да.

– А мои люди?

– Спят.

– Жена? Дети?

Император промолчал, с каким-то холодным разочарованием смотря на Афанасия. Пауза затягивалась. Он, все поняв, поник головой и уставился в пол, не говоря ни слова.

– Почему? – наконец выдавил Николай Александрович.

– Что почему?

– Почему ты меня предал? И ладно я. Бывает. Но мои дети… ты ведь покрывал кровавые оргии Ярослава, зная о них с самого начала. Или будешь отрицать?

– Не буду. Знал. Покрывал.

– И зачем ты это делал? Почему ты меня предал?

– Я тебя не предавал.

– Не предавал?! – аж привстал от этой наглости Николай Александрович. – НЕ ПРЕДАВАЛ?!!

– Нет, – тихо и как-то обреченно произнес Афанасий.

– Тогда что это? Ты ведь фактически убил моего сына. Едва не убил второго. Да и по мне стреляли твои люди. Что это, если не предательство?

– А ты хоть что-то вокруг себя видел?

– А что я должен был увидеть?

– Ты сам убил своего сына. Ты!

– Я?!

– Да. Ты. Ты занимался чем угодно, кроме его воспитания. При первом случае бросал все и убегал заниматься делами. А твоя мать – нет. И ее окружение – нет.

– Ты мог бы мне сказать.

– Я говорил. Много раз говорил, что тебе нужно уделить больше внимания сыну.

– Не это!

– Это! Его могло спасти только это!

– Если бы ты сказал, куда его втягивают, я бы смог его вытащить.

– Когда я понял, было уже поздно. Слишком поздно. Он ведь поначалу тянулся к тебе. Как цветочек к солнышку. Хотел быть как ты. Во всем тебе подражал. Но ты каждый раз убегал от него. Пренебрегал. Ругал. Умом Ярослав не отличался, и тебя это сильно печалило… злило… как бы он ни старался – все было не то и не так. И он озлобился, окрысился, а потом и возненавидел. Все. И тебя, и твое дело. И Мария Федоровна ему в этом помогала. Это тебе всегда было плевать, какого происхождения человек, а ей нет. И ты бы знал, как ее бесила твоя возня с простолюдинами. До зубной боли. И она сумела передать свою боль Ярославу. Поверь. Когда я все понял, было уже поздно. И я просто не знал, что делать.

– А покрывал его зачем?

– Не покрывал – из передряг вытаскивал. У него ведь совсем туго с чайником было. Убили бы. Попался бы родственничкам, и растерзали его. Вот и прикрывал. А тебе не говорил… так ты бы не поверил. Он ведь при тебе вел себя очень прилично. И он, и мама его, и бабушка… все бы говорили, какой он ангелочек. Я просто ждал, когда он рискнет захватить власть, упившись своей игрой во всесильного и всемогущего. Я просто дал этой язве вызреть.

– Этой язвой был мой сын!!!

– Если бы твой сын пришел к власти, то он, без всякого сомнения, разрушил бы все, что ты столько лет создавал! Он уже подростком все это возненавидел люто. И тебя, и твои дела… улыбался… соблюдал приличия, а сам… ты бы знал, что он в узких кругах говорил. Какие они планы строили… Дворянская вольница Екатерины – детский лепет по сравнению с их мечтами!

– Я этого не замечал.

– А что ты вообще замечал?! – рявкнул Афанасий вскакивая. А потом обреченно махнул рукой и безвольно осел на лавку. – Ты как безумец… как одержимый бегал со своей Империей. Так, словно ты бессмертный… словно ты будешь жить вечно. Я и так, и эдак пытался с тобой поговорить. Показать, что все катится в пропасть. Но ты не хотел слышать… видеть… и понимать. Просто не хотел. Для тебя это все было слишком малозначительно.

– Вздор! Когда я понял, что упустил воспитание Ярослава, я занялся Всеволодом.

– И много ты им назанимался? – горько усмехнулся Афанасий. – Он умный. Да. Начитанный. Образованный. Аналитик хороший. Но он… не Император. Он пассивен и излишне осторожен. Он перепуган историей с Ярославом. Ты хоть знаешь, что он до сих пор не может оправиться от той психологической травмы? Он боится… до ужаса боится. Как он будет править? Вот сдохнешь ты. И что дальше? Все вокруг держится только на тебе. Ты гвоздь! Сдохнешь – и все. Крышка! Все сложится, как карточный домик.

– Не сложилось же.

– Так все знали, что ты жив. Что наблюдаешь. И работали как обычно, бегая к тебе за консультациями. Цирк! Ты отказался прямо отвечать, так они тебе докладывали новости и следили за реакцией. За мимикой, за взглядом, за жестами. И на основании этого давали советы Всеволоду. Ты умрешь – и все. Ты слишком их всех подавил. И сына… и этих…

– Стрелял в меня ты зачем?

– Больно было?

– Больно.

– Может, хоть сейчас думать начнешь, почувствовав запах смерти. Сколько тебе лет уже? Бессмертный ты наш! – воскликнул Афанасий. И опрокинул в себя кружку пива. Взял еще одну. И ее тоже опрокинул. Вытер лицо ладонью. Мрачно посмотрел на Императора. И потянувшись к бидончику, присосался к нему. Пил жадно. Быстро. Словно кто-то у него его сейчас отнимет. Но весь выпить не смог. Много.

– Нападение на Гнездо зачем организовал?

– Затем же, – поведя слегка помутневшим взглядом, произнес Афанасий. – Чтобы протрезвел. А тебе – плевать. Хоть кол на голове теши. Воспринял как что-то обыденное. Повседневное.

– Сам организовал?

– Зачем? Просто чуть-чуть помог. Генрих и рад.

– Он знал, с кем работает?

– Если бы знал, то не решился. Сообразил бы, что мне такие цирковые номера не нужны, пожелай я тебя убить. Просто я чуть-чуть помог его людям. Генрих – умная скотина. Ты его слишком недооцениваешь. Ты в курсе, что это он своего братика убрал?

– Генрих? – удивился Николай Александрович, подавшись вперед. – А чего раньше не говорил?

– Раньше тебе было неинтересно, – криво усмехнулся Афанасий, явно сомлевший от такого количества пива считай залпом.

– Ладно. Иди проспись. Завтра все расскажешь.

– Что?! – удивился начальник лейб-гвардии. – А яд?

– Какой яд? – переспросил Император, сделав наигранно-удивленную морду лица. – Я просто выпил противоядие. Его же можно выпить, не употребляя яда, не так ли?

– Сволочь! – в сердцах выкрикнул Афанасий и смахнул на пол бидончик.

– Кто бы говорил. Все! Иди спать! Завтра нам предстоит очень серьезно поговорить. И без глупостей! Я хоть и дурак, но иной раз все же контролирую ситуацию.

С этими словами Николай Александрович встал и покинул баню. А Афанасий с пустым взглядом, покачиваясь, смотрел перед собой. Сходили в баньку…

Глава 9

1925 год, 20 мая

Пока в Средней Азии шли напряженные бои, а Император выяснял отношения со своими ближайшими соратниками, в небе над Эльбой гудели трансформаторной будкой обычные трудовые будни летчиков. Именно так. Потому что только благодаря непрерывным и напряженным воздушным боям силам Альянса не удавалось пока форсировать эту важную водную преграду. Ведь их авиация никак не могла завоевать господство в воздухе.

Конечно, Альянс предпринимал попытки высадить десант на правый берег Эльбы, но ничего хорошего из этого не получалось. Из-за невозможности установить господство в воздухе эти попытки своевременно обнаруживались и купировались. То есть создаваемые плацдармы раз за разом сбрасывали в воду связкой из железнодорожной артиллерии и авиации при поддержке бронепоездов, осуществляющих маневр войсковыми подразделениями вдоль Эльбы.

Альянс, развивая концепцию Империи образца 1914 года, делал ставку на легкие и многочисленные аэропланы. Предельно легкие. Считай «летающие табуретки». Николай Александрович к кампании 1914 года был вынужден пойти на этот шаг из-за объективных обстоятельств. Его инженеры и конструкторы просто не успевали разработать и запустить в производство нормальные двигатели. Поэтому, стремясь получить преимущество в динамике над самолетами противника, и пришлось делать такие весьма и весьма спорные конструкции.

Генрих же и его инженеры посчитали иначе.

У них ведь перед глазами были тяжелые бомбардировщики с паровыми аммиачными турбинами высокого давления. И они летали. Хорошо летали. И в Альянсе не понимали, почему эти же самые двигатели нельзя применить в истребителях. А значит, что? Правильно. Все, что не понимали, они объясняли честно выдуманными глубокими смыслами, как часто в жизни и бывает. Вот и «наклепали» в Альянсе какое-то безумное количество этих «бешеных табуреток», напоминавших этаких предков «Зеро» в бипланной схеме. Очень хрупкие и легкие. Да – динамика на высоте. Да – маневренность прекрасная. Но, казалось, плюнь – и он рассыплется.

Другой особенностью стало то, что в Альянсе не развивали так называемые «самолеты поля боя». Только легкие истребители, только обычные бомбардировщики и разведчики. И все. Эксперименты над другими направлениями, такими как торпедоносцы или летающие лодки, конечно же, шли. Но так, без особого энтузиазма, ибо были глубоко второстепенными, и военное руководство Альянса в них не было особенно заинтересовано. Для них было важнее другое – количество. Больше самолетов богу самолетов! В полях у Генриха имелись армады преимущественно легких танков, в небе – такие же армады преимущественно легких самолетов.

Империя же пошла совсем по другому пути…

Как и во всем остальном, Николай Александрович делал ставку на индивидуальное превосходство, более высокую организацию и мотивацию личного состава. Что и определило особенности авиации.

Почему так? Потому что Император твердо придерживался мнения: много дешевых юнитов – горе в державе. Ибо оставляет ее без порток. И что воевать большими массами дешевых солдат может себе позволить только ОЧЕНЬ богатое государство.

Хотя, казалось бы, все выглядит наоборот…

Война, особенно большая война, – это сложное военное, социальное, политическое и хозяйственное мероприятие. Еще Наполеон сказал, что для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. И каждый юнит – это не просто ценный мех, но и много ресурсов, оторванных на его обучение, вооружение и содержание. А еще это куча ресурсов, которые теряет экономика из-за выключения этого человека из хозяйственной деятельности.

В этом деле очень важен баланс, которого, впрочем, никогда и никто в истории не соблюдал, стараясь держаться края. Чем грозит ставка на качество? Рисками потерять армию и, как следствие, потерять державу, проиграв войну. Чем грозит ставка на количество? Рисками потерять экономику и, как следствие, потерять державу, даже выиграв войну… а уж если ты проиграешь, то оправиться будет очень сложно, если вообще возможно.

Ярким примером ставки на количество в истории стала французская армия в годы Наполеоновских войн. Франция хоть и сияла всеми красками много лет[16], но проиграла… и осталась в настолько тяжелом экономическом кризисе и демографической яме, что и не пересказать. В сущности, революция и последующие войны со ставкой на толпу и поставили жирный крест на Франции как самой сильной державе Европы, каковой она до того и была. Многие годы была. Она банально надорвалась. Не выдержала такого насилия над собой.

Аналогично обстояли дела в молодом царстве времен Ивана IV. Ставка на количество в годы Ливонской войны загнала молодую Россию в страшный экономический кризис и демографическую яму. Хуже того, это спровоцировало целый комплекс социально-политических потрясений, которые привели к падению династии. И едва не похоронили под собой державу. Чудо… просто чудо, что Россия устояла, а точнее не чудо, а ряд внешнеполитических факторов, из-за которых всем серьезным игрокам, находившимся поблизости, оказалось не до нее по большому счету. Во всяком случае, серьезно браться за раздел этого пирога никто не стал. Но даже в этом случае итогом всех этих потрясений стало то, что Россия при воцарении Михаила Романова оказалась лишена довольно значимой части своих стратегически важных территорий и находилась в настолько чудовищной разрухе, какую можно было бы сравнить с нашествием монголов в XIII веке. Если не сказать хуже. Только монголы били по городам, где было что грабить, а тут «социально-экономическая чума» прокатилась по селу, выбив из-под ног у государства хозяйственную базу.

Были и победы при таком подходе. Например, в ходе Великой Отечественной войны. Конечно, совсем уж шапками немцев не закидывали. Но всю войну ставка была именно на количественное превосходство, что в танках, что в самолетах, что в пушках. Как итог – после победы «внезапно» оказалось, что экономика Союза пребывает в несильно лучшем положении, чем экономика Германии. Все в руинах и дымится.

Да, в тех условиях у Союза особенно и выбора-то не было, так как это шла «плохая война» и велась борьба за банальное выживание народов Союза. Ведь не секрет, что нацисты планировали вырезать «лишних людей» на Востоке, освобождая для себя «жизненное пространство». Тем более что в свете социально-политических тенденций 20–30-х годов разворот в сторону качества в Союзе был технически невозможен. Но факт остается фактом. Победили? Победили. Количественной стратегией? Количественной. Однако экономика эту победу пережила едва-едва, превратив Союз в этакий Дрезден[17]…

Николай Александрович не был загнан обстоятельствами в необходимость делать ставку на количество. Во что это вылилось? Например, в создание куда более тяжелого и хорошо оснащенного истребителя, чем у сил Альянса.

Развивая концепцию фронтового истребителя с толкающим винтом, Имперские конструкторы пошли по пути, близкому к советскому опытному Б-10. Нет действительно мощного двигателя? Не беда. Поставим два. Выносить их на крылья нельзя из-за снижения маневренности? Опять же нет проблем – двигатели можно поставить тандемом в фюзеляже.

Первый V-образный мотор располагался картером вверх, и приводимый им вал проходил через развал цилиндров второго. А движитель был представлен двумя винтами, поставленными соосно и вращающимися в разные стороны. Каждый двигатель крутил свой винт.

Радиаторы системы охлаждения были установлены не поперек потока, а вдоль. По бокам фюзеляжа, возле кабины, располагались «уши» воздухозаборников с регулируемым сечением. Воздушный поток заходил в них, пробегал вдоль радиаторов и выходил сзади – прямо тугими стабилизированными струями на воздушные винты.

Сами радиаторы были не щелевыми, а проточными. Грубо говоря – трубка с напаянными на нее ребрами изнутри и снаружи. Этакий спинозавр, вытянутый в шнурок. И вот такие «шнурки» и формировали внутреннюю стенку теплообменника, вдоль которого шел поток воздуха.

Подобные трубки имели автомат выключения на случай повреждения в бою. Ничего слишком хитрого и сложного. Простая механика, завязанная на разности давления. Прогрели двигатель. Достигли определенного минимального рабочего давления в контуре охлаждения. И общей тягой из кабины включили автоматы. Все. Теперь, в случае резкого падения давления на любой из трубок, она выключалась из контура охлаждения. Кроме того, система охлаждения имела три аварийные порции охлаждающей жидкости, которые можно было вручную ввести в общий контур в случае сильных ее потерь. Аналогично работали и масляные радиаторы.

Кроме очень необычной силовой установки этот самолет был монопланом. На дворе был 1925 год. С военными монопланами только-только экспериментировали по всему миру. А основной фронтовой истребитель Империи был уже монопланом-среднепланом. Хуже того – с развитой механизацией крыла. Тут и большие закрылки, и мощные элероны и даже предкрылки имелись.

Это было дорого и непросто.

Однако, вкупе с очень хорошей аэродинамикой корпуса, новый имперский истребитель развивал удивительные скоростные характеристики. Ведь носовая часть фюзеляжа у него была зализана настолько, насколько это было можно. А применение проточных радиаторов вместо щелевых снижало расход мощности силовой установки на охлаждение системы. Последнее было очень важно, потому что с ростом скорости этот параметр становился все более и более критичен, вплоть до отбора сорока процентов мощности двигателя только на его охлаждение.

Дополнительным важным фактором стало компактное размещение вооружения в носовом обтекателе фюзеляжа. Шесть 12-мм крупнокалиберных пулеметов располагались единой батареей. Никаких бомб на внешней подвеске или чего-либо еще. Ничего такого, что мешало бы аэродинамике. Эти самолеты были всецело адаптированы только для одного – для завоевания господства в воздухе.

Смещение центра тяжести назад вынудило передвигать к хвосту и крылья. Что, вкупе с применением переднего шасси, создавало достаточно крупный, устойчивый «треугольник», позволяющий надежно садиться и взлетать с хорошим обзором. Само собой, все шасси были убирающимися, что также добавляло скорости этому истребителю.

Вишенкой на торте стал закрытый каплеобразный фонарь с хорошим обзором, а также пиропатрон, отстреливающий воздушные винты в аварийной ситуации. У толкающих винтов ведь была определенная проблема – в случае выпрыгивания с парашютом имелся шанс пилоту попасть под них. А так – нажал кнопку, и винты отлетели. И можно спокойно покидать самолет без опасности быть нарубленным в мелкий фарш прямо в воздухе.

Дорогие самолеты получались. Сложные. Однако на земле их обслуживали хорошо подготовленные команды техников со всем необходимым оборудованием и большим запасом запчастей. Из-за чего время простоя у них было очень небольшое. А в воздухе ими управляли пилоты с налетом от тысячи часов.

Учились пилоты недолго по времени. Но теории им давали минимум, а вот налет они получали огромный. Сначала на «кукурузниках», где осваивались азы полета. Потом основной курс на специальных учебных самолетах, дающий навыки высшего пилотажа и обучающий ведению воздушного боя, в том числе коллективного. И только потом на настоящих фронтовых истребителях, дабы они могли к ним привыкнуть.

Дорого. А на фоне тех ста часов, которые имело подавляющее большинство пилотов Альянса, так и вообще – невероятно дорого и долго. Но это окупалось с лихвой. Уже пограничные бои первых дней показали – силы Альянса, несмотря на свое чудовищное численное превосходство, просто ничего не могут сделать.

В воздухе повис паритет сил.

Альянс давил, пытаясь «закидать шапками» немногочисленную авиацию противника. А Империя методично выкашивала супостата, набивая какие-то удивительные массы «фрагов». Уже через пару недель войны появились асы, имеющие на своем счету по полсотни сбитых супостатов. И это не было чем-то таким уж выдающимся.

В маневренный бой с этими толпами «собачек» имперцы не вступали. Они работали по тактике «бум-зум». Забрались повыше. И били в пикировании – короткая очередь своей могучей батареи практически в упор. И сразу выход из боя, отрыв с пологим пикированием. А потом заново – набор высоты и новая атака.

И работали они либо двумя парами, либо большим количеством пар, нападая с разных курсов. Словно коршуны, бьющие свою беспомощную добычу. А небольшие, легкие ламповые радиостанции со связью всего на несколько километров облегчали координацию. Учитывая то серьезное преимущество по тяге, аэродинамике, прочности и вооружению, это приводило к едва ли не полигонным условиям боя. Конечно, иногда самолеты Альянса попадали по фронтовым истребителям Империи. Скорее случайно. Даже, бывало, сбивали. Но, так как бои войска Империи вели оборонительные, то их пилоты падали на свою территорию и очень скоро возвращались в бой. Пилоты. Да. Которые стоили намного больше своих аппаратов, если оценивать по вложенным в них ресурсам.

Кабины у фронтовых истребителей, кстати, были легко бронированы. То есть пули винтовочного калибра их не пробивали с многих ракурсов. Что способствовало выживанию пилотов.

Так и бодались.

Тем более что на земле у Империи имелось много легких средств ПВО, организованных по очаговому принципу. Из-за чего те же налеты на Имперские аэродромы были своеобразной формой самоубийства. Там было все. Вот буквально все. От 12-мм счетверенных установок до 127-мм зенитных пушек и мощных прожекторов. Плюс средства дальнего оповещения – вынесенные на несколько километров посты аудиовизуального наблюдения, предупреждающие о подлете противника.

Большая битва над Эльбой за господство в небе продолжалась.

Альянсу казалось, что вот еще немного, вот еще чуть-чуть, и Империя надорвет живот. Имперские же пилоты просто работали… спокойно и рутинно, скучающе сбивая цели в этом аттракционе повышенной драматичности.

У Альянса были все технологии, примененные во фронтовых истребителях Империи. А ресурсов на производство самолетов и подготовку личного состава они пустили существенно больше. Однако это не помогало. Они построили самолеты для другой войны, на которую никто, кроме них, не пришел…

Глава 10

1925 год, 25 мая

Большой просторный зал Сената был адаптирован для собрания большого количества людей. Не только тех, кто заседал, но и множества гостей. Сегодня в нем царило необычайное оживление. Здесь сегодня собрались не только сенаторы и многие высокопоставленные чиновники, но и журналисты с фото- и кинокамерами. Оно и понятно – им предстояло присутствовать на очень важном и совершенно непонятном мероприятии. Николай Александрович никому ничего не рассказал. Просто пригласил всех ключевых персоналий.

Наконец люди собрались.

Тишина.

В зал вошел Император и занял свое место в VIP-ложе.

Кивок.

И в помещение вошел командир лейб-гвардии в очень странной одежде. А рядом с ним какой-то японец в национальных одеждах.

Афанасий подошел к ложе Императора и совершил ритуальный поклон. Повернулся к гостям. И также кивнул им. Предельно сдержанно и ритуально.

После чего подошел к выделенной для него площадке. Сел. И начал громко говорить. Он говорил недолго, но очень емко. И с каждой произнесенной фразой в помещении усиливалась тишина. Словно можно было как-то увеличить и без того гробовое молчание.

Афанасий поведал о многих своих проказах. Ключевых, во всяком случае. Начал с того, что, видя неспособность Ярослава к управлению государством, он потворствовал его развращению и растлению сектой сатанистов, хотя знал об их внимании к нему с первого дня. Закончил же событиями недавними, включая организацию покушения на Императора и имитацию налета на Императорскую резиденцию.

О том, что он это все делал не со зла. О том, что хотел таким образом спасти Империю. Помочь ей выжить. Но… потерял берега и занялся вещами, которыми не имел права заниматься. О том, что каждый в Империи должен выполнять свою работу. О том, что такими благими намерениями выстлана дорога в ад.

Замолчал.

Никто в зале не издал ни звука, ожидая продолжения.

Афанасий спокойно, без лишней суеты развязал пояс своего кимоно. Скинул его с плеч и, подложив его себе под колени, сел по японскому обычаю.

Извлек из ножен кинжал – кусунгобу, что он держал в левой руке. Осторожно их положил.

Взглянул на ассистента.

Тот легким кивком обозначил готовность и слитным, уверенным движением извлек свой меч, приняв ритуальную стойку.

– Империя превыше всего! – громко и предельно четко произнес Афанасий. – Да здравствует Император!

После чего резким движением вонзил себе кинжал в живот и, скривившись от боли, порывисто потянул его в сторону, вспарывая брюшную полость и перерезая кишки.

Секунда.

Другая.

Третья.

И ассистент точным, легким движением нанес удар милосердия, который не отрубал голову, а перерубал позвоночник, прекращая мучения. Отрубить голову во время такого ритуала – позор. Поэтому был нанесен легкий, не сильный удар, что выглядел со стороны как мягкий толчок. После которого Афанасий упал вперед из положения сидя. Несколько раз вздрогнул. И затих. А его голова осталась на плечах.

Зал тоже молчал, потрясенный произошедшим.

Наконец Николай Александрович встал и торжественно возвестил, что принимает раскаяние Афанасия и что его семья не будет наказана за те злодеяния, что тот совершил.

После чего удалился в поистине гробовой тишине.

Люди переваривали услышанное.

Люди пытались осознать увиденное.

Разве что кинооператоры крутили свои ручки, продолжая снимать. Фотографы щелкали своими камерами. Да звукооператоры нервно поглядывали на свои фонографы, опасаясь, что те не записали произошедшее.

Часть 2

Васаби… Просто много васаби

Люди всегда винят демонов, когда их грандиозные планы проваливаются.

х/ф «Игра престолов»

Глава 1

1925 год, 26 мая

Разобравшись с оперативной обстановкой и поняв планы противника, Главный штаб решился на «игру мышцами» в море. То есть на провоцирование Генерального морского сражения. Поэтому 1-й и 3-й Балтийские флоты, поддержанные Северным, демонстративно покинули базу в Штеттине, минули Каттегат и попытались, обогнув Ютландию, выйти в Северное море.

Сам по себе этот маневр ничего не значил, если бы не большое количество десантных судов и кораблей обеспечения, которые вышли вместе с ними. Флот Альянса был вынужден реагировать. Пропустить ТАКУЮ масштабную десантную операцию он просто не мог. Да, десантные корабли шли пустыми, а корабли обеспечения – практически порожняком. И что? Со стороны этого было не понять. Взяв балласт воды, они осели, из-за чего медленно плелись, имитируя перегрузку.

Объединенный флот Альянса стоял в Вильгельмсхафене. Поэтому, как только стало известно, что такая армада имперцев куда-то намылилась, он немедленно вышел самым полным составом встречать их. И успел «поймать» на выходе из пролива Скагеррак…

Флот Альянса был очень представителен.

Учтя опыт 1914 года, они всеми силами строили большие линкоры. Быстрые, сильные и крупные. В результате к 1925 году у них в строю имелось двадцать восемь быстроходных «капитал шипов» с водоизмещением сорок – сорок пять тысяч тонн и 381-мм длинноствольной артиллерией главного калибра.

Их поддерживали многочисленные фрегаты, корветы и эсминцы, задачей которых была борьба с легкими силами Империи. Кроме того, имелось двадцать пять легких эскортных авианосцев с довольно представительной легкой авиацией для разведки, бомбардировки и артиллерийской корректировки. Очень примитивные авианосцы с низкой продуктивностью, но все же – их было много, и несли они большое количество техники. Совокупно. Эти авианосцы были единственным моментом, который Альянс добавил в концепцию флота, по сравнению с идеями 1914 года. Просто увидел интерес Империи к этим кораблям и начал лепить себе.

Империя имела совсем другой флот.

Его основа была представлена линкорно-авианосными группами.

В центре ордера выступал линкор типа «Севастополь» – шестьдесят пять тысяч тонн и четыре линейно-возвышенные башни со счетверенными 406-мм пушками. Мощное бронирование. Хорошая скорость. Куча сложных вспомогательных систем, в том числе целый электромеханический компьютер для управления стрельбой, обрабатывающий сведения с массы постов наблюдения.

Вокруг линкора выстраивался ордер из двух тяжелых фрегатов и четырех легких корветов нового поколения и двух тяжелых ударных авианосцев. Причем корветы были специализированные, так называемые легкие, то есть с очень многочисленной 127-мм универсальной артиллерией, выступая в роли мощнейших передвижных узлов ПВО, прикрывающих всю группу. А авианосцы в сорок пять тысяч тонн водоизмещения с V-образной полетной палубой были оснащены взлетным трамплином, тормозными тросами и прочими радикально опережающими свое время решениями.

Важнейшим моментом было то, что весь ЛАГ, включая штатные корабли сопровождения, был спроектирован и построен таким образом, чтобы он мог поддерживать общую эскадренную скорость в тридцать узлов. Мог бы выжать и больше, но зачем? Что линкор, выступающий флагманским кораблем группы, что тяжелые ударные авианосцы, что тяжелые фрегаты, что легкие корветы… все это проектировалось как одно единое целое, как элементы единой системы, для действий заодно и в едином строю по совершенно новой концепции.

Каждый такой ЛАГ имел статус эскадры, тройка которых считалась флотом. Таким образом три флота Империи имели в своем составе девять линкоров против двадцати восьми у Альянса и восемнадцать авианосцев против двадцати пяти у супостата. То есть флот Империи вновь, как и в предыдущие кампании, уступал количественно своим оппонентам. И вновь, как и в прежние годы, противник не переживал за исход сражения, убежденный в собственном могуществе…

Самолеты-разведчики с обеих сторон встретились еще тогда, когда между основными силами было более ста миль.

Непродолжительное замешательство.

И пара имперских истребителей прикрытия ястребами свалились с высоты в пологом пикировании, стремясь как можно скорее догнать разведчиков противника.

Тр-р-р-р.

Тр-р-р-р.

И разведчик Альянса, потеряв плоскость крыла, выписывая причудливые кульбиты, полетел в море. Все-таки батарея из шести 12-мм пулеметов – великая сила, да еще так плотно размещенная.

Однако, несмотря на быструю гибель, он успел передать по радио сведения. Так началась Ютландская битва.

Спустя каких-то полчаса со стороны Альянса прилетела первая стайка самолетов – смешанная группа из истребителей и разведчиков. Они поперли буром на отходящих к своим самолеты Империи. Слишком уж значимым преимуществом в числе они обладали. А тяжелые истребители «Орлан»[18] были хоть и хороши, но слишком уж малочисленны. При ТАКОМ численном превосходстве противодействовать налетевшей авиации противника они не могли.

Маневр отхода.

«Летающие табуретки» Альянса плотно висели на хвосте разведчиков и тяжелых истребителей Империи. Висели, но догнать не могли. У имперцев, несмотря на заметно большую массу, скорость была ощутимо выше за счет аэродинамики и мощной силовой установки. Однако они не стремились оторваться. Они вели авиагруппу противника к тем, кто готовился с ней расправиться. К легким корветам.

Те выдвинулись чуть вперед и шли на сближение, развернувшись широким строем.

Вот над ними пролетели свои самолеты, отправившись на авианосцы. И почти сразу легкие корветы застучали своими 127-мм универсальными пушками, формируя завесу из шрапнельных элементов – смертельное облако, в которое на «полном скаку» влетели самолеты Альянса.

Раз – и половину из них словно ветром сдуло.

Хрупкие ведь. Очень хрупкие. Считай, хрустальные.

Однако остальные, не успев даже испугаться, полетели дальше.

Введя поправку на дистанцию, легкие корветы дали новый беглый залп, ставя завесу поражающих элементов. Но самолеты противника шли уже не так плотно. Поэтому и срубило их поменьше.

Потом еще раз.

И вот – истребители и разведчики вынырнули из третьего облака завесы. Но только для того, чтобы встретиться с целым роем 20-мм пуль, летящих из шестиствольных автоматических установок.

Плюс тяжелые фрегаты и линкор своими 40-мм зенитными автоматами поддержали немного. Такие тяжелые снаряды, конечно, были избыточны. Но каждое их попадание – это финал для любого из самолетов, что подлетали.

Уйти не успел никто. Радировать что-то радировали. Но уйти не смогли.

Прошло два часа.

И флоты появились на горизонте друг у друга.

Выступившие вперед линкоры Альянса выстроились в линию и открыли огонь по своим конкурентам-имперцам. Тоже линкорам.

Командующий флотом Альянса был уверен – победа у него в кармане. Ведь тактико-технические характеристики кораблей он не знал. Их вообще никто не знал. Официально линкоры типа «Севастополь» считали немного улучшенными и увеличенными версиями «Эротов» под 381-мм артиллерию. Николай Александрович сделал все для того, чтобы утопить разведку в потоке «белого шума».

Так или иначе, но в Альянсе были уверены – «Севастополи» корабли хоть и хорошие, но при таком численном превосходстве шансов у них нет. Даже если Император по своему обыкновению все характеристики занизил, может быть даже сильно, и каждый из «Севастополей» заметно сильнее любого из линкоров Альянса – это не важно. Дальность боя 381-мм пушек Альянса была такова, что они «простреливали горизонт». Из-за чего воспользоваться преимуществом в дальности в тех условиях было невозможно. Радаров-то не имелось. И цели можно было поражать на море только те, которые наблюдались визуально. Да и со скоростью у линкоров Альянса все было хорошо. Поэтому «объехать на кривой кобыле» по своему обыкновению, увеличив дальность боя и скорость хода, Император не мог. А значит, что? Правильно. Дальше уже срабатывает правило «бог на стороне больших батальонов». Пусть даже каждый из линкоров Альянса и был несколько слабее имперского, но их было больше, существенно больше.

Однако в Альянсе не учли одного нюанса… точнее, двух. Во-первых, каждый имперский линкор был оснащен электромеханическим компьютером, категорически ускоряющим и упрощающим прицеливание и наведение. Даже во время активного маневрирования. Вкупе с автоматом стрельбы, позволяющим управлять выстрелом всех орудий главного калибра из ЦУА, это было ТАКИМ джокером в рукаве, что и не передать. А во-вторых, линкоры больше не были основной ударной силой их противника в новой войне…

Началась перестрелка.

Дым. Всплески. Взрывы. Линкоры Альянса с такой дистанции стреляли фугасами, которые хорошо взрывались, сталкиваясь с водой. Что создавало неплохую свето-шумовую завесу, приковывая все внимание.

Авианосцы же противника находились за ордером линкоров и легких сил, ожидая своей очереди. Нарвавшись на мощный зенитный огонь, они больше не стремились сближаться своими самолетами с активно маневрирующим ордером Империи. Пока во всяком случае.

А вот на тяжелых ударных авианосцах класса «Адмирал Ушаков» по отмашке командования началась «движуха». С них начали массово взлетать торпедоносцы. Это были бипланы с тянущим винтом и рядным звездообразным двигателем – этакие Fairey Swordfish[19]. Да, полностью выполненные из бальзы, где-то набором, где-то монококом. Да, медленные. Да, летали недалеко. Ну и что? Тащили полноценную торпеду? Тащили. Крылья у них складывались назад? Складывались. А значит, что? Пригодны. Ведь таких аппаратов в ангарах тяжелых ударных авианосцев могло находиться много.

Вот эти машинки и взлетали, весело подпрыгивая на трамплине. Взлетали и сразу уходили на круг, поджидая своих коллег. Один-два круга, и звено из трех торпедоносцев уходило на свою цель. За один заход – волна из восемнадцати звеньев или пятидесяти четырех машин.

Несколько минут спустя – еще такая же волна, теперь уже тяжелых истребителей для прикрытия. Потом еще волна – снова торпедоносцев. И еще. И еще. И прямо на линию линкоров Альянса, практически лишенных средств ПВО. Нет, конечно, там у них что-то было. Но весьма незначительно числом и качеством. В основном это одноствольные 37-мм Pom-Pom и счетверенные установки станковых пулеметов основного калибра. Неприятная штука. Но не так чтобы и сильно.

Руководство флота задергалось. Начало поднимать в воздух истребители. Но их авианосцы имели очень низкую продуктивность и не могли быстро выпускать самолеты. Поэтому обогнавшие торпедоносцы тяжелые палубные истребители «Орлан» занимались самым беззастенчивым избиением младенцев. Принимая в свои заботливые руки взлетающие одиночные машины супостата, еще не набравшие ни скорости, ни высоты.

Торпедоносцы же летели своим чередом.

На линкорах Альянса сумели разглядеть торпеды, подвешенные под летящими на них бипланами, и попытались применить маневр уклонения. Но не тут-то было.

Звено торпедоносцев расходилось широким фронтом и атаковало свою цель с трех направлений. Так, чтобы линкор просто не мог увернуться сразу от всех выпущенных в него торпед. Если, конечно, тот даже не пытался и не дергался, то и черт с ним – можно было атаковать слитным строем с одного курса. Если же он начинал вертеться – то и тактика применялась соответствующая.

Если от первой волны торпедоносцев пытались уклоняться единичные линкоры, то приближение второй вынудило крутиться всю линию, совершенно смешав ее строй. Третья волна торпедоносцев вызвала еще большее безумие в этом столпотворении. Парочка линкоров даже не смогла разойтись и столкнулась.

Фрегаты и корветы, конечно, пытались поддержать свои основные силы. Но внезапно оказалось, что значимого зенитного вооружения нет ни у кого. И если одиночные самолеты они могли сбивать достаточно уверенно, то такие многочисленные волны – уже нет. Да и истребители, мелькавшие над ордером Альянса, добавляли немало сумятицы. Они ведь не только по взлетающим самолетам Альянса стреляли. Нет. Они и по зенитным точкам на кораблях противника давали короткие очереди на проходе.

Тр-р-р-р.

И фонтан крови вперемежку с ошметками тел прыснул возле одной из зениток на фрегате. А народ, что обслуживал ее, завалился на боевую площадку, кто без ноги, кто без руки, кто без головы, а у кого и в грудной клетке дыра зияет. Все-таки 12-мм пуля для беззащитного человеческого тела – это страшно. Очень страшно. Такие ранения почти не оставляют шанса на выживание в горячке боя. Просто потому, что раны слишком значительны, а оказывать помощь сложно. Так что если сразу не умер от повреждения жизненно важных органов или болевого шока, то очень скоро скончаешься от потери крови.

После пятой волны торпедоносцев вылетела новая волна истребителей, сменившая тех, что уже пошумели и практически исчерпали свой боезапас.

Поле битвы же представляло какой-то ужас. Линкоры крутились как ужи на сковородке. Им стало резко не до стрельбы по своим коллегам из Империи. Главный калибр молчал. Противоминный тоже. Работали только зенитки. Но из-за этих кренов на полном ходу и крутых виражей та немногочисленная и откровенно слабая зенитная артиллерия не могла себя реализовать даже на пятьдесят процентов.

Кое-где падали имперские самолеты. По большей части торпедоносцы, так как их скорость и маневренность были невысоки. Особенно на подлете со здоровенной дурой под брюхом. Но в целом потери в самолетах были очень скромные. Четыре-пять самолетов с волны.

Отработавшие торпедоносцы уходили к авианосцам. И садились. Благо, что V-образная компоновка палубы позволяла практически одновременно и принимать, и отправлять самолеты. Что порождало волну за волной… волну за волной…

Торпеды проходили линию линкоров и, если не попадали никуда, двигались дальше. Их дальности вполне хватало для того, чтобы создать проблемы легким силам и авианосцам. Что, в свою очередь, вынудило крутиться и вертеться уже их. Иногда то здесь, то там гремел взрыв от попадания торпеды в цель. Иногда – от срабатывания автоматического ликвидатора. Торпеда ведь не тонула, она, пройдя определенную дистанцию, взрывалась, что дополнительно нервировало и отвлекало людей.

Но вот, наконец, все торпедоносцы на тяжелых ударных авианосцах закончились. А севшие требовалось подготовить к бою. Заправить. Проверить. Подвесить торпеду.

Ордер Альянса выглядел жалко.

Столпотворение кораблей. Где-то с креном или дифферентом. Где-то с пожаром. Ведь линкоры Империи сразу после прекращения налета авиации возобновили обстрел, прекращенный после подлета первой волны. Удивительно точный обстрел. И их 406-мм снаряды создавали проблем ничуть не меньше, чем недавние торпеды.

К счастью для сил Альянса, наступил вечер, и темнота спасла их от повторной атаки тяжелых ударных авианосцев. Они ведь вышли на силы Империи после обеда и поначалу сокрушались, думая, что много имперцев уйдет. А тут… все наоборот.

Так или иначе, но Объединенный флот Альянса ретировался с поля боя со всей возможной поспешностью. Кто мог. Как мог. Куда мог.

Большинство, конечно, в Вильгельмсхафен. Впрочем, утром разведка трех флотов Империи, начавших широкой гребенкой прочесывать воды востока Северного моря, то здесь, то там находила корабли Альянса в плачевном состоянии. Их топили. Быстро и просто. Индивидуальное огневое превосходство «Севастополей» позволяло решать этот вопрос без лишних хлопот. Если же встречались группы кораблей, прикрывающих друг друга, то задействовалась авиация тяжелых ударных авианосцев…

Война опять пошла не так, как к ней готовились противники Империи…

Глава 2

1925 год, 25–26 мая

Долгое, практически месячное наступление в Силезии наконец выдохлось. Войска Альянса замерли, остановились, потеряв наступательный порыв. И занялись приведением себя в порядок, подтягиванием резервов и ремонтом поврежденной техники. Ведь, несмотря на очень большие потери, она оставалась на занимаемой ими территории.

Империя отступала. Упруго. Огрызаясь. Больно кусаясь. Но отступала. Позволяя войскам Альянса продолжать реализовывать свой план по отсеканию западной группировки сил Империи в своеобразном гигантском котле.

В итоге, начав в Моравии, они гигантским, толстым, прямо-таки мясистым щупальцем протянулись до линии Калиш – Лодзь, стремясь достигнуть Плоцка. Их бомбардировщики тем временем пытались прорваться сквозь истребительное и зенитное заграждение и разбомбить мосты на нижнем течении Вислы. И, таким образом, завершить окружение, постаравшись повторить стратегию Империи 1914 года.

Но в Главном штабе к тому, чтобы парировать такие вещи, очень хорошо подготовились. Командно-штабные игры еще в 1908 году выявили угрозу подобных операций, а опыт Западной войны их только подтвердил. Поэтому в Империи очень вдумчиво и ответственно относились к подготовке противодействия таким ударам. И на уровне проработки тактики со стратегией, и на уровне разработки материальной части под эти задачи.

Поэтому ранним утром 25 мая в основание Силезского выступа ударил механизированный корпус Гудериана.

Да-да, именно Гудериана!

Его судьба в этой истории развивалась по тому же сценарию, что и в оригинале до 1914 года. Войну он встретил офицером тяжелой радиостанции кавалерийской дивизии. Но очень скоро закончил, так как был среди тех, кого Имперские войска зажали в котле в Восточной Пруссии, прижав к Висле. В боях получил ранения. Но не погиб, а попал в плен после капитуляции окруженных в том котле. Что дало ему шанс на спасение в Имперском госпитале. Там он и встретил конец войны, узнав, что его родной Данциг теперь часть Империи. И ему нужно выбирать, что делать, – оставаться там и переходить на службу в Империю либо уезжать со всей семьей на запад… без денег и перспектив.

Поэтому, выписавшись из госпиталя, он, как и довольно большое количество старых солдат да офицеров Кайзера, имеющих те или иные связи с восточными землями старого Райха, отправился записываться на квалификационные курсы. Которые он довольно легко прошел и смог начать службу сначала в Имперском резерве, а очень скоро и в Имперской гвардии, с удивлением обнаружив самый живой интерес к своей персоне со стороны Императора. Почему? Неясно. Ничем выдающимся Хайнц вроде бы не обладал. Однако интерес к нему был явный, как и покровительство, оказываемое с самого верха. Поэтому… даже сам не поняв, как именно, он стал одним из ключевых фигурантов в вопросах подготовки новых механизированных войск. А потом и возглавил первый механизированный корпус…

На острие прорыва шла механизированная дивизия. Ее можно было бы назвать и танковой, вот только танки там выступали только стержнем, на котором все собиралось. И танки, в отличие от Альянса, были ни разу не легкие.

Рубленый, прямоугольный корпус с наклонной лобовой плитой в известной степени подражал советскому танку Т-44, только был крупнее и геометрически попроще. Большая просторная башня с 87-мм полевой пушкой, оснащенной развитым дульным тормозом. Новое поколение паровой машины высокого давления на аммиаке. Еще более компактное и эффективное, как и прежде работающее на любом жидком топливе. Подвеска – торсионная, шахматная. Да, спорное решение, но Император на него пошел, посчитав, что его преимущества превышают недостатки.

В активе недостатков такой подвески было что? Дороже, но в масштабе стоимости танка – отличия копеечные. Сложно обслуживать. То да. Но при грамотном насыщении механизированных частей ремонтно-восстановительными подразделениями – это не проблема. Грязь замерзает между катками… что, впрочем, оказалось обычной сказкой. Он специально проверил это, создав опытный образец. Да, в отдельных, очень редких случаях этого можно добиться. Но там надо так постараться, что замерзла бы любая подвеска. Внезапно выяснилось, что выпуклая форма катков была совсем неспроста. Так что в активе недостатков оставался лишь копеечный прирост стоимости конечного изделия и действительно заметные сложности в обслуживании и ремонте.

А что в преимуществах? Прежде всего очень высокая плавность хода. В сочетании с достаточно большим ходом подвески это давало просто фантастическую плавность даже на самых разбитых поверхностях. Блажь? Никак нет. Чем выше плавность хода, тем меньше танк раскачивается на ходу. Лучше обзор. Лучше управляемость. Меньше нужно времени при короткой остановке для выстрела, ведь раскачка заметно меньше. А при движении малым ходом можно так и вообще довольно метко стрелять прямо на ходу. Нормального стабилизатора орудия инженеры Империи сделать не могли. Поэтому Николай Александрович решил обратиться к германскому опыту частичной стабилизации всего танка.

Другим важнейшим, просто фундаментальным преимуществом являлся существенный, прямо-таки радикальный рост проходимости танка на слабых грунтах. На той же ширине гусениц и с формальной площадью контакта танк с шахматной подвеской обладал заметно меньшим удельным давлением на грунт из-за того, что вес распределялся более равномерно на гусеницу. В годы Второй мировой войны куда более тяжелые «Пантеры» проходили там, где вязли «Шерманы» и Т-34. Ну и маленький бонус в виде заметного уменьшения износа гусениц. Но это так – легкая приятность.

Вот и выходило, что на одной чаше весов лежало незначительное увеличение стоимости танка и заметный рост сложности обслуживания ходовой. А на другой чаше весов – частичная стабилизация всего танка, резко повышающая его боевую эффективность, кардинальный рост проходимости, поднимающий тактическую подвижность боевой единицы, и снижение износа гусениц. А так как перед Николаем Александровичем не стояло задачи повторить удаль молодецкую Союза или Штатов и выпустить 100 500 танков, то и выбора никакого, по сути, перед ним не было.

По своей весовой категории эти танки находились между средними и тяжелыми. Сорок тонн «честного железа». Борта пришлось бронировать достаточно скромно. Однако наклонная лобовая деталь в 90-мм была непреодолимым препятствием на пути очень многих вражеских снарядов, как и довольно крупная маска орудия, оставляющая за собой только скулы сварной башни, идущие под довольно крутыми углами.

Эти танки поддерживали САУ, построенные на том же шасси.

Штурмовая САУ представляла собой приземистую машину с закрытой рубкой в передней части корпуса и 152-мм полевой мортирой. Собственно, артиллерийская САУ со смещенной назад открытой броневой рубкой и 107-мм полевой гаубицей. Этакая «рабочая лошадка» механизированной артиллерии. Ну и зенитная САУ с гиперболизированно большой башней и спаренной установкой длинных 37-мм автоматических пушек на ленточном питании.

Пехота же их сопровождала на бронетранспортерах, максимально унифицированных по конструкции с этой гусеничной платформой. Ради чего пошли даже на шахматную подвеску, не очень-то и нужную на БТРах. Но главное – они были. Крытые. То есть защищенные от пулеметного огня самолетов и шрапнельных выстрелов. Распашной десантный люк в корме. В передней части кроме места механика-водителя и командира имелась и небольшая легкая башенка с ручным приводом, где был установлен 12-мм пулемет. Само собой, с хорошими углами возвышения и круговым сектором. Бронирование этих БТРов было существенно хуже, чем у танков и САУ. Однако от всего стрелкового оружия и осколков они прекрасно защищали. Плавать не могли. Да. Но не все сразу…

Развернувшись клином, эта механизированная дивизия вспарывала оборону Альянса, как раскаленный нож масло. Клином – не значит острием к противнику. Нет. Ни в коем случае. Клин применялся обратный, при котором широкое основание было развернуто в сторону наступления. Из-за чего в момент натиска на противника давило очень много войск и тяжелой техники. Не потому, что этого всего был избыток. Нет. А потому, что в конкретном месте, в конкретном времени получалось создавать значительное превосходство. И не только численное, но и качественное. То есть стратагема Ушакова в ее чистом и незамутненном виде. Немцы в годы Великой Отечественной войны поступали точно так же, создавая с завидным постоянством чрезвычайные проблемы советским войскам даже при формальном численном превосходстве последних.

Танки и штурмовые САУ ехали впереди.

Давили.

Принимая на себя огонь вражеской артиллерии.

За ними двигались гусеничные БТРы, поддерживая бронетехнику первой линии огнем из своих 12-мм пулеметов. А за ними – арт-САУ со своими 107-мм гаубицами, обеспечивающими оперативную огневую поддержку. Их прикрывали зенитные САУ, которые, в случае необходимости, могли своими 37-мм автоматами дела натворить – дай боже.

А с воздуха наступающей механизированной дивизии содействовали штурмовики и пикирующие бомбардировщики. Прямо по концепции блицкрига.

Штурмовики и пикирующие бомбардировщики были построены на базе тяжелого истребителя «Орел». Штурмовик «Беркут» получил довольно приличную броню не только коробки увеличенной, двухместной кабины, но и блока силовой установки. То есть он мог очень долго жить под огнем обычного стрелкового вооружения. В носовом обтекателе у него сохранили батарею из шести 12-мм пулеметов. Дополнительно его оснастили массой крыльевых подвесов, куда можно было вешать простенькие эрэсы[20], мелкие бомбы и дополнительные пулеметные модули, превращающие штурмовик в какой-то летающий ад. Плюс, опционально, модули с 37-мм пушками для борьбы с легкой бронетехникой противника. Второй номер выполнял функцию стрелка-радиста, сидел задом наперед и прикрывал верх задней полусферы из своего пулемета.

А вот пикирующий бомбардировщик «Коршун» отличался от истребителя сильнее. У него изменился центр масс и были смещены крылья из-за того, что с него сняли носовую батарею. Ни брони, ни крыльевых подвесов он не имел. Одно крепление со специальным отводящим кронштейном для одной-единственной 250-кг бомбы под фюзеляжем. Зато он был оснащен бомбовым прицелом, воздушными тормозами и автоматом вывода из пикирования. Кабина была двухместной, но так как на самолете не было никакого стрелкового вооружения, второй номер выполнял роль штурмана-радиста.

С бомбой он был довольно неуклюж. Да. Все-таки вон какая дура у него торчала «между ног». Но сбросив бомбу, становился удивительно подвижен и очень быстр из-за меньшего, чем у «Орла», веса. Да, двухместный. Но мощной носовой батареи не было, как и бронирования. По прямой этот штурмовик мог уйти практически от всех самолетов в том 1925 году.

Да, к огромному сожалению, таких вот самолетов «поля боя» у Империи было сделано немного. Однако за счет грамотных тыловых служб они могли вылетать по три, а то и четыре раза за день. В то время как очень многочисленные воздушные флоты Альянса этого себе позволить не могли. И, казалось бы, втрое превосходящая численно группировка самолетов имела меньшее количество вылетов. В Альянсе прекрасно понимали эту слабость и создавали шести – восьми и даже более значимое численное превосходство на ключевых участках. Но помогало это мало. Сказывалось преимущество в тактике, технике и выучке личного состава Империи.

Плюс радио… радио… Его постарались внедрить буквально всюду. Пусть слабенькое, пусть плохонькое… но везде. Вот и сейчас штаб механизированной дивизии принимал и вел подходящие звенья штурмовиков и пикировщиков, наводя их на цели. Оперативно. Быстро. Точно.

Звено штурмовиков влетело в зону досягаемости дивизионного радио. Их позывные принимали в штабе. Сразу уточняли квадрат действий и цели. Передали сведения на места. И когда штурмовики подлетали, им с земли дополнительно сигнальными ракетами уже подсвечивали цели.

Слаженность получалась феноменальная! Но оно и неудивительно – ее нарабатывали совместными учениями и тренировками последние пару лет. Секретно, разумеется. Но на качестве подготовки взаимодействия это никак не сказалось.

Бойцы Альянса старались. Честно старались. Но ничего противопоставить этой боевой машине не могли.

И она давила… давила… давила… Как паровой каток, наступление которого пытались предотвратить все лягушки из ближайшего пруда.

С тыла механизированную дивизию подпирали две легкие моторизованные дивизии, которые дерзкими и резкими фланговыми ударами расширяли прорыв.

В отличие от механизированной, где практически все было на гусеницах, у этих ребят – все было на колесах. Тяжелая восьмиколесная платформа позволила сделать и бронетранспортеры, и бронеавтомобили разного типа, и колесные САУ. Проходимость похуже. Но широкие колеса с развитым протектором и низким давлением спасали в какой-то мере. Как и аммиачный паровой двигатель высокого давления, позволяющий очень продуктивно работать даже на самых малых оборотах и пробираться по удивительным хлябям…

Корпус шел вперед неумолимо.

Не останавливаясь нигде ни на день, ни на час.

За ним в образовавшийся прорыв втягивались части Имперского резерва. Им предстояло занять отбитую территорию и закрепиться на ней, готовясь к тяжелым боям. Ведь этот удар отсекал в котле довольно многочисленную группировку войск Альянса. И очень наивно было бы предполагать, что ее не станут пытаться деблокировать…

Глава 3

1925 год, 28–29 мая

Панамский канал продолжал притягивать внимание сил Альянса. Даже после двух неудачных штурмов они не оставляли попыток его захватить. И готовились. Всеми силами готовились для того, чтобы окончательно решить «Панамский вопрос», оседлав его как некогда Великобритания заняла Суэцкий канал. Слишком он был значим в геополитическом плане. И, как несложно догадаться, ключевую роль в подготовке к очередному штурму, конечно, играли США. В Вашингтоне спали и видели этот канал под своим контролем. А иногда так и вообще наяву этой мечтой грезили. Без Панамского канала связанность между западным и восточным побережьями этой державы была крайне затруднена. А значит, и уязвимость росла. Да и транспорт морской был дешевле железнодорожного, особенно если речь шла о доставке каких-то грузов из Аляски на восточное побережье.

Перебили кучу людей во время второго штурма? Американских солдат, кстати, преимущественно. Но не беда. Конгресс санкционировал переброску к Панамскому каналу еще большего количества войск. Регулярная армия США была небольшой, но ее без всякого стеснения пустили в расход, пытаясь добиться успеха. В этот раз атаковать решили не с двух сторон, а только с тихоокеанского побережья. В Вашингтоне опасались внезапного подхода флотов Империи, разгромивших в Ютландском сражении линейные силы Альянса. Поэтому со стороны атлантического побережья широко раскинулись только наблюдатели, занявшие практически все Карибское море, чтобы своевременно заметить угрозу. Основные же силы Альянса в этом регионе оказались сосредоточены на западе, куда были переброшены остатки войск с восточного побережья и все подкрепления, прибывшие из США. Фактически, к 28 мая здесь находилось порядка восьмидесяти процентов регулярной US Army и около семидесяти процентов ее флота. При поддержке англичан, разумеется, но крайне ограниченной.

Днем ситуация была идиллическая. Тихо. Спокойно. Даже мухи не кусали, так как тупо не долетали от джунглей, не выдерживая даже легкого морского бриза. Да и далековато от них. Моряки Альянса расслабились.

Еще неделька, и новая атака.

Они гордились собой. Они сумели вытащить несколько трупов с побережья и понять, отчего те умерли. И теперь были в принципе готовы. По сути они ждали только подвоза противогазов. Обычных промышленных противогазов, которые бы позволили не только повторить успех штурма, но и развить его, не давая себя потравить, как тараканов.

Шумиха, кстати, по поводу применения Империей газов потихоньку разворачивалась в прессе. Журналисты таким образом пытались поднять патриотизм. Но пока получалось только хуже. Люди боялись. Газовое оружие – страшное оружие. А главное – в войсках и у населения не было никакой защиты от него. А ну как имперские дирижабли налетят на столицу или их никому не интересные Нью Васюки из американской глубинки? Да разбомбят их химическими бомбами. Они ведь просто передохнут. И никакие укрытия не спасут…

– Воздух!

Раздался пронзительный крик кого-то, и спустя очень непродолжительное время мерзко заревели сирены. Все, кто не должен был бежать на боевые посты, начал крутить головами, пытаясь обнаружить – где же эта самая воздушная угроза. И далеко не сразу народу удавалось где-то в вышине разглядеть едва различимые точки.

Это летели дирижабли нового поколения – типа «Колибри». Они были еще крупнее, чем их предшественники, только баллоны у них были заправлены гелием, а не водородом, из-за чего несколько страдала грузоподъемность. Однако резко возрастала живучесть под огнем. Зажигательными боеприпасами их больше поджечь было нельзя. Компактная герметичная кабина под небольшое количество экипажа позволяла им летать ОЧЕНЬ высоко. Они вообще целиком и полностью были заточены под высотный полет на десяти километрах и выше. Даже паровые турбины высокого давления были специально адаптированы к полету в таких условиях.

Снизу эти дирижабли имели небесно-голубой цвет камуфляжа, из-за чего визуально они сливались с небом. Как их разглядели – не ясно. Но разглядели. Впрочем, когда они были уже довольно близко.

Минуты не прошло как застучали трехдюймовые зенитки. Однако довольно скоро замолчали. Они тупо не доставали. И хорошо так не доставали. Несколько километров. Потому как дирижабли шли в нижних слоях стратосферы – на высоте около пятнадцати километров. Так далеко эти пушки не стреляли.

Поняв, что отразить налет не удастся, весь флот попытался прийти в движение и начать маневрировать, но отчаянно не успевал. А потом началась бомбардировка…

Попасть с пятнадцати километров куда-то одиночной бомбой было нереально. Тут требовались явно какие-то средства радионаведения или что-то в этом духе. Поэтому инженеры предложили пойти через «насыщение фронта» поражающими элементами. Для чего применяли небольшие бомбы в четверть тонны с мощными бронебойными носами и донными взрывателями с небольшим замедлением, а также самоликвидаторами. То есть, даже промахнувшись и упав в воду, она через несколько минут покоя взрывалась, выполняя функцию донной мины. Ведь при взрыве вся энергия преимущественно устремлялась наверх и лупила по днищу проплывающего сверху корабля. Поэтому замедление в несколько минут и стояло. На всякий случай.

И вот эти бомбы начали просыпаться на сбившийся в стадо ордер кораблей Альянса. В основном – мимо. Но кое-где и попадали. Страдали даже линкоры, которым этот стальной дружок пробивал достаточно тонкие броневые палубы. Он ведь разгонялся за эти пятнадцать километров до приличных скоростей.

Отбомбились.

Улетели.

Каких-то значимых повреждений не нанесли. Не утонул ни один корабль, хотя многие получили повреждения. Иной раз даже существенные. В любом случае Имперские дирижабли улетели, а флот Альянса, стоящий у тихоокеанского побережья Панамы, занялся ремонтом. И к ночи он пылал огнями словно плавучий город. А вокруг стоял гул, перестук и гвалт. Корабли ремонтировали. Где-то упала труба. Где-то сильно повредило надстройку. Где-то, пробив бронированную палубу, разворотило котельную. Где-то пробило днище и затопило целый отсек. И так далее…

Тут-то настоящая драма и развернулась.

Большие подводные лодки, как те, что участвовали в атаке Вильгельмсхафена, так и новые, еще более крупные и мощные, еще утром сумели занять свои позиции у горизонта. Их как раз успели свести в единый кулак, перебросив с западных театров военных действий. Приближаться они не рисковали, опасаясь быть замеченными с самолетов, которые прекрасно видели подводные лодки даже в погруженном положении. Эти крупные темные силуэты ни с чем было не спутать.

Там же, у горизонта этот подводный флот и наблюдал за налетом дирижаблей. За тем, как поднятые с легких эскортных авианосцев самолеты курсируют вокруг, наблюдая. В том, что произошло в гавани Вильгельмсхафена[21], довольно быстро разобрались. Слишком уж много там было подводных пробоин. Поэтому командование флотом и перепугалось. Мало ли Империя повторит свой прием? Но Империя старалась не повторяться.

На подводных лодках перехватили радиограммы противника и в целом удовлетворились результатом. Да, зашифрованные. Но ключи шифра у них были, поэтому в целом, пусть и с некоторой задержкой, они могли читать переговоры Альянса. Ничего интересного в радиограммах не говорилось. О налете. О высоте. О невозможности достать новые дирижабли. О потерях. Об отсутствии поблизости подводных лодок. И о ремонте, а также сроках, в которые флот сможет вернуться в боеспособное состояние. Но главное – командующий уверял – десантная операция пройдет в срок. Повреждения незначительные и делу не помешают.

И вот наступили сумерки.

Самолеты окончательно прекратили летать.

Убрав шноркели[22], подводные лодки медленно двинулись вперед, оставаясь на перископной глубине. Осторожно. Заодно разворачиваясь в боевой порядок и завершая распределение прекрасно наблюдаемых целей. Несколько подводных лодок отделились от основного ордера и отправились охватывать фланги, на случай если какой-нибудь крупный корабль попытается прорваться. Мало ли у него котлы под парами?

Медленно, чтобы особенно не шуметь. Чтобы на постах гидроакустической разведки, будь она у них, ничего толком не услышали. Ведь шум, создаваемый ремонтом, был так велик, что гасил далекие отзвуки работы силовых установок подводных лодок.

Ближе к часу ночи они вышли на позиции.

Нулевая готовность.

Сигнал по гидрофону[23].

И десятки торпед устремились к своим целям.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать.

И посреди ночи в небо устремляются многочисленные фонтаны воды, порожденные взрывами. Небольшой поворот подводной лодки работой гребными винтами на противоходе. Малая задержка. И новый пуск.

А тем временем моряки в БЧ-3[24] производили перезарядку уже отстрелявшихся аппаратов. Сняли фиксаторы торпеды в укладке. Плавно опустили направляющие с помощью тросовых талей, располагая торпеду сразу за торпедным аппаратом. И быстро загнали торпеду куда положено без лишней возни. А откидные направляющие подняли и зафиксировали, подготовившись к новому циклу перезарядки. Все произошло так быстро и слаженно, что просто диво. Но оно и понятно – тренировки, долгие и продолжительные тренировки…

Так и стреляли.

Практически по «КД»[25].

На каждый аппарат по три запасные торпеды. Где-то за полчаса все они ушли. После чего подводные лодки развернулись и тихо ушли. Их дело было сделано. Все линкоры потоплены. Все эскортные авианосцы лежали на дне. Все десантные корабли, набитые солдатами и техникой – аналогично. Да и многие… почти все корабли поменьше пострадали. В том числе и фатально.

Паника среди флота Альянса была чудовищная.

До берега было больше десяти миль, чтобы находиться вне зоны действия тяжелых батарей, то есть доплыть могли очень немногие. Тем более что этого берега не было видно и не все поплыли к нему.

Корабли, не получившие еще торпеду, метались, совершая лихорадочно противоторпедные маневры.

Кто-то попытался удрать, проскользнув между берегом и предполагаемым противником. Но натыкался на расставленные ловушки заградительных отрядов подводных лодок. Взрывы торпед. И беглецы начинали метаться, резко отворачивая с курса.

В этой чехарде случались и столкновения. Много столкновений. Где-то навалов, а где-то и откровенных таранов.

О спасении утопающих и речи не шло. Хуже того, мечущиеся корабли регулярно утюжили водную гладь своими стальными тушами, топя бедолаг и наматывая их на винты.

К утру все в целом было закончено.

Все. Совсем все.

Несколько кораблей выбросилось на берег и было уничтожено береговой артиллерией. На укреплениях-то очень внимательно следили за происходящим и поняли, что появление такой массы дирижаблей – неспроста. Три эсминца смогли убежать. Остальные же пошли ко дну. Все остальные. Огромного флота не стало. Просто вот раз – и не стало. Как и их экипажей, а также весьма внушительного десанта. Десятки. Буквально жалкие десятки человек сумели выбраться на берег, из тех, чьи корабли пошли ко дну вдали от берега. Да и то только для того, чтобы попасть под минометный обстрел…

Глава 4

1925 год, 3 июня

Силы Альянса решили взять хоть какой-то реванш в морских баталиях. После того как их унизили, наголову разгромив в Ютландской и Панамской битвах, требовалось сделать хоть что-то, чтобы реабилитироваться. Прежде всего в глазах обывателей. Эти новости было не утаить. И такие острые удары начали резко портить настроение и боевой запал. Если в первые дни войны за счет непрерывных победных реляций в газетах и на радио люди оживились и даже начали шутить про колосса на глиняных ногах, то теперь обыватели напряглись. Особенно в свете мрачных новостей из Силезии.

Да, руководство Альянса продолжало бодро рапортовать об успехах, рассказывая про очередной бой за домик лесника, который удалось занять «после тяжелых боев». Руководство просто «спамило» позитивными новостями, стараясь создать благоприятный, позитивный и в целом патриотичный дух. Однако общее настроение неуклонно падало.

Стали то тут, то там появляться разговоры о том, что зря «в верхах» эту войну затеяли. Да еще так грязно. О том, что в день начала войны на Императора было совершено покушение, уже знали все. И связать столь элементарные факты мог даже укушенный идиот, одержимый отчаянно дежурным патриотизмом. Разнились оценки. Поначалу кто-то говорил, что в руководстве Альянса молодцы, классный трюк придумали для внезапности; кто-то, что такое нападение – плохая идея, ибо нарушает обычаи ведения войны и развязывает руки Империи Востока. Теперь же, потихоньку, настрой начал смещаться в пользу второго мнения. Ведь с наскока победить не удалось. А значит, что? Все плохо. Это значит, что их ждала долгая и мучительная война с непредсказуемым исходом. Хотя, впрочем, кое-кто уже этот исход продвигал в формате лозунгов: «Шеф, все пропало!»

Требовалось сделать хоть что-то. Срочно. И непременно позитивное, внушающее надежду. Вот руководство Альянса и решилось на совершение нападения на базу ВМФ Империи в Штеттине. Для чего отправило «на дело» все свои подводные лодки среднего и крупного размера.

Тихо вышли. Ночью.

Тихо шли.

Тихо собрались в точки рандеву.

Тихо двинулись дальше.

Стараясь всячески не привлекать к себе внимание вообще никак.

Датские проливы они прошли ночью, под шноркелями. Всем скопом. Ведь дымы в темноте, тем более от дизелей, было не обнаружить. Но уже утром, на выходе в Балтийское море, подводные лодки Альянса ждал сюрприз.

Оказалось, что Датские проливы, запад Балтики и часть Северного моря непрерывно патрулировали дирижабли типа «Колибри». Болтаясь одиночными наблюдателями на приличной высоте. Едва-едва выгребая против ветра и удерживаясь на месте на самом малом ходу, они всячески прикидывались то ли тучкой, то ли облачком.

Обычным, ничем не вооруженным глазом с такой высоты ничего не заметить. Но эти дирижабли были вооружены и оптикой хорошей, и средствами инфракрасного наблюдения[26], позволяющими в темноте легко наблюдать «горячие места» – выходы отработавших продуктов сгорания, и средствами радиоразведки, и прочим. В результате подход такой большой группы, считай армады подводных лодок Альянса, получилось заметить еще до того, как они вошли в проливы. Там их отследить ночью по теплу выхлопных газов, вырывающихся из шноркелей. А утром… утром их уже ждал целый полк старых, устаревших дирижаблей, времен войны 1914 года. Грузовых. Их еще года три как вывели из гражданской эксплуатации из-за водородных баллонов и переделали в охотники за подводными лодками. Сделали для них специальные глубинные бомбы с отстреливающимися парашютами, которые можно сбрасывать с большой высоты. Вот они-то и встретили гостей щедрой, обильной, размашистой ковровой бомбардировкой. Простой и незамысловатой, но очень действенной. Просто отработали по квадрату, где находились подводные лодки, по принципу насыщения площади. Двигаясь в несколько волн, они сбрасывали с высоты в четыре километра глубинные бомбы. Ветром их несколько рассеивало. Поэтому плотность покрытия получилась замечательная.

Рыбалка вышла просто загляденье.

Вся та «рыбка», что от «динамида» не потонула, – повсплывала.

Тут-то ее эсминцы да корветы и ждали. Старые еще корветы, первого поколения со 152-мм пушками, что в Русско-японскую воевали еще. Их еще не успели списать на слом. Просто вывели во вспомогательные подразделения, которые как нельзя кстати пришлись для вот таких вот игрищ. Такой ураганный огонь открыли – мое почтение. Били фугасами. Поэтому в подводные лодки летели не только снаряды, но и крупные осколки шестидюймовых гостинцев. Довольно опасные для столь хрупких и нежных субмарин. У них ведь любая пробоина могла оказаться фатальной. А тут осколков рой. И кое-какие снаряды залетали, разом лишая подводные лодки возможности нырять. Точнее, не так. Нырять-то они все еще могли после таких попаданий. А вот всплывать уже нет.

Увы, не все подводные лодки сумели накрыть.

Слишком широко раскинулся их походный ордер. Слишком много их было. Да и кое-где всплыли благоразумно не полностью, а на перископную глубину. Поэтому часть подводных лодок сумела разбежаться, и за ними еще пару суток гонялись. Но уйти не смогла ни одна из них. Днем и ночью шла погоня.

Эсминцы, оборудованные активными средствами гидроакустики, даже ночью находили залегшие на дно подводные лодки и, вызывая дирижабли-охотники, накрывали квадрат массой глубинных бомб. В данном случае бомбы не ставили на подрыв на определенной глубине, а оставляли им только штатный самоликвидатор. Поэтому, опустившись на самое дно, они подрывались через несколько минут, работая как донные мины.

Так и давили их, давили, давили.

Только три подводные лодки сумели сдаться в плен. Еще девять попытались. Но их расстреляли раньше, чем они сумели это сделать. Все-таки нормальных белых флагов у них не было. И донести им свое желание оказалось не так-то просто…

Вечером 3 июня в Париже уже знали о провале операции.

– Вы уверены? – переспросил Генрих, потерев переносицу. – Это не может быть провокацией?

– Для провокации Империя слишком хорошо осведомлена. Впрочем, кроме официальных новостей Империи у нас есть и косвенные подтверждения, – продолжал свой доклад морской министр. – Прежде всего, наши люди[27] в Штеттине не зафиксировали нападения. Ни одного взрыва. Очевидно, что ни одна подводная лодка не сумела достигнуть цели. Другим косвенным признаком провала являются несколько странных сеансов связи.

– Странных? Чем же?

– Неизвестные вышли на связь в оговоренный срок и на правильных частотах. Передали позывные. А потом все потонуло в помехах. Просто белый шум. Ничего не разобрать.

– Это могут быть какие-нибудь средства борьбы с радиосвязью? – оживился глава контрразведки.

– Могут. Это самое очевидное предположение. Но мы точно сказать не можем этого. Мы вообще не знаем – наши ли люди выходили на связь или это имитация контрразведки Империи. Позывные – не великий секрет. Да и частоты можно узнать. А дальше должна была идти шифрограмма, которой не было.

– А сроки выхода на связь? – не унимался глава контрразведки.

– Мы не стали с ними мудрить. Они вполне стандартные для нашего флота. Уверен, что в Империи о них знают.

– В Дании ваши люди что-то видели? – спросил начальник разведки. – По моим каналам пусто.

– Ничего толком не известно. По слухам, один рыбак слышал грохот в море южнее Датских проливов. Взрывы. Возможно, даже стрельбу. Но это не точно. Много ли можно спрашивать с вечно пьяного рыбака? Он вам и кракенов регулярно встречает, загорающих на пляже. Другой рыбачок, тоже не сильно трезвый, видел Имперские дирижабли вдали. Судя по внешним признакам, старые, времен прошлой войны. И летали они невысоко. Но, насколько я знаю, их вывели из эксплуатации.

– В гражданской сфере, – не задумываясь добавил начальник разведки. – Из-за пожарной опасности. Дальнейшая их судьба мне неизвестна, но их, выведя из использования на гражданских рейсах, куда-то дели. Точно не утилизировали.

– Как они вообще могли узнать об операции? – нахмурился Генрих. – Ведь получается, что наши подводные лодки ждали. А значит, они знали о том, где и кого ждать.

Морской министр едва заметно пожал плечами и посмотрел на главного контрразведчика, что выглядел невероятно подавленно.

– Что вы молчите? – обратился к нему Генрих.

– Мы проверяем всех причастных. Для сохранения секретности подводные лодки были размещены в разных портах небольшими группами. Выходили в поход они в разное время. Официальные цели у них стояли совершенно иные и тоже разные. Настоящие были в выданных им конвертах, которые надлежало вскрыть в море. Конверты им выдали специальными курьерами, когда они стояли уже в состоянии полной готовности. Считай за несколько минут до выхода в море. Сами курьеры ничего не знали. Обслуживающий лодки персонал тоже ничего не знал. Они готовили подводные лодки для других операций.

– Допустим. Но как вы все это объясните? – сохраняя полное самообладание, поинтересовался Император Запада. – Наши враги узнали, куда, когда и какими силами мы пойдем. Очевидно, что без своевременно полученной информации никак не получилось бы подготовиться к встрече. Кто мог им сообщить? Командиры или экипажи лодок и сотрудники сервисных служб отпадают. Остаются штабные офицеры? Вы их всех проверили?

– Проверяем, Ваше Величество, – кивнул глава контрразведки, а потом, после небольшой паузы, продолжил: – Есть и еще одна категория людей, которая могла им сообщить.

– Это какая же?

– Мы. Вы, понятное дело, не стали бы это делать. У вас нет мотивов. Я – тоже. Моя карьера слишком связана на вас, кроме того, ко мне на Востоке слишком много вопросов. Их так много, что я не уверен, что переживу полноценную беседу по ним. Остается только морской министр, глава разведки и их непосредственные заместители.

– Как раз вы, друг мой, – парировал выпад глава разведки, – вполне могли это сделать. Вдруг вы та крыса, которая решила сбежать с тонущего корабля? Бежать вам можно только на восток. Вот вы и решили купить себе прощение.

– Да. Действительно, – согласился с ним морской министр. – Ваше предательство все бы объяснило.

– Это глупо, – покачал головой контрразведчик. – Если бы это сделал я, то зачем мне оставаться в стране? Тем более идти сюда?

– Чтобы заработать себе тепленькое местечко там, – не мигая, заявил глава разведки. – Вряд ли вы одной сданной операцией смогли бы это сделать.

– А почему это не прекрасный мотив для вас, друг мой? – парировал контрразведчик. – Тем более что до войны четырнадцатого года вы, как говорят, были в переписке с Николаем Александровичем.

– Научной!

– И что? Поняв, что мы проигрываем, почему бы вам не переметнуться к старому другу?

– А наш моряк чем хуже? – возразил глава разведки, переводя стрелки на морского министра.

– Мотивов меньше. Что он предложит Императору? Зачем он ему?

– Так, может, это вы слишком мало о нем знаете?

– ХВАТИТ! – рявкнул Генрих.

Потом медленно обвел всех тяжелым взглядом и, уставившись на главу контрразведки, хрипло спросил:

– Вы говорите, мы проигрываем?

– Да, – чуть поморщившись, кивнул тот.

– Вы не сгущаете тучи? Да, мы потерпели несколько поражений. Но разве они фатальны?

– Во-первых, мы не смогли с наскока достигнуть значимых успехов. Ни Императора убить, ни западную группировку отрезать, ни занять Баку, ни захватить Панаму. Во-вторых, мы полностью и бесповоротно проиграли битву на море. Да, у нас еще остались какие-то силы в Вильгельмсхафене. Но они настолько ничтожны, что мало на что годны. Самим фактом своего присутствия они, конечно, сковывают какие-то силы Империи, но не существенные. Уже сейчас Империя полностью заблокировала всякое судоходство в Ла-Манше. Янки начали водить свои конвои в Великобританию севернее, мимо Исландии, но там уже сейчас обнаружены отдельные подводные лодки Империи. И пошли первые потери. На текущий момент нам известно о восьми потопленных транспортах. Империя продолжает контролировать Панаму. Также она заблокировала судоходство в Гибралтаре и Суэце.

– В Суэце? Но как?

– Абиссиния. Там у них была небольшая военно-морская база, на которой «внезапно» всплыла дюжина средних подводных лодок и нарисовалось какое-то количество новейших самолетов – истребителей и торпедоносцев. Для них даже бетонированный аэродром построили. Юг Красного моря теперь непреодолим для наших транспортов, из-за чего Суэцкий канал и оказался заблокирован. Что-то можно сделать только посредством проводки крупных конвоев. Плюс Имперская база в Персии. Она создала проблемы для судоходства в Индийском океане. Плюс база в Сиаме. Плюс в Новой Каледонии и на Филиппинах. Все те воды буквально кишат от средних подводных лодок Империи. Местные моряки, чтобы их нечаянно не торпедировали, увешиваются флагами лояльных Империи держав как рождественские елки игрушками и останавливаются на досмотр по первому требованию. В Средиземном море со своей базы на Балеарских островах тоже действуют средние подводные лодки Империи, топя наши транспорты. Вот и выходит, что Николай нас почти полностью лишил морского сообщения.

– Это все может поменяться в любой момент, – возразил Генрих. – Если мы дожмем Баку и лишим Империю связи с основными нефтеносными районами, то всем этим подводным лодкам и кораблям скоро окажется не на чем ходить.

– Подводным лодкам – может быть, – поправил правителя начальник разведки. – Мы не знаем, какие силовые установки они используют. Может быть, дизеля, а может быть, и паровые турбины. А вот кораблям это точно не грозит. Там совершенно точно паровые турбины высокого давления, работающие на любом жидком топливе. Да, это будет дороже. Но их корветы, фрегаты и линкорно-авианосные группы останутся в море и продолжат блокаду.

– Хочу добавить, – произнес морской министр. – Их корветы уже вышли в море в свободный поиск, пусть и не таким значимым числом, как могли бы. Они действуют в составе малых ордеров. Каждый корвет сопровождает легкий эскадренный танкер и эскадренный же легкий корабль обеспечения. На каждом таком танкере по семь гидросамолетов. А ордер имеет запас топлива, воды и продовольствия достаточный для того, чтобы совершить кругосветное путешествие. Да и запас боеприпасов у них существенный. Действуя с опорой на военно-морские базы Империи, разбросанные по всему свету, они могут создавать очень серьезную угрозу для нашего судоходства.

– Мы можем вывести наши корветы и фрегаты на охоту с ними? – поинтересовался Император Запада.

– Можем. Но тогда они выведут свои фрегаты для парирования угрозы. А то и линкорно-авианосные группы.

– У нас ведь больше баз. Больше возможностей для маневра.

– Да, это будет большой игрой… и сложной…

– Вот и займитесь ее подготовкой. Как скоро вы сможете приступить?

– Мне потребуется дней пять, может быть, семь. Вильгельмсхафен постоянно под наблюдением. Нужно подготовить операцию выхода.

– Пять – семь дней? Ясно, – произнес Генрих и перевел взгляд на главу контрразведки. – У вас есть три дня. Я повторяю – три дня, для того, чтобы найти крота. Эта операция не должна сорваться по вине успешного шпионажа.

– За три дня это сделать невозможно.

– Вы уверены в своих словах?

– Абсолютно. Круг лиц, который мог бы предать, очень большой. Явных подозреваемых или групп риска нет. Зацепок тоже нет. Нас ждет очень большая работа. Сами понимаете – трудно найти черную кошку в темной комнате.

– Особенно, если ее там нет, – добавил начальник разведки.

– Что вы имеете в виду? – чуть ли не хором спросили присутствующие.

– Помните историю в Панаме? Империя применила новые дирижабли, которые летают очень высоко и плохо заметны. Их и на кораблях-то чудом обнаружили. И то, больше из-за скопления большого количества едва различимых точек, упорно движущихся против ветра. Вот я и подумал, а что, если весь запад Балтики, Датские проливы и юг Северного моря покрыт сетью таких вот наблюдателей? Практически незаметных. Еще одно облачко. Подумаешь? Подводные лодки и корабли они увидят. А те их – нет.

– Это многое бы объяснило, – кивнул начальник контрразведки.

– Если это так, то прорыв наших фрегатов и корветов из Вильгельмсхафена может стать бессмысленным. Их легко отследят и уничтожат.

– Это нужно проверить, – поджав в раздражении губы, произнес Генрих. – Вы сможете выяснить, болтаются ли над Северным морем эти наблюдатели?

– Мне потребуется два-три дня.

– Действуйте.

Глава 5

1925 год, 4 июня

Альянс энергично занялся подготовкой новой большой военно-морской операции, но не успел. Его упредил Главный штаб Империи, который проводил комплекс мероприятий. Понимая ту опасность, что представляют недобитые силы флота в регионе, в Санкт-Петербурге планировали «окончательно решить» эту проблему. Вот так разом. Скопом. Как в прошлую войну. Ведь всегда удобнее оперировать кораблями, когда им не нужно заниматься парированием возможного выхода в любой момент противника для той или иной мелкой пакости.

Дело хорошее – взять и добить. Однако после нападения подводных лодок на Вильгельмсхафен в 1914 году Альянс очень внимательно отнесся к защите столь крупных баз от таких угроз. Тут и акустические посты, и поднимаемые подводные сети противолодочные, и поля дистанционно включаемых донных мин, и парк малых подводных лодок, адаптированных специально на борьбу со своими товарками покрупнее. И многое, многое другое. Ворваться на территорию Вильгельмсхафена в реалиях 1925 года было попросту невозможно. Ни торпедным катерам, ни подводным лодкам, ни боевым пловцам… да и даже основным силам флота. Точнее, ворваться-то можно. Но для них это стало бы быстрым, решительным и глупым финалом.

Про другие формы прикрытия также Генрих подумал.

Сухопутную часть базы прикрывали не только мощные береговые батареи, но и система фортов, дотов и прочих долговременных железобетонных укреплений. Не только с моря, а вообще – по кругу. Даже если противник высадился бы где-то в стороне, он все равно имел бы дело с сильными долговременными укреплениями и мощной артиллерией, готовой к ведению кругового обстрела – что по кораблям, что по сухопутным силам. Причем обороной эшелонированной. Она в какой-то мере походила на ту, что организовал сам Николай Александрович в Панаме, только менее масштабная и несколько иная.

Иная не по сути, а по компоновке. Например, для защиты от воздушной угрозы в Вильгельмсхафене было организовано несколько узлов с мощной зенитной артиллерией. Трехдюймовой и не только. Именно здесь, сработав на опережение, были установлены зенитные пушки калибром до 152-мм, переделанные из морских. Да, не самые дальнобойные. Но они имелись. И их было немало. Но они блокировались не в башнях ПВО, а располагались на открытых площадках с легким брустверным прикрытием и щелями, где можно укрыться от огня противника. А склады с боеприпасами были подземными. Плюс привод ручной. Они не стали заходить так далеко, ибо не планировали противодействовать слишком уж быстролетящим воздушным целям. Что в целом было справедливо.

Генрих отличался весьма прозорливым характером и многое понимал в делах своего коллеги – Николая Александровича. Но постфактум. Потому что, в отличие от него не имел представления о том, какие варианты технических и организационных решений будут иметь место в будущем. Он был продуктом своего времени и работал только с доступными ему сведениями. Да и по образу мышления не мог прыгнуть выше головы, сильно уж поднявшись над своими современниками. Те парадигмы, в которых он жил, быстро адаптировались к ситуации. Но они не могли ее опережать. Он не видел ситуацию на много шагов вперед в комплексе просто потому, что ничего о ней не знал, в отличие от Николая.

Взять ту же историю с линкорами в Ютландском сражении.

Во время Русско-японской и Западной войны русские сумели выиграть морские баталии, играя через преимущество в дальности, точности и концентрации огня, а также скорости хода. Для Генриха это было очевидно. Однако корабли уже в 1914 году, по сути, достигли технических пределов. Стрелять за горизонт без радаров они не могли прицельно, а про радары Генрих ничего не знал. Как упредить в дальности, если дальше стрелять нельзя? Со скорострельностью дела обстояли так же. Как упредить в скорострельности, если быстрее стрелять было лишено смысла? Ведь снаряд летел не одну и не две секунды. И нужно было корректировать огонь по всплескам. А как его корректировать, если снаряды чаще двух раз в минуту просто не долетают до противника? Далеко. И так далее, и тому подобное. Куда ни плюнь – везде очевидный технический тупик. Да, можно сделать пушки, которые будут стрелять на те же пятьдесят километров. Но зачем? Как в текущей ситуации из них куда-то там прицеливаться? Поэтому, опираясь на известные ему сведения, принял решение о работе через концепцию «больших батальонов».

Да, русские продолжили тенденцию строить еще более крупные линкоры, нежели «Эросы» времен Западной войны. Но стрелять за горизонт они не могли. По скорости тоже прыгнуть выше головы не имели возможности, тем более что тактика противодействия «кроссинг Т» была уже прекрасно отработана. Поэтому Генрих не стал бездумно копировать то, что делали на Востоке. Он решил сделать ставку на приемлемо мощные корабли, способные уверенно стрелять до горизонта. Но построить таких линкоров как можно больше. То есть не концентрировать, а, наоборот, – распределять огонь по фронту. Что должно было поднять живучесть ордера в целом под огнем противника. Плюс – это позволяло увеличить количество «стволов» главного калибра и увеличить вероятность поражения. Ведь оно работало по принципу больших чисел. Чем больше снарядов летит во врага, тем больше шанс попаданий. А чем больше попаданий, тем выше вероятность каких-то критических повреждений.

Конечно, русские плотно занимались авианосцами. Но эксперименты показали – самолеты, взлетающие с авианосцев, были еще слишком малы и легки, чтобы нести достаточно тяжелые бомбы. А мелочью никаких серьезных повреждений большому линкору не причинить. Он таких «подарков» переживет за сотню, не сильно пострадав.

До Генриха доходили слухи и о торпедоносцах. И даже фотографии. Но его эксперты в один голос говорили – ничего хорошего пока из этого не выйдет. Во всяком случае – пока. И самолеты с торпедами взлетают с трудом, рискуя погибнуть и повредить авианосец. И в воздухе держатся очень плохо, представляя шикарную цель, легко уязвимую для зенитных средств. Как беременная утка. Да и сами торпеды очень часто детонируют или выходят из строя при ударе о воду. Так что эксперименты по этому направлению велись, но не более того. Генрих был уверен – Николай Александрович тоже не более чем экспериментирует. Он был уверен, что все эти тяжелые ударные авианосцы – просто пыль в глаза. И секрет в чем-то другом. Напряженно это искал и раз за разом не находил. И с каждым таким циклом все больше уверялся в том, что наконец-то этот «хитрый византиец» промахнулся. Наконец-то Николай Александрович ошибся с выбором своего технического решения…

Однако базу в Вильгельмсхафене он решил защитить не только от существующего вооружения, но и от перспективного. Поэтому и понаставил там богато зениток калибром вплоть до 152 мм. А еще построил три бетонированных аэродрома, окружающих эту военно-морскую базу по внешнему периметру. И еще один – внутри. С этих аэродромов, кстати, действовали самолеты, ведущие войну за превосходство в воздухе по устью Эльбы.

В общем – очень солидно. К Вильгельмсхафену на кривой кобыле было не подъехать. Это была настоящая, мощная база флота, в которой корабли чувствовали себя в безопасности. Во всяком случае, так считали в Альянсе. Николай Александрович же рассудил совсем иначе.

Четвертого июня в три часа пятнадцать минут по местному времени над городом появились дирижабли типа «Колибри». В полной темноте и на максимальной высоте, для чего был применен даже дополнительный подогрев баллонов, заметно увеличивающий расход топлива.

Была легкая облачность. И дирижабли заходили на цель с наветренной стороны так, чтобы не выделяться визуально наблюдаемым неестественным ходом движения. Да, прожектора, которые применялись в обороне Вильгельмсхафена, так далеко, по данным разведки, не били. Но мало ли? Зачем рисковать на пустом месте?

И вот, зайдя в зону поражения, они начали сброс бомб. Маленьких таких тонкостенных бомб массой по полсотни килограммов. Основного действующего заряда взрывчатки в них не было. Просто при падении с такой высоты они гарантированно разрушались, высвобождая размещенный в них сжиженный хлор. Грубо говоря – это даже не бомбы, а контейнеры со стабилизаторами. Конечно, в каждой такой бомбе имелся самоликвидатор на всякий случай, и его можно было бы рассматривать как заряд взрывчатки. Но там было совсем немного тротила – едва достаточно для надежного разрушения корпуса.

И вот таких вот маленьких контейнеров полетело очень много, создавая сплошное поле поражения. Относительно равномерное благодаря высоте и рассеиванию.

Их цель – не уничтожение города или каких-то объектов. Нет. Все было проще. Главному штабу требовалось, чтобы люди спешно покинули военную базу. И прежде всего посты ПВО.

Конечно, можно было бы банально потравить весь личный состав, находящийся в Вильгельмсхафене. Но для этого не хватало наличных дирижаблей типа «Колибри». Основная их масса действовала на Тихом океане. В руках Главного штаба были только те дирижабли, которые применялись для разведки. А их и количественно было немного, и грузоподъемность у них имелась скромная. Поэтому фронт положения-то хоть и выходил сплошным, но насыщенность хлором получалась очень невысокая. Достаточная для бегства людей, ибо дышать этой дрянью – то еще «удовольствие», но совершенно непригодная для их массового уничтожения.

Почти сразу с началом бомбардировки по небу заметались прожектора. Звук падающих бомб был слышен. Но, увы, они ничего не находили. Откуда и что прилетало – бог весть.

А потом все стало замирать.

Волной – от края базы, где начали падать первые химические бомбы, и дальше.

Прекращались вспышки заградительного огня зениток.

Прекращались нервные мелькания прожекторов.

Прекратились едва различимые мелькания фар какой-то техники.

Военная база словно вымирала. Волной. С запада на восток. Медленно. Во всяком случае, именно такое впечатление возникало у экипажей дирижаблей, наблюдающих за всем этим действом со своей высоты в полной тишине. Ну как полной? Звуки работы механизмов и ветер. А там-то, внизу, наверное, криков и шума было вагон и маленькая тележка. Но их, конечно, было не слышно.

Отбомбились.

Пролетели над городом.

А уже через двадцать минут, с рассветом, у западной окраины Вильгельмсхафена показались штурмовики и бомбардировщики. И пикирующие. И нормальные. И все это под прикрытием тяжелых истребителей.

Они вылетели с группы аэродромов, что были построены возле Любека, Гамбурга и прочих городов региона. Хороших таких, просторных, бетонированных аэродромов. В несколько волн поднялись.

Силы Альянса по тревоге уже авиацию свою в воздух выгнали, заподозрив неладное. Вот с этими истребителями и требовалось бодаться прикрытию, усиленному истребительными группами нескольких тяжелых ударных авианосцев, подошедших в составе ЛАГов к Вильгельмсхафену.

Пока истребители закручивали свою смертельно опасную игру где-то в стороне, над городом прошла первая волна самолетов – штурмовиков. Они обстреливали эрэсами все мелкие подозрительные цели. Оказалось, что далеко не все люди покинули Вильгельмсхафен. И кое-какие узлы зенитной обороны вполне себе работали. Вот с ними-то штурмовикам и предстояло пообщаться.

Дальше, минут через пятнадцать, к городу подошла волна пикирующих бомбардировщиков. Она уже работала по целям крупнее. Следом за ними – нормальные фронтовые бомбардировщики, причесавшие с горизонтального полета самые важные и крупные цели в городе. Вокзалы там, электростанции и прочее.

А тем временем с моря шли торпедоносцы с отдельной группой истребителей прикрытия. Не палубные, а берегового базирования. Они вылетели на самом деле первой волной, просто их траектория была очень извилистой. Из-за чего подошли они пятыми.

Вот они-то и обрушили всю мощь своих торпед на остатки флота Альянса. На корветы и фрегаты, стараясь если не утопить, то повредить каждый из них. Каждый. Чтобы никто не ушел без ласки.

И наконец, где-то через час после начала этой атаки подошли те самые старые грузовые водородные дирижабли, которые так славно гоняли подводные лодки. В этот раз они шли невысоко и под перегрузкой, забитые бомбами до отказа. Их задача была проста – поставить окончательную и жирную точку во флоте Альянса. Во всяком случае, в том, который базировался в Вильгельмсхафене.

К моменту их подхода уже подоспела вторая волна штурмовиков, зорко следящая за тем, чтобы оперативно подавлять оживающие узлы ПВО. Их эрэсы и батареи крупнокалиберных пулеметов решали эти проблемы на «раз-два».

Дирижабли бомбили люто.

Высота у них была очень небольшой. Шли они медленно и устойчивым курсом. А бомбы – по тысяче килограммов каждая с инерционным взрывателем и бронебойной, усиленной головной частью. Она и линкор угостит – подурнеет. А тут корвет или фрегат. Тем же корветам тупо оконечность отрывало, если она туда попадала…

Отбомбившись, дирижабли набирали высоту и уходили на базу.

За ними отходили штурмовики, обеспечивая прикрытие против средств ПВО.

А там и истребители откатываться начали.

Не без потерь.

Не без заметных потерь.

Ведь одно дело – свободно драться в воздухе, работая от своих тактико-технических преимуществ. И совсем другое – прикрывать столь масштабную операцию. Прорвись несколько истребителей Альянса к городу – и все, получилась бы бойня.

Да, штурмовики, допустим, в основной массе отбились бы. Тем более что у них была отработана тактика группового противодействия истребителям. Когда штурмовики брали таких «охотников» в клещи и встречали лобовой батареей. А вот дирижабли, особенно старые, могли пострадать. СИЛЬНО пострадать. Вплоть до полной потери всего парка. Очень уж они были уязвимые.

Жаль было этих потерь в истребителях. Но оно того стоило. Да и ничем фатальным не грозило. В масштабах фронта эти потери были вполне терпимы. Да и резервисты, подготавливаемые на тыловых аэродромах в глубоких тылах Империи, скоро должны были начать приходить пополнением. Никакой «взлет-посадки». Их учили хорошо с острым креном в практику. Большой налет, освоение высшего пилотажа и изучение воздушного боя, как индивидуально, так и, особенно, в составе групп. Сон. Отдых. Занятия в классах. И снова полеты… полеты… полеты… Много полетов. ОЧЕНЬ много полетов…

Глава 6

1925 год, 5–6 июня

Александр Блок покачивался вместе с большим десантным кораблем, опираясь на фальшборт. Его беспокойная супруга, родив после Западной войны еще трех детей, окончательно осела дома. Слишком это все стало обременительно для нее. Да и детей требовалось воспитывать правильно. Ее категорически не устраивал любой вариант, кроме самурайского. Тот еще выбор. Но пусть так, что она годами у него над душой стоит. А он сам совершил очень странный карьерный поворот. И из командира полка Лейб-гвардии как-то незаметно перекочевал в руководство нового подразделения, формируемого из самураев. К этому времени Александр Александрович настолько пропитался японской военной культурой, что был вполне себе «последним самураем», подменив на этом поприще Тома Кукуруза. До такой степени, что и он эту всю культуру принял, и она его.

Вот и пригодилось.

В струю пришлось, так сказать.

И теперь он, будучи уже в генеральском звании, командовал особой бригадой из двух полков. Таких жутких, что, скажи ему о том кто-то лет двадцать назад, – даже смеяться не стал бы. Просто поколотил бы злодея, считая, что этот блаженный безумец пытается его проклясть или еще как порчу навести.

А теперь ничего… привык…

Темнело.

До берега было еще далеко. По-хорошему Александру бы выспаться. Дело ведь предстояло нешуточное. Но он не мог. Нервничал. Слишком уж нервничал. Хотя виду не подавал. Нельзя было. Не тот контингент в подчинении. Да…

А контингент в эту бригаду набирался действительно очень специфический. Ядро – самураи. Они и до службы многие воспитывались по очень необычным для европейцев канонам. А попав в корпус, так и вообще – прямо прокачивались бусидо до состояния боевых зомби.

Само собой, для трех бригад с частями усиления, находящихся в этом особом легком Лейб-гвардии корпусе «Цветок сакуры», собственно самураев было не найти. Их оказалось не так много. Поэтому был утвержден комитет из самых авторитетных представителей старых родов, которые принимали добровольцев из иных социокультурных групп. Прежде всего – наиболее ошпаренных ребят из казаков и горцев. Хотя имелись даже негры и североамериканские индейцы. Главное, чтобы у кандидатов было не менее пяти лет военной службы. А дальше парня брали в оборот и прокачивали. Крепко прокачивали. Вся его жизнь на ближайшие несколько лет превращалась в одну сплошную тяжелую тренировку. Физическую и духовную. До такой степени, что бусидо въедалось у него буквально на уровне рефлексов.

И еще один важный момент – верность Императору.

Весь мир в труху, но Империя и Император превыше всего. Каким бы он ни был – больным, косым, обосранным. Не важно. Ничего не важно, кроме одного – законность. Все остальное не имело ни малейшего значения. И вот эта прокачка шла всю службу, сопровождая их буквально каждый день.

Со стороны казалось, что Николай Александрович просто утилизирует слишком проблемное население Японии. Ну и остальных провинций. Собирает самых отмороженных или ошпаренных на голову и пытается их занять чем-то полезным. Чтобы они деструктивной фигни не творили и простым людям жизнь не портили. Но все было намного глубже и интереснее. Впрочем, сейчас именно этот аспект был не важен. В руках Александра Блока была одна из трех «ошпаренных» бригад, которая ждала темноты, приводя себя в порядок и готовясь к операции. А он сам, чтобы соответствовать образу, старался медитировать, изредка отвлекаясь на оправиться и покурить. Но тоже – демонстративно равнодушно и спокойно. Словно это было частью ритуала.

Вот и сейчас, немного попыхтев трубкой, он выбил ее, не спеша почистил. Аккуратно убрал в футляр. И отправился в свою каюту. Пить чай с умным видом из микроскопических чашечек. Чай… от которого его уже тошнило. Хотелось жахнуть самогона стакан, дабы успокоить нервы. Но нельзя. Это – слабость. Он потеряет лицо в глазах подчиненных. А это совершенно недопустимо…

Да – ритуал. Да – игра. Но его жизнь уже много лет как превратилась в какую-то кошмарную, прямо-таки садистскую игру со смертью…

И вот наступила тьма, расплескавшись над морем.

Легкий стук в дверь.

Вошел адъютант.

– Радиограмма из штаба.

– Сигнал к началу операции?

– Так точно.

– Контрольное время?

– Два часа тридцать минут по местному времени.

– Ступай, – произнес Александр Александрович и отхлебнул немного чаю из крошечной чашечки. Терпкого. Приятного. Вкусного… но уже осточертевшего.

Завершил эту часть игры. И с облегчением принялся за новую. Требовалось явиться на мостик и создать видимость командования операцией. Так-то все было продумано штабными. До мелочи. До детали. Ему оставалось только с умным видом кивать и отдавать очевидные приказы, прикидываясь «капитаном очевидностью» или даже его более продвинутым вариантом – «адмиралом», который ясен… хм…

Пару часов спустя корабль наконец достиг северо-восточного побережья Фракии. А там к тому времени уже весь пляж был усеян легкими десантными кораблями, откуда со всей возможной спешкой выгружались бойцы бригады на велосипедах. Пляж – громко сказано. Считай, отмель с крайне неудобными берегами для высадки десанта.

Эти легкие кораблики, фактически катера, изрыгали из себя формально тоже тяжелые десантные корабли, но другого типа – носители или, как их еще называли, корабли-доки. Тот, на котором находился Александр, перевозил тяжелые грузы и был оборудован большой аппарелью для их самостоятельного выхода на берег. Гусеничную там или колесную технику, а то и вообще – тяжелую артиллерию, еще чего. А лучше не на берег, а на оборудованный причал. Такие корабли держались во второй линии и к берегу не спешили.

А вот тяжелые десантные корабли-доки – напряженно работали. Только первая волна штурмовой пехоты выгрузилась, как легкие десантные корабли, дав задний ход, сползли с песка обратно в море и, развернувшись, пошли за подкреплением на корабли-носители.

Штурмовая пехота легкого корпуса «Цветок сакуры» выглядела чрезвычайно занятно. Николай Александрович очень ответственно подошел к этому вопросу, создав целую комиссию из выдающихся специалистов различных направлений, включая толковых модельеров.

Образ начинался с широкополого шлема – аналог японского шлема дзингаса, довольно глубокой его разновидности. Из-за чего, когда Император смотрел на них, то постоянно вспоминал Рейдена из франшизы Мортал Комбат. Верхняя часть лица закрывалась защитными очками из прозрачного плексигласа[28], а нижняя часть лица и горло у бойцов прикрывались многофункциональной маской менпо, со встроенным подключаемым противогазом. Корпус и плечи поверх легкого противоосколочного жилета из стеганой ткани прикрывала кираса, стилизованная под японский доспех окэгава-до. И все эти доспехи полностью изготавливались из титанового сплава.

Да, формально титан был открыт в 1791 году, а металлический выделен в 1825 году. Но большие сложности в получении достаточно чистого металла категорически затрудняли его промышленное использование очень долго. Ведь без очистки он весьма плох.

Император же не стал сильно гримасничать. Он ограничился лабораторным способом получения металла достаточной чистоты. В конце концов ему для задумки требовалось всего несколько тонн, а не эшелоны. Поэтому, не останавливая исследования в области массового, промышленного производства этого металла, он организовал несколько десятков лабораторных точек. И, на выходе, уже к 1920 году полностью оснастил легкий корпус доспехами из титанового сплава.

Будучи в среднем вдвое легче стали при той же прочности, этот материал открывал возможность для качественного усиления персональной защиты. Не кардинальной. Но весьма существенной.

В основном все были вооружены близко к штатному армейскому варианту, за исключением пары нюансов. Во-первых, все, как рядовые, так и офицеры, носили на поясе клинок традиционного японского вида. Точнее, два. По давно принятому обычаю. А во-вторых, обычные lever-action карабины в этих частях были заменены на их штурмовые самозарядные аналоги, сделанные под тот же самый патрон и сменный магазин.

Казалось бы, патрон был излишне мощным для автоматической стрельбы с рук. Однако применение автоматики на основе короткого хода ствола и достаточно тяжелого затвора с мягкими пружинами позволило сделать пусть и не очень быструю, но мягкую автоматику. В сочетании с режимом стрельбы «тройками», что допускалось ударно-спусковым механизмом, это давало очень приличную кучность боя.

Но это – обычно так бойцы корпуса были вооружены. Сейчас же первая линия была вооружена куда как интереснее.

Да – клинки. Они были неотъемлемой частью их снаряжения. Визитной карточкой. А вот основой вооружения в этот раз были самозарядные карабины с интегрированным глушителем под 11-мм тяжелый дозвуковой патрон. Задача этой волны – стать смертельным сюрпризом для османов, явно не ожидающих десантных операций, да еще в столь неудобном месте.

Тяжелое снаряжение.

Для обычных полевых войск.

Но они были необычные полевые войска.

Поэтому, сев на велосипеды, первая волна покатилась решать вопросы с береговыми батареями у пролива. Ночь ведь. Тишина.

Александр бы выделил им несколько грузовиков. Он его высказывал. Да, шумно. Зато быстро. Никто ничего не успеет понять. Однако в штабе такой шаг посчитали неправильным. Так что теперь первая волна десанта крутила педали, продвигаясь вдоль береговой линии Фракии на юг.

Бойцы выгрузились и ушли, оставив берег вновь пустынным.

В темноте это выглядело немного жутковато. Казалось, что тьма поглотила всех, кого изверг из себя флот. Вторая волна десанта появилась на берегу через полчаса. Снова освещение и суета.

Эти бойцы уже были вооружены штатно. Им ведь надлежало действовать при свете дня, поддержав огнем своих товарищей из первой волны. Поэтому с ними выгружали не только велосипеды, но и мотоциклы. Двухколесные. И легкие прицепные тележки для них, которые наверх выносили на руках. Ничего тяжелее тут выгрузить было нельзя. Даже предлагаемые Александром грузовики вынуждали менять точку десантирования. А это риск. Поэтому-то в штабе и отказались и от грузовиков, и от много чего другого. Внезапность показалась им важнее.

Самураи тихо подкатывали к батареям в ночи и молча, без лишних слов всех там вырезали. Местами стрельбой, а местами и клинки пуская в дело. В темноте-то. Кое-где образовывались проблемные участки. Но включаемые задвижкой противогазы на полумасках и химические гранаты делали свое дело. Османы даже не успевали понять – кто это… что это…

Да и как понять?

Облик этих ошпаренных на всю голову самураев совершенно не походил ни на что, к чему они привычны. Команды отдавались на японском, которого никто из местных даже опознать не мог, не то что понять. Поэтому даже там, где удавалось передать в центр радиограмму или еще как сообщить, рождались лишь какие-то панические заявления. То про демонов, то про еще кого сказочного. Лиц-то не видно. Шлемы странные. Вид странный. Говорят странно. Все странное. Вообще все. Плюс еще традиционный черный японский лак, покрывающий доспехи глянцевой тьмой, добавлял жути…

Когда в столице Османской империи сумели хоть как-то разобраться в происходящем и начать предпринимать какие-то шаги, крепость Румелия на фракийском берегу Босфора уже пала. И там началась выгрузка тяжелых десантных кораблей. То есть всевозможной колесной техники, включая артиллерийские самоходки и бронетранспортеры.

И штурмовые роты да батальоны «Цветка сакуры» уходили, по мере выгрузки и развертывания, по намеченным им целям. Благо, что тяжелая колесная техника была очень подвижна, а каких-либо значимых полос обороны тут у османов не имелось. Одна колонна рванула на аэродром, прикрывающий столицу. Другая – на аэродром, прикрывающий Босфор. Третья – еще какую-то цель имела. Прикладную. Конкретную. Хорошо разведанную загодя. И так далее. И тому подобное.

Часть же войск выдвигалась к Константинополю, дабы спровоцировать там панику и беспорядки. То есть всемерно затруднить руководство оборонительной операции.

Аналогичные события происходили и на другом берегу Босфора – в Вифинии. В общем, османам понравилось.

К обеду же для поддержки этого наступления в пролив вошли кое-какие корабли 1-го и 2-го Черноморских флотов. Их артиллерия начала выступать в качестве важнейшего фактора дальнейшего развития успеха. То есть накрывать по радиозапросу те цели и квадраты, которые им указывали бойцы штурмовых частей. Что кардинально ускоряло подавление и уничтожение османских узлов сопротивления.

Ведь уже утром они попытались занять оборону. И даже предпринимали контрнаступления, стремясь зажать и отбросить немногочисленный, но дерзкий десант. Однако раз за разом нарывались на удивительно плотный огонь из единых и крупнокалиберных пулеметов, станковых гранатометов, минометов, пушек основных полевых калибров и, в случае особой опасности, – корабельной артиллерии. Последняя всегда ставила жирную точку в любой инициативе османов, кроме отступления. Нормальных узлов обороны у них вне береговой линии не имелось. А в поле или в эрзац-укреплениях много не навоюешь, когда тебя утюжит артиллерия калибром от 127 мм до 406 мм. Снаряды последней вообще были еще тем пугалом. Разрыв нескольких таких подарков мог сорвать наступление полка или даже целой дивизии. Морально. Психологически. Слишком уж чудовищными выглядели взрывы таких фугасов посреди поля.

Чуть позже в Босфор вошли две ЛАГ, заранее переброшенные из Балтики. Что позволило поддержать наступающие силы не только авторитетом линкоров, но и авиацией с тяжелых ударных авианосцев. У османов ведь почти все авиационные части воевали в Персии и на Кавказе. Да, кое-что прикрывало Стамбул. Но этих самолетов было немного. И большая часть из них уже была сбита системами ПВО десанта и кораблей. Так что всего через три-четыре часа после начала наступления войска Империи добились локального господства в воздухе. Которое реализовывали по полной программе.

Как? Несложно догадаться. Авианалеты – дело хорошее. Но в условиях всей этой чехарды и движухи разведка играла определяющую роль. Где кто находится. Куда идет. Какими силами. Все так быстро менялось, что в штабе, управляющем операцией, головы у людей просто дымились и вспухали.

Хорошо хоть радиосвязь была нормально поставлена. Без нее обязательно получились бы массовые накладки. Плюс внешний вид бойцов Империи слишком уж хорошо идентифицировался с воздуха, исключая накрытия своих же частей дружественным огнем артиллерии или авиации. Да, в основном самолеты с ЛАГов летали на разведку. Но «в основном» не значит «только». Поэтому в воздух поднимались и двойки истребителей, и штурмовики, наносящие удары по узлам управления и артиллерийским позициям османов. Упреждая их развертывания. Там и тогда, когда корабли просто не успевали или не доставали.

К вечеру 6 июля 1925 года легкий корпус «Цветок сакуры» не только завершил выгрузку всех своих трех бригад со средствами усиления, но и достиг важного стратегического успеха в развертывании.

В Вифинии удалось занять берег Босфора, отрезав сообщение Константинополя с азиатской частью державы. Ну и укрепиться. Там действовала всего одна бригада при поддержке авиации и кораблей. А оборона носила очаговый характер.

Во Фракии же удалось занять не только почти весь берег Босфора, обезвредив укрепления и батареи, но и полностью окружить Константинополь, заперев в нем правительство османов и султана. Он оттуда просто не мог никуда деться.

С суши – не пройти. Самураи, которые откровенно наводили ужас на местных.

Через пролив не переплыть – корабли, топящие все подряд.

По воздуху не перелететь – опять же корабли с их средствами ПВО, полевое ПВО, плюс немногочисленная, но уверенно доминирующая авиация Империи.

В самом же городе нарастали паника и бардак…

На первый взгляд – мечта сбылась. Вековая мечта Российской Империи. Ведь еще со времен Екатерины II в ней грезили взятием Царьграда. Однако цель операции была совсем не идеологической.

Вокруг Бакинской группировки Имперских сил сгущались тучи.

Со стороны Малой Азии давили османы. Грамотно и толково. Из-за чего Имперским войскам приходилось раз за разом оставлять позиции, избегая окружения и слишком уж губительных потерь. Можно было, конечно, стоять насмерть. И удержать Кавказский фронт при таком подходе было бы несложно. Но с востока продолжала давить довольно крупная армия Альянса, вышедшая из Индии и получающая оттуда постоянные подкрепления.

Да и в Персии ситуация складывалась неудачно. Бои в Междуречье между персидской армией и войсками Альянса складывались не в пользу Персии. Опять-таки приходилось отходить раз за разом. Да, нанося большой урон в личном составе и технике. Но отходить. А это все, в комплексе, грозило страшным стратегическим поражением – потерей железнодорожной ветки до Персидского залива, через которую шло снабжение Имперских войск в Абиссинии. В перспективе же и того хуже – подобный расклад мог вынудить войска отойти из Баку на север, к Дербенту. Держать оборону на узкой прибрежной полосе было бы намного проще. А горы… Кавказский хребет был в должной степени укреплен и труднопроходим, чтобы стать костью в горле у наступающих армий противника.

Можно было так поступить?

Можно.

Но оставление нефтеносных районов – это катастрофа.

Да, у Империи были и другие месторождения. Но основной объем нефти поступал именно отсюда. Плюс – утрата в очень недалекой перспективе контроля за Красным морем. Что влекло за собой возобновление судоходства кораблями Альянса по Суэцкому каналу.

В общем – комплексная беда. Большое, масштабное поражение с очень далеко идущими последствиями. Поэтому-то в Главном штабе и санкционировали эту до крайности рискованную операцию.

Ведь даже в случае ее провала это вынудит османов кардинально ослабить давление на востоке и перебросить значительную массу войск к своей столице. И не из страха за потерю лица. Нет. Захват Черноморских проливов стал бы важнейшим успехом Империи, разрубив монолит Альянса на две части. Ну и нарушение торгового оборота еще и по этому каналу. Важному каналу. Так как по нему из Малой Азии шло продовольствие, которое после начала морской блокады стало очень важно для континентальных держав Альянса…

Глава 7

1925 год, 12 июня

Генрих мрачно стоял у окна и смотрел на облака.

Сражение за Константинополь не затихало ни на минуту. И те радиограммы, что оттуда приходили, пугали одна больше другой.

– Кто-нибудь знает, что там на самом деле происходит? – наконец произнес он, начиная совещание.

– Части легкого корпуса Лейб-гвардии «Цветок сакуры» были десантированы на восточном побережье Фракии и Вифинии, – дежурным тоном произнес военный министр. – В ходе ночной атаки ими были захвачены береговые батареи и укрепления. Нейтрализованы крепостные минные поля. Что позволило развить наступление, введя в пролив корабли и усилив пехотные отряды техникой.

– Это я и без вас знаю, – мягко и вежливо произнес Генрих, едва сдерживая бешенство, которое проявлялось лишь во взгляде. – Я прекрасно понимаю – десантная операция. Да, мы оказались не готовы к ней. К такой во всяком случае. Да и сама логика наступления не вызывает никаких вопросов. Мне интересно другое.

Он прошел к столу. Взял толстую папку. И, швырнув ее в военного министра, прорычал:

– Почему Константинополь постоянно радирует это?!

Военный министр был не готов к такому повороту событий, поэтому довольно увесистая папка влетела ему в лицо, немало его помяв. Во всяком случае, синяк теперь точно будет. Да и губу рассекло.

Глазки у него вспыхнули. Но он сдержался.

– Что это? – после долгой паузы спросил он.

– Не старайтесь быть тупее своего натурального состояния, – процедил Император Запада. – Это шлют ваши люди, сидящие в Константинополе. Вы не можете не быть в курсе этого бреда. Они его даже не шифруют! Уже все журналисты в курсе. Да ладно журналисты. Вся столица об этом говорит. И мне очень хочется послушать объяснение.

– Мы не знаем, – нахмурившись и как-то сгорбившись, произнес военный министр.

– Что значит «не знаем»?!

– Нам известно, – подал голос начальник разведки, – что Николай Александрович десять лет назад создал воинское соединение для утилизации самых агрессивных и неуправляемых подданных. Тех, что создавали ему проблемы на востоке. И применял их для подавления волнений в Китае. О том, что это соединение имеет реальную военную ценность, мы не догадывались. По нашим сведениям – это были ряженые, больные на всю голову клоуны, которые использовались в полицейских или карательных задачах.

– Как вы видите, это не так.

– И теперь, из-за вашей некомпетентности, мы получили сильнейший удар, – произнес премьер-министр Империи Запада, с раздражением обращаясь к начальнику разведки, которого недолюбливал. – Потеря Константинополя уже дело решенное. Судя по радиограммам, единого сопротивления там больше нет.

– Судя по радиограммам, – встрял морской министр, – на улицах Константинополя бродят чудовища, вырвавшиеся из самой Преисподней. Трусы… какие же они все-таки трусы. Так испугаться… уму непостижимо!

– Не вам их осуждать! – вскинулся военный министр.

– Мои люди, даже несмотря на хлор, не оставили своих постов и продолжили сражаться. Они задыхались, выплевывали на асфальт свои легкие, но все равно дрались.

– Не все, – холодно заметил Генрих.

– Не все, – не стал возражать морской министр. – Но даже те, кто сбежал, не стали бомбардировать всю округу паническими радиограммами самого идиотского толка. Они что, с ума там, что ли, все посходили? С ними сражаются обычные люди…

– Не обычные, – возразил начальник разведки.

– Да ладно вам, – отмахнулся морской министр. – Бросьте. Себя-то не обманывайте только.

– Вы просто не в курсе, КАКИХ людей Николай Александрович отбирал в это соединение.

– В самом деле? Он туда отбирал людей. Этого достаточно для того, чтобы понять – никакой мистики там нет и быть не может.

– Вы знакомы с японской военной традицией?

– Да, знаком. В сухом остатке она сводится к тому, что они проиграли все войны с европейцами. Для меня этого достаточно.

– Они проиграли их из-за кардинального технического и организационного превосходства европейцев, – возразил начальник разведки. – Если бы Николай Александрович двадцать лет назад не прыгнул выше своей головы, то Россия бы была разбита в пух и прах.

– Больше, – мрачно заметил военный министр.

– Что больше?

– Больше двадцати лет. Он начал свои военные реформы в самом начале 1890-х годов. Получается, что более тридцати лет назад. С тех пор каждый раз он умудряется оказываться на шаг-другой впереди.

– Да, согласен, – кивнул начальник разведки. – Так вот. Если бы Николай Александрович не начал своевременно военную реформу, которую все вокруг посчитали глупостью, то японцы бы его разбили. В пух и прах бы разбили. Не за счет техники, а на морально-волевых.

– Если бы да кабы, – чуть менее уверенно, но все еще с вызовом заявил морской министр.

– Если бы японский адмирал проиграл Ютландское сражение, потом опозорился на западе Балтики с подводными лодками и под финиш потерял остатки флота на прекрасно защищенной базе в Вильгельмсхафене, то он бы совершил самоубийство. Публичное. И не пулю бы пустил себе в голову. Нет. А с блаженным видом перед уважаемыми людьми вспорол бы себе живот ножом. Без криков. Без воплей. Стараясь держать на лице улыбку до самого конца.

– На что вы намекаете!?

– Я? Ни на что. Я просто рассказываю вам о том, какова военная культура Японии. Сохранить лицо. Сохранить честь. Это основа и фундамент их службы. Причем сохранение чести очень специфично. Если женщина-японка из военного сословия понимает неизбежную угрозу своего пленения, то она обязана сделать самоубийство, перерезав себе горло ножом. Если она обесчещена, то же самое. И так далее. Причин, по которым она обязана убить себя, – масса.

– Должна не значит будет.

– И должна, и будет, и делает. Это ОЧЕНЬ непривычная для нас культура. И мужчина-воин должен совершить самоубийство по целому перечню причин. Как вы понимаете, тот, кто столь пренебрежительно относится к своей жизни, о чужой совсем не будет думать. Не так ли?

– Пожалуй… – совсем неуверенно произнес морской министр.

– Тем более что Николай Александрович всех людей, что попадали в это соединение, особенно воспитывал в довольно кошмарном ключе… – произнес начальник разведки и начал повествовать.

Император Востока очень творчески подошел к насаждению бусидо, немало его переработав и дополнив тем, что, как ему казалось, было плоть от плоти этого учения. По его мнению, разумеется. Но Николай Александрович сформировался и развивался как личность в конце XX – начале XXI века. Поэтому его видение учения бусидо тесно переплеталось с большим количеством всевозможных сказок, порожденных культурой постмодернизма и тотального синкретизма всего и вся. В частности, наш герой усмотрел в идеях бусидо много общего с культурными особенностями темных эльфов. Известных также как дроу или илитиири. Поэтому, например, концепция фехтования, и без того овеянная массой мифов и легенд в японской традиции, стала вообще возводиться в культ «танца со смертью». А само бусидо обрастать совершенно несвойственными ему культурными особенностями.

Начальник разведки вещал, рассказывая о том, что там творилось в этом «Цветке сакуры». А у всех присутствующих волосы шевелились.

– …и теперь, зная это, попробуйте оценить природу панических радиограмм, – завершил свое длинное выступление начальник разведки.

– Почему вы мне раньше о них не рассказывали все это? – после довольно долгой паузы вместо морского министра спросил Генрих.

– Потому что был убежден – этот корпус – просто форма дома для душевнобольных. Место, куда утилизируют всех буйных психов Империи. Просто утилизируют.

– Да… уж…

– Так что же получается? – тихо спросил военный министр. – Эти радиограммы что, правда?

– Отчасти – да, – тихо ответил начальник разведки. – Я даже представить себе не могу, что там сейчас происходит. Но очевидно – ничего хорошего и здравого от этих вооруженных до зубов и выдрессированных психопатов ждать не приходится.

– Так это просто панические вопли? Константинополь еще держится? – поинтересовался Генрих.

– Держится? Не думаю. Скорее всего – это даже не паника. Это скорее агония. Какие-то очаги сопротивления, возможно, еще есть. Но я более чем уверен – ненадолго. В целом же – город потерян. Я думаю, что Николай Александрович специально ввел туда эти войска. Город теперь чихнуть громко будет бояться, вспоминая о том, что могут прийти эти кровожадные психопаты. А трупы с улиц еще не один день будут вывозить. В том числе и расчлененные. У них ведь у всех есть мечи, и они ими охотно пользуются.

Генрих закусил нижнюю губу и вернулся к окну, уставившись на облака.

В помещении наступила тишина.

Долгая тишина.

Очень долгая.

Наконец Генрих тихо, почти шепотом спросил:

– Как обстоят дела в Силезии? Когда будет деблокирована наша окруженная группировка?

– …

– Чего вы молчите?

– Мы не можем ее деблокировать, – едва слышно прошептал военный министр.

– Что?! – взвился Генрих, резко развернувшись. – Почему?!

– Империя отвела свой механизированный корпус и заняла территорию пехотой Имперского резерва. Это давало нам шансы. Но пехота была усилена подразделениями легких… как их? – поинтересовался он у начальника разведки.

– Боевые машины пехоты, – подсказал тот.

– Да. Боевыми машинами пехоты. Это их легкие танки. Легкие. Развитие тех, которые мы видели в 1914 году. Но они у них получились очень странные. Малый запас хода. Прочная лобовая бронеплита, в то время как бортовая и кормовая броня пробиваются даже крупными осколками. Стандартно они вооружены спаренным 12-мм пулеметом в легкой поворотной башне с большой и крепкой маской. У башни есть «уши» для подвеса дополнительного вооружения. Туда можно поставить либо еще два 12-мм пулемета, либо единые пулеметы с огромным боезапасом, либо пару 100-мм безоткатных пушек, либо огнеметы, либо пусковые для реактивных снарядов, либо станковые гранатометы, либо пусковые для дымовых или еще каких шашек. Причем в любой конфигурации. И они активно все это комбинируют. Демонтаж и монтаж этих видов вооружений очень быстрый. Считаные минуты. Что позволяет этим машинам быстро адаптироваться к текущему моменту.

– И что не так с этими легкими танками? Ваши танкисты не могут их пробить?

– В лоб – да. Там слишком толстая и жесткая цементированная бронеплита. Да еще под углом неприятным, из-за которого очень много рикошетов. Ну и маска орудия ей под стать – прямо головная боль. В целом броня тонкая и машина легкая, но в лобовой проекции – очень непростая цель. А так как эти боевые машины действуют в боевых порядках пехоты, то очень часто приходится с ними перестреливаться именно что лоб в лоб.

– Так про эти орды легких танков вы мне пели? – с легким раздражением спросил Генрих у начальника разведки.

– И не обманул. Видите, танки на месте. Их не так много, но в целом – достаточно.

– У них интересное компоновочное решение, – продолжил военный министр. – Загрузка и выгрузка экипажа производится через распашные двери сзади. Там же перевозят раненых и дополнительный боезапас. Плюс крайне высокая проходимость по легким грунтам. Намного больше, чем у наших легких танков. За счет гусеницы и подвески. По раскисшим дорогам или поймам рек они пролезают очень быстро и легко.

– А наши тяжелые штурмовые танки?[29] Вы же применили их. Неужели они не смогли их перебить? У них и пушка приличная, и броня.

– К сожалению… их больше нет… – тихо-тихо прошептал военный министр.

– Что значит «их больше нет»?

– Их уничтожили, – вместо военного министра ответил начальник разведки.

– КАК?!

– На базе все той же боевой машины пехоты были созданы две самоходные артиллерийские установки. Грубо говоря – орудия на гусеницах. Первая с 92-мм горной гаубицей в неподвижной открытой сзади и сверху рубке, вторая – с 57-мм длиной морской пушкой. Вот вторая-то нам проблем и доставила. Массу.

– И зенитки… – тихо подсказал военный министр.

– Что значит зенитки? – удивился Генрих. – Они-то тут при чем?

– Имперские 87-мм зенитки, стоящие на вооружении дивизий и бригад, не только адаптированы для стрельбы в том числе и по наземным целям, но и имеют в своих боекомплектах бронебойные снаряды, – пояснил военный министр. – Эти дуры бьют наши тяжелые штурмовые танки просто по силуэту с нескольких километров.

– И что? Они нанесли такой урон, что у нас больше нет тяжелых танков?

– Мы попытались совершить массированный прорыв. Поначалу имперцы отошли под напором такой мощи. А дальше мы угодили в засаду. 57-мм САУ и 87-мм зенитки были размещены так, чтобы вошедшая колонна тяжелых танков оказалась под перекрестным огнем.

– Вы бредите. КАК они могли уничтожить все наши тяжелые танки целой дивизии в одной засаде? КАК?! Это три полка! ТРИ! Несколько сотен танков!

– Так и засад было множество. Наши люди постоянно попадали под обстрел зениток и самоходок, которые потом отходили. Да еще эти самолеты…

– Самолеты? О боже! Вас что, еще и бомбить умудрялись? Вы не обеспечили воздушное прикрытие наступающей элитной группировке?

– Обеспечил… – тихо пробормотал военный министр, потупившись и уставившись в пол.

Так или иначе, но военного министра вывели из этого помещения уже в наручниках. Как и морского. Начальник разведки получил строгий выговор, но сохранил свой пост. А Генрих отправился с проверкой по военному министерству. Прямо как был в состоянии бешенства, так в нем и отправился. Чтобы два раза не вставать.

Да, война была не проиграна. Но он уже устал от таких промахов. Просто устал. Почему у Николая Александровича всегда были нужные козыри в рукавах практически на любую ситуацию? Почему? А эти балбесы опять в, казалось бы, выигрышной ситуации обгадились? Тяжелые танки перебили в артиллерийских засадах… Твою мать! А разведка? А боевое охранение? А грамотное развертывание на поле боя? Как вообще так можно было глупо переть вперед? Да и вообще – куда ни плюнь – все было бестолково и странно. И какое-то глупое, не вполне осознанное копирование. Так или иначе, но Генрих напоминал всем своим видом или раскаленный лом, или даже рельсу… не сожжет, так разворотит – мало не покажется.

Глава 8

1925 год, 13 июня

Тиха украинская ночь, но сало нужно перепрятать. Особенно, если она накрыла своей нежной тьмой грешную землю где-нибудь далеко на востоке, например, под стенами Пекина.

Святополк Николаевич тихо курил и напряженно вглядывался в непроглядную черноту за окном. Ему было очень тревожно. Один раз он уже совершил ошибку, чуть не стоившую ему жизни. Потерял свой шанс на престол. И теперь старался. Честно старался.

Было, конечно, обидно.

Но, когда он понял, во что их со старшим братом втянули англичане, у самого волосы дыбом встали. Ярослава они сломали. Он до конца был уверен в своей правоте. Да и вообще очень быстро стал напоминать одержимого зверя, потеряв всякий человеческий облик. Если бы он сменил отца на престоле – случился бы конец.

А он? А ему доверили управление Китаем.

Поначалу-то он обрадовался. Ему дали шанс! Но очень быстро он пришел к состоянию, близкому к отчаянию. Китай находился в настолько плохом состоянии, что не пересказать. В XVIII и XIX веках он ударно деградировал. И теперь его состояние было можно охарактеризовать только словами – бардак и безвластие.

Опираясь на советы Главного штаба, Святополк с помощью верных ему войск придерживался «Древнеримской стратегии». То есть удерживал крупные ключевые города, порты и основные транспортные магистрали. Остальная же часть Китая не контролировалась им совершенно. И там базировалось всякой твари по паре. И чем дальше, тем больше. Одних только «законных Императоров» Поднебесной на не подконтрольной ему территории Китая находилось свыше двух десятков. Каждый со своим двором и небольшой армией, непрерывно совершающей всякого рода диверсии.

Потихоньку. Очень медленно. Буквально шаг по шагу ему удавалось ставить под имперский контроль те или иные земли, расширяя сферу фактического влияния державы. Но это продвижение шло ОЧЕНЬ медленно.

Только на севере удалось в сжатые сроки навести порядок. Но исключительно за счет очень резких и жестких силовых мер при поддержке имперского центра. Слишком уж сильно беспорядки там били по железнодорожным коммуникациям, связывающим восток и запад Империи. В остальных же местах творился ад…

Да, конечно, люди работали. Что-то выращивали, что-то производили, нуждались в торговле и, как следствие, пытались так или иначе выйти на имперские коммуникации. Приходилось вести очень сложную политику сдержек и противовесов. И регулярно проводить «контртеррористические операции». Точечно. Иголочными уколами. Прорвались. Вырезали руководство банды. И откатились. Сил, чтобы удержать все китайские провинции, у Святополка не было. Хотя бы завоевывая их по очереди.

Хуже того, его отец, Николай Александрович, ему мало чем помогал. Просто наблюдал, придерживаясь только одной позиции – Китай должен быть выгоден Империи. И вкладываться лишний раз в его освоение и умиротворение, тем более значимо, не желал.

А теперь война…

Весь юг Китая полыхнул словно огромная бензиновая лужа. И почти все силы, которыми Святополк располагал, пришлось направить туда. Из центральных провинций Империи подошли подкрепления, но крошечные в масштабах имеющейся проблемы. Всего три дивизии Имперского резерва, вооруженные по устаревшему на 1925 год образцу. Да – очень неплохо, по мерам 1914 года. Он-то знал, что реально есть у отца… и что он ему просто сбагрил какой-то шлак, непригодный для серьезной войны на западе.

Было обидно.

Очень обидно.

Но ему хватало ума придерживать свою обиду, отчетливо осознавая, что там – действительно важнее. И что, если тут все будет проиграно – не беда. Отобьют. Потом. А если там – то все, финиш.

В любом случае – практически все наличные войска Святополка находились в южных провинциях, занимаясь удержанием ключевых точек и усиленным патрулированием транспортных коммуникаций. Здесь же в Запретном городе находились только небольшие полицейские силы и полк Лейб-гвардии, выделенные для его личной охраны.

И это пугало. Сильно пугало.

Святополк был прекрасно осведомлен о предательстве главы лейб-конвоя и попытке штурма Гнезда Грифона. Он там бывал нечасто, большую часть времени проводя в Китае. Слишком много дел. Но попытка штурма ТАКОЙ резиденции наводила на самые мрачные мысли. Тем более что в ней участвовало несколько тысяч, собранных в пригороде столицы. И это – там, в относительно благоприятной обстановке. А здесь предательством был пропитан даже воздух. Однако снять с юга и перевести ближе к Запретному городу даже лишний полк он не мог. Отец бы это не одобрил, посчитав трусостью.

На самом деле Святополк точно не знал – одобрит отец этот поступок или нет. Но сам для себя посчитал это трусостью. Курьезная ситуация. С одной стороны, он боялся повстанцев, которых было прилично по всему Китаю, территорию которого он практически не контролировал. С другой стороны, он боялся бояться. Смешно и глупо. Но как есть.

Постояв немного у окна, он тяжело вздохнул. Нужно было ложиться спать. А он не мог. Страх держал его в перевозбужденном состоянии.

Супруга посмотрела на него с совершенно нейтральным взглядом. Она была обязана своим положением браку со Святополком. Ее родственники уже не раз выходили с ней на связь, подбивая к измене. Но она лишь улыбалась. Мысленно. Каждый раз находя подходящие слова оправданий. Она-то в отличие от своих родственничков, что бунтовали, прекрасно знала, кто такой Николай Александрович и на что способен. А потому не тешила себя глупыми грезами. И привлекать внимание этой реинкарнации Цинь Ши Хуанди не спешила. Во всяком случае, такого рода внимание. А в том, что он именно реинкарнация основателя Китая, Серафима была убеждена абсолютно. И не стеснялась об этом говорить всем, кто мог бы услышать и осмыслить ее слова. Да и вообще – стремилась быть опорой этого, как она думала, великого человека, присматривая за его непутевым сыном.

И Святополк это знал. За руку не ловил, но был уверен – сделай он хоть что-то угрожающее отцу, эта «рыбина» его заложит. Рыбина… да… именно так в своих дневниках он называл свою супругу, отмечая ее внимательность, выдержанность, скользкость и хладнокровие. За всю их совместную жизнь он видел лишь несколько раз, чтобы она искренне улыбалась. Да и то – не ему. Все остальное время она словно какой-то обитатель морских глубин, который выискивал жертву. И, что примечательно, она эти жертвы регулярно находила…

– Тебя что-то тревожит, – мягким, обходительным голосом спросила Серафима, бесшумно подойдя к супругу, погруженному в свои мысли. Тот вздрогнул.

На лицо Серафима сама учтивость. Но все дело портили глаза. Слишком умные. Слишком холодные. Слишком безжалостные.

– Да. Погода. Давно дождей не было. Это может сказаться на урожаях.

– Да… действительно, – едва заметно кивнула она, не отводя взгляда. – Нужно будет осведомиться у губернаторов о положении на местах.

– А ты чего не спишь?

– Не могу уснуть без тебя. Ты же знаешь, как я тебя люблю… и как переживаю. Я все сделаю, лишь бы ты был счастлив, – произнесла она жалостливым голосом и даже чуть обиженным. Но Святополк на это не повелся. Он ее слишком хорошо знал.

– Сделаешь мне расслабляющий массаж?

– С удовольствием, – едва сдержав гримасу раздражения, ответила супруга. Она была худенькой и довольно изящной, в отличие от своего мужа. И ее дохлые, слабые руки утомлялись от массажа в рекордные сроки. В то время как этот «кабан» мог «расслабляться» столько, сколько ему этот массаж будут делать. Из-за чего каждый раз ее руки настолько утомлялись, что она ими толком и пошевелить-то не могла. И не только сразу, но и следующие два-три дня. А как они болели?

Своего рода мелкая месть кота Леопольда. Не больше. Святополк прекрасно знал, что эта продуманная, бесчувственная тварь на свете боялась только одного – его отца. И она самолично его – своего мужа ночью прирежет, если заподозрит какую-то измену Императору. То есть угрозу для своих детей. Кроме того, она так и не простила ему глупости участия в развлечениях старшего брата, из-за чего ей никогда теперь не стать Императрицей. Из-за чего он для нее был чем-то вроде старой сковородки, которая вот-вот прогорит и ее нужно будет выкидывать. Еще немного. Еще чуть-чуть. И на помойку. Его. Из-за чего Святополку было страшно с ней находиться. Просто страшно. За что он старался ей и отомстить при первом удобном случае.

Святополк пошел вперед. Серафима с обреченным видом за ним. Однако дойти до спальни они не успели… Прибежал вестовой от дежурного поста.

– Что случилось?

– Возле Запретного города замечено скопление большого количества людей.

– Они регулярно тут собираются.

– Этих очень много. Дежурный офицер поднял по тревоге гарнизон и просит вас прибыть на командный пункт.

– Иди к детям, – нахмурившись, бросил Святополк Серафиме и последовал за дежурным.

А дальше события развивались с удивительной быстротой.

Святополк едва успел дойти до командного пункта, как у ворот послышалась стрельба. Почти сразу зазвонил телефон.

Связист выслушал доклад. Положил трубку. И произнес:

– Нападение. Главные ворота. Вынуждены отступить.

– У них же три пулемета! – удивился Святополк.

– Неизвестные возле ворот разместили восемь станковых пулеметов. Они просто не дают высунуться.

В этот момент раздались взрывы ручных гранат. Связист на несколько секунд замер. А потом завершил свою фразу:

– Сейчас все гранаты используют и отойдут. Вести огонь из ручного стрелкового оружия совершенно невозможно. Все бойницы под прицелом. Там не только пулеметы, но и очень много противников с винтовками.

Святополк глянул на дежурного офицера.

– Принято, – буркнул тот, не отрывая головы от плана дворца. На нем специальными красными флажками были отмечены места скопления сил вторжения. А зелеными – собственных войск…

Спустя минут пять редкие взрывы гранат прекратились. Еще один звонок с очень непродолжительным разговором буквально из нескольких слов. Связист его принял и передал остальным.

Тишина.

Нервная. Пугающая.

Только часы тикали на стене.

Святополку требовалось прилагать немало усилий для сохранения самообладания…

Следующие полчаса он стоял попкой и старательно делал умный вид. Его участие в руководстве обороной Запретного города не требовалось. Дежурного офицера сменил командир полка, который прекрасно справлялся с этой задачей.

Полк работал малыми группами, опираясь на единые пулеметы и легкие 60-мм минометы. Конечно, под рукой имелись и 90-мм минометы и прочее вооружение, включая 87-мм орудия, но их использование было крайне затруднено. Требовался маневр и работа с опорой на постройки. Для чего уже даже 90-мм был пригоден мало. Слишком тяжел. Поэтому командир полка разместил эти средства усиления таким образом, чтобы сформировать импровизированную цитадель. А по всей остальной территории Запретного города оперировал легкими малыми отрядами – пулеметно-минометными.

Спустя всего десять минут после начала первой перестрелки бой шел уже практически повсюду. И нервы Святополка натурально трещали.

Нападающих оказалось намного больше, чем поначалу думали. Они перли и перли. Сотня за сотней. Тысяча за тысячей. В отдельных местах с удачным пулеметным прострелом уже скопились целые завалы из трупов без всякого преувеличения. Но это противников не останавливало, тем более что темнота скрадывала весь ужас ситуации.

Они давили.

Упорно и упрямо.

И их было много. ОЧЕНЬ много.

Из-за чего перестрелки неуклонно приближались к импровизированной цитадели. Грозя последней перекрестным обстрелом. В том числе и артиллерийским обстрелом. Потому что у нападающих оказалось целых две батареи 87-мм легких полевых пушек. Имперских. Где они их взяли – не ясно. Может, трофеи. А может, какая-то часть перешла на сторону врага. Здесь, в Китае, это было вполне реальной угрозой. Одно радовало – стреляли из своих пушек противники редко и не очень хорошо. Да, обычно хватало и такого огня. Но сценарий их применения обнадеживал, намекая на нехватку боеприпасов и квалифицированных расчетов. То есть все намекало на то, что это все-таки трофеи.

Защелкали пули по стенам командного пункта. Крепкого. Капитального. Они никак не могли ему причинить никакого значимого ущерба. Но сам факт пугал. Получалось, что неприятель уже пробился очень близко.

Стрельба вокруг не прекращалась ни на секунду. Если даже какой-то ствол замолкал, его подменял другой.

В зал вошла Серафима с пистолетом в руке.

– Что ты здесь делаешь?! – рявкнул Святополк.

– Я… – вскинув подбородок, попыталась ему гордо возразить супруга, но он ее перебил:

– Дура! Бегом к детям! Если их убьют, я тебя придушу своими руками! Бегом! И организуй там оборону! Если надо, вооружи своих баб. Ясно?!

– Ясно, – поиграв желваками, произнесла Серафима, сверля взглядом мужа. И нервно сжимая рукоятку пистолета, явно желая пустить его в дело. Она ведь на командный пункт явилась не просто так.

Несколько секунд промедления.

Святополку уже казалось: вот – все, сейчас она его пристрелит. Но вмешался один из офицеров командного пункта. Который обратился к Серафиме:

– Пойдемте, я выдам вам со склада легкие автоматические карабины. Пистолетами много не навоюешь.

Женщина нервно дернула подбородком. И напоследок, холодно мазнув взглядом по мужу, удалилась, последовав за офицером. А Святополк едва заметно улыбнулся. Все дело шло к тому, что их все же уничтожат. И умирать рядом с этой стервой он не хотел. Тем более от ее руки.

Еще десять минут напряженного ожидания.

– Прорыв в секторе два-двенадцать-дельта, – положив трубку, произнес связист. – Убит командир взвода и два унтера.

Святополк взглянул на карту и не сдержал матерного комментария. Это был очень неприятный прорыв, который грозил катастрофой. Командир полка мрачно на него глянул, всем своим видом подтверждая догадку.

Резервов больше не было. Все до последнего взвода уже было введено в бой. Кроме личной охраны Святополка. Там, конечно, не полный взвод, но бойцы очень толковые. Поэтому он еще раз чертыхнулся и, не говоря ни слова, вышел из помещения.

– Бойцы, за мной. К бою! – рявкнул он, перекрикивая шум стрельбы. Поймал брошенный ему автоматический карабин. Чуть погодя – разгрузку с боеприпасами. Накинул ее. И рысью бросился по переходам к самому горячему участку. А его охрана следом.

И уже спустя несколько минут Святополк со своими бойцами атаковал с тыла тех, кто давил остатки взвода в секторе два-двенадцать-дельта. Это и решило исход боя на этом участке. Нападающие ведь своим огнем сумели подавить все три пулемета взвода Лейб-гвардии. Просто не позволяя им высунуться. А тут удар в тыл. И плотный обстрел чуть ли не в упор из автоматического оружия из доброй дюжины стволов. Такое кого угодно смутит и шокирует. Чем воспользовались пулеметчики и поставили нападающих в критически сложную ситуацию перекрестного обстрела на открытой местности.

Минуты не прошло, как ситуация нормализовалась. Во всяком случае – на этом участке.

А дальше все как-то пошло на спад.

Удачных для нападающих случайностей больше не происходило. А высокая концентрация пулеметов и минометов вкупе с практически неисчерпаемым запасом боеприпасов делали свое дело. Они перемалывали волну за волной. Очень уж удачная конфигурация обороны получилась.

Попытка применения нападающими пушек для прорыва внутренних позиций провалилась с треском. Их легко парировали минометами, которые в условиях столь плотной застройки имели существенное преимущество. Так что и орудия все повредило, и расчеты их перебило так быстро, как это только было можно.

Так до рассвета и досидели, когда все и закончилось.

Перестрелка начала стихать где-то за час до первых лучей солнца. Потом нападающие уже не лезли вперед и просто постреливали уже издалека. И, наконец, они совсем откатились, прекратив натиск и отойдя от Запретного города.

Впрочем, командир полка не спешил занимать оставленную противником территорию. Сил для этого у него не имелось. От всего полка в строю оставалась едва треть, да и та частично раненная.

Все выдохнули только в шестом часу утра, когда к Запретному городу подошел бронепоезд и два батальона пехоты, поднятые на железной дороге в самом начале атаки. Они всю ночь мчались вперед под всеми парами. Но, увы, не успели. Хотя их появление могло бы кардинально изменить ход боя и ускорить победу, самым решительным образом сократив потери защитников…

Святополк, прихрамывая и опираясь на плечо бойца, вошел на командный пункт. Его нога, кое-как перевязанная, кровоточила. А лицо было бледным от потери крови.

Медики бросились к нему и, не слушая никаких возражений, начали обрабатывать рану. К счастью, сквозную. Но все равно – ее требовалось прочистить. Мало ли туда фрагменты одежды или еще какая грязь набилась?

Это было болезненно. Обезболивающего нормального под рукой не оказалось. Поэтому ограничились обычной палкой, зажатой в зубах, и несколькими крепкими парнями, что удерживали Святополка от махания конечностями.

Обошлось без сильных мучений – он довольно быстро потерял сознание от болевого шока… Очнулся же он в совершенно неожиданной обстановке.

Его супруга… та самая «холодная и скользкая рыба», держала его голову у себя на коленях, как на подушке, и, откинувшись на спинку постели, дремала, имея заплаканный вид. Он едва заметно пошевелился. Серафима тут же проснулась, открыв глаза, и мягко, очень добро ему улыбнулась. Он никогда не видел, чтобы она ТАК ему улыбалась.

– Что с тобой? – хрипло спросил Святополк.

– Ничего. Отдыхай, – ласково произнесла она, начав поглаживать его по голове.

Это было так странно… так непривычно… так неожиданно… что Святополк воспринял все как сон. Странный сон. И невольно закрыл глаза, наслаждаясь таким необычным и таким приятным моментом…

Глава 9

1925 год, 22 июня

Сэр Джордж, командующий Второго Африканского корпуса Альянса пил свой утренний кофе с самым мрачным видом. Вверенное ему соединение не сумело выполнить свою задачу. Хотя все так хорошо начиналось…

Абиссинию силы Альянса атаковали с двух сторон. Первый Африканский корпус ударил со стороны Британского Сомали, стремясь перерезать железную дорогу, ведущую к морскому порту. А Второй Африканский корпус чуть позже выступил из Кении, пытаясь продвинуться к столице и занять ее.

Цель была предельно проста. Сначала занять Абиссинию. А потом лишив Империю и военно-морской базы в Аденском заливе, из-за которой Суэцкий канал стоял парализованный. После событий в Панаме в руководстве Альянса не сильно рассчитывали на успех штурма этой базы с наскока, поэтому хотели сначала выбить тыловое обеспечение у нее.

И поначалу все шло очень хорошо.

Северная группировка сумела в сжатые сроки прорваться к железной дороге и перекрыть ее. А южная продвигалась по кенийской ветке этой же самой дороги, что тянулась от Аддис-Абебы до самого Найроби.

Но это только поначалу.

Прорваться к столице Абиссинии с ходу не удалось.

Неприятным сюрпризом оказались два бронепоезда и три железнодорожных артиллерийских состава с дивизионами 127-мм морских пушек. ОЧЕНЬ неприятным.

Выдвинув корректировщиков, они открыли настолько ураганный огонь, что сумели нанести катастрофические потери авангарду. Только убитых в той артиллерийской засаде насчитали свыше тысячи. Оно и неудивительно. Ведь артиллеристы-железнодорожники накрыли сразу несколько эшелонов, что везли личный состав. Благо дальность ведения огня такие шалости позволяла сделать.

Дальше – хуже.

С хорошо оборудованных бетонированных аэродромов под Аддис-Абебой начали работать штурмовики. Всего три звена. Но их хватало за глаза в сложившихся обстоятельствах.

Сэр Джордж попытался подтянуть свои резервы и, развернув их в боевые порядки, атаковать. Однако раз за разом они попадали под губительный артиллерийский огонь железнодорожников. Оказалось, что рокадные ветки, идущие от Абиссинской железной дороги, сделали не просто так. Да, конечно, они улучшали вовлечение региона в хозяйственную деятельность. Но и военная компонента учитывалась, обеспечивая маневр и тяжелой артиллерии, и небольших, но хорошо вооруженных сил пехоты.

Поэтому бойцы Альянса раз за разом натыкались на наспех оборудованную, но крепкую оборону, которую с тыла поддерживала мощная артиллерия. Фактически в пустыне. И ничем парировать это не могли.

Да, пытались. В сложившихся условиях у них было только два варианта. Либо пытаться перехитрить имперцев и ударить там, где они не ожидают, либо, сосредоточив большой кулак в нужном месте, прорваться. Но, учитывая господство имперской авиации, говорить о внезапности было невозможно. На этом направлении даже борьбы за воздух не происходило, так как у войск Альянса тупо не имелось здесь самолетов. Вот просто не имелось, и все. Глупо. Но это посчитали лишним, сосредоточив авиационный кулак в Британском Сомали – поближе к порту, готовясь парировать ту авиагруппу, что терроризировала запад Аденского залива.

Оставалось только лихость молодецкую показать.

Однако и тут ничего не получилось. Слишком уж губительным был огонь трех дивизионов 127-мм морских орудий, работающих с хорошо механизированных платформ. Из-за чего и точность наведения была на уровне, и скорострельность.

Так и завязли.

А потом и отступать пришлось.

Штурмовики начали бить по снабжению, и единственным способом это прекратить оказалось выйти за радиус их действия. Потом аэродромы перенесли. Налеты возобновились. Подтянулась железнодорожная артиллерия. И вновь отступление.

Так и вышло, что весело и залихватски залетев в Абиссинию в начале мая с юга силы Альянса откатились к ее границе, понеся колоссальные потери. Конечно, человеческих ресурсов в Альянсе хватало. И уже шло комплектование пополнений. В том числе и многочисленных туземных полков. Но момент был утерян. И ситуация в целом складывалась так мрачно, что сэр Джордж уже отдал приказ о возведении укреплений на подступах к Найроби.

На севере все складывалось более благополучно. Да, с железной дороги силы Альянса сбросили, вынудив отступить к границе. И все замерло. Железная дорога ведь туда не шла, без нее наступательный потенциал у имперской группировки был крайне слаб. Да, ее срочно начали прокладывать. Но у руководства Первого Африканского корпуса было время подготовиться. Да и потери там были не такие страшные…

Сэр Джордж грустно вздохнул, допив свой кофе, и вернулся к бумагам. Работы был непочатый край.

– Сэр, – громко произнес вошедший адъютант, привлекая внимание.

– Что-то срочное? – спросил командующий корпусом и замер, увидев, что кроме адъютанта пришла целая делегация. Тут был и командир штаба, и начальник связи, и оба советника, и с десяток других высокопоставленных человек корпуса.

– Первый корпус уничтожен, – тихо и мрачно произнес начальник штаба.

– ЧТО?! – ошалело переспросил сэр Джордж. – Но как?

– Час назад пришла телеграмма из штаба их корпуса. Они написали, что отрезаны. Ведут бой. Положение безвыходное. Дежурный офицер попытался уточнить информацию. Но переговоры оборвались на полуслове. Больше они на связь не выходили.

– Что-то удалось выяснить?

– Казаки, сэр, – произнес старший советник.

– Что казаки? При чем тут они?

– Судя по всему, они не были учтены в раскладе, – пояснил младший советник.

– Да что вы мне голову морочите?! При чем здесь вообще казаки?

– Ну как же, сэр? Еще в самом начале 1890-х годов, как Россия получила от Франции Джибути, в него стали переселяться казаки из внутренних войсковых общин. На очень льготных условиях. До самого начала этой войны процесс переселения не прекращался.

– А разве Империя воюет казаками? – удивился сэр Джордж. – Это же иррегулярные части. Насколько мне известно, Император до зубной боли не любит все неупорядоченное и плохо организованное.

– Так и есть. Судя по всему, это инициатива Негуса Нагаста[30] Абиссинии. Он обратился к казачьим кругам за помощью. А они уже давно расселялись не только по Джибути, но и по самым сложным и опасным направлениям в самой Абиссинии. И были во многом обязаны Негусу Нагасту. Вот они и встали «в ружье». Абиссинское казачье войско выставило пять полных полков драгун и двенадцать легких конных батарей.

– Конных? – еще больше удивился командующий Вторым Африканским корпусом.

– Они так по старинке называются. Местные казачьи части полностью укомплектованы верблюдами, – пояснил младший советник. – Как вы понимаете, климат для лошадей не благоприятствует. Да и надобности в них нет. В атаку с белым оружием[31] они не ходят.

– А как же тогда? – покачав головой, спросил командующий корпусом. – Признаться, ничего про них не знаю. Давно уже думал, что казаки – это пережиток прошлого и уже давно никем не употребляется.

– Так и есть, – кивнул старший советник. – Это просто местная локальная инициатива. Вряд ли в Санкт-Петербурге ее одобрят. Она совершенно выбивается из парадигмы развития имперских вооруженных сил. Хотя, кто знает?

– Ладно. Черт с ним! Пусть что угодно и с кем угодно одобряют или проклинают. Не важно. Нас это сейчас не касается. Речь о другом. С чем именно нам предстоит иметь дело? Они ведь, завершив дела на севере, пойдут на юг. Я правильно понял ваши опасения?

– Так точно, сэр, – кивнул начальник штаба корпуса.

– Абиссинские казаки, – начал старший советник, – это иррегулярная легкая пехота, ездящая на верблюдах. Они все проходят полный курс подготовки Имперского ополчения, а потом дополняют его собственным на местах. В полки зачисляют только тех, кто в состоянии сдать все нормативы по усиленной физической, боевой и стрелковой подготовке.

– Прекрасно, – поморщился, как от зубной боли, командующий корпусом. – К чему эта информация?

– К тому, – продолжил старший советник, – что они хоть и не регулярные части, но имеют неплохую личную выучку и постоянно властями привлекаются к борьбе с бандитами и повстанцами. То есть какой-никакой, а боевой опыт у них имеется. Вооружение этих полков скромное. Легкие конные пушки на основе 63-мм горной, да минометы 60-мм и 90-мм – вот и вся их артиллерия. Из пулеметов только единые пулеметы с ленточным питанием. В остальном же они вооружены стандартным армейским карабином Империи. Существенной угрозы где-нибудь в полевых сражениях на полях Европы они не представляют. Любая дивизия Альянса постоянной готовности перебьет эти пять полков и двенадцать батарей играючи. Но это там, а не тут.

– Легкость вооружений и верблюды, – уточнил младший советник, – повышает их автономность и мобильность в условиях пустыни.

– Мы считаем, – произнес начальник штаба корпуса, – что они попросту обошли основные заслоны Первого Африканского корпуса и ударили ему в тыл. В лоб они бы его не пробили. А так – сначала атаковали штаб корпуса, лишив его управления. А потом… это уже дело техники. Наверняка войска, потеряв связь с центром, начали беспорядочно отступать.

– Сейчас там почти наверняка идет бойня, – пояснил старший советник.

– Вы считаете, что, завершив разгром Первого корпуса, они постараются повторить этот прием с нами?

– Да, – хором ответили оба советника и начальник штаба.

– Мы можем это как-то парировать?

– Безусловно, – произнес начальник штаба и кивнул своему заместителю, который притащил с собой карту. Тот спешно выдвинулся вперед. Постелил карту на просторный стол, прямо поверх документов. И начальник штаба начал высказывать свои предложения, тыкая пальцем в разные участки ландшафта, изображенного на этой толстой бумаге…

Сэр Джордж же смотрел на него мутным взглядом, слушал вполуха и думал о том, как неудачно все складывается. Негус Нагаст ведь еще и ополчение из лояльных племен собирал, и скоро эти отряды начнут втягиваться в Сомали, довольно быстро его оккупировав. Совершенно дикие и ничему толком не обученные отряды, но неплохо вооруженные. Во всяком случае, у каждого будет по магазинному карабину. Дешевому и надежному. Да и в самой Кении неспокойно. Сэр Джордж прекрасно был осведомлен о том, что в Имперской гвардии служило свыше пяти тысяч кенийцев. Да и вообще иммиграция из Кении в Империю через Абиссинию шла довольно интенсивная. И у них у всех здесь оставались родственники, которые симпатизировали скорее Империи, чем Альянсу. Тем более что даже железную дорогу, пришедшую в Найроби, построили на имперские деньги. А она сильно улучшила жизнь местного населения. И что с этим делать? Не восстанут ли местные при приближении Имперских войск? Вот в чем вопрос. И ответа на него сэр Джордж не знал…

Глава 10

1925 год, 25 июня

Николай Александрович сидел на заседании Ставки. Очередном. Пытался вслушаться в слова, которые говорил тот или иной докладчик. И чем дальше, тем тяжелее ему становилось. Наконец дыхание затруднилось, грудную клетку сдавило, пронзив всю тупой болью, в глазах потемнело, и Император потерял сознание прямо за столом…

Пришел в себя он уже вечером. У себя в комнате.

Рядом дежурила сиделка, сразу же поднявшая шум.

Тут же прибежали врачи, которые находились через комнату. Началось бурное шевеление всего и вся. Однако крайне непродолжительное, оставив Императора отдыхать.

Но Николай Александрович рассудил иначе. И вызвал сына.

– Отец, – тихо произнес Всеволод, входя. – Почему ты не в постели? Врачи сказали, что у тебя, вероятно, был сердечный приступ.

– К черту врачей!

– Отец!

– Что отец?! Я думаю, что от меня все уже устали. Сдохну. Всем легче станет.

– Что ты такое говоришь? Эта война только на тебе и держится!

– Вздор!

– Если бы… ты не понимаешь… ты ведь на себя со стороны посмотреть не можешь. А я могу. Ты – символ победы. Сколько раз «хитрый византиец» обыгрывал всех своих врагов? Даже в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях. Люди верят в тебя. Погибнешь ты – погибнет их вера в победу. Безусловную победу. Смешно сказать, но если верить данным разведки, то население Альянса также верит в твою победу. И это несмотря на усиленную пропаганду их руководства. И эта вера – вещь великая!

– И пустая… – мрачно произнес Николай Александрович. – Я просто человек. А они навыдумывали себе сказок. Ты никогда не думал о том, как сложно оправдывать выдумки народных масс о тебе?

– Постоянно про это думаю.

Помолчали.

Николай Александрович отхлебнул маленький глоток кофе. Чем вызвал неподдельное раздражение на лице сына.

– Ладно, ладно… – скривившись, произнес Император и поставил чашку с кофе на стол. – О чем говорили на том совещании? Я его едва помню.

– Если отбросить красивые слова, то все плохо. Все очень плохо.

– Почему?

– Потому что эта война может идти десятилетиями. Твое желание, отец, избежать перенапряжения сил и экономического истощения населения не позволяет сформировать достаточно мощные войсковые соединения в нужном количестве для того, чтобы взломать оборону Альянса и развить успех.

– Мы наносим им поражение за поражением.

– Но не побеждаем.

– Мы стачиваем их ресурсы и мобилизационный потенциал.

– Слишком медленно. Если все пойдет дальше так, как идет, мы сможем воевать с силами Альянса многие десятилетия. Мы не можем победить их, а они нас. Да, наша экономика и наш тыл чувствуют себя комфортно, а их – нет. Но что это меняет? Ты сам мне много раз говорил – война должна быть экономически целесообразна. Нет смысла воевать просто ради войны. А экономика должна быть экономной. То есть экономия здесь и сейчас не должна приводить к существенно большим затратам потом.

– Допустим, – мрачно произнес Николай Александрович. – И что ты предлагаешь?

– Отец, я считаю, что мы должны изменить стратегию. Глобально.

– Я весь внимание.

– Нужно провести мобилизацию всего общества. Затянуть пояса потуже. Мобилизовать и поставить под ружье как можно больше солдат. Уменьшить потребление всего, что не относится к обязательным, жизненно важным товарам. Все предприятия, которые только можно, перевести на производство военных товаров, чтобы обеспечить снабжением и вооружением резко возросшую численность вооруженных сил. И…

– И что дальше?

– В каком смысле?

– Ну вот мы сделаем это. И что дальше?

– Как что? Победа.

– Ты уверен?

– Вполне.

– А я вот не уверен. Смотри. Я выстраивал экономику Империи специально таким образом, чтобы ее по дурости нельзя было махом перевести на военные рельсы. Мало ли меня самого приспичит? Вдруг моча в голову ударит? Поэтому если мы пойдем по этому пути, то нам придется потратить очень приличное количество времени и сил. Законы кое-какие переписать. И так далее. Но главное – преодолевать достаточно жесткое сопротивление бизнеса.

– Но зачем ты это делал?

– Это защита от дурака. Выиграть военный конфликт, мобилизовав всю страну, может даже дурак. Это огромная, просто чудовищная мощь. Но стоимость такой победы – колоссальная. Если бы на горизонте замаячила угроза физического уничтожения населения Империи, то я бы начал потихоньку готовиться к мобилизации общества и экономики. Это – единственная причина, по которой можно подобным заниматься. Да и то – нужно очень вдумчиво посмотреть на то, как избежать подобного. Политика – это концентрированное выражение экономики, а война – это продолжение политики иными средствами. То есть, грубо говоря, война – это просто способ хозяйствования. Один из многих.

– Отец, ты серьезно?

– Вполне.

– Как война может быть способом ведения хозяйства?

– Ты выращиваешь пшеницу на своих десяти гектарах. Потом продаешь. На вырученные деньги покупаешь кирпичи и строишь дом. Но ты хочешь построить его быстрее, понимая, что стройка затягивается и дом может развалиться от ветхости раньше, чем ты его построишь. Как тебе поступить? Есть ровно два способа. Первый – улучшить эффективность производства. Второй – увеличить объем производства при той же удельной эффективности. В данном случае – через увеличение посевных площадей. Первый способ долгий и не вполне надежный. Ты можешь придумать, а можешь и не придумать, как улучшить эффективность труда. Второй – рискованный, но быстрый. Ты берешь палку покрепче и отправляешься к соседу. Бьешь его по башке и отбираешь его участок земли. Другие соседи вполне могут тебя организованно поколотить за это. Чтобы этого не произошло, ты придумываешь мотив, благодаря которому все посчитают, что ты прав и вообще поступаешь справедливо. И вот – раз – и у тебя уже двадцать гектаров под посевы. Понимаешь?

– Я понимаю, – кивнул Всеволод нехотя. – Но разве речь об этом?

– Если ты мобилизуешь всю экономику и общество, то стоимость «палки», с которой ты пойдешь к соседу, возрастает просто до каких-то астрономических значений. Ты выиграешь эту войну. Ты даже что-то приобретешь. Но как скоро ты сможешь окупить вложения? При таком подходе война становится чем-то вроде идеологической обусловленной цели. А это – безумие. Если идеология начинает диктовать нам, куда идти и что делать, то это – начало конца. При таком подходе сначала развалится экономика, а потом и держава. Ибо любая держава стоит своими ногами на экономической платформе. И чем крепче экономика, тем лучше себя чувствует держава.

– В том-то и дело, отец, что наша экономика не выдержит затяжной борьбы в текущем формате.

– В каком смысле?

– Тебе стало плохо раньше, чем прозвучал экономический доклад. Я участвовал в его подготовке. Из-за чего и решил предложить тотальную мобилизацию общества. Война уже сейчас сильно ударила по нашей экономике. Морская ее компонента пострадала катастрофически. Корабли стоят в портах. А у нас был самый крупный торгово-транспортный флот в мире, который еще полгода назад осуществлял основной объем мировых морских перевозок. А сейчас – нет. Риски слишком большие. Да и многие торговые и транспортные операции производились с городами Альянса. Резко упал оборот. Разрушились многие производственные цепочки. Судостроительные гиганты уже сейчас остановили свою работу и несут убытки. Большие убытки. Связанные с ними производственные комплексы также немало пострадали. То же производство стали. И так далее, и тому подобное. Цепь взаимосвязанных экономических проблем растет день ото дня, как снежный ком. Пока еще все эти сложности заметны только наверху. Но вскоре они прольются и на простое население. А это – плохо.

– Плохо, – кивнул Николай Александрович. – И ты думаешь, что, мобилизовав все общество и отправив его на войну, ты спасешь ситуацию? Тебе не кажется, что это лечение простуды обморожением?

– Быстрым обморожением. Быстрым. Сейчас главное, как можно скорее закончить войну. Мы оказались к ней готовы, опять обыграв противника в технических и тактических схемах, а вот экономически… нет.

– Не забывай – Альянс тоже испытывает экономические трудности.

– Не забываю. Но ты сам мне говорил о том, что их трудности – их забота, а нам нужно думать о своих проблемах. Вот я и думаю.

– Ты думаешь, наша экономика поплывет раньше?

– Я думаю, что Альянс уже начал переводить экономику на военные рельсы. Если мы не последуем их примеру, то они победят. Просто победят. Да, у нас превосходство в технике, тактических схемах, качестве личного состава. Но они, переведя экономику на военные рельсы, все это смогут компенсировать количеством. На каждый наш танк они выставят десять или даже двадцать… Да, современные их танки не могут пробивать наши в лоб. Но что мешает на них поставить более мощную пушку?

– У любой массовости есть предел.

– Есть, – согласился сын. – Но каков он? Наш Главный штаб посчитал, что если Альянс начнет «ставить под ружье» не только цивилизованные народы, но и дикарей, то мы захлебнемся в них. Да, вопрос интенсивности мобилизации. Но перевод экономики на военные рельсы, признаки чего мы уже наблюдаем, позволяет говорить о негативном сценарии.

– И ты хочешь поступить так же, как поступали наши противники все эти годы? По той же самой схеме, которая вела их от поражения к поражению?

– О чем ты? – удивленно переспросил Всеволод.

– О том, чтобы подражать и догонять.

– Но это же рациональное решение!

– Это легкое решение. А это диагноз!

– Но почему?

– Потому что легкие, простые решения всегда имеют массу негативных побочных эффектов. Иногда столь массивных и разрушительных, что их можно только врагу пожелать. Заклятому врагу.

– Хорошо. Пусть так. Но мы проигрываем.

– Мы можем проиграть.

– Хорошо. Мы можем проиграть. И ситуация уходит из-под нашего контроля.

– Ты так думаешь?

– Да! Отец, я в этом уверен! Смотри сам. Мы отрезали в Силезии войска Альянса. Но воспользоваться этим не можем. Все наши силы в регионе заняты тем, чтобы не дать этим окруженным вырваться. А ведь будь у нас еще несколько корпусов в кармане, – ударили бы и вышли бы к Вене. А может, и дальше. В любом случае – создали критические проблемы уже Альянсу. Или вот ситуация с Константинополем. Мы его заняли. Да. Но удержим ли? Османы подтягивают от восточных границ войска и вскоре усилят давление в Вифинии. В то время как во Фракию стягиваются войска со всех Балкан и Италии. Там очень скоро будет жарко. ОЧЕНЬ жарко. И у нас нет никаких значимых резервов, чтобы поддержать этот плацдарм. У нас много ресурсов, но для войны мы используем лишь крохи. В Главном штабе уже пари заключают – выбьют нас войска Альянса из Фракии и Силезии или нет. И ты знаешь, большинство склоняются к тому, что если Силезию мы еще как-то сможем удержать, то вот Фракию – уже нет.

– А я смотрю, там у нас безудержные оптимисты завелись, – усмехнулся Николай Александрович.

– Тебе смешно?

– Очень. Это ведь их план. И они в него не верят. Это хороший повод задуматься об их профессиональной пригодности.

– С ней все хорошо! Проблема в ресурсах. Ты их выделяешь на войну слишком мало. Все познается в сравнении. И тут выходит, что Альянс бросает в топку войны в несколько раз больше ресурсов.

– Большая массовая армия всегда дороже маленькой профессиональной при той же боевой мощи, – пожав плечами, возразил Император. – Мы действуем просто более удельно эффективными методами.

– Но отец!

– Что отец? Я даю возможность тебе убедить меня в этой глупости. Чего ты психуешь?

– Глупости?!

– Полной. Я бы даже сказал, фееричной. Признайся, ты ведь не сам ее придумал. Тебе ведь подсказали. Так ведь?

– Отец…

– Так? – с нажимом произнес Николай Александрович.

– Я работал над этим предложением не один.

– Так я и думал… Будь внимателен к тем, кого приближаешь к себе.

– Мы ведь не об этом говорим.

– Об этом. Сам подумай. Вот смотри, как это выглядит со стороны. Альянс оказался слишком сильным. Имеющими средствами его победить не получается. Так?

– Так.

– И что ты предлагаешь? Учиться у Альянса и использовать его передовые решения. На первый взгляд – это неплохо. Ведь ресурсов у нас больше, экономика сильнее, и мы сможем развернуть по схемам Альянса существенно больше юнитов. Так?

– Все верно.

– Так, да не так. Мы с Альянсом идем по разным парадигмам развития. Я всю свою жизнь пытался повысить удельную эффективность и индивидуальный профессионализм на всех уровнях. И переход к схемам Альянса приведет только к тому, что мы окажемся в позиции догоняющих. Понимаешь? Это как в старой шутке. Не нужно спорить с дураком, ты опустишься на его уровень, а там он тебя задавит опытом. То есть мы окажемся ровно там, где каждый раз последние тридцать лет оставляли наших противников. Причем окажемся там самостоятельно.

– И что? Какая разница, если мы выиграем? После войны можно будет вернуться к парадигме мирного времени.

– Нет, сынок, не выиграем. Не успеем. Начав перестройку, мы потеряем те преимущества, которыми обладаем. А выйти на количественные показатели качества мы тупо не успеем. Ты думаешь, я не думал об этом? При самых позитивных прогнозах нам потребуется больше года для этого. При реалистичных – до трех лет. Я не хочу тебе ничего говорить. Сам думай. Но предложенный твоим «добрым другом» вариант – прекрасный способ проиграть войну. Причем быстро и решительно. Не удивлюсь, если это заход разведки Альянса.

– Отец!

– Что отец? Нельзя переобуться в прыжке. Все выстроено так, как выстроено. Мы могли бы перевести экономику на военные рельсы, если бы изначально делали ставку на массовую призывную армию. Но мы так не поступали. И выигрывали. Почему?

– Потому что ты каждый раз оказывался впереди противников в плане развития техники и организации тактических приемов.

– Нет. Это лишь следствие. Мы выигрывали, потому что я пытался найти умное решение, а не залить все ресурсами. Любую проблему можно решить, заливая ее ресурсами. Но разумно ли это? Чем будет отличаться от простой обезьяны тот, кто пытается так поступать? Кроме того, ты забываешь об одном очень важном факторе. О людях. Посмотри. Сейчас идет война. Но для большинства населения Империи, во всяком случае, ее хартленда, вся эта война выражается лишь в газетных статьях. Они работают как обычно. Кушают так, как привыкли. Спят в обыденном порядке. И не испытывают никаких значимых напряжений сил. Война их по своей сути не касается. От чего тылы пребывают в покое. И запас прочности этого покоя велик. Что, в свою очередь, говорит о достаточно высокой эффективности экономики и хозяйствования в целом. Да и войска сражаются лучше, понимая, что их жены и дети не страдают от голода и холода.

– Но при мобилизации экономики и общества…

– При мобилизации экономики и общества мы сможем в рывке достигнуть большого результата! – перебил отец сына. – В рывке. Но за счет чего? За счет других отраслей экономики, что прежде не работали на войну. А так как мобилизация – это явление быстрое, то конвертация ресурсов будет отличаться крайне низкой эффективностью. С каждых ста рублей ВВП обычной экономики мы получим хорошо если двадцать – в мобилизационной. Да – концентрированно. Да – сосредоточенно на нужном направлении. Но когда война закончится, это приведет к чудовищной разрухе. Вся страна окажется в руинах. Мобилизация экономики подобно ковровой бомбардировке. Только твои заводы и фабрики бомбят не враги, а твои собственные поступки. Да, когда твоя армия массовая, не обученная и бестолковая, иного выхода у тебя нет. Но именно по этой причине я старался всячески избежать такого подхода к войне.

– Хорошо, – тяжело вздохнул Всеволод после долгой паузы. – Я понимаю, почему ты против. И согласен. Затея, по меньшей мере, сыра. Но что-то нужно предпринять. Причем чем быстрее, тем лучше.

– Ты думаешь?

– Я уверен.

– А я – нет. Наша экономика испытывает сложности. Это верно. Но у нас очень большой запас прочности и огромные внутренние резервы. Плюс – отлаженные механизмы утилизации безработных через социально значимые внутренние инфраструктурные проекты. У Альянса таких возможностей нет. Эта война – война на истощение. Пока толстый сохнет, худой сдохнет. Альянс изначально выбрал стратегию массовости. Что сразу начало ускоренно выкачивать ресурсы из его экономики. Поверь – год-два, и его тыл попросту начнет рассыпаться. Битву за море мы выиграли и теперь можем устанавливать свои правила игры, блокируя морское сообщение Альянса. Константинополь мы оседлали, перерезав противнику эту жизненно важную в сложившихся условиях транспортную коммуникацию. Совокупно это ставит хартленд Альянса в очень тяжелое сырьевое положение. На ресурсах одного хартленда они долго не протянут со своей мобилизационной экономикой и массовой армией. Нам даже делать ничего особенно не потребуется. Просто постоять на границах, принимая их и обслуживая. А потом, когда их тылы посыплются…

– Отец, а ты уверен, что у нас есть это время?

– В каком смысле?

– Я ведь тебе не зря сказал – ты – гвоздь этой войны. Сегодня тебе стало плохо с сердцем. Если завтра ты умрешь, то наш народ потеряет веру в победу, а противник воспрянет духом. Я еще войн не выигрывал, и в меня они не верят. Они верят в тебя и только в тебя. И если ты уйдешь, то они начнут оценивать реальное положение дел на фронтах, которое далеко не такое радужное, как хотелось бы.

– Брось, – отмахнулся Николай Александрович. – Запас прочности очень большой. Пока все эти глупости перебродят в головах и выльются во что-то значимое, мы уже победим.

– Боюсь, что ты ошибаешься.

– В самом деле?

– Да. Все, кто близок к престолу, УЖЕ обсуждают этот вопрос. Твое ранение заставило многих начать переживать. Особенно в свете того, что ты постарался самоустраниться от войны. Для них войну веду я, а не ты. И мне доверия нет. Я – проигрываю ее в представлении Имперских элит.

– А ты хочешь ее выиграть?

– Да.

– Быстро?

– Да.

– И ты готов изваляться в крови так же, как и я?

– Да.

– Хорошо, – после долгой паузы произнес Николай Александрович, потянувшись вновь за чашкой кофе. – Есть один способ сделать это быстро…

Часть 3

Молчание козлят

– Это моя последняя война… выиграю ли я ее или проиграю.

– А вам раньше приходилось проигрывать войны?

– Думаешь, я стал бы тем, кто я есть, если бы проигрывал войны?

х/ф «Игра престолов»

Глава 1

1925 год, 15 июля

Черная вода Северного моря мерно била о берег в районе Бич-Лейн, что к востоку от Ипсуича. Темнота. Повышенная облачность скрывала и луну, и звезды. Поэтому одинокий конный патруль, с трудом держась дороги, пробирался едва ли не на ощупь. А из темноты доносились лишь звуки воды и пронзительные крики чаек. Чарльз[32] и Дейл переглянулись. И, не сговариваясь, пнули пятками лошадей, чтобы поскорее проскочить это мрачное место и добраться до теплой, уютной сторожки.

После высадки десанта под Константинополем в Великобритании предприняли совершенно беспрецедентные меры безопасности. На самом верху опасались такого же сюрприза. Простые же люди лишь крутили пальцем у виска, глядя на эту истерику. Да, предписанное им выполняли, но спустя рукава, быстро и крайне небрежно. Обыватели не верили, что до падения материковых владений Альянса кто-то полезет к ним на острова.

И только эти двое скрылись за поворотом, как из кустов осторожно выбрался неизвестный человек в темной одежде. Он осмотрелся. Несколько секунд понаблюдал за едва заметными отблесками фонаря патрульных. После чего достал свой фонарик, небольшой, с поворотными шторками. И начал передавать сигнал в сторону моря азбукой Морзе.

Также из кустов стали выбираться другие люди в темной, совершенно неприметной одежде. И занимать позиции с самозарядными карабинами под дозвуковой патрон, оборудованными интегрированными глушителями. Они должны были прикрыть зону высадки от случайных гостей.

Легкий шелест быстрых осторожных движений.

И снова побережье погрузилось в ночной покой, полностью отдавшись звукам моря, крикам чаек и легкой духовой партии ветерка. Наконец, минут через десять, из темноты малым ходом вынырнул силуэт первого десантного корабля. Его паровые двигатели и воздушные винты создавали некоторый шум, но незначительный и в должной степени гасящийся звуками моря. Он подошел к пляжу. И замер, откинув аппарель.

Спустя несколько секунд оттуда мягко выкатился тяжелый грузовик с паровыми аммиачными двигателями высокого давления. Модель – чисто Имперская. Но на западе их покупали еще до войны и вполне активно использовали. Поэтому обыденная для Великобритании маркировка на них смотрелась вполне естественно.

Рядом на берег выкатился еще один грузовик. Еще один. И еще.

Очень быстро появилась фактически автоколонна, которая выкатилась на дорогу, построилась и двинулась самым обычным ходом к Ипсуичу и далее – на юго-запад – к Лондону. Унося под своими тентами мужчин в гражданской одежде, типичной для Великобритании. Вроде как рабочая бригада едет куда-то. Только вот у их ног лежали ящики… и там было оружие… много оружия… и боеприпасов, и прочего полезного в их деле снаряжения. Потому что на самом деле это были не рабочие, а бойцы ЧВК «Черная вода», специально отобранные для этого задания.

Расстояние от пляжа до столицы было небольшим. Меньше полутора сотен километров. Поэтому в Лондон колонна вошла еще затемно, ближе к рассвету. То есть в самый «собачий час», когда все часовые страдали от неумолимого желания поспать. Причем входила в город одиночными автомобилями по второстепенным дорогам.

Лишь изредка хлопал пистолет с глушителем, прерывая жизнь слишком любопытного служителя правопорядка. Потом бездыханное тело, от греха подальше, сразу затаскивали куда-нибудь в подворотню. И грузовик ехал дальше, как ни в чем не бывало.

Грузовики, проникнув в город, направились по правительственным учреждениям и частным адресам. Каждый грузовик имел свой маршрутный лист и свои цели. Никакой суеты. Все спокойно, размеренно и целеустремленно, словно типичные мужчины в магазине – точно знающие, что они хотят, и не желающие там задерживаться ни единой лишней минуты.

Тихо подкатывал такой, крытый тентом тяжелый автомобиль к какому-то крыльцу. Из него выскакивало несколько молодцев с оружием в руках. Прикрытым чем-то декоративным, чтобы не привлекать внимания.

Стук в дверь.

Один-два хлопка. Мягко придерживают оседающее тело. Проход внутрь. Зачистка. И горящая спичка летит на ковер напоследок. Или еще куда, чтобы наверняка разгорелось…

Три грузовика почти синхронно подкатили к Букингемскому дворцу. Из них вышли несколько человек делового вида и, прихватив портфели, направились к проходной.

– Доброй ночи, – самым благожелательным тоном произнес один из них.

– Доброй, – нехотя кивнул настороженный дежурный, которого уже вызвал часовой. – Что вам угодно?

Идущий впереди протянул вперед раскрытое удостоверение, имитирующее «корочку» одной из английских спецслужб. Но держал недолго. Только то время, что требуется мазнуть взглядом и понять примерно, что перед ним какой-то особист.

– Нам поступили сведения о том, что Империя планирует повторить набег на дворец, как и в 1914 году.

– Как скоро?

– В ближайшие несколько часов. Поэтому мы в столь ранний час и прибыли. Необходимо развернуть заграждения. В штабе предполагают, что может быть прорыв на грузовиках…

Еще немного поговорили, заговаривая зубы.

А потом…

Пум-пум-пум… застучали револьверы системы Нагана с интегрированными глушителями и тяжелыми дозвуковыми пулями. И весь пост быстро опал на землю. Причем так буднично. Так просто. Что никто даже не успел ни пикнуть, ни тем более крикнуть.

Открыли шлагбаум.

Несколько бойцов вылезло из грузовика, уже одетые в форму охраны Букингемского дворца. Ее им выдали с собой, чтобы быстро нарядиться непосредственно перед делом, если потребуется. Они заняли «зачищенный» пост. Начав с ходу наводить на нем порядок, убирая трупы и стирая следы крови либо присыпая их песочком.

А остальные проехали на тихих грузовиках к самому дворцу, где и началось веселье.

Приблизившись, они высыпали из машин и пошли с разных сторон хорошо организованными группами. У каждой – небольшая переносная рация. Командир остался в грузовике за штабной рацией, которую развернули, выдвинув антенну.

Каждый боец выдвинувшейся группы имел изолирующий противогаз с включаемым фильтром. На нем был бронежилет с разгрузкой и стальной шлем. В руках самозарядный карабин с интегрированным глушителем и смонтированным тактическим фонарем. А через плечо перекинут подсумок с химическими гранатами…

Работали чисто и быстро.

За всю операцию раздалось лишь несколько криков на весь дворец. И единственный пистолетный выстрел, что спугнул ворон. Да и тот – под финиш.

– Чисто.

– Чисто.

Принимал командир отряда сообщения от своих рабочих групп, что зачищали комнату за комнатой, сектор за сектором, этаж за этажом.

Бегать и искать конкретных персон в такой суете было лишено смысла. Поэтому операция была спланирована так, чтобы на территории Букингемского дворца оказались «зачищены» все люди, которые находились там к началу атаки. Ни пол, ни возраст не имели никакого значения. Просто. Сурово. Надежно. И каждый погибший, будь даже он на вид совершенно мертвый, получал контрольную пулю в голову. Калибр мягкой, безоболочечной пули был таков, что редкий череп выдерживал такую подачу, не деформировавшись или даже не расколовшись.

Через четверть часа все закончилось.

Бойцы начали оттягиваться. Перед уходом, разумеется, красного петуха подпустив. Ведь чем больше пожаров, тем больше неразберихи.

Так и катались до самого рассвета и в первые часы, наблюдая за тем, как Лондон приходил в оживленный трепет. Все вокруг потихоньку затягивалось дымком и хаосом. Начинали бегать полицейские и обыватели. Да и вообще – суета поднималась до небес.

Одна беда – централизованного управления у всего этого движения уже не было, что создавало определенные проблемы в продвижении грузовиков. Потому что к этому моменту не только правящую династию окончательно под нож пустили, но и практически все руководство страны. И премьера, и прочих министров, и даже городских облеченных властью персон вроде главы лондонской полиции.

Буквально в одночасье осиротела Великобритания.

Вроде жива, а руководить некому. И все, буквально все правительственные здания в пожаре, что жадно глодал ценнейшую документацию и средства связи. А к обеду и вообще – весь Лондон охватил сильнейший пожар, который отвлек многие более-менее организованные силы от попытки разобраться в происходящем. Тем более что по столице Великобритании катались грузовики с бойцами ЧВК «Черная вода», которые «решали» вопросы самым радикальным образом там, где возникал какой-либо внятный узел управления и организации.

Диверсанты выехали из Лондона только под вечер, когда им там делать уже было ровным счетом нечего. Поэтому, подпалив на прощание угольные и нефтяные хранилища города, бойцы ЧВК уехали.

Однако совсем все гладко не получилось провести.

В нескольких километрах от Лондона уже сформировавшаяся автоколонна нарвалась на заслон. Формально его там быть не должно. Просто один местный чиновник решил проявить инициативу. Узнал о том, что в Лондоне происходит бардак, вот и попытался прикрыть дорогу. Ведь такая феерия не могла твориться сама по себе.

– Куда следуете? Что везете? – козырнув, поинтересовался начальник патруля, подойдя к головной машине.

– Едем прикрывать место возможной высадки имперских диверсантов, – без малейшего стеснения заявил командир отряда, махнув «корочкой» удостоверения перед носом начальника патруля.

– А можно взглянуть поближе? – не удовлетворившись, спросил тот. Слишком уж быстро «корочкой» махнули. Глаз не успел зацепиться ни за что.

– А на ваше удостоверение? Вы ведь не представились.

Повисла несколько напряженная пауза.

Начальник патруля хотел было полезть в бочку, но его помощник положил ему руку на плечо и шепнул:

– Не надо.

А потом уже громче:

– Далеко ли вам ехать?

– До побережья, – ответил командир отряда. – По агентурным сведениям там может высадиться группа диверсантов.

– А какого побережья?

– Какой вы любопытный. Вы не в разведке случайно работаете?

– Любопытство – это наша профессия, – как можно более невозмутимо пожал плечами начальник патруля вместо своего помощника. – Что там в Лондоне происходит?

– Диверсанты совершили нападение на Букингемский дворец.

– Снова?! – ахнули все бойцы патруля.

– Неужели снова? Как в четырнадцатом? – поинтересовался их начальник.

– Говорят, что хуже. Дворец горит. Кто выжил – не ясно. Ожидается еще серия нападений по всей стране. Будьте бдительны.

– Да уж… – покачал головой начальник патруля. – Постараемся. Удачной дороги.

Колонна проехала.

После чего он поспешил до ближайшего командного узла.

– Имперцы, – громко сообщил он в трубку. – Едут в колонне на Бристоль. Грузовиков двадцать. Есть, – произнес он и положил трубку.

– Вы уверены? – поинтересовался его помощник.

– В зеркале было отражение оружия, которое водитель наводил на нас. За дверью кабины. У него был слишком толстый ствол. Помните, нам говорили, что так выглядит имперское оружие для бесшумной стрельбы. Уверен, что из остальных грузовиков в нас также целились. Дернулись бы – всех положили. Причем без шума. Вы молодец, что сдержали меня. Тоже заметили?

– Нет. Я по другой причине сдержал. А вы уверены, что это не наши?

– Зачем нашим такое оружие?

– Тихо диверсантов брать. Если высадка будет ночью, громыхать – плохая идея. Можно спугнуть.

– Да бросьте, – отмахнулся рукой начальник патруля.

– Да я серьезно, – не унимался его помощник. – Вполне разумное решение. Да и зачем им оставлять нас в живых, если они были бы диверсантами? Тихо положили бы. Трупы в кусты. И поехали дальше. Мы ведь просто пересеклись на дороге.

– Да ну…

– Если в Лондоне погром, а они не диверсанты, то… вы же понимаете? Выходит, что мы отправили наших людей ловить призраков. А настоящие диверсанты спокойно смогут покинуть столицу и скрываться.

Начальник патруля завис… задумался… Потом вернулся к телефону и снова позвонил своему начальству. В этот раз разговаривая уже намного основательнее. Стараясь дать детали описания как ситуации, так и материальных объектов: людей, формы, оружия, грузовиков и прочего…

Впрочем, мистеру Андерсону от этого уточнения стало не сильно легче. Утром внезапно выяснилось, что его вышестоящего начальства просто не стало. Кто-то погиб, кто-то исчез. И сведений о многих операциях, что творились в Великобритании, у него не было. А дел, что на него навалились, было великое множество.

Прочитав сведения, полученные от этого патруля, он тяжело вздохнул и бросил их в папку. Там таких уже было прилично. С разных уголков Великобритании. И что примечательно – везде людям мерещились диверсанты Империи. Да, отряд выглядел странно. Но он был на дорогих тяжелых грузовиках и ехал совершенно открыто. Вряд ли эти ребята действовали бы так дерзко. Хотя кто знает?

Мистер Андерсон плюнул на все и поехал в Букингемский дворец, который, как ему сообщили, уже успели потушить. Благо, что он толком и не разгорелся. Быстро добрался до места, буквально прорвавшись через три кордона. Народ в столице потихоньку зверел и становился неуправляемый. Поговаривали, что начались погромы и грабежи. Но пока все удерживалось в определенных рамках. Хотя войска и пришлось ввести в город. На всякий случай.

Он шел по слегка хрустящей штукатурке, которая то здесь, то там отошла от стен и потолка, осыпавшись на пол. Заглядывал то в одну комнату, то в другую. Кое-где суетились криминалисты. Но в целом везде была одна и та же картина – трупы, трупы, трупы. Уборщицы, истопники и прочие слуги… нападающие не щадили никого. Вон – труп какого-то ловкого малого торчит ногами в окне. Он уже почти выскочил на улицу, но получил пулю в затылок. А потом еще одну – контрольную, в уже мертвое тело.

Никто не убежал.

Немного замешкавшись на пороге и взглянув в мрачное лицо часового, мистер Андерсон вошел в королевскую спальню. Три трупа. Король лежит ничком на полу в луже крови. Незнакомая голая девица пристроилась на диване, прикрыв лицо подушкой. Большой. Настолько большой, что, даже когда ее руки безвольно упали на диван, подушка осталась прикрывать ее лицо, скрывая от убийц. И у входа кто-то из слуг. Он явно пытался остановить вошедших.

Следователь потер лицо.

Он думал, что испытает какие-то особые чувства. Но ничего. Вообще ничего. Просто еще несколько трупов. За последние несколько часов он их видел уже пару сотен, если не больше. Самых разных. Включая своих высокопоставленных коллег. И чем дальше шло время, тем сильнее он задумывался над тем – а кто, собственно, теперь правит в Великобритании? Ведь если все умерли, то… как дальше быть? И что делать дальше?

Колонна же грузовиков отправилась не в Бристоль, а, резко отвернув к югу, вышла к побережью Ла-Манша. К меловым горам. С которых грузовики и были сброшены. Бойцы же осторожно спустились к воде и, погрузившись на шлюпки, набились в эсминцы, что вышли к месту рандеву в намеченное время.

Глава 2

1925 год, 15 июля, Париж

События этой ночи в Великобритании выглядели несколько неожиданно. Ведь, если посудить, то на первый взгляд казалось, будто Империя повторно применила один и тот же прием. И он вновь попал в цель. А вся хваленая британская разведка и контрразведка не справилась со своими задачами. Так как угрозу 1914 года она не только не купировала, но и не компенсировала.

Разве англичане не должны были окружить все важные объекты многими рядами колючей проволоки? Разве им не требовалось понатыкать всюду вышек с прожекторами и пулеметами? Разве «лайми» не обязаны были «засеять» всю округу железобетонными бункерами, набитыми под завязку полками вооруженной пехоты? И не только пехоты. И так далее. И тому подобное.

Не кажется ли, что все получилось слишком просто?

Безусловно, кажется. Но только на первый взгляд. Потому как если приглядеться, то все выглядит совершенно иначе.

Что, в сущности, произошло в 1914 году в Лондоне?

Началось все с того, что в Санкт-Петербурге провалилась английская диверсионная миссия, которая попыталась провести дворцовый переворот. Замарав при этом старшего и среднего сыновей Николая Александровича в очень грязных делах.

Что сделал Император? Правильно. Отомстил. Сначала вырезал всех причастных в самом Санкт-Петербурге, а потом отправил убийц в Лондон. И уже там постарался уничтожить тех, кто был связан с этим делом.

Жестоко, но в целом поведение Николая Александровича никак не выбивалось из парадигмы мышления аборигенов. Око за око, зуб за зуб. Новаторство было только в том, что его убийцы действовали, переодевшись в лондонских полицейских. Так было не принято. К этому никто не был готов. Это и позволило малой группе убийц спокойно разгуливать по Лондону и убивать причастных по списку. А потом и вообще – заявиться в Букингемский дворец со всеми вытекающими.

Да – много крови. Но для Великобритании в частности и для Западной Европы в целом – обыденное явление. Кроме формы полицейских – ничего нового. Даже и форма эта в своей концептуальной сути не обладала новизной. Свои резали своих издревле. А масштаб вакханалии, которую эти ребята устроили до резни времен Марии Стюарт или Оливера Кромвеля, не дотягивал кардинально. Да и на убийство короля Франции кинжалом от рук школьного учителя тоже не тянуло.

Но время не стоит на месте.

И если в том же XVII или XVIII веках короли практически ничего не предпринимали для повышения своей безопасности. Практически. Просто меняли людей в окружении и переставали общаться с учителями из Ангулема. То теперь – крепко задумались. Но опять-таки – в рамках действующей парадигмы мышления и возможностей окружения. Король потребовал обеспечить свою безопасность. И все причастные бросились выполнять это вполне справедливое требование. Неизвестные прислали переодетых убийц? Значит, нужно защищать короля от переодетых убийц. И в считаные недели вокруг монарха и всех влиятельных персон возникли фильтры, пройти через которые случайным людям стало технически невозможно.

И если бы в этот раз Империя повторила свой прием, то ее убийцы смогли бы резать только мелких сошек. Да и то – в первые часы. А потом бы и их прикрыли усиленными, хорошо вооруженными нарядами полиции.

Но Империя поступила иначе…

Беда всех генералов в том, что они готовятся практически всегда лишь к прошедшей войне. В лучшем случае – к ее адаптированной версии. Поэтому такого развития событий, что случился пятнадцатого июля 1925 года, никто не предвидел. Хуже того – предвидеть не мог. Ведь подобный поступок выходил за пределы парадигмы мышления эпохи. Так никто не делал и не думал. И если прислать убийц еще куда ни шло. Пусть и некрасиво переодевать их в блюстителей правопорядка, но в целом – обыденно. То прислать целые банды ликвидаторов в рамках полноценной войсковой операции было за пределами добра и зла.

Единственной зацепкой было поведение Императора Запада, который организовал нападение на Гнездо Грифона довольно крупными силами. Но как он это делал? Медленно накапливал агентуру возле Санкт-Петербурга. И ночью попытался провести организованную атаку.

Эта схема в Лондоне была знакома, и ее честно отрабатывали. По всему пригороду столицы Великобритании шныряли агенты контрразведки и вынюхивали подозрительных личностей. И в материковой части Альянса делали то же самое.

Они не могли выпрыгнуть из коротких штанишек реальности и придумать за Империю то, как она будет атаковать. Тем более что последние тридцать лет инициатива в этом вопросе практически исключительно находилась в руках Запада. Да, один раз Николай Александрович психанул. С кем не бывает? Но ведь он, по сути, не стал ничего выдумывать необычного. Сделал то, что было понятно и доступно для всего цивилизованного мира…

Двенадцатого июля группа новейших высотных дирижаблей, переброшенных с Тихоокеанского театра военных действий, загрузившись людьми и грузами, вылетела по большой дуге в сторону Бискайского залива. Стараясь при этом никак не попадаться на глаза представителям Альянса. То есть, двигаясь практически исключительно над морем и вдали от основных судоходных маршрутов, благо, что дальность перелета тяжелых дирижаблей это позволяла.

И вот четырнадцатого июля, с наступлением темноты, эти дирижабли двинулись к побережью Франции. И далее – на Париж. Благо, что радиомаяк в виде Эйфелевой башни имелся замечательный. Не промахнешься. А триангуляция на другие «громкие» радиопередатчики позволяла очень недурно позиционировать небесные корабли в условиях ужасной видимости. Они шли словно подводные лодки – на ощупь… на слух то есть. Однако часа в два ночи пятнадцатого июля сумели достигнуть пригорода Парижа.

Там их уже ждали.

Шли дирижабли с плавным снижением, используя потерю высоты как инструмент дополнительного разгона. Поэтому к пригороду они подошли на высоте около километра.

Группа световых сигналов на поле подавалась фонариками. Люди разошлись по углам просторного пшеничного поля и, лежа на земле, мигали фонариками в небо. Просто дергая шторками. В той девственной темноте, которая прятала пшеничное поле своим уютным покровом, эти огоньки были очень хорошо заметны. Поэтому дирижабли выходили к полю один за другим.

Снижались.

По десантному тросу вниз спускалась часть бойцов. Они знали, что делать. Приняв один парковочный конец, они с помощью кувалд и стальных кольев закрепляли его. Потом второй. Потом третий. И так далее.

Когда дело было сделано – дирижабль, оперируя паровыми лебедками, деликатно притянул себя к грунту. Открыл аппарель грузового отсека. И оттуда выехал уже прогретый тяжелый грузовик. Потом еще один. И еще. И все – с бойцами.

Выехали.

Отъехали в сторонку.

И дирижабль, сбросив парковочные тросы, плавно ушел в небо. А рядом – второй… третий… четвертый…

Все происходило так быстро и слаженно, что за полчаса удалось управиться. Оставив на земле сорок два больших грузовика с толпой до зубов вооруженной пехоты. Все в гвардейской форме Альянса. И с вооружением Альянса. Разве что станковые крупнокалиберные пулеметы были установлены на грузовиках по-имперски. Слишком уж большую пользу они несли.

Выгрузились.

Привели себя в порядок.

И двинулись на спящий Париж, который еще не знал, какая радость его ожидает. Ведь, в отличие от Лондона, с ним Николай Александрович всегда поступал очень обходительно.

Только не в этот раз…

Как и при нападении на столицу Великобритании – каждый грузовик имел свой маршрутный лист. Там, где требовалось, они действовали группами. К резиденции же Императора Запада, например, направился целый десяток грузовиков. Перебор, конечно. Но упустить его было нельзя. Он – гвоздь борьбы Альянса. Без него все рассыплется. Другой десяток грузовиков отправился к Генеральному штабу, чтобы поразить не только волю Альянса, но и разум этого опасного военно-политического формирования…

Генрих стоял у окна и пил чай. Точнее, не чай, а травяной отвар. Он последнее время не очень хорошо спал и теперь вынужден был по рекомендации врачей пить эти сборы трав. Не самое плохое лечение. Во всяком случае, оно было довольно вкусным. Хоть и действовало крайне слабо. Вот и сейчас он поспал всего несколько часов и проснулся глубокой ночью.

Вид из окна был на главные ворота с контрольно-пропускным пунктом. Сказывалась паранойя. Он всегда туда поглядывал, желая знать, кто подъезжает к его дворцу. Вот и сейчас – наблюдал за тем, как там медленно прохаживалось несколько солдат, демонстрируя всем своим видом собственную бодрость. И собственно, все. В остальном всюду на улице было сонное царство. Даже бродячих собак, что кормились с отходов дворцовой кухни, и тех было не видно и не слышно. А зря. Супруга уже давно просила их прогнать, а у него почему-то рука не поднималась. Его сердце наполнялось радостью от их задорного лая.

– Спать хотят вагоны, в пачках макароны… – тихо прошептала шутливую песенку супруга, что незаметно подошла к Генриху, и обняла его, прижавшись.

– А ты чего не спишь?

– Проснулась. Смотрю. Тебя нет. Пойдем.

– Пойдем, – мягко улыбнувшись, согласился Генрих, допивая свой отвар. Напоследок мазнул взглядом на главные ворота и резко как-то напрягся.

Теперь там стояло несколько грузовиков. Десяток. Больших и тяжелых. Фонари их неплохо освещали, и отсюда было прекрасно видно, что они несли на себе опознавательные знаки одной из гвардейских частей Альянса. Вот только Генрих твердо знал – этой части в городе не было… и этих грузовиков у нее тоже не было. Он не так чтобы слишком уж отслеживал такие дела, просто накануне шло обсуждение транспортного вопроса. Искали эти самые тяжелые грузовики, очень нужные на фронте. Специально прошлись по гвардейским спискам. И значки этого полка он тоже помнил в тех документах… как и кое-какую информацию по нему.

Их здесь быть не могло.

Этих грузовиков у них быть не могло.

И этих крупнокалиберных пулеметов, расположенных на стойках над кабиной – их тоже быть не могло. В Альянсе их не только не ставили вот так, так еще и самих пулеметов крупнокалиберных не имелось в достатке. Дефицит. А все, что было, находилось на фронте. Ну… почти все.

– Ты чего? Пойдем же, – ласково произнесла супруга, пытаясь увлечь его за собой.

– Постой.

– Что? Кто эти люди? Почему они так поздно приехали ко дворцу?

В этот момент у здания контрольно-пропускного пункта открылась дверь, в ее проеме показался солдат, сделал два шага и упал лицом вперед. За ним вышло несколько «гвардейцев». Один из них навел на него револьвер с большим глушителем. Тело вздрогнуло, получая пулю. Вон как мотнулась голова. Но звука выстрела Император Запада не услышал. И почти сразу пара других «гвардейцев», подхватив труп за ноги, потащили его внутрь. А их предводитель стал осматриваться, пытаясь разглядеть – заметили их или нет.

Генрих к этому времени уже отставил на подоконник кружку с травяным отваром и, прижимая к себе супругу, зажав ей рот, осторожно выглядывал из-за края окна. Но так – чтобы тяжелая занавеска скрывала его силуэт и не давала разглядеть в темноте издалека. Мало ли, по окну начнут стрелять?

– Кто это? Что происходит? – тихо прошептала жена, когда он, наконец, открыл ей рот.

– Имперцы. Буди детей. Уходим. У нас есть считаные минуты. Хорошо если минуты, – кинул Генрих через плечо, энергично зашагав в сторону коридора.

Уже через минуту весь дворец проснулся.

Император Запада не тешил себя иллюзией. Он прекрасно понял, кто и зачем приехал. И сил, чтобы здесь и сейчас противостоять ТАКИМ гостям, у него не было. У него хватило квалификации, чтобы понять – к нему прибыло десять грузовиков головорезов. А вся та служба безопасности, что имелась во дворце, была заточена совсем под другие задачи. И она была способна сдержать хорошо если два-три грузовика таких гостей. В лучшем случае. Поэтому он постарался прикрыться внезапно проснувшимися обитателями дворца, чтобы выиграть себе время. Хоть немного времени.

Сбежав по ступенькам в дворцовый гараж, он бросился к своему большому и просторному легковому автомобилю. Схватил кривой стартер. Лихорадочно засуетился возле капота.

Минутой спустя по ступенькам сбежали его супруга и дети с внуками.

– Закройте дверь! Быстрее!

Сын кивнул и постарался заклинить дверь ломом, что стоял рядом.

Двигатель завелся.

Все запрыгнули в авто. Внуков взяли на колени. И Генрих тронулся. Благо что работники гаража уже открыли створки, выпуская автомобиль.

К главным воротам Император Запада не поехал. Там были враги. Поэтому он направился к ближайшим от гаража сервисным воротам, через которые он нередко выбирался в город. Покататься, не привлекая внимания. За главными воротами ведь обычно приглядывали журналисты и шпионы.

– Отец! – крикнул старший сын, привлекая внимание Генриха.

– Что? – не оборачиваясь, с нескрываемым раздражением воскликнул монарх.

Но ответил ему уже не сын, а крупнокалиберный пулемет.

Противник попытался окружить дворец, предотвращая такие вот бегства. Вот и всадил в сторону выскочившего автомобиля очередь из пулемета. Но промахнулся. Слишком неожиданно он появился и быстро проскочил вперед.

Резко взяв в сторону, Генрих умудрился избежать попадания второй короткой очереди.

Еще один вираж. И он залетает за каменную ограду, которая и приняла на себя очередь из пулемета. Раскрошилась почти полностью, но закрыла собой беглецов.

Генрих нервно хохотнул, когда его автомобиль покинул дворцовый квартал. Вроде бы за ними должна была быть организована погоня. Но куда тяжелому грузовику угнаться за пусть и крупным, но легковым автомобилем? Да еще таким динамичным.

– Неужели вырвались? – хрипло спросила супруга, у которой от происходящего в горле пересохло.

Поворот. Новый поворот. Ехать по кривым улочкам Парижа было ужасно неудобно. Во всяком случае, быстро.

– Надеюсь. Теперь из города. Как можно скорее. Подальше от этих мерзавцев. Куда-нибудь в действующую часть. Чтобы эти головорезы туда сунуться не рискн… – осекся Генрих на полуслове.

Его автомобиль вырулил из-за поворота и… там его ждали. Два тяжелых грузовика, развернувшись бортом, организовывали огневой фронт. Оба крупнокалиберных пулемета смотрели своими стволами прямо в легковушку Императора Запада. Стоящие вдоль борта бойцы с типичными для Альянса самозарядными винтовками – тоже в него целились.

– Твою мать… – выдохнул Генрих.

Все грузовики, выделенные для операции, были оснащены радиостанциями. Более того – они поддерживали связь между собой, как раз для противодействия вот таким вот эпизодам. Поэтому Император Запада не сумел уйти. Хотя и пытался.

Мгновение тянулось за мгновением.

Он с семьей сидел в машине. Напротив – головорезы Романова.

Наконец, повинуясь какому-то едва заметному жесту, несколько бойцов отделились от грузовиков и направились к легковому автомобилю. Подошли. Открыли дверь.

Генрих мрачно на них посмотрел. Он собрался гордо принять свою судьбу. Но почти тут же получил прикладом по лицу. И даже осознать не успел, как его выдернули за шкирку с водительского сиденья и уложили лицом на пыльную дорогу. Заломили руки за спину и быстро повязали. Заткнули рот грязным кляпом. Оттащили к грузовику. Бросили на доски. А потом рядом так же, как мешки картошки, положили всю его семью…

В отличие от Лондона, в Париже история с нападением приобрела куда более масштабный и трагичный оборот. То здесь, то там вспыхивали перестрелки.

То здесь, то там подключались крупнокалиберные пулеметы.

Крупные чиновники, если они были у любовницы или где-то еще в неучтенном месте, пытались сбежать из столицы и скрыться.

Отдельные учреждения и крупные особняки пытались обороняться.

Кровь текла рекой.

Нападающие начали нести потери. Но они все равно продолжали делать свою работу. Из-за чего Париж к обеду уже напоминал огромные дымящиеся руины. То здесь, то там пылали целые кварталы. Метались жители. Суетились мародеры. В город подтягивались войска разрозненными группами. Стрельба усиливалась.

В этом бардаке стало очень сложно понять – где кто. Все. Буквально каждый житель Парижа твердо знал – в городе войска Империи. Они переодеты в бойцов Альянса. Поэтому никто не доверял никому. Постоянно происходили стычки между своими же. На грузовики с пулеметами и гвардейцами обычно не задирались. Опасно. А вот отряды полиции с отрядами самообороны, больше напоминающей банды мародеров, постоянно сталкивались. И даже перестреливались.

Завершив свои дела, бойцы Империи отошли из города. Грузовик за грузовиком. Накопились в пригороде. Пока не сформировали автоколонн и не отправились к побережью Бискайского залива. Путь не близкий. Однако крупную группу явно гвардейских грузовиков, да еще очевидно побывавших недавно в бою, никто не останавливал. Вон как настороженно крутили они пулеметами. Да и лица у солдат злые… уставшие…

Генеральный штаб Альянса был уничтожен.

Однако кое-какие офицеры, понявшие ситуацию, пытались заблокировать возможные пути отхода имперцев. И перекрывали самые короткие дороги к морю. Колонна же отходила по самому неочевидному направлению. Сначала на Орлеан, потом на Лимож и только потом резко отворачивала к морю – чтобы выйти к побережью чуть южнее Ля Рошеля. Ночью. Где их ждали подводные лодки, также переброшенные с Тихоокеанского театра военных действий. Грузовики – в море, а бойцов – на средства эвакуации.

Ночь длинных кинжалов продолжалась…

Глава 3

1925 год, 15 июля

Террор пятнадцатого июля был масштабным и всеобъемлющим. Он старался охватить почти всех ключевых фигур в Альянсе. Где-то для этих целей были задействованы отряды ЧВК и спецназа. А где-то, на второстепенных направлениях, действовали иначе, осторожнее, привлекая непрофильные подразделения…

Николай Александрович прекрасно отдавал себе отчет в том, что эта война неизбежна. Как Генрих подменил Вильгельма, так вопрос и прояснился с этим конфликтом. Поэтому он готовился. Плотно готовился. И, среди прочего, делал заготовки для быстрого завершения военного конфликта. Ведь всякое бывает. Обстоятельства сложно предсказать, особенно, если реализуешь многолетний проект.

Террор.

Казалось бы, зачем? Практически постоянно с 1888 года Николай Александрович старался сохранять лицо и вести правильную войну. А тут террор.

Так, да не так.

Император все свое правление стремился выигрывать. Раз за разом выиграть. «Придерживая коней», то есть не сильно опережая противника технологически и тактически. Ну, чтобы в следующей войне опять сделать шаг вперед и опять быть впереди, побеждая малой кровью и желательно на чужой территории.

Он никогда не чурался террора, считая его обыденной частью государственного управления. Просто инструментом. И применял там и тогда, когда видел в нем необходимость. Нужно избавиться от потерявших берега родственников? Не вопрос. Он прямо в 1889 году их спровоцировал на попытку дворцового переворота и отправил лопатами махать на север. Пожизненно. Чем не террор? А когда он полностью пересмотрел всю уголовную систему, создав механизм по фактическому уничтожению рецидивистов и авторитетных уголовников на каторге? Как это трактовать? А когда он в ходе специальной операции в Южной Африке открыл охоту на британских офицеров? И его люди перестреляли их там великое множество, совершенно парализовав управление Королевскими войсками. Чем это был не террор? А наказание собственного сына и наследника? А физическое уничтожение практически всех причастных к созданию секты сатанистов?

Николай Александрович знал, что такое террор, не понаслышке и умело им пользовался, не боясь ни крови, ни слов осуждения. А пресловутая «слеза ребенка» в нем не вызывала никаких чувств, он считал ее обычной манипуляцией. Положение такими глупостями увлекаться не позволяло. Он ведь был Императором, а не благородной девицей с первого курса.

Однако, несмотря на это, он раз за разом, войну за войной старался избегать прямого удара по руководству противника. Ну, в основном, за исключением отдельных, совсем уж вопиющих эпизодов. Почему? А с кем он потом договариваться будет? Ведь победить собственно в боевых действиях мало. Их нужно закончить вовремя и минимальными усилиями, чтобы получить максимальную выгоду от их ведения. Поэтому внутреннюю организационную структуру у противника желательно не трогать. Во всяком случае, генеральную ее часть.

Что не так в этот раз?

Да все.

Вот просто все от начала до конца.

Эта война выглядела «войной за прекращение всех войн», потому что победитель забирал все. Более того, элита проигравшей стороны, скорее всего, была бы в самом лучшем случае лишена власти и имущества. А скорее всего, банально уничтожена физически. От греха подальше. Пусть, может быть, и не просто так, а через суд и имитацию борьбы за права человека. Но не суть. Главное – горе побежденным. Договариваться было не нужно. Незачем. И не с кем. Как в 1945 году. Полную и безоговорочную капитуляцию сможет подписать даже обычный генерал, взятый в плен по ходу дела. Да хоть простой солдат, ибо капитуляция в данном случае – это чистая формальность.

Империя Запада проигрывала экономическую гонку, и это нападение, без всякого сомнения, вероломное, было единственным их шансом на успех – на победу, ибо только так она могла выжить. Даже ничья для нее было полным фиаско. Приговором, заменявшим расстрел на месте мучительной смертью на каторге. И все в руководстве обеих стран это прекрасно понимали.

Поэтому Генрих и решился на удар по руководству Империи Востока. Он готовился и к покушению на Николая Александровича, и к крупному, хорошо организованному нападению на Гнездо Грифона. Ему тоже было не нужно договариваться. Незачем.

Строго говоря, изначально Николай Александрович хотел аккуратно дожать, победив в войне с по-английски благородно снисходительным выражением лица. А потом просто развесить на столбах всю старую элиту Запада, проведя своего рода Нюрнбергский процесс. Но раз сын попросил способа для «быстрой победы», то почему бы ему не пойти навстречу?

Почему этот шаг позволял быстро выиграть войну? Потому что запускал «хаос власти» в рядах противника. То есть всецело парализовал управление Альянсом.

Как так-то?

Ну представьте, что есть маршал, в его подчинении четыре генерала, под ними от пятнадцати до двадцати полковников. А тут раз, и первые два уровня исчезают через гибель маршала и всех четырех генералов. Что произойдет? Правильно. Вся эта толпа полковников начнет люто-бешено драться за власть. А если это не маршал, а министр и условных «полковников» не двадцать, а полсотни или даже больше, что вполне обычно для гражданских структур?

Если бы Николай Александрович нанес удар только одной лишь монаршей семье, то хаоса власти не получилось бы. У любого короля, царя и Императора всегда есть какой-нибудь родственничек, которого можно посадить на престол и украсить дорогой шапкой – короной. Главное, аппарат управления останется на месте и, в целом, система устоит. Аналогично будет, если вырезать только министров. Монарх, выступая верховным арбитром, достаточно быстро разрулит кризис в ручном режиме. Да, может быть, не лучшим образом, но не суть. Главное – никакого хаоса власти не получится.

А вот если ударить и по монаршей семье, и по верхушке министерств – начнется хаос. В Альянсе освободится несколько сотен высших кресел, и в драку за них вступят тысячи представителей истеблишмента. При этом шансы «прыгнуть выше своей головы» получат даже те, кого раньше и на порог не пустили бы. И разрулить ситуацию «в ручном режиме» будет некому, потому что в монаршей семье будет происходить тот же самый процесс грызни за власть.

В сложившейся ситуации такой кризис вел только к одному – хаосу власти и неуправляемому развалу Альянса. Он просто технически не мог устоять в этой грызне. Даже если формально его целостность будет сохраняться, внутреннего взаимодействия попросту не будет. Главное – не оставить никаких явных лидеров, способных в сжатые сроки навести порядок за счет своего авторитета. То есть выступить в роли монарха – как некий верховный арбитр. Поэтому Николай Александрович не гнушался никаких методов и старался бить комплексно, на пределе возможностей…

Франц Конрад фон Хётцендорф вышел из автомобиля, поднял голову и улыбнулся. Его ждала его Натали. Вон она стояла на балконе в излишне откровенном наряде, прикрытом для приличия красивым шелковым халатом. Хотя даже так было многое понятно. Взгляд опытного мужчины легко выхватывал силуэт ее тела под мягкими, тонкими тканями. А излишне открытое декольте, по меркам моралистов, дразнило видами самого провокационного толка.

Фактический диктатор Австрийского королевства нервно сглотнул комок, подступивший к горлу, и улыбнулся. Натали смотрела игриво и наслаждалась производимым эффектом.

Томно улыбнувшись, эта актриса удалилась с балкона, тем самым еще сильнее раздразнив уже немолодого, но все еще пылкого мужчину. Эта актриса, эмигрировавшая уже лет восемь как из Империи Востока, была его страстью. Франц долго ее добивался, несмотря на свое положение. Однако Либорская лишь смеялась над его ухаживаниями, грозя уехать из Вены в Париж, куда ее звали выступать. Что заставляло мужчину развивать еще большие усилия… дарить еще больше подарков… оказывать еще более вызывающие знаки внимания.

Франц развелся.

Франц сливал на свою пассию огромные средства, превращая их в драгоценности, цветы и прочую романтическую мишуру.

Франц поселил обычную актрису в одном из лучших особняков Вены, насмерть разругавшись из-за нее с массой местной аристократии.

Но Франц не сожалел. Он с улыбкой счастливого идиота пошел к дверям, а слуги, сопровождавшие его, подхватили корзинки с розами, поспешили следом.

Дверь открыл престарелый слуга. Он никогда не нравился Францу. Слишком цепкий и холодный взгляд. Не слуга, а старый солдат. Но Натали ценила этого старика, отмахиваясь от желания Франца приставить к ней свою охрану…

– Милая, – томно произнес он и протянул обтянутую темно-лазурным бархатом длинную шкатулку. – Это тебе.

Натали открыла ее и игриво поморщилась, словно там была какая-то сущая безделица.

– Примерь. Прошу.

– Мне не идет зеленый, – капризно надув губки, фыркнула Натали.

– Ювелир обещал, что на тебе эти изумруды заиграют особыми красками.

– Ты думаешь?

– Примерь, малыш. Если тебе не понравится, я затолкаю это колье в глотку тому болтуну, что вздумал меня обмануть.

– Хм… – задумчиво произнесла актриса и нехотя достала из шкатулки роскошное колье. Крупные изумруды с удивительно насыщенным цветом были оттенены многочисленными малыми бриллиантами. Из-за чего золотой основы было практически не видно. А вокруг сочных островков зелени сверкало целое море света, переливаясь и искрясь.

– Великолепно! – с придыханием произнес Франц, подавшись вперед и приобняв даму, когда она надела украшение и стала красоваться перед большим зеркалом. Колье лежало на ее полуобнаженной груди, мерно колеблющейся от спокойного дыхания. Он не удержался и поцеловал ее. Потом еще раз. И еще.

– Шалун, – чуть отстранившись, хихикнула Наталья. – Ты ведь имел в виду мою грудь. А что до колье…

– Только слово! Я все сделаю!

– Не стоит обижать мастера. Пожалуй, оно действительно недурно. Время от времени его можно будет одевать…

Поболтали. Подурачились. Выпили немного дорого игристого вина. Натали сыграла своему любовнику на фортепьяно и спела озорную песенку своим удивительно нежным голосом. При этом ее шелковый халат сполз с плеч, обнажив кружевной пеньюар. Что спровоцировало Франца на более активные действия…

Вечер получился дивный. А ночь – тихой и спокойной. Во всяком случае, охрана фактического диктатора Австрии расслабилась. Ну что здесь могло произойти? Их хозяин развлекается с актрисой. Обычное дело. Весьма эффектной, но так и что?

А потом наступило утро.

Начальник отряда охраны, что сопровождал Франца Конрада фон Хётцендорфа в этой поездке, с трудом разлепил глаза, удивляясь тому, что он заснул. Голова мерзко трещала, словно он вчера самым безбожным образом перепил. Огляделся. Его бойцы также спали. А в помещении была удивительная тишина. И слуг не было ни слышно, ни видно. Хотя с вечера они постоянно мелькали, в особенности та миловидная горничная, угостившая его наливкой.

Он вскочил.

Осмотрелся.

Быстрым шагом вышел в зал.

Пусто.

Не на шутку испугался. И быстро зашагал в покои Натали.

Дверь оказалась закрыта.

Он постучался. Тишина. Постучался громче. Снова тишина. Попытался выбить хлипкую на вид дверь. Но не тут-то было. Ее изнутри словно чем-то подперли.

Разбежался и врезался в нее плечом, приоткрыв на несколько сантиметров. Прозвучал выстрел. И винтовочная пуля пробила дверь, ранив его в ногу. Не смертельно. Но кровь пустила.

Поэтому он, громко матерясь, выхватил свой пистолет и открыл ответный огонь. Прямо сквозь дверь. Выстрел. Второй. Еще один.

На этот грохот прибежали проснувшиеся подчиненные начальника охраны. Оттащили своего командира от двери. И лихо разрядили в нее свои пистолеты.

А потом, навалившись, выбили, преодолев завал. И обнаружили внутри помещения кошмарный натюрморт.

Франц Конрад фон Хётцендорф сидел на стуле прямо напротив двери. Стул был уперт в стену, даже больше – закреплен там, а сам диктатор Австрии плотно к нему привязан. И за руки, и за ноги. Снизу к стулу был прикреплен карабин. Тот самый, который и выстрелил, приведенный в действие тягой – обычной жесткой рейкой, надавившей на спусковой крючок при открытии двери.

К моменту открытия огня Франц был уже мертв несколько часов как. Его отравили хлороформом. Банальной передозировкой. Однако его охранники этого не знали. И убивались самым натуральным образом. Ведь его тело было изрешечено пулями. Два, может быть, даже три десятка лишних дырок совершенно сбивали их с толку.

Натали же и ее слуг нигде не было видно. Как и денег с драгоценностями. А их тут было столько, что впору называть ее спальню сокровищницей…

В ту ночь в Вене погибло еще двадцать семь высокопоставленных чиновников, а также вся немногочисленная королевская семья, которую банально отравили в летнем домике, где они отдыхали. Просто неизвестный открыл вентиль на баллоне со сжиженным углекислым газом, который довольно быстро «решил вопрос» с монаршей семьей, совершенно проветрившись к утру. Что породило массу пересудов…

Глава 4

1925 год, 16 июля

Наутро после того, как была обезглавлена гидра Альянса, войска Империи перешли в движение. В статичном состоянии могущество этого грозного противника было еще очень велико. Но только в статичном. Если же все постараться привести в движение, то все должно обрушиться точно так же, как и колосс на глиняных ногах. Поэтому Главный штаб подготовил ряд операций, требующих активности от противника на уровне высокорангового управления. Того самого, которого пока не имелось.

Не откладывая в долгий ящик, начали на следующее утро после операции. С банальности. С форсирования Эльбы.

Рано утром через реку перелетели штурмовики с истребителями и ударили по зениткам, выявленным ранее. Без потерь не обошлось, но довольно скромных. Сказалось и раннее утро, и особенность самолетов, адаптированных к борьбе с опасными целями.

Истребители барражировали в некоем отдалении от штурмовиков. Прикрывали их от вражеских истребителей, способных создать проблемы. А ударные, бронированные летающие крепости прошлись на бреющем и разбили все узлы ПВО, которые войска Альянса развернули на этом направлении. Плотность их была невысока. Преимущественно зенитные пушки для защиты от дирижаблей и легкие автоматы.

То здесь, то там дымящийся штурмовик уходил к земле, активируя пиропатроны, производящие катапультирование экипажа. Центральная часть фюзеляжа достаточно хорошо держала удар. А вот плоскости крыла – нет. Отрывались. И хвосты. Но и средства ПВО тоже таяли. И намного быстрее, что штурмовики. Тем более, когда на тот или иной узел заходили сразу с нескольких сторон.

После того как штурмовики сделали свое дело, вылетела новая волна истребителей, чтобы подменить те, что уже какое-то время болтались в воздухе. А следом за ними пошли дирижабли с десантом. Обычные старые дирижабли. Те самые, водородные, которые служили в качестве противолодочных средств на Балтике. Их забили воздушно-десантными войсками, вывезли за линию фронта и выбросили достаточно кучно в районе штаба армии Альянса. Штаба, которого уже полчаса спустя не было.

В отличие от высадки под Парижем – здесь была высадка именно что воздушного десанта. Аппарель была открыта прямо в воздухе. И бойцы ВДВ веселой и задорной гурьбой высыпали из нее, буквально засеяв небо белоснежными куполами парашютов. А следом, чуть погодя, сбрасывались и контейнеры с грузами. С гранатами, боеприпасами, медикаментами и прочим. Прямо на поля.

В войсках Альянса не боялись таких высадок и не готовились к ним.

Они знали, что дирижабли Империи умеют «парковаться» даже в чистом поле для выгрузки и погрузки. Эта информация просочилась. К такой опасности готовились. Поэтому все поля в глубоком тылу оборонительных позиций на Эльбе были украшены мощными стальными шестами с острыми коваными клинками наверху. И конструкция каждой такой «пики» была достаточной для того, чтобы вспороть обшивку дирижабля.

А вот против обычного десанта никакой обороны развернуто не было. В новинку все это пока еще было. Нигде и никогда Империя не практиковала массовую именно что парашютную десантную операцию, предпочитая планеры и дирижабли. Почему? Потому что Николай Александрович не спешил использовать этот козырь.

Высадились бойцы ВДВ. И понеслась жара. Сначала, с наскока, «погасили» штаб армии. А дальше, развернувшись в боевые порядки, эта легкая пехота атаковала глубоко эшелонированную оборону противника вдоль Эльбы с тыла. С вооружением у них было все скудно. Только автоматические штурмовые карабины, снайперские винтовки, единые пулеметы, огнеметы и гранаты… много гранат. И все. Никакой артиллерии или техники. Во всяком случае, в первой волне. Что сами захватят – все их…

Взвод десантников подходил к очередному доту, и начиналось представление.

Дот ведь был ориентирован так, чтобы сопротивляться обстрелу и штурму со стороны Эльбы. Но никак не с тыла, откуда он был открыт и уязвим.

Бойцы подходили. Осторожно.

Прощупывали оборону.

К пулеметным бойницам подкидывали дымовые гранаты. После чего старались забраться на дот и закинуть в вентиляционное отверстие химическую гранату. Одну или несколько. А выбегающих, задыхающихся бойцов Альянса расстреливали из карабинов и пулеметов.

Не все всегда проходило гладко.

Кое-где имелись противогазы, а личный состав не только знал об их наличии, но и был в должной степени натренирован в их использовании. В этом случае в дело шли огнеметы. Легкие ранцевые огнеметы, выстреливающие струю огневой смеси сжатым воздухом. Недалеко и мало. Но они были легки и мобильны. Да и даже такой огнемет намного лучше, чем вообще никакой. При штурме стационарных укреплений – это большое подспорье. Под прикрытием дымовых гранат бойцы подбирались к бойницам и пускали внутрь несколько порций «огонька». Временно прекращая и подавляя попытки ведения огня.

А другие десантники тем временем минировали дверь, ведущую внутрь. Обычными пакетами взрывчатки.

Взрыв.

И в дело шли штурмовые группы, сформированные из десантников. Только гранаты при штурме внутренних помещений использовались не химические. Какой смысл от таких игрушек? Ведь у противника – вон – противогазы есть. И защита от боевых гранат была предусмотрена. После событий 1914 года гранаты воспринимали очень серьезно все стороны конфликта. Поэтому «карманов» с противоосколочными перегородками было наделано в казематах подобных укреплений масса.

Поэтому штурмовики-десантники применяли светошумовые гранаты.

Бах!

И в помещении все ребята в противогазах, укрытые за легкими перегородками, пытаются прийти в себя от оглушения. Понятное дело – сообразив, что к чему, – вылезают и пытаются встретить штурмовиков. Но вместо них ловят вторую светошумовую гранату. Их ведь кидали часто по очереди. И вот уже бойцы-защитники пытаются избавиться от яркой белой пелены перед глазами. Ничего не видят. Ничего не слышат. Да и вообще – туго соображают из-за этого удара.

А тут и штурмовики заходят. Чего им рисковать попусту?

Быстро звучат короткие очереди и одиночные выстрелы. Падают на бетонный пол мертвые тела. И начинается зачистка нового участка. Новый поворот. Новое помещение. Новые гранаты. Новый штурм и расстрел ослепленных, оглушенных и дезориентированных защитников. Некоторые, правда, психовали, открывая огонь «в ту степь». Но опасности от них было немного. Они ведь не знали, куда стрелять. Вот и палили куда ни попадя. Да и валили таких активистов в первую очередь, от греха подальше.

Десантники не спешили. Они действовали аккуратно. Однако к вечеру все равно сумели выйти к берегу Эльбы. И даже организовали прикрытие наведения понтонного моста, по которому уже в темноте пошла тяжелая линейная пехота и боевые машины пехоты. Те самые, которые – суть – легкие танки с модульной системой вооружения. Их присутствие в боевых порядках пехоты кардинально поднимало ее боеспособность.

Конечно, соседи пытались что-то изобразить. Но соседи – это соседи. Приказа на введение резервов не поступало. Генеральный штаб Альянса к этому времени больше не существовал. Сигналы и рапорты уходили в Париж полноводной рекой. Но никто их не принимал. Никто на них не отвечал. Никто никак не реагировал. Поэтому форсирование Эльбы оказалось игрушечным… не учением полигонным, конечно. Ведь без потерь не обошлось. Но их было так мало, что ими можно было пренебречь. Во всяком случае, в масштабах дивизии и корпуса уж точно…

А тем временем в Санкт-Петербурге к Николаю Александровичу заглянула «на огонек» старая подруга.

– Ты доволен моей работой? – наигранно томным голосом спросила Марта Ришар.

– Ты имеешь в виду твоих девочек? – мягко улыбнувшись, уточнил Император.

– Моих девочек. Да, – в тональности Багиры согласилась с ним Марта.

– Они молодцы. И ты молодец. Не зря я решился доверить тебе это дело.

– Признайся… ты просто хотел, чтобы я была рядом. И ни у кого, даже у твоей супруги, не было бы вопросов ко мне.

– Ты так и не призналась – она хоть раз пыталась качать права?

– А я должна признаться?

– Я все-таки твой работодатель.

– Ты намного больше, чем мой работодатель.

– И у тебя есть от меня секреты?

– Ничего важного.

– Ничего?

– Нет.

– Клеопатра тоже мне ничего не говорит. Вы последнее время стали удивительно близки. Как мне кажется. Это опасно. Это попахивает заговором. Что вас сближает?

– Она хочет больше участвовать в воспитании моей дочери.

– Вот как? – немного напрягся Николай Александрович, но излишне наигранно, и Марта это отметила, криво улыбнувшись.

– Говорит, что она удивительно похожа на тебя. Но я все отрицаю.

– Меня она об этом не спрашивала…

– Я каждый раз все отрицаю. А схожесь… мало ли? Всякое бывает.

– И кто же отец девочки?

– Война 1914 года прибрала много хороших людей. Вот и мой покойный муж… он… – Марта чрезвычайно наигранно всхлипнула. Не сводя, впрочем, цепких и внимательных глаз с Императора.

– Это грустная история. Я могу помочь чем-то горю такой замечательной вдовы? Твой вклад в дело Империи неоценим.

– Неоценим? То есть не имеет ценности? Ты хочешь сказать, что ты не дашь мне денег?

– У всего есть свои границы, – несколько неловко развел руками Император, сидя на диване.

Марта подошла и, задрав повыше юбку, села ему на колени. Попой. Лицом к нему, нависая над ним своим декольте.

– И каковы же твои границы?

– Как жаль, что твой супруг погиб так давно…

– Я могу найти нового.

– И ты изменишь с ним… своей работе?

– Ты же изменяешь своей.

Николай сжал ее попу в своих ладонях. Зажмурился. И оттолкнул.

– Ты стал скушен, – наигранно фыркнула она.

– Я стал стар, – пожав плечами, устало произнес Император. – Давай к делу. Ты говорила о том, что у девочек были беглецы. Что сделано для их поиска?

– Работа… – покачала головой Марта. – Ты невыносим.

– Так уволься. Служба у меня добровольна.

– Смешно, – скривилась Ришар. – Но грубо. Твоему юмору всегда недоставало изящества.

– Может быть… может быть.

– К делу так к делу…

Марта ушла. Николай Александрович подошел к столу. Вызвал секретаря и заказал кофе.

Сердце сердцем, но от любимого напитка он не собирался отказываться. А на все увещевания врачей он отшучивался всякими байками в духе черного юмора: «Заглянуло как-то сердце к врачу, приоткрыв дверь, и спросило: «Разрешите без стука?»

Николай Александрович придерживался очень простого правила – еда должна быть вкусной и приносить удовольствие. А все рассказы о том, что здоровое питание продлевает жизнь, считал глупостью.

Его позиция была проста и противоречива одновременно и сводилась к тому, что уровень эндорфина[33] должен быть всегда достаточно высок. А если ты ешь мерзкую на вкус дрянь, то какое от нее удовольствие? Она может быть бесконечно полезной, но и толку-то с этого? Если ты несчастлив, то в тебе мало жизни. Ты мрачен. Ты грустен. Твой тонус низок, а энергии постоянный недостаток. Ты не любишь жизнь и не получаешь от нее удовольствие. Ты не хочешь жить. Ты не хочешь бороться за нее… за свое место в ней.

Поэтому он хоть и сдерживал объем потребления кофе, но полностью от него не отказывался. Прожить двадцать лет «унылой…» – не та перспектива, которая его прельщала. Он поэтому и с девочками заигрывал, не отказывая себе в удовольствии от флирта, пусть даже иногда заходящего слишком далеко, и еду ел исключительно вкусную, и вообще уделял немало внимания всевозможному подъему настроения через удовольствия. В том числе и вполне банальные.

Принесли кофе.

Секретарь прикрыл дверь.

Николай Александрович прошелся по кабинету. С усмешкой глянул на одну из панелей. И достав из хьюмидора ароматную кубинскую сигару, отсек ей кончик специальной гильотинкой. И, воспользовавшись специальной длинной спичкой, раскурил.

Немного посмаковав это табачное изделие, он отхлебнул горького кофе из зерен слабой обжарки. Поморщился от удовольствия. Еще раз отхлебнул. И сел на диван, откинувшись на спинку с самым блаженным видом.

Едва слышно скрипнула панель, выпуская Клеопатру.

– Видишь, – произнес Николай Александрович, не открывая глаз и не меняя позы, – у нас только рабочие отношения.

– Мне кажется, что для рабочих отношений ваши слишком вульгарны.

– Что поделать… – едва заметно пожал плечами Император. – Марта – опытная женщина. Она умеет и любит использовать свое тело и свой шарм для того, чтобы расположить к себе собеседника.

– А на что она намекала?

– Игра слов, не обращай внимания. Она меня просто дразнит. Как ты заметила, я ее тоже немного дразню. У нас давно такая игра.

Клеопатра остановилась перед мужем. Замерла на несколько секунд. А потом задрала юбку и села на него так же, как до того разместилась Марта. От чего у Николая Александровича от неожиданности округлились глаза, и он чуть было не подавился сигарой.

– Меня тоже оттолкнешь? – с самым озорным видом поинтересовалась супруга, нависнув над ним своим декольте.

Император замер на несколько секунд, разглядывая лицо Клеопатры. Потом бросил на керамический подоконник сигару и без всяких сомнений прижал ее к себе.

– Тебя – нет.

– Но ты ведь изменяешь своей работе.

– С тобой и изменить не грех, – усмехнувшись, произнес Николай Александрович и зарылся лицом в декольте супруги…

Глава 5

1925 год, 18 июля

Вводимые войска в прорыв укреплений на Эльбе расширяли и раздвигали плацдарм. Просто и технично. Впрочем, без слишком уж больших напряжений сил, а потому не очень быстро. Однако это и не требовалось. Главный штаб нуждался здесь в коридоре сквозь хорошо эшелонированные долговременные укрепления. Не более. Штурмовать все эти доты в планы не входило. Слишком уж их много было.

Завершив накопление сил и отразив местные контратаки, войска перешли в наступление. Не так чтобы энергичное. Нет. Опять-таки осторожное. Ведь спешить не требовалось. Вот они и отрезали левый берег по нижнему течению Эльбы вдумчиво и осторожно. С довольно крупной группировкой Альянса, развернутой для прикрытия важной военно-морской базы противника – Вильгельмсхафена. Да, корабли уже оказались в целом либо потоплены, либо сильно повреждены. Но база никуда не девалась. Как и инфраструктура вокруг нее. В том числе авиационная и тыловая. Так что в Генеральном штабе Альянса не спешили перебрасывать войска отсюда на другое направление. Кроме того, нависание над флангом крупной группировкой сил выглядело довольно заманчивым в стратегическом плане. Ведь это у Альянса было много войск, и они продолжали наращивать их численность. У Империи имелись определенные сложности с количеством. Поэтому решение, вынуждающее держать на этом, в целом довольно отдаленном участке театра боевых действий значимые силы, выглядело крайне невыгодным именно для Империи.

Наступление проводил тот самый механизированный корпус, который срезал выступ сил Альянса в Силезии. То есть механизированная дивизия и две моторизованные. В Главном штабе не предполагали, что у этих сил будут какие-то значимые проблемы. Но они ошиблись…

Майор Тухачевский осторожно открыл башенный люк танка и высунулся из него. Огляделся. На опушке небольшой рощицы стоял его батальон из трех механизированных рот, укомплектованных танками и гусеничными бронетранспортерами. Всю прошлую неделю лили сильные дожди, поэтому дороги не успели просохнуть. Грязь была по колено или даже хуже. Но она не мешала. Техника себя чувствовала в ней вполне комфортно. Как поросята в луже.

Подъехали, чертыхаясь, мотоциклисты передового дозора.

– Что там?

– Замаскированные позиции противника. По нас они не стреляли. А мы сделали вид, что их не заметили.

– Ясно, – мрачно кивнул майор, явно недовольный тем, что наткнулся на узел организованной обороны. – Покажи на карте, где они стоят…

Минут через пять этой беседы Михаил Тухачевский принял решение и, отвернув с дороги, начал обходить выявленного противника со стороны небольшого леса.

Паровые двигатели высокого давления, работающие с малым объемом рабочего тела, так еще и на аммиаке, вкупе с прямоточными паровыми машинами давали очень интересное преимущество танкам Империи.

Прежде всего – они были тихими. Очень тихими. Выхлоп малого рабочего тела в конденсатор был несравнимо тише любого, даже самого замечательного двигателя внутреннего сгорания. Причем с очень заметным отрывом.

А независимость крутящего момента от оборотов – родовая черта паровых двигателей – открывала просто удивительные чудеса проходимости. Из-за чего Имперские танки перли по этой грязи как… танки. Никакого зарывания. Никаких проблем с излишним увлечением оборотами. Просто, медленно и очень уверенно.

Преодолели раскисший грунт и тихо вышли с тыла к позициям противника. Обогнув лес.

– Огонь! – скомандовал Тухачевский, заметив зенитные орудия, развернутые к дороге… той, по которой должны были пройти его танки. А ведь это – верная смерть. Эти скорострельные трехдюймовые длинноствольные пушки легко пробивали броню его танков. Что в лоб, что, тем более, в борт. С очень приличной дистанции. И не оставляли никаких шансов на успех. При этом количество зениток было достаточно для того, чтобы перебить его батальон буквально в считаные минуты. Одну-две – не больше. Просто сдуть ураганом огня.

Поэтому он не колебался. Приказал. И танковые орудия всего батальона ударили практически без промедления и жалости.

А следом включились крупнокалиберные пулеметы, установленные на гусеничных бронетранспортерах. Тоже – аргумент. Особенно при обстреле незащищенных или легко защищенных позиций. Одна пуля – и человек если и жив, то полностью недееспособен. Это тебе не подарок обычного винтовочного калибра. Там может убить, может вывести из строя, а может и нет. Вроде ранен. Вроде активность сильно снижена, но он вполне в состоянии стрелять лежа, например. Или под адреналином бежать вперед, даже с обвисшей от ранения рукой. А с крупнокалиберным пулеметом такие шутки уже не пройдут. Там если прилетело – так прилетело. Выжил – уже чудо. Но не то что воевать, даже рыпаться ты уже скорее всего не сможешь. Из-за чего продуктивность обстрела открыто расположенной пехоты намного выше. Да и на психику такой обстрел давит сильнее. Ведь если такие пули залетают в голову, то разбивают ее вдребезги, а конечности банально отрывают. То еще зрелище для окружающих.

Пара минут – и все кончено.

А остатки противника разбегаются в разные стороны.

И тут от соседней рощицы открывается огонь.

– Зенитки! – кто-то заорал в эфир по рации.

В этой грязи и летней траве танки видно было плохо. Поэтому не все выстрелы могли найти свою цель.

Бух! Шлепнулся бронебойный снаряд, уходя в раскисший грунт.

Бух! Туда же отправился его коллега.

Бам. Бам. Бам.

Застучал взвод легких гусеничных самоходок, приданных для усиления механизированному батальону.

Они были построены на базе тех самых боевых машин пехоты, то есть легких танков с модульной системой вооружения. На базе. То есть ходовую платформу имели ту же. А вот вместо башни имели большую просторную рубку, открытую сверху. А сзади у нее был откидной борт. В этой рубке-то и был расположен 90-мм миномет. Самый что ни на есть обычный. Его в любой момент можно было вытащить и использовать отдельно, а саму самоходку применять как бронированный гусеничный грузовичок или легкий тягач. Например, для доставки снарядов или транспортировки полевых орудий. Таких в армии было много.

Так вот – эти самоходки успели отреагировать быстрее танков или даже бронетранспортеров. Они просто ехали в боевых порядках батальона в тылу. Отставали. Поэтому, когда с дальней опушки открыли огонь – она оказалась им прямо по курсу. Вот их артиллеристы и отработали, обрушив на эти зенитки противника град осколочно-фугасных мин.

– Доложить о потерях, – мрачно произнес Тухачевский в микрофон переговорного устройства. И радист тут же начал этот приказ передавать дальше.

Оказались подбиты один танк и два бронетранспортера. Причем если одному двигатель разворотило, то второй снаряд угодил в десантное отделение, и он теперь напоминал неудачно вскрытую банку с тушенкой.

Так батальон и продвигался. Медленно и осторожно.

Но все равно – нес потери. Командование противника на этом направлении оказалось готово. И, видимо, учло опыт боев в Силезии. Большое количество артиллерийских засад. В том числе многослойных. С ловушками, с наживками и так далее.

Когда Михаил Тухачевский завершил свой боевой путь 18 июля, в его батальоне оставалась едва ли треть машин. С личным составом дела обстояли еще хуже. Но все равно – он вышел к намеченной цели и занял оборону.

Рассчитывал ли на такой успех противник или нет, но Тухачевского никто не контратаковал. А ночью подошли тылы с ремонтно-восстановительным взводом. Который и занялся приведением в порядок поврежденной техники.

Сами же бойцы механизированного батальона большую часть ночи готовили оборонительные позиции. В том числе и копая окопы да траншеи с помощью навесных отвалов на танках. Очень удобно. А главное – быстро. Потом личному составу оставалось только поправить профиль получившейся канавки и углубить ее немного…

Наступление оказалось сложным и непонятным. Но быстрым и в целом успешным.

Очевидно, Генеральный штаб Альянса готовился к чему-то. Очевидно, очень серьезно и вдумчиво отнесся к опыту боевых действий, стараясь выработать стратегию и тактику противодействия техническому и тактическому превосходству Империи. Но главное – за каким-то чертом сосредоточил на этом направлении элитные подразделения. Это удалось выяснить далеко не сразу. Только под утро. Когда вместе с трофейными командами к разгромленным колоннам и позициям выдвинулись специалисты разведки и контрразведки. Хуже того. Эти гвардейские части оказались выдвинуты на эти позиции скрытно и совсем недавно. И готовились они вдумчиво именно к обороне. Причем к обороне от наступления механизированных войск. Из-за чего им было придано очень много полевых зениток, так как подходящих противотанковых орудий в Альянсе не имелось пока.

Императору донесли об этом в экстренном порядке. Ранним утром.

– Ты думаешь, крот? – спросил Николаевич, крутя между пальцами довольно крупную монету – сестерций Веспасиана. Да, медную, но от того не менее ценную и довольно приятную на ощупь из-за хорошей, рельефной чеканки.

– Да. Но в отделе, а не в руководстве Главного штаба, – чуть помедлив, произнес начальник Имперской контрразведки.

– Почему?

– Другие операции не имели признаков информирования противника.

– Может быть, крот просто не успел.

– Может быть… – пожал плечами начальник Имперской разведки с явно сочившимся скепсисом. Николай Александрович глянул на него. И тот продолжил: – И теперь, после уничтожения Генерального штаба, выяснить это не получится. Ведь даже если он и передал информацию, воспользоваться ею они просто не успеют.

– Не сходится одна деталь, – покачал головой Император. – Если у нас в Главном штабе есть крот, который слил информацию по готовящейся операции, то почему в нее поверили? А они поверили.

– А в нее не могли поверить потому, что она базировалась на бездействии центра? – спросил начальник контрразведки.

– Именно, – кивнул Николай Александрович. – Это странно. Очень странно. Потому что Генеральный штаб, да и столица Альянса в целом не выглядели готовыми к нападению. Все в штатном режиме. Как это понимать? Тут услышали, а тут нет? Ведь выводы же очевидные.

– А может, и нет никакого крота? – спросил начальник Имперской разведки. – Мы проявляли интерес к Вильгельмсхафену. Его прикрывает крупная группировка. И место для удара в целом довольно очевидно.

– А скрытность переброски?

– Чтобы нас не смутить. Ведь если бы не выучка наших людей, то мы там потеряли бы механизированную дивизию так же, как Альянс распрощался со своими тяжелыми танками на юге Силезии. Это напоминает ловушку. Но ловушку вслепую.

– Может быть… – покачал головой Император. – Но проверку личного состава Главного штаба все равно нужно провести. Негласную, чтобы не смущать людей. Не только тех, кто непосредственно работал над операцией, но и руководство. Все руководство.

– Ясно, – кивнул начальник контрразведки. – Сделаем.

– И никаких арестов без моих санкций. Разве что какой-нибудь экстренный случай. Работайте нежно и осторожно. Я не хочу, чтобы по нашим штабам поползли нехорошие настроения.

– Разумеется.

Глава 6

1925 год, 19–20 июля

Практически параллельно с форсированием Эльбы Империя вплотную занялась окруженной в Силезии группировкой. «Раз пошла такая пьянка», то Николай Александрович начал доставать из рукавов козыри, заготовленные про запас. Тут уж чего «фифы топорщить».

Ранним утром 19 июля на огневые позиции вышли тяжелые гусеничные платформы со странными пусковыми установками поверх. Это были все те же танки, которыми была укомплектована механизированная дивизия. Только вместо башни у них располагался пакет из трех рядов по десять труб. А внутри – неуправляемые ракеты. Только боевая часть у них была не осколочно-фугасной, а специальной – зажигательной. На основе пирогеля. Ничего хитрого в нем не было. Солярка смешивалась с гудроном до желеобразного состояния. А потом растворялась в бензине. Дальше в этот подогретый состав добавляли смесь алюминиевой пудры и калиевой селитры. И получалась редкая дрянь. И потушить очень сложно, и горит знатно, прожигая даже металл. А чтобы всем вокруг стало совсем хорошо, вышибной заряд у такой боеголовки был довольно значительным. Так что эта густая и весьма ядреная смесь разлеталась по всей округе целым веером брызг. Горящим веером.

Почему тяжелые пусковые установки были смонтированы фактически на танках? Все очень просто. Стреляли они недалеко. Не удавалось пока инженерам и конструкторам сделать неуправляемые ракеты, летающие дальше полевой ствольной артиллерии. Да так, чтобы не «куда-то туда», а с хоть как-то предсказуемым эллипсом рассеивания. А раз так, то попадание под обстрел артиллерии противника было весьма вероятно. Так что эти пусковые установки проектировали как классические самоходки.

Значит, выехали они.

Пару минут помедлили.

И «пошла жара».

Сначала первая ракета, обильно дымя и шипя, ушла куда-то вдаль, оставляя после себя хорошо различимый след. Потом вторая. Третья. Четвертая. И так далее – вплоть до тридцатой.

И только стрельба закончилась у всех боевых машин, как к ним поспешили транспортно-заряжающие. Тоже гусеничные. Тоже бронированные.

С помощью специальной стрелы небольшого крана распахнули откидной броневой кожух боеукладки. И начали ракету за ракетой загонять в пусковую установку, трубы которой были стабилизированы по горизонту.

Минута. Вторая. Третья.

Готово.

Откидной кожух ставится на место. Стрела крана переводится в нейтральное, походное положение и тоже фиксируется. А сама транспортно-заряжающая машина дает ходу, стараясь отъехать подальше. Там ведь и выхлоп от стартующих ракет, и вероятность взрыва, которым сразу накроет две установки. В общем – рядом находиться не надо.

И только транспортно-заряжающие машины отошли, как прозвучал сигнал. И вновь ракеты начали уходить вдаль, поднимая там целую стену кошмарного вида взрывов. Тут и калибр сказывался, и масса боевой части, и тип ее… ведь при взрыве весь этот пирогель расплескивался по округе целым облаком горячего кошмара.

Потом был еще один залп. И еще. И еще. И еще…

Сами же машины при этом смещались. С одного места они давали не больше одного-двух залпов, потом перекатывали заметно в сторону. И начинали обрабатывать новую цель. А транспортно-заряжающие машины откатывались в тыл и «заправлялись» с больших грузовых автомобилей, перевозящих целые укладки этих ракет. Что позволяло перезаряжать боевые машины по мере необходимости. Быстро и слаженно. И много стрелять… много… очень много…

Контрбатарейной борьбы силы Альянса не вели.

Подразделения РСЗО маневрировали, стараясь уклониться от нее. Но ее не было. Впрочем, это не мешало уклоняться. Мало ли?

А почему войска Альянса не вели борьбу с пусковыми установками? Все очень просто. Им было не до того. Ведь сверху их утюжили бомбардировщики.

Тяжелые многомоторные машины подлетали к тыловым позициям той или иной дивизии и сбрасывали на них крупные термобарические бомбы. Большие такие дуры. Которые недалеко от земли устраивали «светопреставление».

По сути своей это были обычные контейнеры с легкой горючей жидкостью. Внутри двойная система детонации. Первая – разрывала контейнер и распыляла жидкость по округе большим облаком легкой взвеси. Даже не капелек, а такой своеобразной пыли. Второй же заряд срабатывал после, поджигая эту смесь.

Шууух… Баам!

И всем рядом с местом подрыва становилось хорошо.

Попадать в цель точно и не требовалось. Укрепления, да, такие боеприпасы ломали плохо. Но вот легкие постройки и расположенную открыто или в легких полевых укреплениях живую силу противника карали нещадно.

Параллельно с этими жбанами радости над позициями сил Альянса летали штурмовики и обычные фронтовые бомбардировщики, которые закидывали все мелкими химическими бомбами. Хлорными.

Так что силы Альянса в этом Силезском котле оказались буквально в аду. Брызги пирогеля, рваные облака хлора, регулярный подрыв термобарических боеприпасов… Паника начала нарастать лавинообразно. А вместе с тем пропорционально терялось управление.

Да, на этой территории находились и жители Империи. Но важный момент заключался в том, что основная масса сил Альянса находилась за пределами населенных пунктов. Что позволяло работать аккуратно и своих стараться не задевать…

Эта артиллерийско-бомбовая подготовка продолжалась с максимальной интенсивностью практически двое суток. А потом резко прервалась, и в бой пошла Имперская пехота. Точнее Имперский резерв, подкрепленный легкими средствами механизации. Которым деморализованные войска противника оказывали крайне вялое сопротивление, массово сдаваясь в плен.

Нет, конечно, кое-где сражались. Но без огонька. Точнее, огонька было много, но вокруг. И люди, пережившие двое суток без сна в этом аду из огня, грохота и удушья, совершенно не могли полноценно драться. Многих даже находили спрятавшимися где-то. Забившихся в угол, словно перепуганных мышей. Да и по лесам ободранных беглецов еще долго отлавливали…

Глава 7

1925 год, 25 июля

События в Средней Азии развивались мрачно. Банды, выпущенные туда англичанами из Северной Индии, земель, которые в оригинальной истории образовали Пакистан и Афганистан, лютовали. Отчаянно лютовали. Грабили, насиловали, убивали и вообще всячески отрабатывали шанс кардинально улучшить свою жизнь вот таким нехитрым способом. Поэтому правительство Империи было вынуждено действовать.

Именно этот театр военных действий не выглядел очень важным. Но оставлять все на откуп бандитам было нельзя. Даже несмотря на то, что на фронтах все было не гладко и лишних войск попросту не имелось под рукой.

Почему нельзя было все бросить на самотек и вернуться к этому вопросу позже? Потому как здесь жили подданные и граждане Империи. Сейчас бросишь их перед лицом угрозы – и все, потом доверия уже не будет. В таких делах всегда так – один раз обгадишься, а потом отмывайся десятилетиями.

Да, все основные коммуникации дальше на север Империя заблокировала с помощью до зубов вооруженных блокпостов. Их укомплектовали из резервистов, поднятых в ближайших районах, мобилизованных учебных фортов и добровольцев. Нормальных же регулярных войск в этих краях не стояло. Но не суть. Главное заключалось в том, что прорваться через этот заслон бандиты не могли. Слишком уж он был для них колюч за счет насыщения коллективным вооружением. Что служило дополнительным фактором особого зверства бандитов в Средней Азии. Им ведь не удалось вырваться в более богатые районы.

Для противодействия этим бандитам в Астрахани был сформирован особый усиленный моторизованный батальон. Не очень большой. Но весь на колесах. На очень хороших колесах. Под это дело отдали опытный парк перспективной колесной техники.

Это было развитие той тяжелой восьмиколесной платформы, которая ушла на комплектование моторизованных дивизий механизированного корпуса. Да и много куда еще. Только теперь, в отличие от более примитивного базового варианта, все колеса были ведущими. Плюс независимая подвеска с очень большим ходом. Выборочно блокируемый дифференциал. А главное – все колеса поворачивались, управляясь рулевым колесом с помощью гидроусилителя.

Свободных серийных тяжелых грузовиков не было. Их ведь не только в моторизованные дивизии поставили. Они были введены в армию достаточно значительным количеством. И шел их расход в том числе от боевых потерь. Все экземпляры были нужны, балансируя на грани дефицита. Поэтому усиленному батальону выдали технику с опытного полигона. Благо, что там ее хватало, да и она уже вышла на последнюю стадию испытаний.

Платформу испытывали комплексно. Поэтому батальон получил не только колесные бронетранспортеры очень хорошей проходимости, но и бронеавтомобили, вроде германской «Пумы» с достаточно мощным вооружением – этакие колесные танки, а также разнообразные САУ. Мощный же двигатель, такой же, как и на танках, позволял им лазить по самым сложным грунтам. В том числе и из-за того, что развивал максимум крутящего момента сразу. Буквально с первого оборота[34].

Вот этот батальон 25 июля и подошел к Ташкенту, где бойцы местной самообороны из последних сил отбивались от бандитов…

Абдула прикурил сигару большой спичкой, пару раз пыхнул и бросил все еще горящий кусочек дерева на землю, даже не удосужившись его потушить. Сигара была хорошей, но подсохшей. Сложно было в полевых условиях сохранять ее в идеальном состоянии. Слишком жарко. Слишком много неприятной возни и беготни. Одно радовало – еще день-два, и он дожмет местную милицию[35]. Да, его банду немало побило, и потери существенны. Но люди все еще были полны энтузиазма. Они прекрасно понимали, что вскоре перед ними падет достаточно богатый город, полный молодых красивых девушек и большого количества всякого рода ценностей.

На Абдуле был идеально сидящий по фигуре английский френч и галифе. Щегольские, начищенные до блеска кожаные сапоги и небольшой тюрбан черного цвета. Ничего особенного. Но качество материала и ухоженность сразу бросались в глаза. Особенно на фоне его банды, одетой кто во что.

Он еще раз пыхнул сигарой и… вздрогнул.

Совсем недалеко рванул снаряд обычного для Империи полевого калибра в 87-мм. Но откуда он здесь? Всю артиллерию, что была у сил самообороны, они уже уничтожили.

Абдула крутанул головой, ища, откуда стреляли.

И тут ударил крупнокалиберный пулемет – прямо в скопление его бандитов. Да не один. Во все стороны полетели брызги крови и фрагменты тел. Выглядело жутко. Казалось, будто тела бандитов взрываются… лопаются… разрываются от переизбытка чего-то внутри… Особенно мерзко выглядели попадания в головы.

Главарь банды присел, укрываясь за обломком кирпичной стены. Обрадовавшись тому, что стоял чуть в стороне.

– Кто это?! – рявкнул он, обращаясь к своему помощнику. – Как они здесь оказались? Где этот чертов Джеральд?

– Мистер Джеральд убит. А это… видимо, Имперские войска.

– Как они тут оказались?! Их же здесь не должно быть!

– Мистер Джеральд, видимо, ошибся, – пожав плечами, ответил грек Попандопало. И, сверкая своими красными галифе, пополз по направлению к их бронеавтомобилю. Там была 37-мм пушка. Так себе игрушка, но в текущей ситуации она могла бы очень помочь. Вон – на холм выехали странные бронеавтомобили с символикой Империи на бортах. Вряд ли у них была мощная броневая защита.

Абдула грязно выругался и пополз за адъютантом. Тот молодец – сообразил. По их бронеавтомобилю уже вдарили несколько очередей крупнокалиберного пулемета, и он стоял как решето. Лишь кровь сочилась на песок из пробитых отверстий. В любом случае – интереса к нему более имперцы не испытывали. На первый взгляд. А это был шанс. Пусть небольшой, но шанс.

Бах!

Ударила бронебойная болванка, прошившая бандитский бронеавтомобиль насквозь. И только потом, за ним, в земле взорвавшаяся. Все замерли. И Абдула, и его помощник, прижавшийся к холмику обочины, над которым торчал только его зад в слегка запыленных красных галифе.

Бах!

Вновь ударила длинноствольная 87-мм пушка с имперской колесной САУ. Теперь уже осколочно-фугасным снарядом, который пробил тонкую противопульную броню и взорвался внутри этой слабо бронированной тушки. Раз. И башня у бандитского бронеавтомобиля отлетела, рухнув на землю рядом с его колесами. А его весь объяло огнем.

Абдула осторожно приподнял голову и огляделся.

Их явно окружали. Вон там высунулось несколько этих восьмиколесных машин. Там – еще тройка. И так далее. И кое-где на землю из них выгружались бойцы с едиными пулеметами и легкими 60-мм минометами. Которые поддерживали наступление этих легко бронированных, но совершенно непреодолимых в текущей ситуации машин.

– Ура! – заорали остатки отряда самообороны на окраине Ташкента, приветствуя подошедшие войска.

Они тоже оживились.

Мерзость.

Абдула сплюнул.

Хотел пыхнуть сигарой, но он ее выронил при первом взрыве, и она теперь медленно тлела в пыли. В стороне. А возможности прикурить новую у него не было. Тот столик с принадлежностями, возле которого он стоял, остался где-то далеко сзади. Причем поваленный несколькими пулевыми попаданиями и, вероятно, разбит. Вряд ли крупнокалиберный пулемет смог деликатно толкнуть столь хрупкий и изящный образец мебели.

– Отходим! – рявкнул изо всех сил Абдула и тут же пригнулся. На звук кто-то со стороны имперцев дал очередь. В этот раз не из крупнокалиберного пулемета, а из «газонокосилки». Но это было не сильно лучше. Очень высокая плотность огня из-за высокой технической скорострельности единого пулемета. Вжжж. И целый рой пуль улетал к цели.

Бандиты начали отползать.

Но время стремительно уходило, как и шансы.

Абдула все чаще поднимал голову осматриваясь. И паника в его душе назревала все сильнее и сильнее. Эти восьмиколесные машинки приближались. Медленно и очень тихо. Словно огромные смертоносные кошки. А между ними продвигались пехотинцы короткими перебежками. Время от времени били 87-мм длинноствольные пушки. Изредка давали короткую очередь автоматические 37-мм гранатометы. Огрызались крупнокалиберные пулеметы. Вжикали, буквально царапая своим звуком саму душу, единые пулеметы выгрузившейся пехоты. Ухали мины 60-мм минометов. Непрерывно потрескивали карабины одиночной, но частой стрельбой. И все по ним… по ним… по ним…

Он на ТАКОЕ не подписывался.

Никто из них на ТАКОЕ не подписывался.

Здесь не должно быть имперских войск. Тем более ТАКИХ.

Абдула злился и, стиснув зубы, отползал. Он хотел добраться до ручья, что пробил за годы глубокую канаву. И по ней отойти. Оставалось шагов сто… может быть, чуть больше… И тут путь ему перегородил небольшой отряд имперской пехоты. Всего лишь звено… одно звено…

Унтер, командующий этим звеном, заметил его. Короткая отрывистая команда. И два бойца слитным движением разворачиваются и наводят на главаря банды свои карабины.

Он уже подумал, что его собираются брать в плен.

Но нет.

Две вспышки. И все. Обе пулы разбили Абдуле голову, мгновенно поставив жирную точку в его жизни. Пленные бандиты Империи были не нужны. Перед командиром этого отдельного усиленного батальона майором Суховым стояла простая как мычание задача – найти и уничтожить. Всех. Просто зачистить территорию от бандитского элемента. И миндальничать или вилять хвостом он не собирался.

Он стоял в своем командирском бронеавтомобиле с огромной антенной. В наушниках, надетых поверх мягкой фуражки. И всматривался в бинокль. Время от времени давая короткие, отрывистые команды, которые радист дублировал.

– Командир, – раздался в наушниках переговорного устройства голос радиста, – там заложников взяли. У мечети.

– Павел там?

– Да. Он и спрашивает, как поступать.

– Он знает приказ не хуже меня, – холодно произнес Сухов, не отвлекаясь от наблюдения в бинокль за полем боя.

– Но…

– Никаких «но»! Огонь!

– Есть, – мрачно произнес радист и, переключившись на радиостанцию, начал транслировать приказ майора.

А спустя несколько секунд чуть в стороне, откуда заходила рота Верещагина, застучали крупнокалиберные пулеметы. Так, чтобы наверняка. Чтобы подранков не осталось, что умирали бы не в мучениях, а мгновенно.

Никаких переговоров.

Никаких заложников.

Никакой пощады.

Жестоко. Но в Главном штабе посчитали, что если дать слабину в этом вопросе, то бандиты начнут прикрываться заложниками массово. Что чревато БОЛЬШИМИ проблемами. А так, видя бессмысленность этой затеи, не будут заниматься этим грязным делом.

Другой вопрос, что за усиленным батальоном шли контрразведчики, которые старались, среди прочего, установить личности тех, кто брал заложников, и тех, кто им помогал в этом. После чего семьи преступников подвергались жестким репрессиям. Поголовно. Без оглядки на пол, возраст, былые награды и заслуги. Ведь яблоко от яблоньки падает недалеко. И если в семье воспитали такого мерзавца, значит, все не просто так. Значит, гниль поселилась в самой семье. И не важно, религиозный фундаментализм это или излишний либерализм и попустительство. Они одинаково губительны.

Да, заложников уничтожали вместе с теми, кто их взял. Но за каждую невинно загубленную жизнь мстили. Люто мстили…

Спустя полчаса в целом ситуация в пригороде Ташкента стабилизировалась. Основная группировка бандитов этой крупной банды – самой крупной банды в регионе – оказалась беспощадно уничтожена. Буквально раздавлена. А ее остатки батальон вместе с подразделениями самообороны и добровольцами-горожанами вылавливал по округе еще сутки. И зачищал. Никакой пощады. Никаких переговоров. Никакого милосердия. Но и без излишней жестокости. Просто расстрел на месте.

Сухов служил уже добрую четверть века, поднявшись с рядовых, из крестьян Тамбовской области. Он прошел и Русско-японскую, и Западную войну, и другие военные конфликты. Например, среди добровольцев – унтеров воевал в Южной Африке против англичан. И в Персии был инструктором по начальной боевой подготовке рядового состава, когда одержимые религиозные фундаменталисты подняли восстание и вырезали целые деревни ни в чем не повинных людей… Он за свою жизнь насмотрелся. Много чего насмотрелся. И у него не дрогнул ни один мускул на лице, когда он давил этих бандитов. Он прекрасно знал, с каким дерьмом ему придется работать. Сообщили не таясь, прямо при назначении. Он ясно понимал, что чистеньким эту работу не сделать. Но в то же время он прекрасно осознавал – чем быстрее эту мерзость вырезать, выжечь, выкорчевать, тем лучше будет для людей. Пусть даже раскаленным прутом придется ковыряться в живом теле без обезболивающего и наркоза. И он был готов на все. И шел вперед как голем из нержавеющей стали. Как паладин какого-то древнего бога, встретившийся с демонами, что посмели осквернить его алтарь. Как примарх Бога-Императора, встретивший хаоситов или ксеносов. Никаких сомнений. Никакой жалости. Никаких колебаний.

Чуть позже его командирский бронеавтомобиль медленно покатился вперед. С хрустом и каким-то хлюпаньем, проезжая по телам поверженных бандитов. И если тот же радист от этого звука ежился и морщился, то у майора это не вызывало никаких эмоций…

Глава 8

1925 год, 5 августа

Битва при Ташкенте не стала секретом ни для кого. Банды по всей Средней Азии резко дали задний ход и стали откатываться к границам, стремясь избежать столкновения с тем чудовищем, что на них спустили. Кто-то успевал удрать. А кто-то попадал под раздачу.

В основном это были не бои, а бойня.

Редкие смельчаки пытались организовать засаду на батальон Сухова. Но заканчивалось это все очень мрачно для них. И напоминало ловушку зайцев на удава. Противопоставить чудовищному опыту и выучке майора они не могли ничего. Майор Боль – именно так называли Сухова в учебной части – форте, где он перед назначением командиром в этот батальон гонял новобранцев. Боль. Но не зло. Потому что, причиняя боль, много боли, он выковывал крепких волей людей. Если они, конечно, не ломались…

Сухову бегать за бандитами особенно и не требовалось. Они сами оттягивались к границе, стараясь как можно скорее покинуть территорию имперской Средней Азии. И не связываться с этим ужасом в погонах.

Однако граница их не спасла.

Приказ найти и уничтожить майор выполнял безукоризненно и преследовал банды, не обращая внимания на такие формальности, как граница. Тем более граница с государством Альянса. Поэтому отступающие банды волей-неволей вывели преследующий их моторизованный батальон на тыловые части Великобритании. Те самые, которые осуществляли снабжение армии в Южном Каспии. Чтобы прикрыться ими и оторваться, а потом раствориться в горах.

Снабжение сил Альянса… От Северной Индии к Каспийскому морю шли целые караваны паровых тракторов с гирляндами прицепов. Они везли все – от продовольствия до боеприпасов и легкого оружия. А с ними шли маршевые роты пополнений и буксировались различные виды тяжелого вооружения. Вот на одну из таких колонн моторизованный батальон и нарвался. Хотя, тут как посмотреть. Судя по хищной улыбке майора Сухова, жертвой он себя отнюдь не почувствовал, когда понял, кто перед ним.

К его огромному сожалению, паровые двигатели высокого давления рычать как ДВС не могли. Разве что тихо фыркать при спуске излишков пара в конденсатор. А ему очень хотелось в тот момент, чтобы выкатившиеся на гребень сопки бронеавтомобили, бронетранспортеры и колесные САУ подразнили англичан, порычав своими моторами. Но нет так нет. Поэтому он печально вздохнул и отдал приказ об атаке. Стандартной атаке. Потому что нападение на обозную колонну отрабатывалось всеми офицерами и унтерами многократно еще в учебке.

Первая рота батальона осталась на месте и при поддержке средств усиления – колесных САУ – открыла мощный фронтальный огонь по обозной колонне противника. Вторая рота «под всеми парами» ринулась в хвост колонны – отсекать. На ходу ведя огонь из пулеметов и автоматических гранатометов короткими очередями. Просто по скоплению, дабы вызвать максимальную панику и хаос. Третья выдвинулась в голову колонны с той же целью, что и вторая. В итоге на обозную колонну обрушился настоящий смерч огня.

А тем временем выгружались бойцы пехоты и разворачивались в боевые порядки.

Не прошло и пяти минут, как батальон полностью завершил выход на позиции и развертывание. После чего он широким фронтом двинулся вперед. Точнее, вперед короткими перебежками пошла пехота. И все. Машины же стояли на месте и оперативно реагировали на выявляемые цели. Благо, что вся колонна прекрасно ими простреливалась.

То здесь, то там возникали очаги сопротивления. Но их быстро и жестко подавляли очень плотным пулеметно-артиллерийским огнем. А где не получалось достать таким обстрелом, например, за завалившимся на бок тяжелым паровым трактором, врага накрывали минометы. Они вообще работали как угорелые, обстреливая обратный скат дороги, по которой шла колонна. То есть то место, где могли укрыться англичане. И вообще, прощупывали все канавки и вероятные укрытия. Чтобы неприятных сюрпризов не было.

Так или иначе, но колонна была разбита. Быстро разбита. Очень быстро. Не ушла ни одна машина. А вот кое-кто из личного состава успел удрать. Все-таки это было не избиение бандитов. Здесь кое-кто давал отпор и пытался драться. Так что времени для бегства хватало. Из-за чего уже через сутки командование Каспийской армии Альянса узнало эту прискорбную новость. И перед ним встал в полный рост вопрос: что делать?

Информация об уничтожении Генерального штаба и практически всего руководства Альянса они уже получили. Как и руководства Великобритании, включая полный штат министров и всей королевской семьи. Во всяком случае, ее наиболее привилегированной части.

Для генерала, командовавшего в Каспийской армии, и его штаба эти сведения значили очень много, если не все. Там больше не сомневались. Война проиграна. Пока Альянс восстановит управление, будет уже поздно рыпаться. Вопрос перед ними был только в том – что им самим в этой ситуации делать? Их очевидно отсекли от снабжения. Неделю-другую они вполне продержатся. Может быть, месяц. А потом? Остро встанет проблема продовольственного и топливного обеспечения.

То есть стоять под укреплениями Баку было нельзя. Но и отступать выглядело глупой затеей. Османы, поставленные на уши падением Константинополя и гибелью всей семьи султанов, стягивали все силы к Вифинии и Фракии. Они жаждали реванша и мести. И поэтому с их стороны Кавказского фронта практически не было османских войск. То есть придержать бакинскую группировку не было никакой возможности. А значит, что? Правильно. Она сядет на хвост, и Каспийской армии придется вести тяжелые арьергардные бои, да еще в условиях тотального превосходства Империи на море.

Можно, конечно, запросить помощи из Индии. Но что оттуда могут прислать? Все, что могли, они уже выгребли сюда. И там оставалось только немного кавалерийских частей, используемых для поддержания порядка. Их столкновение с этими моторизированными войсками Империи то же самое, что решительная атака большого тапка маленьким тараканом. В штабе Каспийской армии ведь не знали, сколько моторизованных сил, да и сил вообще против них действует. По слухам – мало. Но их оказалось достаточно, чтобы очистить всю Среднюю Азию от бандитов в самые сжатые сроки. А это значит – индийской туземной кавалерии с ними не тягаться.

Патовая ситуация.

Отступать нельзя – это верная смерть. Оставаться – тоже. Только в одном случае тебя перебьют, а во втором – сам подохнешь.

Выбор тот еще…

Глава 9

1925 год, 6 августа

Цецилия Мекленбург-Шверинская, известная также как королева-регент Испании, сидела в уютном зале дворца и читала свежую утреннюю газету. События последних дней вызывали в ней нешуточный отклик… и страх…

– Мама, – поприветствовал ее сын, войдя в помещение и сев рядом.

– Ты слышал?

– Я король. Я должен быть в курсе новостей, – произнес сын, и это прозвучало как вызов, как оплеуха. Отчего Цецилия было вскинулась, но промолчала.

– Ты не боишься? – после долгой паузы спросила она.

– Поражения Альянса?

– Да.

– Он уже проиграл, – как данность произнес сын.

– Не стоит быть таким пессимистом. Войска Империи за Эльбой понесли очень серьезные потери. Так что дальнейшее развитие наступления может идти по совсем другому сценарию. А английская армия у Каспийского моря может…

– Она больше ничего не может, – перебил ее сын.

– Что?

– Утренняя телеграмма. Она сдалась.

– Но… но как же так? – растерянно спросила Цецилия.

– Боюсь, что сейчас многие армии последуют ее путем, – меланхолично произнес сын. – Войска в Силезии. Войска по нижнему течению Эльбы. Эти уже почти наверняка сдадутся. Поговаривают, что и рейнские армии также последуют их примеру.

– Это все наветы! Я отказываюсь в это верить!

– Твоя вера, мама, ничего не изменит.

– Как ты со мной разговариваешь? – наконец, не выдержав, вскинулась она. – Я не только твоя мать, но и регент!

– Уже нет.

– ЧТО?! – ахнула она, привставая.

В этот момент сын позвонил в колокольчик, который, как оказалось, все это время держал в руках, придерживая язычок. И в помещение вошли генералы.

– ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?!

– Это значит, мама, что ты арестована. И должна проследовать в свои покои под домашний арест.

– КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! Я РЕГЕНТ!

– При всем уважении, больше нет, – ответил министр обороны Испанского королевства. – На вечернем заседании правительства было решено снять с вас эти полномочия.

– Правительство не вправе это решать!

– Правительство вправе признать вашего сына дееспособным.

– Что ты творишь? – холодно процедила Цецилия, обращаясь к сыну.

– Спасаю нашу династию, – все так же меланхолично ответил он. – Ты разве не поняла, что произошло пятнадцатого июля? Император вырезал всех, кого хотел. А нам он дал шанс. Или ты наивно предполагаешь, что королевский дом Великобритании, уже испуганный покушением четырнадцатого года, оказался не готов к резне, а мы готовы? Наивно. Нас просто пощадили.

– И ты испугался?

– А ты такая смелая, да? Обиделась, как маленькая девчонка, и решила пустить в расход всю страну за свою обиду?

– Выбирай выражения!

– А то что? Мама. Как ты вообще додумалась до того, чтобы ввергнуть Испанию в союз с Альянсом? Испанию, которая не опустилась в полное ничтожество ТОЛЬКО благодаря Николаю Александровичу? Это ведь он вытащил нас из кризиса войны с Соединенными государствами. И если бы не он – мы бы проиграли. И скатились бы к совершенно ничтожному государству Европы. А потом именно он провел реформу армии и флота, преодолев коррупционный кризис. Именно он позволил нам взять приличный кусок Франции и Италии. Он. Не ты. А что сделала ты?

– Ты не понимаешь! Он унизил наш дом!

– Унизил? Ты серьезно? Он предложил нашему родственнику перейти на службу в Империю. И когда тот гордо отказался, конфисковал его земли. Ведь оставить их за ним означало отдать их Альянсу. Или ты думаешь, что Император пошел бы на такую глупость? Он что, идиот, по твоему мнению? И как это унижало наш дом? Ты могла эти земли наследовать? Нет. Я мог? Нет. Отец мог? Нет. Мы вообще не могли на них претендовать. А тот, кто мог, – выбрал сторону Альянса. У любого выбора есть цена, не так ли?

– Это твой родственник! Близкий родственник!

– Мой близкий родственник – ты. И отец. Или нет?

– Сынок… ты… ты…

– Мне тут шепнули, что выбора из-за твоей выходки у нас особенно и нет. У нашей семьи. Нас оставили в живых не от великого милосердия. Нам, да и всей Испании, дают шанс избежать большой войны. Ведь пока наши войска еще в боевых действиях не участвовали. Во всяком случае, значимо.

– Ты предлагаешь сдаться? – с презрением процедила Цецилия.

– Я? О нет. Не я. Нам предложили сдаться. На определенных условиях. И ты по этим условиям должна проследовать в свои покои под домашний арест. И готовиться там к принятию пострига. Добровольному принятию. Если это условие не будет выполнено, то нас с тобой ждет семейный склеп в самые сжатые сроки. И вот их, – кивнул парень на генералов, – кстати, тоже. Так что, как видишь, выбора особенно и нет.

– Выбор есть всегда! – гордо вскинувшись, произнесла Цецилия.

– Есть, – кивнул сын. – Мы можем выполнить условия Николая Александровича, признав его сюзеренитет. И тогда Испания останется. Выживет. Сохранится. Пусть и в зависимой форме. В случае отказа или выполнения не всех условий Империя поглотит Испанию. Она растворится и уйдет в прошлое так же, как Франция. А ее руководство, все руководство, отправится под нож. Так что, мама, не делай глупостей. Выбора на самом деле у нас и нет. Вряд ли можно назвать выбором самоубийство.

Цецилия нервно дернула щекой и перевела взгляд на генералов. Лица у них были пустые, нейтральные… как у роботов.

Она чуть помедлила. Сделала шаг к двери. Но потом обернулась и воскликнула:

– Нет! Черт побери! Это все неправильно! Мы должны бороться!

– Бороться? С кем и зачем? – мрачно спросил ее военный министр.

– С Империей!

– Что это даст Испании?

– Независимость!

– Вы лишили Испанию независимости, сделав ее сателлитом Альянса. И вы говорите нам о независимости? Вам не стыдно?

– ЧТО?!

– Мама, не закипай, – одернул ее молодой король. – Все давно это за твоей спиной обсуждают. Поговаривают даже, что ты любовница Генриха. Была.

– Это абсурд!

– Абсурд – это твои поступки.

– Альянс еще жив! Он еще поборется! Да и вообще – нельзя же вот так брать и сдаваться?!

– Мама, ты не понимаешь, – покачал головой семнадцатилетний сын. – Альянс сейчас напоминает курицу, которой отрубили голову. Она все еще бегает. И всем кажется, будто она еще жива. Но на самом деле все уже кончено. Война проиграна. А главное – нам в этом поражении отводят не самое плохое место.

– А мне?

– А тебя не казнят. Что, согласись, уже неплохо. Поговаривают, что Николай Александрович поначалу жаждал твоей смерти. Он считал, что если бы Испания из-за тебя не примкнула к Альянсу, то войны бы и не было. И что именно ты повинна в тех жизнях, что унесла и еще унесет эта война. Но его супруга отговорила, убедив ограничиться постригом.

Цецилия посмотрела в глаза сына. Но там были печаль и пустота. Перевела взгляд на генералов. С одного на другого. У них там не было ничего. Никаких эмоций. Просто спокойствие и выдержка. Ни у одного из них не горела искра.

И тут она вздрогнула. Ей на мгновение стало жутко. Она вдруг осознала, что каждый из этих генералов учился в Империи… каждый служил там… у каждого ТАМ были друзья… Вон – у каждого на груди – значок выпускника Академии Главного штаба. И они их носили не скрываясь. А она не обращала внимания…

– Так вот оно что… – тихо произнесла она, глядя на военного министра… – поэтому вы не спешили вводить испанские войска в войну?

– Не понимаю, о чем вы, – все прекрасно поняв и выдав это едва заметной кривой усмешкой, произнес ее визави.

Цецилия отшатнулась и сама не поняла, как оказалась поддержана одним из генералов. Она скосилась и чуть было не застонала в голос. У этого «кадра» на груди висел не только значок выпускника Академии Главного штаба, но и Имперская награда за отличие в боевой подготовке…

– Но почему? – выдала она нервно, обращаясь к генералам.

– Вам плохо? – взяв себя в руки, спросил военный министр.

– Почему вы позволили мне втянуть Испанию в Альянс?

– Не понимаю, о чем вы? – все так же нейтрально произнес военный министр. Впрочем, его выдавала чуть-чуть подрагивающая губа. Он явно хотел улыбнуться, но держался.

И тут Цецилия все поняла. Все. Вообще все.

И то, откуда Империя узнавала обо всем, что творилось в Альянсе. И о том, что она была всего лишь марионеткой, которой Николай Александрович дал возможность ошибиться… и сформировать пятую колонну в стане своего врага. А ее убежденность и пламенность тупо использовали для прикрытия. Ведь если глава государства так ненавидит Империю, то какой подвох от нее возможен?

Цецилия попятилась с ошалелыми глазами. Но не вышло. Она забыла, что, «подстраховывая от обморока», ее придерживал один из генералов.

– Не надо хулиганить, – произнес он ей тихим шепотом, сжав покрепче.

Она вздрогнула и как-то обмякла. Обвисла. Словно в ней что-то сломалось. Поэтому Цецилия кивнула и молча, безропотно последовала за ними в свои покои, больше не пытаясь рыпаться.

– Что с ней случилось? – спросил молодой король, когда его мать ушла.

– Такое бывает, – пожав плечами, произнес военный министр. – Она была одержима навязчивыми идеями. И тут жизнь внесла свои коррективы. Не каждый человек подобное может принять спокойно. Ее это сломало.

– В самом деле? – усмехнулся король. – А мне казалось, что ее до ужаса испугали ваши значки. Вот эти. И кажется, я знаю, что они обозначают.

– Это что-то меняет? – вопросительно выгнув бровь, поинтересовался министр.

– Ни в коем случае. Война с Империей, тем более один на один, – это последнее, что я хочу. Николай Александрович сделал более чем щедрое предложение, и я не вижу смысла от него отказываться…

Глава 10

1925 год, 12 августа

В ходе «кризиса 15 июля» верхушка правительства Соединенных государств Америки[36] была практически полностью вырезана, как и львиная доля Сената. Что спровоцировало в США кризис власти. Серьезный кризис. А ему предшествовал так называемый «Панамский кризис», связанный с полным разгромом войск Альянса у Панамского перешейка. Войск, основу которых составляли флот и армия United States of таки America.

Итак, федеральному правительству после потопления флота стало несладко. А тут еще и само правительство кончилось. Ну, почти кончилось. Тем же исполняющим обязанности президента стал семнадцатый по очереди человек, не имевший для того ни навыков, ни связей, ни личных качеств. А тут еще в городах юга ранним утром 16 июля заиграла «Желтая роза Техаса»[37] в хорошем таком исполнении. Военизированном. Словно солдаты на марше пели.

В общем – понеслось говно по трубам.

Все недовольство, которое копилось на юге после поражения в Гражданской войне, вырвалось на свободу. Там ведь война была совсем не за борьбу с рабством. Отнюдь. И те же негры сражались как на стороне северян, так и южан. А генерал Ли, самый известный генерал южан, в отличие от многих генералов севера, рабов не имел. Да и рабство северяне отменили не на своей территории, а у южан, используя этот прием для дестабилизации обстановки у противника и оправдания войны перед лицом международного сообщества.

Главной причиной Гражданской войны в США было то, что северяне нещадно грабили юг, всячески притесняя его. Они скупали производимое югом сырье за сущие копейки, категорически занижая закупочные цены. А промышленные товары, которые они сами туда везли, наоборот, сильно завышали в цене. Более того – всячески блокировали международную торговлю южан, дабы они в обход этой «справедливой» схемы не умудрялись реализовывать свой хлопок и сахарный тростник. Например, через ту же Великобританию. Юг терпел. Долго терпел, пытаясь как-то решить вопрос законным способом, через Сенат и правительство. Но ничего не получалось. Северяне имели формальное большинство в органах власти и полностью блокировали законодательные инициативы юга. Вот юг и не выдержал. Восстал.

А рабы?

Да кому они были нужны? Север просто воспользовался ими как инструментом для манипуляции. Хотя у самого было рыльце в пушку. Скорее даже в меху. Ведь именно на севере рабство имело самые жуткие и безнадежные формы. Ведь именно на севере существовали так называемые человеческие фермы, на которых специально разводили рабов на продажу. Как куриц или коз. И довольно мерзким способом. Северяне закупали дешевых ирландских рабынь и оплодотворяли их крепкими, здоровыми неграми. А народившийся приплод продавали. Почему ирландские рабыни были дешевыми? Так на плантации от них толку никакого. На солнце и жаре долго работать они не могли. Откуда в США дешевые ирландские рабыни? Так их из Старой Англии везли. Массово. И утилизировали среди прочего в США. Та еще история.

Все были «красавцами» в той войне. Но переплюнуть северян южане не смогли, как ни пытались. Особенно после того, как северяне освободили негров на юге без средств к существованию. Что вынудило их сколачиваться в банды и грабить плантации. А южан, в свою очередь, отбиваться. Резко стало не до бизнеса. Началось массовое разорение плантаций южан. И дельцы с севера с саквояжами наличности ездили по югу и за бесценок скупали этот искусственно разоренный ими бизнес.

К 1925 году это еще помнили. К 1925 году это еще не забыли.

И как только федеральное правительство поплыло – юг заволновался. И не только юг. Поэтому, когда к Лос-Анджелесу подошли Имперские корабли с десантом, по ним никто не открывал огня. Зачем? Ведь Император предлагал свою защиту и широкую автономию для Калифорнии в составе своей державы. Почему же им отказываться от этого?

Но самым острым и сочным стало воззвание молодого Императора – Всеволода Николаевича к жителям United States of America с предложением справедливого суда и справедливого наказания для тех, кто развязал Гражданскую войну, а потом хитростью отнимал землю, имущество и бизнес многих поколений южан. В считаные дни многие южные штаты присягнули Санкт-Петербургу и подняли красные знамена с косыми синими крестами.

А на севере… на севере началась паника. Чудовищная паника. Потому что перед всей финансово-политической элитой Новой Англии замаячил северный пушной зверек ВОТ ТАКОГО размера. Они еще очень хорошо помнили, что такое война с войсками Империи. На Кубе и Филиппинах они четверть века зубки-то пообломали. А теперь их встречать придется на своей территории. Да еще при самой рьяной поддержке конфедератов, вновь поднявших свою голову и гордо расправивших плечи. Особенно в свете того, что они были в основной массе потомками испанцев, с которыми Империя сумела вновь подружиться…

В Калифорнии высадилось всего чуть-чуть войск. Всего полк. Всего один полк. Но этого оказалось достаточно для совершенно чудовищных событий, захлестнувших всю Северную Америку словно волна цунами…

Эпилог

1926 год, 1 мая

Николай Александрович стоял на трибуне и с нескрываемой радостью и даже какой-то гордостью смотрел на марширующие войска. День Империи в этот раз совпал с завершением войны. Точнее, завершили бы и раньше, но решили «подтянуть» окончательное урегулирование к празднику. По правую руку от него стоял сын – Всеволод Николаевич, по левую Генрих – бывший Император Запада, лицо которого все еще имело следы былого знакомства с прикладом. А дальше – почетные гости, в числе которых были и те, кто пережил войну с западной стороны. Например, кислая и уставшая Цецилия, бывшая королева-регент Испании, и вполне довольный жизнью ее сын.

Войска шли как обычно – в парадной форме, которая была связана с той или иной военной традицией различных эпох. Сводные отряды от тех или иных полков Имперской гвардии шли каждый в своей форме. Только в этот раз порядок следования определялся воинскими успехами в войне. Но главное – замыкали шествие новые полки вновь присоединенных территорий. Вон – испанская терция шла следом за ребятами, словно сошедшими со страниц Дюма, описывавшего приключения королевских мушкетеров. А вон – всадники южан времен Гражданской войны, предваряющие пешие порядки знаменитой ирландской бригады, за которой двигались ребята в форме янычар.

Война закончилась.

Совсем закончилась.

Окончательно и бесповоротно.

Империя Востока объединилась с Империей Запада, включив «добровольно вошедшие» новые территории. И возродив Imperium Romanum Universalis, которая простиралась на всю Евразию и почти всю Африку, захватывая приличную часть обеих Америк и всю Австралию. Конечно, оставались территории, которые в нее не вошли. Но это была техническая погрешность. Противостоять они Империи не могли даже всем скопом. И вопрос их вхождения в состав был делом времени, причем ближайшего.

Поначалу Николай Александрович хотел казнить всех плененных руководителей Альянса. И прежде всего Генриха, который войну и развязал. Может быть, даже совместив это действо с древним ритуалом Триумфа, проведя его для сына. Но потом он передумал. Жена переубедила. Они пришли к выводу, что это попросту лишено смысла. Ну убьет он его, и что дальше? Что это даст? Правильно. Щепотку зрелища, и все.

Поэтому он подошел к вопросу вполне в духе древних римлян. Он оформил Генриха своим соправителем, наряду с сыном. Младшим соправителем. Лишенным всяких реальных рычагов власти. Этаким свадебным генералом. Вроде есть, а вроде и нету. Вон – стоит кислый. Но не морщится и даже пытается улыбаться. Ведь все могло пойти совсем по другому пути. А тут… жив. И семья жива. Более того, внучка от его старшего сына должна была стать супругой сына Всеволода. Через что династии бы объединялись, давая, пусть и по женской линии, но удержание власти Гогенцоллернам.

Сыну он поручил фактическое правление. Как командир боевого корабля сваливает на старшего офицера всю текущую работу, дабы натаскать и подготовить к командованию. Фактическую же власть Николай Александрович оставил у себя. От греха подальше. Слишком все было пока неопределенно и нестабильно в новом государстве.

Само собой, никакой ежедневной возни. К черту! Не с его здоровьем. Он свою нервотрепку уже отстоял. Теперь пускай сынок старается да будущих родственничков подключает, благо Генрих умом весьма крепок еще. А сам Император планировал заняться совсем другими делами. Приятными, интересными и куда более перспективными.

Сначала, понятное дело, сесть на яхту и прокатиться вокруг света. Отдохнуть. Позагорать. Поплавать. Осмотреть все уголки своей державы. А потом? А потом его ждал космос. Точнее, космическая программа.

Необходимости сливать огромные ресурсы человечества на непрерывные войны между собой более не требовалось. Паразитарного поглощения прибылей от бесконечного количества таможенных сборов и заградительных барьеров тоже не было. Мир становился единым. А экономика всеобъемлющей, тотальной, планетарной.

А значит, что? Даже одного процента от этого экономического могущества, выделяемого на финансирование космической программы, будет достаточно, чтобы переплюнуть и советские, и американские объемы выделяемых средств в оригинальной истории, вместе взятые. Причем без заметного напряга для обычных людей. А если все пойдет нормально, то и не один, а целых два процента. Плюс – лучшие конструкторы и инженеры… лучшие ученые. Все же лучше, чем танки да линкоры проектировать. И чем черт не шутит. Может быть, до конца его жизни удастся построить орбитальную станцию. Или даже обитаемую базу на Луне… Да и вообще – можно будет много всего сделать. Очень много. Но это будет уже совсем другая история…

Сноски

1

Оригинальный Николай II не считал должным наказывать не то что близких людей за проступки, но и даже высокопоставленных, считая, что это «слишком» и что это подрывает устои державы через рост недоверия людей к руководству. Этот подход закончился не только гибелью Империи, погрузившейся в пучину Гражданской войны, но и расстрелом его и его семьи в подвале повстанцами.

2

Первая волна индустриализации – вторая половина XVII века – была начата Алексеем Михайловичем и продолжена Петром Великим. Вторая волна – третья четверть XIX века – начата Александром II и длилась до кризиса Империи в годы ПМВ. Третья волна – 1930-е – советская.

3

В России в начале 1890-х был произведен переход на европейскую колею для общего снижения издержек и уменьшения экономической роли Варшавы как важнейшего перевалочно-перегрузочного узла Империи.

4

Генрих стал Кайзером после трагической гибели Вильгельма II и всей его семьи.

5

После завоевания Франции Империя Запада перенесла свою столицу из Аахена в Париж. Так как Париж был уже подготовлен к роли столицы, а Аахен требовалось чуть ли не отстраивать заново.

6

Противопехотная мина «лягушка» при срабатывании подпрыгивала на некоторую высоту, подбрасываемая вышибным зарядом, и взрывалась, поражая довольно широкую площадь осколками. От нее не спасало падение на землю, так как осколки летели сверху вниз по расходящейся траектории.

7

«Патронные» мины – самые простые и примитивные мины. Наступив на которую, ты накалывал капсюль патрона, стреляющий тебе в ногу пулей. В лучшем случае пуля пробивала стопу навылет.

8

На каждый узел полагалось полдюжины 305-мм пушек и две дюжины 127-мм пушек.

9

Как показала практика ВМВ, ставка на индивидуальное оружие бойцов оказалась неудачной.

10

Особенность пулеметов «MG-42» заключалась в том, что при кажущейся сложности конструкции они обладали очень технологичной и надежной схемой. Это был лучший пулемет Второй мировой войны, так как стоил заметно дешевле прочих, ствольная коробка которых вытачивалась фрезеровкой, был очень надежен и в целом обладал выдающимися эксплуатационными качествами. Подобная особенность в целом была характерна для большинства германского вооружения первой половины XX века; при видимой кажущейся сложности оно было дешево и просто в производстве и, нередко, надежнее многих своих конкурентов.

11

В данном случае имеется в виду однозарядный 40-мм ручной гранатомет в духе американского «М79».

12

В данном случае имеется в виду прямое развитие 37-мм однозарядного станкового гранатомета, отлично себя зарекомендовавшего в годы РЯВ и Западной войны. Сам однозарядный оригинал остался на вооружении, применяясь горными, штурмовыми и прочими специальными подразделениями в силу своей легкости и возможности быстро переносить силами расчета в любых условиях.

13

Пеммикан – мясной пищевой концентрат, содержит сушеное и измельченное мясо, сало, сушеные и измельченные ягоды, иногда – специи. Применялся индейцами Северной Америки в военных походах и охотничьих экспедициях, а также полярными исследователями XIX – первой половины XX в. Отличается легкой усваиваемостью и большой питательностью при малом объеме и весе.

14

Допплеры – разумные существа в мире «Ведьмака», способные изменять форму, цвет и структуру своей плоти. Они копируют не только форму существа, но и отчасти его характер, привычки, стремления, что делает сходство с оригиналом практически идеальным.

15

Аналогичный проект был реализован в период с 1980 (первые строительные работы начались в октябре 1980 года) по 2011 год. Но в период до конца 1980-х работы велись крайне неспешно и регулярно перекраивались, а далее, до 2001-го так и вообще не велись из-за обстановки в стране и безудержного воровства руководства.

16

Несмотря на использование массовой армии, практически все успехи французского оружия в той войне были связаны с артиллерией. Наполеон был прежде всего талантливым артиллерийским генералом, что и приносило ему победы. Не всегда. Но основной корпус самых значимых побед был связан именно с грамотным использованием достаточно прогрессивной артиллерии (французская артиллерия по материальной части и организации к началу Наполеоновских войн была самой прогрессивной в мире, к концу, конечно, противники подтянулись, что стало резко нивелировать преимущества французов).

17

Дрезден в 1945 году представлял собой руины, город-призрак из-за масштабных бомбардировок союзников.

18

Палубный истребитель «Орлан» построен на основе тяжелого фронтового истребителя «Орел». В отличие от «Орла», построенного по схеме моноплана-центроплана, имел крылья по схеме свободнонесущего биплана. Верхняя пара крыльев была скомпонована «чайкой». Из-за чего имела заметно меньшую скорость, в том числе и взлетную, что позволяло ему легко взлетать с авианосца. Крылья складывались назад. В остальном это был все тот же «Орел» с двумя соосными толкающими винтами и мощным вооружением, сблокированным в носовом обтекателе фюзеляжа.

19

Торпедоносец Swordfish поступил на вооружение Королевского флота в 1936 году. По своей конструкции представлял типичный самолет конца 1920-х – начала 1930-х. Несмотря на это, благодаря своей простоте, надежности, дешевизне и неприхотливости показал себя очень хорошо. Да и слабое зенитное вооружение противника сказалось. Представлял собой обычный биплан с расчалочными крыльями. Двигатель – рядная звезда в 750 лошадиных сил. Скорость крейсерская – 207 км/ч, максимальная – 224 км/ч, дальность с торпедой – 880 км. Нормальный взлетный вес – 3400 кг, максимальный – 4140 кг. Курсовое вооружение – 7,69-мм пулемет, оборонительное вооружение – 7,69-мм пулемет. Экипаж 3 человека. Крылья складывались назад.

20

РС – реактивный снаряд. В данном случае имеется в виду неуправляемая ракета на твердотопливном двигателе.

21

Речь об атаке на военно-морскую базу Германского Райха в 1914 году, произошедшей после неудачного для Германии сражения на западе Балтийского моря.

22

Шноркель – устройство на подводной лодке для забора воздуха, необходимого для работы двигателя внутреннего сгорания под водой, а также для пополнения запасов воздуха высокого давления и вентиляции отсеков. Представляет собой, как правило, выдвижную трубу наподобие перископа.

23

Гидрофон – прибор для приема звука и ультразвука под водой. Применяется в гидроакустике как для прослушивания подводных звуков, так и для измерительных целей. Некоторые гидрофоны способны не только принимать, но и передавать звук.

24

БЧ-3 – минно-торпедная боевая часть подводной лодки или корабля.

25

КД – это кулдаун («cooldown»), то есть в данном случае это время перезарядки и нового прицеливания.

26

Работы над первыми приборами ночного видения нулевого поколения начались в 1935 году. В 1939 году появились первые серийные образцы. Первое поколение не требовало никаких особенных технологий послевоенной эпохи. Император этот вопрос ускорял всеми силами, создав опытное КБ еще до Русско-японской войны в рамках решения задачи – обнаружение кораблей противника в темноте. К 1925 году, за почти четверть века сосредоточенных, целенаправленных работ при регулярном и полновесном финансировании, удалось создать приборы ночного видения нулевого поколения. Да, они были довольно громоздкие и позволяли увидеть в темноте только тепловое пятно, но для морской разведки, производимой с высотных дирижаблей, этого было достаточно.

27

В данном случае имеется в виду отдельная морская разведка, независимая от других служб.

28

В этом варианте истории Николай Александрович много выделял ресурсов на исследования в области разнообразных пластиков. Из-за чего и бакелит ввел в оборот намного раньше, и плексиглас. Просто потому, что его не случайно обнаруживали мелкие частные лаборатории, а синтезировали в ходе целенаправленного синтеза серьезные исследовательские центры, много лет работающие в этом направлении.

29

В данном случае речь идет об аналоге французский Char B1.

30

Негус Нагаст – «царь царей» – титул правителей Абиссинии.

31

Белое оружие – так в XVIII, XIX и начале XX века называли холодное оружие, противопоставляя огнестрельному.

32

Чарльз – это полная форма имени Чип.

33

Эндорфин – это гормон счастья.

34

Автор хочет напомнить, что кроме работ энтузиастов он опирался в этом «фантастическом элементе» на реально существовавшие в 1920–1930-е годы двигатели братьев Добль, которые могли вполне с успехом выполнять указанные задачи. Собственно, их он и описывает, только не на воде, а на аммиаке. А также хочет напомнить, что история развития техники – это не торжество рациональных идей и здравого смысла, а торжество стечения обстоятельств и связей со знакомствами, своевременного лобби и прочих, глубоко ситуативных компонентов. И что тот мир, который мы видим перед глазами, – обычное дитя случая. С двигателем братьев Добль можно, например, ознакомиться шапочно, посмотрев его краткий обзор в гараже Лео – вот о ранней модели Doble Steam Car 1925 года – https://www.youtube.com/watch?v=rUg_ukBwsyo

35

Милиция – это традиционное название ополчения для всего европейского культурного пула, к которому относится и Россия. В Союзе так называли полицию, что в умах многих создает немало путаницы.

36

В российской традиции слово «штат» не принято переводить. Однако в переводе с немецкого Staat обозначает «государство». И если дословно и полностью переводить United States of America, то получится – «Объединенные государства Америки». То есть чисто формально USA – это не государство, а союз государств, объединенных по федеративному принципу с высоким градусом автономии, приближающимся к конфедеративному.

37

Хорошее исполнение «Желтой розы Техаса» можно послушать тут https://www.youtube.com/watch?v=LArGlfEVYqM

Content

Михаил Ланцов
Николай Хмурый. Война за мир

Предыстория

Пролог 1925 год, 26 апреля

Часть 1 Достать ножи

Глава 1 1925 год, 26 апреля

Глава 2 1925 год, 27 апреля

Глава 3 1925 год, 28 апреля

Глава 4 1925 год, 29–30 апреля

Глава 5 1925 год, 9 мая

Глава 6 1925 год, 10–12 мая

Глава 7 1925 год, 11 мая

Глава 8 1925 год, 20 мая

Глава 9 1925 год, 20 мая

Глава 10 1925 год, 25 мая

Часть 2 Васаби… Просто много васаби

Глава 1 1925 год, 26 мая

Глава 2 1925 год, 25–26 мая

Глава 3 1925 год, 28–29 мая

Глава 4 1925 год, 3 июня

Глава 5 1925 год, 4 июня

Глава 6 1925 год, 5–6 июня

Глава 7 1925 год, 12 июня

Глава 8 1925 год, 13 июня

Глава 9 1925 год, 22 июня

Глава 10 1925 год, 25 июня

Часть 3 Молчание козлят

Глава 1 1925 год, 15 июля

Глава 2 1925 год, 15 июля, Париж

Глава 3 1925 год, 15 июля

Глава 4 1925 год, 16 июля

Глава 5 1925 год, 18 июля

Глава 6 1925 год, 19–20 июля

Глава 7 1925 год, 25 июля

Глава 8 1925 год, 5 августа

Глава 9 1925 год, 6 августа

Глава 10 1925 год, 12 августа

Эпилог 1926 год, 1 мая

Сноски