Окончательное искупление[1]

Глава 1

— Король в щекотливом положении — объяснила Роуз. — Ходят слухи, что Сэлиор и Карэнт вернулись, и церкви осмелели, теперь, когда… — позволила она словам повиснуть в воздухе, не договорив.

Графиня ди'Камерон находилась в раздражённом состоянии. Постоянные напоминания её подруги Роуз были ей не по нраву, и она устала от деликатности, которую та продолжала проявлять каждый раз, когда речь заходила о смерти Мордэкая.

— Теперь, когда Мордэкай мёртв, — сказала Пенни, завершив фразу вместо неё. — Просто скажи это, Роуз. Я устала от того, что все осторожничают, говоря об этом несчастье.

На миг гнев мелькнул во взгляде Роуз, но она подавила это чувство:

— Мне тоже нелегко, Пенни. Никто из нас на самом деле не знает, как дальше действовать в таких обстоятельствах.

— Мне плевать, насколько щекотлива эта ситуация, я выпущу кишки первому же напыщенному хлыщу, который хоть намекнёт на то, что мне следует снова выйти замуж! — рявкнула Пенни.

— Никто этого не предлагает, — поспешно ответила Роуз, пытаясь её успокоить. — Прошло лишь шесть месяцев, никто не осмелится. Я просто хочу, чтобы ты осознавала, что это должно случится, вероятно — через несколько дней после годовщины его смерти.

— Проклятые стервятники! — сплюнула Пенни, нисколько не пытаясь вести себя так, как подобает леди. — Кучка скучных мелких лордов, сидящих и ждущих, пока не пройдёт полный год, прежде чем начать попытки украсть его земли — меня тошнит от одной лишь мысли об этом.

Леди Роуз слегка побледнела при столь резких словах, хотя она полностью понимала, что Пенни чувствовала.

— Твой сын всё равно унаследует, но они будут требовать назначения кого-то с подобающими родословной и опытом в качестве управляющего ваших владений.

— Потому что я — женщина.

Роуз кивнула:

— Да — и ещё из-за того факта, что ты была рождена простолюдинкой.

— Мне всё равно. Я кастрирую первого же, кто это предложит, — угрожающей сказала Пенни. Её рука невольно легла на её меч, когда она это сказала. С тех пор, как умер Мордэкай, она стала носить оружие постоянно, вместе с зачарованной кольчугой, которую он для неё сделал.

— Тебе должно быть не всё равно! — настойчиво сказала Роуз. — Если ты зароешь голову в песок, и попытаешься это игнорировать, то результат тебе не понравится. Тебе нужно планировать наперёд, если ты хочешь извлечь наибольшую пользу из этой ситуации. Тебе нужно подумать о детях.

— Это никак не относится к детям, и полностью относится к жадности, — настаивала Пенни.

— Вот тут ты ошибаешься, — возразила Роуз. — Джеймс будет вынужден действовать, если ты не найдёшь своего собственного решения по прошествии года, или около того, — сказала она, имея ввиду Джеймса Ланкастера, короля Лосайона.

— Он не осмелится. Дженевив ему не позволит, — парировала Пенни.

Леди Роуз глубоко вздохнула:

— Королева понимает политическую ситуацию не хуже него, её личные чувства в расчёт приниматься не будут.

— Он же Король, Роуз. Они не смогут заставить меня выйти замуж, если он с ними не согласится.

— Теперь, когда Мордэкая не стало, четыре церкви возвращаются к власти. Джеймс уже непрочно сидит на троне. Сейчас он не может себе позволить упрямство, иначе Лорды взбунтуются. Вместо того, чтобы ухудшать ситуацию, прикрывая тебя, он захочет использовать тебя, чтобы упрочнить своё положение, — объяснила Роуз.

— Это совершенно отвратительно, — объявила Пенни. Король был дядей Мордэкая. Они с Мортом были близкими друзьями всей королевской семьи. — Я не могу поверить, что он попытается вот так мною воспользоваться.

Роуз вздохнула:

— Ты смотришь на это шиворот-навыворот. Эта ситуация для всех неудобная. Джеймс любит тебя, но обстоятельства вынудят его действовать. Тебе следует думать наперёд, найти способ помочь ему, и одновременно поставить своих детей в более выгодное положение.

Пенни закрыла глаза, и заскрипела зубами, пытаясь удержать вызванные гневом и фрустрацией слёзы. Взяв себя в руки, она ответила тихим голосом:

— Нам следует какое-то время поговорить о чём-нибудь другом.

Роуз сжала губы, чувствуя опасное настроение своей подруги. Она знала, что дальнейшее давление на Пенни не даст почти ничего хорошего.

— Как сегодня дела у близнецов? — спросила она. Разговор о детях часто был самым простым способом перевести беседу на более удобные темы.

Выпустив воздух, который она бессознательно удерживала в груди, Пенни слегка расслабилась:

— Похоже, что Мойра всё ещё справляется хорошо. Она плачет время от времени, но она смирилась с ситуацией. Мэттью… я не уверена, поймёт ли он когда-нибудь. Он продолжает настаивать на том, что его отец всё ещё жив.

— Это естественно — иметь желание отрицать нечто настолько ужасное, — сделала наблюдение Роуз, — но в конце концов ему придётся взглянуть правде в лицо.

— Он отказывается меня слушать, — добавила Пенни. — В последний раз, когда я пыталась объяснить это, он взвился и разозлился. Боюсь, что если буду продолжать настаивать, то это лишь отдалит его от меня ещё больше. Он не говорит об этом, но я знаю, что он полагает, будто я каким-то образом вынудила его отца уйти.

— Это чепуха, — объявила Роуз. — Даже в его возрасте у него должно быть достаточно ума, чтобы понять, что это просто неправда.

— Я в этом не уверена. Последнее, что он видел — это как я отталкивала Мордэкая прочь, прямо перед тем, как Дориан обнажил свой меч, чтобы защитить нас. Как ребёнку понять такое? — спросила Пенни.

— Возможно, если Дориан поговорит с ним, то это поможет, — предложила Роуз. — Возможно, к мужчине он лучше отзовётся, и он знает, что они с Мордэкаем были лучшими друзьями.

— Я думаю, что это было бы хорошей идеей. Уж вреда от этого определённо не будет, — согласилась Пенни.

— Он не хочет верить, что Папа мёртв, — неожиданно сказала Мойра из-за спины своей матери. Она вошла настолько тихо, что ни одна из двух женщин не заметила её присутствия.

Пенни развернулась, и притянула свою дочь поближе к себе:

— Тебе не следует подкрадываться к своей матери. Давно ты подслушиваешь?

Мойра потёрлась щекой о плечо Пенни:

— Только с того момента, когда ты сказала, что Мэттью думает, будто ты заставила Папу уйти, но я знаю, что это неправда. Моя другая мама рассказала мне, что случилось.

Это был первый раз, когда она вообще что-то сказала про Мойру Сэнтир. Древний отголосок её матери появился во время последней битвы Мордэкая, и защитил их от лидера шиггрэс. Насколько Пенни знала, каменная леди не была способна говорить. Она молчала в течение всех событий, пока наконец не вернулась в землю, не оставив ни следа своего присутствия.

— Она с тобой говорила? — удивлённо спросила Пенни. — Почему ты не рассказывала мне об этом раньше?

— Я рассказывала, — ответила Мойра.

Пенни начала было оспаривать это, но обратив свои мысли обратно к тому дню, она осознала, что тогда она вполне могла просто не слушать. Она была не в лучшем состоянии после… Тут она спохватилась, и отбросила эту мысль прочь — она уже на несколько жизней наплакалась. «Сосредоточься на своей дочери», — подумала она.

— Что она тебе рассказала, милая?

— Она сказала, что слышала, как я её позвала, и что она защитит нас, — спокойно сказала Мойра.

Тут Роуз перебила её:

— Я ни разу не слышала, чтобы она говорила. Как она с тобой разговаривала, Мойра?

Указав на свой висок, Мойра ответила:

— Вот здесь, я слышала её голос у себя в голове. Я попросила её и Папу тоже защитить, но она сказала, что ей уже не хватает на это сил — что Папа сказал ей защищать нас вместо него.

Из глаз Пенни полились слёзы. Она отвернулась, отводя взгляд, у неё слишком сильно сдавило горло, чтобы она могла говорить.

— Что ещё она сказала? — спросила Роуз, продолжая разговор, пока Пенни силилась вернуть себе самообладание.

Мойра приостановилась на миг, колеблясь. Она довольно легко чувствовала печаль своей матери, и магический взор позволял ей легко видеть слёзы, которые Пенни скрыла, отвернувшись. Она подумала секунду, прежде чем осторожно ответить:

— Она сказала, что любит меня, и что она была рада тому, что обо мне заботится такая хорошая мама. Она сказала мне быть храброй ради Мамы, особенно если… что-то случится с Папой.

— Откуда ты знала, что она была твоей матерью? — сказала Пенни, больше не пытаясь скрыть слёзы. Они с Мордэкаем рассказали Мойре о её особенном прошлом, и о том, как её им доверили, но, насколько она знала, Мойра никогда прежде не видела отголоска своей настоящей матери.

— Я просто знала. Она иногда приглядывала за мной, когда я была маленькой, но я в то время не могла слышать её голос. Ты рассказывала мне о ней, поэтому я поняла, что это — она, — ответила Мойра, будто это было чем-то совершенно нормальным.

Пенни крепко обняла свою дочь, не в силах удержать эмоции в себе.

Мойра обняла её в ответ, похлопывая маленькими ладошками по спине своей матери:

— Мне тоже недостаёт Папы, Мама.

Глава 2

Через отверстие в пещере сочился серый свет, а я медленно начал осознавать своё окружение. Я лежал на каменистой земле, в неглубокой нише в склоне холма. Она едва заслуживала звания «пещеры», поскольку была скорее глубоким обрывом.

Как долго я там лежал, было для меня загадкой. Я вроде был покрыт толстым слоем листьев и разнообразным детритом. Сев, я смахнул мусор со своих плеч и волос, и тут я осознал, что это были совсем не листья. На мне и вокруг меня лежали сотни, нет — тысячи иссушенных тел насекомых.

— Какого чёрта? — сказал я вслух, прежде чем поднять руку, чтобы удивлённо ощупать свою челюсть. Когда я сдался на милость усталости и истощения, мой рот был разбит, полностью неспособен к речи. Теперь же он будто был в совершенно нормальном состоянии. Встав с кучи мёртвых насекомых, я начал поспешно отряхиваться, одновременно проверяя, исцелились ли остальные мои раны. Исцелились.

Я силился вспомнить, как я здесь оказался. После моей злополучной битвы с Тиллмэйриасом Гарэс Гэйлин, дракон, унёс меня в безопасное место, поскольку моя семья и друзья желали мне смерти. Или, быть может, я уже был мёртв? Я озадаченно покачал головой. «Я определённо не чувствую себя мёртвым», — подумал я про себя.

Дракон отнёс меня в юго-восточные предгорья Элентирских Гор, на расстояние многих миль и минимум пяти дней пути (обычными средствами) от Албамарла. Этот путь занял у Гарэса по воздуху менее половины дня, даже учитывая дополнительную нагрузку в виде моего веса. Приземлившись, он хотел поговорить со мной, что было странным поведением для обычно недружелюбного дракона, но я был менее чем восприимчивым к беседе.

Эмоции, оставшиеся во мне после моего последнего расставания с семьёй, были тёмными и душераздирающими. Умом я понимал их страх и веские причины, по которым Дориан и Пенни решили меня уничтожить. В обратной ситуации я наверняка сделал бы то же самое. Тем не менее, логика и рассудок ни коим образом не облегчали мою боль. Моё сердце всё ещё хранило в себе высеченный образ лица Пенни, отвращения в её взгляде после того, как моя рука коснулась её щеки. Этот образ был будто кислотой вытравлен у меня в душе.

Во время полёта к горам меня охватила депрессия, и, оказавшись там, я решительно пресёк все попытки Гарэса поговорить. Моё тело всё ещё было сломанным и разбитым, сопротивляясь моим попыткам исцелить его. Вообще, я был совершенно неспособен использовать силу. Источник моего эйсара, неиссякаемый родник моей души, пересох, сменившись бесконечно тёмной, ноющей пустотой.

Полный печали и невероятно уставший, я отослал дракона прочь. Частично я сделал это из-за желания побыть одному, и частично — из страха того, что в моём слабом состоянии он сможет силой отнять у меня свою эйстрайлин. Я украл из его родового гнезда статуэтку, и, потеряв её, я также потерял бы своего последнего и самого могущественного союзника. Быть может, слово «союзник» было не лучшим выбором, поскольку я принудил Гарэса Гэйлина служить, пригрозив использовать его эйстрайлин, чтобы насильно вернуть ему человечность. Лучше всего его положение можно было бы охарактеризовать словом «слуга».

Уставший, слабеющий с каждой проходящей минутой, я забрёл в каменистые холмы, ища тихого места для отдыха. Пещера, если её можно было так назвать, была лучшим местом, какое я смог найти, и я заполз в неё, не надеясь поправиться. На самом деле, я надеялся умереть. Я не знал пределов проклятья, которое принял на себя, но казалось разумным, что если я достаточно ослабею, то в конце концов я смогу скончаться просто от недостатка энергии.

Судя по всему, эта мысль была наивной.

— Я всё ещё здесь, — сказал я, снова заговорив вслух. Что интересно, моя депрессия будто бы исчезла вместе с моими ранами. На мой внутренний мир опустилось странное ощущение спокойствия, как если бы какая-то завеса покрывала мои болезненные чувства. Испытывая любопытство, я намеренно обратил свои мысли к Пенни и детям. Я прощупал свои последние воспоминания о них, ища боль от их непринятия, совсем как кто-то может ощупывать языком ноющую лунку потерянного зуба, даже зная, что касаться её будет больно.

Я не нашёл ничего.

Моё сердце онемело, или, быть может, посерело, став таким же пустым, как чёрная пустота, которую я видел внутри себя каждый раз, когда обращал внутрь свой магический взор. Мои эмоции утекли прочь вместе с моей энергией, оставив от меня лишь пустую оболочку. «Тем не менее, я снова жив и цел, и имею достаточно сил, чтобы легко двигаться», — молча подумал я. «Ну, может быть, не жив».

Тут я осознал, что у меня также отсутствуют чувства отвращения, которые у меня определённо должны были наличествовать. «Я только что проснулся, покрытый мёртвыми тараканами, сороконожками, муравьями, и…» — я пнул горку мертвечины, разметав её стопой, чтобы посмотреть, что ещё в ней могло быть. Помимо насекомых я обнаружил разных мышей, змею, и, самый крупный из трупов — лису. Большинство тел идеально сохранились, будто они медленно высохли, не гния и не разлагаясь. Лишь лиса казалась свежей, она ещё была тёплой на ощупь.

— Наверняка пахну я ужасно, — сделал я наблюдение, хотя слышать меня было некому. Однако понюхав воздух, я не смог почувствовать никакой гнили, лишь приносимый дующим в сторону холмов ветром запах сухой земли, смешанный с запахом леса. «Они умерли, коснувшись меня, и смерть была настолько полной, что они даже не загнили. Моё тело, должно быть, вытянуло жизнь из всего, что касалось его, даже из лисы».

Подумав о лисе, и о её явно недавней кончине, я решил, что именно она, наверное, и вернула мне сознание.

— Хреново тебе, — сказал я лисе, потирая свою ныне функционирующую челюсть. Моё внутреннее онемение сделало для меня невозможным даже наслаждаться моим собственным сарказмом. Подумав несколько минут, я пошёл на запад, двигаясь в направлении, которое приведёт меня обратно в более населённые области. На самом деле я не особо желал этого, и почти решил идти дальше в горы, но я знал, что должен был сделать кое-что. Моя обычная мотивация полностью отсутствовала, но никакой другой курс действий не казался мне более привлекательным.

Я подумал было позвать дракона, чтобы тот меня перенёс, но передумал. Я никуда не спешил. Вместо этого я двигался неторопливо, шагая по каменистой местности. Утреннее сияние солнца меня не грело, будто не желая задерживаться на моей коже. Оно падало на меня, и освещало окружающий мир, но я оставался холодным.

Птичьи трели наполнили воздух, весёлые, как всегда, но я не чувствовал радости. Мир обратился в пепел — серый и безвкусный. Моё обоняние, похоже, всё ещё работало, но моё внутреннее состояние сделало его бессмысленным. «Так и заскучать можно», — подумал я, но даже это меня не обеспокоило.

Я двигался без остановок, без отдыха, шагая вперёд и в рассвет, и в закат, не обращая внимания на время суток. Благодаря моему магическому взору, дневной свет не был мне необходим, и я, похоже, не уставал, поэтому я продолжал двигаться. Меня не трогали голод или холод, и я вяло размышлял о том, появится ли у меня когда-нибудь нужда в пище — пока что мысль об этом казалась непривлекательной.

Прошли дни, и ландшафт разгладился, став более пологим, в то время как деревья стали расти более густо. В конце концов я решил попробовать поспать, но это оказалось тщетным занятием. Я лежал в темноте, скрытый под лиственными сучьями, что загораживали мне даже лунный свет, но сон всё не шёл. Мои мысли продолжали ходить по кругу, перебирая события прошлого, и обдумывая будущее. В конце концов я встал, и снова пошёл. Без нужды в сне или физическом отдыхе, разницы между ходьбой и лежанием неподвижно не было почти никакой.

С ходом времени я постепенно начал осознавать тусклые связи между моей внутренней пустотой и некими далёкими иными. Лучшее, что я мог предположить — я принял на себя связи Тиллмэйриаса с другими шиггрэс. Украденное мною заклинательное плетение, должно быть, действовало как своего рода центральная точка для остальных созданных им немёртвых. Я лениво подумал, смогу ли я таким образом ими управлять, но не утрудил себя проверкой этой теории. В любом случае, это представлялось бесцельным.

Первый сюрприз явился мне однажды рано утром, пока я вяло шёл по лесу. Ноги несли меня всё ближе к Албамарлу, хотя мне на самом деле не хотелось снова видеть этот город. Мне просто больше нечем было заняться. Переход через лес привёл меня к Реке Мёртл, той самой реке, которая в конце концов минует столицу ниже по течению. Следование вдоль неё упростило мне путь, но также подводило меня ближе к различным человеческим деревням, расположившимся на её берегах.

Я как раз обошёл стороной одно маленькое село одним ранним предрассветным часом. Уверенный в том, что на расстоянии в одну или две мили больше не было никаких иных людей, я обратил свои мысли вовнутрь, игнорируя своё окружение, пока моё тело двигалось дальше по редколесью на берегу реки. Я был в состоянии, похожем на сон, но оно не несло ни упокоения, ни истинного отдыха. Вместо этого мои мысли лишь ходили по кругу, повторяя прошлые события и воспоминания перед взором моего внутреннего наблюдателя. Глядя на эти воспоминания, я не ощущал ровным счётом ничего.

Я был настолько поглощён собой, что чуть было не врезался в медведя прежде, чем заметил его присутствие. Предупреждающее ворчание вернуло моё внимание обратно к моему окружению, и я обнаружил, что стою всего лишь в двух футах от очень большой коричневой стены из меха, мышц и зубов. Моё приближение каким-то образом ошарашило и медведя тоже, поскольку он дёрнулся, и встал на задние лапы почти в тот же момент.

«Большой зверь», — мысленно заметил я. Даже страх у меня будто бы ушёл в отпуск. Не останавливаясь, чтобы подумать о том, что магии у меня больше не было, я произнёс: «Шибал». После чего я ощутил знакомое чувство движения эйсара, и массивное существо осело на землю.

Сам я тоже ощутил, как слегка ослабел.

«Похоже, что моя магия всё же не совсем исчезла», — подумал я. Используя свой магический взор, я вновь попытался посмотреть внутрь себя, и, как и раньше, увидел всё ту же чёрную пустоту, что заменила собой моё ядро. Однако она выглядела иначе, будто в ней содержалась своя собственная энергия. «Прямая противоположность эйсара», — решил я. Быть может, я накопил силу, полученную от животных, умерших вокруг меня, пока я спал в пещере. Не было никакого способа убедиться в этом.

— Ещё как есть, — сказал я сам себе, и, бросив взгляд вниз, оценил дремавшего передо мной медведя. Протянув руку, я положил ладонь ему на плечо, и мгновенно ощутил, как в меня полилась его сила. Большой зверь был неистощимым источником эйсара, и я чувствовал внутри его тело огонь, представлявший собой источник его жизненной силы. Без моего сознательного усилия, моё тело черпало из этого источника, вытягивая и поглощая всё, что в нём было. Переживаемое мною при этом чувство было похоже на нырок в стремительно текущую реку, резкое и холодное ощущение затопившей меня силы.

Однако мои эмоции оставались мертвы, и я не ощущал ни капли жалости, когда внутренний огонь величественного зверя истончился и умер под моими руками. Он умер, превратившись в пустой комок плоти, хотя у меня всё ещё оставалось тонкая, тёмная связь с ним. Ещё наблюдая за ним, я смог ощутить, как он начал вытягивать жизнь из всего, что его окружало. Растения, маленькие насекомые, и даже более мелкие твари — всё, что касалось медвежьего трупа, умирало, а маленькое тёмное ядро внутри зверя начало расти. Он становился чудовищем, немёртвым зверем, похожим на тех, против кого мы с Харолдом сражались годами ранее, когда мы встретили Тиллмэйриаса в подземной пещере.

Хоть я и был лишён эмоций, я не желал следовать по его злым стопам. Совершив маленькое усилие воли, я перерезал связь между собой и мёртвым медведем. Тьма внутри него заколебалась, и начала гаснуть. Через несколько мгновений он стал всего лишь трупом. Было совершенно ясно, что любые существа, которых я мог создать, когда питался, были связаны с заклинательным плетением, поддерживавшим моё существование. Переруби связь — и они увянут. Я задумался насчёт остальных шиггрэс, связанных со мной.

Лично я их не создавал, но связи от этого никуда не делись. Если они создавали других, то были ли их создания связаны с ними, или со мной? Если бы я смог уничтожить себя, то положило бы ли это конец всей несчастно цепи проклятой нежити? Будет ли тогда человечество в безопасности? У меня было слишком много вопросов, и даже лучшие мои прикидки были волны неопределённости.

«А какая мне разница? Я что, хочу умереть?» — задумался я, но даже эти вопросы были лишены чувства. Я продолжал раздумывать над этими вещами, продолжая свой путь, но, не имея эмоций, я просто не мог решить. Наконец я сдался, и переместил своё внимание на изучение своей способности вытягивать энергию из живых существ.

Медведь дал мне невероятное количество силы — возможно, даже больше, чем я обычно мог иметь, если бы снова стал живым. Основным недостатком, насколько я мог судить, было то, что сила была ограничена. После того, как я использовал позаимствованную силу, она исчезала. В отличие от моего естественного эйсара, она не возобновлялась с течением времени. Однако это было не слишком обременительным ограничением, покуда я был не против убивать живые существа, а это, учитывая моё нынешнее психическое состояние, не казалось проблемой, на самом деле.

Я знал, что достаточно скоро достигну Албамарла, и хотя я всё ещё не мог найти никакой реальной причины или смысла для путешествия туда, я знал, что если меня узнают, или если кто-то обнаружит мою природу, то я буду вынужден сражаться с теми, кого я когда-то любил и защищал — или позволить им уничтожить меня. Ни одна из этих мыслей меня на самом деле не беспокоила, хотя я отлично осознавал, что так быть не должно. Вместо того, чтобы оставлять всё на волю случая, я решил поэкспериментировать со своей новой силой.

Я убил множество маленьких животных, сперва усыпляя их, чтобы иметь возможность к ним прикоснуться. Я пробовал просто заставлять себя не вытягивать из них эйсар, но потерпел полное поражение. Высасывание мною жизни, судя по всему, было полностью рефлекторным процессом, которому требовался лишь физический контакт. Через некоторое время я перестал использовать животных — найти растения было гораздо проще, и мне не требовались заклинания, чтобы помешать им сбежать. Маленькие растения, которыми я пользовался, не могли предложить много эйсара, но пока я шёл по лесу, они имелись в почти бесконечном количестве.

В конце концов я научился их не убивать. Создавая вокруг себя личный щит, я мог не позволять себе невольно поглощать эйсар. Это очень сильно походило на щиты, которые я использовал годами, до моей злополучной трансформации. Покуда я держал щит близко к своей коже, не-магам будет практически невозможно его обнаружить, даже если они будут касаться меня, и он обеспечивал полное отсутствие истинного физического контакта. Я также обнаружил, что с некоторым усилием могу менять его проницаемость, что позволяло мне вытягивать энергию медленнее. «Быть может, это позволит питаться, не обязательно убивая жертву», — заметил я.

С технической точки зрения, я и сейчас это мог, ограничивая длительность контакта, но на практике было трудно заставить себя остановиться, когда я уже коснулся кого-то своей обнажённой кожей.

Я думал об этом, и о многих других вещах, шагая сквозь белые дни и пустые ночи.

Глава 3

Албамарл был примерно таким же, каким я его и помнил, но всё же казался иным. Множество облицованных розовым гранитом зданий никак меня не согревали. Город ощущался таким же мёртвым, каким был я, как и практически всё, что я встречал до сих пор. «Похоже, что я обречён на холодное, пустое существование», — безмолвно сказал я себе, — «и я даже не могу вызвать в себе достаточно чувства, чтобы впасть по этому поводу в депрессию».

Бродя по улицам города под светом послеполуденного солнца, я думал о Тиллмэйриасе. Когда мы сражались, он казался полным ярости. Откуда брался его гнев? Он же не мог, после многих лет плена в теле маленького мальчика, всё ещё сохранять столько эмоций? И это ещё без учёта тысяч лет, которые он провёл в какой-то бестелесной неопределённости — однако он всё же был зол.

«Я — последний хранитель знаний Ши'Хар, и мой народ создал богов. Чего бы ни достигло ваше звериное племя, в наших глазах вы всегда будете не более чем животными!» — сказал мне Тиллмэйриас ближе к концу. Горькая ненависть в его голосе не могла быть поддельной. Он сказал мне ещё кое-что, ставшее жутким предсказанием моей судьбы: «У всех будет счастливый конец, кроме тебя».

— По крайней мере, я выжил, — ответил я этому воспоминанию вслух. Но победой это не ощущалось. Я чувствовал себя как… ничто.

— Ты выглядишь одиноким, — произнёс незнакомый женский голос. — С чего бы симпатичному молодому человеку вроде тебя быть без подружки?

Слова должны были застать меня врасплох, но не застали — я просто не ожидал, что со мной кто-то заговорит. Я забрёл в один из более сомнительных районов Албамарла, рядом с речными причалами. Взгляд, брошенный на женщину и её чересчур густо нанесённые румяна, довольно быстро поведал мне, почему она меня окликнула. Она была проституткой.

— Я женат, — монотонно ответил я, хотя эта мысль заставила меня призадуматься. «А женат ли я»? Если я действительно умер, то сейчас Пенни считается вдовой, свободной искать нового мужа. Я знал, что эта мысль должна была меня расстраивать, но, как и всё остальное, она не смогла затронуть моё апатичное сердце.

Пока я думал эти думы, женщина приблизилась ко мне. Она была уже достаточно близко, чтобы мне стало не по себе, если бы я всё ещё был способен чувствовать что-то такое. Её дыхание было тёплым, и мне были видны тонкие морщинки вокруг её глаз. Ей, наверное, было слегка за тридцать, и трудная жизнь оставила на ней свои следы. «Сколько ей ещё осталось работать в этой профессии?» — задумался я.

— А ты — из тихих, голубчик. Женатость здесь мало что значит, — сказала она мне, подаваясь ближе, и игриво кладя ладонь мне на грудь. — Почему бы тебе не позволить мне взять тебя домой, и согреть тебя? По-моему, тебе холодно, — говорила она, склоняя голову набок, и глядя на меня полуприкрытыми глазами.

Её действия призваны были меня соблазнить, в этом я не сомневался, но, конечно же, никакого видимого эффекта они не оказали. Я крепко сосредоточил свою волю — убеждаясь, что мой щит не позволит мне невольно вытянуть её жизненную силу, если она вдруг мимолётно коснётся моей кожи.

— Я не одинок, — прямо ответил я. — Тебе не следует меня трогать.

Мои слова заставили её приостановиться на секунду, и посмотреть мне в глаза:

— Я уже видела такие глаза прежде, голубчик, хотя они не были такими печальными, как твои. Все одиноки, голубчик. Почему же не позволить Сладкой Мёртл на время унять твою боль? — сказала она, подняв ладонь к моей щеке. — Такой холодный, — заметила она, — позволь мне согреть тебя. Мужчина вроде тебя же наверняка может позволить себе посидеть у моего огонька?

Я забыл о своей одежде. Какими бы оборванными и грязными мои вещи ни были, они в некотором роде намекали на моё прежнее богатство. Они были сделаны из слишком хорошего материала, и образцово подогнаны, хоть и не являлись парадной одеждой.

— Пожалуйста… — начал я, намереваясь закончить на «оставь меня в покое», но закончить у меня не получилось. Встав на цыпочки, Мёртл прижала свои губы к моим.

Мой щит защитил её на долю секунды, пока её язык не метнулся вперёд, проскользнув между моими губами, после чего случилось нечто поразительное. В меня полился такой эйсар, какого я никогда прежде не испытывал, наполняя меня теплом — мир будто засветился ярче вокруг меня. Тело Мёртл дёрнулось на секунду, когда её жизнь начала течь в меня, и её руки поднялись, чтобы толкнуть меня в грудь, как инстинктивная реакция в попытке спасти себя от зияющей пустоты внутри меня. Однако мои руки уже оплели её, и я удерживал её затылок своей правой ладонью.

По мне потекла восторженная волна эмоций, окрашивая окружающий мир в яркие цвета, смывая прочь существовавшую там прежде пустую серь. Страсть, эмоция, которой я не чувствовал с момента своего пробуждения, поднялась во мне, и, что невероятно, я ощутил, как забилось моё сердце. Мой собственный язык пришёл в движение, когда я продолжил поцелуй, начатый Мёртл. Та стала оседать в моих объятьях, но мне было мало, поэтому я поддержал её, медленно опуская на землю.

Я хотел взять всё.

Вкус её губ, мягкость её плоти, они пробудили те части меня, которые я считал навсегда потерянными. В наслаждении этого мига, я подумал о том, чтобы раздеть её, дабы я мог исследовать тайны её тела. Я не чувствовал радости от такой близости с тех пор, как…

… Пенни.

Я внезапно отпустил её, позволив ей без чувств осесть на холодные камни мостовой. Моё лицо исказилось от боли, когда на меня обрушилась громадность того, что я потерял. Я втягивал в себя воздух короткими всхлипами, силясь удержать поток горя, грозивший меня захлестнуть. Как же я это забыл? «Я всё потерял».

Я так и сидел, поражённый невыносимой печалью, некоторое неопределённое время, прежде чем, в конце концов, вспомнил о лежащей рядом со мной женщине. Поначалу я испугался, что она мертва, но мои чувства быстро избавили меня от этого опасения. Её грудь двигалась при её дыхании, её сердце всё ещё билось, и я чувствовал мерцание эйсара внутри неё. Она поправится.

Глядя на её лицо, я увидел её в новом свете. Если прежде она казалась неважной, то теперь я чувствовал настойчивость её сердцебиения, драгоценную борьбу за жизнь, которая продолжалась всё то время, пока я смотрел, как её дело работает, чтобы восстановиться после нашего вытягивающего жизнь поцелуя. «Я чуть не убил её», — с раскаянием подумал я. «Моё существование теперь может нести лишь смерть — ничего хорошего из этого не выйдет». Тут в моём разуме непрошеными всплыли образы моих детей, обрушив на меня очередной вал печали, когда я вспомнил их улыбки, их любовь, и их доверие.

— Моё касание их убьёт, — сказал я вслух, будто обращаясь к лежавшей передо мной бессознательной Мёртл.

— Что здесь происходит?!

Донёсшийся у меня из-за спины голос был громким и мужским. Прежде чем я встал, чтобы повернуться к нему, мои чувства определили, что говоривший был членом городской стражи, одним из людей Лорда Хайтауэра.

— Похоже, что эта женщина лишилась чувств, стражник, — ответил я, используя командный тон, ставший для меня почти инстинктивным. — Помоги мне, и, быть может, мы сможем найти кого-то, кто знает её, — сказал я, бесстрашно уставившись ему в лицо, и надеясь на то, что он отзовётся на мою властность, не задавая слишком много вопросов.

Это оказалось ошибкой. Хотя я его не узнал, лицо стражника отразило изумление и узнавание, когда он увидел мои черты.

— Граф Камерон? — неуверенно сказал он, прежде чем с озадаченным видом остановиться. — Прошу прощения, Ваше Превосходительство, но… — он неловко замолк.

— Что? — спросил я, позволяя раздражению отразиться в моём лице. «Вот же невезение — встретить одного из стражников, способных узнать меня!»

— Предполагается, что вы мертвы, милорд. Были огромные похороны, плакальщики… — уставился на меня стражник, прежде чем закончить: — … Король произнёс речь.

— Слушай, сейчас действительно не лучшее время для этого, — сказал я ему.

— Сказали, что шиггрэс… — начал он, остановился, и тут его взгляд метнулся вниз, уставившись на неподвижную проститутку: — Она ведь мертва, так?

Я видел тревогу в его взгляде, когда он попятился, нашаривая что-то рукой у себя на шее. Прежде чем я смог сказать что-то ещё, он поднёс к губам свисток, и начал дуть в него, пронзая мои уши высоким свистом, вызывая подмогу. Он звал стражу.

— Шибал, — быстро сказал я, но заклинание не подействовало. Я и забыл, что мы с Уолтэром несколько лет назад обеспечили городскую стражу защитными ожерельями. Люди стали глазеть на меня, выглядывая из окон и выходя из дверей. Вскоре меня окружат, и все находившиеся поблизости стражники уже должны бежать в этом направлении.

— Сукин сын, — гневно пробормотал я, а затем произнёс несколько поспешных слов, призывая густой туман. Я влил в него много силы, и за несколько мгновений окружающая местность оказалась залита плотным и непроглядным облаком.

От людей послышались полные страха восклицания, когда они увидели неестественный туман, а стражник продолжал дуть в свой свисток.

Игнорируя их всех, я нагнулся, чтобы поднять лежавшую без сознания женщину, заботясь о том, что мой щит был на месте, прежде чем коснуться её. Она не могла пережить очередного моего вытягивающего жизнь касания, да и уверенности в том, что мой разум сохранит после этого своё здравие, у меня тоже не было. Её эйсар наполнил меня чем-то новым, эмоциями. Он снова вернул меня к жизни, хотя я чувствовал, что биение моего сердца уже замедляется.

Она казалась лёгкой, когда я взял её на руки, неся её через туман. Я понятия не имел, где она жила, и было ли безопасно просто оставить её где-то, поэтому я просто продолжал идти, возобновляя туман каждый раз, когда он начинал рассеиваться, и используя свой магический взор, чтобы избегать контакта с теми немногими людьми, что входили в туман. Поднялась тревога, предположительно — о том, что в городе появился шиггрэс, хотя я не был уверен.

Что я знал точно, так это то, что почти все двери были заперты, и что большинство людей захлопывали ставни на окнах, как если бы назревал ураган. Мой магический взор являл множество людей, съёжившихся в своих домах, многие из них молились сияющим богам, что меня слегка раздражало.

Хорошее ощущение — быть раздражённым. Чувства и ощущения, сопровождавшие мои эмоции, любые эмоции, были такими невероятными, что было сложно по-настоящему сохранять раздражённость. Даже моя душевная боль была желанной переменой после бесконечной серости, в которой я жил последние несколько недель.

— Хорошо быть живым, даже когда ты горюешь и несчастен, — заметил я. Эта мысль была для меня новым откровением. Вытерпев такое долгое время без страсти, мотивации, желания, или любых других истинных чувств, я начал понимать, что даже негативные эмоции были предпочтительнее полного их отсутствия. — Эмоции — как вкус: сладкий, солёный, горький… каждому — своё место, и каждый стоит ощутить, — пропостулировал я вслух.

Из задумчивости меня вывел стон Мёртл, которую я всё ещё нёс в руках. Я внимательно посмотрел на неё, и ощутили уверенность в том, что она скоро очнётся. Осторожно положив её на землю, я отошёл достаточно далеко, чтобы её глаза не могли найти меня в тумане, хотя я оставался достаточно близко, чтобы подсобить, если бы оказалось, что ей нужна дальнейшая помощь.

Ожидая, я наблюдал за тем, как она постепенно приходила в сознание. Использовав ещё немного своей украденной магии, я замаскировался под старика, прежде чем создать ветер, развеявший густой туман, который застилал улицы. Я уже почувствовал, как вдалеке по улицам начали ходить вооружённые отряды стражников. Я знал, что среди них скоро могут появиться Рыцари Камня, если кто-то из них был в городе. Мне пора было уходить.

Я начал пробираться прочь из этого округа, не спуская своего магического взора с Мёртл. Я должен был убедиться, что она доберётся до дома в целости и сохранности. Я шёл медленно, в соответствии с моей маскировкой, и сумел покинуть портовый квартал, будучи остановленным лишь единожды. Стражник задал несколько простых вопросов, прежде чем позволить мне продолжить путь.

Однако мой внутренний взор оставался направлен на заблудшую женщину, которая теперь отдыхала в маленькой квартире. Она устало доковыляла туда после того, как очнулась там, где я её оставил. Я сделал себе мысленную заметку о том, где она жила, хотя не мог сказать, зачем мне это было нужно.

Успокоив себя тем, что с женщиной всё будет в порядке, я обратил свои мысли обратно к своей семье, и к мыслям о прошлом. То были болезненные воспоминания, в основном из-за того, что они представляли собой то, чего я лишился. Моим единственным утешением было то, что они были в безопасности. По крайней мере, я их защитил, и удалил очередную угрозу. Тиллмэйриас наконец упокоился навсегда, а шиггрэс, хоть и оставались опасными, но были под моим контролем… наверное.

Пока я не проверял эту мысль, но я был уже уверен, что смогу найти их через связи между ними и заклинательным плетением, которое теперь поддерживало моё существование. Такие связи могли позволить мне управлять ими, или найти им ещё какое-то применение. Существовала даже возможность того, что я смогу уничтожить их, даже не утруждая себя их поисками. По крайней мере, если бы я нашёл способ оборвать свою собственную проклятую жизнь, и развеять заклинательное плетение, что меня связывало, то они также должны исчезнуть.

Однако прежде чем делать что-нибудь радикальное, я собирался сперва проверить эти теории, и в данный момент я не был до конца уверен в том, что я всё ещё хотел сбежать от мира. Пережитое с Мёртл, дало мне то, чем я мог насладиться — луч надежды. Быть может, всё не обязательно должно быть таким тёмным и тусклым, как я воображал.

«Что если я буду брать понемногу у большого количества разных людей?»

Если бы мне нужна была только сила, то растений и животных было достаточно, хотя люди, похоже, были гораздо более богатым источником. Что меня волновало, так это потеря мной человечности. Интенсивность моих эмоций уже слегка притупилась, и я предположил, что они продолжат угасать. Сколько пройдёт времени, прежде чем я снова стану тусклым и безжизненным? Когда я вернусь в это состояние, смогу ли я полностью доверять себе следовать пожеланиям моего более человечного «я»? Что если бы я убил кого-то, пытаясь перезарядить свою человечность?

«Быть может, Пенни мне поможет», — внезапно подумал я. С этой мыслью явился поток чувств, а также непрошеная фантазия… поцеловать её. То, что я пережил с Мёртл, было неожиданным и ошеломляющим. Что если бы я смог себя контролировать? Эта мысль принесла с собой мощное желание, ужасную тягу. Я знал, что случится потом. Мои эмоции захлестнут мой разум. Моя тяга к жене, больше чего бы то ни было, сольётся и исказиться моей нуждой в человеческом эйсаре. «Прикоснись к ней — и остановиться уже будет нельзя».

Я в фрустрации сжал челюсти. Ради её безопасности, и безопасности моих детей, мне придётся держаться от них всех подальше. «Покуда я существую… покуда существуют шиггрэс, они никогда не будут в безопасности». Конец мог быть лишь один, и счастливым он не будет, по крайней мере — для меня. Единственной хорошей новостью было то, что мои друзья и семья уже считали меня мёртвым, поэтому моя кончина хотя бы не вызовет у них никаких дополнительных эмоциональных травм.

Однако у меня на пути было несколько препятствий. Самым первым из них был сам Мал'горос, тёмный бог, с которым надо было разобраться, прежде чем я смогу позволить себе упокоиться. Нужно было также найти какое-то перманентное решение для Миллисэнт и Дорона — иначе я оставлю своих друзей и семью беззащитными против них.

«Они были созданы, чтобы служить человечеству, а не угрожать ему», — подумал я про себя. Когда я проследовал от этого наблюдения к его источнику, на поверхность начали всплывать воспоминания. Более не связанный страхом прошлого, я искать информацию, которая, как я знал, должна была крыться внутри. Тиллмэйриас сказал, что его народ создал их богов, но то было лишь началом. «Мы последовали их примеру, и создали своих собственных — но когда?».

Этот вопрос вызвал у меня в сознании образ, женское лицо, которое я узнал — Мойра Сэнтир. Я никогда не видел её человеческого лица при её жизни, но его видел один из моих предков. «Она была прекрасна», — заметил я, мысленно сравнивая её с моей дочерью. Сходство было неоспоримым. «Богов нельзя было создать без особого дара её рода».

Я начал следовать по цепочке идей и мыслей, идей, которые привели ко множеству разговоров между Мойрой Сэнтир и человеком, которого она любила за века до этого, тем самым предком, в честь которого меня назвали.

Глава 4

Графиня ди'Камерон сидела в своём кабинете, глядя в окно, освещавшее её письменный столик. Она была в Албамарле, проживая в доме Иллэниэлов. Торнберы планировали нанести визит родителям Роуз, Хайтауэрам, и матери Дориана, Элиз Торнбер. Леди Торнбер недавно поселилась в столице, чтобы оставаться рядом со своей близкой подругой, Королевой.

Вместо того, чтобы оставаться в Камероне одной, Пенни решила отправиться вместе с ними, предложив использовать её дом, пока они в столице. Однако на самом деле она просто не хотела оставаться одна. У Роуз был в Албамарле собственный дом, но она всё равно решила остановиться у Пенни под предлогом того, что Грэму нравилось проводить время с Мойрой и Мэттью.

Однако все понимали правду — никто не хотел, чтобы Пенелопа много времени проводила в одиночестве.

Поездку они совершили по Мировой Дороге, постоянно работавшей уже почти год. Они могли попросить одного из Прэйсианов перенести их напрямую, но Пенни предпочла поехать именно по дороге — возможно, из чувства ностальгии. Большую часть пути заняла длившаяся полдня поездка из Уошбрука в Ланкастер, где находился один из входов в Мировую Дорогу, а оттуда до столицы было рукой подать.

Донёсшийся снизу шум поведал ей, что, наверное, вернулись Роуз и Дориан. Минуту спустя в дверях кабинета появился Питэр, подтвердив её подозрения:

— Вернулись Торнберы, миледи, вместе с гостем, Лордом Стефаном, сыном Графа Малверна, — проинформировал он её.

— Что? — огрызнулась Пенни. — Я же специально сказала этой женщине, что не хочу никаких гостей, — произнесла она. Под «этой женщиной» Пенни подразумевала Роуз.

Питэр лишь сжал губы — хорошего ответа на её заявление не было, да она и слушать бы его не стала.

— Скажи им, что я спущусь через несколько минут, я была не готова принимать гостя, — безжизненным голосом добавила она. По правде говоря, её одежда была совершенно приемлемой, и у неё не было причин задерживаться. Ей просто нужно было немного времени, чтобы собраться с мыслями, и обуздать своё раздражение.

Когда она наконец появилась внизу, прошло более пятнадцати минут, каковую задержку большинство сочло бы беспричинно грубой, особенно когда гость был дворянином. Пенни было плевать. Она обнаружила Торнберов и гостя сидящими в передней гостиной, где те пили чай и ели сухие, тонкие пирожные, бывшие в Албамарле популярным лакомством.

Дориан и Роуз сидели вместе на диване, напротив Лорда Малверна. Несмотря на то, что в прошлом он иногда бывал неуклюж, Дориан выглядел совершенно расслабленным на встрече с коллегой-лордом — их с Роуз с учили, как вести себя в таких случаях. В отличие от них, Пенни, хоть её ранг и был технически выше, была родом из простонародья. Ей приходилось прилагать сознательные усилия, чтобы выглядеть расслабленной в таком обществе.

Увидев её, все встали. Дориан заговорил первым:

— Ваше Превосходительство, прошу простить за неожиданный визит. Могу я представить Лорда Стефана Малверна? Он явился сюда по моему настоянию, — добавил он, оправдывая их нарушение протокола — обычно другой дворянин послал бы записку с просьбой о представлении, прежде чем появляться необъявленным.

Пенни задумалась, как Роуз удалось загнать своего мужа в такую ситуацию. Она ни капли не сомневалась в том, кто был истинной причиной появления этого неожиданного гостя. Её взгляд оценил стоявшего перед ней молодого лорда. Лорд Стефан был худым и мускулистым, с загорелыми чертами лица, говорившими о длительных тренировках под открытым небом. Он носил меч, и мозоли на его ладонях сказали ей, что Стефан провёл много часов, упражняясь в его использовании. Его выправка была армейской, и рост был приемлемым, чуть выше среднего, но немного меньше шести футов, если бы Пенни пришлось оценивать его на глаз. «Почти такой же высокий, как Дориан, хотя явно ниже ростом, чем Мордэкай», — подумала она про себя, прежде чем вздрогнуть от боли, которую принесло это наблюдение.

Глядя в его голубые глаза, она ответила:

— Если Дориан говорит правду, то я не могу на вас обижаться. Добро пожаловать в мой дом, Лорд Стефан. Пожалуйста, садитесь, — сказал она, намеренно не протянув ему руку. «Пусть перед кем-нибудь другим лебезит». Пенни почти чувствовала, как Роуз сжала зубы в ответ на грубость её обращения.

Стефан Малверн ещё немного постоял, не находя себе места, прежде чем осознал, что Пенни не собиралась следовать обычным правилам представления.

— Очень приятно с вами познакомиться, Графиня, — сказал он, вернув себе самообладание. — Я давно восхищался вашим покойным мужем, если вы простите меня за упоминание сего факта.

Пенелопа прошла мимо него, усевшись в удобном кресле, что поместило её подальше от молодого дворянина, и как можно дальше от всех остальных мест в комнате.

— У моего мужа было много поклонников, и ещё больше врагов — вам не было необходимости представляться мне, чтобы поведать это, — сказала она, давая ему отказ.

Лицо Стефана слегка дёрнулось от её холодного ответа, хотя он сумел удержать уважительное выражение. К счастью, Роуз пришла ему на помощь:

— Вообще-то мы встретили Лорда Стефана в доме моего отца. Он явился, чтобы передать новости о недавней тревоге у причалов. Услышав его слова, Дориан спросил, не будет ли он достаточно любезен, чтобы лично пересказать тебе свои новости.

Пенни бросила взгляд на лицо своей подруги, пытаясь уличить её во лжи. Как и всегда, у Роуз на лице ничего нельзя было прочесть. Переведя взгляд обратно на Лорда Стефана, она заметила блеск золота на его левой руке. «Он женат», — со внутренним вздохом облегчения осознала она. Она была уверена, что это было частью какого-то плана начать подготовку её общения с видными холостяками королевства. Теперь она лишь чувствовала себя смущённой за свою невежливость.

— Возможно, я была слишком резкой. Пожалуйста, не обращайте внимания на мои ремарки, Лорд Стефан. В последнее время я сама не своя, — сказала Пенни, снова жестом указывая остальным сесть на свои места.

— Учитывая ваши недавние обстоятельства, я думаю, что могу понять кое-что из того, через что вы прошли, Графиня, — ответил Лорд Стефан.

Смущение Пенни мгновенно испарилось:

— Я искренне в этом сомневаюсь, — ответила она, силясь удержаться от более острого ответа.

На миг Дориан приоткрыл рот, будто желая сказать что-то, вступиться за Стефана, но короткий кивок от Роуз оборвал его. Когда он снова заговорил секундой позже, слова имели явно иную направленность:

— У Стефана есть новости, которые могут относиться к тому, что случилось в прошлом году с Мордэкаем.

Эти слова мгновенно изгнали лёгкие раздумья Пенни относительно мотивов Роуз. Будь они из другого источника, она могла бы отреагировать с большим скептицизмом, но Дориан ощущал боль от потери Мордэкая почти так же остро, как и она.

— Пожалуйста, объясните, Лорд Стефан, и поскорее переходите к сути. Я вся внимание, — приказала она.

Лорд Стефан слегка выпрямился в кресле, и быстро пустился в объяснения:

— Сегодня ближе к вечеру в квартале у причалов поднялась тревога. Один из городских стражников обнаружил рядом с переулком мужчину, склонившегося над мёртвой женщиной. Когда он приблизился к мужчине, незнакомец выпрямился, и притворно попросил помощи.

— Что значит «притворно»? — нетерпеливо спросила она.

— Стражник узнал его в лицо, поскольку был знаком с его внешностью, работая несколько лет назад во дворце. Он опознал мужчину как покойного Графа ди'Камерон. Благодаря этому он смог осознать его опасность раньше, чем существо смогло подобраться к нему на расстояние вытянутой руки. Он отступил, и использовал свой свисток, чтобы позвать подмогу, — объяснил Стефан.

У Пенни побелели костяшки на сжимавших подлокотники кресла руках, и она с трудом вернула себе самообладание.

— Они смогли задержать существо, или они у… уничтожили его? — спросила она, не сумев помешать своему голосу слегка надорваться.

Вопрос был глупым. Стандартная процедура предусматривала немедленную кремацию любого обнаруженного шиггрэс, вне зависимости от ситуации. На лице Стефана отразилось глубокое сочувствие, когда он продолжил:

— Нет, оно призвало туман, и хотя поисковые отряды были быстро организованы, оно всё же сбежало.

— А женщина? — выдавила Пенни.

— Её тело также исчезло, вероятно — по тем причинам, что… — начал Стефан.

Пенни прервала его:

— По тем причинам, которые можно ожидать, имея дело с шиггрэс. Кто-нибудь её опознал, или позже сообщил о пропаже?

— Пока что нет, — ответил он.

— Есть ещё какие-то новости? — спросила она.

— Нет, Графиня, и я прошу прощения за то, что принёс вам такое болезненное напоминание о…

Она отмахнулась от его извинений:

— Мои чувства вас не касаются. Я не хочу ни от кого сочувствия, и не нуждаюсь в нём, пусть оно и оказывается из благих побуждений. А теперь, если вы меня извините, я хотела бы побыть одна. Я уверена, что вы понимаете, — едко сказала она, перебивая его. Она встала, и направилась прочь из помещения, приостановившись лишь в дверях: — Если всё же получите дальнейшие сведения, то, пожалуйста, уведомите меня без колебаний.

Она поднялась по лестнице и почти добралась до своей спальни, прежде чем её внешнее спокойствие дало трещину, сперва в виде дрожи в её дыхании, за которой вскоре последовала горячая слеза на щеке. Она лишь хотела побыть одной, но Роуз быстро следовала за ней попятам. Открыв дверь, она вошла в спальню вслед за Пенни, не дожидаясь приглашения. Они дружили уже много лет.

— Ты довольно резко обошлась с Лордом Стефаном, — сделала наблюдение Роуз.

Пенни промакнула глаза платком, прежде чем повернуться, чтобы ответить своей навязчивой подруге:

— Быть может, ты попросишь за меня прощения. Я, по-моему, сейчас не в состоянии для приличного общества, Роуз.

— Я это понимаю, Пенни. И ты это знаешь, — ответила Роуз, — но есть и другие люди, которые тоже понимают твою потерю, если ты выделишь время на то, чтобы выслушать их.

— Что ты имеешь ввиду?

— То, что вести принёс Лорд Стефан — чистое совпадение, но причина, по которой мы с Дорианом попросили его прийти и повторить их тебе лично, заключается в том, что, быть может, тебе пошло бы на пользу услышать и его собственный рассказ. Он пережил примерно те же страдания, что и ты, — сказала Роуз.

Пенни сузила глаза:

— Как и следовало ожидать, у тебя есть и второй мотив. С тобой ничто не бывает простым, так ведь?

— Он несколько лет назад потерял свою жену, когда несколько шиггрэс пробрались в Малверн. Ему пришлось лично распорядиться кремировать её. У вас двоих есть немало общего… — объяснила Роуз, но её слова были прерваны хлёсткой пощёчиной.

Ладонь Пенни саднило от удара, который она нанесла своей подруге. Порыв был таким быстрым, что застал её врасплох, и она едва сумела вовремя удержаться, не дав скорости и силе удара достичь потенциально опасного уровня. Но даже так в уголке губ Роуз проступила кровь в месте, где ноготь Пенни порвал её кожу, и лицо её уже начало краснеть.

— Никогда, Роуз! Никогда больше! Понимаешь меня!? Хватит с меня этих игр! Если ты мне действительно подруга, то веди себя соответствующим образом! Перестань пытаться мною манипулировать! — заорала Пенелопа. Пылавшая внутри неё ярость была горячее, чем она когда-либо чувствовала на своей памяти.

Несмотря на боль, лицо Роуз оставалось спокойным. С капающей с подбородка кровью, она ответила:

— Я никогда не была для тебя никем кроме подруги, Пенелопа. Через огонь и кровь, через роды и смерть, я всегда поддерживала тебя. Однажды, быть может, ты вытащишь свою голову из задницы, и осознаешь, что порой есть вещи более важные, чем твоя потеря… вроде твоих детей, твоих людей и, быть может, даже друзей, которых ты, в своей слепоте, не ценишь!

Равносильные гнев и стыд боролись внутри Пенни, лишая её способности мыслить.

— Пожалуйста, уйди, — сказала она наконец, произнеся единственные слова, какие она только могла выговорить.

Леди Роуз живо вышла прочь, хлопнув за собой дверью. Когда она ушла, остался лишь образ её гневных голубых глаз, мучивший разум Пенни.

Следующий час она провела в борьбе с эмоциями, которые будто подсекали каждую её рациональную мысль. Её преследовала мысль о Мордэкае, бродящем по городу как шиггрэс. Какие оно сохранило воспоминания? Никто точно не знал, насколько жертва сохраняла память. За прошедшие годы было выяснено, что большинство жертв даже имена свои не помнили, становясь почти безмозглыми существами чистого голода, но было несколько случаев, когда встречались существа, сохранявшие способность к речи, и, очевидно, часть воспоминаний. Эти были хуже всего, поскольку они порой обманом заставляли своих бывших близких поверить им.

Стефан упоминал внезапный туман, предположительно вызванный шиггрэс. В прошлом лишь Тимоти, лидер шиггрэс, обладал какой-либо способностью к магии, помимо обычных присущих им способностей к высасыванию жизни. Если нежить, получившаяся после смерти Мордэкая, сохранила его силы, частично или полностью… последствия были немыслимы.

Эмоции Пенни наконец улеглись, перейдя с гнева и замешательства на более терпимую меланхоличную подавленность. Она также почувствовала стыд за то, как она себя повела с Роуз. Хотя она всё ещё считала, что её гнев имел под собой основания, реакция её была непростительной. «Мне следует перед ней извиниться», — подумала она, поморщившись.

Она пошла искать Роуз, но Торнберов и след простыл. Их комната была пуста, и найти их нигде не удавалось.

Пенни подтвердила своё подозрение сразу же, как только спустилась.

— Сэр Дориан и Леди Роуз удалились примерно четверть часа назад, Ваше Превосходительство. Сэр Дориан велел мне сообщить вам, что во время своего дальнейшего пребывания в столице они решили остановиться в городском доме Леди Роуз, — сказал камергер, и его взгляд ни коим образом не выдавал его собственных мыслей на этот счёт.

— А что насчёт караула? — спросила она.

— Он забрал двух гвардейцев, остальных Сэр Дориан оставил охранять вас, вместе с Сэром Сайханом и Сэром Иганом, Ваше Превосходительство, — сразу ответил Питэр.

— Очень хорошо, найди Сэра Сайхана, и отправь его в мою комнату, — приказала она.

На миг бровь Питэра дёрнулась:

— Да, миледи.

Она остановила его:

— Буду благодарна, если ты будешь держать свои мысли при себе, Питэр, если только не предпочитаешь сменить место работы, — сказала Пенни. Она была по горло сыта мнениями и суждениями других людей.

Камергер отвесил ей чёткий поклон:

— Как пожелаете, Графиня.

Ждать его ответа она не стала — Пенни уже направлялась наверх, к спальне. Захлопнув за собой дверь, она начала снимать с себя слои одежды, выбираясь из платья. Как иногда бывало, её раздражение заставляло её чувствовать стеснённой и ограниченной, и плотно сидевшая одежда лишь ухудшала это ощущение.

К тому времени, как Сайхан постучал в дверь, она уже сняла платье.

— Можешь входить, — сразу же сказала она, последний раз оглядывая себя в зеркале.

Могучий рыцарь тихо вошёл в комнату, закрыв за собой дверь, прежде чем предупредительно встать, отойдя от порога на несколько футов.

— Вы посылали за мной, Графиня? — спросил он, игнорируя её намерение, бывшее очевидным из-за её одежды.

— Мне нужно сбросить накопившуюся энергию, — сказала она ему.

— Здесь? — скептически сказал он.

— А где ещё?

— Эта комната слишком мала, и хотя она может предоставить отличную практику ближнего боя, это несомненно приведёт к значительным повреждениям мебели, — ровно ответил он, и подчеркнул свой аргумент, обнажив меч, и медленно махнув им.

Пенни подумала немного, но ни к чему не пришла:

— Двора для упражнений здесь нет, и мне было бы непристойно упражняться на улице.

— Значит, кухня, — предложил Сайхан. — Она немного побольше, и большинство мебели и вещей там гораздо более прочнее.

«И, в качестве дополнительного преимущества, это успокоит немилосердное подозрение Питэра», — подумала она, всё ещё раздражаясь, когда вспоминала выражение его лица.

— Хорошо, — кивнула она, двигаясь к двери, ясно слышимым образом шурша кольчугой — звук которой больше не приглушался носимым поверх неё платьем.

— Ты всё ещё носишь броню под платьем, — спросил широкоплечий воин, следуя за ней.

— Я снимаю её лишь когда сплю, и то не всегда, — ответила она, не оглядываясь.

— Мы отвечаем за твою безопасность, — парировал он.

— Безопасность — иллюзия, — сказала Пенни, — но эту броню мне сделал муж, и ничего ближе к безопасности у меня не осталось. Я не доверю защиту моей семьи никому другому, — добавила она. Затем приостановилась, прежде чем спросить: — Это уязвляет твою гордость?

Сайхан ответил несразу, а когда заговорил, то произнёс больше слов, чем она слышала от него за всё последнее время:

— Кого-то это может беспокоить, но любой истинный телохранитель был бы рад. Истинного телохранителя в первую очередь должна волновать твоя безопасность.

— Я не спрашивала «любого телохранителя», я спросила тебя, — повторила Пенни.

— Я не могу осуждать себя за то, что ты делаешь в точности так же, что делал бы я.

Глава 5

После встречи с Мёртл я бродил по городу почти два дня. В прошлом я мог бы искать где-то пристанища, но в моём нынешнем состоянии жилище на самом деле больше не было необходимым. Дождь, жар, холод — всё это больше меня не волновало. Я не уставал и не утомлялся, поэтому я просто шёл. Избегать городской стражи было делом лёгким, едва отвлекавшим меня от моей настоящей задачи, которая была полностью внутренней.

Я следовал найденным мной нитям памяти, касавшимся создания сияющих богов. Каждое воспоминание вело к другим, и собирание их в логичное единое целое было лишь вопросом времени. Обнаруженная мной информация, таившаяся в укромных уголках моего разума, порой была шокирующей. А ещё она была грустной. Я наконец-то узнал историю родителей моей дочери, моего предка Мордэкая Иллэниэла и его возлюбленной, Мойры Сэнтир.

Изучая всё это, я узнал тайны, в свете которых мои столкновения с сияющими богами казались смехотворными. Неудивительно, что они хотели уничтожить род Иллэниэл. Их создатель оставил ключи к их погибели неизгладимо записанными в моей родовой памяти.

У меня по-прежнему не было лёгкого ответа на то, как разобраться с Мал'горосом, хотя если то, что я узнал о человеческих богах, было справедливо и для тёмных богов Ши'Хар, то, возможно, была одна личность, хранившая в себе ключ к их поражению.

Однако у меня была более крупная проблема. Мои чувства, мои эмоции, угасли. Вернулась серая пустота, являвшаяся моим существованием в течение последних нескольких месяцев. Единственным оставшимся во мне чувством была глухая тоска, голод — вернуть страсть, которую я так недавно обнаружил. Я знал лишь один способ сделать это.

Мой разум всё чаще возвращался к одной и той же мысли, к Мёртл.

Я всё ещё помнил, где находился её дом, и я часто обнаруживал, что бреду по направлению к нему. Меня притягивало воспоминание о её жизненной силе, о её эмоциях — о её жизни. Я хотел ещё.

Поначалу я ругал себя за такие желания. Я знал, что они были глупыми. Я знал, что это было неправильно. Моя трансформация в высасывающее жизнь чудовище заставила меня стыдиться, но по мере угасания моих эмоций угас и стыд. Вина испарилась, оставив меня аморальным и пустым, обладающим лишь неудовлетворённой жаждой.

«Её, наверное, и не хватятся», — рационализировал я. «Если я буду делать что-то подобное, то, наверное, лучше придерживаться ненужных людей, на которых всем наплевать». Эта мысль была совершенно логичной, однако я знал, что нашёл бы её отвратительной… если бы я всё ещё был способен испытывать отвращение. «Может, если ограничиваться преступниками, то я смогу стать немёртвым вершителем правосудия».

Это могло быть более благосклонно принято моей моральной и эмоциональной стороной, когда я заберу то, что мне нужно. Хотя меня это не особо волновало — даже вина была лучше бесконечной серой смерти моего нынешнего существования. Из моей головы не шёл образ меня самого в роли трагического героя, вечно страдающего и вынужденного охотиться на тех самых людей, которых я хотел защитить. В этот миг это казалось более предпочтительным, почти артистичным, по сравнению с зияющей пустотой, занявшей место моего сердца. Что обо мне подумала бы моя Матушка?

Я почему-то сомневался, что она увидела бы особую разницу между тем, кого я выберу в качестве жертвы. Я всё равно буду чудовищем.

Эта дискуссия часами тянулась внутри меня, пока где-то около полуночи я не обнаружил, что стою у дома Мёртл. Мои ноги привели меня туда без моего сознательного усилия, пока мой разум притворялся озабоченным более глубокими моральными вопросами отнимания жизни для временного восстановления моей человечности. «А что насчёт использования какого-нибудь преступника?» — напомнил я себе.

«Да не важно, на самом деле. Ты здесь — бери то, что тебе нужно. Единственное, что имеет значение — её никто не хватится. Она — просто шлюха». Моя рука открыла дверь, пока мой разум приложил небольшое усилие, нужное для отпирания защёлки изнутри.

«А Леди Торнбер тоже была «просто шлюхой», да?»

— Просто заткнись, — сказал я вслух, и шагнул в затенённую внутреннюю часть маленького жилища Мёртл.

Конечно, я уже пристально осмотрел его своим магическим взором, но моё физическое зрение подтвердило то, что я уже узнал ранее. Она была одна, спала на маленькой койке в углу. Здесь был маленький очаг, но огня в нём не горело. Вероятно, она не могла себе позволить дрова. Да и погода сейчас всё равно была достаточно умеренной.

Я осторожно шёл по захламлённой комнате, стараясь издавать как можно меньше шума. Встав, глядя на неё сверху вниз, я замешкался. Следует ли мне начать резко? Или действовать медленно? Я понятия не имел, как будет лучше… наверное, медленно, чтобы насладиться моментом.

Протянув руку вниз, я стянул прочь накрывавшее её тонкое одеяло, открыв взору её в высшей степени женскую фигуру, облачённую лишь в лёгкую ночнушку. Даже во сне она казалась усталой. «Может, я оказываю ей услугу». Не в силах больше ждать, я позволил своим пальцам мимолётно коснуться её голой коленки, одновременно снимая щит, который защитил бы её от опасного эффекта моего касания.

Я содрогнулся, когда вверх по моей руке потекло восхитительное тепло, заставив меня покрыться гусиной кожей. Мёртл слегка пошевелилась, натягивая на себя одеяло одной рукой, как если бы ей стало холодно. «Полагаю, так и есть», — сделал наблюдение я.

Она тянула одеяло вверх, но моя рука всё ещё была под ним, поэтому я не обратил внимания на её движение. Вместо этого я стал двигать руку вдоль её бедра, эйсар становился тем мощнее, чем ближе я подбирался к её сердцу. Тут её глаза открылись, и даже в тусклом свете она узнала меня, когда её сердце всколыхнулось от страха. Она открыла рот, предположительно, чтобы закричать, но я для неё двигался слишком быстро. Я ухватил её голову своей правой рукой, и, встав на колени, накрыл её рот своим, чтобы заглушить её крики.

Эйсар тёк бурным потоком, затопляя меня подобно золотой реке света и радости. Моя жертва сопротивлялась менее секунды, её тело задёргалось, а затем обмякло, когда она потеряла сознание. Моё сердце забилось, и моё собственное тело будто было в огне, сгорая под волнами удовольствия и энергии. На миг мои мысли сместились к Пенни, но я быстро их задавил. Грусть и раскаяние могут и подождать.

Новое ощущение срочности, страх моей заново пробуждающейся нравственности, заставляло меня насыщаться быстрее. Отбросив одеяло, я прижимался своими губами к её собственным, в то время как мои руки прижимали её обмякшее тело к моему. Я слышал, как сердцебиение Мёртл потеряло ритм, стало неравномерным, но эйсар продолжал с рёвом втекать в меня. Я хотел его весь.

— Мама? — донёсся голосок от двери. — Здесь один из твоих друзей?

Шок, страх, стыд и отвращение прокатились по мне, борясь за первое место в моём опустившемся сердце. Отпустив тело Мёртл, я позволил ей упасть обратно на её маленькую кровать. Ужас не позволял мне развернуться, чтобы взглянуть в лицо стоявшему позади меня ребёнку. «Я убивал её мать… прямо у неё на глазах. Что же я за животное?»

— Прости, дитя, я не знал, что здесь есть кто-то ещё, — ответил я, одновременно возвращая вокруг себя щит, который должен был защитить её от моего тёмного влияния.

Глаза девочки слегка сузились, когда я повернулся к ней лицом. Судя по её внешности, я бы дал ей семь или восемь лет, но трудная жизнь оставила на ней свой отпечаток. Подозрительность крылась в ей взгляде, и я был весьма уверен, что для неё использование слова «друзья» было такой же фикцией, как когда её мать впервые применила его в качестве объяснения.

Я видел, что она уже приметила бессознательность своей матери, когда снова заговорила:

— Кто вы? — спросила она, начав медленно смещаться в сторону с небольшим намёком на нервность. Мои чувства сказали мне, что в том направлении на полу под тонким одеялом лежал нож.

Я поднял ладони в жесте, призванном продемонстрировать мои мирные намерения:

— Прошу прощения, я — не один из друзей твоей матери, но я здесь, чтобы помочь.

— Так вы — врачеватель? — спросила она, с трудом выговорив последнее слово. Она продолжала подбираться к спрятанному ножу.

Я ухватился за идею, которую она мне дала:

— Я — врач, но не обычный, — согласился я.

— Мама говорит, что врачи слишком много просят, и почти всегда никому не помогают, по крайней мере, если ты беден, — ответила она, показав первый признак нормальной детской бесхитростности, когда повторила слова своей матери.

Моё сердце разрывалось у меня в груди, пока я наблюдал храбрость этой девочки перед лицом такой пугающей ситуации. Жизнь уже научила её управляться с необычным.

— Я ничего не возьму. Твоя мать очень больна, и я не думаю, что могу ей помочь… но ты — можешь.

Это привлекло её внимание. Взгляд девочки просветлел, и она перестала подбираться к ножу.

— Как?

— Там, у двери, это ты котелок оставила? — спросил я. Я чувствовал исходившие от него пар и тепло. Судя по всему, девочка ходила вскипятить воды, вероятно — на огне какого-то из щедрых соседей.

Она кивнула.

— Иди, сделай чай для себя и для твоей матери. Она захочет пить, когда проснётся, — распорядился я.

Конечно, чай был лишь для отвлечения внимания. Мне нужно было немного времени, чтобы подумать, и оглядеть результаты моего нападения на Мёртл. На этот раз я выпил её почти до смерти, и я не был уверен, что у неё осталось достаточно эйсара, чтобы восстановить себя. Пока её дочь делала чай, я сосредоточил на ней свои чувства… ища её центр, источник, откуда появлялся ей эйсар.

Тот был опасно ослаблен. Он всё ещё силился обеспечить её энергией, но её тело было подобно высохшему озеру, оно было настолько пустым, что весь появлявшийся эйсар мгновенно впитывался. Пламя, представлявшее собой её дух, колебалось, и было готово вот-вот затухнуть навсегда.

По сравнению с ней, её дочь пылала эйсаром, как небольшой костёр против огонька свечи её матери.

— Как тебя зовут? — спросил я, когда она поставила грубую чашку рядом с кроватью своей матери.

— Ме́ган.

— Меган, твоя мать сейчас очень слаба, и ей нужно особое тепло, которое люди создают внутри себя. Я думаю, ты можешь помочь ей, если поделишься с ней своим собственным, — объяснил я. — Это кажется тебе понятным?

— Немного, — тихо ответила она.

— Это тепло называется эйсар. Я хочу, чтобы ты внимательно слушала, я попытаюсь научить тебя словам, которые помогут тебе дать ей часть твоего собственного, — сказал я ей.

— А почему бы вам это не сделать? — спросила она со смущающей прямотой, часто присущей детям.

Я внутренне вздрогнул. Это могло быть возможным, но я не решался попробовать это, боясь ошибиться, и убить её.

— Хотелось бы, но если я попытаюсь, то могу сделать ещё хуже. Лучше, если он будет от кого-то близкого ей, кого-то, кого она любит, — сказал я, слегка искажая истину. — Ты понимаешь?

Она снова кивнула.

В течение следующего часа я научил её фразам на лайсианском, которые помогут ей передать часть эйсара её матери. Несмотря на её юную живость, испускание Меган, её способность направлять эйсар, было очень ограниченным, как и у большинства людей. Однако она сумела поддержать жизнь в своей матери, и это было важнее всего. Через день-другой Мёртл поправится, если только на неё не нападёт ещё один шиггрэс.

«То есть — я», — безрадостно подумал я. «Что случится через несколько дней, когда мои эмоции снова окончательно исчезнут? Когда от меня останется лишь аморальная пустота, которая будет искать, чем бы себя наполнить?»

Я убью её… или, если не её, то какую-то другую несчастную душу, которой не повезёт привлечь моё внимание.

Единственным способом это предотвратить было уничтожить себя, пока это не случилось. «Или украсть у людей достаточно эйсара, чтобы не давать себе дойти до такого состояния», — мысленно добавил я. Это будет рискованным. Любая потеря самоконтроля приведёт к трагедии. Рано или поздно я допущу ошибку, и либо заберу слишком много, либо промедлю слишком долго перед насыщением.

Я отбросил эти тёмные мысли прочь, и решил сосредоточиться на настоящем. Запустив руку в один из своих мешочков, я вытащил горсть разнообразных монет. Ничтожный жест — оставлять им деньги, будто я пытался купить прощение, но я знал, что это было важно. Даже если бы это никак не смягчило мою вину, им нужны были деньги на жизнь. Мёртл будет не в состоянии обеспечивать себя и свою дочь ещё по крайней мере несколько дней.

Я забрал золотые монеты, вернув их обратно в мешочек. Такая ценная наличность лишь приведёт к тому, что ребёнка ограбят, или побьют за воровство. Даже серебро будет для неё опасно, но, быть может, её мать сможет им воспользоваться, когда поправится. Что им было нужно на самом деле, так это защитник. В долгосрочной перспективе никакие деньги им не помогут, если у них не будет покровителя или работодателя.

В своём нынешнем состоянии, я не подходил на эту роль, но у меня была идея, которая могла бы помочь.

Я оставил монеты на койке рядом с Мёртл. Они с Меган обе спали — девочка наконец вымоталась. Выходя на ночной воздух, я определил, что время было ближе к рассвету, чем к полуночи, хотя мне это было без разницы.

Моей следующей целью было найти бумагу и чернила. Нужно было послать письмо. К счастью, существовало место, где их легко можно было достать — в конце концов, у меня был дом в этом городе. Я позволил моим ногам вести меня.

Пришло время идти домой.

Глава 6

Менее чем через полчаса я оказался стоящим на улице снаружи дома, который я унаследовал от отца, которого я никогда не знал. Теперь, когда он оказался у меня перед глазами, я задумался, почему я так долго не шёл сюда. Поскольку Марк съехал, дом пустовал, за исключением случавшихся время от времени столичных визитов моей семьи.

Учитывая то, что моя семья была безопасно укрыта в доме в Камероне, не было почти никаких причин отказываться от укрытия и ресурсов этого дома.

Моя семья.

В этом и была проблема. Если они были внутри, или если они явятся, пока я буду внутри… ничего хорошего из этого не выйдет.

— Я просто возьму то, что мне надо, и уйду, — сказал я вслух, пытаясь успокоить себя.

«А что насчёт Лираллианты?»

Эта мысль напомнила мне, что у меня были и другие проблемы, помимо спасения женщины, которую я чуть не убил. Мне всё ещё нужно было разобраться с одним тёмным богом и Обещанием Иллэниэла. С технической точки зрения, мне следовало волноваться также ещё об одном или двух сияющих богах, но, учитывая мои нынешние знания, они скорее попадали в категорию «активов», чем вредных сущностей. «Столь многое оказалось бы проще, если бы я пораньше поборол свой страх перед тайнами прошлого», — упрекнул я себя.

Обещание Иллэниэла могло оказаться трудным. Чтобы выполнить обет моего предка, мне нужно было освободить последнюю живую Ши'Хар из чар стазиса, которыми он её защитил от кары, уничтожившей её народ. Благодаря данному лошти — фруктом предков из рощи Иллэниэл — знанию, также известному как Рок Иллэниэла, я знал ключевую фразу, которая развеет чары стазиса. В чём я не был уверен до конца, так это в том, как убрать заклинательное плетение, которым их окружил Тиллмэйриас, чтобы никто кроме него самого не мог её освободить.

Самой большой проблемой был Мал'горос. Тут у меня не было простого решения. Он был больше, сильнее и могущественнее меня, и ему нечего было терять. Прежде относительная сила была не так важна. Архимаг становится той силой, которой он хочет обладать, и таким образом часто существовали способы обойти подобные невыгодные положения, покуда я не терял себя в процессе этого самого обхождения. Против Сэлиора я позаимствовал силу самой земли, чтобы заточить его, а против Тиллмэйриаса я слился с его собственной личностью, чтобы украсть поддерживавшее его заклинательное плетение.

После моей схватки с Тиллмэйриасом я был неспособен применять свои таланты архимага. Я всё ещё слышал голос земли, едва-едва, но, похоже, не мог до него дотянуться. Большую часть маленьких голосов я вообще больше не слышал. Будто какая-то завеса из тени накрыла, изолировала меня, не позволяя мне касаться окружавшей меня вселенной более прямым образом. Я всё ещё сохранял свои способности волшебника, но я больше не вырабатывал свой собственный эйсар, мне приходилось красть его у других живых существ.

Всё это означало, что варианты того, как я могу управиться с Мал'горосом, были ограничены. Хотя я справился с двумя другими богами без использования своих способностей архимага, я не думал, что эти методы сработают в этом случае. Я никак не мог соорудить сосуд достаточно прочный, чтобы сдержать Мал'гороса так же, как я поймал Карэнта, и я определённо не мог и надеяться его одурачить так же, как Дорона.

Обладая знаниями из лошти, которые я всё ещё пытался усвоить, я потенциально имел доступ к невероятному количеству силы. За большую часть этого спорного преимущества я мог благодарить моего древнего тёзку и Мойру Сэнтир, но этого всё равно было недостаточно. Мал'горос поглотил других тёмных богов, а также, возможно, Миллисэнт, впитав их силу, и сделавшись более могущественным, чем все четверо сияющих богов вместе взятых.

Больше всего я надеялся на саму Лираллианту. Хотя огромный объём знаний, которым я обладал, содержал бессчётное количество жемчужин, он прискорбно молчал относительно того, как управлять тёмными богами Ши'Хар. Я просто не мог поверить, что такая искушённая и могущественная раса могла создать что-то настолько опасное, не оставив никаких способов это контролировать.

Это вернуло меня обратно к находившемуся передо мной дому. Внутри я мог найти как материалы для написания и отправки моего письма, так и последнюю из древней расы, которая могла обречь или спасти нас. Первым моим шагом было просто войти туда.

Мой магический взор был неспособен ощутить что-то внутри здания — множество чар препятствовали подобного рода любопытству, поэтому я не мог определить, был ли кто-нибудь внутри. Я был вынужден использовать более приземлённые методы. Пройдя по переулку между моим домом и всё ещё частично разрушенным домом моего соседа, я подошёл к каретному помещению на соседней улице. Это было отдельное, более мелкое здание, которое я купил и переоборудовал несколько лет назад.

Тиндал, мой отец, похоже не особо нуждался в каретах, но мои частые поездки в столицу ясно дали понять, что нам нужен был лёгкий доступ к средствам транспортировки, помимо наших собственных ног. Своей кареты у нас на самом деле не было, и лошадей мы здесь не держали. Мы бывали в столице недостаточно долго для такого. Вместо этого мы обычно одалживали карету и лошадей у Лорда Хайтауэра, поскольку Роуз и Дориан почти всегда бывали в столице вместе с нами. В редких случаях, когда мы являлись без них, мы просто одалживали карету у короля.

Быстрый осмотр внутренностей помещения показал мне, что оно было пустым — хороший признак того, что в доме сейчас никого не было. Всё ещё существовала вероятность того, что они были в городе и куда-то отъехали, но в этом случае мне следовало беспокоиться лишь о возможной встрече со слугами. Это меня страшило гораздо меньше, чем встреча лицом к лицу с Пенни или кем-то из моих детей.

Теперь, когда я мог с некоторой уверенность ожидать, что их не было дома, я вернулся к фасаду основного здания, но тут я наткнулся на неожиданное препятствие, хотя, оглядываясь назад, мне следовало принять это во внимание. Дверь не открывалась. С щитом, без щита — никакой разницы. Она упрямо отказывалась признавать мою личность, и я был достаточно опытен, чтобы не пытаться войти силой. Я пробовал это несколько лет назад, и дом ответил на это попыткой превратить меня в чрезвычайно хорошо прожаренный кусок мяса.

Пока я беспомощно глазел на свою ладонь, мне в голову пришла вторая идея. Был и другой способ войти в дом. Вернувшись к каретному помещению, я зашёл внутрь — обычно оно было не заперто, когда мы им не пользовались, хотя замок меня бы не остановил.

Я вытащил свой зачарованный стило из одного из своих мешочков, и быстро начертил на земле круговую схему. Моя память по-прежнему была ясной как никогда, и я знал ключ места назначения для каждого из телепортационных кругов в моём доме. Они все были в одном помещении/холле на втором этаже, которое было выделено специально для этих нужд.

В течение нескольких минут у меня получился рабочий круг. Я начертил руны, просто царапая мягкую землю, поэтому мне пришлось быть осторожным, чтобы не затереть линии, когда я шагнул в него. Мне понадобится использовать его лишь один раз, так что его перманентность меня не заботила.

Потребовались лишь несколько слов и трата небольшого количества моего краденого эйсара, и я оказался внутри холла с кругами.

Я едва ли ожидал то, что я там обнаружил.

В дверном проёме, что вёл в остальную часть дома, стоял человек в полной латной броне, покрытый чарами, и вооружённый одним из созданных мной «солнечных мечей», короче говоря — один из Рыцарей Камня.

Полная ужасных ситуаций жизнь отточила мои рефлексы — я мгновенно отреагировал, тупо раскрыв рот. Первой моей мыслью было: «Почему Рыцари Камня охраняют мой дом?». Вторая мысль была, возможно, более подходящей: «Ох, бля!»

Сэр Иган, которого я (вопреки моему ступору) узнал по узору на его нагруднике, отреагировал гораздо стремительней — его меч оказался в его руке с тихой быстротой, вселившей страх в моё сердце. Острый кончик уже был направлен в мою сторону, и я знал, что Иган не шутил.

Усилием мысли и словом я в самый последний момент воздвиг щит, но это почти не замедлило человека, когда-то вставшего у меня на службу. Зачарованная сталь прорубила барьер, будто тот практически не существовал, и продолжила двигаться дальше, отрубив мою правую руку и нижнюю часть моей левой ноги, прежде чем взмахом уйти обратно вверх. Время будто замедлилось почти до полной остановки, пока я наблюдал, как падает моя рука. Крови не было — по крайней мере того, что я признал бы кровью. Моя давно мёртвая плоть содержала лишь тёмную жидкость, которая, вероятно, была просто остатками моих жизненно важных жидкостей.

Возвратный удар, наверное, полностью перерубил бы моё туловище, если бы не тот факт, что потеря части моей правой ноги уже заставила меня завалиться назад. Вместо этого кончик двуручного меча глубоко разрезал мне грудь, перерубив рёбра и грудину, будто те были из глины, а не из кости.

В течение всего этого насильственного процесса я ощущал удивительно мало боли, и не был охвачен шоком, каковой такое ранение вызвало бы, будь я по-настоящему живым. К сожалению, Сэр Иган хорошо знал, как сражаться с шиггрэс. Он ещё далеко не закончил. Прежде чем я завершил своё педение, он уже шагнул назад, выровнял свою стойку, и твёрдо направил клинок в мою сторону. Я отлично знал, что именно он собирался делать.

Я сумел возвести ещё один поспешный щит, но даже делая это я знал, что это бессмысленно. Пламя создавалось и фокусировалось рунным каналом, который я вделал в сам клинок. Единственной моей защитой, которая могла их отразить, был зачарованный набор защитных камней, всё ещё лежавший в одном из моих мешочков. Огонь прожёг мой щит, и начал поглощать мою плоть.

Тут я закричал, ибо пламя принесло с собой боль, которую не могли причинить обычные раны. Скорее всего тут бы мне и пришёл конец, если бы Иган просто не отвлёкся. Явилась Пенни.

Пламя остановилось, когда Сэр Иган поднял руку, чтобы предостеречь её:

— Пожалуйста, отойдите, миледи. Оно всё ещё обладает магией.

Моё тело представляло из себя кусок обуглившейся, обгорелой плоти. Я инстинктивно свернулся в клубок, защищая своё лицо и живот, но всё остальное было в ужасном состоянии. У огня ушло лишь несколько секунд, чтобы сотворить такое — ещё немного, и от меня бы остался лишь пепел.

— Это он?

Я услышал её голос, и повернул к ней голову, открыв глаза, чтобы вновь увидеть её, хотя мой магический взор уже показал её мне. На миг наши взгляды встретились, и промелькнувшее в чертах её лица отвращение едва не убило меня.

— Да, миледи, я сразу же его узнал, — ответил Сэр Иган.

Её лицо посуровело, и я почувствовал, как по коридору бегут дети. Они должны были появиться здесь всего лишь через несколько секунд.

— Это не мой муж. Он погиб в борьбе, защищая нас. Избавься от этой мерзости, пока дети её не увидели. Я не позволю этой твари осквернять его память! — сказала она, шагнув назад, чтобы не позволить Мойре добраться до дверного проёма, а Сэр Иган снова обратил своё внимание на меня.

Я гадал, что случится, если моё тело будет полностью сожжено, но ещё рассматривая этот вопрос, я осознал, что уже знал ответ. Мой предок когда-то сделал то же самое с Тиллмэйриасом, послав его проклятый дух скитаться в пустоте. Со мной будет то же самое. Заклинательное плетение, обвившее мою душу, никогда не позволит мне полностью умереть, но без тела…

— Пенни, — начал я, гадая, смогу ли я каким-то образом убедить её, и я увидел, как по её спине пробежала дрожь, когда я произнёс её имя. Смог бы я её убедить или нет, возможности выяснить это мне не выдалось. Бросив взгляд вниз, я осознал, что всё ещё лежу на телепортационном круге, через который я прибыл.

Руки Сэра Игана сжались на рукояти его меча, когда он снова выпустил пламя, но меня оно не достигло. Произнеся слово, я исчез.

Глава 7

У каждого телепортационного круга есть два ключа, которые нужно указать, когда чертится круг. Один ключ определяет сам круг, а второй определяет круг, являющийся пунктом назначения. Созданный мной в каретном помещении импровизированный круг настроен на перемещение меня в круг внутри моего дома в Албамарле, но тот в свою очередь был настроен на Замок Камерон, что оказалось весьма удачно. Я прибыл в здание для кругов во дворе замка. Хотя я годами держал стражу у этого здания, она обычно оставалась снаружи, и сегодняшний день не был исключением.

Там я и лежал, жалкий комок обожжённой плоти. В отсутствие пламени, мне было почти не больно, но я знал, что выгляжу, наверное, ужасно. Мои свежеотрубленные рука и нижняя часть ноги лежали подо мной, поэтому я перекатился, и вытащил их из-под себя. Визуальный осмотр показал, что если не принимать во внимание тот факт, что их от меня грубо отрубили, их состояние было в общем и целом лучше, чем у остальных частей моего тела.

Я чувствовал, что моя плоть уже начала восстанавливаться, регенерируя. «Такой трюк неоднократно был бы кстати, пока я был жив», — подумал я про себя. В качестве эксперимента, я поднёс конец своей отрубленной руки к культе, где она раньше была. Плоть почти сразу же начала срастаться. Я задумался, что случилось бы, потеряй я руку — вырастет ли у меня новая? Было слишком много неизвестных величин, чтобы вынести конечное решение. Я отбросил эту мысль, и использовал свою силу более активным образом, соединив кожу по краям, чтобы рука лучше держалась. Тот же процесс я повторил со своей ногой.

Процесс исцеления, если так можно было назвать восстановление мёртвой плоти, похоже, занимал много времени, и я беспокоился, что кто-то может забрести сюда, и обнаружить меня. Поскольку единственными людьми, способными к активации кругов, были волшебники, вроде Элэйн или Уолтэра, это значило, что я буду в значительной опасности. Как показал недавний опыт с Сэром Иганом, я рисковал, встречаясь даже с Рыцарями Камня.

Пару часов спустя я смог встать, и нормально передвигаться. Процесс регенерации требовал меньше энергии, чем я ожидал. Мой эйсар больше не восстанавливался естественным образом, и я чувствовал себя слегка ослабевшим по окончании исцеления, но я всё ещё сохранял значительный объём силы.

За время моего похода по природе я собрал значительный запас эйсара из различных растений и животных — человеческий эйсар, что я получил от Мёртл, несмотря на его особые качества, был каплей в море по сравнению с остальным. «Есть ли предел тому, сколько я могу собрать или удерживать?»

Тут-то меня наконец и озарило. «На самом деле — нет, ты прямо как боги, бессмертный паразит, питающийся и жиреющий на эйсаре живых существ». Вероятно, именно поэтому Мойра и мой предок-тёзка не использовали для своих экспериментов живых людей. Скорее всего это также было причиной, по которой Ши'Хар не использовали на себе это конкретное заклинательное плетение. «Ну, до тех пор, пока Тиллмэйриас не использовал его на себе в миг отчаяния», — мысленно поправился я.

Я приложил сознательное усилие, чтобы перестать жалеть самого себя. Мне предстояли дела, и Замок Камерон был на самом деле не худшим для них местом. Во-первых, я досконально знал это место, и я мог легко сменить здесь свою испорченную одежду. Теперь, когда я знал, что Пенни была в Албамарле, было легко догадаться, что мои дети и, вероятно, Роуз с Дорианом были там вместе с ней. Мне нужно было лишь избегать Прэйсианов, передвигаясь по территории. Отсюда будет легко послать моё письмо, поскольку, насколько я знал, Леди Торнбер всё ещё жила неподалёку, в Ланкастере.

Прэйсианы будут самой большой проблемой. Хотя я, наверное, мог создать иллюзию, чтобы утаить свою внешность от нормальных людей, магическое чутьё Прэйсианов мгновенно выявит такую уловку. Если бы я обладал их навыками обращения с иллюзиями, или, в частности, невидимостью, то я мог бы их избежать… но я не обладал.

Уолтэр, и двое его взрослых детей, Элэйн и Джордж, все обладали фамильным даром. Лишь его жена, Ребэкка, не была магом. Официально они жили в Арундэле, подчинённом мне баронстве, но на практике все трое проводили значительное количество времени в Замке Камерон. Ну, так было, когда я был жив. Кто знает, как оно сейчас. После моей смерти у них могло быть меньше причин держаться так близко.

Как бы то ни было, мне нужно было поскорее найти какой-то способ их одурачить. Если я намеревался провести значительное время в Албамарле или других цивилизованных областях, то я наверняка на них наткнусь. Если мои недавние появления подняли слишком много шума, то скоро их могут послать выслеживать меня. Хотя я никогда не страшился схватки ни с кем из них, когда речь шла об относительной силе, моя способность прятаться была совсем недостаточной для того, чтобы их избегать. Прямая конфронтация лишь приведёт к их смерти, или, если я сдамся, к недостижению моих целей.

— Давай, думай, Мордэкай! — заворчал я на себя. — Ты же вроде как самый гениальный чародей современности. Найди решение, — подтолкнул я себя. К счастью, моя ужасающая трансформация нисколько не ослабила моё чувство скромности.

Однако это была точная оценка моих возможностей. Поскольку я, похоже, больше не мог взаимодействовать с голосами земли и ветра, у меня остались лишь мои способности волшебника, и, согласно моему опыту, моим наилучшим навыком было зачарование. Правда, оно было не особо полезно для сокрытия меня от других волшебников. Хорошие чары могли заблокировать магический взор, или даже скрыть от него пустое пространство, но мне так и не удалось использовать чары, чтобы создать истинную невидимость — по крайней мере такую, какую, похоже, создавали Прэйсианы.

«Мне не нужна невидимость. Мне нужно просто не дать им увидеть пустоту».

Любые хорошо составленные чары могли заблокировать магический взор. Я могу зачаровать свою одежду… то есть, как только я добуду новую. Я мгновенно отбросил эту идею — зачарованная одежда будет выглядеть подозрительно. Она могла помочь скрыть мою природу, но она не будет закрывать моё тело полностью, и она определённо не скроет мою личность. Я был единственным высокопрофессиональным чародеем во всём мире. Уолтэр и его дети лишь баловались этим искусством время от времени. Любая необычная вещь, вроде зачарованной одежды, выдаст меня с головой.

«Если только…»

«Если ложь не может следовать первому или второму правилу, то она должна быть настолько нелепой, чтобы никто в ней не сомневался». Это было третье правило лжи, и я всё ещё мог слышать голос Марка у себя в голове, когда он напомнил мне об этом правиле годы назад.

— Ему бы это понравилось, — сказал я себе, снова ощутив укол боли, который я испытывал каждый раз, когда вспоминал своего потерянного друга. Мне нужно было добраться до моей мастерской.

Встав, я быстро произвёл учёт моих пожитков. Моя одежда практически приказала долго жить. У меня всё ещё были сапоги, хотя и они видали лучшие дни. Пояс, на котором полчаса назад висели мои магические мешочки, теперь пришёл в негодность. Пламя сожгло заднюю его половину. К счастью, передняя часть, где висели мешочки, была закрыта моим телом, когда я свернулся клубком на полу.

Я собрал мешочки и сожжённые остатки моей одежды. Не следует оставлять здесь свидетельства моего прибытия. Голый, в одних лишь сапогах, я подошёл к двери, что вела наружу, и использовал свою магию для создания иллюзии, замаскировавшись под одного из моих стражников. Приходилось лишь надеяться на то, что я не наткнусь на того самого человека, которым я прикидывался… или на кого-то из Прэйсианов.

Следующей проблемой было выбраться наружу незамеченным. Было бы очень подозрительно, если бы я попытался выйти из полагавшегося пустым здания, вне зависимости от того, какую личину я использую. Лучший вариант — чтобы вообще никто не видел, как я выхожу. Для этого я использовал толику магии, чтобы создать снаружи здания громкий звук, заставив его исходить из-за угла. Я выбрал такой шум, который бывает, когда человека бьют, а потом швыряют об стену — в прошлом я не раз слышал такой звук. «Что красноречивее любых слов говорит о качестве моего жизненного опыта», — заметил я.

Как и ожидалось, стоявший снаружи страж услышал звук, и быстро побежал туда, откуда он доносился. Я проследил за его движением, и как только он свернул за угол, я открыл дверь, и шагнул наружу, закрыв её за собой. Я стал ждать у него на посту, зная, что он вернётся через несколько секунд, когда увидит, что за углом ничего нет.

Я мгновенно узнал его, когда он вернулся — это было Джерод, один из наших наиболее опытных стражников. Он был в списке кандидатов на принятие в Рыцари Камня. Если бы не моя неожиданная смерть, то он уже, наверное, был бы посвящён в рыцари. А так, скорее всего новых рыцарей больше не будет.

— Какого чёрта ты отсутствуешь на посту, солдат! — закричал я на него сразу же, как только он меня заметил. На его лице появилась тревога, когда он осознал, кто я такой.

Он вытянулся в струнку, и резво ответил:

— Расследую причину внезапного шума, Капитан!

Выбранная мной иллюзорная личина придавала мне внешность Карла Дрэйпера, капитана моей замковой стражи, и самого старшего по званию, исключая рыцарей. Я выбрал его потому, что никто не будет докучать ему вопросами, если только я не наткнусь на самого человека, за которого себя выдаю. Я мог бы выбрать одного из моих рыцарей, но у моей иллюзии были пределы, и попытка притворяться, будто я ношу полный латный доспех, вызвала бы трудности — одно случайное касание могло выдать меня с головой.

Следующую минуту или две я распекал Джерода. Мне следовало чувствовать себя виноватым, но это была моя самая оживлённая беседа с другим человеком за довольно долгое время. Труднее всего было не лыбиться, пока я устраивал ему словесную головомойку.

Решив, что с него хватит, я ушёл, предупредив его напоследок больше не позволять мне обнаруживать его отсутствие на посту. После этого я направился напрямую в первый пункт своего назначения, в мою мастерскую. На ходу я осторожно сканировал окрестности замка, ища признаки присутствия Уолтэра, Элэйн или Джорджа. Пока что я ничего не обнаружил, и это дало мне надежду. Если они отсутствовали, то мне будет гораздо легче передвигаться по замку.

Госпожа Удача решила для разнообразия смилостивиться надо мной, и по пути в мастерскую я никого не встретил. «Пора бы уже. Последнее время она обращалась со мной как стерва. Смерть, изгнание, даже сожжение — сплошные неудачи», — молча сделал я наблюдение. Правда, я увидел Гавина Тэйлора, нанятого мною кузнеца, но это было ожидаемо, поскольку моя мастерская была очень близко к его кузнице. Он был занят, работая молотом над своим последним проектом, поэтому если он и заметил, как я прошёл мимо, то лишь краем глаза.

Добравшись до своей мастерской, я убедился, что никто за мной не наблюдает, прежде чем войти. У кого-то могло разыграться любопытство при виде капитана стражи, входящего в мою мастерскую без убедительной причины. Я положил ладонь на дверную ручку, и толкнул. Дверь упрямо отказывалась двигаться с места.

— Мать твою так! — вполголоса выругался я. Я и забыл о чарах на двери. Чтобы отвадить любопытных, особенно кое-кого из деревенской молодёжи, я зачаровал дверь так, чтобы она открывалась лишь по касанию определённых людей. Как и дверь в Албамарле, она больше меня не узнавала. «Вот поэтому-то и надо делать их открывающимися по паролю, идиот!»

Конечно, никто не ожидает, что умрёт, и вернётся как немёртвое, высасывающее жизнь чудовище. Вероятно, мне было простительно не предвидеть такое развитие событий. Запустив руку в один из мешочков, которые я всё ещё неуклюже нёс в руках, я вытащил свой чародейский стило. Используя его в качестве простого рунного канала, я создал с его помощью тонкую линию силы, срезав дверь с петель. Я не озаботился установкой серьёзной защиты на остальной части двери, и на стенах — чары на замке были лишь для отваживания любопытных.

Я попытался сделать повреждения как можно менее заметными. Надо будет вернуть дверь на место, когда закончу, и я не хотел, чтобы кто-то знал, что я был внутри — по крайней мере, не в ближайшем будущем. Когда я срезал последнюю петлю, дверь упала наружу, поэтому я поймал её одной рукой, и держал, пока не зашёл внутрь, после чего притянул её обратно в стоячее положение. Несколько быстро сказанных слов, и я создал временное заклинание, чтобы держать её на месте, пока я не буду готов уйти.

Я вновь посетовал на потерю своих способностей архимага. Хотя использовать их было опасно, в прошлом я мог бы просто воспользоваться ими, чтобы пройти через стены, не повредив ни их, ни дверь. «Тут уже ничего не поделать», — подумал я, снова обратив свой разум к насущной задаче.

Роясь во всякой всячине на своём верстаке, я неожиданно погрузился в воспоминания о множестве своих проектов.

— Столь многое из этого теперь пропадёт зря, — сказал я себе. — Никто даже не поймёт, для чего были сделаны эти вещи, — добавил я. Заметив тяжёлый кожаный пояс, я использовал его в качестве замены того, на котором раньше висели мои магические мешочки. Затем я начал добавлять в них разные вещи.

Моя ладонь легла на набор расписанных рунами алмазных кубиков с длиной стороны в два дюйма. Хотя материал, из которого они были сделаны, был неисчислимо ценным, достать его мне было легко. Я попросил, и земля меня обеспечила… как и с железом, из которого я сделал Камеру Железного Сердца. Алмаз я использовал потому, что хотя в инертном состоянии кубики не содержали силу, во время использования им нужно будет выдерживать огромные количества эйсара. Возможно, железо бы выдержало, но я не был уверен.

Если сомневаешься, делай лучше, чем считаешь нужным. Этому меня научил Ройс, и хотя порой это было чертовски неудобно, этот принцип сослужил мне хорошую службу. Конечно, я не был уверен, что этот проект был на самом деле применим. Кубики я создал в дополнение к Бог-Камню, в качестве возможного метода использования его огромной силы, но отложил их в сторону как непрактичные. Камера Железного Сердца была более надёжной ловушкой, а Мировая Дорога — более продуктивным применением силы Бог-Камня.

«У меня всё ещё есть доступ к Бог-Камню, если я захочу его использовать, а если немного пройтись отсюда, то же самое возможно и с Камерой Железного Сердца». Я бросил взгляд на один из своих мешочков — тот, который я никогда не открывал. Приняв спонтанное решение, я взял двадцать семь алмазных кубиков, и положил их в другой мешочек. Терять мне теперь было почти нечего, и значение слова «риск» полностью меняется, когда ты уже мёртв.

Выпрямившись, я нацепил на себя пояс с мешочками. «Будь у меня зеркало, я бы выглядел смехотворно. В чём мать родила, одетый лишь в пояс и поношенные сапоги». Однако нагота проблемой не была — я мог прикрыть её иллюзией. Что мне было нужно, так это нечто, скрывшее бы мою природу от магического взора, нечто, не вызывающее подозрений.

Пройдя на другую сторону комнаты, я открыл большой сундук, стоявший нетронутым уже не один год.

— Никогда не думал, что найду ей применение, — сделал наблюдение я. В сундуке лежал набор полной латной брони, внешне похожий на броню, которую носили Рыцари Камня… это была моя броня. Она была зачарована, и подогнана под мой размер.

Я создал её, чтобы умастить Дориана, который настаивал за том, что я, будучи феодальным лордом, должен иметь свою собственную броню. Он пилил меня, пока я её не сделал, в основном — просто чтобы он заткнулся. Потом он так и не нашёл для меня реального повода её надеть. На большинстве официальных мероприятий дворяне носили изысканные одежды и ткани, которые, будучи неудобными, всё же подходили мне гораздо лучше.

Будучи волшебником, я избегал брони потому, что она затрудняла течение эйсара. Облачение в зачарованные латы существенно ограничивало дальность моего магического взора, и усложняло творение даже самых простых заклинаний. Это было примерно как прятаться в тёмной кладовке, выглядывая наружу через замочную скважину. Чтобы приспособить её к моим способностям, я внёс в эту броню ряд модификаций, наиболее заметной из которых была способность при желании делать мой шлем проницаемым для эйсара. Это позволит моему магическому взору работать на почти нормальном уровне, но также сделает мою истинную природу видимой для любого находящегося рядом волшебника. Перчатки также были созданы со встроенными в них рунными каналами, и носимый в комплекте с бронёй меч также мог направлять силу.

В большинстве случаев мои личные щиты были гораздо более эффективной защитой, и давали мне свободу движений, при этом не ограничивая мои способности. Когда мне всё же нужно было что-то более основательное, у меня были мои зачарованные защитные камни. Броня почти во всех случаях была скорее помехой, чем подспорьем… до сегодняшнего дня.

В этой броне я смогу избежать подозрений, если встречу одного из Прэйсианов. Владение иллюзиями и невидимостью сделало их несколько более восприимчивыми, когда дело доходило до обнаружения шиггрэс. В то время как я с некоторым усилием научился замечать «пустые места», создаваемые шиггрэс пустоты, Уолтэр их заметчал мгновенно. Его дети ничем от него не отличались. Надев эту броню, я буду выглядеть просто как один из Рыцарей Камня. Покуда я не буду вступать с ними в близкие контакты, я, по идее, смогу проходить мимо них незамеченным.

Одной оставшейся проблемой было то, что броня была украшена гербом Камерона, провозглашая мою личность всякому, кто её увидит. Однако маленькая иллюзия это скроет, покуда я не буду приближаться достаточно близко к другим волшебникам, которые могут её заметить.

Обычно надевать броню на голое тело — большое табу, но, к счастью, поддоспешная куртка была уложена в тот же сундук. Большая и стёганая, она, по идее, должна была надеваться поверх нижнего белья рыцаря, чтобы защитить кожу и тело от стираний и защемлений, неизбежно вызываемых полным доспехом. Странное чувство, надевать эту куртку без штанов и рубашки, но я смогу это исправить, когда доберусь до своего личного гардероба.

Надев броню, что заняло у меня почти полчаса, я произнёс командное слово, которое сделало шлем прозрачным для магического взора. Осмотрев местность внутри и снаружи замка, я углядел поблизости как минимум трёх Рыцарей Камня. Никто из них не был в шлеме, поэтому я легко их опознал: Сэр Уильям, Сэр Томас и Сэр Эдвард.

Сэр Уильям, похоже, направлялся через ворота в Уошбрук, поэтому я решил прикинуться им. В качестве дополнительного плюса, он был известным шутником, поэтому любое моё необычное поведение могли списать на какую-то непонятную шутку. Я создал две иллюзии, первую — внутри своей брони, чтобы превратить моё лицо в его собственное. Это потребуется лишь если кто-то попросит меня снять шлем, и я вынужден буду отказаться это делать, если поблизости будет Уолтэр или кто-то из его детей. Вторая иллюзия, создавать которую было гораздо менее удобно, была личиной для изменения внешнего вида моей брони. Я замаскировал герб Камерона, заставив его выглядеть как герб Уильяма. Обычно сделать такую иллюзию было просто, но создать её, нося при этом зачарованные латы, было трудно. Если вы когда-нибудь пытались продеть нитку в игольное ушко руками, облачёнными в толстые кожаные перчатки, то вы представляете себе, как фрустрирует творение тонкой магии в таких обстоятельствах.

Закончив, я добавил пояс для меча и, поскольку я был вынужден снять пояс с мешочками, надевая броню, его я тоже надел обратно. В общем, я ощущал себя гораздо менее грациозным, и, когда я снова сделал шлем непрозрачным для магического взора, я также почувствовал себя наполовину ослепшим. Я всё ещё мог ощущать предметы магическим взором, в основном через различные отверстия в латах, а также смотровые щели, но это ограничивало мою дальность до менее чем пятидесяти футов, или около того.

— В этой броне я чувствую себя по-идиотски, — пожаловался я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Мастерскую я покинул так же, как и вошёл, используя грубо составленное заклинание, чтобы удерживать на месте повреждённые петли. Броня делала даже простые вещи сложными. По лучшей моей прикидке, эта магия продержится в лучшем случае несколько недель, прежде чем дать слабину, позволив двери снова упасть. «И тогда они будут гадать, кто же это вломился в мастерскую, и заграбастал мои вещи».

После этого я смело прошёл по двору, пока не достиг парадного входа в донжон. Привратник, которого я узнал в лицо, но не помнил по имени, широко раскрыл для меня дверь. Я кивнул ему, проходя мимо, но не был уверен, насколько хорошо сработал этот жест, учитывая моё снаряжение.

Большинство людей, которых я встретил внутри, быстро освобождали мне путь, видя моё приближение — я надеялся, что они это делали из почтения. Либо так, либо они беспокоились о том, как бы не заразиться моим смехотворно плохим чувством стиля, просто находясь рядом со мной. Перед своим внутренним взором я выглядел как какая-то нелепая обезьяна, закованная в металл. Я также заметил, что многие из них бросали повторные взгляды на мою голову, несомненно гадая, почему я в шлеме. Никто не носит полностью закрывающий лицо шлем в помещении, да и на улице тоже, на самом деле. Рыцари Камня обычно надевали шлемы лишь тогда, когда это требовалось.

Я как можно скорее прошёл к лестнице. Чем меньше людей меня увидит, тем меньше вероятность того, что меня раскроют. Я не сумел осознать изъян в моих прежних планах, пока не добрался до верхнего этажа, где была дверь в мой дом. Официально, это была дверь в наши покои, но на самом деле наложенные на неё портальные чары вели в укромный дом, находившийся глубоко в горах.

У внешней двери в коридоре стояло двое стражников, хотя Пенни с детьми были в столице. Эта дверь была достаточно обычной. Моя цель лежала дальше, за внутренней дверью в фойе. Та была зачарована. Если её касался не тот человек, то она вела в совершенно нормальные покои, обманку. Она вела в наш скрытый дом лишь тогда, когда её касался я, или те, кого я указал.

В этом-то и заключалась проблема.

Идентифицирующие чары больше не признавали меня Мордэкаем Иллэниэлом. Я уже дважды споткнулся на этом, и с этой дверью будет то же самое. Поскольку она вела в место, которое на самом деле было не здесь, у меня не было никакого способа её обойти. Мне придётся физически проделать весь путь до моего дома, на что уйдёт почти день, если лететь, а пешком туда добраться практически невозможно. В моём скрытом доме не было телепортационного круга. Я избегал располагать его там, чтобы никто не мог узнать к нему ключ, и телепортироваться туда, поэтому я и сам сейчас не мог создать круг, чтобы туда попасть.

«Ну, бля».

Я продолжил шагать по коридору, без задержки пройдя мимо двух стражников. Они напряглись, увидев моё приближение, и явно расслабились, когда я вошёл в лестничный колодец в другом конце коридора. Пусть думают, что я просто их проверял.

Я спустился на один этаж, снова покинув лестницу. Сэр Харолд поднимался вверх, и мой магический взор едва успел предупредить меня о его приближении, чтобы избежать встречи с ним. Он наверняка задал бы слишком много трудных вопросов, встреча с ним была бы рискованной.

Этаж, на котором я оказался, содержал гостевые комнаты, и покои более высокопоставленных слуг, таких как мой камергер, Питэр Такер. Здесь также были покои моей матери, Мириам. Мои чувства подтвердили её присутствие, и я разрывался между желанием её увидеть и пониманием, что это было плохой мыслью. «Ты больше не можешь вернуться домой, даже туда».

Вместо этого я направился в комнату Питэра. Он был примерно моего размера, и его комната была недалеко по коридору. Поскольку Пенни была в столице, я предположил, что он наверняка отправился с ней. Вряд ли кто-то наткнётся на меня в его жилище. Мой ослабленный магический взор всё ещё был достаточно хорош для подтверждения того, что комната была пуста, прежде чем я попытался войти. Дверь была заперта, но толики магии должно было хватить, чтобы её открыть… или, по крайней мере, так я думал. Пять попыток спустя я был вынужден снять перчатки, а также сделать свой шлем проницаемым для эйсара, прежде чем мне удался тонкий трюк, заключавшийся в приведении штифтов в нужное положение, чтобы сердечник мог повернуться.

Зайдя внутрь, я вздохнул несколько свободнее, хотя я всё равно вернул свой шлем в более непрозрачное состояние. Будучи раскрытым, я так и не обнаружил никого из Прэйсианов, но один из них мог объявиться в любой момент.

Не теряя времени, я украл штаны и рубашку. У Питэра было достаточно одежды, поэтому я надеялся, что он не заметит пропажи. У другой прислуги могли начаться неприятности, если он подумает, что они крадут у него. Меня искушала пара ботинок в его гардеробе, но я знал, что их пропажу он точно заметит. Мои собственные сапоги были в печальном состоянии. Путешествие через половину Лосайона сослужило им плохую службу.

Комната Питэра также имела конкретное удобство, которое я искал в Албамарле — письменный стол. Несколько листов дорогой бумаги были упрятаны в ящик, а рядом с металлическим пером лежала плотно закупоренная бутылочка чернил. Я слегка удивился такой трате. Большинство людей, ну, большинство писцов, по крайней мере, всё ещё пользовались гусиными перьями. Металлические перья были относительно новыми, и всё ещё весьма дорогостоящими — немногие, помимо богачей, утруждались тратой на них денег.

«Он таки всегда тратил много усилий на достижение красивого почерка, как и вообще на всю свою работу». Для человека, который хотел убить меня, когда я только его нанял, Питэр превратился в одного из самых надёжных и доверенных слуг, каких только мог иметь дворянин. «Забавно, как всё вышло», — заметил я.

Макнув перо в чернила, я начал короткое письмо:

Элиз,

Я пишу тебе сейчас при очень необычных обстоятельствах. Ты можешь и не узнать этот почерк, но я уверен, что из содержимого ты быстро догадаешься о том, кто я, поэтому я не буду утруждать себя попытками это скрыть. Я был самым близким другом твоего сына, и полтора года назад ты доверила мне некоторые свои самые личные тайны.

Хотя я понимаю, что ты больше не можешь мне доверять, учитывая мой «недуг», я, тем не менее, должен попросить тебя об одолжении.

Недавно я встретил женщину, незнакомку, трудящуюся на том же поприще, на котором трудилась ты, когда познакомилась с Грэмом. Не будучи ни в чём виноватой, она пострадала — правильнее будет сказать, что она подверглась нападению. Единственной моей надеждой возместить ей нанесённый мною ущерб — порекомендовать её тебе под опеку. Учитывая твоё прошлое, ты — единственная из известных мне людей, способных достаточно понять её положение, чтобы проявить сочувствие.

Её зовут Мёртл, а её дочь — Меган. Внизу я приведу адрес, чтобы ты могла их найти. Заранее благодарю за всё, что ты сможешь для них сделать. Они заслуживают любой компенсации, какую ты согласишься им дать за меня.

Я знаю, что у тебя появится много вопросов, пока ты будешь это читать, но у меня нет времени их предвосхитить, и я не думаю, что отвечать на них будет для меня выгодно. Я больше не тот, кем был. Мой разум остался нетронутым, но я больше не могу полностью себе доверять. И тебе не советую.

Если душевное здоровье Пенни тебе небезразлично, то, пожалуйста, не раскрывай ей это послание. Это лишь усилит её страдания, если она узнает, что я частично пережил свою трансформацию. Самые важные факты остались теми же. Я по сути мёртв. Я опасен для всех, с кем я вступаю в контакт, и я не могу с уверенностью сказать, что моё состояние не ухудшится в будущем.

Я намереваюсь приложить все усилия, чтобы исправить эту ситуацию, и я знаю, что ты поймёшь: есть только один способ это сделать.

Бывший друг.

Я не дал себе труда подписаться своим именем, мне это почему-то показалось неправильным. Как я намекнул в письме, будет лучше, если мою смерть посчитают окончательной. Не нужно добавлять моё нынешнее бесчестье к моему имени или моей семье.

Сложив лист бумаги, я написал снаружи её имя, Леди Элиз Торнбер. До того, как я преждевременно погиб, она всё ещё жила в Ланкастере. Моей следующей остановкой будет просунуть письмо под её дверь. Будучи в Албамарле, я собирался отправить его почтой, но теперь решил, что будет быстрее перенестись через круг, и доставить его самому. «Но сперва у меня ещё остались дела внизу», — подумал я.

Глава 8

Я спустился на первый этаж, и шёл мимо кухонь на пути ко входу в подвалы, когда ощутил прибытие мага. Хотя мой магический взор был по сути ограничен, волшебники часто испускали вспышки эйсара, когда не были закрыты щитом. Уолтэр часто говорил мне, что для него я выглядел похожим на ходячий костёр каждый раз, когда я полностью снимал свои щиты.

Короткая вспышка энергии сказала мне об использовании одного из телепортационных кругов, а её ощущение заставило меня подумать о Джордже. Я ощутил ещё несколько вспышек, прежде чем они внезапно прекратились — вероятно, когда он вспомнил о том, что ему следует снова окружить себя щитом. «Небрежно, Джордж, уж тебе-то не следует допускать таких оплошностей». Я учил Джорджа, а также его сестру, постоянно окружать себя щитами, даже во время телепортации… пожалуй, особенно во время телепортации.

Наверное, он распустился в моё отсутствие. Хотя он был способным учеником, прилежностью своей он меня никогда не поражал.

Я сумел добраться до двери в подвал и спуститься по лестнице раньше, чем он вошёл в сам главный холл. После этого я расслабился, и начал двигаться в нормальном темпе. Наши относительные позиции в замке оставляли между нами абсолютное расстояние около сорока ярдов. Достаточно близко, чтобы не оставить у меня сомнений в том, что он осознаёт моё присутствие, даже не сосредотачиваясь. Зачарованные латы, носимые Рыцарями Камня, на самом деле не были незаметны в магическом взоре, они буквально светились.

Я решил, что покуда я был достаточно далеко, чтобы не дать ему заметить наведённую мной на герб иллюзию, со мной всё будет в порядке. Я продолжил идти дальше, вниз. Наверное, было бы подозрительно, если бы я остановился без всякой причины. Моя паранойя выросла до новых высот, когда я стал размышлять о том, на чём сейчас может сосредотачиваться Джордж. Если он был внимателен, то мог задуматься, почему один из Рыцарей Камня был в подвалах… и уходил всё глубже. Он также мог задуматься, почему я был в шлеме. С другой стороны, он мог быть просто поглощён разговором с кем-то, и не оглядывать с подозрением всё, что происходило вокруг.

«Дыши глубоко — если повезёт, он скоро уйдёт». Хороший совет, вот только мне больше не нужно было дышать. Данная активность перестала быть жизненно необходимой. С некоторых пор я вспоминал о дыхании лишь тогда, когда пытался разговаривать. Трудно говорить, когда в лёгких нет воздуха.

Я достиг входа в Камеру Железного Сердца, и к этому моменту расстояние между нами было достаточно велико, чтобы у меня больше не было никаких надежд узнать о том, был ли Джордж всё ещё в замке, или ушёл куда-то ещё. Я подождал несколько минут, прежде чем наконец рискнуть, и сделать свой шлем проницаемым для магического взора. Я надеялся на то, что если Джордж всё ещё поблизости, то он достаточно далеко, и может не заметить явно шиггрэссовскую пустоту, венчающую некий доспех.

Госпожа Удача мне улыбнулась, и в пределах дальности моего магического взора я не обнаружил ни следа Джорджа. «Вот, самое время Госпоже Удаче немного смилостивиться надо мной». От дальнейших комментариев я решил отказаться. Она может отвернуться от меня в любой момент.

Я уставился на дверь перед собой. В этот момент у меня было несколько альтернатив. Я мог взять ключ, который позволит мне черпать силу напрямую из Камеры Железного Сердца, и больше ничего не делать, что было самой безопасной альтернативой. Я мог взять ключ, и сразу же зачерпнуть силы из комнаты, что было более рискованным вариантом, поскольку чем дольше я там находился, тем больше была вероятность быть обнаруженным. А ещё у меня был третий вариант, самый рискованный.

Затраченное на поиски по запутанному лабиринту воспоминаний время раскрыло мне некоторые важные тайны. Одна из которых сейчас могла всё изменить. Мне нужны были друзья, а если и не друзья, то хотя бы слуги.

Я открыл дверь.

Ничего не произошло.

— А я ведь ожидал чего-то большего, — сказал я вслух, и вошёл. На этот раз я был не один.

Карэнт Справедливый лежал, раскинув руки, на спине, в центре помещения, тупо пялясь в потолок. Ответить мне он не потрудился, и мой магический взор показал, что его сила была пренебрежимо мала. Её едва-едва хватало на то, чтобы он мог поддерживать видимое тело.

— Вставай, — приказал я.

Тут его взгляд сфокусировался на мне:

— Иначе что? Ты и так уже всё у меня забрал.

— Иначе я сделаю кое-что ужасное, — ответил я.

Карэнт фыркнул:

— Я бессмертен. Ты не можешь меня убить. Боли я почти не испытываю. Ты уже сделал самое худшее, что мог, заперев меня здесь.

— Я мог бы тебя развоплотить, — пригрозил я.

— На это я перестал надеяться ещё задолго до твоего рождения, — сухо ответил он. — Почему ты так одет?

— Надеюсь начать новую моду.

Меланхоличный бог засмеялся:

— Ваш род безнадёжен.

Я поморщился:

— Я думаю, ты мне нравился больше, когда был страдающим манией величия, волшебниконенавидящим мизантропом, — сказал я, после чего встал рядом с ним на колени, прежде чем опустить голову на уровень пола, чтобы я мог прошептать ему на ухо четыре слова. Давно забытые слова, ключевые слова, которые Мойра Сэнтир дала моему предку в день, когда Карэнт был создан.

Его глаза расширились от шока:

— Как?

— Вставай! — снова приказал я. На этот раз саркастичного ответа не последовало. Сияющий Бог поднялся с пола, встав передо мной:

— Да, милорд.

— У тебя достаточно сил, чтобы отправиться в путь? — спросил я.

— Я начал набирать силу сразу же, как только вы открыли дверь, милорд. Если вы позволите мне выйти, то молитвы моих последователей постепенно меня восстановят, — ответил он без обмана.

— Ты надеялся растянуть наш разговор достаточно, чтобы набрать сил для побега?

— Нет, милорд, я надеялся набрать достаточно сил, чтобы убить вас, каким бы маловероятным это ни казалось, — произнёс присмиревший бог.

Почему-то эта ремарка меня рассмешила — наверное, это был мой первый смех с тех пор, как я победил Тиллмэйриаса. Отсмеявшись, я заметил, что Карэнт с любопытством уставился на меня.

— Это была не шутка, милорд, — с серьёзным видом заявил он.

Я кивнул:

— Я просто нахожу забавным тот факт, что в кои-то веки наши цели полностью совпадают. Ты хотел бы меня убить, а очень сильно хочу умереть… по-настоящему умереть, — объяснил я. Это, похоже, сбило Карэнта с толку ещё больше, поэтому я снял свой шлем.

На его лице отразилось удивление, когда он почувствовал, чем я стал, а затем его губа изогнулась в улыбке:

— Вы стали как я, — заметил он.

Эта глубокая мысль встряхнула мою психику. Я не сравнивал нас напрямую, но в большинстве функциональных отношений связывавшее меня заклинательное плетение действовало так же, как и чары, связывавшие Карэнта. Главным различием являлось то, что я изначально был живым человеком, в то время как Карэнт был создан как магический конструкт с помощью волшебства рода Сэнтир.

— Сколько прошло времени, прежде чем ты начал ненавидеть человечество? — внезапно спросил я.

Его глаза сузились, когда он уставился на меня в ответ. Теперь, когда я сказал ему ключевые слова, чары заставляли его быть не только послушным, но и полностью честным:

— Немного. Я был рождён как раб воли ваших предшественников. Я не могу припомнить время, когда во мне не было ненависти к человеческому роду.

— Глядя на ситуацию с человеческой точки зрения, у положение у тебя было довольно недурным, — прокомментировал я.

— Его мы создали для себя сами, когда наших господ не стало, — опроверг меня Карэнт. — Разве мы должны благодарить овец после исчезновения пастуха?

Я всё ещё был озадачен. Согласно найденным мною воспоминаниям, с существами, ныне известными как Сияющие Боги, обращались относительно хорошо. Помимо выдаваемых им время от времени поручений, их доля не выглядела явно жестокой.

— Я не понимаю твоей горечи. Чего такого ты хотел, что не давали тебе твои господа?

— Смерти… или чтобы меня вообще не создавали.

Я уставился на него. Немного погодя я наконец спросил:

— Почему?

Мой новый слуга с жалостью посмотрел на меня:

— Вам нравится то, чем вы стали? Вы мертвы. В вас нет истинной жизни, нет чувств, нет страсти… нет даже радости или печали, но умереть вы тоже не можете. Нет конца, нет надежды. Вы будете продолжать существовать в таком виде целую вечность, как пародия на жизнь. Любое ваше удовольствие будет мимолётным, украденным у рабов, которых вы когда-то защищали, — сказал Карэнт, и на время умолк, чтобы позволить своим словам быть полностью осмысленными, прежде чем снова повторить свой вопрос: — Вам нравится то, чем вы стали?

«Ну, с такой точки зрения». Я всё же отказывался признавать, что я могу опуститься до уровня Карэнта и подобных ему магических конструктов. Между нами всё ещё была одна большая разница: я был человеком, по крайней мере — изначально. Он был создан как искусственный разум. Однако сущность его доводов была верна, мне не нравилось то, чем я стал, и я также сочувствовал его положению.

— Я не согласен с твоими прошлыми действиями, но я могу понять твою боль. Когда всё закончится, я тебя развоплощу, — сказал я ему.

Карэнт засмеялся:

— Ваш предок сказал то же самое. Он умер прежде, чем смог сдержать своё обещание. На вас у меня надежды ещё меньше.

— Я не могу умереть, — напомнил я ему.

— Это действительно так, — согласился Карэнт, — но Мал'горос всё равно может вас погубить. Ваши намерения для меня — меньше, чем ничто. Если вы меня не развоплотите, то я останусь без господина, и свою свободу я использую, чтобы целую вечность причинять страдания вашим людям.

Я зыркнул на него, но мне почти нечем было ему пригрозить. Он уже был под моим контролем.

— Возьми это письмо, и оставь его под дверью Леди Элиз Торнбер. Позаботься о том, чтобы она его нашла. Когда сделаешь это, я хочу, чтобы ты собрал для меня сведения в столице.

— Как пожелаете, милорд, — с раболепным поклоном ответил он. — Какого рода сведения вы ищете?

— Послушай, что говорится на советах Короля. Я хочу знать состояние дел в Лосайоне. Посмотри, сможешь ли ты выяснить что-то и насчёт Мал'гороса. Я хотел бы знать, чем он занимался, пока я был в отлучке, — коротко ответил я.

— Если я к нему приближусь, то слуги у вас больше не будет, — проинформировал он меня.

— Он не может тебя уничтожить, — напомнил я.

— Он может поглотить всю имеющуюся у меня силу, и заточить то, что от меня останется. Я перестану быть полезным.

— Избегай контактов, — сказал я ему. — Я вернусь в Албамарл в течение пары дней. Найди меня, и доложи о тех новостях, которые к тому времени соберёшь.

— Хорошо, тогда я откланиваюсь, милорд, — поклонился Карэнт, и направился к двери. Однако прежде чем пройти её, он приложил ладонь к стене: — Что вы сделаете с… — оставил он вопрос недосказанным.

— С силой, которую я извлёк из тебя? — сказал я, проясняя его вопрос.

— Да.

Я вздохнул:

— Наверное, я возьму с собой связующее звено, чтобы я мог черпать из неё силу по мере надобности.

— Это кажется неэффективным, — заметил он.

— Что ты имеешь ввиду?

— Вы теперь — бессмертный локус. Вы можете содержать в себе неограниченное количество, — объяснил он.

Это стало для меня новостью. Я уже держал в себе значительное количество эйсара животных и растений, которых я убил, не говоря уже о моих встречах с Мёртл, но я не особо думал в направлении того, был ли этому предел.

— Я на самом деле не рассматривал это в таком свете, — признался я.

— Вам придётся научиться перестать думать как человек. Это вас ограничивает.

— Ценю твой мудрый совет, — с сарказмом сказал я. — А теперь иди.

Когда он ушёл, я вышел обратно из комнаты, и нашёл ключевую руну для чар, пленивших Карэнта. Ключевая руна была связующим звеном, зачарованным кристаллом, который мог позволить мне черпать и использовать силу, хранившуюся в Камере Железного Сердца. Изначально я планировал просто оставить его себе, используя эту силу лишь по мере необходимости, но теперь я задумался, не следует ли мне попытаться сделать то, на что намекнул Карэнт. «Я могу попытаться впитать эту силу, держа её в себе».

Для нормального мага было самоубийством зачерпнуть и попытаться удержать такой объём силы. Даже десятая её часть была бесспорно смертельна. Даже для могущественных магов, к числу которых я принадлежал, любое количество свыше нескольких процентов от общей ёмкости неминуемо вызывало перманентное выгорание. Карэнт и ему подобные были созданы как чисто магические существа, как нечто лишь немногим большее, чем покорные разумы со способностью удерживать и использовать эйсар. Теперь, когда я невольно стал немёртвым чудовищем, я, по сути, стал таким же, как они, за исключением того, что у меня всё ещё было физическое тело.

Смогу ли я удержать такой объём? Смогу ли я его контролировать?

«Есть лишь один способ это узнать».

Я приложил ладонь к ключевой руне, и начал втягивать.

Глава 9

— Ты слишком напряжён, — сказала Роуз, используя свой самый увещевающий голос.

— Да как можно расслабиться, когда кто-то всё время стоит над душой, и говорит, что я напряжён? — с несколько чрезмерным нажимом ответил Дориан.

Роуз проглотила гневный ответ, и вместо этого убрала ладони с его плеч. Она редко выходила из себя, но этого жеста было достаточно, чтобы передать её чувства.

Дориан поймал её руку прежде, чем она успела отойти:

— Прости. Ты права.

— Сильный стресс сейчас не только у тебя, — напомнила она ему.

— Я знаю, — согласился он. — Мне просто не нравится, какой оборот дела приняли после смерти Морта.

— Какие дела? Возрождение четырёх церквей, или давление Совета Лордов на Короля? — спросила она.

— И то, и другое, но особенно — новые «чудеса», которые присваивают себе церкви. Мы точно знаем, что Сэлиор всё ещё запечатан в тот магический камень Морта, а Карэнт — в Камере Железного Сердца. Так как они могу являться, и отдавать приказы своим последователям? — сказал он, повторяя некоторые из услышанных ими новостей.

Роуз кивнула:

— Ты уже знаешь мою теорию.

— Что один из других богов вмешался, выдавая себя за них?

— Угу, — ответила она.

Он внимательно посмотрел ей в лицо. Дориану повезло жениться на одной из самых умных женщин в королевстве… одной из самых умных в королевстве вообще, женщин или мужчин. За годы он научился доверять её догадкам.

— Однако кое-чего всё ещё не хватает — мотив кажется бессмысленным. Если один из других богов хотел расширить свою власть, то им следовало бы использовать своё собственное имя, чтобы перетянуть на себя последователей.

— Это зависит от того, кто за этим стоит, и от их конечной цели. Кража последователей была бы наилучшим способом увеличить свою относительную силу, для одного из Сияющих Богов, но согласно тому, что рассказали нам в прошлом году Пенни и Морт, Мал'горос сейчас на совершенно ином уровне могущества. Возможно, ему уже всё равно, и согласно тому, что мы уже узнали ранее, он не может получать силу напрямую от верующих людей, без жертвоприношений, — объяснила она.

Дориан потёр себе шею, пытаясь ослабить в ней напряжение:

— Так ты думаешь, что это Мал'горос?

Она отрицательно покачала головой:

— Мы не можем этого предполагать. Я лишь назвала одну из возможностей. У нас недостаточно сведений, чтобы гадать о всех возможных мотивах других богов. Быть может, Миллисэнт, или Дорон, пытается создать народные волнения, не возлагая ответственность на своих собственных последователей?

— И зачем им это?

— Гражданская война. Смена нашей власти может позволить им вернуть себе прежнее место в Албамарле и в нашем королевстве, — выложила она.

Дориан вздохнул:

— И вне зависимости от того, кто из них это делает, и по какой причине, это создаёт Джеймсу много сложностей среди дворянства.

— И это — обратная сторона монеты, — заметила Роуз. — За этим может стоять кто-то из лордов, надеясь узурпировать трон при поддержке церквей.

— Только у Трэмонта достаточно власти, чтобы заявить права на трон, но он никак не может исцелять больных или сфабриковать божественное озарение, — парировал Дориан.

— Ты слишком честный, Дорогой. Ты даже вообразить себе не можешь, на какой обман способны мужчины, — ответила она, подаваясь вперёд, чтобы поцеловать мужа в щёку.

Дориан тихо засмеялся:

— Или некоторые женщина, а?

Она мягко ущипнула его за ухо:

— Радуйся, что я на твоей стороне.

Он принял более серьёзное выражение:

— Я рад. С тех пор, как я потерял Марка, а потом Морта… я не знаю, что бы я делал без… — начал он.

— Ш-ш-ш, — пресекла она его. — Не начинай думать в этом направлении. Это приведёт лишь к тёмным мыслям, а ситуация нынче и так мрачноватая. Я говорила с Отцом, и его люди были подняты по тревоге. Кое-кто из моих личных контактов доложил о странных движениях в городе.

— Ты имеешь ввиду Мордэкая? — спросил Дориан.

— Нет, — сказала она, взмахом руки показывая, что имела ввиду нечто совсем иное. — Необычные группы людей, как правило — мужчин, собирающиеся в неурочное время.

— Предвестники бунта?

— Первой о них доложила городская стража, и они не походили на бунтарей. Группы слишком маленькие, по десять-двадцать человек. Мои контакты в городе указывают на то, что большинство мужчин в этих группах, похоже, являются чужаками, а не горожанами, — сказала она, поясняя.

— А на воротах был чрезмерный приток людей? — подал мысль Дориан.

— Отец это первым делом и заподозрил, но об этом трудно судить. Если кто-то и проводит тайком в город большое число людей, то делает это так осторожно, что никто этого пока не заметил, — ответила она.

Дориан Торнбер на миг сжал челюсти:

— Очень жаль, что Джеймс не прислушался ко мне.

— Он отверг твоё предложение?

Дориан кивнул:

— Я не понимаю его логики.

Роуз улыбнулась:

— Он демонстрирует свою силу.

— Какая разница, если он будет мёртв! Каким образом отказ от предложенной мной защиты показывает силу? — возразил Дориан.

Леди Роуз полностью проигнорировала его вопрос. Вместо этого она подошла к серванту, где налила два кубка вина, второй кубок она смешала с порцией воды из графина. Первый она отдала своему мужу, а из разбавленного отпила сама:

— Ты снова расстраиваешься. Выпей. Это поможет тебе расслабиться перед ужином, иначе у тебя наверняка снова будет несварение, — сказала она ему.

Муж Роуз зыркнул на неё, прежде чем принять кубок из её рук:

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

— После смерти Мордэкая позиция Короля ослабла, и, с возвращением чудес и явлений, церковь набирает силу не только среди простого народа, но и среди дворянства. Ты, и Рыцари Камня, видитесь как представители Мордэкая, поскольку он основал ваш орден. Соответственно, вы считаетесь врагами богов. Ваше присутствие в охране Короля вызовет противодействие принявших сторону церкви дворян, и проблемы с народом. Это также станет знаком того, что Король полагает своих собственных людей более недостаточными для обеспечения его безопасности, — объяснила она. Сделав глубокий глоток из своего кубка, она закончила: — Неприятие твоего предложения избегает этих проблем, и создаёт ощущение уверенности и силы.

Дориан обдумал её слова. Как обычно, они имели смысл, хоть его мнения это и не поменяло:

— Почему ты не привела мне свои доводы до того, как я пошёл этим утром с визитом к Джеймсу?

— А разве это заставило бы тебя изменить твои планы?

Он засмеялся:

— Ни капли. А что ты ему бы посоветовала?

Тут уже настала очередь Роуз засмеяться:

— Я бы попыталась убедить его в обратном. Боюсь, что нынешние опасности перевешивают политическую необходимость.

— Из тебя бы вышла отличная королева, — сказал Дориан своей жене. Произносил он это как шутку, но на самом деле делал ей комплимент: — Твой разум понимает как политику, так и практические аспекты правления.

— Из меня бы вышла ужасная королева. Я слишком тщательно всё анализирую — решения я бы целую вечность принимала. Я также не умею доверять чужим суждениям, — сказала она, противясь его намёкам.

Он глубокомысленно посмотрел на неё, прежде чем рискнуть:

— С Пенни именно это и случилось?

Температура в комнате будто упала на несколько градусов, когда она посмотрела прямо на него:

— В каком смысле?

— Твоя неспособность доверять чужим суждениям, — прямо сказал он. Дориан отказывался идти на попятную, но всё же сделал большой глоток своего вина, чтобы придать себе крепости на случай, если он зашёл слишком далеко.

— Я не пыталась её ни к чему принудить. Я просто хотела, чтобы она начала думать уже сейчас, пока у неё есть время предвосхитить будущие события. Если она продолжит зарывать голову в песок, то её застанут врасплох, когда начнут на неё давить! — парировала она. Роуз, похоже, теряла своё обычное спокойствие каждый раз, когда разговор сворачивал на эту тему.

Дориан прикончил свой кубок:

— Она — не информатор, не партнёр, и не союзник, она — твоя подруга. Исправлять ход её мыслей — не твоя работа.

Глаза Роуз полыхнули огнём:

— И что за подругой бы я была, позволь я ей допустить ужасную ошибку?

— Люди ошибаются. Это — часть жизни, — спокойно сказал Дориан. — Ты уже дала ей свой совет. Теперь всё, что ты можешь — предложить ей свою поддержку. Продолжая продавливать ей свои доводы, ты лишь сделаешь себя для неё дополнительной проблемой. Пришло время сомкнуть ряды, и встать на сторону твоей подруги, даже если ты не согласна с её выбором.

— А если её выбор приведёт её к ещё большей трагедии?

— То ты встретишь эту трагедию вместе с ней.

Роуз нахмурилась:

— У неё есть семья. У нас есть семья. Если она будет упрямиться, и приведёт себя к погибели, то что будет с нами? Мне что, и свою семью тоже затягивать в беду, поддерживая подругу, которая могла бы избежать этой проблемы, приняв разумные решения?

Дориан встал, и подошёл к окну, уставившись наружу, на краски заката:

— Ты слишком тщательно это обдумываешь. Конечно, мы порой допускаем ошибки, и одна может вести к другой, и ты глазом моргнуть не успеешь, как гибнет уже весь мир. Однако большую часть времени ты горой стоишь за своих друзей, а когда приходит беда, она решает, что ей, наверное, лучше отступить, потому что ты и твои друзья слишком сильны вместе. Люди — не шахматные фигуры, и нет никаких идеальных ходов. Заступайся за друзей, а если кому-то из вас расквасят нос, ну… может, вам всем расквасят носы, и, может, те, кто это сделают, научатся с вами больше не связываться. Обычно вообще ничего ужасного не происходит, и все просто продолжают жить дальше.

Леди Роуз уставилась ему в спину. «Иногда мне кажется, что он самый глупый, самый упрямый мужчина из всех, кого я когда-либо знала, а потом он говорит что-нибудь вот такое». Шагнув вперёд, она положила ладони ему на поясницу, обняв его со спины:

— Мне следует попросить у Пенни прощения, так ведь? — признала она.

— Рано или поздно ты бы догадалась это сделать, — тихо сказал он.

Она прижалась щекой к его спине, чувствуя твёрдость между его лопатками:

— Может быть. Она — самая близкая моя подруга. Ты — мудрый человек, Дориан. Я могла бы у тебя научиться кое-чему в таких вещах.

Разговор о дружбе направил мысли Дориана к прошлому:

— Я, наверное, не самый лучший человек для того, чтобы читать кому-то нотации на эту тему, — мрачно заявил он.

— С чего бы тебе говорить такое? — пробормотала она у него из-за спины. Однако она сразу же пожалела об этом вопросе, потому что знала, о чём он сейчас думал.

— Потому что все мои друзья мертвы, — тихо ответил он.

Она сжала его сильнее:

— Давай пока просто заткнёмся. Иногда мы оба не очень умны — заводить такие разговоры прямо перед ужином.

Он постоял неподвижно, и, немного погодя, обернулся, обняв её. Они молчали, разговоров с них было достаточно. Дориан и Роуз долго стояли, обнявшись, молча деля свою печаль. Как обычно, он не плакал, а она притворялась, что не замечает падающие на её плечи влажные капли. К тому времени, как звон колокола объявил ужин, глаза у них уже высохли.

Глава 10

Замок Камерон и город Уошбрук я покинул пешком. Я подумал было взять лошадь, поскольку я собирался вернуться в Албамарл, и мысль об использовании одного из моих телепортационных кругов потеряла свою привлекательность. Мой опыт общения с рабочим концом Солнечного Меча научил меня быть осторожнее, и я не хотел рисковать очередной конфронтацией. С той бронёй, которая теперь была на мне, зачарованное пламя будет для меня менее опасно. Но выше был риск навредить кому-то из моих бывших друзей.

В любом случае, я задумал воспользоваться скакуном получше.

Оказавшись в нескольких милях от ближайшей фермерской лачуги, я вытащил статуэтку, связанную с Гарэсом Гэйлином, его эйстрайлин. Держа её в руке, я послал в неё свои мысли:

— «Мне нужны твои крылья. Приди ко мне».

Я не мог быть уверен, насколько далеко он находился, но я знал, что он мог покрыть почти любое расстояние в пределах Лосайона менее чем за день. Даже полёт от самой отдалённой границы до противоположного конца страны займёт менее двух дней. Этот дракон был быстрым.

Мой собственный метод полёта, использующий мои зачарованные камни, потенциально мог быть ещё быстрее, но мне всё равно хотелось поговорить с Гарэсом.

Ожидая, я потратил оставшиеся послеобеденные часы, экспериментируя со своим новым состоянием. Я вытянул силу, хранившуюся в Камере Железного Сердца. Начал я медленно, не будучи уверенным в себе, вопреки словам Карэнта. Достигнув точки, которая, как я знал, должна была являться моим обычным пределом, я начал всё больше нервничать. Трудно было отбросить осторожность, которую я, как волшебник, развил в себе за прошедшие годы. Когда со мной не произошло ничего плохого, я потянул ещё силы. У меня на это ушли часы, пока я сперва черпал её маленькими порциями, а затем — большими глотками, когда я почувствовал себе увереннее.

Теперь я удерживал в себе практически всю бывшую силу Карэнта.

Самым большим разочарованием было отсутствие чувства. Я надеялся, что, быть может, поскольку эйсар изначально приходил от поклонявшихся ему людей, то он восстановит мои эмоции, которые снова начали угасать. Судя по всему, чтобы это произошло, эйсару нужно было приходить напрямую из источника. Получение его через вторые руки, похоже, лишало его того качества, которое создавало страсть, жизненность живого человеческого существа.

Короче, мне всё ещё нужно было питаться людьми напрямую, чтобы поддерживать своё моральное и эмоциональное состояние.

Я снял одну из перчаток, и снова посмотрел на свою руку. Физически, она всё ещё выглядела нормально, но в моём магическом взоре она была похожа на солнце. Я больше не был похож на шиггрэс. Вместо зияющей пустоты моя магическая внешность скорее напоминала существо, состоящее из чистого, жидкого солнечного света. Теперь я носил броню, чтобы мне было проще скрывать своё присутствие. Без неё было бы гораздо труднее закрыть себя щитом, чтобы избежать обнаружения.

«Что случится, если я и из Бог-Камня заберу силу?» — задумался я. Следуя той же цепочке рассуждений, я могу сделать то же самое с Миллисэнт и Дороном, если смогу их найти. Будет ли силы всех четырёх достаточно, чтобы сразиться с Мал'горосом на равных? Я мысленно пересмотрел видение, явившееся нам с Пенни, когда боги физически вошли в наш мир. В тот момент я получил ясное понимание их относительных сил, и Мал'горос был гигантом по сравнению с ними. Я не мог даже сделать разумную прикидку, но сомнений у меня было полно. «Я не могу себе позволить рисковать всем, вступая в прямую конфронтацию. Мёртвый, бессмертный — чем бы я ни был, мне нужно подстроить всё в свою пользу». От меня всё ещё зависели многие люди, понимали ли они это или нет. Я, вероятно, теперь мог пережить практически что угодно, но полагавшимся на меня людям нужно было нечто большее, им нужна была моя победа.

На меня упала тень, за которой последовал порыв ветра, когда дракон опустился, приземлившись передо мной. Гарэс Гэйлин долгую минуту глазел на меня, прежде чем произнёс:

— И что ты наделал на этот раз?

— Я поговорил с одним из Сияющих Богов. Сделал ему предложение, от которого он не мог отказаться, — загадочно сказал я.

— И он забрался к тебе в этот латный доспех? — спросил он. Выражения морды у дракона были ограничены, но если бы он использовал человеческое лицо, то одна из его бровей наверняка поднялась бы.

Я осклабился:

— Ни за что. Внутри этой штуки — только я. То, что осталось от бога, я послал выполнить моё поручение.

— Не могу решить, повысились или понизились твои шансы, — ответил дракон. — Ты водишь плохую компанию.

— Боги и драконы?

— Последние не компенсируют твою близость к первым, — ответил Гарэс.

«Кто мог бы вообразить, что дракону нравится обмениваться колкостями?» — подумал я.

— Довольно, — сказал я, бросая эту тему. — Мне нужен транспорт… и совет.

— Скажи, куда ты хочешь попасть, и я тебя отвезу. Моим тебе советом будет вернуть мою эйстрайлин по прибытии, — мгновенно ответил он.

Я зыркнул на него:

— Я ещё не готов отказаться от твоих услуг, — сказал я, забрался на его согнутую переднюю лапу, и уселся у основания его шеи, чуть впереди его плеч и массивных крыльев.

— Твоя сила сейчас настолько велика, что, по-моему, друзья для тебя ценнее слуг, — сделал наблюдение дракон, бывший когда-то человеком. Не дожидаясь приказов, он взмыл в воздух, набирая высоту мощными взмахами крыльев. Он сразу же направился на юг, хотя я ещё не назвал ему место назначения.

Теперь, когда мы летели, стремительный поток ветра заглушал слова, поэтому я послал свои мысли дракону напрямую:

— «Так мне следует поверить, что ты желаешь быть моим другом?» — спросил я с саркастичной ментальной интонацией.

— «Это маловероятно», — отозвался он. «Я имел ввиду твою нынешнюю тактику вообще. В последнее время большая часть твоих действий заключалась в принуждении к повиновению — сначала со мной, а теперь и с богами. Между тем, ты бросил своих друзей и семью».

Мне не понравился осуждающий поворот его наблюдений:

— «Я их не бросал, это они меня бросили. Я всё ещё пытаюсь их защитить».

— «Семантика», — не согласился Гарэс. — «Ты так и не дал им возможности сделать осведомлённый выбор».

— «Они выбрали то же, что и я выбрал бы», — горько подумал я в ответ. «Я мёртв. Я — чудовище».

— «Я в этом не совсем уверен», — подумал дракон.

— «Насчёт того, что я мёртв, или того, что я — чудовище?»

— «Насчёт мёртвости; сомнений в том, что ты стал чудовищем, у меня нет», — сухо ответил он.

— «Тогда нет практически никакой разницы, жив я или нет».

— «Не знаю», — сказал дракон, — «быть чудовищем не так уж и плохо. Думаю, быть живым мне не хватало бы больше».

* * *

— «Хорошо. Опустись здесь ненадолго», — приказал я.

Мы летели в течение пары часов, направляясь обратно к Албамарлу, когда я заметил изолированный домик. Мои эмоции всё ещё функционировали, хоть и на гораздо более низком уровне, чем когда я был жив, но я не хотел позволять им падать ниже предела, который я считал безопасным. Я решил насытиться, пока деградация не зашла слишком далеко.

— Зачем мы здесь? — вслух спросил Гарэс.

Судя по всему, он предпочитал использовать свой голос, когда ветер больше не представлял из себя проблемы.

— Мне нужно насытиться, — прямо ответил я.

— В тебя и так уже набито столько эйсара, сколько бывает у бога. Ты что, настолько жаден, что должен забирать даже крошечное количество, которое есть у этих людей?» — спросил он меня.

Я сделал свой шлем проницаемым для эйсара, чтобы мой магический взор мог нормально функционировать. Как и намекали слова Гарэса, в находившемся поблизости доме было несколько человек — пятеро, если быть точным. Учитывая их относительный возраст и пол, это, судя по всему, были двое родителей, и их трое детей.

— Для меня на самом деле имеет значение не количество, — сказал я ему, а затем объяснил, что я выяснил насчёт моего состояния и того, как на него влияет человеческий эйсар.

Гарэс, похоже, достаточно спокойно принял мои слова:

— Ты определённо стал чудовищем, — заявил дракон.

— Твоя поразительная ясность и сжатый анализ никогда не перестают меня поражать, — шутливо ответил я.

Гарэс фыркнул:

— Мне плевать, ценишь ли ты моё мнение, просто не трогай детей.

— Что?

— Я говорил не шёпотом, — спокойно сказал дракон.

Каждый раз, когда я думал, что хорошо понимаю драконичного архимага, он меня удивляет.

— Это что, была угроза?

— Со взрослыми делай что хочешь, но если ты желаешь продолжать пользоваться моей помощью, то детёнышей не трогай, — повторил он.

А если подумать, он ведь также настаивал, чтобы я оставил своего сына, когда я только очнулся после своей трансформации. У этого дракона что, слабость к детям? Я вытащил из мешочка статуэтку:

— Твоя эйстрайлин всё ещё у меня. Ты задумывался о последствиях спора со мной?

— У меня есть ограничения. Есть вещи, цену которых не покрывает твоя угроза моей эйстрайлин, — осуждающе сказал дракон.

— Я думал, тебе плевать на людей, — заявил я, но эта фраза имела скорее форму вопроса.

Он отвернул прочь свою чешуйчатую голову:

— Иди. Питайся. Только помни о том, какие у твоих решений будут последствия, — сказал он, и его поза ясно давала понять, что разговор был окончен.

Я покачал головой, и направился к дому. «Я и не собирался причинять вред детям, но его внезапное покровительство — это интересно», — подумал я про себя. Запустив руку в один из своих мешочков, я вынул алмазные кубики. «Пожалуй, сейчас и попробую их, на чём-то поменьше».

Я потратил несколько минут на их установку, передвигаясь с места на место вокруг здания, но как только я всё устроил, сработали они безупречно. Количество силы, требовавшееся для активации кубиков, было довольно большим, даже для такого маленького объёма, какой занимал этот домик, но я мог вернуть силу обратно после того, как закончу пользоваться этими чарами.

Как и планировалось, чары обездвижили всех в внутри, в то время как я по-прежнему мог передвигаться свободно. Я вытянул много силы из мужчины, но меньше, чем из Мёртл. Я надеялся, что его семья сможет обойтись без него в течение нескольких дней, пока он восполняет силы. Остановиться было трудно, но поскольку я начал с чётким планом и с твёрдым убеждением в том, что я никого не убью, сделать это было проще, чем в прошлый раз.

Закончив, я деактивировал кубики, и осторожно убрал их обратно. Используя размеры кубического объёма, на котором я их опробовал, а также примерную оценку использованного мной для активации чар эйсара, я смог выполнить кое-какие грубые мысленные прикидки, сравнив реальность с моими прежними расчётами. «Потребуется почти целый Сэлиор, чтобы применить их на объёме, для которого я их создавал», — заключил я. Сэлиором я назвал свою единицу измерения эйсара. Она представляла собой количество эйсара, с которым я начал после создания Бог-Камня. Оно было близко к объёму эйсара, который я вытянул из Камеры Железного Сердца.

Мои мыслил были прерваны, когда я дошёл до поляны, на которой я оставил дракона.

— Что это была за хрень!? — спросил он тоном, от которого несло паникой, если драконий голос вообще мог передавать такую эмоцию.

Я поднял бровь, и напустил на лицо своё самое невозмутимое выражение:

— Просто небольшой тест… эту штуку, я создал несколько лет назад, — сказал я, и слишком поздно осознал, что он не мог видеть моего лица из-за шлема.

— С какой целью? — спросил он, сильно нервничая. — Это ведь не то, чем кажется? — добавил он, так и не произнёс название чар.

Я решил, что для разнообразия не повредит быть честным:

— Изначально я создал их, намереваясь поймать ими одного из Сияющих Богов, если бы один из них заявился с визитом, но позже я забросил эту идею, сочтя её непрактичной.

— Непрактичной? Это вообще не должно быть возможным! Это безумие… — залопотал он.

Было забавно видеть, как одно из самых могущественных существ в Лосайоне, а также единственный дракон в мире, настолько выходило из себя. Я и не пытался скрыть своё веселье:

— Да, непрактичной. Проблема была в том, что для полной активации этих чар требуется сила бога. Я также беспокоился о том, что если что-то пойдёт не так, то откат может высвободить Сэлиора, а также одного из его сородичей, кого я мог попытаться бы заковать.

— Ты — глупец, Мордэкай Иллэниэл! Ты что, даже не остановился, чтобы подумать о последствиях? — заревел на меня дракон. Он наконец потерял самообладание.

— О каких последствиях?

Его глаза будто засветились:

— Когда Мойра Сэнтир повергла Балинтора, высвободившаяся энергия уничтожила Гарулон, создав внутреннее море! Что случится, если такое повторится снова? Что если на этот раз будет задействована сила двух богов? Твоя глупость могла уничтожить мир!

Местность, о которой говорил дракон, действительно была соответствующим образом названа «Заливом Гарулона». Я уже был весьма хорошо знаком с этим фактом.

— И уже не в первый раз, — сухо парировал я, думая о своей первой трансформации в земляного гиганта, — но именно поэтому я ими так и не воспользовался.

— Это не слишком утешительно.

— Я мёртв, — сказал я ему. — Я больше не слишком хорошо могу утешать, — указал я. После недавнего насыщения мои эмоции были более чувствительными, чем раньше, и я почувствовал болезненный укол этих слов. После короткой паузы я добавил: — Всё ещё думаешь, что мне нужны друзья?

— После того, чему я только что был свидетелем, я думаю, что тебя нужно убить во сне, если это вообще возможно. Мир никогда не будет в безопасности, пока в нём есть ты, — объявил он.

Серьёзность его слов затронула во мне юморную струнку, заставив меня рассмеяться. Это было прямым контрастом с лежавшей на мне тьмой:

— Полностью с тобой согласен, Гарэс, и как только я уберу Мал'гороса и восстановлю Лираллианту, я сочту за честь, если ты найдёшь способ освободить меня.

Я уже вскарабкался на ставшую мне привычной для езды на нём позицию, и порыв ветра, ударивший в меня во время взлёта, почти не дал мне услышать его следующие, тихо произнесённые слова:

— Друзья тебе сейчас нужны так, как никогда прежде.

Глава 11

Моё возвращение в Албамарл было встречено заметным отсутствием фанфар. Скорее всего потому, что о моём возвращении никто не знал. Знай они, то, вероятно, устроили бы огромный приём. «Да, очень жаркий приём», — молча подумал я про себя. «Возможно, я становлюсь циником. Не думаю, что это состояние «живой смерти» мне на самом деле подходит».

Я всё ещё носил броню, чтобы закрываться от магического взора. Иллюзия давала мне внешность фермера средних лет, но любой, кто коснулся бы меня, быстро бы осознал, что что-то было не так. Без брони меня мог бы увидеть любой волшебник в радиусе нескольких миль, я светился эйсаром подобно маяку.

Даже в броне я почти наверняка привлёк бы внимание Уолтэра, появись я в радиусе его нормального магического взора, или в радиусе его детей, но так я хотя бы не светился подобно солнцу. Я уже больше не особо волновался о том, что меня поймают, но конфронтация могла привести к ранению одного из моих бывших друзей.

«Вот правда, надо было сбежать с цирком», — сделал я наблюдение, — «эти волшебниковские заморочки ничем хорошим для меня не обернулись».

Дракона я оставил в нескольких милях от города, прежде чем пойти дальше пешком. Он, похоже, был довольно рад на время избавиться от меня. Да я его и не винил. Судя по всему, лицезрение моей последней магической инновации сильно выбило его из колеи. Перед тем, как мы расстались, я позаботился дать ему знать, чтобы он оставался поблизости.

Менее чем через час после того, как я вошёл в город, незнакомец нашёл меня шагающим по одной из наиболее крупных улиц. Он пошёл со мной в ногу, и довольно скоро мы стали идти бок о бок. Лицо его было незнакомым — но я узнал его и без магического взора.

— Хотите найти тихое место, чтобы обсудить дела? — спросил меня ослабленный бог.

Я бросил взгляд на Карэнта. Он носил личину старика, одетого так, как подобает портовому грузчику. Его седая борода и обветренная кожа говорили о бессчётных днях, проведённых под палящим солнцем. Я не мог не восхититься качеством его иллюзии.

— Думаешь, это уменьшит вероятность того, что нас подслушают? — сказал я, отвечая вопросом на вопрос.

— Наверное, нет.

— Тогда давай говорить на ходу. Погода чудесная, и мне некуда спешить. Что ты выяснил?

— Мирное спокойствие, что вы видите вокруг — лишь видимость, скрывающая город, близкий к вспышке насилия, — без предисловий проинформировал он меня.

— И кто здесь главные действующие лица?

— Их несколько — четыре церкви реорганизовались. Их наиболее преданные последователи уже какое-то время небольшими группами просачиваются в город. Другие, похоже, делают то же самое, хотя об их приверженности судить труднее, — начал он.

— Есть версии?

— Шаддос Крис, или верные люди Герцога Трэмонта, или и те и другие, — ответил бывший бог.

Выражение «Шаддос Крис» на лайсианском означало «теневой клинок». Так называлась принадлежавшая Мал'горосу секретная организация убийц и наиболее верных последователей. Если они что-то замышляли, то и их бог мог быть неподалёку.

— Где ты обнаружил свои сведения?

— В основном — подслушивал разговоры между Хайтауэром и Королём, — ответил Карэнт. — Они, похоже, хорошо осведомлены, но я сомневаюсь, что Король осознаёт масштабы этой опасности, особенно со стороны церквей.

Я нахмурился:

— Что их так взбудоражило на этот раз?

Карэнт улыбнулся:

— Сулящее благо возвращение Сэлиора и Карэнта, а также ваша смерть. Последователи Дорона и Миллисэнт, похоже, также испытывают возобновление чудес и божественных явлений.

Я похлопал мешочек, где лежал Бог-Камень и ключ, связывавший меня с Камерой Железного Сердца:

— Сэлиор всё ещё надёжно заперт, и я не давал тебе разрешение показываться на людях, когда освободил тебя. Как это возможно? Священники-шарлатаны?

— Вероятно, но я подозреваю, что всё гораздо хуже, — ответил он. — Я чувствую нависшее над городом подобно тёмной пелене присутствие Мал'гороса. Возможно, он совращает моих последователей, а также приверженцев других церквей.

— Он что, может получать силу от их молитв?

Карэнт тихо засмеялся:

— Нет. На самом деле, я заметил повышение получаемого теперь мною эйсара — вероятно, как результат этой возросшей активности.

— Бессмыслица какая-то. Зачем ему тебе помогать?

— Если это он, то, возможно, ему всё равно. Моя сила сейчас очень мала. Уйдут десятки лет, если не больше, чтобы вернуть то, что вы у меня забрали. И о моих собратьях он тоже беспокоиться не будет. Его сила сейчас намного превышает нашу, — объяснил он. Карэнт немного приостановился в поиске слов, прежде чем продолжил: — Вы видели кошку, которая поймала мышку или птичку? Я думаю, эта ситуация может быть чем-то схожа.

Как обычно, все новости, похоже, были плохими.

— Ты знаешь, где сейчас моя семья?

— Вы не давали мне указаний за ними наблюдать, — с некоторой сдержанностью ответил он.

Я действительно забыл приказать ему это, но я был знаком с его интеллектом:

— Отвечай на вопрос.

— Я не знаю, но они покинули ваш дом после обеденного часа. Я не могу сказать, когда они вернутся, хотя подозреваю, что вышли они лишь ненадолго, — признался он.

— В будущем попытайся получше предугадывать мои нужды, даже если я не даю тебе явных инструкций, — приказал я.

Карэнт опустил взгляд:

— Я могу действовать лишь по вашему приказанию.

Его ответ вывел меня из себя:

— А вот этого не надо! — огрызнулся я. — Я в точности знаю, насколько ты умён, и я ожидаю от тебя использования этого ума для моей пользы. Я понятно объясняю?

— Да, милорд, — уступил он.

Какое-то время я внимательно смотрел на него, размышляя.

— Даже не думай о том, чтобы подчиняться моим словам, игнорируя мои намерения, — сказал я ему. — Теперь твоя судьба связана с моей, и твоя ситуация могла бы стать гораздо хуже, чем сейчас.

В ответ он уставился на меня безо всякого выражения.

Наклонившись поближе, я прошептал:

— У меня есть воспоминания твоего создателя. Я в точности знаю, как работают те чары, что поддерживают твоё существование, и если я решу, что ты раскрываешь не весь свой потенциал, то я могу их изменить. Возможности гораздо шире, чем твоя надежда на развоплощение от моих рук, или на вечное пребывание в твоём нынешнем состоянии в случае неудачи. Ты можешь провести остаток вечности сломанным и достойным лишь жалости.

Бровь павшего бога дёрнулась на миг:

— Думаете, ваши люди восхвалят вас за такую жестокость?

— Я не забыл о людях, погибших во время твоего нападения на мой дом, — огрызнулся я в ответ.

Карэнт ухмыльнулся:

— Хороший довод. Я также хотел бы добавить, что вы, похоже, очень быстро адаптируетесь к бессмертию.

Его слова ударили меня как молотом, но я отказывался радовать его видом моей нерешительности:

— Иди. Завтра я встречусь с тобой здесь, чтобы узнать, что ещё ты выяснил. Принеси письменные принадлежности, мне может потребоваться послать ещё одно письмо, — сказал я, отвернулся от него, и пошёл прочь.

* * *

На этот раз я был готов к неприятностям, телепортируясь в свой дом. Моё главное опасение, что моя семья может быть дома, уже было развеяно. Второе опасение, что Сэр Иган или другой рыцарь может ждать меня, на самом деле больше не являлось проблемой.

Атака пришла даже раньше, чем в прошлый раз, ещё до того, как я смог сориентироваться. Зачарованный клинок ударил в моё левое плечо, двигаясь сверху вниз. Не будь на мне брони, он бы отсёк мне и голову, и правую руку. Но поскольку броня на мне была, атака обернулась для меня мощным толчком в плечо, грозившим сбить меня с ног.

Я сумел сохранить равновесие, но сразу же обнаружил, что мой бронированный оппонент, двигаясь с молниеносной быстротой, подсёк мне правую ногу. Его меч сменил направление, переместившись вместе с рыцарем, пока тот делал подсечку, и поменяв второй размашистый удар на прямой укол. Тот был нанесён с выверенной точностью, прорвав кольчугу у меня под мышкой, в одном из немногих незащищённых латами мест. Клинок плавно вошёл в моё тело, разрывая кость, мышцы и органы, пока кончик не вышел с обратной стороны.

«Сукин сын! Быстрый какой», — подумал я, пока мой разум силился уследить за разворачивающимися событиями. Мой оппонент напал с нечеловеческой скоростью, и изменил свою стратегию за доли секунды, приняв во внимание мою латную броню. Будь я человеком, или даже ещё одним Рыцарем Камня, я уже, наверное, умер бы. «К счастью, я больше не человек», — заметил я с иронией. Я, наверное, впервые порадовался этому факту.

Мои собственные скорость и рефлексы заметно увеличились, хотя у меня почти не было навыков пользования ими. Я сумел схватить защитника за запястье, надёжно и безопасно сковав его руку и сжатый в ней меч. Проколотая мечом грудь на самом деле особой трудностью для меня не была. Вот если с меня сорвут латы и порубят тело на части — вот тогда будет трудно. Я осклабился под шлемом, когда наконец осознал, какой из моих рыцарей так эффективно работал над тем, чтобы уничтожить меня.

— Сайхан! — поприветствовал я его, продолжая удерживать его руку. Моя сила превышала его собственную, и на долю секунды я подумал было, что у меня может быть шанс объяснить ему мою ситуацию.

Я не учёл его поразительное упорство, и его способность почти мгновенно реагировать на изменения условий боя. Он произнёс слово, крепко сжимая меч, но не для того, чтобы выдернуть его у меня из груди, а чтобы удерживать его на месте, когда во мне вспыхнуло пламя Солнечного Меча.

На миг мир взорвался, когда пламя забушевало внутри моей брони, струями вырываясь из сочленений, и даже наполняя мой шлем. На меня обрушились хаос и боль, пока я наконец не прошёл в себя. Огонь направлялся через чары, поэтому я не мог впитать или контролировать его, но это едва ли имело значение. Я был воплощением силы. Моя истерзанная плоть исцелялась быстрее, чем пламя успевало её сжигать, и в тех местах, где они боролись друг с другом, из моих ран тёк подобный жидкому золоту свет.

Я безумно засмеялся, чувствуя, как на меня потихоньку находит почти полное сумасшествие, когда я осознал, что мой первоначальный страх был безоснователен. Сайхан не прекращал свою атаку, и я восхищался его решительности. Его должно было выбить из колеи осознание того, что он, прилагая все свои усилия, не оказывал на меня почти никакого эффекта, однако он не останавливался, и не пытался отступить. Каким бы привычным к бою человеком он ни был, уже сейчас-то он точно должен был чувствовать страх.

Вставая, я продолжал крепко сжимать его державшую меч руку, одновременно поднимая всё его тело второй рукой, пока он не оказался почти у меня над головой. Жаль, что придётся его убить. У меня на лице, под шлемом, застыла широкая улыбка, и несмотря на эту мысль, я был наполнен опьяняющим чувством могущества. Я собрался раздавить Сайхана.

Небрежно дёрнув, я вырвал меч у него из руки, и почувствовал, как от этого резкого усилия сломалась одна из костей в его предплечье. Затем я полностью поднял его, приготовившись вогнать его головой в каменную стену. Броня могла защитить его почти от чего угодно, но я знал, что у меня хватало силы её сломать. Моё могущество позволяло мне сделать почти что угодно. Он молотил по мне руками, силясь вырваться, но даже с подпиткой от уз земли его удары были тщетны. Не соприкасающиеся с полом стопы лишали его точки опоры, а моя собственная сила расцвела вокруг меня, закрепляя меня на месте.

Я ринулся вперёд, моя мощь вела меня подобно какой-то ужасной, непреодолимой силе. Пришло время покончить с этим.

— «Нет!»

Этот голос был ментальным криком, донёсшимся откуда-то глубоко изнутри. Он звучал похожим на мой собственный, но я знал, что принадлежал он не мне. Он пришёл из тёмного ядра, располагавшемся в моей сердцевине. Он прозвучал как раз в такой момент, чтобы заставить меня замешкаться в последний миг, отняв часть мощи у моего броска. Но даже так Сайхан влетел в стену с невероятной силой, и точкой удара об стену стало его плечо, а не голова. Один из его наплечников треснул, а сама стена обрушилась. Я выпустил его обмякшее тело, и уставился на него.

Наверное, он был мёртв, и в тот момент мне было совершенно всё равно.

— «Надо проверить! Мёртвый я или нет — я не такой, мне не всё равно».

Моё внутреннее «я» начинало меня весьма раздражать, но я вынужден был согласиться. Моё поведение не было нормальным. Я никогда прежде не был таким безжалостным, таким лишённым сострадания. Я сделал свой шлем проницаемым для эйсара, улучшив свой магический взор, чтобы получить возможность осмотреть Сайхана как надо, при помощи всех моих чувств. Сердце его билось, хоть он и потерял сознание — наверное, сотрясение, определённо сломана ключица, сломано предплечье, вывихнутое бедро, и разнообразные ушибы…

— Или «вторник», в терминологии Сайхана, — сухо заметил я. Этот комментарий стал для меня неожиданностью, и я начал тихо посмеиваться. Жаль, что мой друг не был в сознании, чтобы оценить этот юмор. Это была одна из тех немногих шуток, которые могли его рассмешить.

Хотя шутка эта была совершенно неуместной, и, вероятно, отражала недостаток сочувствия, она была гораздо ближе к моей обычной манере вести себя. «Может, я ещё не совсем сошёл с ума».

— Прости за раны, старый друг, Ничего личного, — сказал я вслух. Затем я выбрался через обломки прочь из помещения. Мне нужно было многое сделать, и я не был до конца уверен, как я всё это сумею совершить.

Магический взор, теперь не затруднённый шлемом, уже сказал мне, что дом был пуст, за исключением бессознательного тела моего друга. «Гора с плеч. Может, я смогу избежать необходимости убить или покалечить ещё кого-то из моей прошлой жизни».

Не теряя времени, я направился прямо к своей цели — к комнате под домом, где лежала Лираллианта. Она была ключом к обоим моим задачам — выполнить Обещание Иллэниэла, и остановить Мал'гороса. Я надеялся, что она, будучи последней оставшейся Ши'Хар, обладает знаниями, необходимыми для того, чтобы усмирить Мал'гороса. Мои обширные воспоминания подтвердили, что Тёмные Боги были созданы, примерно так же, как были созданы Сияющие Боги, но я всё ещё не мог найти знания, которые показали бы мне способ их контролировать.

А даже если бы и нашёл, то это знание могло быть для меня совершенно неприменимым. Если Сияющие Боги были созданы с помощью особых чар, то Тёмные Боги были построены вокруг некоего заклинательного плетения, очень похожего на то, которое ныне поддерживало во мне жизнь. Ни один человек никогда не был способен использовать их магию, хотя та и стала вдохновением для человеческого искусства чародейства.

Чтобы остановить Мал'гороса, мне нужна была Лираллианта. Я мог лишь надеяться на то, что она не слишком огорчится насчёт того, сколько времени ушло у потомков её возлюбленного на выполнение этого обещания.

Спускаясь по последнему пролёту лестницы к каменной двери, я на миг запаниковал, когда задумался, что я буду делать, если дверь окажется закрытой. В прошлый раз я сумел открыть её лишь из-за своей принадлежности к моему роду, и моих способностей архимага. Ни одному из этих требований я больше не соответствовал.

Дверь я не закрывал, поэтому она всё ещё должна была оставаться открытой, если только она не закрывалась автоматически, после заданного промежутка времени. Если она закрылась, то мне придётся использовать свою силу, вскрывая фундамент моего дома, чтобы попасть внутрь.

Когда я приблизился, мой магической взор всё ещё видел лишь иллюзию цельного камня, но когда на неё упал взор моих физических глаз, я вздохнул с облегчением. Дверной проём стоял распахнутым передо мной, каким я его и оставил.

Я вошёл без промедления, и почувствовал себя лучше, зная, что нахожусь в иллюзии. Помещение скроет моё присутствие гораздо лучше, чем носимые мною латы. Внутри круглой комнаты ничего не изменилось. Лираллианта по-прежнему лежала в каменном саркофаге в её центре… ожидая.

Просмотрев внутрь более пристально, я почувствовал появление физически ощутимого напряжения. Это чувство было новым, во время своего предыдущего визита у меня его не было — воздух будто был заряжен статическим электричеством.

Лираллианта по-прежнему выглядела так же прекрасно, как во время прошлого моего визита. Серебряные волосы и гладкая кожа были каким-то образом подчёркнуты надетым на неё белым платьем. Моя цель была менее чем на расстоянии вытянутой руки, и от выполнения моего предназначения меня отделяло лишь одно препятствие — заклинательное плетение Тиллмэйриаса.

Во время своего первого визита я произнёс командную фразу, которая должна была освободить Лираллианту от чар стазиса, но магия хранителя знаний Ши'Хар не дала фразе подействовать. Я должен был убрать эту магию, прежде чем я смогу развеять чары моего далёкого прапрадеда.

Я подался вперёд, точнее сосредотачивая свои чувства, пытаясь изучить чужеродную магию, лежавшую поверх человеческих чар. Несмотря на знание, которое мне дал лошти, структура символов Ши'Хар изгибалась и соединялась способами, не поддававшимися человеческой логике. Я мог интерпретировать их индивидуальное значение, но общий их смысл, их контекст — это было вне моего понимания.

— И вот поэтому-то он и изобрёл чародейство, потому что только древолюди могли вообще понимать эту спутанную хрень! — брюзгливо пробормотал я. Ощущение напряжения в воздухе заметно повысилось, когда я приблизился. Внутри меня что-то пульсировало.

Замерев, я обратил свои чувства внутрь, пытаясь понять взаимодействие между магией внутри меня и магией вокруг Лираллианты Иллэниэл. Сперва это казалось бессмыслицей, пока я не узнал конвергенцию узоров, из которых состояли два заклинательных плетения. Плетение, обёрнутое вокруг чар моего предка, являлось дополнением к тому, что привязывало мой дух к миру живых. «В конце концов, оба этих плетения были созданы одним и тем же злым ублюдком», — заметил я.

Воспоминание о битве моего предка с Тиллмэйриасом поведало мне, что эти два плетения были созданы почти в одно и то же время, возможно — вообще одновременно. Тиллмэйриас перекрыл её стазис, чтобы не дать никому другому её освободить, и в то же время защитил себя от мести её мужа. «Только вот ни хрена ему это не помогло. Всё равно он сгорел дотла». Это воспоминание заставило меня улыбнуться — моя собственная битва с Тиллмэйриасом закончилась гораздо менее удовлетворительным образом, хоть и более перманентным.

Однако никакой осмотр не мог позволить мне понять, что я видел, поэтому я решил поэкспериментировать, забравшись в саркофаг, и попытавшись сблизить два заклинательных плетения.

Мои усилия были вознаграждены приливом энергии, и я ощутил, что обёрнутое вокруг источника моей жизни заклинательное плетение пришло в движение. Одновременно то, что окружало Лираллианту, начало распускаться… они двигались друг к другу. Меня обуял внезапный страх, и я отскочил прочь прежде, чем две магии смогли соприкоснуться.

«Когда они соединятся, они отменят друг друга. Лираллианта больше не будет в заточении, а мой дух освободится от своего проклятья». Я немного поразмыслил над тем, каковы будут последствия. Моя душа будет освобождена, и окажется в мёртвом теле. Как архимаг, я мог восстановить своё тело к прежнему состоянию, но это было невозможно сделать, если я уже уплывал, погружаясь в пустоту. И это ещё игнорируя тот факт, что в данный момент я, похоже, более не обладал способностями архимага.

Была также проблема всего того эйсара, который я теперь удерживал. Как только заклинательное плетение, удерживавшее и хранившее меня, исчезнет, эта энергия будет высвобождена. В нормальном состоянии я никак не мог её контролировать, и тот факт, что я в тот момент буду умирать, лишь увеличит общую неразбериху. «Я снесу Албамарл с лица земли. Историкам придётся переименовать этот регион в «Море Лосайона». Эта мысль почему-то заставила меня странно захихикать. Я определённо начал слегка слетать с катушек.

Следующую четверть часа я потратил, рассматривая различные варианты, прежде чем принял решение. Вытащив ключ, который я принёс из Камеры Железного Сердца, я принялся направлять в него силу. Прежде чем я смогу сделать что-нибудь рисковое, мне нужно уменьшить свой эйсар до уровня, который был ближе к моему нормальному уровню при жизни.

Этот процесс занял несколько часов. Сперва я попытался его подстегнуть, но железный ключ начал раскаляться, когда я постепенно перегрузил его способность к передаче силы. Чтобы избежать взрыва по неосторожности, я вынужден был замедлить передачу. Мне казалось ироничным то, что я вынужден был расстаться с силой так скоро после её получения, не говоря уже о том, что это стало серьёзным испытанием для моего терпения.

Хотя я волновался о том, что Пенни или остальные могли вернуться раньше, чем я закончу, дом всё ещё был пуст, когда я завершил приготовления. «Судя по всему, мне в кои-то веки повезло».

Теперь я стоял на краю саркофага, терзаемый сомнениями насчёт выбранного мною плана действий. «Это меня погубит, а Мал'горос всё ещё будет на свободе. Ты даже не можешь быть уверен в том, что у неё будет какой-то способ справиться с ним. Что будет, если ты неправ?». С другой стороны, может, я устал пытаться решать все проблемы самостоятельно.

— В следующий раз спасать мир придётся кому-то другому. Я ухожу в на покой, — объявил я пустой комнате.

Я подтянулся, и стал опускаться в нужное положение над Ши'Хар. Мне придётся опуститься к ней в саркофаг, чтобы два заклинательных плетения точно вошли в контакт. У меня в голове всплыл образ моего тела, лежащего рядом с прекрасной Лираллиантой. «Что будет, если меня в таком положении найдёт Пенни? Сцена будет неприятной. Может, мне записку следовало написать?»

— Было бы здорово провести мой последний день, думая умные мысли, но, очевидно, этому не бывать, — сказал я себе. Затем я опустился в каменный ящик.

Реакция последовала незамедлительно, и я ощутил, как заклинательные плетения начали распускаться, сливаясь и растворяясь во время смешения друг с другом. Моё тело отяжелело, в то время как мой дух испытывал противоречивое ощущение невероятной лёгкости, снимаемой с меня тени. У меня потемнело в глазах, пока я смотрел вниз, на Лираллианту, и осознал, что чары стазиса никуда не делись. Потребовалось крайнее усилие воли, чтобы заставить мои губы озвучить слова:

— Твой муж ждёт твоего возвращения… и твоего прощения.

Чары стазиса исчезли, и моё тело упало на несколько дюймов, неуклюже свалившись на её собственное, когда хранившая её магия перестала отталкивать меня. Я беспокоился, что задавлю её, но я больше не был в силах двигать конечностями. Моё тело было мёртвым, деревянным, и я уплывал прочь.

Тёмная тень, так долго окружавшая меня, исчезла. Завеса поднялась, и голоса ветра и земли зазвучали так громко, как никогда прежде, приветствуя меня подобно старым друзьям. Однако громче их звучала песнь смерти, диссонирующий гул, больше не казавшийся чужим. Он дёргал меня, тянул меня в новом направлении. Пустота звала, и у меня не было сил сопротивляться.

«Может, я смогу увидеть Марка», — вяло подумал я.

Тут вокруг меня извергнулся хаос, приводящая всё в беспорядок турбулентность, подобная океану во время шторма. Меня начало кидать туда-сюда, и опустившуюся на меня тьму стали прорезать редкие частицы цвета. На меня будто уставились яркие синие глаза, и я ощутил, как ещё одна сила стала пытаться изменить направление движения моего духа.

«Надо было догадаться, что умирать будет нелегко».

Казалось, эта битва длилась целую вечность, и я почти не мог на неё влиять. Что-то сильное схватило меня, и твёрдо намеревалось не отпускать. В конце концов я начал ощущать вокруг себя вещи, предметы из физического мира. Голос земли вернулся, и я увидел над собой женщину, впившуюся в меня взглядом ярко-синих глаз… похожих на мои собственные. Её руки оставляли в воздухе искрящиеся линии магии различных оттенков синего и золотого, это было заклинательное плетение Ши'Хар.

Её магия толкала меня вниз, ловя и окутывая меня… запихивая меня в холодное, безжизненное место. Подо мной лежало моё тело, стерильный ужас серой кожи и мёртвой плоти. «Нет!» — воскликнул я, но некому было услышать мои мольбы. Линии магии напряглись, создавая ощущение давления по мере того, как меня вминало в это тёмное место. Голос земли затихал по мере опускания на меня завесы, отрезавшей меня от мира, который я когда-то любил. Я был один в темноте. Моя последняя мысль эхом отозвалась в моём разуме: «Почему?». Откуда-то издалека я услышал, как мой рот произнёс эти слова, хотя управлял им уже не я:

— Почему ты это сделала?

«Ну хоть кто-то со мной согласен», — подумал я про себя.

Глава 12

Мои глаза открылись, открыв мне сцену, которой позавидовали бы многие мужчины. Я был в каменном саркофаге, в объятьях потрясающе прекрасной женщины. Хоть большую часть её мягких черт я не мог ощутить, поскольку она хоть и была одета в тонкое платье, моё собственное тело было заключено в сталь. Я знал её имя, Лираллианта, и хотя унаследованные мной воспоминания о ней были любящими, мои личные чувства теперь сильно отличались.

— Почему ты это сделала? — спросил я, не в силах как-то получше выразить своё смятение.

Она потянулась, и грациозно встала из каменного ящика. Она ответила мне на своём собственном языке, хотя я её понял:

— Вопросы задавать буду я. Как долго я спала?

Меня взяли силой, скрутили, и вернули в моё мёртвое тело. Вместо мирной смерти я был воскрешён, на этот раз не по своей воле. Я всё ещё был чудовищем, и ненавидел её за это:

— Это так ты меня благодаришь? Кто-то наконец освобождает тебя после всех этих лет, и первым делом ты лишаешь его положенной ему смерти, и засыпаешь вопросами? Некромантия запрещена, — заявил я. Заклинательное плетение, которое она использовала на мне, подобное тому, что создал Тиллмэйриас, и тому, что создало их Тёмных Богов, уже давно было строго запрещено Ши'Хар.

Она произнесла несколько резких слов, и по мне прошло странное ощущение. Затем она снова спросила:

— Как долго я спала?

— Примерно две тысячи лет, плюс-минус несколько десятилетий. Точного счёта у меня нет, — сказал я настолько правдиво, насколько знал. Другого выбора у меня не было. «Сукинадочь!» — молча выругался я, когда осознал, что она принудила меня к повиновению. Моя ситуация была похожа на ту, в которой находился Карэнт.

— Где мой Киа́нти? — сказала она, продолжая допрос. Использованное ею слово по значению ближе всего было к слову «супруг», или, в её случае — «муж». Она искала своего партнёра.

Воспоминания пронеслись через мой разум, хотел я этого или нет. Открыв рот, я ответил:

— На другой стороне моря, за тем местом, что ныне зовётся Залив Гарулона. Он укоренился в месте, которое теперь является островом, безымянным, потерянным для знаний рода людского, — сказал я, ткнув на запад, показывая направление. Удовлетворив её принуждение, я расслабился на миг, и затем добавил: — Ты всегда такая стерва, когда просыпаешься, или это просто из-за того, что тебе уже две тысячи лет?

Её губы шевельнулись в улыбке:

— Ты злишься на меня?

Мои глаза сузились:

— Верно, чёрт побери, я в ярости!

— Тогда зачем ты разбудил меня, и почему от тебя несёт магией Тиллмэйриаса? — спокойно ответила она.

Это была долгая история, но я постарался просуммировать её, не упустив никаких важных подробностей. Её принуждение не оставляло мне выбора. Я объяснил современные события насколько хорошо, насколько мог, охватив свою борьбу с Сияющими Богами, возвращение Тиллмэйриаса, и его окончательное поражение, когда я украл у него заклинательное плетение, закреплявшее его дух в мире живых.

Пока я рассказывал, я был несколько раз вынужден остановиться, и описать некоторые события, случившиеся за последнюю тысячу лет, или около того, в частности — войну с Балинтором, и разрушения, создавшие Залив Гарулона. Лираллианта терпеливо слушала мою лекцию, порой останавливая меня, чтобы задавать уместные вопросы или узнать дополнительные подробности, когда те требовались ей. Она никогда не просила меня ничего повторить, и быстро стало ясно, что её острый ум сохранял всё, что она слышала. В её взгляде я видел, как двигались её мысли, и я подозревал, что она обладала недоступным мне пониманием некоторых пересказанных мною событий.

— Осмотрев тебя, я осознал, что единственным способом снять заклинательное плетение Тиллмэйриаса, чтобы освободить тебя от чар стазиса — пожертвовать собой прежде, чем я смогу достичь остальные мои цели, но я посчитал, что ты была единственной надеждой остановить Мал'гороса, — сказал я, заканчивая своё изложение.

— Однако же ты зол на меня за то, что я воссоздала магию, не дающую тебе умереть, — сделала наблюдение она. — Твои цели и эмоции не совсем совпадают друг с другом.

Я вздохнул:

— Надежда покончить с моим несчастным положением была для меня облегчением. Я готов сбросить с себя свою ношу. Мне почти нечего больше дать моей семье, кроме боли.

— Твоей семье?

Выражение на её лице свидетельствовало о комбинации юмора и печали. Я знал, что она не забыла моё краткое изложение событий, поэтому её вопрос показался мне практически бессмысленным:

— Учитывая уже наложенное тобой на меня заклинание принуждения, я начинаю подозревать, что ты почти нисколько не сопереживаешь моему положению.

По её телу пробежала безмолвная дрожь, и её лицо исказилось от внезапной боли. Через несколько секунд то, что вызывало у неё дискомфорт, прошло, и она расслабилась, разжав кулаки.

— Я сочувствую вашему роду больше, чем ты осознаёшь, и теперь, услышав твой рассказ, я понимаю, что я в значительном долгу у Мордэкая Иллэниэла и его семьи.

Хотя язык её тела был странным, меня больше озаботили её слова:

— Что значит — его семьи?

Её тело на миг напряглось, прежде чем она ответила:

— Ты сказал мне, что не мог войти в это жилище через нормальную дверь из-за магической защиты. Ты мог это делать до твоего преображения, но теперь она тебя больше не узнаёт. Ты думал о том, что из этого следует?

Я внимательно наблюдал за ней. У неё, похоже, были какие-то мышечные спазмы.

— Я предположил, что моя трансформация сделала меня неузнаваемым для идентификационных чар, — ответил я. Секунду спустя я добавил: — Ты в порядке?

— Вообще-то нет, — ответила она, — но в этом нет ничего неожиданного. Мне скоро нужно будет вернуться в стазис. Ты сможешь воссоздать эти чары?

— Если потребуется — конечно смогу. Что с тобой не так? Нам всё ещё нужна твоя помощь в борьбе с Мал'горосом, или хотя бы твои знания. Я не восстановлю чары, пока ты хотя бы не скажешь мне, как его контролировать, — настоял я.

— Ты надменен, но ты сделаешь в точности то, что я прикажу, — парировала она со вспышкой гнева во взгляде. — Ты получишь желаемые тобой знания лишь после того, как мои приказы будут выполнены, и я воссоединюсь с моим Кианти. Лишь после этого мы поможем тебе остановить Мал'гороса.

Пока она говорила, я заметил кое-что в её стопах — ногти на пальцах её ног казались слишком длинными, или, быть может, длинными были сами пальцы. Она закрыла глаза, и пальцы её рук начала описывать изящные окружности, создавая из её магии что-то напоминавшее зелёную птичку. Когда она закончила, создание дважды облетело её, прежде чем метнуться в сторону открытой двери в комнату. Когда оно исчезло, Лираллианта начала забираться обратно в каменный саркофаг.

— Это что было?

— Просто небольшая магия, чтобы сообщить моему Кианти, где я нахожусь — так или иначе, мы воссоединимся, — просто сказала она. Она устроилась поудобнее в той же позиции, в которой была, когда я впервые нашёл её.

Её муж, мой самый далёкий предок, и первый человеческий волшебник, носивший имя Иллэниэл, ни коим образом не мог перемещаться. Благодаря её ранее прозвучавшему приказу я увидел его судьбу. Через некоторое время после того, как он поместил её в стазис, он трансформировался в представителя её расы, и вскоре после этого нашёл изолированное место, где и пустил корни. Теперь он был деревом, полагая, конечно, что за прошедшие две тысячи лет с ним ничего не случилось.

— Деревья не могут ходить, — сказал я ей.

— Значит, ты должен отвезти меня к нему, — заявила она. — Иначе он пошлёт Кра́йтэков, чтобы найти меня.

Это слово родило ещё один набор воспоминаний. Крайтэки были стражами, солдатами и воинами Ши'Хар. В отличие от их обычных детей, рождавшихся от деревьев-матерей, Крайтэки создавались деревьями-отцами по мере надобности. Они были неспособны к укоренению или самовоспроизводству, и продолжительность их жизни была ограничена коротким периодом в два или три месяца.

— Но только дерево-отец может… О! — ответил я со своим самым умным видом.

Мой предок теперь и был деревом-отцом, пусть изначально он и являлся человеком.

— После того, как ты восстановишь чары стазиса, ты воспользуешься лучшим известным тебе способом, чтобы переправить меня туда, где он пустил корни. Не позволяй Крайтэкам забрать меня, если только сперва не поговоришь с ним. После того, как ты это сделаешь, считай его слова моими собственными. Подчиняйся ему во всём. Ты сделаешь это самой высокоприоритетной своей целью, более важной, чем остальные твои планы. Ты не снимешь с меня стазис до тех пор, пока я не окажусь рядом с ним. Когда мы с ним воссоединимся, ты будешь освобождён с моей службы, — сказала она, и её слова казались мне оборачивающей меня смирительной рубашкой — я знал, что не смогу им не подчиниться. Протянув руку, она создала ещё один маленький предмет, зелёный камешек. Насколько я мог судить, он был сделан полностью из одной лишь магии.

Она продолжила:

— Этот камень уничтожит заклинательное плетение, привязывающее Мордэкая Иллэниэла к этому миру. Он также погубит тебя, дав тебе желаемую тобой смерть. Тебе позволено использовать его лишь после того, как ты выполнишь мой первый приказ. Тебе не позволено делиться им или раскрывать его существование кому бы то ни было, пока эти приказы не будут выполнены, и ты не можешь искать никаких других способов обойти дух моих приказов. Ты понимаешь?

Я хотел закричать ей: «Нет, я ни черта не понимаю», — но, к сожалению, её истинным вопросом было то, понимаю ли я её приказы.

— Да, я понимаю, — послышались против моей воли мои слова. После этого ответа мой голос снова стал моим собственным, поэтому я быстро произнёс, пока она не приказала мне воссоздать чары стазиса: — Подожди, я всё ещё не понимаю, что с тобой не так. Почему тебе нужно быть в стазисе, и почему ты недавно сказала «его семьи»?

Она грустно улыбнулась мне:

— Посмотри на воспоминания… о том миге, когда он поместил меня сюда. Ты уже знаешь, почему я должна оставаться в стазисе. А что касается другого твоего вопроса, то, возможно, с моей стороны было бы милосерднее не отвечать на него, поскольку ты сам этого не осознал.

— Чего не осознал?! — почти закричал я. — Просто скажи мне!

— Ты — не Мордэкай Иллэниэл, — ответила она. — Ты — подобие, отголосок. Поэтому его магии тебя не узнают. Поэтому у тебя нет некоторых из его особых способностей. Ты — магическое эхо, созданное заклинанием Тиллмэйриаса и воспоминаниями, которые Мордэкай оставил в теле, которое ты теперь занимаешь. Мордэкай Иллэниэл мёртв.

Я уставился на неё в шоке.

— Поэтому у тебя нет собственных эмоций кроме тех, что ты получаешь от свежего человеческого эйсара. Это — одна из основных причин, по которой этот тип магии был запрещён среди моего народа, — добавила она. — По этой же причине мы никогда не использовали его на живых существах.

Правдивость её слов была неоспорима, хотя я всем своим сердцем хотел их отвергнуть. Уже плохо быть мёртвым, но быть всего лишь магическим конструктом, тенью умершего человек… истина была слишком жестока.

— Значит, я… значит, Мордэкай… — запнулся я, не понимая, как мне вменяемым образом закончить вопрос.

Она каким-то образом всё равно меня поняла:

— Душа Мордэкая заперта внутри тебя, внутри заклинательного плетения, созданного мной, чтобы не дать тебе угаснуть. Как я уже говорила, как только ты используешь вот это… — она указала на данный мне ею зелёный камешек, — …его душе будет позволено отойти в мир иной, и ты перестанешь существовать.

Мне хотелось плакать, кричать, я наверняка сходил с ума. Вместо этого я онемело спросил:

— Как мне его использовать?

— Когда придёт время, ты, или тот, кому ты поручишь эту задачу, должен лишь уничтожить его. Его легко раздробить, — сказала она.

— Звучит прямо как…

Она улыбнулась:

— Да, я позаимствовала этот метод из твоего рассказа. Мне весьма понравилась его идея создавать перемычки в чарах с помощью стеклянных бусин. Твой Мордэкай был интересным человеком.

Внезапно мне в голову пришла мысль:

— Он слышит нас? Он осознаёт… там, внутри? — указал я себе на грудь.

— Никто на самом деле не знает. По меньшей мере, он должен был осознавать мир в течение небольшого промежутка времени после того, как ты уничтожил заклинательное плетение Тиллмэйриаса, но как только я заново привязала его… я не знаю. Он сейчас спит.

Я кивнул:

— Я думаю, быть может…

Она не позволила мне закончить:

— Я и так уже слишком долго ждала. Помести меня обратно в стазис, и выполняй мои приказы.

— Но…

— Больше никаких разговоров. Подчиняйся… сейчас же, — приказала она.

Мой рот закрылся, и я сделал так, как она велела. Даже мой разум отдался ей, полностью сосредоточившись на сложной задаче восстановления чар стазиса.

Глава 13

Я не смог вернуть себе самостоятельность, пока чары не были завершены. Мой разум упрямо отказывался отворачиваться от этой задачи. Это было странным ощущением, и когда я наконец получил обратно свою свободу, мне на миг стало жаль Карэнта. Я обращался с ним не лучше.

«И, судя по всему, человеческого во мне не больше, чем в нём, несмотря на мои заблуждения».

Выпрямившись после завершения работы, я оглядел тяжёлый каменный саркофаг. Двигать его будет нелегко. Он, наверное, сам по себе весил сотни фунтов, не говоря уже о небольшом довеске в виде Лираллианты.

Я молча проклял её нетерпеливость. Если бы мне дали хоть миг подумать свободно, я мог бы измыслить несколько мер получше, любая из которых значительно упростила бы её передвижение. «И вообще, почему она так спешила?»

Лира сказала мне, что ответ лежал в моих воспоминаниях, поэтому я потратил некоторое время на поиски в них, следуя нити, которую она мне дала — последние несколько минут перед тем, как она была помещена в стазис, более двух тысяч лет назад.

Ответ, когда я его осознал, был настолько прост, что я удивился, как же я раньше этого не осознавал. Странный вид её ног сразу же должен был дать мне подсказку. Она была готова пустить корни.

У Ши'Хар был интересный жизненный цикл. Подобные Лираллианте, приявшие человекоподобную форму, на самом деле были незрелыми. Хотя они были разумны, подвижны, способны к магии и так далее… на самом деле они были детьми. Они рождались в коконах, которые растили деревья-матери, хотя тем требовалась пыльца деревьев-отцов, чтобы производить на свет своих живых детей.

Выйдя из коконов, целые и взрослые на вид (по крайней мере, по людским меркам), они могли жить десятилетия или даже столетия, прежде чем трансформироваться во взрослую древесную форму. Эти дети кормились ещё одним типом фруктов, производимых их деревьями-матерями, называвшимся кя́лмус. Кроме кялмуса детям Ши'Хар больше не требовалось ничего другого, хотя мои воспоминания ясно показали мне, что многие виды человеческой еды им тоже нравились.

Деревья-матери могли производить кялмуса в количестве, достаточном для питания лишь определённого числа таких детей, и когда те больше не могли есть кялмус, это вызывало изменения в их телах. Молодые Ши'Хар, переставшие есть плоды деревьев-матерей, пускали корни, становясь новыми деревьями и, ко всеобщему счастью, производить ещё плоды для питания других детей.

Лираллианта была последней из своего рода. Хотя мой предок защитил её от судьбы, постигшей её народ, он не мог производить кялмус, который нужен был ей для того, чтобы оставаться в прежней форме. Уже несколько недель спустя она начала меняться.

Он поместил её в магический стазис, защищая её от остатков того, что уничтожило её расу, и одновременно останавливая её трансформацию. Позже, после его битвы с Тиллмэйриасом, он обнаружил, что не мог освободить свою возлюбленную без своего врага. Проведя годы в попытках найти решение, он наконец передал эту ношу своему сыну, наказав ему найти способ освободить её. Последним его человеческим действием было трансформироваться в одного из Ши'Хар, и ожидать укоренения в приготовленном им для них месте.

Их история была трагичной, и сыновья Иллэниэла не сумели выполнить обещание своего отца. Теперь спешка Лираллианты стала понятной. Она боялась укорениться здесь, в сотнях миль от её Кианти… от единственной надежды на восстановление её народа.

Запустив руку в один из своих мешочков, я коснулся статуэтки, которая позволяла мне позвать дракона. «Явись как можно скорее. Я встречу тебя рядом с моим домом в Албамарле. Не беспокойся о том, что тебя увидят».

Разобравшись с этим, я произнёс слово, и использовал свою магию, чтобы поднять каменный саркофаг, левитируя его перед собой. Я был в доме уже более пяти часов, и я знал, что скоро кто-нибудь меня найдёт.

Поднимаясь по каменным ступеням, я добрался до первого этажа моего дома, и мой магический взор нашёл Сайхана неподалёку, в коридоре, который вёл к кухне. «Упрямый ублюдок очнулся, и стащил своё искалеченное тело по двум лестничным пролётам, надеясь кого-нибудь предупредить».

Я почувствовал укол вины, думая о вреде, который я причинил своему бывшему другу, или бывшему другу Мордэкая. «Мне никогда не удастся чётко разделить это у себя в голове». В конце концов я решил и не пытаться, поскольку мои цели вполне совпадали с целями Мордэкая. Я всё ещё намеревался их выполнить, защитить его семью, спасти человечество, и так далее…

— Дурость бессмертна, — сказал я сам себе, повторяя одну из его любимых фраз. — Мордэкай может и умереть, но его «дурость» продолжает жить, — добавил я. Это заставило меня тихо засмеяться. Я наконец по-настоящему понял свою собственную личность. «Я — его «дурость», которая продолжает жить, чтобы выполнить его глупые планы». В ответ на эту мысль я засмеялся громче, остановившись лишь тогда, когда услышал донёсшиеся от Сайхана болезненные стоны.

Неразговорчивый воин всё ещё полз, пытаясь добраться до двери. Я опустил Лираллианту на пол, и подошёл, встав рядом с ним на колени.

— Ты ещё больший глупец, чем Мордэкай, — ласково сказал я ему.

Сняв перчатку, и сделав свой шлем прозрачным для эйсара, я протянул к нему руку, намереваясь снять его ожерелье, и лишить его сознания. Лечить его будет проще и менее болезненно, если он будет в глубоком сне.

Моя семья выбрала этот миг, чтобы прибыть, и я ощутил, как Пенни вошла первой, когда распахнулась парадная дверь моего дома. Она держала Айрин на руках, а следом за ней шла Лилли, ведя за собой Коналла. Близнецы и Сэр Иган вошли сразу же вслед за ними, и я ощутил, как внимание моей дочери сфокусировалось на мне сразу же, как только она шагнула за порог.

— Мама, в доме кто-то есть, в коридоре с Сэром Сайханом, — без колебаний объявила моя дочь. — Ему больно, Мама. Мне кажется, он умирает.

Они всё ещё были вне поля зрения, в фойе, за углом коридора, в котором я находился, но я мог ясно видеть их своими чувствами. Пенни мгновенно передала Айрин Лилли, и жестом приказала им вернуться наружу. Она обнажила меч, и я почувствовал под её верхней одеждой сделанную мной для неё зачарованную кольчугу.

Я не мог не восхититься эффективностью её ответа на неизвестную угрозу, с одним исключением: она шагнула вперёд, чтобы всё разузнать лично. Сэр Иган поймал её за локоть, указывая на дверь, за которой, снаружи, ждали Лилли и дети. Затем он сделал ещё один жест, указав на свои глаза, а затем махнув рукой вовне.

Сжав челюсти, Пенни согласно кивнула. Было гораздо разумнее оставить её защищать детей, а её телохранителю позволить пойти на разведку. «Она упряма как никогда, но она хотя бы показывает некоторую разумность в том, что касается детей», — подумал я, соглашаясь с её решением.

Я всё ещё понятия не имел, что делать, когда Сэр Иган свернул в коридор, и увидел нас. Уверен, сцена была сбивающая с толку — Сайхан на полу, я стою рядом с ним на коленях, и на полу рядом с нами стоит большой каменный гроб. Что хуже, мой мозг выбрал этот момент, чтобы проснуться и напомнить мне, что я больше не обладал необъятной силой, с которой я сюда вошёл. На самом деле, после зачарования и короткого переноса Лираллианты у меня было даже меньше лишнего эйсара, чем тот более «человеческий» объём, который был у меня всего лишь час тому назад.

В отличие от меня, Сэр Иган в точности знал, что делать:

— Встань, и отойди от Сэра Сайхана! Назовись! — крикнул он. Он обнажил Солнечный Меч, и угрожающе указывал им в моём направлении.

Я лениво подумал, что случится, если он попробует сделать то же, что делал Сайхан — вогнать свой меч в одно из сочленений моей брони. Я мог весьма точно угадать результат, учитывая моё нынешнее состояние. «Он сожжёт меня дотла». Как часто случалось, когда меня заставали с поличным посреди преступления, первая моя мысль была о Маркусе. «Что бы он сделал?»

Спокойно повернувшись к нему лицом, я принял искусственно неподвижную позу. Используя беззвучное заклинание, я изменил свой голос, чтобы имитировать скрипучий тон, которым говорил домовой голем, Магнус:

— Мой создатель назвал меня Брэ́ксус, — сказал я, позаимствовав лайсианское слово, означавшее «расплата».

— Что ты сделал с Сэром Сайханом?

— Он попытался воспрепятствовать моему входу; когда я отказался отступать, он напал. Я сделал его неспособным продолжать нападение, — прозаично ответил я.

— По какому праву ты вошёл в этот дом и напал на его законных стражей? — спросил он, дополняя свой первый вопрос.

Должен был признать, Сэр Иган знал, как разыгрывать роль возмущённого рыцаря. Наверное, Дориан давал ему уроки.

— Ваши права и границы меня не касаются. Я отвечаю лишь перед своим господином.

— Тогда назови его, чтобы мы могли пожаловаться ему после того, как тебя посадят под замок, — ответил Сэр Иган.

«Его слова настолько правильные, что это почти мило», — подумал я, вспоминая некоторые из старых рыцарских романов, которые я когда-то читал в библиотеке Ланкастера.

— Моего господина зовут Мордэкай Иллэниэл, и мои приказания не допускают таких проволочек. Пожалуйста, отойди, — монотонным голосом ответил я.

— Брось меч, и сними шлем, — настоял Иган.

Мой шлем всё ещё был открытым для эйсара, что значительно облегчало магию, хотя перчатку я уже надел обратно. Но даже так я думал, что смогу наскрести достаточно контроля, чтобы обездвижить его, не нанося никаких перманентных повреждений. Я поднял руку, направив её ладонью в его сторону.

— Не борись с ним, Иган. Беги. Тебе его не остановить, — послышался голос Сайхана. Он с болью выдавливал из себя предупреждение, лежа у меня за спиной: — Убери отсюда Графиню и детей!

Я не стал утруждать себя, ожидая его решения — произнеся слово, я окружил тело рыцаря невидимыми лентами силы, прижав его руки и оружие к его бокам. Прошлый опыт научил меня не позволять им свободно двигаться. Если бы я окружил его более крупным щитом, чтобы полностью его изолировать, то он мог бы использовать свой зачарованный клинок, чтобы пробиться наружу. Две предыдущие мои встречи также научили меня не давать одному из моих рыцарей даже секунды на раздумья. Они были нечеловечески быстрыми.

Как бы подкрепляя этот аргумент, я обнаружил, что лечу спиной вперёд, врезаясь в стену. Пенни метнулась обратно внутрь ещё в тот момент, когда я сковывал её стража. Она ударила меня кулаком под подбородочную часть моего шлема. Прежде чем я смог прийти в себя, она схватила меня руками за ногу, и изо всех сил попыталась изобразить смерч. Я сильно превышал её по весу, но она преодолевала это, вращая меня кругами, при этом сама играла роль оси. Моя голова начала с невероятной непрерывностью биться о твёрдые предметы.

— Это не сработает, девочка, он — один из богов! — крикнул Сайхан, пытаясь предостеречь её. — Тебе надо бежать! — просил он её, изо всех сил стараясь подползти ко всё ещё скованному Игану, вероятно, чтобы попытаться его освободить.

«Да, пожалуйста, послушай его. Отступи, чтобы кто-нибудь мог спасти меня!» — подумал я, что было нелегко, учитывая непрерывно обрушивающиеся на меня удары. Будь я всё ещё живым, я бы уже потерял сознание или меня бы безнадёжно тошнило… или я вообще был бы серьёзно ранен.

— Лэет бэрэк! — в отчаянии крикнул я.

Это было одно из самых старых и самых простых моих заклинаний, флэшбэнг. Учитывая мои хаотичные обстоятельства, я не мог сфокусироваться на одной точке так, как обычно, поэтому я просто влил в заклинание столько силы, сколько мог. Получившаяся вспышка света сопровождалась взрывоподобным грохотом такой силы, что я задумался, не допустил ли я ошибку, и не уничтожил ли я свой собственный дом. Я нашёл себя лежащим на полу, и мой магический взор показал мне шатающуюся в нескольких футах от меня Пенни, ослеплённую и оглушённую.

Моё преимущество, и так незначительное, не продлилось бы долго, поэтому я использовал ещё одно заклинание, чтобы связать её и Сайхана так же, как и Сэра Игана.

— ПРЕКРАТИ! — крикнул кто-то, и я внезапно оказался обездвиженным. Меня окружило мощное поле эйсара. Использованное для этого заклинание было грубым, этот метод был скорее похож на заваливание кого-то песком, в отличие от плотно сфокусированных лент, которые я использовал на Пенни и остальных, но конечный результат был тем же. В драку вступила Мойра Иллэниэл.

Моя дочь ярко светилась в моём магическом взоре, поскольку она не знала, как закрываться. «Почему Уолтэр до сих пор не научил её?» — задумался я. Её сила имела шокирующую интенсивность, и я начал осознавать, возможно, что именно Уолтэр хотел сказать мне однажды, когда пытался описать, как я сам выгляжу в его магическом взоре. По сравнению с ней Прэйсианы выглядели тусклыми, и даже Элэйн, наверное, была в два раза менее яркой, чем выглядела сила Мойры.

Я был поражён, и одновременно гордился ею. Я также слегка беспокоился. Учитывая моё ослабленное состояние, в данный момент она была значительно сильнее меня, и на её стороне был численный перевес. Навык и опыт были единственными моими преимуществами, но если мои действия затруднял тот факт, что я не хотел причинять ей боль, у неё самой таких помех не было. Вид её лица также заставил меня встревожиться — я никогда не видел у своей дочери такого яростного выражения лица.

— Не смей делать больно моей матери! — заорала она.

Хотя я был полностью согласен с её мнением, я не мог вообразить, что я мог сказать, чтобы убедить её отпустить меня… к тому же та сила, которой она меня окружила, блокировала всё кроме зрения. Силясь вырваться, я увидел, как мой сын прошёл мимо неё, подняв с пола меч своей матери. Он выставил его перед собой, встав перед сестрой.

Вида двоих детей, смело вставших против неизвестного врага в надежде защитить свою мать, было достаточно, чтобы разбить мне сердце. Я никогда не думал, что увижу своих собственных детей, пристально смотрящих на меня с такой твёрдой решимостью, но я не мог себе позволить дать слабину.

— Тайлен пла́йтас, — пробормотал я, фокусируя свою волю, и посылая наружу маленькие силовые клинки, с минимальным усилием уничтожив сдерживавшее меня поле. Мойра была невероятно сильна, но она более не носила амулета, защищавшего её разум. Ни один волшебник их не носил — они слишком ограничивали наш магический взор, но, в отличие от более опытных волшебников, она ещё не научилась закрываться щитом.

— Шибал, — быстро произнёс я, фокусируя свою силу прямо на её раскрытом разуме.

Заклинание должно было погрузить её в сон без всякого вреда, но я не рассчитывал на силу воли моей дочери. Она покачнулась, её веки начали смежаться, но она не упала. Вместо этого я увидел, как её эйсар вспыхнул, в то время как её решимость окрепла. Её спина выпрямилась, и ярость окутала её всё расширяющейся сферой силы. Это походило на традиционный щит, но гораздо более агрессивный по своей природе. Из него выросли клинки чистой силы, начав кружиться вокруг неё по мере своего расширения.

«Это ещё что за чертовщина?». Я был поражён её необузданным потенциалом, даже когда клинки начали рубить стены вокруг неё, уничтожая каменную кладку и ударяясь о мою броню. К сожалению, её недостаточная искусность показала себя, когда один из клинков задел её брата, глубоко врезавшись ему в бок и отбросив его к одной из стен. Кровь брызнула во все стороны.

Время будто остановилось, пока я смотрел, как он оседает, сильно кровоточа. Не в силах пробить её щит, я сделал единственное, что я знал, и, подняв свой меч, направил с помощью него порыв ветра, отбросив Мойру обратно к двери. Прежде чем она смогла прийти в себя, я подбежал к Мэттью, и приставил свой меч к его горлу.

— Не двигайся, или я убью мальчишку! — крикнул я, резко остановив её приготовления к новой атаке на меня.

Все взгляды сошлись на мне — и скованных воинов, и, в особенности, Пенни и Мойры. Я видел, как мысли Мойры понеслись вскачь, пока она пыталась найти решение, которое спасло бы её брата, но времени на это я ей не дал. Неуклюже работая пальцами, я вытащил из мешочка зачарованные защитные камни, и, произнеся слово, послал их окружить меня, Сэра Игана, и моего умирающего сына.

Сняв перчатки, я быстро вынул ключ, связывавший меня с Камерой Железного Сердца, и наскоро установил перемычку между ним и моими защитными камнями. Создание такой перемычки без предварительных приготовлений было рискованным делом, но мои знания и многолетняя практика были достаточными, чтобы справиться с этой задачей. Мойра уже начала молотить по моему зачарованному щиту, и без дополнительной силы тот не продержался бы под её ударами. Как только перемычка была готова, я вздохнул с облегчением — теперь прервать меня мог разве что кто-то из богов.

Теперь я обратил своё внимание на Мэттью. Его рана была серьёзной, и мои чувства поведали мне, что он умрёт в течение нескольких минут, если я его не исцелю. Основной проблемой был мой чрезвычайно низкий уровень эйсара. Коснувшись его сейчас, я, наверное, невольно выпил бы его жизнь одновременно с починкой его тела. Связь с Камерой Железного Сердца уже была, по сути, занята, но у меня поблизости был другой источник — Сэр Иган.

Во взгляде Игана сквозило отчаяние, пока он беспомощно наблюдал, как я снимаю его перчатку, обнажая его руку.

— Я хочу, чтобы ты зачерпнул силы земли. Это поможет компенсировать то, что я заберу у тебя, — сказал я ему, но не стал дожидаться того, чтобы узнать, понял ли он. Взяв его за руку, я начал усиленно вытягивать из него эйсар.

Огонь свежей человеческой жизни бушевал во мне, пока я черпал из Игана, посылая в меня мощный водопад эмоций, и к нему была примешана древняя сила, глубокая сила земли. Я тянул из него, пока не стал бояться за его жизнь, заливая в себя весь эйсар, которым он мог пожертвовать, прежде чем отпустить его руку. Выпустить его было нелегко, но меня ждало нечто более важное.

Рана моего сына была несложной, и залечивание кожи и мышц всегда легко мне давалось. Однако сегодняшний случай был иным. Мне приходилось крепко держать в узде поток эйсара, чтобы не выпить его жизнь, пока я латал кровеносные сосуды и соединял ткани. Это дополнительное осложнение, в совокупности с неуклюжестью из-за носимой мною брони, усложняли мою задачу. Не помогал и тот факт, что Мойра, похоже, думала, будто я убиваю её брата.

Зачарованный щит вибрировал от её неистовых атак, но я не осмеливался отрывать взгляд от Мэттью, пока не закончил закрывать его рану. Я тщательно позаботился о том, чтобы все кровеносные сосуды были правильным образом соединены, и что кожа и остальные ткани были совмещены верно. Неряшливая работа оставила бы шрамы, которые позже помешали бы ему свободно двигаться.

Когда я наконец закончил и поднял взгляд, лицо Мойры шокировало меня. Её кожа покраснела, а глаза опухли от слёз отчаяния. В какой-то момент она освободила Сайхана и свою мать. Пенни стояла, положив ладонь Мойре на плечо, будто успокаивая её, но напряжение в её взгляде заставило меня внутренне содрогнуться.

— Ты не можешь вечно прятаться под своим панцирем, — сказала она сухим голосом, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Рано или поздно ты выйдешь, и когда это случится, я разорву тебя на куски.

Мойра на миг отвела взгляд:

— Дракон приближается.

— Мы не можем позволить этому существу забрать его, — ответила Пенни.

Было ясно, что они не могли видеть, что именно я делал, и они предположили худшее. Я уставился на них обеих, пытаясь решить, как лучше договориться о мирном разрешении ситуации. Гарэс приближался, но выбраться из-за моего щита и добраться до дракона будет проблематично. Пока я смотрел, глаза Мойры остекленели, будто она сосредоточилась на чём-то далёком. До меня едва слышно донёсся её голос, достигающий места, которого я больше не мог коснуться:

— «Мама, помоги мне. Ты мне нужна».

Она звала Мойру Сэнтир.

Каменный пол под их стопами поплыл, будто был жидким, вспучиваясь вверх, образуя тело Каменной Леди, Мойры Сэнтир… матери моей приёмной дочери. Своим магическим взором я видел, как колебался её эйсар. Его у неё почти не осталось, и даже манифестация могла стоить ей слишком дорого, но она всё равно явилась, ответив на зов своей дочери.

Я снова надел перчатки, и взял на руки бесчувственное тело моего сына. Мне нужно было какое-то преимущество в переговорах. С моей женой и дочкой против меня, у меня не было надежды сбежать. Гарэс не мог забраться внутрь, и я был слишком слаб, чтобы вырваться наружу силой.

— Мальчик всё ещё жив, — объявил я своим глубоким искусственным голосом.

— Чего ты хочешь… — быстро сказала Пенни, прежде чем добавить: — …и кто ты такой? — задала она вопрос. На её лице был написан её невысказанный страх. У неё уже были подозрения относительно моей личности. Я слишком поздно осознал, что забыл вернуть иллюзию, скрывавшую герб Камерона, украшавший мой нагрудник.

Поскольку я был закрыт с головы до ног в зачарованную броню, она никак не могла видеть черты моего лица, когда я ответил:

— Я — Брэксус, созданный служить Мордэкаю Иллэниэлу. Я ищу лишь возможности убрать тело этой Ши'Хар согласно его приказаниям.

Мне мгновенно стало ясно, что моей жене не понравилось ничего из только что сказанного. Она гневно нахмурилась:

— Мой муж мёртв. Как ты можешь утверждать, что получаешь его приказы? Почему ты носишь его броню?

— Он создал меня перед своей смертью, чтобы убедиться в том, что его желания будут выполнены, если он погибнет слишком рано, — сымпровизировал я. Шлем в этом помогал. Пенни слишком хорошо меня знала, и если бы она могла видеть моё лицо, то легко бы уловила мою ложь. «Конечно, если бы у меня не было шлема, то она своими глазами могла бы увидеть, кто я».

Глаза Пенни сузились:

— Это не объясняет то, почему ты носишь его броню.

— Я и есть броня.

— Ты совсем недавно снимал перчатку, — парировала она.

Я внутренне вздохнул. «Почему она всегда такая чертовски наблюдательная?».

— Внутри есть рудиментарное глиняное тело, но основные чары, из которых я состою, встроены в саму броню.

Тут заговорил Сайхан:

— Что бы там ни было в этих латах, это не может быть человеческой плотью. Оно пережило пламя Солнечного меча, когда я вонзил его в это тело.

— Сними шлем, — приказала моя упрямая супруга.

— Не могу, — решительно заявил я. — Мальчику нужна помощь. Позволь мне забрать Ши'Хар, и я больше не буду вам докучать.

— Отдай мне моего сына, и я позволю тебе уйти, — ответила она. — Больше никого тебе забрать не позволено.

— Лираллианта тебя не касается, — возразил я. Хлопки крыльев объявили прибытие на улицу Гарэса.

— А мой сын не касается тебя! — резко огрызнулась Пенни. — Люди в этом доме находятся под моей ответственностью, и я их не отдам какому-то… тому, что ты есть! Если Мордэкай действительно создал тебя, то можешь быть уверен, он бы не хотел, чтобы ты причинял вред его детям.

«Очевидно», — подумал я про себя. «Если бы только она просто убралась с дороги, и позволила мне делать моё дело». Помедлив какое-то время, я решил принять её условия:

— Хорошо, позволь мне уйти, и я дам тебе мальчика сразу же, как только достигну дракона.

Во время нашего разговора я смог уловить на грани своего восприятия скрытую беседу между моей дочерью и отголоском её настоящей матери, но я никак не мог знать, что они обсуждали.

— Ты отдашь мне моего сына прежде, чем ступишь через порог, — возразила Пенни.

Я кивнул:

— Поверю тебе на слово, Графиня.

Я бросил взгляд на свою дочь, готовясь убрать зачарованный щит — после призыва своей тёзки она как-то странно притихла. Она смотрела на меня с опечаленным выражением лица, будто её проняла какая-то трагедия. «Быть может, она только что до конца осознала, что её оплошность едва не стоила её брату жизни». Я не был уверен, заметила ли она это в сумятице схватки, или решила, что это я каким-то образом ранил его.

Я отбросил эти мысли прочь, и убрал свой щит. Делая это, я удерживал ключ к Камере Железного Сердца в руке, равномерно черпая из него, чтобы восполнить свою силу. Я не мог быть уверен в том, не передумает ли моя семья насчёт того, чтобы позволить мне сбежать.

Я передал Мэттью Пенни на руки, когда достиг дверного порога. От её близости у меня перехватило дыхание — или перехватило бы, если бы мне ещё нужно было дышать. Желание коснуться её руки, когда я передавал ей нашего сына, было почти непреодолимым, но она тщательно избегала касаться меня, каковой факт лишь усилил моё желание. Впервые с момента моей трансформации я был благодарен за то, что мои глаза больше не могли проливать слёзы.

Она позволила мне пройти через дверь, и я пошёл к ожидавшему на улице дракону, снова оставляя свою семью позади. Подойдя к массивной передней лапе Гарэса, я начал карабкаться вверх, но чьё-то присутствие заставило меня обернуться. У меня за спиной стояла Мойра Сэнтир.

— «Я знаю, что ты такое. Я попыталась помочь ей понять», — произнёс у меня в голове её голос.

Глядя мимо неё, я увидел, что моя дочь наполовину уткнулась лицом в бок своей матери, и что по её щекам побежали свежие слёзы.

— «Это было жестоко, и никакой необходимости в этом не было», — упрекнул я Каменную Леди. Общаясь с ней, я видел, как стало крошиться её тело — её эйсар был на исходе. Она была готова вот-вот навеки угаснуть.

Внезапная мысль вдохновила меня.

— «Гарэс, я сейчас сделаю кое-что глупое. Если моя семья попытается меня остановить, то я хочу, чтобы ты зарычал и принял угрожающий вид. Не вреди им, просто убедись, что они не попытаются вмешаться», — сказал я дракону.

Сняв перчатки, я приостановился на миг, прежде чем создать щит вокруг разрушающегося тела Мойры Сэнтир. Хотя Пенни не могла видеть, что происходило, моя дочь ахнула, и я забеспокоился, что она может вмешаться. Я снова вынул свои зачарованные защитные камни, и воссоздал свой щит, на этот раз — вокруг себя и Каменной Леди.

— «Что ты делаешь? Удерживая меня, ты ничего не получишь, моё время истекло», — проинформировал меня мысленный голос Мойры Сэнтир.

— «Не отвлекай меня», — ответил я тем же образом. — «Мне нужна твоя помощь, так что боюсь, что пока не могу позволить тебе умереть», — передал я ей свои мысли. Я снова замкнул Камеру Железного Сердца на зачарованный щит вокруг нас, прежде чем вытащить свой серебряный стило. Я начал обходить Каменную Леди, чертя с его помощью точные руны в воздухе вокруг неё, создавая замысловатый связанный узор.

Это были чары, но создавать их без твёрдой основы было чрезвычайно трудной задачей. Мне приходилось поддерживать точный образ всего целого, пока я работал над расширением и завершением оставшейся части. Ослабей в какой-то момент моя концентрация, и вся структура бы обрушилась до своего завершения.

Мысли Мойры Сэнтир приняли отчаянный оттенок:

— «Пожалуйста, нет! Ты не можешь так со мной поступить. Я пыталась помогать тебе на каждом шагу. Почему ты так меня предаёшь?!»

Я всё это проигнорировал, и продолжил работать. Я чуть было не споткнулся и не потерял хватку лишь тогда, когда услышал голос своей дочери:

— Не надо! Ты делаешь ей больно! — воскликнула она из-за внешнего щита. Тем не менее, попыток вмешаться она не делала. Либо она знала, что этот щит ей не по силам, либо она решила принять мои действия, какими бы они ни были. Я не мог не задуматься, что именно сказал ей отголосок её матери.

Секунды обернулись минутами, пока я работал, потеряв счёт времени. Я заострил свой фокус настолько, что для меня существовали лишь руны, которые я чертил, и воспоминание, которое я вытянул из далёкого прошлого. Воспоминание тайного проекта Мойры Сэнтир и первого Мордэкая, чары, которые он создал, чтобы спасти их от нависших над их миром тёмных сил… чары, создавшие Сияющих Богов.

— «Это неправильно!» — снова возопила она у меня в голове.

— «Скажи это женщине, изначально тебя создавшей», — парировал я.

— «Она не привязала меня к этому миру на всю оставшуюся вечность. Она знала, что содеянное ими было ошибкой».

— «Если честно, мне плевать. Ты будешь помогать мне, пока мои цели не будут достигнуты, и тогда я тебя отпущу, если ты этого хочешь», — отозвался я. Чары были завершены, и сжались, схлопываясь, связывая магический разум — единственное, что осталось от Мойры Сэнтир. Не задерживаясь, я произнёс слова, которые встроил в чары, подчинив её своей воле.

Её голова склонилась в поражении, когда я убрал внутренний щит, удерживавший её на месте, пока я работал.

— «Я — твоя рабыня. Не думала я, что ты способен на такое зло. Я тебя недооценила», — мысленно уведомила она меня.

— «Знакомое чувство», — ответил я. — «Я больше не могу себе позволить роскошь мягкосердечности, но Мал'гороса я ОСТАНОВЛЮ, тем или иным способом».

Судя по осмотру непосредственных окрестностей, моя публика решила не вмешиваться. Моя дочь смотрела на меня широко раскрытыми глазами, держа за руку свою мать. Лицо Пенни было нечитаемым, а Сэр Иган пришёл в себя достаточно, чтобы встать рядом с ней. Поскольку ситуация всё ещё оставалась спокойной, я убрал свой зачарованный щит во второй раз. Никто не сдвинулся с места.

— «Забирайся на дракона», — приказал я, демонстрируя процесс моей новой слуге. Мойра Сэнтир нехотя последовала за мной. — «И ещё — молчи, я не хочу, чтобы ты пока с кем-то ещё говорила, особенно с моей дочерью».

Гарэс подобрал под себя ноги, чтобы снова взметнуться в небо, и я отвернулся. Смотреть на мою семью было слишком больно, и взгляд моей дочери был одновременно печальным и обвиняющим. Она спроецировала мне своим мысли, впервые за свою ещё юную жизнь:

— «Почему ты забираешь мою мать?» — спросила она, и от касания её кроткого разума у меня заныло сердце.

Я закрыл глаза, и сосредоточил свой магический взор на небе, отказываясь отвечать. Для меня это было уже слишком. Дракон взметнулся в воздух, и ветер загремел хлопками его мощных крыльев.

— «Отец?»

Моя решимость сломилась, когда я услышал это слово:

— «Она — не твоя мать. Она — эхо, призрак, как и я».

— «Она мне так и сказала, но вы оба не правы. Матери и отцы появляются не от крови. Ты — мой отец в той же мере, что и человек, из которого ты был сделан… в той же мере, в какой они — мои матери», — передала она, а затем послала мне мысленный образ себя, держащей Пенни за руку, за которым последовал образ Каменной Леди.

— «Тогда делай, как я говорю, как сказал бы он: «Береги свою мать, и своих младших брата и сестру», — сказал я ей. У меня было тяжело на сердце, и я был благодарен за то, что полёт Гарэса почти вынес нас за дальность моей способности к мысленному общению.

Я едва-едва услышал её последнюю мысль:

— «Я люблю тебя».

Мёртвые не могут плакать, но слёзы — не самая острая форма боли.

Глава 14

Элиз Торнбер тихо стояла на улице в припортовом квартале Албамарла. Она была одета в старое шерстяное платье, залатанное и изношенное. Оно было неприметным, если не считать его чистоты. Элиз приказала заново выстирать платье, прежде чем позаимствовала его у одной из своих служанок. В руке она несла корзинку.

Её волосы были собраны в плотный узел, и, лишённая дорогих украшений, она могла быть почти кем угодно… кем угодно, только не дворянкой. Вернувшись жить в Албамарл, она заново посетила многие части города, в основном — по ностальгическим причинам, но так и не нашла причины пойти в припортовый район. Даже во времена своей молодости, работая в качестве одной из «Вечерних Леди», у неё никогда не было причин сюда заходить. Те немногие женщины, что занимались здесь самой древней в мире профессией, не были санкционированы церковью.

«Закрывая глаза на его состояние, трудно поверить, что Мордэкай стал бы нападать на проституток в этой части города», — молча подумала она. «В городе есть места и получше для поиска покладистых женщин, или шлюх… или добычи, если мы для него теперь являемся таковой».

Дверь перед ней была некрашеной, серой, растрескавшейся от солнца и дождя. Это было типично для домов этого района. Она мягко постучала, и стала терпеливо ждать, пока кто-то из жильцов не ответит.

— Кто там? — спросил сквозь старое дерево тонкий голосок.

Элиз была готова к этой ситуации. Она знала, что искомая ею женщина весьма подозрительно отнесётся к любым неожиданным людям. Незнакомцы не стучались в двери в этой части города, если только не пытались стребовать денег. Это было одной из причин, почему она была одета как можно более просто.

— Я ищу Мистера Ко́бба. Мне сказали, что он живёт где-то здесь, но я не знакома с этим районом, — ответила она, назвав имя соседа, с которым она только что разговаривала, пока искала дом Мёртл.

После короткой паузы детский голос ответил:

— Он живёт не здесь. Он по соседству.

— О, благодарю! — с благодарностью сказала Элиз. — Ценю твою помощь. Как думаешь, ты смогла бы указать мне его дом? Я бы предпочла больше не стучаться в двери незнакомцев.

Меган помедлила, но стоявшая снаружи женщина казалась довольно безобидной — по крайней мере, судя по голосу. Чуть погодя, она достаточно приоткрыла дверь, чтобы указать на дом справа от их собственного:

— Он живёт вон там, — осторожно сказала она. — У него же нет никаких неприятностей? Он хороший человек, — добавила она. В самом деле, он часто позволял Меган пользоваться его очагом, чтобы согреть воду для её матери и для неё самой, поскольку они не могли себе позволить дрова.

— Что? О, нет! Едва ли, дорогая — я пришла принести ему еды и лекарств. Один из его друзей попросил меня заскочить. Он приболел, и, конечно, ни у кого нет тех денег, которые требуют врачи, — легко солгала Элиз. — Я — повитуха, но ещё я собираю травы, и сейчас я чаще лечу больных, чем ухаживаю за молодыми матерями.

— О, — с нерешительным видом сказала юная девочка. В её голове вертелись мысли, но было неясно, что повлияет на следующие её слова — невысказанные мысли или осторожность.

Элиз не стала ждать, чтобы это выяснить:

— Благодарю за помощь, Мисс. Могу я предложить тебе немного хлеба? У меня его больше, чем нужно Мистеру Коббу, и с твоей стороны любезно было помочь мне.

Она сдвинула в сторону ткань, покрывавшую её корзинку, показав большой круглый каравай.

Этот простой жест переборол подозрения Меган:

— Он и впрямь нам не помешал бы, мэм. Мама последнее время очень болеет, а денег у нас мало, — сказала она. Её невысказанной надеждой было то, что, быть может, эта добрая женщина сможет сделать что-то ещё.

Лоб Леди Торнбер наморщился в озабоченном выражении:

— Хочешь, я её посмотрю? Быть может, я смогла бы помочь.

— У нас нечем вам заплатить, — ответила Меган, но в её взгляде читалась надежда.

Элиз с секунду смотрела на девочку:

— Я и не попрошу денег, но, быть может, однажды, если мне понадобится помощь, ты сможешь отплатить мне за услугу.

— По-моему, это честно, — серьёзно ответила Меган. Она шагнула назад, чтобы позволить женщина войти в дом, который она делила со своей матерью.

Внутри домик был тускло освещён, но после того, как осмотрелась, Элиз решила, что слишком яркое освещение могло бы лишь сделать унылую природу их дома более очевидной. Женщина, предположительно — Мёртл, лежала на маленькой кровати, стоявшей вдоль одной из стен. Мебели было мало, и шаткий столик и холодный очаг почти никак не заполняли пустоту помещения.

Мать Меган казалась крепко спящей, но когда Элиз проверила её лоб, то обнаружила, что тот слишком тёплый наощупь. Приложив голову к груди женщины, она послушала биение её сердца. Услышанное ей не понравилось. «У неё жар, и её сердце бьётся слишком часто».

— Давно она такая?

— Уже несколько дней…

Элиз нахмурилась:

— Она могла что-нибудь есть или пить?

— Я давала ей воду, но она мало пьёт. Хлеб у нас кончился вчера, и Ни́кко забрал наши деньги, — ответила девочка.

— Никко?

— Мама платит ему, чтобы стража нам не докучала, — ответила девочка.

«Я искренне сомневаюсь, что он имеет хоть какое-то отношение к страже», — подумала Элиз, но лишь кивнула в ответ:

— Можешь принести мне горячей воды? Я вижу, у тебя там есть котелок.

Вскоре девочка вернулась с исходившим паром котелком. Открыв свою сумку, Элиз вытащила маленький саше, и положила его завариваться в воду.

— Это должно помочь с её жаром, и если она выпьет достаточно, то и сердце её успокоит, — сказала она девочке. — Твоей матери нужно больше жидкости. Иди сюда. Послушай её грудь, — добавила она, жестом указав Меган послушать биение сердца её матери.

— Стучит как-то суетливо, — сделала наблюдение девочка.

Элиз кивнула:

— Когда у тебя не хватает воды, кровь сжимается, и сердце пытается возместить это, сокращаясь быстрее. Это может быть очень опасно. Посмотри на её кожу, — сказала она, ущипнув плоть на верхней части руки Мёртл: — Видишь, как она не разглаживается? Это ещё один признак. Иногда люди заболевают, и не могут поправиться просто потому, что пьют слишком мало, и не доживают до выздоровления.

Когда чай был готов, Меган попыталась разбудить свою мать. Потребовалось несколько минут тряски, уговоров и постоянных приставаний, но в конце концов Мёртл проснулась достаточно для того, чтобы сделать маленький глоток. Её глаза были остекленелыми, и было очевидно, что она слегка бредила. Она даже не заметила незнакомку в своём доме, прежде чем снова закрыла глаза.

— Так не пойдёт, — сказала Леди Торнбер, сжав губы.

— Разве нам не следует позволить ей отдохнуть? — спросила Меган. — Она ведь немного выпила.

— Совершенно недостаточно, — объяснила Элиз. — Она умрёт, если ты продолжишь давать ей отдыхать. Каковы, по-твоему, допустимые методы для того, чтобы разбудить кого-то в таком состоянии?

Девочка некоторые время напряжённо думала:

— Громкие звуки?

Элиз кивнула:

— С этого можно начать, но мы это уже прошли. Если это не работает, то можно попробовать пощёчины или холодную воду.

— Вы же не собираетесь бить её по щекам?! — встревоженно сказала Меган.

Леди Торнбер улыбнулась:

— Нет, но когда выбор лежит между смертью и причинения пациенту каких-то неудобств, иногда нужно выбрать более жестокий вариант. К счастью, у меня тут есть кое-что, наверное работающее гораздо проще, чем применение таких грубых методов, — сказала она, запустила руку в свою корзинку, и вытащила стеклянный флакончик.

— Что это?

— Химики называют это «сал аммониак», но ты, вероятно, слышала об этом как о «нюхательной соли», — ответила Элиз, раскупорив флакончик и поводив им у Мёртл под носом. Бессознательная женщина резко вдохнула, и её глаза широко распахнулись, когда она повернула голову, пытаясь избежать резкого запаха аммиака.

— Кто ты? — спросила Мёртл, когда её взгляд сфокусировался.

— Выпей вот это, — приказала Леди Торнбер, игнорируя её вопрос.

Мёртл замотала головой, отказываясь пить:

— Тебя Никко послал? Зачем ты здесь?

Внутренне вздохнув, Элиз покосилась на Меган, взглядом приказывая девочке молчать, и солгала:

— Да, конечно, Никко послал меня, чтобы позаботиться о твоём выздоровлении. А теперь выпей, иначе я буду вынуждена пригласить его сюда с личным визитом.

Это, похоже, сработало. Мёртл сделала долгий глоток, прежде чем снова оттолкнуть чашку, но Элиз ещё не закончила. Встряхнув больную, она снова сказала:

— Допей чашку, дорогая, иначе я буду вынуждена прибегнуть к более грубым методам.

Глаза Мёртл раскрылись, и на этот раз она допила из чашки, прежде чем снова их закрыть. На этот раз Элиз позволила ей заснуть.

— Этого хватит, чтобы она поправилась? — спросила Меган.

Леди Торнбер мягко улыбнулась:

— О небеса, нет, ей потребуется гораздо больше, но она не может выпить всё за один раз. Мы позволим ей немного поспать, а потом снова разбудим её через час.

— Вы будете здесь так долго?

— Мне придётся сперва сходить к Мистеру Коббу, и позаботиться о нескольких вещах, но потом я вернусь, — сказала она девочке.

Покинув бедное жилище, она действительно зашла к Мистеру Коббу. Её истинной целью было подкупить его, позаботившись о том, чтобы он не раскрыл её ложь, если девочка спросит о ней. Она также осведомилась насчёт местоположения Никко, утверждая, что у неё и к нему есть дело.

Мистер Кобб был достаточно услужлив, особенно после того, как увидел цвет её денег, хотя он был, похоже, озабочен тем, собирается ли она навредить Меган и её матери. Никко оказался весьма известной личностью в этом районе, и Мистер Кобб был совершенно не против поделиться информацией об этом.

Прошло несколько часов, прежде чем Леди Торнбер вернулась в домик Мёртл, но своих целей она достигла. Меган, похоже, была рада её видеть, и сразу же впустила её:

— Я не была уверена, вернётесь ли вы на самом деле, — призналась девочка.

Элиз мягко похлопала её по голове. Девочка казалась смышлёной не по годам, что, вероятно, было результатом полученных в юном возрасте уроков выживания.

— Мои дела заняли немного дольше, чем я предполагала. Твоя мать выпила остальной чай?

Котелок был почти пуст. Меган каждый час будила свою мать, чтобы дать ей попить, при необходимости используя нюхательную соль. Жар Мёртл также пошёл на убыль. Леди Торнбер приказала девочке принести ещё горячей воды, и приготовила ещё одну порцию чая.

Разобравшись с этим, и дав Мёртл очередную чашку, она начала задавать более прямые вопросы:

— У твоей матери были какие-нибудь необычные посетители перед тем, как она заболела?

Девочке не хотелось отвечать на этот вопрос, вероятно — из страха раскрыть профессию своей матери, но в течение часа она в конце концов передала весь рассказ, описывая посетившего их несколько ночей назад странного человека. Сама того не осознавая, она постепенно начала доверять пожилой женщине, хотя затруднилась бы сказать, почему именно.

Элиз Торнбер осталась ещё на несколько часов, прежде чем наконец собрать вещи, и уйти. Она узнала всё, что хотела знать, хотя ответы лишь увеличили число её вопросов. Она снова погладила Меган по голове, прежде чем уйти:

— Я вернусь завтра утром, чтобы проверить твою мать, — сказала Элиз, подбадривая её.

На следующий день она вернулась с каретой и несколькими своими наиболее обходительными слугами. После небольшого обсуждения она убедила Меган и её мать вернуться вместе с ней в её городской дом. Девочка нервничала, но Элиз практически не дала ей возможности отказаться. Леди Торнбер была чрезвычайно убедительной, когда того желала.

Мёртл после выздоровления ждала работа в прислуге Леди Торнбер, и Элиз имела большие надежды на Меган. Девочка казалась необычно сообразительной.

Никко, скорбный животом, умер на следующий день.

Глава 15

Мы летели на запад, следуя вдоль тёкшей к побережью Реки Мёртл. Поскольку мы пустились в путь ближе к вечеру, то скоро уже летели в ночное время, но луна светила ярко, и у Гарэса, похоже, почти не было проблем с виденьем в темноте. Погода была ясной, и луна заливала лежавший под нами мир завораживающими узорами света и тени. Сама река выглядела чёрной, но вдалеке она светилась отражавшимся на нас лунным светом.

Будь я поэтом, я мог бы испытать соблазн сложить по этому случаю стих, а так я лишь ограничился подходящим по случаю восхищением.

Мойра Сэнтир молчала с тех пор, как мы покинули Албамарл. Я всё ещё использовал это имя, думая о ней, хотя она на самом деле не была подлинной личностью. Так было проще всего, поскольку она не называла мне своего собственного имени. «В отличие от меня, поскольку я сумел назваться «Брэксусом» несколько часов назад», — тихо подумал я. «Полагаю, имя достаточно подходящее, поскольку я действительно расплачусь с некоторыми долгами, прежде чем всё закончится». Я хотел было добавить «или умру, пытаясь это сделать», но осознал, что лучше бы подошла фраза «или могу попытаться умереть».

Наш полёт пронёс нас над городом Тёрлингтон, угнездившимся на краю Болота Виверн, где река расходилась в широкой дельте, питавшей огромную болотистую территорию. Само болото было названо так потому, что основатель Тёрлингтона считал, что множество обитавших в этой области крокодилов выглядели довольно похожими на драконов. Возможно, он бы пересмотрел своё мнение, увидь он дракона, на котором я летел. Разница между Гарэсом Гэйлином и жившими в болоте рептилиями была весьма разительной.

Если уж на то пошло, ночной перелёт над городом был к лучшему. Жители могли удариться в панику, увидев летящий над ними колоссальный силуэт дракона.

Эта мысль заставила меня тихо засмеяться, когда я вообразил бегущих к укрытиям горожан, и сидевшая передо мной Мойра пошевелилась, почувствовав мой смех. Тем не менее, она промолчала.

— Ты вообще собираешься со мной когда-нибудь снова говорить? — сказал я со своего места позади неё. Мне приходилось кричать, чтобы меня было слышно за свистом ветра.

— «Ты не давал мне разрешения говорить», — пришёл ко мне в разум её немногословный ответ.

Я внутренне содрогнулся, вспомнив свои последние обращённые к ней слова. Хотя я на самом деле не имел намерения запрещать ей когда-либо говорить, мой приказ был подкреплён силой связывавших её чар. Она была буквально неспособна общаться без моего дозволения.

— Я совсем забыл об этом, — ответил я. — Ты можешь общаться или действовать ещё каким-либо образом, если только не считаешь, что это пойдёт вразрез с моими желаниями, а сейчас моё единственное желание — чтобы ты оставалась со мной.

— «Я понимаю».

Она не потрудилась добавить ничего больше, отчего у меня создалось впечатление, что она, вероятно, не простила меня за недавние мои действия. «Ну и ладно — молчаливое неодобрение я переживу. Вообще-то, мне так даже лучше», — подумал я, хотя передавать ей эту мысль я не стал. В течение всех лет моего брака я часто жалел, что Пенни не прибегала к молчаливому неодобрению, однако это было не в её характере.

Гарэс медленно снижался, паря всё ниже, пока мы не полетели прямо над верхушками кипарисов, преобладавших в этой части болот. Я направил ему свои мысли:

— «Почему мы снижаемся»?

— «Мы рядом с побережьем», — ответил он, не утруждая себя никакими дополнительными пояснениями.

Хотя ни мне, ни Мойре на самом деле больше не нужно было отдыхать или спать, я осознал, что для нашего всё ещё живого средства перемещения это было не так.

— «Это имеет смысл», — ответил я. — «Мы можем отдохнуть там, прежде чем продолжить утром».

— «Куда ты намереваешься отправиться оттуда?» — спросил он.

Это был вполне разумный вопрос, учитывая тот факт, что я пока не потрудился поделиться с ним своей запланированной целью.

— «Будем двигаться дальше на запад, через океан».

— «Там нет ничего кроме воды и ещё воды, когда минуешь редкие прибрежные острова», — ответил он с ментальной ноткой любопытства. Гарэс приземлился на большом, но относительно твёрдом отрезке песчаного пляжа. Территория, где болото встречалось с океаном, была по большей части солёным мелководьем с кучей тростника и других растущих в солёной воде растений, но глаза дракона нашли для нас одну из немногих областей с твёрдой землёй.

— Там есть остров, — сказал я, используя свой голос, теперь, когда шум его крыльев стих.

— Я его не видел, — ответил Гарэс, будто он мог окинуть всю широту морей одним лишь своим взором. С другой стороны, я вынужден был признать, что у дракона было зрение не хуже орлиного. Если он в прошлом летал над побережьем, то в ясную погоду мог видеть на многие мили.

Я улыбнулся, хотя под шлемом выражение моего лица ушло впустую:

— Он немного дальше, чем твои глаза могут видеть отсюда.

— Насколько дальше? — с подозрением спросил он.

Я немного подумал над этим вопросом, прежде чем ответить:

— Я не уверен, но примерно на том расстоянии, которое мы пролетели сегодня.

— Мы сегодня пролетели над половиной Лосайона, даже больше. На таком расстоянии там ничего нет кроме пустых глубин, — сказал мне Гарэс, высказав это как факт.

Мойра выбрала этот момент, чтобы подать голос:

— Гарэс верно говорит.

— Голем не ошибается, — ответил дракон, прежде чем безмолвно добавить: — «Ты так и не сказал мне, зачем ты настоял на том, чтобы взять это существо с собой».

Это его отступление меня ошарашило. Мне и в голову не приходило, что он не знал, кто она такая. В конце концов, они были друзьями до войны с Балинтором, более тысячи лет назад. В то время кроме них больше не было живых архимагов. Конечно, сейчас она выглядела немного иначе, имея тело из земли и камня.

Прежде чем я смог объяснить, он снова заговорил:

— Откуда ты знаешь моё имя?

— «Я помню дни до войны с Балинтором», — ответила она, на этот раз вещая свои мысли нам обоим. — «Моя создательница жила и работала с тобой бок о бок, до твоего обращения в дракона».

— Странно ты говоришь — «создательница»; если ты была одной из Тагос Чэрэк, то не моей. Мойра Сэнтир что, создала твои узы после моей… трансформации? — осведомился он. Использованная им фраза, «Тагос Чэрэк», была старым термином, означавшим воина, которому архимаг дал узы земли.

Сразу отвечать Мойра не стала, и послала мне личную мысль, окрашенную неохотой:

— «Быть может, будет лучше оставить моё происхождение в тайне. Ему это принесёт лишь боль».

— «Я множество вещей держал в себе, но скрывать от него это было бы нечестно», — сказал я ей. Раскрыв рот, я заговорил вслух: — Мойра создала её как своего рода копию своей личности и воспоминаний перед боем с Балинтором, — сказал я. Причину, толкнувшую её к этому, я не озвучил. Я сомневался, что даже дракон знал, что моя дочь была мне на самом деле не родная.

Глаза дракона расширились от изумления:

— Я думал, что в вашем роду это было запрещено.

— «Действительно, запрещено», — сказала Каменная Леди, потупив взгляд, — «но она всё равно решила это сделать. К тому моменту не осталось никого, кто мог бы оспорить её решение».

Дракон имел ввиду особый дар волшебников из рода Сэнтир, способность создавать разумные сознания из одной лишь магии. Подобно таланту Прэйсианов к невидимости, её род был способен создавать разумные заклинания в качестве временных слуг или помощников. Их создания принимали множество форм, порой будучи всего лишь маленькими посланниками, похожими на птиц, а порой будучи сложными сущностями, которые использовались для придания разума механическим слугам.

Единственным правилом, которого всегда придерживались волшебники Сэнтиров, было никогда не создавать истинную копию, клона самих себя. Это считалось жестоким и бесчеловечным, и, учитывая мой собственный статус чего-то подобного этому, я был вынужден согласиться с их умозаключениями.

Я с интересом наблюдал за этими двумя сущностями, просуществовавшими уже более тысячи лет. Двое свидетелей и участников одной из величайших трагедий, когда либо случавшихся с человечеством — двое знакомых, не разговаривавших друг с другом с того дня, как Гарэс трансформировался, и погубил как врага, так и людей, которых он собирался защищать. Для столь долгожданной встречи эти двое были удивительно подавленными. Они долго молчали.

По прошествии, казалось, часов, хотя, вероятнее всего, лишь пары минут, дракон снова заговорил:

— Так ты помнишь… — сказал он, позволив фразе повиснуть в воздухе, не в силах завершить её, хотя мы все знали, что он мог иметь ввиду лишь одно событие.

— «Я — на самом деле не Мойра Сэнтир, но эти воспоминания у меня есть. Я всё помню, как если бы я была там лично», — ответила она ему.

Воздух между ними будто гудел от едва подавляемого напряжения. Исходившие от Гарэса эмоции были настолько мощными, что даже его твёрдо контролируемый разум, с его странной рептилииевой природой, не мог их скрыть. Его внутренняя боль пульсировала, и моё собственное сердце будто резонировало с ней. Это напомнило мне о том дне, когда я стал таким, какой я стал сейчас, о дне, когда меня разлучили с моей семьёй и всеми, кого я знал и любил.

— Может, будет лучше, если я оставлю вас до утра. Мне нужно поохотиться, и… — начал дракон, отворачиваясь.

Мойра резко шагнула вперёд, положив ладонь на его массивную переднюю лапу прежде, чем он смог снова взлететь:

— «Подожди. Тебе нужно это знать. Она простила тебя, перед смертью. И остальные простили, даже Мордэкай, хотя он сперва злился. Они поняли твою ошибку, и они чувствовали то же отчаяние. Они… мы… мы все допускали свои собственные ошибки».

Использование ею имени «Мордэкай» на миг сбило меня с толку, пока я не осознал, что она имела ввиду моего предка, мужчину, которого она любила.

— Ошибки? Я допустил не ошибку! Я убил своих людей. Рвя и сжигая, я уничтожил всё, что было мне дорого, — с горечью огрызнулся дракон.

— «Твой разум был не твоим собственным, после трансформации…»

— То был этот разум. Тот, который вы видите сейчас перед собой. Я не менялся с тех пор. В своей ярости я убивал всё, что двигалось, а когда ничего не двигалось — я ждал. Я ждал и охотился дни напролёт, ловя выживших, когда те выходили из укрытий! — сказало он, криком прервав её попытку утешения.

Однако Мойру его ярость не поколебала:

— «Ты был новым существом, обезумевшим от нового тела и чувств, гонимым инстинктами, которых ты никогда прежде не испытывал. Ты адаптировался, и в конце концов научился контролировать себя, иначе сейчас у нас не было бы этого разговора».

— Ты не убила своих… — начал он, но она его прервала:

— Я уничтожила целую нацию, и всех невинных, что всё ещё скрывались на её территории. Я помогла создать Сияющих Богов, и я несу вину за всё, что они натворили с тех пор, как мы оставили их осиротевшими и без хозяев. ПЕРЕСТАНЬ ВИНИТЬ СЕБЯ. Если я могу тебя простить, если я могу простить себя, то и ты тоже можешь. У тебя было более тысячи лет на то, чтобы горевать», — выдала она напряжённым от эмоций мысленным голосом, который в некоторые моменты повышался до ментального эквивалента крика.

Слушая их, я не мог не подивиться её решимости. Когда-то я вырезал почти всю популяцию здоровых мужчин Гододдина, когда они вторглись в Лосайон, и я до сих пор не простил себя до конца. После этого я был в ответе за гибель ряда невинных людей, когда я пытался защитить своих друзей и семью. Питэр и Лилли Такер всегда первым делом приходили мне на ум, когда я думал об этом. Хотя доводы Мойры были сильны, я так и не простил себя полностью. Я лишь научился жить с этой виной.

Я раскрыл свой рот, чтобы добавить свои собственные мысли:

— Я тоже пострадал от своих ошибок, но я думаю, что, быть может…

— Не вмешивайся! — мгновенно зарычал дракон, перебивая меня. Его словам вторило ментальное настроение Мойры.

Они минуту молча смотрели друг на друга, пока я не осознал, что они общались приватно, исключив меня из разговора. То было неприятное ощущение, и я испытал облегчение, когда Мойра наконец спросила меня:

— «Поскольку мы остановились на ночь, мне бы хотелось побыть с Гарэсом наедине, чтобы разобраться в нашем прошлом. Могу я быть свободно до завтра?»

Этот вопрос меня удивил, но я с готовностью уступил:

— Определённо, просто позаботься, чтобы вы оба вернулись с рассветом.

Дракон согласно кивнул, и опустил своё тело, чтобы Каменная Леди могла взобраться ему на спину. Несколько мгновений спустя их не стало, а я остался на песке один, окружённый природной красотой солончаков позади, и великолепием заходящего солнца над океаном передо мной. Я не мог не задуматься о том, какова будет тема их разговора.

Гадать было бесполезно, поэтому вместо этого я насладился великолепной картиной розовых и оранжевых отсветов на облаках позади меня, в то время как само море наполнилось пастельными тонами, отражёнными в пенных гребнях волн. Поскольку я не нуждался во сне, ночь грозила быть нудной. Даже обычная походная рутина — огонь, еда и так далее… всё это стало ненужным. «Когда я закончу эти дела, то и я тоже стану ненужен».

Такие меланхоличные мысли часто посещали меня в те дни. Вздохнув, я вытащил свой ключ к Камере Железного Сердца, и начал долгий процесс вытягивания её силы. Та мне понадобится в грядущие дни, в этом я был уверен.

Глава 16

Мои спутники вернулись в предрассветные часы, до появления над горизонтом солнца. Может, слово «спутники» было слишком щедрым — «прислужники» или «невольники» подошли бы лучше, поскольку я практически не оставил им выбора в их обстоятельствах. «Что-то я радостный этим утром», — с сарказмом заметил я.

После их прибытия я заметил важную перемену. Каменная Леди перестала быть каменной.

Когда я только обнаружил дракона на пределе дальности своего магического взора, я без проблем опознал их обоих, в основном из-за их характерного эйсара. Хоть Гарэс Гэйлин был большим и внушительным физически, его мощный эйсар сиял подобно маяку. У Мойры Сэнтир он был гораздо тусклее, по большей части из-за того, что она больше не производила эйсар так, как это делало бы живое существо. У неё было лишь то, что осталось от её создателя, и этот запас постепенно истощался за прошедшие века, пока мои чары не изменили базовую природу её существования.

Её радикальная физическая перемена стала видна лишь после того, как они приблизились. Теперь она была из плоти и крови. Её искусственный дух, с его ограниченным эйсаром, скованным моими чарами, был всё тем же — ни один волшебник не спутал бы её с нормальным человеком, но теперь она находилась в теле, состоявшем из живой плоти. Тёмные, почти чёрные волосы обрамляли бледное лицо со светло-серыми глазами и бледно-розовыми губами. Её новое тело было почти небрежно прекрасным, ни одна из её черт не была чем-то выдающимся, но их совокупность приятно радовала глаз.

Я скрыл своё удивление:

— Гораздо лучше, вчера ты дерьмово выглядела.

Её брови изумлённо поднялись:

— Человек, которого ты напоминаешь, был гораздо обходительнее. Твои комментарии тебе не к лицу. Жизнь стала бы для тебя гораздо проще, если бы ты перестал так упорно пытаться выставить себя мудаком.

— Рад видеть, что наша разлука вернула тебе интерес к обмену колкостями, — сказал я, втайне рассматривая её. Она была одета всего лишь в простую шерстяную сорочку. — Я также хотел бы напомнить тебе, что ты знала Мордэкая не очень хорошо. Он был далеко не таким обходительным, как тебе хотелось бы думать.

Дракон внутренне смеялся. Глазами это было не увидеть, но я чувствовал его веселье, и оно меня раздражало.

— Ты определённо сполна получил его упрямство, — прокомментировала она. — Разве тебе не любопытна моя перемена?

Вместо того, чтобы подтверждать её ремарку, я честно ответил:

— Действительно, любопытна.

Гарэс выбрал этот момент, чтобы присоединиться к разговору:

— После нашей беседы прошлой ночью я предложил изменить ей тело. Это было… маленьким подарком.

Я подозревал, что он хотел сказать «возмещением», но в последний момент передумал. Из того, что я знал о древнем архимаге, он не верил, что когда-либо сможет искупить свои грехи. Это также был один из очень немногих известных мне случаев, когда он использовал свои способности архимага. В прошлом он трансформировал своё собственное тело пару раз, но трансформировать себя и делать это для кого-то другого — две больших разницы.

По моему собственному опыту, это подразумевало чрезвычайный уровень близости, поскольку для достижения такого эффекта требовалось такое же слияние, какое использовалось во время большинства продвинутых типов исцеления. Простое исцеления требовало лишь волшебства, но для сложной реконструкции тканей требовалось своего рода интуитивное, врождённое знание субъекта. Такого рода знание невозможно было получить извне. Гарэс был вынужден до некоторой степени стать ею, прежде чем он смог трансформировать её тело к человеческой форме, которую она помнила.

Наиболее выдающейся частью, по моему мнению, было то, что в прошлом Гарэс подчёркнуто демонстрировал свою вызывающую независимость. Он заставил меня поверить, что та была фундаментальной частью его драконьей природы, однако тот тип слияния, который был необходим для трансформации Мойры, эту идею полностью опровергал. Либо дракон с самого начала лгал мне, либо он полагал, что находится в огромном долгу у этой тени когда-то знакомой ему женщины.

Это также сказало мне, что он по-прежнему полностью владел своими способностями и волшебника, и архимага, сколько бы веков он ни прожил в драконьем облике.

Всё это промелькнуло у меня в голове за секунды, в то время как мой сознательный разум силился найти подходящий ответ.

— Это испортит твою репутацию, если об этом узнает общественность, — наконец сказал я.

Тут Мойра Сэнтир резко засмеялась. Не деликатным, женственным, частично подавленным смехом, который порой используют женщины, а более честным хохотом, полным хрюканья и неподобающего женщине уханья. Я уже больше года не слышал женского смеха, и для меня стало неожиданностью, насколько мне его не хватало.

— Нам нужно поговорить наедине, — сказал я дракону, прежде чем обратиться к Мойре: — В течение следующих пяти минут ты больше не можешь слышать или использовать какие-либо способы подслушать этот разговор, — приказал я. Выражение её лица сменилось на раздражённое, когда моя команда возымела эффект, лишив её слуха.

Игнорируя выражение её лица, я кивнул Гарэсу, и зашагал прочь, показывая, что ему следует двигаться следом.

— Это было весьма деспотично, — проинформировал он меня.

— Будто мне есть до этого какое-то дело, — ответил я. — У меня нет времени волноваться о своём социальном капитале. Я на самом деле даже не настоящая личность, и мне нужно ещё многое сделать.

Глаза дракона сузились:

— Тогда отдавай приказы, Господин, чтобы поскорее закончить этот разговор, — заявил он сочившемся сарказмом голосом.

— Чары, которые я использовал, чтобы не давать ей исчезнуть — те же, которые были использованы при создании Сияющих Богов. Если с ними ничего не сделать, то она будет вынуждена существовать всю оставшуюся вечность, чего, я уверен, она не желает, особенно учитывая то, как хорошо распорядились своим бессмертием боги, — объяснил я. Наклонившись близко к голове дракона, я прошептал слова, являвшиеся ключом к чарам Мойры. — Ты хорошо расслышал меня? — спросил я после этого.

— Да.

— Эти слова позволят тебе отпустить её, когда всё это закончится, — объяснил я.

— Зачем ты поделился ими со мной? — спросил он.

— Потому что я верю, что ты поступишь правильно, даже если я сам не смогу, — просто заявил я. Теперь, особенно после того, как он её трансформировал, мне стало достаточно ясно, что Гарэсу Гэйлину было глубоко небезразлично благополучие тени Мойры Сэнтир. Это делало его идеальным кандидатом в те, кому можно было доверить это знание.

— Ты бессмертен, и маловероятно, что тебя не будет здесь, чтобы лично сделать для неё то, что необходимо, — спокойно возразил он.

— Мне не особо нравится моё состояние, и даже если забыть об этом, настоящий Мордэкай всё ещё здесь, — сказал я, подчёркнуто постучав себя по груди. — Заклинательное плетение, которое удерживает меня здесь, также удерживает взаперти его душу. Чтобы ему было позволено воистину упокоиться с миром, я должен найти способ покончить с этим, — объяснил я. Из-за приказа Лираллианты я не мог рассказать ему о её даре, но это едва ли требовалось для выдвижения моего аргумента: — Чтобы не рисковать, я считаю важным позаботиться о том, чтобы кто-то ещё знал, как её развоплотить — кто-то, кому она может доверять.

Гарэс обогнул мои слова, задав язвительный вопрос:

— А тебе она доверять может?

Я улыбнулся ему, хотя знал, что он не мог видеть моего лица за стальным шлемом:

— Никто из вас не может мне доверять. У меня есть иные приоритеты, которые я поставлю выше ваших. Я готов не моргнув и глазом обречь вас обоих, если это позволит достичь моих целей.

— Ты не помогаешь себе, делясь этими сведениями, — сделал наблюдение он.

— Это — лишь удобная доброта. Не высматривай в этом ничего большего, — ответил я, прежде чем развернуться, и пойти обратно туда, где мы оставили нашу временно глухую спутницу. Вскоре её слух вернулся, хотя я подозревал, что её настроение будет восстанавливаться дольше.

— Насчёт этого острова, который, как ты говоришь, находится за океаном… — начал Гарэс.

— Я слышу скепсис в твоих словах, — перебил я.

Дракон ненадолго приостановился, издав почти неслышимый рык. Он что, ворчал?

— В моё время мир был довольно хорошо исследован, и было известно, что та часть океана пуста, — наконец сказал он.

— В твоё время Залив Гарулона тоже не существовал, — напомнил я ему.

Тут от него донеслось шипение:

— Я там жил. Тебе едва ли необходимо указывать на этот факт.

— Я говорю тебе, что там есть остров, большой остров. Там поместились бы все владения Ланкастера, и большая часть моих в придачу, — твёрдо заявил я. — Он был там задолго до войны с Балинтором или создания Залива.

Тут вмешалась Мойра:

— Я думаю, что Гарэс пытается сказать, так это то, что в те времена шла оживлённая морская торговля между Лосайоном, Гододдином и Гарулоном. Хотя большинство моряков придерживались прибрежных вод, некоторые выходили дальше с исследовательскими миссиями, и в их число входило несколько волшебников. Ничего настолько крупного, как описываемое тобой место, никогда найдено не было.

— Его и не должны были найти. Создавший его человек позаботился об этом, — проинформировал я её.

Она хмуро посмотрела на меня:

— Быть может, пошло бы на пользу, если бы ты раскрыл источник своих сведений. Очевидно, что ты что-то обнаружил, но мы не можем оценить надёжность этого источника, не зная подробностей, — произнесла она, и положение её челюсти намекало на подступающее к поверхности контролируемое раздражение.

Как часто бывало в последнее время, я испытал искушение отреагировать на это насильственным образом. «Это ненормально, раньше я таким не был». Я боролся со своим гневом, дождавшись, пока не сумел покрепче ухватить контроль над своими словами, прежде чем ответить:

— У меня теперь есть много сведений, но источником их я не поделюсь, за исключением того, что это была семейная тайна, — сказал я. «Тайна семьи, к которой я на самом деле не принадлежу». — Что я могу сказать, так это то, что мой предок, создавший Элентирские Горы, также создал этот остров. И по причинам, которые очень похожи на твои собственные, когда ты прятала свою дочь, он позаботился о том, чтобы этот остров никогда не обнаружили случайно.

— Если его там нет, то нам, возможно, придётся добираться обратно вплавь, — сделал наблюдение Гарэс. — Не знаю, хватит ли у меня сил вернуться на берег после целого дня, проведённого в полёте.

Я снял перчатку, чтобы позволить ему оценить силу, которую я забрал из Камеры Железного Сердца:

— Если будет необходимость, я смогу нас вернуть.

Заметив излучаемую мной безмерную силу, Гарэс сделал иное наблюдение:

— Мы тебе вообще не нужны. Зачем тогда ты настаиваешь на том, чтобы тащить нас с собой?

— Ты — последний из живущих архимагов, хоть и дракон, — сказал я. — Есть вещи, которые тебе следует увидеть. Возможно, я не смогу победить Мал'гороса. Возможно, я не смогу выполнить обещание Иллэниэла. Если я не смогу сделать и то, и другое, то миру конец. Вы — лучшая надежда на успех в случае моей неудачи. Поэтому я и тащу вас с собой.

— Такими вещами делятся с другом, с союзником, а не с рабом, — заметил он.

— Я больше не могу себе позволить такую роскошь. Я делаю ставку на то, что вы предпочтёте продолжить начатое мной, если я не смогу закончить эти дела.

От дракона пришёл низкий рокот:

— Ты делаешь слишком много предположений насчёт моих намерений.

«Я так не думаю. Только не после того, что случилось прошлой ночью с Мойрой Сэнтир». Однако свои мысли я не высказал:

— Отправляемся. Хватит разговоров, — сказал я им.

Гарэс громко щёлкнул зубами, каковое действие, по моим предположениям, означало, что он злился, но прежде чем он смог ответить, Мойра подняла ладонь:

— Споры нам не помогут. С тем же успехом можно отправиться посмотреть, что ждёт нас на этом его острове, — успокаивающим тоном сказала она.

— Если он там, — проворчал дракон.

— Как бы трудно ни было поверить в это, пока что он не показал себя глупцом. Ты действительно сомневаешься в нём, или тебе просто нравится скандалить? — многозначительно спросила она.

Гарэс одарил её пристальным взглядом, прежде чем согнуть переднюю лапу, чтобы мы могли взобраться на него. Я услышал, как он бормочет себе под нос:

— И всё равно он — мудак, — бухтел дракон. Учитывая громкость его бормотания, я предположил, что он говорил это для моих ушей. Я проигнорировал его непочтительность, и занял своё место на его шее, чуть впереди его мощных плеч.

«То была точная оценка моего нынешнего характера», — внутренне признал я.

Если Мойра и ответила ему, то без слов, и не включив меня в разговор.

* * *

Мы летели в течение часа, спиной к солнцу, и с бескрайней водой, простиравшейся, казалось, бесконечно во всех направлениях. Тишина, нарушаемая лишь безустальными взмахами крыльев Гарэса, стала комфортной, и мои мысли уплывали прочь. Думая о прошлом, о своих ошибках, о своей семье, я гадал, где же я допустил оплошность. «Поправка — где «он» допусти оплошность».

Я удивился, когда мою задумчивость нарушили мысли Мойры Сэнтир:

— «Тебе следует знать некоторые вещи».

Я мысленно поднял бровь, но не потрудился придать своему вопросу конкретную форму.

— «Как ты уже знаешь, род Сэнтир давно был известен своей способностью создавать магические разумы. Хотя ты не являешься результатом такого намеренного заклинания, какое могла бы сплести я, природа твоего нынешнего состояния очень похожа на таковой».

Я улыбнулся в своей броне:

— «Я не азартен, но готов побиться об заклад, что ты сейчас выдашь мне плохие новости».

Она оглянулась, и я увидел серьёзность её выражения. Я не мог не восхититься улучшениям её теперь уже человеческого лица. Оно передавало её эмоции гораздо лучше, чем камень и земля.

— «Волшебники Сэнтиров практиковали своё ремесло веками, экспериментируя с нашим особым даром, учась создавать стабильные личности», — начала она.

— «Это как-то связано с причиной, по которой вы не использовали живых людей, когда создали Сияющих Богов?» — спросил я.

— «Да».

Я уже потратил значительное время, прочёсывая воспоминания моего предка. В основном — части, относившиеся к тому, как он создал свои чары, но также часть его разговора с изначальной Мойрой Сэнтир.

— «Основная причина заключалась в том, что заточать человеческую душу — жестоко. Сажая душу человека в клетку, ты, по сути, убиваешь его. Разве не это ты сказала моему предку?»

Теперь пришёл её черёд удивляться, и удивление легко читалась в её ответе:

— «Откуда ты это знаешь?»

— «Я же сказал, что не раскрою свои источники», — спокойно ответил я. — «В любом случае, я уже знаю, что случилось с настоящим Мордэкаем. Сейчас я практически ничего не могу с этим поделать, но когда придёт время, я планирую отпустить его, если смогу найти способ сделать это», — объяснил я. Из-за приказа Лираллианты я не мог поведать тот факт, что у меня уже был такой способ, но я подумал о том, чтобы сказать ей, как только освобожусь от принуждения.

— «Это ещё не всё. Разумы, созданные из магии, имеют тенденцию быть очень нестабильными. Даже среди Сэнтиров создать разум, сохранявший стабильность дольше нескольких лет, было признаком великого искусства. Очень немногие из нас были способны создать разум, показывавший истинную устойчивость».

Это не прибавило мне уверенности:

— «Говоря «устойчивость», что именно ты имеешь ввиду?» — спросил я.

— «Долговременная ментальная стабильность — самые лучшие из нас могли создавать сложные разумы, сохранявшие стабильность неограниченно долго, подобно живой личности», — пояснила она.

— «Тогда какого чёрта вы их использовали при создании Сияющих Богов?»

Она мысленно вздохнула:

— «Я была одной из лучших. Считалось, что они останутся стабильными на всё время, покуда они будут нужны, возможно — даже вечно».

— «Ну, значит в этом вы здорово облажались», — упрекнул я её. — «Я рад, что я — не твоих рук дело, хотя ты сама, похоже, неплохо держишься».

— «Я, возможно, была лучшим её творением, и я провела большую часть прошедшего тысячелетия во сне, по крайней мере, пока не появился Мордэкай. Не думаю, что с тобой всё будет так же хорошо», — прямо проинформировала она меня.

— «Значит, я скорее всего сойду с ума. Где же я это слышал раньше?» — с сарказмом спросил я. Большая часть начала моей карьеры волшебника, ну, или карьеры Мордэкая, прошла в беспокойстве из-за голосов, которые все считали признаком зарождающегося безумия.

Она покачала головой:

— «Это не шутка. Учитывая твоё необычное происхождение, я не могу предположить, как долго это займёт, но ты уже выказываешь соответствующие признаки».

— «Признаки?»

— «Иррациональный гнев, жестокость, не соответствующее личности твоего оригинала поведение», — объяснила она.

— «Из того, что я могу вспомнить, он часто испытывал раздражение, когда был в стрессовой ситуации. Не думаю, что я был настолько отличным от него», — парировал я.

— «Он когда-нибудь пытался убить друга? Раны Сайхана не выглядели лёгкими».

— «То было в пылу сражения», — ответил я, — «он хотел убить меня».

— «Он никак не мог тебе навредить».

Я почувствовал, как начинаю всё больше злиться из-за этого разговора:

— «Он убивал невинных», — сказал я, имея ввиду «настоящего» Мордэкая.

— «Лишь случайно», — укорила она меня, — «или когда не было иного выхода».

Я боролся, пытаясь удержать себя в руках:

— «И что ты, «О Премудрая», предлагаешь?» — горько спросил я. — «У тебя наверняка есть для меня какие-то мудрые напутствия».

— «К сожалению — нет. Ты должен работать быстрее».

Я фрустрированно заворчал. Даже бессмертному, вселенная, похоже, стремилась не дать мне необходимого мне времени. «С другой стороны, безумие не может быть хуже того, с чем мне до сих пор приходилось жить», — подумал я, но эту мысль оставил при себе.

Глава 17

Элиз Торнбер осторожно вышла из кареты, в то время как один из лакеев держался рядом, глядя, понадобится ли ей помощь в спуске по ступенькам. Она благодарно кивнула ему, но, несмотря на приближающуюся старость, помощи ей не требовалось — она всё ещё была довольно крепкой.

Она пришла повидать Дженевив, Королеву Лосайона и свою самую близкую подругу. В самом деле, это и было главной причиной её переезда в Албамарл. Мужа у неё больше не было, а её сын был занят своей новой семьёй, и она обнаружила, что ей гораздо легче себя занимать, двигаясь в утончённой атмосфере, окружавшей королевский двор.

Хотя она и не оглашала новость о тайном письме Мордэкая, по крайней мере, в том, что касалось Пенни, она считала, что Джеймсу следует о нём знать. В любом случае, это будет отличная тема для дискуссии с Джинни.

Пересекая двор, она заметила крепкого малого, по большей части лысого, с землистым цветом лица. Он садился в свою собственную карету, и хотя она была уверена в том, что он видел её прибытие, он тщательно избегал смотреть в её сторону… вероятно, совсем не зря, ибо она его узнала.

«А́ддикус Шрив», — подумала она, внутренне произнося его имя. «Зачем он здесь?». Её сердцебиение участилось, когда она стала обдумывать возможные последствия. Приостановившись, она подошла и обратилась к главному конюху:

— Прошу прощения, молодой человек, кто этот джентльмен, который вот сейчас уезжает?

Тот вздрогнул от неожиданности, но весьма охотно ответил:

— А́лан Шэ́нуик, миледи, консультант по логистике, нанятый Лордом Хайтауэром.

— Понятно, — спокойно сказала она, хотя его слова встревожили её. — Давно он приезжает во дворец?

Конюх, судя по его виду, испытывал неудобства:

— На самом деле, думать о таких вещах — не моё дело, миледи.

Элиз одарила его доброжелательной улыбкой:

— Я понимаю, что тебя не поощряют сплетничать, но я сегодня должна встретиться с Джинни, и я думаю, что она может вспомнить этого малого, на которого ты мне только что указал. Ты ведь наверняка можешь немного подумать ради меня?

— Джинни, миледи?

Она одарила его слегка более строгим взглядом:

— Королева, Дженевив, — пояснила она.

— О! — ответил он, с беспокойством поглядывая по сторонам. — Прошу прощения, этот человек приезжал уже несколько недель, хотя мне сказали, что сегодня был его последний рабочий день, так что он, наверное, больше не вернётся.

— Благодарю, — любезно ответила она, прежде чем отвернуться. Она силилась шагать умеренно и ровно, выходя со двора. В глубине души она хотела кричать и бежать, но знала, что паника никому не поможет.

Она остановилась сразу же, как только вошла в здание дворца, и взглядом привлекла к себе внимание камергера, мужчины по имени Адам. Он довольно быстро подошёл, подобострастно склонив голову. Будучи главой дворцовой обслуги, он обладал немалыми властью и влиянием — воистину, в эти дни многие благородные визитёры не решались тревожить его без хорошей на то причины. Иначе ожидание аудиенции с королём могло занять гораздо дольше, чем если бы Адам относился к ним более благожелательно.

Конечно, он знал Леди Торнбер весьма хорошо, поскольку она наносила визиты почти ежедневно.

— Вам что-нибудь нужно, миледи? — покорно спросил он.

— Ты весьма наблюдателен, — сказала она ему комплимент. — Я сейчас пойду к Королеве, но я хотела бы, чтобы ты передал послание Его Величеству, а также его дочери, если она сегодня здесь.

— Какое послание, миледи?

— Приватное, поэтому ты предоставишь мне перо и чернила… — сказала она, позволив словам повиснуть в воздухе.

Он немедленно принёс листок бумаги и одно из новых перьев со стальным кончиком. Не теряя времени, она написала две идентичных записки, одну — для Джеймса, вторую — для Ариадны. Сложив, она передала их в ожидающую ладонь Адама:

— Ты ведь не будешь читать их, и не позволишь им попасть ни к кому кроме Короля и его дочери, — строго сказала она.

— Конечно, миледи, — серьёзно ответил он.

— Очень хорошо, — кивнула Элиз. — А теперь вынуждена откланяться, я должна сейчас же увидеться с Королевой.

— Хотите сопровождение? — сразу же спросил Адам.

Она улыбнулась:

— Я знаю дорогу, и сопровождение лишь задержит меня. Уверена, стража уже достаточно хорошо меня знает.

Она, конечно, была права. Никто не останавливал её по пути в приватную часть дворца, отведённую для королевской семьи, их ближайших друзей и слуг. Большинство людей считали её де-факто придворной дамой Королевы, хотя на самом деле она этого поста не занимала. Различные охранники уважительно кланялись ей по пути, но никто её не остановил. Она достигла Джинни менее чем за пять минут, шагая как можно быстрее, чтобы добраться туда. В конце концов, дворец был весьма обширным.

Дженевив улыбнулась, увидев входящую в её комнату Леди Торнбер. Жестом указав на чайный поднос, который ей только что принесли, она поприветствовала свою подругу:

— Элли! Тебе следует попробовать одну из этих булочек. Повар говорит, что нашёл новый рецепт, и я слыш…

Её слова внезапно оборвались, когда Элиз метнулась через комнату, ударив её по руке и сбив на пол выпечку, которую она держала.

Шокированная, Дженевив начала восклицать:

— Да что же такое…

Элиз резким взглядом заставила её притихнуть, приложив палец к губам:

— Мы одни? — спросила она, покосившись по сторонам, указывая взглядом на стены комнаты — невысказанное напоминание о скрытых охранниках, стороживших королевскую семью почти во всех областях дворца.

Дженевив сжала губы, и изящно встала со своего кресла. Она направилась к двери, оглянувшись, чтобы убедиться в том, что Элиз следовала за ней. Они прошли ещё через две комнаты, прежде чем встретить двух стражей перед входом в самую закрытую часть жилых помещений дворца. Когда они зашли внутрь, и дверь была закрыта, она спросила свою подругу:

— Ладно, Элиз, что тебя так взвинтило?

Леди Торнбер не стала терять времени зря:

— Сегодня, выходя из кареты, я заметила человека, которого я узнала — мы познакомились много лет назад, до моей встречи с Грэмом. Я расспросила конюха, и тот сказал мне, что этот человек работал во дворце в течение последних нескольких недель.

Королева нахмурилась:

— Кто-то из того места, где ты работала, или…

Элиз отрицательно покачала головой:

— Нет, кое-кто из самой церкви, один из моих учителей, — пояснила она, прежде чем забить последний гвоздь, — их мастер-отравитель.

Дженевив широко распахнула глаза:

— Им вообще не положено быть в городе, как они могли провести сюда такого человека?

— Я не знаю, Джинни. Он никогда не был широко известен. Лишь его ученики вообще виделись с ним в самой церкви, иначе я даже не знала бы, кто он. Если честно, я удивлена, что они не попытались сделать что-то подобное ещё раньше, если только они не волновались о возмездии, — сказала Элиз. — Но с другой стороны, Мордэкая больше нет, и с этими новыми чудесами поддержка четырёх церквей стала расти.

— Довольно, — сказала Королева. — Что, по-твоему, он мог сделать? У нас есть дегустаторы, и за кухонной прислугой тщательно наблюдают.

— Я не знаю. Они могут попытаться провернуть дюжину разных дел. Отравить вас с Джеймсом — лишь самое очевидное, и есть яды, которые не показывают своих эффектов днями или даже неделями — дегустаторы не гарантируют безопасности, — ответила Элиз. — Сперва нужно позаботиться, чтобы вы с Джеймсом и детьми знали об этом. Никому из вас нельзя есть или пить ничего, что уже было для вас приготовлено, и вы не можете есть никакую еду, появление которой на ваших тарелках можно предвосхитить. Это значит — трапезничать с друзьями, или получать еду каким-то другим неожиданным образом. Ваши регулярные источники — самые уязвимые.

Дженевив ответила:

— Я уже выпила свой утренний чай, и это была не первая булочка за сегодня.

— Возможно, они не были опасны. Мы не знаем, когда, где или даже кого они планируют отравить, — сказала Элиз. — Но ты, возможно, всё равно захочешь опорожнить свой желудок, — указала она пальцем себе на горло.

Королева поморщилась, но кивнула:

— Я на минутку, — сказала она, отправившись искать ночной горшок.

Пока Дженевив была занята, Элиз заняла себя, воспользовавшись письменным столом. Она набросала короткое послание, прежде чем отдать его стражу за дверью:

— Пожалуйста, пусть это отнесут Сэру Дориану Торнберу, моему сыну. Он со вчерашнего дня проживает в доме Леди Роуз Хайтауэр… — попросила она, и закончила, назвав ему адрес, хотя тот и был написан на внешней стороне записки.

— Прошу прощения, миледи, — сказал стражник, терпеливо позволив ей закончить, — мне не позволено покидать мой пост ни при каких обстоятельствах. Есть колокольчик, которым можно вызвать одного из слуг для других целей…

— У меня нет времени ждать. Найди камергера — скажи ему, что королева хочет, чтобы это немедленно отослали с курьером. Не с обычной почтой, она хочет, чтобы курьера отправили немедленно, — произнесла она тоном, означавшим, что она не потерпит никаких задержек.

Глянув на своего товарища, страж взял записку, и тут же ушёл.

Леди Торнбер повернулась ко второму стражу:

— Как тебя зовут?

— Джонатан Гри́нли, миледи, — тут же ответил тот.

Она кивнула:

— Не докладывай о том, что твой товарищ покинул пост, понял? Я знаю, как у вас поставлены дела. Если у него будут неприятности за подчинение приказу Королевы, то я прикажу тебя высечь, и плевать мне на твоего командира. Я понятно объясняю?

Тот видимым образом сглотнул:

— Да, миледи.

Она одарила его любезной улыбкой, и закрыла дверь. Когда Дженевив вернулась после очистки желудка, Элиз потратила несколько минут, объясняя записки — как те, что были адресованы Ариадне и Джеймсу, так и только что отправленную Дориану.

Королева быстро уловила эту информацию:

— Моя дочь этим утром проверяет кое-какие королевские счета, поэтому она, вероятно, будет с главным управляющим и главой счетоводов. А вот Джеймс твоё сообщение не получит по меньшей мере час — у него этим утром совещание с Трэмонтом и кем-то ещё из лордов. Твою записку скорее всего задержат у двери, пока он с ними не закончит, — проинформировала её Дженевив.

Элиз волновалась, но знала, что придётся удовольствоваться этим. «Если его совещание продлится слишком долго, то придётся устроить скандал, но это может подождать до прихода Дориана», — подумала она про себя.

* * *

Джеймс снова скрипел зубами. Джинни часто остерегала его от этой привычки, предупреждая, что с течением времени он повредит себе зубы, но с тех пор, как он занял трон, Джеймс обнаружил, что ему трудно остановиться. Сегодня он скрипел зубами потому, что шёл на совещание с наиболее могущественными лордами Лосайона — людьми, чьи земли и власть придавали им важность, и хотя каждый лорд был вассалом короля, любой из них мог быть источником серьёзных проблем, реши он взбунтоваться, особенно если остальные не объединятся на стороне своего правителя.

Его глаза сузились, когда он подошёл к двойным дверям, защищавшим маленький конференц-зал. Как обычно, на страже стояло четверо человек, но цвета их формы принадлежали Хайтауэру, а не королю[2].

— Кто эти люди? — спросил он Мата́яса, сопровождавшего его капитана гвардии.

— Многие гвардейцы этим утром скорбны животом, Ваше Величество. Вероятно, они что-то съели вчера вечером. Лорд Хайтауэр прислал большую группу своих людей, чтобы поддерживать безопасность во дворце, пока всё не вернётся в норму, — не медля ответил Матаяс.

Джеймс остановился:

— Сколько человек слегли?

— Почти три четверти, Ваше Величество — все, кто ел вчера вечером в казарменной столовой. Я вернул тех, кто был в увольнении. К счастью, я обычно ем со своей семьёй, иначе и меня здесь тоже не было бы.

— А что остальная обслуга? — спросил Джеймс.

— Они, похоже, в порядке. Я отправил людей на расследование, но пока что похоже на то, что этому подверглась лишь казарменная еда. Те, кто ел за общими столами, ничем не захворали.

Король пошёл дальше:

— У тебя хватит людей, чтобы обеспечить безопасность дворца?

Матаяс кивнул:

— Пока — да, Ваше Величество. Люди Лорда Хайтауэра позволили мне обезопасить самые важные участки, хотя могу представить, что городская стража сейчас осталась недоукомплектованной.

— Тогда будем надеяться, что на город не нападут, — сказал Король, криво улыбнувшись.

Один из гвардейцев придержал им дверь, когда они входили, громко объявив Джеймса собравшимся внутри мужчинам. В помещении был средних размеров стол с восемью стульями. Позади четырёх из них стояли самые могущественные лорды королевства, ожидая, пока их монарх усядется, чтобы самим занять свои места: Лорд Эндрю Трэмонт, Герцог Трэмонта; Лорд Джон Эйрдэйл, Граф и владелец массивных лесополос на востоке; Лорд Мартин Малверн, Граф Малверна и владелец одного из самых продуктивных фермерских сельскохозяйственных регионов страны; Лорд Брэд Кэнтли, Герцог Кэнтли и хозяин почти половины грузоперевозок королевства; и Лорд Лайл Сё́рри, Барон Сёрри и многих других прибрежных владений.

Позади трёх мест не стоял никто — эти принадлежали Графу Балистэйру и Лорду Хайтауэру, а также Герцогу Ланкастеру. Граф Балистэйр не мог съездить в столицу из-за своего возраста и ухудшающегося здоровья. Что касается места Ланкастера, хотя Роланд недавно получил титул Герцога, он попросил позволения отсутствовать на этом совещании. Ему всё ещё было не по себе от его новой ответственности, что, вероятно, волновало его отца.

Джеймс не ожидал отсутствия Лорда Хайтауэра. Повернув голову, он заговорил с Матаясом:

— Где Хайтауэр?

— Боюсь, что он сегодня также болен, Ваше Величество, — ответил капитан.

Восьмое место (вообще-то, согласно протоколу — первое) принадлежало самому Королю. Джеймс осторожно сел, когда Матаяс отодвинул для него стул. Заняв своё место, он прожестикулировал остальным мужчинам в помещении:

— Можете садиться, — сказал он им. Матаяс встал позади и слегка справа от Короля, поскольку его работой было сохранять Джеймса в безопасности.

— Я хотел бы поблагодарить всех за то, что вы потрудились явиться сегодня, особенно — те, кому пришлось прибыть издалека, — начал Джеймс.

На этот раз он не потрудился использовать королевское «мы». Ежегодное совещание Высокого Совета, на котором присутствовали все дворяне Лосайона, должно было начаться ещё через неделю, а это совещание было зарезервировано для тех, кто имел больше всего влияния. Оно началось за века до этого как способ обеспечить согласие между могущественными людьми королевства по поводу важных вопросов в преддверии более общего собрания. Несмотря на покрывшие его слои традиций, это совещание всё ещё было гораздо менее формальным.

Эндрю, Герцог Трэмонта, перебил:

— Не могу не заметить отсутствие вашего сына. Отсутствие Балистэйра можно понять, но Ланкастера — пока нет, особенно учитывая эту новую Мировую Дорогу, построенную вашим ручным волшебником.

Говорить не в свой черёд, без приглашения, было серьёзным нарушением этикета, на которое остальные мужчины в комнате отозвались аханьем. Матаяс напрягся, услышав это оскорбление, но Джеймс поднял ладонь:

— Ты переходишь границы, Трэмонт. Не думай, что твоё положение позволяет тебе не следовать протоколу.

Эндрю Трэмонт встал, отодвинув своё кресло. Это было ещё более серьёзным оскорблением — вставать без разрешения, но его это, похоже, не волновало:

— Я думаю, что мы уже все сыты по горло твоим протоколом, Джеймс, — ответил он, презрительно улыбнувшись, когда называл Короля на «ты». Хотя прежде, в молодости, они были друзьями, сейчас для него было совершенно непозволительно допускать такие вольности.

Джеймс Ланкастер бегло оглядел собравшихся. Джон Эйрдэйл, похоже, был явно оскорблён поведением Трэмонта, но остальные дворяне имели иной вид… они нервничали, а не были шокированы. Уже одно лишь это сказало ему, что поведение Трэмонта ни в коей мере не было необдуманным, он что-то планировал.

Джеймс встал:

— Что за игру ты ведёшь, Эндрю? Ты бы не подставился так, если бы не считал, что можешь что-то выгадать, так почему бы тебе не объявить наконец об этом в открытую?

Эндрю Трэмонт рассмеялся:

— Никакой игры, старый друг. Ты долго правил, но твоё время вышло. Твоего волшебника не стало, и боги злы на тебя за твоё богохульство. Всё сводится к этому — людям нужен правитель, который будет уважать богов.

— И я готов поспорить, что ты считаешь себя подходящим кандидатом, — сказал Джеймс. — Посмотрим, изменится ли твоё мнение после того, как ты посидишь в темнице, — пригрозил он. Ему сейчас только и не хватало быть вынужденным посадить одного из самых видных своих дворян, но Трэмонт не оставил ему выбора. — Капитан, пусть его уведут отсюда.

— Да, Ваше Величество, — сказал Матаяс, жестом приказав скрытым наблюдателям заслать внутрь гвардейцев.

Эндрю Трэмонт лишь рассмеялся с улыбкой на губах. Двери открылись, когда вошли дежурные гвардейцы, но вместо того, чтобы схватить его, они подняли арбалеты, направив их на Джеймса Ланкастера.

Стулья загремели по полу, когда сидевшие за столом люди повскакивали с мест, отойдя к стенам комнаты… уходя с линии огня. Капитан Матаяс загородил собой короля, обнажив меч. Лорд Эйрдэйл шагнул назад, но был в явном замешательстве, постоянно переводя взгляд с арбалетчиков на своего монарха, и обратно.

Напряжение висело в воздухе, и Трэмонт торжествующе улыбнулся Джеймсу Ланкастеру. Джон Эйрдэйл первым нарушил молчание:

— Что ты делаешь, Эндрю? — сказал он, обращаясь к Герцогу Трэмонту. — Ты что, сошёл с ума?!

Джеймс ответил ему спокойным тоном:

— Да ясно же, что происходит, Джон. Трэмонт планирует взять трон Лосайона. Первый шаг — убить короля.

Эндрю Трэмонт засмеялся:

— Похоже, что тебе придётся сделать выбор, Джон.

Тут заговорил Граф Малверн:

— Ты сказал мне, что Эйрдэйл уже с нами.

Герцог Трэмонта гневно зыркнул на него:

— Он будет с нами. Я знал, что Джон будет колебаться, поэтому посчитал, что будет лучше представить наше предложение как грубый факт, а не как смутную возможность. Поразительно, какими твёрдыми становятся под давлением людские мнения.

— Как это похоже на тебя, Эндрю. Ты всем им наврал, так ведь? Сказал каждому, поочерёдно, что остальные уже согласились на твой план — думаешь, они будут рады такому подлому королю? — громко сказал Джеймс. Он чувствовал некоторое колебание в остальных лордах, и знал, что чем дольше он тянет разговор, тем больше вероятность того, что они потеряют решимость. — Не нужно вставать на его сторону, джентльмены. Я прощу вашу измену, если вы сейчас же отречётесь от его заговора.

— Для этого уже поздновато, Джеймс, — ответил Эндрю Трэмонт, и, указав на арбалетчиков, произнёс: — Пристрелите его.

Все замерли. Гвардейцы, державшие оружие, выглядели явно колеблющимися.

— Никто не говорил, что придётся убивать Короля, — нервно объявил один из них.

Эндрю выругался, и забрал у одного из гвардейцев его меч:

— Тогда я сам это сделаю, поскольку у остальных кишка тонка, — сказал он. Повернувшись к Матаясу, он приказал: — Прочь с дороги!

Капитан королевской стражи отказался уступать:

— Ещё шаг, и я зарежу тебя как свинью, чего ты и заслуживаешь, Трэмонт! — крикнул он в ответ.

Герцог Трэмонта посмотрел на своих стрелков:

— Убейте его.

Стрелять в не принадлежащих к королевскому роду лиц для его людей проблемой не было — в груди капитана появилось четыре болта. Он осел с хриплым выдохом, не сумев даже вскрикнуть — ему пробило лёгкие. Умер он быстро.

Взгляд Джона Эйрдэйла был прикован к Джеймсу, и бывший Герцог Ланкастера видел в его глазах отчаяние. В этот миг Джеймс гадал, не отражалось ли то же самое в его собственных глазах. «Он хочет жить, и он знает, что его убьют, если он встанет на мою сторону». Отвечая ему взглядом, Джеймс попытался безмолвно простить его, прежде чем протянуть руку вниз, чтобы взять меч своего капитана гвардии.

Арбалеты гвардейцев были разряжены, поскольку все они выстрелили в капитана, и Эндрю Трэмонт был не настолько глуп, чтобы позволить Королю вооружиться. Трэмонт и Ланкастер оба учились владеть мечом с молодости, но он сомневался в своей способности победить своего старого соперника в схватке один на один. Прыгнув вперёд, он нанёс колющий удар по Королю Лосайона, пока тот пытался высвободить меч из руки своего мёртвого телохранителя.

Длинный клинок вошёл Джеймсу в пузо, не задев лёгкие и сердце, но прорубившись через печень и желудок. Выброс адреналина позволил ему встать на ноги с мечом в руках, даже пока его рубашка покраснела от омывшей её крови.

— Ты всегда боялся сразиться со мной лицом к лицу, так ведь, Эндрю? — сказал он, выплёвывая эти слова Герцогу Трэмонта. — Трусишь даже в самом конце.

— Это твой конец, старый друг, а не мой, — с печальной улыбкой сказал Эндрю Трэмонт, прежде чем добавить: — И Джинни тоже не конец. Я скоро нанесу ей визит.

Глаза Джеймса расширились:

— Ублюдок ты этакий! Она тебя не примет.

— Я не оставлю ей выбора, и народ лучше примет перемену власти, если прежняя королева выйдет за нового короля, — злорадно сказал Эндрю.

Джеймс Ланкастер шагнул вперёд, пытаясь достать своего убийцу, но Трэмонт ловко отскочил назад. Он знал, что теперь это был лишь вопрос времени — лучше позволить кровотечению и усталости довершить своё дело.

Следующая минута была нелепой насмешкой, пока Джеймс пытался добраться до своего противника, истекая кровью и всё больше бледнея с каждой секундой. Он держал меч Матаяса в правой руке, левую прижимая к ране на животе, тщетно пытаясь не дать внутренностям вывалиться наружу, пока он двигался. Джон Эйрдэйл стоял в стороне и молчал, хотя по щекам его текли слёзы.

В конце концов Джеймс уже больше не мог держаться, и схватился за стул, пытаясь устоять на ногах. Тут Эндрю шагнул вперёд, вогнав меч в обитую спинку стула, чтобы вновь пронзить грудь Короля. Падая назад в тщетной попытке избежать встречи с уже ранившей его сталью, Джеймс осел на пол.

Нагнувшись над ним, Эндрю с жалостью посмотрел на него:

— Как пали сильные, — драматично объявил он.

Глаза короля затуманились, но он всё же сумел произнести:

— Пощади моих детей, Эндрю, пожалуйста…

Трэмонт улыбнулся:

— Твои дети мертвы, а жену твою я начну ебать ещё до того, как остынет твоя кровь.

— Увидимся в…

Эндрю заставил своего монарха замолчать, снова вогнав в него холодную сталь, пробив Джеймсу основание горла:

— Мёртвым глупцам слова не давали.

Вытерев клинок о плащ Джеймса, Эндрю поднял взгляд на Графа Эйрдэйла:

— Ты как, уже принял решение, Джон?

Джон Эйрдэйл вяло ответил нетвёрдым голосом:

— Король мёртв. Да здравствует Король.

Герцог Трэмонта безумно осклабился:

— Мне нравится, как это звучит. А теперь, мне интересно, что сегодня утром поделывает Королева Дженевив.

Глава 18

— Если Ваше Высочество даст мне ещё времени, я уверен, что мы можем разобраться в любых нестыковках в учётных книгах, — сказал Уи́ллард, рассеянно потирая свою лысую голову. То было нервной привычкой, которую он развил за миновавшие после потери им волос годы, хотя кое-кто подшучивал, что он, дескать, потерял волосы из-за того, что постоянно трёт голову.

Ариадна одарила его суровым взглядом:

— Я понимаю, что ты предпочёл бы, чтобы эти книги просматривал кто-то другой, а не тот, кто на самом деле способен складывать числа в столбиках, но я здесь именно для этого.

Тот побледнел:

— Надеюсь, что вы не думаете, будто я совершил что-то опрометчивое, Ваше Высочество. Я служил королевским казначеем уже при трёх королях, и никогда не крал из казны! — воскликнул он, снова проведя ладонью по своей лысой голове.

Арианда вздохнула. Король Эдвард не был глупцом, и у неё на самом деле не было причины сомневаться в честности королевского казначея. Будь он вором, его бы уже давно поймали, но она всё равно полагала, что по-хорошему следует поддерживать честность тех, кто заведовал золотом.

— Я понимаю твои тревоги, Уиллард. Будь уверен, что если я только и найду, что мелкие оплошности и искренние ошибки, то проблемы не будет, однако мой отец возложил на меня проверку ваших записей. На следующей неделе я не вернусь. Весь смысл этого мероприятия — проверить книги тогда, когда никто этого не ожидает. Больше нет вопросов на эту тему?

Уиллард выпустил воздух из груди в побеждённом вздохе:

— Нет, Ваше Высочество.

— А теперь, если ты принесёшь мне книги управляющего, я посмотрю… — приостановилась она, поскольку в дверях появился посыльный, хотя охрана не позволяла ему пройти. — У тебя для меня что-то есть? — спросила она, прерывая его объяснения её людям.

Он низко поклонился:

— Да, Ваше Высочество, записка от Леди Торнбер. Она, похоже, полагала её весьма срочной.

Ариадна встала, и подошла к нему, вытянув руку:

— Дай посмотреть, — сказала она. Охрана позволила ему передать ей сложенный листок бумаги. Раскрыв его, она просмотрела написанное там краткое сообщение:

Веди себя нормально, но не ешь и не пей ничего, пока мы не поговорим. Пожалуйста, зайди ко мне как можно скорее. Я буду с твоей матерью.

Элиз Торнбер

Озадаченная, она сложила бумажку, и засунула в маленький мешочек, который носила на поясе.

— Ты будешь рад узнать, что мне нужно ненадолго отлучиться, Уиллард, — проинформировала она его, — но я вернусь сразу же, как только смогу.

— Мне убрать пока книги, Ваше Высочество? — спросил казначей.

Она улыбнулась ему:

— Надеюсь, что вернусь через час-другой. Уберёшь их после обеда, если я к тому времени не вернусь, — сказала она, и повернулась к посыльному: — Благодарю за послание, можешь возвращаться к своим обязанностям.

Тот подождал, пока она с её телохранителями не двинулись по коридору. Было бы неподобающе идти впереди принцессы, хоть это и позволило бы ему двигаться быстрее. Вместо этого он тихо следовал в нескольких футах позади них. Шагая по коридору, она услышала суматоху впереди, со стороны лестницы. Бесспорно, то были звуки сражения.

Двое сопровождавших её мужчин напряглись, обнажив мечи, и заслонили собой принцессу, когда дверь на лестницу распахнулась от удара, и через неё в коридор выпало тело только что убитого солдата. Он был одет в форму Короля. Судя по звуку, на лестнице шла та ещё битва.

Ариадна Ланкастер была ошарашена, и стояла, тупо уставясь на истекающее кровью тело, лежавшее на каменном полу шагах в двадцати впереди неё. Пока никто больше не показался, но если судить по звукам, бой был яростным. К счастью, её охрана среагировала быстрее. Один из них совершил немыслимое — схватив её за руку, он начал толкать её в обратном направлении. Его спутник последовал сразу же за ними.

— Что вы делаете? — спросила она, когда её губы нагнали сделанное ею наблюдение.

— Прошу прощения, Высочество, но что бы там ни происходило, нам нужно вас убрать отсюда в целости и сохранности, — ответил тот, кто держал её за руку. Второй мужчина искал альтернативный выходи из коридора, но поблизости была лишь маленькая кладовка. Рывком открыв вход в неё, они затолкали Ариадну внутрь, захлопнув за собой дверь.

Посыльный всё ещё стоял в коридоре, когда из лестничного проёма стали выбегать вооружённые люди. Некоторые из них были ранены, но большинство выглядели невредимыми. Все они носили цвета Хайтауэра. Не сказав ни слова, они пронеслись мимо безоружного человека.

Находясь в маленькой комнате, Ариадна чувствовала лёгкую клаустрофобию. Тусклый свет пробивался лишь через большую щель под дверью, мешая видеть. Это была маленькая кладовка, не больше чем пять на пять футов. Вдоль стен стояли полки с разной бумагой, материалом для переплётов и чернилами.

— Если там что-то происходит, разве нам не следует помочь? — спросила она своих стражей.

Тот, кто говорил прежде, поморщился:

— Я понимаю, Высочество, и я чувствую себя трусом, прячась здесь, но в первую очередь мы должны обеспечить вашу безопасность, — ответил он. Из офисов, которые она только недавно покинула, донёсся достигший их ушей пронзительный крик:

— Она не здесь! Пришёл посыльный, и она ушла совсем недавно.

Ариадна узнала голос Уилларда. За ним последовал тяжёлый звук, будто кто-то во что-то сильно ударил… или, быть может, звук упавшего на пол тела.

— Они нас найдут, — предостерегла она своих стражей. — Из этой части крепости нет других выходов, — напомнила она им. Офисы счетоводов находились непосредственно рядом с королевской казной, и, по очевидным причинам, в эту часть дворца вёл лишь один коридор.

Охранник, прежде молчавший, наконец заговорил:

— Ну, мы не собираемся просто выйти, и сдать вас, — сказал он. Нервничая, он забыл обратиться к ней так, как подобает.

— Судя по звукам, там больше дюжины человек. Эту комнату они обыщут одной из первых, как только начнут поиски. Даже если вы убьёте нескольких из них, вы всё равно умрёте. Позвольте мне показаться. Они возьмут меня в плен, а вы ещё сможете выжить, — попыталась убедить она своих стражей.

— Наш долг — защищать вас от всех и вся, и не имеет значения, хотят они вас убить или просто взять в плен, — ответил менее разговорчивый из них.

— Как вас зовут? — спросила она их, стыдясь того, что не потрудилась узнать их имена прежде.

— Алан, — сказал первый стражник. — Алан Райт, а это — Эван Браун, — указал он на другого стража, который кивнул головой, будто они только познакомились.

— Почему вы спрашиваете, Ваше Высочество? — спросил Эван.

— Если люди собираются отдать за меня свои жизни, то мне, чёрт возьми, следует знать их имена, — яростным шёпотом сказала она.

Шум снаружи показал, что захватчики вышли из офиса:

— Эй, ты видел Принцессу Ариадну?! — послышался настойчивый голос. Она догадалась, что они, должно быть, допрашивали посыльного, который был в коридоре.

— Да, сэр, видел, — дрожащим голосом ответил тот. Алан и Эван напряглись, ибо тот стоял недалеко от двери, за которой они скрылись.

— Где?

— Она была в том офисе, когда я принёс ей послание. После этого она ушла. Она ужасно спешила, — ответил посыльный.

— Куда она пошла?

— Вверх по лестнице, сэр, отсюда других выходов нет!

Глухой удар донёсся сквозь дверь, за ним последовал вскрик боли от посыльного.

— Мы только что спустились по лестнице, ты, лживый кретин! Если ты только что доставил сообщение, то мы бы её увидели!

— Пожалуйста, сэр! Я пришёл пять или десять минут назад. Клянусь! Она пошла впереди меня! Я просто задержался здесь. Я знал, что меня припашут сразу же, как только вернусь! — взмолился посыльный.

Наступила короткая пауза.

— Ребята, в темпе тащите свои задницы вверх по лестнице! Найдите её, пока она не нашла помощь! Вы трое, оставайтесь со мной. Нам надо обыскать всё вокруг, на случай если этот идиот врёт нам.

Топот сапог обозначил поспешную погоню, в которую отправились большинство вооружённых людей, но как только они ушли, Ариадна услышала, как тот, что был в коридоре, снова заговорил:

— Если я найду её здесь, то убью тебя за ложь, — прорычал он посыльному.

— Нет, сэр! Я слишком ленив, чтобы врать, — жалостливо ответил тот. Его слова были вознаграждены ещё одним глухим ударом и воем.

Ариадна бросила взгляд на своих защитников. Они обнажили мечи, и выражения на их лицах были мрачными. Они знали, что искать здесь было почти негде, и их укрытие скорее всего обыщут первым делом. Она положила ладонь на дверную ручку, и кивнула Алану и Эвану.

— Даже если ты говоришь правду и ленив, я… — начал захватчик, но его прервал донёсшийся сзади громкий звук.

Принцесса резким ударом распахнула дверь, и двое её солдат выбежали наружу. Посыльный лежал на полу менее чем в десяти футах от них, вокруг него стояло четверо мужчин. Двое из них сразу же были ранены, когда Алан и Эван накинулись на них с мечами, рубя шеи тем, что были ближе всего. Кровь была повсюду, и коридор за секунды превратился в хаотичную мешанину борющихся тел.

Несмотря на их неожиданную атаку, бой скоро перешёл в смертоносный паритет, и Ариадна наблюдала за тем, как её защитники обменивались ударами с носившими цвета Хайтауэра людьми. Бойцы казались равными по силе, и захватчики бились осторожно, скорее защищаясь, чем агрессивно давя нападавших.

«Им нужно лишь выиграть время. Нас задавят числом, если вернутся их товарищи», — мрачно заметила Ариадна. Это наблюдение глубоко озаботило её, поскольку они не просто всё ещё были в ловушке, но это также намекало на то, что эти люди считали сам дворец находившимся под их контролем. Они не беспокоились о том, что дворцовая стража может её спасти.

Ей нужно было сместить баланс в их пользу, ибо время было не на их стороне, но единственным её оружием был стальной кинжал, скрытый в её платье, полученный за годы до этого подарок Роуз Хайтауэр. Она обнажила кинжал, и выставила его перед собой. Оружие казалось в её руке маленьким и неадекватным по сравнению с рослыми мужчинами в кожаных кирасах. Каждый из них был вооружён длинным мечом, превышавшим по длине её кинжал, и самый щуплый из них, вероятно, превышал её по весу более чем в два раза.

Отчаянно ища что-то, чем она могла бы помочь своим стражникам, она почти не заметила следующего действия посыльного. Обе стороны игнорировали его после начала боя, но он всё ещё лежал, растянувшись на полу, немного позади захватчиков. Его сильно избили, но он поднялся на карачки, и пополз к напавшим на него людям.

Ариадна чуть было не окликнула его, прежде чем осознала, что он собирался делать, и тогда быстро закрыла рот. Несколько мгновений спустя один из людей попятился, споткнулся о посыльного, и неуклюже упал на каменный пол. Прежде чем он смог встать на ноги, посыльный обхватил его руками, игнорируя пинки и удары кулаков облачённого в броню мужчины, пытавшегося высвободиться.

После этого бой быстро закончился. Алан и Эван смогли легко побороть оставшегося захватчика, прежде чем прикончить того, с кем схватился посыльный.

Повисла жуткая тишина, пока они глазели на окружавшее их побоище. Двое её защитников ужасно выглядели, а у посыльного появилась пугающая ушибов и царапин, и один из его глаз опух и закрылся.

— Что теперь, Принцесса? — спросил Эван.

Она уставилась на всех троих. В течение нескольких коротких минут Ариадна увидела больше насилия, чем за всё время со дня нападения на Ланкастер много лет назад. Её мозг онемел, а её внутренний наблюдатель заметил: «Ты впадаешь в шок».

— Нужно сначала подняться наверх. Здесь мы в ловушке, только один вход и выход. Очевидно, их больше, и они, похоже, уверены, что дворец в основном у них под контролем, — произнёс спокойный голос. Она не сразу осознала, что этот голос принадлежал ей самой. — Это указывает на то, что мой отец был каким-то образом изолирован, и не может сплотить защитников.

— Защитников может и не быть особо много, Ваше Высочество, — сказал Алан. — Большая часть дворцового гарнизона этим утром слегла. Люди Хайтауэра были здесь, чтобы их подменить.

— Думаешь, Хайтауэр пытается устроить переворот? — спросил Эван.

Арианда перебила:

— Хватит гадать, нам нужно больше сведений, прежде чем мы сможем делать какие-то предположения. Снимайте табарды.

— Прошу прощения, Принцесса, но зачем? — осведомился Алан.

— Их, вероятно, слишком много, чтобы пробиться с боем. Я хочу, чтобы вы надели их табарды. Если нужно, вы можете «сопроводить» меня мимо них, — объяснила она.

Эван был в ужасе:

— Они залиты кровью! Мы что, должны прикидываться трупами?

— На себя посмотрите, — предложила Ариадна. — Вы покрыты кровью не меньше, чем они. И кто сможет сказать, что это не они победили в этом бою? — указала она, а затем перевела взгляд на посыльного: — И ты тоже. Смени форму. И броню тоже надень. Вон тот малый выглядит примерно твоего размера, — указала она на одного из мертвецов.

Посыльный был явно испуган:

— Но, Высочество, я… я не воин!

— Как тебя зовут?

— Ха́рпэр… Джэролд Харпэр, Ваше Высочество, — ответил он.

Она улыбнулась ему:

— Ну, Джэролд Харпэр, ты показал сегодня не меньше смелости, чем некоторые мужчины показывают за всю жизнь. Теперь ты — мой солдат, пока не минует опасность. Вооружись, и встань на мою сторону, — приказала она. Говоря это, она почти могла видеть внушительный облик своего отца, гордый и высокий. «Он бы точно такое сказал», — подумала она.

Сменить табарды оказалось быстро и легко, но надевание незнакомой брони на Джэролда заняло больше времени, чем устраивало Ариадну. Время тянулось, и с каждой уходящей секундой она боялась, что вернётся кто-то из предыдущей группы врагов. Когда они наконец были готовы, она уже практически кусала удила.

— Идём, — приказала она, и, не дожидаясь их, направилась к лестнице.

Трое мужчин молча переглянулись у неё за спиной, обмениваясь через взгляд не высказанными словами.

— Прямо как её отец, — сказал Алан, озвучив то, о чём все они думали. Они поспешили её нагнать.

Алан и Эван расположились у неё по бокам, а Джэролду она сказала пойти впереди.

— Возьмите меня за руки, — сказала она, глядя на двух своих стражей. — Если мы встретим ещё кого-то из них, то скажете, что взяли меня в плен.

Они кивнули, и схватили её за руки, хотя им и было неудобно допускать такие вольности. Никто из них и не вспомнил, что лишь несколько минут назад они именно это и делали. Ариадна в тот момент думала за них.

На лестнице они нашли пятерых убитых, двое — одетые в цвета Короля, и трое — Хайтауэра. Ариадна всё ещё силилась понять, что происходит, но она сильно подозревала, что люди, носившие форму Лорда Хайтауэра, были кем угодно, только не «его людьми».

Они остановились на первом пролёте. Оттуда дверь выходила на первый этаж дворца.

— Вы уверены, что нам следует выйти здесь, Ваше Высочество? — спросил её Алан.

— Если мы поднимемся выше, то можем оказаться в западне, — сказала она ему.

— Тут тоже не особо много удобных входов и выходов, — парировал он, — главные ворота и двое боковых ворот скорее всего охраняются врагом, если они добрались сюда.

Она кивнула:

— Нам нужно выяснить, кто контролирует ворота. Это многое скажет нам о состоянии внутри дворца, и даст нам единственный путь к бегству, если это окажется необходимым.

— Разве мы не должны добраться до Короля? — с тревогой спросил Эван. — Совещание — в двух этажах над нами.

При этой мысли Ариадна вздрогнула внутри. Если дворец был под контролем врага, то она и три её спутника могли оказаться единственными, кто способен был спасти её отца, но, с другой стороны, если её отец всё ещё удерживал какой-то контроль, то быть рядом с ним для неё безопаснее всего. «Либо он в безопасности, и пытается вернуть дворец, либо его схватили, и в этом случае как раз к нему мне идти и не следует». Было слишком много неопределённостей.

— Мы знаем недостаточно, но я сомневаюсь, что кто-нибудь зашёл бы настолько далеко, не убедившись в наличии необходимых для доведения работы до конца ресурсов. Сделать иначе — значит подписать свой смертный приговор. Поэтому мы будем исходить их предположения о том, что лучшая наша надежда — сбежать. Мы узнаем гораздо больше, когда откроем эту дверь, — твёрдо сказала она.

Джэролд открыл дверь, в то время как двое её «пленителей» вывели её в длинный коридор, через который в этой части дворца ходило больше всего народу. Он вёл к внутренним садам в одном конце, и в формальный тронный зал — в другом. Между ними он пересекался со множеством коридоров, которые вели в служебные помещения, кухни, прачечную, и разнообразные другие помещения, которые поддерживали функционирование дворца. Казармы соединялись с дворцом с противоположной стороны дворцового комплекса.

— Куда? — тихо спросил Алан, когда они вышли в коридор. Тот сейчас был пуст, но это было, вероятно, ненадолго.

— Двигайтесь к центру, мы сможем свернуть там, и добраться до кухонь. Возможно, мы сможем выйти наружу, в маленький сад, — предложила она. Маленьким садом обычно называли огород, который держал дворцовый повар. В отличие от декоративных садов внутреннего двора, он на самом деле соединялся с внешним двором, лежавшим между самим дворцом и защитными стенами. Это казалось местом, где они с наибольшей вероятностью смогут достичь внешних стен, не привлекая к себе внимания. Обычный путь через тронный зал и через парадный зал почти наверняка охранялся.

Они легко достигли широкой общей двери в кухни, но как только вошли, обнаружили море упёршихся в них взглядов, и безмолвный страх. Повар, его помощники, посудомойщики и большая часть дворцовой обслуги были собраны в центре огромного помещения. В кухню вели ещё две другие двери, помимо той, которой они только что воспользовались, и каждая охранялась парой угрюмолицых мужчин в форме Хайтауэра.

Двое стражей у двери, через которую они только что прошли, с интересом посмотрели на них:

— Так вы её нашли? А сюда зачем привали? Его Благородие сказал сразу же её убить, — спросил один из них.

Разные вещи за миг промелькнули у Ариадны в голове. Раскрытие того, что её хотели убить, а не пленить, говорило, что кто-то хотел избавить королевство от наследников Ланкастера. Это означало, что и её родителей и Роланда тоже попытаются убить. «Если уже не убили».

Алан и Эван замерли неподвижно, глядя на неё, пытаясь догадаться, собиралась ли она продолжать поддерживать своё вымышленное пленение, или броситься бежать. Кухонный персонал и остальные слуги также смотрели на неё, не будучи уверенными в том, что предвещало её присутствие.

Ариадна выдернула руки из хватки Алана, сорвала длинный нож у Эвана с пояса, и обеими руками вогнала его в толстый кожаный нагрудник вражеского охранника. Удивлённый, тот отшатнулся назад, слишком шокированный, чтобы даже вскрикнуть, пока он оседал на пол, умирая. Алан и Эван быстро отреагировали, и, обнажив мечи, убили второго охранника, прежде чем тот осознал, что они — его враги.

Осталось четверо захватчиков, по паре у двух остальных дверей. Они обнажали своё оружие, криком приказывая обслуге не двигаться, пока наступали на принцессу и трёх её стражников с двух направлений.

Они сделали не более пары шагов, когда её голос взвился над сумятицей:

— Они здесь, чтобы убить Короля! Вооружайтесь, и гоните их прочь!

Никто не пошевелился. Скованные страхом, кухонная прислуга и горничные смотрели, как мечники подступали к их принцессе и трём её защитникам. Джэролду был явно не по себе держать оружие в руках, и поскольку у врага был численный перевес, Эван и Алан скорее всего будут быстро смяты. Что хуже, ещё двое врагов появились в дверях позади них. Теперь уже было шестеро против четырёх.

— Осторожно, парни, эта сучка кусается! — крикнул один из захватчиков, указывая на мужчину, которого заколола Ариадна.

В отчаянии, Ариадна отскочила в сторону, к одной из печей, прежде чем окружение сомкнулось на ней. Схватив с печи кипящий котелок, она, игнорируя внезапную боль в ладонях, выплеснула его содержимое на одного из противников. Кипящий бульон попал ему прямо на лицо. Ослепший, он с криком отступил.

Её атака будто подстегнула дворцовую челядь к действию. Выйдя из паралича, повара и горничные начали хватать котелки и сковороды, вертела и ножи. В кухне было предостаточно потенциально опасной утвари. Некоторые схватили суповые кастрюли, и метнули их в воинов, носивших цвета Хайтауэра.

Их врагов это застало врасплох, и они оказались в окружении прежде, чем сумели адаптироваться к этой внезапной перемене. Последовавшая за этом свалка была скоротечной и неприглядной, во врагов с одной стороны летели кастрюли и кололи длинные вертела, а с другой — мечи Алана и Эвана, когда враги поворачивались к ним спиной. Что поразительно, ни Ариадна, ни её защитники не были ранены, хотя один из посудомойщиков заработал сильный ожог руки, на которую случайно попал суп из одной из брошенных кастрюль.

Яростный успех наполнил слуг энергией, и Ариадна поймала момент:

— Берите их мечи. Берите их броню, если можете её носить. Вертела и ножи, используйте всё, что сможете найти, чтобы вооружиться! Они не возьмут нас без боя, — сурово сказала она.

Они быстро сделали, как она сказала, но один мужчина дал голос их неуверенности:

— Я с радостью буду сражаться за вас, Принцесса, но думаете ли вы, что мы сможем победить? — спросил он. Все приостановились, ожидая услышать её ответ.

Ариадна Ланкастер выпрямилась, инстинктивно выжимая всё возможное из своего роста в пять футов и три дюйма. Она была невысокой женщиной, почти девочкой, и её платье было порвано и забрызгано кровью.

— Не важно, могу я победить или нет. Вопрос в том, могут ли они убедить меня сдаться, — произнесла она тихим, едва слышным голосом.

Это был трюк, которому она научилась, глядя на то, как её отец обращался к своим подданным, будь то могущественные лорды или простые слуги. В помещении стало тихо — все пытались услышать её, и она полностью приковала к себе их внимание.

Уже громче, она повторила:

— Я скажу ещё раз. Не важно, можем ли мы победить. Важно одно — могут ли они убедить нас сдаться. Не имеет значения, если у них больше мечей, или людей! Могут ли они вторгнуться в наш дом и топтать нас? Должны ли мы быть послушны воле агрессора лишь потому, что не думаем, будто можем победить?

Все в помещении замерли, неосознанно отодвинувшись на несколько футов, создав вокруг неё пустое пространство. Поворачиваясь, она посмотрела каждому в глаза, по одному, позволяя им увидеть свою убеждённость.

— Я говорю — нет! — крикнула она, отвечая за них на этот вопрос. — Мне плевать, есть ли у них больше людей или мечей. Я буду сражаться. Я заставлю их биться за каждый дюйм, а если меня победят… я плюну им в глаза!

Замковая прислуга разразилась криками, потрясая скалками и железными сковородами над головами.

— Не важно, можем ли мы победить! Они не могут заставить нас сдаться! — крикнула Ариадна, завершая свою речь.

Глава 19

Дракон снова стал забирать чуть-чуть вправо, неся нас севернее.

— «Ты снова меняешь курс», — мысленно сказал я ему, чтобы избежать осложнений, вызываемых свистом ветра. — «Тебе нужно лететь отсюда на запад».

— «Я лечу на запад», — возразил он.

— «Нет, не на запад. Магия снова вмешивается в твой разум».

— «Я бы что-то почувствовал, если бы рядом была магия, и драконьи разумы имеют высокую сопротивляемость к тем типам магии, которые способны влиять на человеческие разумы», — проинформировал он меня.

Я внутренне вздохнул:

— «Нет никаких «драконьих разумов», ты — единственный дракон. И вообще, эта магия — не человеческих рук дело. Нам нужно защитить твой разум с помощью чар, простые заклинания не сработают».

— «Как ты собираешься создать чары в воздухе? Я не могу просто остановиться. Я слишком большой, чтобы парить», — ответил он с саркастичной ноткой в мыслях.

— «Может, тебе надо сесть на диету!» — гневно огрызнулся я. Я снова обнаружил, что мой гнев появлялся практически без всякого повода, несмотря на тот факт, что мой общий уровень эмоций медленно падал в течение последних двух дней.

До меня донеслось лёгкое веселье Мойры:

— «Сомневаюсь, что тощий дракон удержал бы нас обоих».

— «Лети близко к воде», — сказал я ему, игнорируя её шутку. — «Я создам место, где мы можем приземлиться, и позаботиться о необходимых чарах».

— «Как?»

— «Просто лети низко и медленно», — приказал я ему.

Несколько минут спустя мы летели лишь в нескольких футах над поверхностью воды, хотя наша скорость всё ещё была весьма высокой. Я снял перчатки, и отдал ему последний приказ:

— «Раскрой крылья, будто садишься».

Хлопки крыльев прекратились, когда он послушался, и мы стали падать к поверхности воды. Произнеся короткую фразу на лайсианском, я использовал толику магии, чтобы заставить волны остановиться. Поверхность океана стала твёрдой как камень на расстоянии где-то в двадцать ярдов вокруг нас. Это было сродни тому, что я, сам того не ведая, сделал много лет назад, когда только обнаружил свою магию. «Поправка — когда он только обнаружил свою магию», — подумал я. Удерживать в голове это различие было утомительным.

Как только мы сели, я вытащил два набора камней — тех, что были для летающего устройства, а также тех, которые создавали зачарованный щит.

— Тебе нужно принять более маленькую форму, чтобы уместиться, — сказал я Гарэсу.

— Человеческую форму? — скептически спросил он.

— Ты можешь использовать тот свой ящеро-человеческий гибрид, если тебе так удобнее, — объяснил я. — Главное — что ты не можешь быть сильно крупнее нас, — указал я на себя и Мойру.

Мойра нахмурилась:

— Ящеро-человеческий?

— Увидишь, — ответил я.

Менее чем за полминуты Гарэс сжался, и приобрёл тот же самый получеловеческий, полурептилий облик, который он использовал, когда мы впервые познакомились. Простота и скорость, с которыми он преобразился из одной формы в другую, были воистину поразительны.

— Ты определённо времени не теряешь, — сказал я с некоторым восхищением.

Он ответил мне жутковатой улыбкой полного острых зубов рта:

— Семейный дар.

Я прежде особо об этом не думал:

— Я полагал, что это был талант архимага.

Мойра вступила в разговор:

— Для нас — да, но волшебники Гэйлинов все были способны на полную трансформацию, вне зависимости от того, были ли они архимагами.

Я пересмотрел некоторые из воспоминаний моих предков насчёт Гарэса, и они соответствовали тому, что она сказала. Обладание почти безграничными знаниями было во многих отношениях ущербным даром. Мне часто необходимо было знать о том, что я хотел узнать, прежде чем я мог это вспомнить. В результате у меня в голове имелось некоторые количество белых пятен.

— Ты был гением даже среди рода Гэйлин, — пробормотал я, не подумав.

— Я нахожу твои странные комментарии весьма сбивающими с толку, — ответил Гарэс. — В один миг ты кажешься невеждой, а в другой ты будто знаешь вещи, знать которые для тебя не должно быть возможным.

Мойра кивнула:

— Нам пошло бы на пользу, если бы ты объяснил, откуда происходят твои сведения.

— Очень жаль.

Мой ответ её не порадовал. Я проигнорировал гневный взгляд, которым она меня одарила, и произнёс слова, которые должны были заставить камни сформировать мой по большей части прозрачный воздушный корабль. Каменный диск разлетелся на двадцать восемь отдельных частей, шесть составили шестиугольник наверху, и шесть составили такой же шестиугольник внизу. Это был «потолок» и «пол» моего летающего устройства, и их разделяло шесть футов, позволяя большинству людей стоять внутри в полный рост. Двенадцать частей составили двенадцатиугольник посередине между ними, гораздо более широкий, чем шестиугольники, давая воздушному кораблю дискообразную форму, которая, будь она видна, походила бы на что-то вроде гранёного алмаза. Четыре оставшихся части помогли округлить верхнюю и нижнюю части, давая моему устройству более обтекаемую форму.

Гарэс не выглядел впечатлённым, но я подозревал, что его полурептилье лицо не было способно на выражение таких тонких эмоций. По крайней мере, именно так я решил проинтерпретировать его невозмутимость, когда он шагнул на борт. Что касается Мойры, она выглядела задумчивой, почти печальной.

— С кораблём что-то не так? — спросил я её.

Она покачала головой, входя внутрь:

— Нет, отнюдь, просто он напомнил мне о прошлом. Мир, который мы потеряли, когда вступили в битву с Балинтором. Он даёт мне надежду на то, что, быть может, человечество снова сможет подняться. Возможно, мы сумеем восстановить чудеса прошлого.

Её слова затронули что-то во мне, но единственной реакцией, которая достигла меня, была искра горечи:

— Ты хотела сказать «они», — поправил я её. — Мы с тобой — не часть человечества.

— Ты прав, конечно, но у меня было много времени поразмышлять о своём существовании. Мне хотелось бы думать, что наши действия важнее, чем наше истинное происхождение. Наше существование может иметь смысл, даже если мы в конечном итоге являемся фикцией, — с некоторой убеждённостью заявила она.

Я занёс это в список вещей, о которых следует подумать, и активировал второй набор камней. Это были мои зачарованные защитные камни. Хотя летящий воздушный корабль создавал вокруг нас своего рода силовое поле, оно не предназначалось в качестве защиты. С другой стороны, мои защитные камни могли быть настроены защищать нас от почти любого типа внешней силы. Конкретнее, они должны помешать заклинательному плетению Ши'Хар повлиять на разумы Гарэса и Мойры. Меня они тоже защитят, но это на самом деле не было необходимым, учитывая мою броню.

Когда я закончил, мы оказались заключены во что-то вроде двойного щита — внешний давал обтекаемую форму, а внутренний не позволял внешней магии коснуться наших разумов. Используя свою магию, я стал менять форму воздуха вокруг нас, поднимая нас в небо, толкая вперёд с помощью ветра.

Полёт должен был кружить мне голову, как это было в тот, первый раз, когда я вёз Роланда к Марку — но сейчас таких чувств он не вызывал. Мои эмоции за последние два дня сильно притупились, и, соответственно, я чувствовал лишь лёгкий трепет. Основываясь на том, что я знал, я предположил, что уже через пару дней мой эмоциональный уровень опустится до того, что я считал опасно «онемелым».

«И, учитывая то, сколько во мне сейчас силы, это было бы неосмотрительно».

Я держал нас поближе к поверхности, оставаясь примерно в двадцати футах над катящимися океанскими волнами, на этот раз следуя верным курсом. На мои защитные камни едва ощутимо давило, и хотя я пока не мог ничего видеть, это давление сказало мне, что мы приближались к нашей цели.

— Я на самом деле не чувствую никакой разницы направления, в котором ты нас ведёшь, — подал голос Гарэс. — Я и раньше летел на запад.

Поскольку он не был связан с моим щитом, он не мог чувствовать магию, которая пыталась нас удержать.

— Просто жди, — сказал я ему. — Осталось недолго.

— До чего?

Тут мы наконец прошли через иллюзию, защищавшую воздух от наших взглядов и умов. Там, где прежде во всех направлениях не было ничего кроме бесконечных волн, перед теперь нами предстал воистину огромный остров. Он имел ширину в тридцать миль, если смотреть с нашей точки зрения, и из центральной его части поднимались несколько увенчанных снежными шапками горных вершин. Остров был создан вокруг этих нескольких гор, окружая их широкими, очень лесистыми низинами. Он легко достигал размеров Ланкастера и Камерона вместе взятых, да ещё и с Арундэлом впридачу.

— Какого чёрта!? — встревоженно крикнул Гарэс. Реакция Мойры была более сдержанной, но я видел, что она также была удивлена. — Откуда он взялся?

— Он всегда здесь был, — спокойно отозвался я. — Ну, во всяком случае, он был последние две тысячи лет.

— Он огромный! Я должен был увидеть нечто настолько большое ещё за пятьдесят миль отсюда.

— Их магия его скрывала.

— Их магия? — выбрала Мойра этот момент, чтобы подать голос.

— Ши'Хар.

Она не потеряла своё внешнее спокойствие:

— Согласно тому, чему меня учили, они все умерли.

— Ну, да — и нет. Как вы уже видели, одна из них лежит в стазисе в моём родовом доме. Её партнёр, последний из оставшихся деревьев-отцов, пребывает здесь, — сказал я, начав объяснять.

— Значит, есть только один… кроме неё, — сказал Гарэс, надеясь прояснить ситуацию.

Я кивнул.

— Тогда как, чёрт подери, он сумел скрыть весь этот остров и сотни миль океана вокруг? Не говоря уже о том факте, что я даже не уверен, что чары вообще могут сделать что-то подобное…

«Могут», — начал было я, но это была другая тема.

— Это было сделано с помощью массивного заклинательного плетения. Это — термин, означавший магию Ши'Хар, которая похожа на наше чародейство, за исключением того, что у неё есть несколько более спонтанные аттрибуты. Большая часть заклинательных плетений может быть создана так же быстро, как мы с тобой можем творить простые заклинания, но их природа гораздо более неизменна…

— Этому нас учили в детстве, — перебил Гарэс. — Нам рассказывали это на уроках истории. Я просто никогда не ожидал с ними столкнуться.

— Когда мы сядем, вы столкнётесь с чем-то гораздо большим, чем иллюзии, — проинформировал я их обоих. — Весь остров скорее всего охраняется Крайтэками, и у них была пара тысяч лет, чтобы усовершенствовать свою защиту.

— Крайтэки? — спросила Мойра.

— Думай о них как о стражах или солдатах Ши'Хар, но они — нечто чуть более сложное, чем это. Дерево-отец может создавать их в любой форме, необ… — начал я.

Гарэс снова перебил:

— Ты только что сказал нам, что он тут только один.

Я кивнул, подавляя своё раздражение:

— Верно. Крайтэки не рассматриваются так же, как Ши'Хар и их дети. Они — временные и бесплодные. Они живут лишь от двух до трёх месяцев, и обладают лишь тем интеллектом, которым их наделяет дерево-отец. Некоторые из них глупее обычной собаки, а другие могут быть такими же умными, как мы с вами. Всё зависит от того, чего хотел дерево-отец, создавая их.

— Сколько этих… существ там может быть? — сказала Мойра.

Я пожал плечами:

— Не могу знать. Много, немного — это частично зависит от их размера и сложности. Он мог создать легионы мелких, несколько очень больших, и всё, что вы можете вообразить — между двумя этими крайностями. Основное ограничение — сколько он может вырастить за определённый промежуток времени, поскольку они все умирают через несколько месяцев. Чем больше дерево-отец, тем больше он может создавать.

— А зачем ему создавать маленьких? — спросил Гарэс. — Разве они не будут слишком малы, чтобы эффективно сражаться?

Я поморщился:

— Две тысячи лет назад человечество было почти стёрто с лица земли очень маленькими Крайтэками. Они были такими мелкими, что их почти нельзя было увидеть без увеличительного стекла. Солдат не может сражаться с тем, что не может найти.

— Как что-то настолько маленькое может кому-то навредить?

— Это долгая история, на которую у нас сегодня действительно нет времени. Важно понимать вот что: Крайтэк может быть чем угодно, и почти любого размера. Большие могут использовать магию, и их может быть много, поэтому дипломатия имеет первостепенное значение, — объяснил я.

Гарэс осклабился, показав полный жутко острых зубов рот:

— Значит, нельзя начинать соревноваться, у кого длиннее. Не волнуйся.

Мойра казалась озадаченной:

— Меня ещё вот что беспокоит. Если этот «дерево-отец», о котором ты всё время говоришь, такой могучий, то почему он просто не закончил войну против человечества? Почему мы ещё здесь?

Её слова вызвали на поверхность множество неприятных воспоминаний, о которых лучше было не говорить, по крайней мере — пока.

— Он — тот, кто спас нас от Ши'Хар.

— Ты многое опустил в своём рассказе. Почему он помог нам, когда должен был являться нашим противником? У него ведь есть имя? Ты до сих пор его не упоминал, но, учитывая то, как много ты, похоже, знаешь, его имя тебе должно быть известно.

Её вопросы заходили в те области, обсуждать которые я очень не хотел. «Имя?» — подумал я про себя. «Единственное, которе вам может быть знакомо — это «Иллэниэл», и сейчас я определённо не в настроении это объяснять».

— Если вам нужно имя, то можете думать о нём как о «Тэ́ннике», — предложил я.

— Довольно человеческая фамилия, — сделала наблюдение она. — Я знала нескольких Тэнников. Почему бы просто не назвать его «Смитом»[3], если ты собираешься удовлетворять моё любопытство выдумками.

Она явно думала, что я лгу.

— Как хочешь, — уклончиво сказал я, — но его зовут Тэнник.

Мы почти достигли берега, тонкой полоски песка, затенённой высившимися над ней густыми зарослями деревьев и лоз, когда мы увидели первый признак того, что остров был обитаем. Из трёх точек ударили линии силы, схватив наш воздушный корабль. Наша скорость сильно упала, и я не стал сопротивляться их усилиям. Мы были здесь не для того, чтобы начать войну — скорее наоборот.

— Это они?

То был Гарэс, в его позе читалось напряжение. Я кивнул:

— Крайтэк… да, они не позволят нам приблизиться к дереву, пока мы не получим разрешение, — сказал я. Они тянули нас на остров, и я перестал притворяться, что управляю нашим движением. Наше судно медленно опустилось на пляж. Из деревьев показалась делегация встречающих.

Вышедшие встретить нас существа выглядели как страшнейший кошмар какого-то безумца. Двое были несколько похожи на богомолов, если бы богомолы были ростом в семь футов. Их тела были покрыты чёрным, хитиноподобным веществом — слоями крепкой брони, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась больше похожей на дерево, чем на хитин. Ещё один из них крался на четвереньках, выглядя скорее похожим на массивную кошку, покрытую тёмными шипами вместо меха, и по размерам превышал тигра минимум в два раза.

Грубый, но неуловимо похожий на человеческий голос донёсся от одной из богомолоподобных фигур, но язык был почти непонятным.

— Это что было? — сказал Гарэс. — Я не понял.

— Я думаю, оно сказало «цель», — подала мысль Мойра.

Эти слова заставили новые воспоминания всплыть у маня в сознании:

— Это был наш язык, но диалект очень старый, — объяснил я. — Они попросили нас назвать цель нашего визита, — добавил я, и, обращаясь к Крайтэку, я ответил, но не на том же языке. Хотя я мог понимать старый человеческий диалект, я не был уверен, что смогу правильно его воспроизвести. Он был похож на мой собственный язык, но система произношения в нём использовалась очень отличающаяся. Вместо этого я воспользовался языком Ши'Хар:

— Мы пришли увидеть отца.

— Это невозможно.

— Я пришёл предоставить сведения о кианти отца, — объяснил я.

— Предоставь информацию нам, — ответили они.

Я крепко задумался на минуту, уставившись на них. Тэнник стал гораздо более похожим на Ши'Хар, чем я ожидал, и это отражалось на его Крайтэках. Произнеся несколько слов, я разобрал наш щит и наш воздушный корабль, затем воссоздал зачарованный щит, но на этот раз я оставил себя вне его пределов. Теперь он защищал Гарэса и Мойру.

— Что ты делаешь? — спросил Гарэс.

— «Не покидайте щит», — сказал я мысленно им обоим, — «если выйдете, то они смогут использовать вас против меня. Обычные щиты не защитят от их заклинательных плетений».

— «Ты же не собираешься с ними драться, а?» — с некоторой озабоченностью спросила Мойра.

— «Надеюсь, что нет. Если всё же буду, то проиграю, и в этом случае Гарэс должен уничтожить остров до того, как они пробьют щит вокруг вас», — объяснил я.

— «Что? Как? Зачем?» — похоже, встревожился Гарэс.

Я подмигнул ему самым очаровательным образом:

— «Остров был создан архимагом, и может быть уничтожен таким же образом», — сказал я, взглядом показывая на землю под нами. — «Если они попытаются взять нас силой, то вы должны позаботиться о том, чтобы дерево-отец не выжил».

— «Я не уверен, что это в моих силах», — неуверенно передал Гарэс.

Я уже и так потратил слишком много времени. Вернув своё внимание обратно на Крайтэков, я обратился к ним:

— Вы должны отвести меня к отцу. Она послала меня сюда, чтобы помочь воссоединить её с её кианти.

— Она не здесь, — сказало одно из богомолоподобных существ.

— Ты не приблизишься к отцу, — добавило другое. — Ты должен дать информацию нам.

— Я не дам вам ничего, пока не поговорю с отцом, — категорично ответил я.

— «О чём вы говорите?» — беззвучно спросила Мойра — ни она, ни Гарэс не могли понимать этот древний язык.

— «Я веду переговоры. Не отвлекайте меня», — ответил я.

Однако, судя по всему, лишь я один был такого мнения.

— Мы возьмём информацию силой, — донёсся голос похожего на тигра Крайтэка, и одновременно сработала его магия. В меня с трёх сторон ударили заклинательные плетения, пытаясь достичь того, что заменяло мне разум.

Броня по большей части меня защитила, но она не была создана для абсолютной защиты, в отличие от щита, которым я окружил двух своих спутников. Магии Ши'Хар были настойчивы, они извивались и вихляли, ища отверстия в моей броне — они, как живые существа, пробирались внутрь.

Я обладал силой бога, но моё могущество было бы бесполезно, если бы их заклинания достигли меня. Таким же образом, моя магия была бы практически бесполезна при прямом использовании на моих противниках — человеческие волшебники однажды уже усвоили это на собственном опыте. Я не озаботился нападать своей магией на них — я просто убрал землю у них под ногами.

Эту тактику настоящий Мордэкай однажды использовал против Сайхана. Три Крайтэка исчезли, провалившись под землю, которая тут же проглотила их, когда я засыпал их песком, потёкшим в созданные мной ямы. Я действовал с такой скоростью и силой, что надеялся на то, что песок их раздавит, однако их тела были слишком крепкими для такой простой победы. Я обнажил свой меч, и направил его горизонтально перед собой, ожидая, пока они откопаются.

Мне не пришлось ждать долго. Их сила заставила почувствовать себя уже через несколько секунд, отталкивая песок вниз и в стороны, и они начали подниматься из своих неэффективных могил.

Поведя мечом из стороны в сторону, я направил линию силы через свой рунный клинок, и аккуратно разрубил каждого из них надвое по мере того, как они появлялись один за другим, легко разрезая их бронированные тела.

— Вам следовало побольше думать о защите. Чрезмерная самоуверенность — пагубная штука, — с некоторым самодовольством сказал я их телам.

Гарэс странно посмотрел на меня:

— Ты сказал, что проиграешь.

— Попытайся не говорить с такой надеждой в голосе, — ответил я. — Однако это — не победа, придут другие, и они будут осторожнее. Если они будут драться с умом, то я не смогу победить.

Другие уже приближались. Я чувствовал, как они двигались, большие и маленькие, через густой лес. Они не пытались скрываться, окружая нас.

— Дайте мне поговорить с отцом! — крикнул я на их языке. — В конфликте нет нужды. Я здесь, чтобы помочь, но если вы попытаетесь меня заставить, то я уничтожу этот остров! — добавил я. Я не был уверен, что смогу исполнить эту угрозу. С тем количеством силы, которое я сейчас удерживал, это могло быть технически возможно, но их заклинательные плетения могли всё же отклонить или впитать такую грубую атаку. Реалистично, способности архимага Гарэса были лучшей надеждой на подобное возмездие, но я сомневался, что ему дадут то время, которое на это уйдёт.

Что важнее, моя миссия состояла не в этом.

Они окружили нас, находясь в пятидесяти ярдах, и оставаясь на месте. Большие и маленькие, летучие, карабкающиеся, ползучие — они ждали. Самые маленькие из них почти не имели ауры, но крупные светились силой в моём магическом взоре. Они были готовы стереть нас с лица земли.

Прошла напряжённая минута, прежде чем один из них произнёс:

— Отец пробудился. Он поговорит с тобой.

— Я только этого и хотел, — ответил я. — Мои спутники останутся невредимы, пока я не вернусь, — сказал я в качестве декларации, но у меня в голове это определённо звучало как вопрос.

— Отец желает и их тоже видеть.

Это было неожиданностью. Учитывая их нынешний уровень паранойи, я не думал, что они позволят всем трём подобраться к дереву настолько близко. С другой стороны, решение явно исходило от Тэнника, и он, должно быть, испытывал любопытство.

Я отвесил формальный поклон, который ожидался в таких ситуациях — такой, с приукрашенными, размашистыми движениями, но Крайтэки его не оценили. Они не были созданы для вежливости или дипломатии, они были созданы для защиты, и их разумы не были слишком забиты этикетом. Зачем беспокоиться о таких вещах, если живёшь лишь несколько месяцев?

Они повели нас по узкой тропе через по большей части дикий лес. Явно было видно, что не будь мы с ними, они бы двигались гораздо быстрее. Действительно, если бы мы не волновались о создании инцидента, то было бы гораздо быстрее добраться воздухом, на моём устройстве или верхом на драконе. Однако ни Гарэс, ни Мойра такого не предложили. Мы шли пешком, и не говорили без надобности.

Мы шли мимо множества разной островной живности, в основном — мелких млекопитающих и птиц, но было также несколько оленей. Никто из них не выказывал ни капли страха перед нами. Было заметно отсутствие больших хищников, и было ясно, что люди были здесь в новинку. На местную фауну никогда не охотились.

Наш путь занял часы, и я понятия не имел, сколько нам ещё нужно было идти. Дальность моего магического взора была ограничена, и моё обычное зрение полностью загораживали кроны густого леса. Я знал, что мне следует искать массивное дерево, но пока мы не окажемся от него на расстоянии где-то в милю, я не узнаю, что мы близко. Когда мы наконец дошли, уже почти стемнело.

— Что это? — тихо спросил Гарэс.

Он не сказал точно, о чём именно спрашивал, но я мог предположить, что он, должно быть, говорил о цели нашего пути.

— Эта броня несколько притупляет мои чувства, но ты, вероятно, говоришь о Тэннике. Насколько мы далеко? — ответил я.

— До него мили полторы, — сказал Гарэс. — Если это действительно он. Он огромен.

Пятнадцать минут спустя я смог подтвердить его наблюдение:

— Это он, — сказал я. Дерево, о котором мы говорили, было шестьдесят футов в диаметре у основания, и поднималось в высоту более чем на четыреста футов.

— Он хорошо вырос за две тысячи лет.

— Хорошо вырос? Они что, и бывают и больше? — недоверчиво спросил Гарэс.

Я пожал плечами:

— Могут быть. Самый быстрый рост происходит в первые несколько сотен лет. После этого он замедляется, но полностью не прекращается никогда. Однако они имеют весьма немалый контроль над этим процессом, поэтому результат сильно разнится.

— Я не понимаю. Ты говоришь так, будто очень близко знаком с ними, — сделал наблюдение мой спутник.

Я не был уверен, как ответить на это. Помимо унаследованных мной человеческих воспоминаний, лошти также содержал несчётно большую запись Ши'Хар Иллэниэл, которая уходила в прошлое на немыслимые для людей промежутки времени.

— Я знаю больше, чем мне следует знать, — сказал я, и на этом остановился, но перед своим внутренним взором я увидел видения прошлого — города, выросшие из тысяч подобных деревьев, гармонично соединённых вместе.

— Что это за штуки, поднимающиеся вокруг него? — вопросила Мойра. — Ты сказал, что здесь только одно дерево.

— Скорее всего — отростки. Дерево-отец может расширяться вегетативно, посылая части себя вверх, от корней. Их города росли похожим образом, — сказал я ей. — В данном случае я не могу быть уверен, но если учитывать их расположение, то они могут быть особыми Крайтэками.

— Как это?

— Они создают небольших Крайтэков из плодовых тел, растущих на главном дереве, но если нужно что-то экстраординарно большое, он может растить их вот так, в качестве больших отростков, — сказал я, пытаясь объяснить.

Тут заговорил Гарэс:

— Зачем ему делать их такими большими?

— Я не знаю, — ответил я, но внутри я волновался. Крайтэки создавались лишь для двух основных целей — защиты и войны.

Глава 20

В дверь громко, тяжело, по-мужски постучали. Охрана Королевы обычно была обходительнее, объявляя о посетителях, а сам Король не утруждал себя стуком, так что вариантов оставалось мало. Человек у двери не был её охранником, и потому скорее всего был близким другом или членом семьи.

Дженевив бросила взгляд на Элиз, между ними безмолвно промелькнули одни и те же мысли. Она кивнула, и Элиз пересекла комнату, подойдя к двери.

Открывая её, она сразу же принялась говорить:

— Как хорошо, что ты здесь, Дориан. Мы… — начала она, и остановилась. В дверях стоял Эндрю, Герцог Трэмонта. На его лице блуждала странная улыбка. Позади него вестибюль был полон гвардейцев в форме Хайтауэра. Привратников Королевы не было видно.

— Ты кажешься удивлённой, — сказал Эндрю, и в его глазах сияло едва прикрытое ликование, или, быть может, лучше было бы сказать «безумие».

«Нет», — подумала Элиз, — «это жажда крови, или жажда и кровь». Её взгляд окинул его, подметив пятна на его одежде, а также его разрумянившуюся кожу. «Он пьян, но не от вина». Её разум обработал эту информацию, прежде чем достигнуть зияющей бездны… случилось немыслимое. «Нет!». Она в шоке уставилась на него, прежде чем робко ответить:

— Ваша Светлость, ваш визит весьма неожидан.

— Конечно неожидан, сучка. А теперь прочь с дороги, — презрительно ответил он, отталкивая её в сторону. Его люди начали входить вслед за ним. — Четырёх хватит, — тихо приказал он. — Закройте дверь. Остальные могут сторожить в коридоре.

Дженевив не пошевелилась в своём кресле:

— Не преклонишь колено перед своей Королевой, Эндрю?

Он рассмеялся:

— Ты никогда не была моей Королевой, Джинни, но это скоро изменится. Время коленопреклонения подошло к концу, — сказал он. Бросив взгляд на Леди Торнбер, он приказал: — Садись, шлюха. Туда, — указал он на кресло в боковой части комнаты.

Прежде чем Элиз смогла пошевелиться, заговорила Дженевив:

— Не туда, садись со мной, Элли, — указала она на кресло рядом с собой.

Трэмонт выглядел развеселившимся, но не попытался оспорить изменение мест:

— Ты всегда была упрямой, Джинни.

Дженевив посмотрела на него с едва подавленным гневом:

— Ты никогда не был настолько безумен, Эндрю. Что ты наделал? Почему ты здесь?

— Ну как же, я пришёл обсудить нашу свадьбу. Зачем ещё мне быть здесь, Дражайшая? — ответил он. Шагнув вперёд, он уселся с противоположной от двух женщин стороны стола. Если бы не незнакомые гвардейцы в комнате, можно было бы представить, что они собираются пить чай.

У Дженевив Ланкастер слегка дёрнулся глаз, но никаких других признаков тревоги она не показала. Тем не менее, Элиз видела напряжение эмоций, игравших под маской спокойствия её подруги.

— Ты, возможно, можешь вспомнить, что мы оба уже состоим в браке, — сказала Дженевив.

Эндрю улыбнулся:

— Ты не права и в том, и в другом.

У Королевы задрожала рука, поэтому она скрыла её у себя на коленях, вцепившись ею в своё платье, чтобы заставить её замереть. Она в отчаянии посмотрела на свою подругу:

— Элли, будешь лапочкой, нальёшь вина? — произнесла она, и, переведя взгляд на убийцу своего мужа, она спросила: — Не откажешься от бокала?

Трэмонт облизал губы:

— Вообще-то рановато для этого, но должен признать, что у меня слегка пересохло в горле.

— Так на чём мы остановились? — сказала Королева.

— Я собирался высказать свои соболезнования по поводу смерти твоего мужа, — самодовольно сказал герцог. — Я также думал, что могу объяснить тебе имеющиеся у тебя теперь варианты, — добавил он.

Дженевив замерла на секунду, а затем её взгляд упал на стену, где висел декоративный кинжал.

— Даже не думай об этом, Джинни, — успокаивающе сказал Эндрю.

— Ты ведь его убил, так? — горько сказала она. Её плечи слегка поникли, когда эти слова сорвались с её губ.

— Это не моя кровь, — сказал Герцог Трэмонта, оттянув переднюю часть своей рубашки.

Элиз поставила на стол три бокала вина.

— Дерзкая сука! — зарычал он на Леди Торнбер. Схватив бокал, который она поставила перед собой, он выплеснул его содержимое ей в лицо: — Как ты смеешь пить в присутствии высокородных?

Ни одна из женщин не шелохнулась, когда неуверенное напряжение наполнило комнату. Наконец Королева заговорила:

— Пожалуйста, сядь, Элиз. Эндрю, я была бы благодарна, если бы ты вёл себя с Леди Торнбер более обходительно, — сказала она, и, подняв своё вино, наполовину осушила бокал одним долгим глотком.

— Мои извинения, — сказал Эндрю. — Просто я не привык пить вино со шлюхами. Я попытаюсь быть более терпимым, — добавил он, и поднёс свой бокал к губам, прежде чем остановиться. Он смотрел на двух женщин, но те даже коротких взглядов друг на друга не бросали. Он убрал бокал, и протянул его Элиз: — А вообще, возьмите мой бокал, Леди Торнбер. Моё поведение было грубым.

Выражение лица Элиз почти не скрывало её ненависти:

— Вы весьма добры, но мне расхотелось пить.

— Пей, — ровным голосом ответил он, положив руку на меч. — Или ты предпочла бы, чтобы я заставил твою Королеву выпить это?

— Думаешь, я отравила твоё вино? — сказала Леди Торнбер, подняв бровь. Протянув руку, она отобрала у него бокал. Элиз сделала из него долгий глоток, прежде чем поставить его на стол: — Быть может, это уймёт твоё беспокойство.

Выражение лица Эндрю сменилось гневом, и, тяжело взмахнув рукой, он ударил Элиз тыльной стороной ладони. Она упала на пол, оглушённая.

— Не будь такой ранимой. Мои люди вскоре позаботятся о тебе, — злобно сказал Трэмонт. Повернувшись, он обратился к Дженевив: — Перейдём к делу, не против?

— Тебя за это повесят, ублюдок, — ответила Дженевив Ланкастер. — Но прежде, почему бы тебе не выложить мне подробности твоих преступлений, — добавила она с новой решимостью на лице.

— Следи за словами, Джинни, иначе я могу и передумать, — предупредил Трэмонт.

Она зыркнула на него:

— Хорошо, что это за варианты, о которых ты так распространялся?

Он улыбнулся:

— Ты можешь выбрать трусливую смерть — мгновенную казнь, либо ты можешь быть более рациональной — выйти за меня. Это очень помогло бы обеспечить стабильность на время переходного периода.

— Думаешь, ты сможешь быть королём?

— Ну кто-то же должен, — парировал он.

— У меня есть дети, — ответила она.

Лицо Эндрю приняло насмешливое выражение ложной жалости:

— В Ланкастере был ужасный пожар. Я очень соболезную твоей потере.

На глаза Дженевив навернулись слёзы, но её голос остался холоден:

— А что с моей дочерью?

— Я пока не решил, но если ты меня отвергнешь, то из неё Королева получится ещё лучше. В конце концов, она ещё достаточно молода, чтобы дать мне наследников, — задумчиво сказал он.

«Он всё равно убьёт одну из нас», — подумала Дженевив, — «если уже не убил её».

— Хорошо, — сказала она. — Казни меня. Это я предпочту любой альтернативе, которая включает разделение с тобой ложа, — бросила она с написанным на лице отвращением. «Моя смерть может спасти ей жизнь».

Он засмеялся:

— О, я боялся, что ты это скажешь. Ты думала, я устрою тебе благородную смерть? Она будет нелёгкой. Я наиграюсь с тобой вдосталь, прежде чем перережу твою милую глотку, Джинни. А потом я скормлю твои останки свиньям, вместе с останками твоего мужа. А потом мы посмотрим, что Ариадна думает о своих вариантах.

Дженевив вздохнула, прежде чем протянуть руку, чтобы взять бокал со стола. Её рука миновала её собственный бокал, схватив тот, что Элиз предложила Трэмонту. Она осушила его в один глоток.

Элиз ахнула, и начала вставать:

— Нет!

Эндрю Трэмонт был ошарашен:

— Так вино было отравлено! Ты чуть меня не подловила, сучка, — презрительно усмехнулся он Леди Торнбер. Глядя на Дженевив, он добавил: — Не думай, что это меня остановит. Я с тобой позабавлюсь, пока ты ещё жива, а потом настанет черёд твоей дочери, — сказал он, встав на ноги, и двинулся на неё.

— Яд весьма мощный, и легко передаётся через кожу. Так что я поощряю твоё рвение, — холодно сказала Элиз, заставив его резко остановиться.

Эндрю фрустрированно зарычал, но не сдвинулся с места. Затем он рявкнул приказ своим людям:

— Вы! Вы это сделайте.

Никто из его людей не шевельнулся, на их лицах были написаны страх и неуверенность.

Как только он отвёл взгляд, Королева метнулась к нему, зашарив руками по его поясу, пытаясь выхватить из ножен его кинжал. Секунду он боролся с ней, прежде чем сбить её на пол облачённой в перчатку рукой. Крепкий пинок в живот позаботился о том, чтобы она не встала.

Элиз обнажила тонкий кинжал, который был спрятан у неё под юбкой, двинувшись на убийцу своей подруги. Она почти добралась до него, прежде чем один из его людей обрушил свою тяжёлую дубинку ей на плечо. Что-то хрустнуло при её падении, послав через её тело волны боли. Её правое плечо онемело, и кинжал выпал у неё из руки. Схватив его левой, она метнула его в Эндрю.

Она плохо прицелилась, и кинжал пролетел мимо, царапнув левую щёку Герцога Трэмонта. Мир погрузился в темноту, когда что-то ударило ей по голове, и она содрогнулась от боли, когда на её лежащее на полу тела обрушились ещё удары.

— Не убивайте её пока. Я хочу посмотреть, действительно ли она отравлена, — послышался голос Эндрю, хотя звучал он так, будто они были в пещере. Зрение начало возвращаться к Элиз, но в глазах у неё двоилось и расплывалось. Кто-то лежал рядом с ней. Она предположила, что это была Дженевив.

— Приглядывайте за ними, — сказал Герцог Трэмонта. — Я скоро вернусь. Как только дворец будет взят под контроль, мы сможем посадить их в темницу.

После его ухода две женщины лежали молча. Элиз не могла быть уверена, но ей казалось, что в комнате всё ещё были охранники, наблюдавшие за ними. Хотя это едва ли имело значение — она едва могла дышать, не то что двигаться. Некоторые из её рёбер треснули, заставляя её делать короткие, отчаянные вдохи, и её правая рука всё ещё не откликалась. По мере того, как её взгляд прояснился, она обнаружила, что смотрит прямо Дженевив в глаза. Та подползла ближе, хотя она явно также была сильно побита.

— Тебе не следовало пить это вино, Джинни, — сказала Элиз между вдохами.

Ответ Королевы Лосайона был медленным и болезненным:

— Я знала. Это было лучше, чем жить, если он не соврал.

Зрение Элиз Торнбер снова затуманилось, когда её глаза наполнились слезами:

— Ты всегда была храбрее меня.

— Неправда, — печально ответила Дженевив Ланкастер. — Ты первая выпила. Если мне придётся умереть, то это — не худшая смерть. Я не хочу жить без них… или без тебя, моей лучшей подруги, — добавила она, и дотянулась до Элиз, сжав её ладонь.

«Только вот меня яд не убьёт, Джинни», — горестно подумала Элиз. «Моё тело к нему приучено. Ты умрёшь без меня». Однако она этого не сказала, вместо этого сжав ладонь своей подруги:

— Мы будем вместе до конца.

— Мы снова увидим их, — сказала Дженевив. — Грэм и Джеймс будут ждать нас.

— Уверена в этом, — ответила Элиз. Дышать ей стало легче, хотя от яда её подташнивало. Её будет нездоровиться ещё не один день, даже без учёта полученных ею ранений.

— И дети, — с комком в горле сказала умирающая королева.

— Нет! — возразила Элиз. — Я легко узнаю ложь на слух, Джинни. Этот человек лгал. Они в порядке. Он мучил тебя ложью.

— Неужели? — сонно спросила Дженевив. Она выпила гораздо больше вина, и яд уже начал действовать, заставляя её взгляд затуманиться.

— Клянусь в этом, — убеждённо сказала Элиз. Она всегда была хорошей лгуньей. — А когда Дориан доберётся сюда, они расплатятся кровью.

— Дориан всегда был хорошим мальчиком.

— И Мордэкай тоже, — сказала Элиз.

Дженевив слегка закатила глаза:

— Мой племянник уже умер.

— Нет, — сказала Элиз. — Он умер не настолько окончательно, чтобы эта свора могла чувствовать себя в безопасности. Если Дориан их всех не перебьёт, то Морт заставит их пожалеть, что они не умерли.

— Скажи Джеймсу, что я люблю его, — сказала Дженевив, начавшая бредить.

Элиз Торнбер почувствовала комок в горле, когда эмоции затопили её. Наконец она выдавила:

— Мы скажем ему вместе.

— Ты права. Мне кажется, я вижу их… — произнесла Дженевив, и её голос утих. Больше она не говорила.

Глава 21

Дориан вздохнул — от воротника у него чесалась шея, и полуденное солнце ситуацию не улучшало. Записка его матери была желанным отвлечением. Роуз планировала навестить Пенни, чтобы помириться, и её беспокойство по этому поводу делало ну просто её очень приятной спутницей. Её напряжение передалось Грэму и их дочери, Кариссе, и результатом стал сумбурный хаос.

Странное послание от его матери принесло ему почти облегчение, явившись как раз вовремя, чтобы помочь освободить его от неудобного разговора. «Однако оно всё равно кажется странным. Мать никогда не просила меня явиться во дворец в такой короткий срок».

Единственным, что действительно его беспокоило, было то, что ему пришлось переодеться в свою лучшую одежду. Его обычные вещи были несколько более «функциональными», а остальное время он носил броню. Хотя его более формальная одежда была слегка удобнее доспехов, в ней было так же жарко, и он никогда не чувствовал себя в ней так же непринуждённо.

Роуз уже начала загружать детей в карету, когда прибыл посыльный, поэтому он благородно предложил пройтись до дворца пешком. Несмотря на жару и дополнительную задержку, он считал, что точно выгадал в этом обмене.

Гроссмейстер Рыцарей Камня как раз завернул за последний угол, и теперь видел высящийся впереди, в нескольких кварталах, дворец. Дорога, по корой он шёл, оканчивалась передними воротами, но что-то в них его беспокоило. «Ворота закрыты. Почему ворота закрыты?». Он пошёл быстрее, даже не думая об этом сознательно.

Гвардейцы, которые обычно стояли снаружи, на улице, были примечательны своим отсутствием. Взгляд Дориана обыскал гребень дворцовой стены, но он не сумел заметить часовых, которые должны были ходить патрулём. Однако это мало что значило — они могли просто как раз выйти из поля зрения. Ворота всё равно его беспокоили. «Ворота никогда не закрывают, только решётку», — подумал он, и это было правдой… за исключением военного времени. В самом деле, ворота закрывали так редко, что те требовали особого внимания, каждый год, чтобы удостовериться в том, что они всё ещё закрываются как надо.

Он уже был в двадцати ярдах, поэтому решил позвать:

— Эй, ворота! — крикнул он, и слегка замедлил шаг. Прошла долгая минута, и Дориан повторил свой зов несколько раз, прежде чем в одной из бойниц прямо над входом появилось лицо.

— Чего ты хочешь, поднявши такой гвалт!? — сказал гвардеец.

От его тона у Дориана заныли зубы. Носи он шляпу, он бы в гневе сорвал её с головы, хотя он не был склонен к таким жестам.

— Я здесь с визитом к Королеве! Почему ворота закрыты? — крикнул он в ответ.

Незнакомец осклабился:

— Сегодня дворец закрыт. Возвращайся как-нибудь в другое время.

— Я не вернусь! Меня только что вызвали, — сказал Дориан, слегка искажая правду. — Ты знаешь, кто я такой?!

— Напыщенный хер? — ответил привратник, хихикнув. Дориан услышал, как в надвратной башне засмеялось ещё несколько человек.

— Меня зовут Дориан Торнбер, и если вы не впустите меня сейчас же, то вам не поздоровится, — проинформировал он людей внутри.

Человек в окне начал было отвечать, когда кто-то дёрнул его за рукав. Он отодвинулся от бойницы, и оттуда донёсся приглушённый шёпот. Когда он появился снова, выражение его лица изменилось:

— Ты хочешь сказать, тот самый Дориан Торнбер, то есть, Сэр Дориан Торнбер?

— Да! — раздражённо ответил Дориан.

— Я тебе не верю, — самодовольно ответил незнакомец.

У Дориана будто выпучились глаза:

— Ты действительно думаешь, что я бы солгал про такое? — удивился он. Его никто не называл лжецом уже больше десятилетия.

— Ну, любой может сказать, что он — Дориан Торнбер, но ты на него даже не похож, — серьёзно ответил гвардеец.

Ошеломлённый, Дориан некоторое время пялился на гвардейца.

— А как я должен выглядеть? — наконец спросил он.

— Для начала, ты должен быть крупнее.

— Все выглядят маленькими, когда смотришь сверху вниз с высоты двадцати футов! — крикнул Дориан. Он уже потерял терпение. Теперь он пытался решить, пытаться ли это терпение отыскать, или же сделать что-то сомнительное. В конце концов, это был королевский дворец, и никуда не годится нападать на резиденцию Короля, даже если привратник — осёл.

— Смотри. Говорят, что Дориан Торнбер однажды перебросил всадника вместе с лошадью через плечо, так что он должен быть крупнее тебя, — сказал гвардеец.

Дориан сделал глубокий вдох:

— Я хотел бы поговорить с твоим начальником, или вообще с кем-то другим, если уж на то пошло.

Малый над воротами будто бы оскорбился:

— Не нужно обижаться. Если ты — действительно Дориан Торнбер, то где твоя броня? Говорят, что Сэр Дориан всегда носит сияющие латы, и что он носит зачарованный двуручный меч, который может перерубить что угодно.

— Я обычно не являюсь перед Их Величествами одетым для войны! — выдал Дориан, напряжённо размышляя. Случилось что-то ужасное. Он решил поддерживать несдержанную внешность, но внутри он был уверен, что человек на воротах определённо был не из числа людей Короля, и это вело к самым разным плохим выводам.

— Хороший довод.

— Это значит, что теперь ты мне веришь? — спросил Дориан. «Будь у меня пара кинжалов, я смог бы легко вскарабкаться на стену», — молча думал он, вспоминая нападения одержимых богом воинов Дорона на Замок Камерон. К сожалению, у него был лишь длинный меч и кинжал, и хотя оба были зачарованы, карабкаться с помощью меча было бы трудно.

— Да, конечно.

— Значит, сейчас ты откроешь ворота?

— Минутку.

Гвардеец исчез, и Дориан задумался, что будет дальше. «Вероятно — арбалетчики», — подумал он, — «это было бы очевидным шагом, я же без брони». Он обдумывал, не метнуться ли вдоль улицы. Если он собирается попытаться забраться на стену, то это будет проще сделать где-то, где люди внутри не поджидали его, чтобы пристрелить. Он был явным образом удивлён, когда массивные деревянные ворота начали открываться. Внешняя решётка также начала подниматься.

Однако внутренняя решётка не шелохнулась.

— Заходите, ваше Благородие, — ответил голос привратника.

Это была классическая для замка в осаде стратегия. Внешняя решётка поднималась, чтобы позволить какому-то врагу добраться до входа во внешний двор, но внутренняя решётка оставалась опущенной. Как только враг оказывался между решётками, внешняя опускалась, и пойманные внутри люди обнаруживали себя в очень плохом положении. В потолке у входа было много прострельных бойниц — отверстий, которые позволяли защитникам выливать кипящий дёготь, расплавленный свинец, или, в некоторых случаях, просто расстрелять противника.

Дориан решил воспринять как комплимент тот факт, что они посчитали необходимым обращаться с ним как с армией.

— Мне придётся отказаться от вашего вежливого приглашения, — объявил он.

— Как хотите, — сказал гвардеец.

Примерно в этот момент Дориан и услышал топот сапог. Этот звук был ему весьма знаком — шум, производимый большой ротой на марше. Оглянувшись, он увидел большую группу солдат, приближавшихся по улице с того же направления, в каком пришёл он сам. Их было по меньшей мере восемьдесят, если не больше. Его глаза сузились, когда он увидел, что они носили цвета Лорда Хайтауэра, но его надежда была краткосрочной. Годы, проведённые вместе с солдатами, и конкретнее — солдатами Лорда Хайтауэра, заставили его усвоить, как выглядят дисциплинированные военные, и эти люди таковыми не являлись.

То были наёмники, и факт того, что они скрывались за формой его тестя, заставил мурашки пробежать по его спине. «Я не могу позволить этим людям войти во дворец», — осознал он, а затем услышал звуки сражения изнутри самого дворца.

Тут всё начало сходиться. Кто-то пытался устроить переворот — они уже провели во дворец своих людей, и контролировали ворота. Приближающиеся люди были подкреплениями. «Всё ещё не потеряно, иначе внутри не продолжали бы сражаться. По крайней мере — до тех пор, пока эти люди не зайдут внутрь». Дориан внезапно пожалел, что ворота не закрыты. «После моей смерти они поднимут внутреннюю решётку».

Тут он ошибался, поскольку внутренняя решётка начала подниматься, открывая путь прибывающим солдатам. «Полагаю, они всё же не думают, что я настолько опасен», — заметил он.

Вновь прибывшие всё ещё были где-то в пятидесяти ярдах, и Дориан знал, что времени у него было мало. Оглядевшись, он заметил единственную полезную вещь, способную оказаться полезной — большую телегу, стоявшую через дорогу, прямо напротив дворцовых ворот. Быстро подойдя к ней, он оттащил пустое транспортное средство ко входу во дворец, поставив его перед входом, прежде чем перевернуть на бок.

Судя по всему, сражение внутри надвратной башни стало более ожесточённым, и изводивший его гвардеец больше не мог спросить его, чем это он занимается. Телега теперь перекрывала почти половину входа, имевшего ширину в десять ярдов, оставляя Дориана на охране проёма лишь в пятнадцать или шестнадцать футов. Дориан обнажил меч. Тот казался маленьким у него в руке, когда он оглядел приближавшийся к нему большой отряд. «Мне нужно что-то покрупнее, иначе у меня уйдёт целая вечность».

Человек, командовавший замаскированными солдатами, крикнул, подходя ближе:

— Эй, ты! Что это ты делаешь?

Дориан повернулся к днищу телеги, рассматривая одну из толстых железных осей. Большая её часть состояла из шестифутового стержня между двумя колёсами.

— Я планирую защиту дворца. А на что ещё это похоже!? — крикнул он через плечо.

— Не глупи. Убери этот хлам с дороги, — приказал капитан наёмников.

Встав в стойку, Дориан нанёс два быстрых удара мечом, добавляя к силе ударов вес всего своего тела. Даже с зачарованным мечом было нелегко рубить железный стержень диаметром в дюйм — будь он толще, Дориан вообще мог бы отказаться от этой идеи. Два колеса телеги отвалились, и ещё несколькими небрежными взмахами Дориан освободил ось от обвязки, крепившей её под кузовом телеги. Он сложил свой меч в ножны, и взвесил железный прут в руке:

— Сейчас буду, — сказал он нетерпеливому капитану.

Стержень весил чуть меньше двадцати фунтов, что сделало бы его слишком тяжёлым, чтобы использовать как оружие в течение хоть сколько-нибудь долгого времени… для большинства людей. Дориану для его нынешних нужд он подходил почти идеально. Теперь он обратил всё своё внимание на капитана наёмников, только что начавшего отдавать приказы своим людям.

— Тебе следует тщательно это обдумать, — сказал ему Дориан.

Капитан попятился прочь от железного посоха:

— Если ты не бросишь это смехотворное оружие и не отойдёшь прочь, я прикажу тебя зарубить, — ответил неряшливый офицер.

Лидер Рыцарей Камня смерил капитана взглядом, прежде чем решил его игнорировать. Повысив голос, он заговорил с солдатами напрямую:

— Меня зовут Дориан Торнбер! Некоторые из вас могли обо мне слышать — или нет, на самом деле это не важно. Сегодня ваш господин, кем бы он ни был, послал вас на необдуманную миссию. Во дворце идёт битва, и вас послали в помощь для укрепления незаконного замысла какого-то мелкого лорда по свержению Короля. Вам следует сейчас же повернуть назад, если вы хотите дожить до завтрашнего дня.

Солдаты отозвались смесью смеха и шепотков, хотя некоторые из них выглядели несколько не в своей тарелке. Капитан снова заговорил:

— Я думаю, большинство из нас слышало о Дориане Торнбере, хоть тебе это и не поможет. Где твои люди, Лорд Торнбер? Сожалеешь, что оставил их дома? Почему бы тебе не сдаться?

Лишённый брони рыцарь печально посмотрел на него:

— Я действительно сожалею об их отсутствии, поскольку без них я не могу предложить вам никакой пощады или милосердия.

— Убейте этого психа, — сказал капитан.

Слова едва сорвались с его губ, когда Дориан прыгнул вперёд, мощно взмахнув своим железным посохом в ударе, обрушившемся на шлем капитана, прежде чем продолжить движение, ломая руку стоявшего рядом солдата. Капитан наёмников осел на землю — шок от удара убил его, а его помощник закричал, отступив.

Солдаты уже обнажили оружие, и попытались навалиться на одинокого воина со всех сторон, но Дориан двигался для этого слишком быстро. Его железное оружие мелькало размытым пятном смертоносной инерции, когда он метнулся вперёд, разбрасывая людей в стороны как сломанных кукол. Броня не помогала против его дробящих ударов, и вес его оружия делал невозможным остановить его, когда оно пришло в движение. Один из людей попытался заблокировать его удар щитом, но заполучил лишь сломанную от силы удара Дориана руку. Люди кричали от боли в искалеченных руках и ногах. Молчали лишь те, у кого были сломаны черепа.

«Сначала сломить их боевой дух», — думал опытный рыцарь, — «затем заставить их напасть на меня». Его атака оставила проём в воротах незащищённым, и некоторые из солдат попытались проскочить мимо. Он отступил, напав на них сзади, снова очистив проход. Битва приостановилась, когда потерявшие лидера наёмники уставились на него, стоя в десяти футах. Почти двадцать человек пали, получив различные ранения, шестеро были мертвы, а остальные заполучили переломы. Почти четверть вражеских солдат больше не могла сражаться, а остальные казались потерявшими уверенность. Никто не хотел приближаться к воротам дворца.

— Вы ещё не потеряли аппетит к бою, парни?! — крикнул Дориан, дразня их. — Подходите ближе, и я вам ещё наподдам! — добавил он. Наёмники отступили назад от его ярости, и Дориан шагнул вперёд, уперевшись концом своего посоха в грудь одного из его раненых противников. Послышался громкий треск, когда его рёбра сломались, и его стоны сменились отвратительным бульканьем. — Я же сказал — никакой пощады, — печально сказал Дориан.

Арбалетный болт без предупреждения пролетел мимо настолько быстро, что Дориан осознал его лишь как ощущение движения воздуха, когда снаряд едва не задел его нос. «Я знал, что это было слишком хорошо, чтобы продлиться долго», — уныло подумал он. Его взгляд заметил в задних рядах несколько арбалетчиков, готовивших своё оружие к стрельбе — очевидно, один из них только что выстрелил.

— Вот это вы зря, — громко объявил он, и метнулся вперёд.

Стоявшие перед ним люди изо всех сил постарались убраться с его пути, оставив стрелков без защиты. Посох Дориана размозжил череп того, который только что стрелял, и по пути выбил оружие из рук другого. Он зыркнул на остальных, прежде чем отойти обратно на свою позицию у ворот:

— Я убью следующего, кто выстрелит в меня!

Плечи Дориана чесались от упёршихся в них взглядов, пока он шёл обратно. Несколько человек направили на него свои арбалеты, но никто не выстрелил. Они потеряли решимость, сильно испугавшись этого будто бы непобедимого воина. Теперь они держались вместе лишь потому, что по отдельности были уязвимы.

— Как я уже говорил недавно, поскольку я один, я не в том положении, чтобы быть милосердным или позволить вам сдаться, но мой долг — охранять ворота. Это значит, что если вы решите бежать, то я не могу вас преследовать, — объявил доблестный рыцарь. — Это — единственный совет, который я могу дать вам.

Отряд наёмников потерял волю сражаться, и, лишившись лидера, они не были уверены, что делать. Они отступили на пятьдесят футов, пока командиры взводов переговаривались, пытаясь выбрать наилучший план действий. Дориан улыбнулся, наблюдая за их спором.

— Дориан, это ты?

Это был женский голос, донёсшийся со стороны дворцовых стен. Подняв взгляд, он заметил стоящую на стене Ариадну.

— Ваше Высочество! — крикнул он, увидев её. — Вы в порядке?

Она любопытным образом посмотрела на него:

— Меня защищает каменная стена, а ты сражаешься на улице, и ты меня спрашиваешь, в порядке ли я? Мы теперь контролируем надвратную башню. Заходи внутрь, чтобы мы могли закрыть решётки!

Арбалетный болт чуть не попал в неё, пока она говорила, заставив её спрятаться за зубцом стены.

Разъярённый Рыцарь Камня резко развернулся к наёмникам:

— Ну что я вам говорил?!

Перехватив свой посох подобно копью, он занёс руку назад, и метнул его в того человек, который стрелял. Тяжёлый металлический прут попал несчастному малому прямо в грудь, пробив грудину. Арбалетчик осел на землю, а Дориан повернулся к врагам спиной, и вошёл во дворцовые ворота. Внешняя решётка опустилась у него за спиной.

Принцесса встретила его в надвратной башне, жестом указав ему войти в одну из внутренних дверей:

— Сюда, — сказала она ему. — Во дворе небезопасно, — добавила она. Её платье было рваным и окровавленным в нескольких местах, и в одной из рук она несла тяжёлый разделочный нож. Внутри здания вместе с ней была большая группа мужчин и женщин.

— Снаружи тоже небезопасно, — заметил Дориан, окидывая взглядом её пёстрый набор слуг и поваров. Большинство из них держали в руках различную кухонную утварь — скалки, тяжёлые сковороды, и разнообразные ножи. У некоторых из них было оружие, которое они, вероятно, забрали у мёртвых врагов, а прачка держала тяжёлый деревянный прут, обычно использовавшийся для чистки одежды — он мог показаться смехотворным оружием, если бы не покрывавшие древесину пятна крови.

— Когда я увидел вас на стене, я надеялся, что вы взяли дворец под контроль. Почему вы у ворот?

— Во дворце полно солдат, большинство из них носит форму Хайтауэра, — проинформировала его она. — Ворота казались нам единственным путём отступления.

— Где люди, которые держали ворота закрытыми для меня? — спросил Дориан.

Алан вмешался в разговор:

— Наверху, в комнате над входом — мы оставили их там же, где они умерли, — ответил он, и опустил голову, увидев раздражённый взгляд Ариадны: — Прошу прощения, Принцесса. Я подал голос необдуманно.

Дориан сходил с ними наверх, чтобы ещё раз проверить состояние врага. В маленькой комнате их было шестеро, и они были очень мертвы — заколоты и забиты разнообразным оружием. Он заметил гвардейца, дразнившего его из башни.

— Жаль, что ему пришлось умереть, — сделал он наблюдение вслух.

— Ты знал его? — спросила принцесса.

Он покачал головой:

— Нет. Он просто напомнил мне Мордэкая, с его великолепным чувством сарказма.

Она странно на него посмотрела.

Дориан пожал плечами:

— Я сражаюсь большую часть жизни. Через некоторое время начинаешь учиться отделять насилие от всего остального, иначе сойдёшь с ума. Он был моим врагом, но он также, вероятно, был малым, с которым было бы интересно выпить кружку эля.

Эван перебил их, он смотрел наружу через одну из бойниц:

— Прошу прощения, Высочество, но снаружи всё ещё стоит толпа солдат.

Дориан нахмурился:

— Думаю, я их запугал, но у них уже было время перегруппироваться. Они скорее всего создадут для нас проблемы, если мы попытаемся вывести вас через главные ворота, Принцесса.

Ариадна выглядела обеспокоенной:

— Ещё остался вопрос о моих матери и отце.

«И моей матери», — мысленно добавил Дориан.

— Вы знаете, они ещё живы?

— Я никак не могу этого знать, но опасаюсь худшего. Я, вероятно, сама была бы уже мертва, если бы не послание, которое пришло мне от твоей матери. Я шла встретиться с ней и с Матушкой, когда нас чуть не схватили, — ответила она.

— Она, должно быть, обнаружила что-то, когда пришла к вашей матери с визитом этим утром, — предположил Дориан. — Как они захватили дворец?

— Большинство дворцовой стражи захворало. Люди Хайтауэра пришли заменить их, пока те не поправятся. Похоже, что они были помещены сюда специально для того, чтобы убить моего отца, — проинформировала его Ариадна.

— Это не люди Хайтауэра, — сразу же сказал ей Дориан. — Они на солдат-то едва тянут. У тех, кого я встретил на улице, была плачевная дисциплина. Я подозреваю, что большинство из них — наёмники, или замаскированные слуги какого-то лорда-выродка.

— Я и не верила в то, что они принадлежат Лорду Хайтауэру, — сказала она, унимая страх Дориана. Лорд Хайтауэр был его тестем, и он беспокоился, по вполне понятным причинам. — Настоящий вопрос в том, кто стоит за этим?

— Если бы я знал.

Ариадна приняла задумчивый вид, и секунду спустя сказала:

— Мне нужен твой совет, Сэр Дориан. Как мы, по-твоему, должны действовать дальше?

— На данном этапе вашим основным приоритетом должен быть поиск безопасного укрытия, и не похоже, чтобы тут было много вариантов. Я бы предложил попытаться достигнуть дома Иллэниэл. Там Пенни, а когда окажетесь внутри, чары обеспечат безопасность. Резиденция Хайтауэра по сравнению с этим может оказаться не столь надёжной, — объяснил он. «И вообще, мой тесть уже, возможно, мёртв», — беспокоился Дориан, но не высказал этого вслух. Секунду спустя он продолжил: — Я, возможно, смогу безопасно провести вас через расположившихся снаружи наёмников.

Принцесса казалась подозрительной:

— А потом что ты будешь делать?

Дориан отошёл от неё, и начал снимать броню с одного из мёртвых солдат:

— Исполнять свой долг, Принцесса, перед Королём и Страной.

— Пожалуйста, конкретнее.

Дориан подумал, что броня самого крупного из солдат может оказаться достаточно большой для него, хотя раздевать труп было нелегко. Он поднял взгляд на принцессу. Какие бы обстоятельства их ни окружали, у него в подсознании она всегда оставалась младшей сестрой Марка.

— После того, как я выведу вас отсюда, я вернусь. Ваши мать и отец всё ещё где-то внутри. Я не могу бросить их, если они ещё могут быть живы. Если будет возможно, я их спасу. Также остаётся вопрос относительно моей собственной матери.

Он отбросил мысль о том, чтобы попытаться надеть подкольчужную куртку мертвеца, пахла она отвратительно. Вместо этого он решил просто надеть кольчугу поверх своих изысканных одежд. Они были достаточно толстыми, чтобы служить адекватной подкладкой, но он мог вообразить, что позже Роуз останется недовольна результатом. Простой круглый щит и невзрачный металлический шлем довершили его вооружение.

— Собирайте своих людей, и готовьтесь следовать за мной наружу. Дайте меня фору в десять секунд, и к тому времени, как вы их достигните, они будут в смятении. Вам следует также поменяться одеждой одной из… — начал Дориан, планируя их побег, но Ариадна перебила его.

— Нет, — сказала она.

Рослый рыцарь был сбит с толку:

— Что?

Ариадна повторилась:

— Я сказала «нет». Я не имею намерения оставлять тебя здесь одного.

— Это глупо, — ответил Дориан. — Вы, возможно, являетесь единственной оставшейся наследницей, поскольку у нас нет способа узнать, как дела у Роланда.

— Я с тобой согласна, — ответила она, — но твоё прибытие изменило ситуацию. Теперь у нас есть шанс что-то исправить — тем более, если у тебя будут помощники.

Дориан посмотрел на пёстрое сборище слуг, прежде чем посмотреть на неё, и понизить голос:

— Как вы думаете, насколько много помощи можно будет от них получить?

— Они с боем прорвались вместе со мной из дворца, — дерзко сказала она. — Выглядят они, может быть, и не очень, но в них есть боевой дух.

— Я не могу допустить такого.

Принцесса одарила его холодным взглядом:

— Очень жаль. Ты поступаешь под моё командование, Сэр Дориан, и я приказываю тебе помочь мне спасти моих мать и отца. К тому же, если ты всё же найдёшь одного из них, или свою собственную мать, тебе потребуется помощь. Что если они ранены? Ты можешь сражаться и нести кого-то одновременно?

— Это не имеет значения, — сказал Дориан. — Я поклялся служить Королю, а не вам. Первым делом я обеспечу вашу безопасность.

— Они оба могут быть уже мертвы.

— В этом случае ваш брат становится монархом, — ответил Дориан.

— Большинство узурпаторов тщательно уничтожают всех потомков. Велика вероятность того, что я — последняя из наследников, — возразила Ариадна. — В этом случае я — твой монарх.

Дориан застонал. От Ариадны у него разболелась голова:

— Вы упираете на то, что вся ваша семья может быть мертва, что делает вас следующей Королевой, и моей синьорой… и всё это для того, чтобы приказать мне помочь вам спасти их? Вы же наверняка видите в этом противоречие, — сказал он, оглядывая мужчин и женщин, которые сражались, чтобы спастись вместе со своей принцессой. Некоторые из них были ранены, и лишь трое выглядели как всамделишные гвардейцы, но у всех у них было что-то такое во взглядах. Они не потеряли духа.

«Как она их так сплотила?» — задумался Дориан.

— Кто из вас готов следовать за нашей самоубийственной принцессой обратно во дворец, чтобы спасти Короля? — спросил он у них.

Ему ответил хор «да» и других выражений согласия, когда они подняли свою странную коллекцию оружия и утвари. Один из гвардейцев ясно ответил:

— Куда она, туда и мы.

— Как тебя зовут? — спросил Рыцарь Камня, сосредоточившись на заговорившем солдате.

— Алан Райт, Ваше Благородие.

Стоявший рядом с ним гвардеец подал голос:

— Я того же мнения, Ваше Благородие.

Третий, которому будто бы было немного не по себе носить броню, тоже кивнул.

Дориан поклонился Ариадне:

— Хорошо, Ваше Высочество, если эти добрые люди решили разделить вашу судьбу, то у меня нет выбора. Я не могу заставить вас уйти, и не могу не дать последовать за мной, и потому смирюсь с трудностями.

Повернувшись к её последователям, он начал отдавать приказы:

— Те из вас, кто ещё боеспособен — раздевайте тела. Если есть что-то, что вы можете использовать — берите. Те, кто ранен, останутся здесь. Наденьте вражеские табарды, и заприте двери, когда мы уйдём. У вас будет самая важная задача. Удерживайте надвратную башню до нашего возвращения — это, вероятно, наша единственная надежда выбраться отсюда живыми. Те, кто ещё может сражаться, останутся со мной и принцессой.

Ариадна выглядела обнадёженной:

— У тебя есть план?

— Если честно — нет, — сказал Дориан, поморщившись. — Тот факт, что вы со своим отрядом сумели сбежать, и взять надвратную башню, говорит мне о том, что враг не ожидал никакого вооружённого сопротивления. Иногда неожиданность — оружие более мощное, чем численный перевес. Сейчас они уже должны знать о вашем присутствии, но я сомневаюсь, что они ожидают, что ваша группа чокнутой челяди развернётся, и вторгнется во дворец.

Она подняла бровь:

— Чокнутой челяди?

Дориан пожал плечами:

— Я водил скверную компанию в детстве, и плохие попытки пошутить были у нас частыми преступлениями, — сказал он. «Маркус и Морт засмеялись бы над моей неумелой шуткой, но, вероятно, лишь из жалости». Его отсутствовавшие друзья никогда не были слишком далеки от его мыслей.

— К концу они ещё пожалеют о нашей чокнутости! — объявил один из посудомойщиков.

— Берите вон те копья, — сказал Дориан. — В необученных руках они будут гораздо эффективнее, чем то, что держит большинство из вас.

Глава 22

Мы стояли перед центральным стволом дерева-отца. Видимые вблизи нашим нормальным зрением, его массивные размеры казались ещё более впечатляющими. Тэнник был огромен. Что касалось размеров, человечество не видело ничего подобного уже более двух тысяч лет. «И вот это я собираюсь вернуть в мир?» — подумал я, снова сомневаясь в своих мотивах. Хотя выбора у меня к этому моменту уже никакого не было. Приказы Лираллианты нельзя было игнорировать.

— Как с ними говорить? — спросил Гарэс. Они с Мойрой стояли рядом со мной, а нас окружало кольцо Крайтэков, следивших, чтобы мы никак не повредили дереву-отцу. — Он может общаться телепатически?

— Да, — сказал я, кивая. — Когда он не спит — может. Но только дерево может начать обмен мыслями.

— Я не понимаю.

— Тебе нужно думать как дерево, как очень старое дерево. Они на самом деле не спят, их разумы просто двигаются с крайне медленной скоростью, по сравнению с нашими. Они живут на временной шкале, совершенно отличной от нашей. Когда я говорю «не спит», я на самом деле имею ввиду особые моменты, когда Ши'Хар ускоряют свои мысли. Во время чрезвычайных ситуаций или стресса они ускоряются до более человекоподобных скоростей — мысленно, конечно, — объяснил я.

— Так что нам делать? — сказала Мойра.

— Ждать, — сказал я ей.

— «Лошти остаётся в моём роду, несмотря на сотни поколений. Твои воспоминания ясны, но ты — не мой сын».

Ментальный голос пришёл вместе с мощным присутствием, затопившим нас. В некотором отношении это было похоже на ауру, которая была у богов, или у меня, теперь, когда я был накачан силой, однако были тонкие различия. По мере того, как внимание дерева-отца сосредоточилось на нас, я почувствовал ощущение глубины и сложности, которых никогда не испытывал раньше. Разум Тэнника накрыл нас, рассматривая и изучая. У меня создалось ощущение того, что он за эти первые несколько секунд узнал о нас больше, чем даже мы сами осознавали.

— «Твой сын мёртв. Я — неважная копия, но, тем не менее, я остался, чтобы выполнить его волю», — ответил я.

— «Назови свои цели», — потребовало присутствие.

— «Ты уже видел их внутри меня. Ты знаешь их», — ответил я.

— «Знаю. Назови их, чтобы я мог узнать, что ты знаешь о них», — сказало последнее дерево Иллэниэлов.

Я внутренне вздохнул:

— «Восстановление Ши'Хар и сохранение твоих детей».

— «Наших детей», — проинформировал меня разум первого архимага. В моём сознании промелькнули образы Мэттью и Мойры, маленького Коналла, и крошки Айрин, ещё из того периода времени, когда меня от них не оторвали.

Моим первым порывом было сказать, что это были не мои дети, поскольку Лираллианта и Мойра ясно дали мне понять, что я не являлся настоящим Мордэкаем, но ещё когда эта мысль начала формироваться у меня в голове, я осознал, что во всех имеющих значение отношениях они были и моими детьми тоже.

— «Да, наших детей», — молча согласился я.

— «Крайтэки очень взволнованы. Они ожидали прибытия моей Кианти. Будет трудно их обуздать».

Это меня озадачило:

— «Разве они не покорны твоей воле?»

— «В целом — да, но я создал многих из них со сложными интеллектами, готовясь к грядущим испытаниям. Хотя их жизни коротки, они упрямы и своевольны».

— «Каким испытаниям?» — спросил я.

— «Начало ты видел. Бого-семена вернулись в этот мир, и Мал'горос нарушил равновесие. Грядёт расплата. Грядущая борьба станет испытанием для самого бытия».

«Бого-семена» было необычным словом в языке Ши'Хар. Возможно, правильнее было бы перевести как «духи-слуги», но прямого аналога в человеческом языке не было. Тэнник имел ввиду сущности, которых мы называли Тёмными Богами.

— «Что ты будешь делать?» — спросил я.

— «В конечном итоге, причиной этого распада являюсь я. Лираллианта поможет мне искупить мои ошибки, но тяжесть моих грехов падёт на твои плечи. Твой народ решит судьбу этого мира».

Мне не понравилось, как это прозвучало, но это было ожидаемым.

— «Что я должен делать?»

— «Лира зря тебя принудила, как и ты был не прав, принуждая тех, кто с тобой. Двое твоих спутников будут иметь решающее значение в грядущей буре. Полагайся на их силу, доверяй им. Неволя приведёт лишь к разрушению. Крайтэки последуют за вами. Лира должна быть возвращена».

Я почувствовал смещение земли, как если бы что-то двигалось. Когда я сместил своё внимание, мой магический взор показал, что четыре массивных отростка, окружавших дерево-отца, оторвались. Новорождённые Крайтэки раскрылись и задвигались, распахнув массивные, похожие на крылья отростки. Их похожая на кору кожа была покрыта маленькими лозами, но по мере их движения я увидел, что они имели форму гротескной пародии на драконье тело Гарэса, за исключением того, что были минимум вдвое больше его. Их головы были гораздо меньше, в сравнении с их телами, и в них не было видимого рта, только множество глаз.

Они опустили свои тела на землю, и лес вокруг нас ожил движением. Крайтэки карабкались на своих массивных летающих собратьев. Я был поражён их численностью, а также их разнообразием. Тэнник создал их во множестве форм, маленьких и больших.

— «Принеси ко мне мою Кианти», — приказал он.

— «А потом?» — спросил я.

— «А потом мы отправимся воевать».

Глава 23

Не опускайте щит, Ваше Высочество, — упрекнул Дориан. Он заставил Ариадну взять один из круглых деревянных щитов из надвратной башни. Она не могла носить никакую броню, но он надеялся, что щит хоть как-то её укроет.

Она хмыкнула:

— Его тяжело держать всё время поднятым.

— Тогда уберите кинжал, и используйте обе руки, — ответил Дориан. — Меня больше волнует то, что вы можете поймать шальную стрелу, а не то, можете ли вы кого-то заколоть, — указал он. Они были внутри переднего входного зала. Пока что сопротивление было минимальным. В дверях стояло четверо гвардейцев, но Дориан убил их прежде, чем Эван и Алан успели перешагнуть порог у них за спиной.

— Куда мы идём? — спросил Джэролд. Он впервые заговорил с того момента, как они встретили Дориана у надвратной башни, и в его голосе звучала нервная дрожь.

— В королевские покои, — объявила Ариадна. — Матушка и Леди Торнбер были там, когда отправили мне то сообщение.

— Прошу прощения, Высочество, но разве нам не следует сперва найти Короля? — спросил Алан.

Лицо принцессы побледнело на миг:

— Я думаю, вероятность найти мою мать будет выше.

Дориан положил ладонь Алану на плечо, и пригнулся к его уху:

— Король скорее всего мёртв. О нём они позаботились бы в первую очередь. Королева ещё может быть жива.

Алан вздрогнул:

— Прошу простить мою бесцеремонность, Ваше Высочество.

Ариадна выпрямилась, и подняла голову:

— Никогда не бойся говорить со мной открыто, Алан, вне зависимости от нашего нынешнего или будущего положения. Любой, кто последовал за мной сегодня, сражаясь ради меня и ради Лосайона, всегда будет иметь моё уважение, — сказала она, повысив голос, чтобы все вокруг неё точно услышали. — Я никогда не забуду храбрость и верность тех, кто сражается сегодня рядом со мной. Вы воодушевили меня своими смелостью и честью, и мужчины, и девы. Все, кто со мной сейчас, навеки будут милы моему сердцу так же, как моя собственная семья.

Толпа вокруг них отозвалась приглушёнными возгласами радости, подняв копья, мечи, тесаки и одну затесавшуюся среди них скалку над своими головами. Не один глаз прослезился, когда люди услышали её заявление.

— Тогда выдвигаемся, — сказал Дориан, направляясь влево, в боковой коридор, который должен был привести их к ближайшей лестнице. Королевские покои были в двух этажах над ними.

Первое серьёзное сопротивление они встретили у лестницы. Там была расположена дюжина солдат, чтобы контролировать доступ к верхним этажам. Дориан мог лишь предположить, что похожее число солдат было выставлено у трёх других лестничных колодцев в остальных частях дворца. В любом случае, это не имело значения — их заметили, и с этого момента они могли двигаться только вперёд.

— За мной, парни! За Принцессу! — крикнул Дориан тем, кто шёл следом за ним, и двинулся вперёд. Сначала он шёл, шагая быстро и широко. Это дало следовавшим за ним возможность набраться смелости, подражая его примеру. Он ускорил шаги, и вскоре побежал трусцой по мере того, как их атака набрала уверенную, смертоносную инерцию. В конце он прыгнул вперёд, метнувшись в ряды врага, чтобы расстроить их до того, как их достигнут его неорганизованные союзники.

Его встретили копья и древковое оружие, но он небрежно откинул их в стороны, двигаясь подобно танцору, несмотря на надетую на него тяжёлую кольчугу. По сравнению с его скоростью, его противники с тем же успехом могли стоять на неподвижно, пока он проскальзывал мимо их оружия, начав применять свой ужасный меч. Первые два человека умерли ещё до того, как он миновал их, после чего он ушёл вбок, рубя и убивая тех, кто держал копья, поскольку они были самой большой угрозой для его друзей.

За этим последовали кровь и неразбериха, и крики боли эхом отдавались в коридоре по мере того, как люди теряли жизни и конечности, в основном — от руки Дориана Торнбера. Его скорость и мощь, в совокупности с целой жизнью практики и упражнений, превращали бой скорее в бойню, чем в состязание, и хаотичная команда вооружённых дворцовых слуг, следовавшая за ним, превратила бойню в кровавую резню, обрушившись на раненных, которых он оставил после себя.

Бой окончился, едва только начавшись, и Ариадна была благодарна за то, что их потери были немногочисленными. Одному из посудомойщиков проткнули бедро, а ещё один был мёртв. Из врагов не выжил никто.

— Неплохо, — сказала Дориан, глядя на Эвана. — Не забывай держать щит поднятым — если будешь продолжать позволять ему вот так опускаться, кто-нибудь этим воспользуется, — посоветовал он. Повернувшись к Алану, он продолжил: — У тебя была отличная форма, но тебе нужно держать локоть твоей правой руки поближе к телу. Так у тебя будет больше силы в ударе, — добавил Дориан. Последним он бросил взгляд на Джэролда, слегка качая головой. Ариадна не упоминала, что тот на самом деле был посыльным, а не гвардейцем. — Тебе нужно много практиковаться. Однако пока просто держи щит перед собой. Он бесполезен, если ты только и держишь его позади, пока атакуешь мечом.

Алан и Эван наклонили головы, а Джэролд ответил:

— Благодарю, Ваше Благородие.

Они поднялись по двум лестничным пролётам, прежде чем выйти на третьем этаже. Там было ещё несколько дворцовых слуг, и они быстро присоединились к собранной принцессой банде непокорных героев. Двигаясь по коридорам, они поддерживали инициативу, найдя и убив ещё несколько пар вражеских солдат. Мятежники умирали ещё прежде, чем успевали понять, что происходит. Даже Дориан не мог не почувствовать надежду от той лёгкости, с которой они двигались к королевским покоям.

Его надежды оказались перечёркнуты, когда они нашли Королеву.

В комнате, где лежало её тело, были выставлены четыре человека. Освободительный отряд Дориана и Ариадны не дал им пощады. Эван и Алан убили тех двух, кто стоял ближе всего к двери, в то время как Дориан метнулся к тем, кто наклонился, чтобы обыскать неподвижное тело Королевы. Рядом с ней лежала его мать.

Мародёры умерли прежде, чем успели встать.

Пинками отбросив трупы прочь, он опустился на колени рядом с Дженевив Ланкастер. Ещё до того, как его рука коснулась Королевы, взгляд его матери сказал ему, что её подруга была мертва.

— Матушка! — воскликнула Ариадна, тряся Дженевив, безнадёжно надеясь на то, что её мать могла быть просто без сознания. — Матушка, пожалуйста, проснись… пожалуйста!

Дориан отвернулся, и попытался помочь Элиз подняться с пола.

Элиз ахнула от боли:

— Осторожно, Дориан, мне кажется, у меня вывихнуто плечо, и у меня определённо треснули рёбра, — донеслись её слова с частыми перерывами, поскольку она могла делать лишь маленькие, быстрые вдохи.

Ариадна замолчала, уткнувшись лицом в грудь своей матери. Прачка и один из поваров помогли Элиз, в то время как Дориан вернулся к принцессе.

— Я сожалею, — мягко сказал он ей.

Её голова внезапно поднялась, в её взгляде застыло холодное выражение:

— Не надо. Это не твоя вина, — сказала она, вставая, и отмахиваясь от его попытки помочь ей. — Леди Торнбер, а что мой отец, вы знаете, жив ли он? — твёрдым голосом спросила она.

Элиз отрицательно покачала головой:

— Нам сказали, что он мёртв.

— Ариана… — начал Дориан.

Принцесса подняла ладонь, пресекая участливые слова Дориана:

— Не сейчас, Дориан. Скорбь пока может обождать.

— Он также утверждал, что в Ланкастере был пожар, — продолжила Элиз, — но я думаю, что он солгал. Он также сказал, что вас схватили, Ваше Высочество.

Взгляд Ариадны дрогнул на секунду… её глаза сверкнули слезами, но затем её взгляд стал твёрже, уставившись вдаль.

— Понятно, — без всякого выражения сказала она.

— Нам нужно уходить, Принцесса, — сказал ей Дориан. — Нам небезопасно оставаться здесь.

— Нам нужно найти Трэмонта и остальных дворян, которые собрались здесь сегодня. У них было совещание с моим отцом. Предатели будут среди них, — ответила она, игнорируя его заявление.

Он нахмурился:

— Что ты думаешь сделать?

— Вершить правосудие, — торжественно объявила она.

— Это не суд, Ариадна, это — война. Высокое правосудие — в руках королевских судей. То, о чём ты думаешь — это просто месть, — предупредил он её. Под «высоким» правосудием Дориан подразумевал полномочия казнить.

Тут взгляд Ариадны Ланкастер сосредоточился на нём:

— За исключением измены, Сэр Дориан. Король оставляет за собой право высокого правосудия в вопросах измены.

— Но ты не…

— Мою семью убили, — перебила она. — Насколько мы знаем, я — последний отпрыск Ланкастера. Я — твой монарх, Сэр Дориан, — сказала она закованными в сталь словами. — Мы двинемся к комнате для совещаний, где мой отец сегодня встретился со своими советниками. Возможно, мы ещё сможем найти их там, — говорила она, и её лицо разгладилось, теряя свою природную выразительность по мере того, как её поза становилась твёрже. Её заявление вызвало в ней перемену, будто её подсознание наконец приняло тот факт, о котором она говорила.

«Она ещё не коронована, и, учитывая нынешние события, может не дожить до коронации, но сегодня я увидел, как женщина стала королевой», — с толикой грусти подумал Дориан. Чем бы всё ни закончилось, молодая девушка, которую он всегда знал как младшую сестру Марка, больше никогда не будет прежней. Перемена в её голосе срезонировала с остальными людьми в комнате, и они опустились на колени.

— Король мёртв. Да здравствует Королева, — тихо объявил один из поваров.

Рыцарь-ветеран оглядел лица собравшихся вокруг него людей. Стоял лишь он один. Серьёзно встретив твёрдый взгляд Ариадны, он сделал свой выбор, и опустился на одно колено:

— Я всю жизнь служил Лосайону. Я добросовестно служил вашему отцу, и я продолжу служить короне. Я присягаю вам на верность… — приостановился он на миг, прежде чем продолжить: — … Ваше Величество.

Она спокойно посмотрела на него сверху вниз:

— Я принимаю твою присягу, Сэр Дориан. Пожалуйста, продолжай использовать «Высочество», поскольку я ещё не коронована, и если мой брат жив, то он будет иметь передо мной приоритет. Пока что я буду нести ношу вашего владыки, покуда не станет известна судьба Роланда.

По её команде Дориан встал, и, возможно, то было его воображение, но ему показалось, что он увидел, как в ней промелькнуло волнение. «Она сильна, но этот день подвергнет испытанию её ограничения… если мы выживем».

— Я всё ещё советую вам спасаться, Принцесса. Дворец больше не безопасен.

Она не согласилась:

— Я должна сперва увидеть моего отца, и, если возможно, тех, кто должен был встретиться с ним сегодня.

Они добрались обратно до лестницы и спустились на второй этаж, не встретив никакого сопротивления, каковой факт обеспокоил Дориана. Он не мог избавиться от ощущения того, что ситуация должна неминуемо ухудшиться. Вопрос был лишь в том, когда именно.

Коридор, который вёл в небольшой зал для совещаний, был пуст, хотя они услышали донёсшиеся через дверь голоса.

— Твоё мнение ничего не значит, Эйрдэйл! Лучше держи свои мысли при себе, если собираешься сохранить голову на плечах.

Голос казался знакомым, но Дориан не мог сказать, кто это был.

— Это Граф Малверн, — сказала стоявшая рядом с ним Ариадна. — Открывай дверь, Дориан, мы нашли гнездо этой гадюки.

— Мы не знаем, сколько людей сейчас внутри, — остерёг он.

Судя по её виду, её это не заботило:

— Комната маленькая. Там не может быть достаточно людей, чтобы представлять для тебя угрозу.

«Я не о себе волнуюсь», — подумал Дориан. Отбросив сомнения, он толчком раскрыл дверь, и резко вошёл, удивив находившихся внутри людей.

Комната оказалась почти незанятой — внутри было лишь четыре человека, все они были лордами королевства. Мартин Малверн резко развернулся к открывшейся двери, на его лице отразился шок. Человек, которому он вещал, Граф Эйрдэйл, сидел на полу рядом с двумя телами — одно из которых наверняка принадлежало Джеймсу Ланкастеру. Остальные двое сидели за столом в центре комнаты — Герцог Кэнтли и Барон Сёрри. Никто из них не выглядел обрадованным, но на лице Эйрдэйла отразилась надежда, когда он узнал Дориана. Никто не сдвинулся с места.

Дориан, держа меч в руке, целеустремлённо направился к телу Короля.

— Прочь с дороги, — приказал он им, указывая на дальнюю стену. — Туда, если можно.

Герцог Кэнтли первым набрался смелости:

— Кто дал тебе полномочия отдавать такие приказы, Сэр Дориан?

— Я, — объявила Ариадна, входя в комнату. Алан, Эван и Джэролд вошли перед ней, поддерживая защитные позиции вокруг неё. Остальные члены её команды столпились в дверях, или стояли на страже в коридоре.

Кэнтли и Малверн побледнели, увидев её появление, в то время как Барон Сёрри подчёркнуто молчал. Лишь Граф Эйрдэйл казался обрадованным её появлением:

— Слава богам, что вы живы, Принцесса, — со слезами в глазах сказал он. — Трэмонт сказал, что вас убили.

Дориан снова жестом приказал им подвинуться, и на этот раз Брэд Кэнтли отошёл, заняв место у стены, пока рыцарь присел, чтобы осмотреть труп Джеймса Ланкастера. У него не ушло много времени на то, чтобы подтвердить факт смерти, и Дориан посмотрел на Ариадну печальным взглядом, подтвердив её страхи:

— Мне жаль, Ваше Высочество, — сказал он.

Она кивнула, и перевела взгляд обратно на стоявших вдоль стены лордов:

— Кто из вас присутствовал при его смерти? — спросила она.

Какое-то время никто из них не отвечал, пока Эйрдэйл наконец не произнёс:

— Мы все были здесь, Ваше Высочество. Трэмонт…

— Молчать! — приказала она. — Я буду задавать вопросы. Кто убил моего отца?

Кэнтли немедля ответил:

— Эндрю Трэмонт, Ваше Высочество.

— Как он умер?

— Герцог проткнул его, пока тот хотел поднять меч, чтобы защищаться, — снова ответил Кэнтли. — Мы не ожидали, — продолжил было он, но Ариадна перебила его.

— Ещё одно слово, Кэнтли, и я прикажу предать тебя мечу. В следующий раз будешь ослушиваться меня на свой страх и риск, — прорычала она. — Ты меня понял?

Он быстро поклонился:

— Да, Высочество.

— Кто из вас пытался защитить своего Короля?

У Сёрри наконец прорезался голос:

— Это случилось так быстро. Трэмонт подменил гвардейцев. Мы ничего не могли сделать!

Она кивнула Дориану, и он увидел в её взгляде холодное намерение убивать. Шагнув вперёд, он нанёс рукоятью своего меча удар Барону Сёрри в живот с такой силой, что выбил воздух из лёгких немолодого мужчины.

— Я спрошу ещё раз: кто из вас сражался, защищая своего Короля? — повторила она.

Они промолчали.

— Тогда я объявляю всех вас виновными в измене, — прямо заявила она.

— Всех нас?! — ахнул Эйрдэйл.

Кэнтли взъярился больше, закричав:

— Ты не можешь меня судить! У тебя нет власти, и нет доказательств настолько нелепых обвин… — начал он, но его слова внезапно оборвались, когда Дориан поступил с ним так же, как с Бароном Сёрри.

Тут Ариадна обратилась к Джону Эйрдэйлу:

— Ты один кажешься удивлённым, Граф Эйрдэйл. Тебе есть, что сказать в свою защиту?

Он опустил голову, ответив:

— Нет, Ваше Высочество. Я ничем не могу оправдаться, могу лишь сказать, что я ничего не знал о том, что они планировали. Я был трусом, и не предпринял ничего для защиты Джеймса.

— Ты действительно думаешь, что можешь посадить нас под замок? — сказал с пола Кэнтли. — У Трэмонта — армия. Он теперь контролирует столицу!

Ариадна подняла ладонь, чтобы не дать Дориану заставить лорда-нарушителя замолчать:

— Ты привёл хороший аргумент, Лорд Кэнтли. Вас не посадят. Наказание за измену — смерть.

— Но у нас даже не было судебного процесса! — воскликнул Мартин Малверн.

Она посмотрела в его сторону, глядя сквозь него:

— Это и был твой процесс[4], Лорд Малверн, — сказала она, и, повернувшись к Джону Эйрдэйлу, продолжила: — Я нахожу и тебя виновным в измене, Лорд Эйрдэйл, но я окажу тебе небольшое милосердие — вместо казни ты будешь изгнан из Лосайона. Отныне ты лишён всех земель и титулов. Если я снова обнаружу тебя в пределах границ нашей нации, ты поплатишься жизнью. Если я позже определю, что твои наследники в этом не участвовали, то могу передать им твой титул. У тебя есть пять дней, чтобы пересечь границу.

Эйрдэйл выглядел удивлённым:

— Да, Ваше Высочество.

— Прочь с глаз моих, — ответила она, и не отрывала от него взгляда, пока он не покинул комнату, после чего перевела своё внимание на Дориана: — Я вынесла приговор, Сэр Дориан. Эти трое виновны в измене. Они приговорены к смерти. Приведи приговор в исполнение.

Дориан побледнел в ответ на её приказ. Хотя он сражался и убивал уже не один год, он никогда не убивал хладнокровно. Технически, трое людей, которых ему приказали предать смерти, были вооружены, но они не сопротивлялись. По правде говоря, перед ним они были беспомощны как овцы на заклание, вне зависимости от того, были у них мечи или нет. Дориан медлил.

— Сэр Дориан? — спросила она. — Я что, должна повторяться, или ты бы предпочёл, чтобы я взяла эту задачу на себя? — осведомилась Ариадна, протянув раскрытую ладонь, будто желая взять его меч. Её взгляд обжигал его ледяной решительностью.

«А ведь она это сделает». Он достаточно ясно это видел. Осуждённые уставились на него в полном ужасе, выпучив глаза. Промедление лишь продлило бы их страдание. Его рука метнулась с такой скоростью, что взгляд едва мог уследить, и Малверн и Сёрри стали падать с отделёнными от тела головами. Рука Кэнтли почти дотянулась до его пояса, прежде чем он тоже умер. Дориан вытер свой клинок, прежде чем вернуть его в ножны. Занимаясь этим, он заметил, что Ариадне на лицо попало несколько капель крови, но она отвернулась прежде, чем он смог об этом упомянуть.

— Надо продолжать двигаться, если мы хотим найти Трэмонта, — сказала она.

Он кивнул, и последовал за ней.

Они продолжили двигаться по коридору, проверяя комнаты по пути, но не нашли никого кроме напуганных слуг и двух горничных. Те немногие, кого они встретили, вызвались присоединиться к ним.

Ариадна начала гадать, не решил ли Трэмонт каким-то чудом бросить дворец в их руках. Однако Дориан не расслаблялся, и вскоре его страхи подтвердились. Из бокового коридора вышла группа из десяти человек, и они не казались удивлёнными. Враг что-то пронюхал, и теперь за ними охотились.

Дориан был впереди отряда принцессы, а вражеские солдаты напали на них сзади. Повара и другие слуги старались как могли, но они в подмётки не годились хорошо вооружённым наёмникам. Враг обладал инициативой, и бой за секунды обернулся худо. Дориан силился добраться до задних рядов, но многие последователи принцессы пали прежде, чем он сумел вступить в схватку.

Оттолкнув вбок одну из прачек, он ринулся мимо павших тел, нарушив наступление врагов, внезапно обнаруживших, что противостоят его мечу. Сталь отбрасывала блики, и кровь брызгала на стены, пока он резал их как мясник. Дориан сражался подобно демону, невозможно ловкий и смертоносно эффективный. В конечном итоге пол выглядел так, будто это была скотобойня, а не дворец.

Двое людей Трэмонта развернулись и бросились бежать прежде, чем Дориан до них добрался. Вместо того, чтобы преследовать их, он их отпустил, будучи подавленным после всех убийств, которые он вынужден был совершить.

— Они уходят! — крикнула Ариадна.

Дориан кивнул с отвращением на лице. Многие из её последователей были ранены, и по меньшей мере десять погибли. Одна из женщин лежала, молча хватая ртом воздух, силясь не дать своим внутренностям вывалиться наружу. Большинство врагов были мертвы, а те, кто ещё не был, стремительно истекали кровью. Повсюду вокруг себя Дориан видел лишь смерть.

— Они потеряли волю сражаться, — просто сказал он. — Если я погонюсь за ними, то следующая группа может лишить вас жизни до моего возвращения.

— А что, если они предупредят остальных? — спросил Алан.

— Они уже знают. Эти люди искали боя. Мы слишком здесь задержались. Остальные довольно скоро найдут нас, — ответил Дориан. Он чувствовал себя старым. В прошлом он сражался с чудовищами, за исключением войны с Гододдином, и там бой был более ясно очерчен. Теперь он из защитника превратился в палача… в мясника.

Ариадна без всякого выражения глазела на раненую горничную.

— Помогите раненым подняться, — приказала она тем, кто ещё стоял, но она не отрывала взгляда от женщины, отчаянно сжимавшей свой живот.

Дориан наклонился поближе:

— Она не выживет, но может продержаться несколько дней, если не умрёт от потери крови, — тихо сказал он принцессе на ухо.

— Каковы наши варианты? — спросила она.

Он поморщился:

— Сказать ей правду, и предложить чистую смерть от моей руки или её собственной, либо мы можем попытаться понести её с нами. Без магической помощи она наверняка умрёт, но напряжение от переноски тоже может её убить.

Она знала, что времени у них было мало, поэтому дочь Джеймса Ланкастера присела рядом с умирающей женщиной.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Нэ́нси, Ваше Высочество, — сквозь сжатые зубы ответила женщина. Страх и боль в её глазах будут преследовать принцессу всю оставшуюся жизнь.

— Нэнси, мне сказали, что ты не выживешь с этой раной, но ты можешь протянуть ещё день или два. Если мы попытаемся тебя понести, то это может убить тебя до конца; если мы оставим тебя здесь, то я не знаю, что сделают наши враги. Выбор за тобой, — объяснила она. Лицо Ариадны оставалось ясным и спокойным, пока она говорила.

Нэнси застонала, слеза прочертила смазанную дорожку по её щеке.

— Я бы осталась с вами, если бы могла. Я хотела бы снова увидеть своих детей, но вы не можете бежать со мной в таком состоянии. Оставьте мне нож, миледи. Уходите, и не оглядывайтесь.

Ариадна внезапно встала, отворачиваясь, когда её решимость дала трещину, исказив её лицо горем. Дориан видел, как разбивалось её сердце, и внутри он оплакивал их обоих. «Это — конец невинности, если та у неё ещё оставалась». Шагнув вперёд, он вложил свой меч в ножны, и присел рядом с умирающей женщиной.

— Чёрт возьми, — выругался он себе под нос. — Если возможно, я донесу тебя до твоей семьи. Но будет больно, — сказал он ей, осторожно просунул под неё руки, и стал мягко поднимать.

Она ахнула, когда он встал, держа её на руках подобно слишком большому младенцу. Он уже был весь в крови после боя, но свежий ручеёк крови почти сразу же начал стекать по его туловищу, к ногам.

— Идём, — сказал Дориан, и пошёл по коридору, двигаясь в направлении ближайшей лестницы. Остальные без возражений последовали за ним.

Элиз Торнбер опиралась на одного из поваров, глядя, как её сын несёт умирающую горничную. Её сердце полнилось сбивающим с толку шквалом эмоций, гордость и отчаяние боролись внутри неё за первенство. «Что бы ни случилось, Грэм», — подумала она, обращаясь к своему покойному мужу, — «наш сын стал мужчиной, которым следует гордиться, прямо как его отец».

— А как же он будет сражаться? — шёпотом спросил Джэролд у Эвана.

— Заткнись, — сказал Эван.

Глава 24

Они без помех достигли первого этажа. Эван, Алан и Джэролд заняли позиции вокруг Ариадны, в то время как остальные дворцовые слуги прикрыли собой Дориана и его ношу. Хотя он уважал их настрой, Дориан знал, что на самом деле, когда они встретят ещё вражеских солдат, он будет вынужден передать свою подопечную кому-то ещё.

Главная дверь, что вела во двор, охранялась, но там стояло лишь четверо человек, и прежде чем Дориан успел передать Нэнси кому-то ещё, слуги бросились в атаку. Они были полны гнева и отчаянной нужды что-то сделать. В случившемся коротком бою был убит ещё один из них, и двое получили раны средней тяжести, но остальные задавили четырёх солдат прежде, чем те сумели принять боевую готовность. На плиточные полы дворца пролилась новая кровь.

«Это никогда не кончается», — с омерзением подумал Дориан, — «и я привязан к этому циклу железа, крови и ненависти. Я вынужден убивать, и убивать снова, пока меня наконец не прикончат. Что тогда подумает обо мне Морт? Будет ли Роуз оплакивать меня? А что мой сын, последует ли он по стопам своего отца, заполучив проклятие насилия?»

— Во дворе полно людей! — громко сказала Алан, выглянув в уже не охраняемые двери.

Дориан переместил женщину у себя на руках, чтобы получить возможность наклониться достаточно далеко, чтобы выглянуть через щель в дверях. На этот раз она не застонала. Нэнси выглядела так, будто уснула. Но затем её голова запрокинулась совершенно неестественным образом. «Она мертва», — осознал он.

Наклонившись, Дориан мягко опустил тело Нэнси на пол. Его лицо было мокрым, хотя он не помнил, когда начал плакать. Из всего того насилия, которое он видел в этот день, именно случившееся с Нэнси почему-то наконец проняло его.

— Дай посмотреть, — сказал он Алану.

Никто ничего не сказал о его слезах.

— Трэмонт там, — вскоре сказал он Ариадне. — Должно быть, он вывел их туда, чтобы поймать вас, после того, как мы вернулись внутрь. Ворота тоже открыты. Там сейчас по меньшей мере пятьсот человек.

У принцессы отвисла челюсть:

— Откуда у него столько?

— Мы с вашим отцом говорили об этом лишь несколько дней назад. Лорд Хайтауэр подозревал, что кто-то тайком проводит в город людей, но никто из нас не ожидал ничего подобного, — признался Рыцарь Камня.

— А это что такое, во имя богов?! — воскликнул Джэролд, занявший место Дориана после того, как тот отошёл от дверей.

— Что? — спросил Дориан, быстро оттолкнув его, чтобы взглянуть ещё раз. Миг спустя он заметил источник замешательства Джэролда. Во двор входило большое существо, как раз прошедшее под надвратной башней. Оно было высотой почти в девять футов, и шагало на двух ногах, как человек, но на этом сходство заканчивалось. У него было четыре похожих на руку отростка, соединённых с тонким стволом. Общий его цвет был тёмно-коричневым, но его кожа выглядела толстой и почти похожей на кору. Голова была маленькой, без рта или каких-либо других черт, кроме шедших по её периметру шести глаз, предоставлявших обзор на все триста шестьдесят градусов.

Когда Дориан посмотрел на собравшуюся вокруг него толпу людей, в его голову просочилось несколько мыслей. Его мать была едва в сознании, с обоих сторон её поддерживало по одному человеку. Ариадна была в целости и невредимости, но остальные имели разного рода раны. «Мне ни за что не вывести этих людей отсюда». Он поймал взгляд Ариадны:

— Вам нужно надеть одежду вон того мужчины, и броню.

Она бросила взгляд на указанного им мёртвого наёмника. Хотя он был одним из самых низкорослых, его броня всё равно была ей слишком велика. Единственной замеченной ею светлой стороной было то, что вместо кольчуги он носил простой кожаный панцирь. Сильно залитый кровью.

— Я полагаю, у тебя для этого есть хорошая причина?

Он жестом указал ей отойти вместе с ним в сторону, и тихо обрисовал ей свой план. Пока она его слушала, её глаза увлажнились, но она знала, что других вариантов не было. Этот день был проклятым, а Ариадна уже была залита кровью.

Она вернулась к остальным, игнорируя их взгляды, сняла с себя испачканные остатки своего платья, и начала одевать слишком большую для неё одежду и броню. Она также приказала двум мужчинам помочь Элиз надеть одну из солдатских табард на её женское платье, и накрыть сверху плащом. Она воспользовалась своим ножом, чтобы обрезать юбки Леди Торнбер на уровне коленей, чтобы они были менее заметны. Закончила она эту импровизированную маскировку снятой с одного из мужчин стальной шапкой.

Теперь при беглом осмотре они выглядели как просто ещё одна пара наёмников Трэмонта. Джэролд, Эван и Алан придвинулись ближе — их крупные тела помогут двум женщинам не выделяться.

Остальные слуги посмотрели на Дориана в поисках объяснений.

— А что мы делать будем? — спросил один из них.

Его сердце сжалось, когда он ответил, но на лице он поддерживал уверенное выражение:

— Те из вас, кто хочет, пойдут со мной. Остальные могут оставаться здесь. Они могут смилостивиться над вами, если вы вернётесь на свои места и притворитесь, что не были частью нашей группы.

— А вы что будете делать?

— Я пойду наружу, — сказал Дориан. — Отвлеку внимание. Я направлюсь к воротам, попытаюсь посеять в их рядах как можно больше неразберихи и сумятицы. Принцесса и её спутники смогут попытаться скрыться незамеченными во время сумятицы.

— А мы как выберемся? — спросила одна из женщин.

— Вероятнее всего, если вы последуете за мной наружу, вы умрёте. Если останетесь здесь, то, возможно, сохраните своё положение, но вас всех также могут посадить под замок, — честно ответил Дориан. — Они также могут убить вас, или даже попробовать пытками добыть из вас сведения.

— А мы вообще хоть какую-нибудь пользу принесём, если последуем за вами? Даже несколько солдат окажутся сильнее нас, — подала мысль горничная.

Дориану хотелось сбежать. Глубоко внутри его сердца вопило. Это было неправильно. Рыцарю, любому рыцарю, не следовало просить такого у людей, которых он должен был защищать.

— Если я выйду один, то эффект будет меньше. Несколько людей, напавших вместе со мной, увеличат эффект, даже если вы почти ничего не сделаете в бою, — опустил он взгляд, стыдясь. — Выйдя, вы будете разменивать свои жизни всего лишь на мимолётную возможность улучшить шансы Принцессы и Леди Торнбер на побег.

Горничная вздёрнула подбородок, и подняла в руке большой разделочный нож:

— Тогда я присоединюсь к вам, Сэр Дориан. У меня нет детей, и я скорее умру хорошей смертью, чем рискну быть изнасилованной и замученной врагами, — сказала она. Её руки дрожали, но взгляд был ясен.

«Нет, пожалуйста», — говорил внутренний голос Дориана, но губы его ответили так, как требовал долг:

— Тогда я с радостью буду сражаться вместе с тобой. С этого дня, с этого мига, сколько бы нам ни осталось жить, я буду называть тебя сестрой, — произнёс он. По его щекам текли слёзы.

Многие из оставшихся слуг сделали такой же выбор, но пять или шесть решили остаться.

— У меня есть семья, Сэр Дориан, — сказал один из слуг. — Если есть хоть какая-то возможность выжить, чтобы позаботиться о них, я должен попытаться, — оправдывался он. Две прачки и кое-кто из кухонной прислуги согласно кивнули. После пересчёта получилось, что за дверь с ним пойдёт шесть человек — пять мужчин и три женщины.

Те, кто решил остаться, должны были вернуться на свои места, надеясь избежать ассоциации с отрядом Принцессы, но прежде чем они ушли, одна из женщин поймала Дориана за руку:

— Если я выживу, Сэр, я поведаю эту историю моим детям и внукам. Никто не забудет вас, — сказала она, прежде чем поцеловать его в щёку.

— Не меня помни. Помни их, — сказал он, указывая на тех, кто готов был последовать за ним. — У них нет никаких причин это делать. Я всю жизнь пятнал свою душу кровью других людей, а они делают это исключительно для того, чтобы защитить свою принцессу, — добавил он, и приостановился, прежде чем добавить: — Уж если что и говорить, если я не выживу… скажи моим жене и детям, что я люблю их. Попроси их простить меня за то, что меня нет.

Тут заговорила Ариадна:

— Ты выживешь, и продолжишь сражаться, Дориан, — сказала она, и остановилась, боясь потерять своё спокойствие. Подняв голову, она сказала остальным: — Мне нужны ваши имена. Когда всё закончится, я позабочусь о том, чтобы о ваших семьях не забыли.

У неё не было бумаги, но она слушала, и повторяла имена про себя. У Ариадны была отличная память, и не она одна делала мысленные пометки.

Когда они открыли двери, двор был полон людей. Сперва Дориан вышел осторожно, будто он и восемь следовавших за ним человек хотели не привлекать к себе внимания. Несколько голов повернулись в их направлении, но враг реагировал медленно… пока маленькая группа Ариадны не выбежала наружу, преследуя их. С этого момента события ускорились.

Вражеские офицеры кричали своим людям, приказывая им отрезать «бегущих» сторонников принцессы. Солдаты развернулись, и несколько групп бросилось к Дориану и его товарищам.

Как только поднялась тревога, маленькая команда Дориана бросилась вперёд. Это был жест нелепой непокорности, маленькая группа из девяти людей, бегущая в атаку на выстроившиеся перед ними сотни, но они сделали своё дело. Ариадна и вместе с остальными «солдатами» затерялась в толчее наёмников, сомкнувшихся вокруг Дориана.

Сперва Дориан хотел защитить тех, кто последовал за ним, но это было безнадёжным делом. Его союзники были потеряны в первые же полминуты, их смели и зарубили. Даже Дориана могли задавить, если бы не его зачарованный меч. Клинок перерубал и мечи, и щиты, создавая вокруг него смертоносную полосу разрушения. Бой приостановился, когда окружавшие его люди подались назад, расталкивая тех, кто стоял позади них, чтобы избежать его взмахов.

В воздухе ненадолго повисла тишина, которую наполнил голос Эндрю Трэмонта, взвившись над наёмниками:

— Сложи оружие, Сэр Рыцарь. Разве ты не видишь тщетность своих действий? — крикнул он. — Сдавайся сейчас, и я буду к тебе милосерден.

Дориан Торнбер оставил свой здравый рассудок у дверей, когда выходил.

— Трэмонт! — крикнул он в ответ. — Я иду за тобой, и я не остановлюсь, пока тебя не настигнет правосудие Короля!

Трэмонт засмеялся, всё ещё не имея возможности видеть лицо угрожавшего ему человека, но несколько человек вокруг Дориана узнали его лицо, и про толпе прокатились шепотки «Торнбер». Многие продолжили пятиться, когда Рыцарь Камня снова двинулся вперёд.

— Убейте глупца! — приказал герцог, и те, в ком ещё оставалась воля к сражению, стали толкать своих неохотных товарищей вперёд. Они навалились на Дориана.

Их совместные усилия грозили захлестнуть его, и Дориан почувствовал, как колющий удар пробил кольчугу у него на спине, в то время как его продвижение вперёд замедлилось. Рана была мелкой, он едва ощущал её сквозь туман адреналина, но его инстинкты сказали ему, что если он не вырвется из толпы, то скоро будет мёртв.

В отчаянии, он сделал то, против чего Сайхан неоднократно предостерегал Пенни. Согнув колени, он прыгнул, используя свою силу, чтобы подбросить своё тяжёлое тело вверх, перескакивая пытавшихся остановить его людей. Он взмыл на десять футов вверх, и на пятнадцать — вперёд, приземлившись позади нападавших, оказавшись среди неготовых к схватке наёмников. Внезапная смена его позиции посеяла тревогу и смятение, и его новые противники пытались отступить прочь от него.

Дориан не дал им такой возможности. Снова вернув себе инициативу, он ринулся вперёд, режа и рубя, прежде чем они сумели перестроиться. Дориан Торнбер взревел, будучи в этот момент в сердце своём скорее демоном, чем человеком. Режа и убивая, он двигался в том направлении, откуда он прежде слышал голос Эндрю Трэмонта.

Люди возопили в страхе, и паника укоренилась в сердцах последователей Трэмонта. Те, у кого была хорошая реакция, убрались у него с дороги, а слишком медлительных Дориан сражал своим мечом. Когда те, кто находился между ним и его целью, попытались бежать, путь открылся перед ним. Футах в пятидесяти впереди него, брошенный своими телохранителями, стоял Эндрю Трэмонт.

Заметив свою жертву, Дориан зарычал с внушающей ужас улыбкой на лице. Теперь ничто не могло его остановить. Ноги понесли его вперёд в смертоносном порыве, в то время как Герцог Трэмонта смотрел на него с ужасом в глазах.

Тут Эндрю Трэмонт и погиб бы, но на полпути к его цели Дориана ударили исподтишка. Что-то быстрое и до невозможности огромное врезалось в него справа, и спасли его лишь рефлексы и короткий отблеск на периферии зрения. Изогнувшись, он едва избежал массивный шип напавшего на него существа, которое он видел чуть ранее. Однако увернуться от инерции тела твари он не мог, и когда она врезалась в него, Дориана впечатало в землю.

Потеряв при падении шлем, он попытался перекатиться прежде, чем новый противник придавит его, но ещё одна из странных рук существа схватила его за ногу. В миг ясности он увидел, что шип, который недавно чуть его не проткнул, был не отдельным оружием, а вырастал из руки существа. Оно представляло из себя кошмар странных пропорций. Две его руки оканчивались дробящими клешнями, а две другие были покрыты различными шипами.

Не имея возможности встать, он едва перехватил очередную атаку своим мечом, когда тварь попыталась срезать ему голову своей тяжёлой клешнёй. Лезвие впилось глубоко в похожую на броню кожу чудовища, а не перерубило её начисто, ещё больше удивив Дориана. Мало что могло устоять перед созданными Мордэкаем зачарованными клинками. Зверь был будто был целиком из железа, но двигался он для этого слишком быстро.

Его меч застрял у твари в руке, но рыцарь-ветеран использовал это в свою пользу — когда тварь потянула раненую конечность обратно, Дориан крепко вцепился в меч. Его вскинуло вверх, и когда его тело поднялось в воздух, он перевернулся, используя рукоять меча в качестве опоры, чтобы приземлиться чудовищу на спину. Не сумев высвободить оружие, он отпустил рукоять, и вместо этого крепко обхватил руками маленькую голову существа.

Существо затряслось, тщетно пытаясь сбросить его, ибо его руки сжимали голову подобно тискам. Дориан надеялся, что у него получится передышка, но руки у твари имели больше степеней свободы, чем он ожидал. Они изогнулись, и потянулись к нему, когда тварь сменила тактику.

Однако он не просто удерживал существо на месте. Жилы вздулись на шее у Дориана, когда он потянул, силясь оторвать существу голову. Та оказалась такой же крепкой, какой была рука. «Да почему ж эта проклятая штука не отрывается?» — думал он, пока тварь сопротивлялась его попыткам убить её. На миг он подумал было оставить свою позицию, но тогда он бы остался без оружия и почти без вариантов. Вместо этого он удвоил свои усилия. Его волосы, теперь уже не покрытые шлемом, побелели, а кожа от натуги приобрела пепельно-серый цвет.

Мучительный миг всё тянулся, и время замедлилось, когда он наконец ощутил, как что-то подалось. С его губ сорвался крик триумфа, когда твёрдая деревянная плоть сломалась и порвалась под его руками, и голова полностью отодралась от плеч чудовища. Находившееся под ним массивное тело содрогнулось, и осело на землю.

Дориан остался сидеть у твари на плечах, откатившись, когда та достигла утрамбованной земли замкового двора. Встав на ноги, он ощутил, как сила его тела приливала в унисон с глубоким гулом земли. Он чувствовал лишь ярость и адреналин, глядя на вражеских солдат, стоявших в тупом изумлении, когда он вызывающе крикнул:

— Кто следующий?!

Сперва никто не сдвинулся с места, а когда это всё же произошло, они попятились от разъярённого воина. Лицо Дориана Торнбера полностью посерело, заставляя его выглядеть так, будто он был отлит из камня. Он улыбнулся им гранитными зубами, с безумием берсеркера во взгляде.

— Следующий — ты, человек, — произнёс сухой голос, и что-то ударило его сзади будто тараном.

Одинокий рыцарь пролетел по воздуху тридцать футов, вмазавшись в защищавшую замковый двор стену. Камни потрескались от удара, и его тело сползло на землю, но там оно не осталось.

Это казалось невозможным, но Рыцарь Камня встал, отряхивая пыль и гравий со своей брони:

— Тебе следовало умереть, пока у тебя была такая возможность, — пророкотал он голосом, который будто исходил от трущихся друг о друга камней.

К этому моменту большинство солдат отступили либо на стены, либо во дворец, оставив двор по большей части пустым. Ворота были захлопнуты, а решётка — опущена, но Дориан с некоторым облегчением не заметил ни следа Ариадны или своей матери, двинувшись вперёд — если повезёт, они уже снаружи, и направляются в безопасное место. «Чего бы я сейчас ни достиг, это в основном лишь задержит Трэмонта, не давая ему обратить своё внимание на поиски пропавшей принцессы».

Меч Дориана всё ещё оставался засевшим в руке существа, когда они сошлись, осторожно кружа по двору. Отсутствие головы, похоже, не препятствовало способности чудовища ощущать его местонахождение, но оно двигалось осторожно, научившись уважать опасную силу воина.

Они маневрировали полминуты, пока тварь наконец не рискнула, метнувшись вперёд, и попытавшись поймать его своими клешнями. Однако Дориан был слишком быстр, он пригнулся и скользнул под своего противника. Используя своё плечо и обе руки, он поднял весившее полтонны чудовище, и подбросил вверх.

Оно неуклюже упало, приземлившись на бок в нескольких футах от него. Дориан надеялся, что удар о землю высвободит его меч, но ему не повезло. Приблизившись, он попытался ухватиться за рукоять, но тварь слишком быстро пришла в себя, едва не снеся ему голову одной из своих тяжёлых клешней.

Он поймал эту руку на полпути, ухватившись за то, что у человека было бы предплечьем, и удерживая её подальше от своей головы, пытаясь схватить меч. Промахнувшись, по рукояти, он в итоге оказался в патовой ситуации — Дориан держал обе руки с клешнями за предплечья, и они боролись, напрягаясь, сила против силы. Хотя тварь была невероятно сильна, рыцарь вроде бы имел преимущество, если бы не один факт. У его противника было на две руки больше, чем у него, и эти руки были покрыты жуткими шипами.

Пока он концентрировался, разводя увенчанные клешнями руки в стороны и подальше от своего тела, две другие руки метнулись вперёд, вскрывая броню, покрывавшую его грудь и живот, рвя кольчугу почти так же легко, будто та была кожаной. Дориана пронзила боль, когда шипы вонзились ему в живот. «Рано или поздно это должно было произойти», — сказал голос у него в подсознании, но остальные его мысли не обратили на это внимания.

С вызывающим рёвом боли, Дориан Торнбер упёрся сапогом чудовищу в грудь, и толкнул, напрягая свои мощные плечи. Тварь закричала, и рыцарь оторвал две её руки от её тела. Оставшиеся руки снова нанесли удар по нему, сбив его вбок, но он снова встал, и набросился на существо, пока то не пришло в себя. Дориан знал, что должен был прикончить тварь, пока его собственная сила не подведёт его.

Забыв о своём мече, он боролся с тварью голыми руками, оторвав две оставшиеся передние конечности, прежде чем приняться за ноги. Подобно обезумевшему ребёнку, он раздирал существо на части, одну конечность за другой, пока от того не осталось лишь дёргающееся тело. Более не будучи способным сделать что-то одними лишь руками, он потратил немного времени, чтобы вытащить свой меч из руки, из которой тот всё ещё торчал. С его помощью Дориан перерубил каждую руку и ногу как минимум на три части, а потом перерубил надвое само тело, хотя на это ушло какое-то время. Туловище существа было таким прочным, что рубить его было так же трудно, как рубить надвое ствол дерева… с помощью обычного меча.

Закончив, он оглядел двор, небрежно опираясь на свой меч, будто тот был тростью. Двор был по большей части пуст, и те солдаты, которые остались, рассыпались по стенам, молча наблюдая за ним. Большинство из них держали в руках арбалеты, взведённые и направленные в его сторону. Его кольчуга ни за что на свете не остановила бы ни один из этих арбалетных стрел. Дориан удивился, как он вообще продолжает дышать. «Я уже должен был умереть».

— Чего вы ждёте!? — заревел он зрителям. — Сколько ещё вас, ублюдков, я должен убить, прежде чем вы меня наконец прикончите!?

Никто не ответил, лишь один из солдат бросил арбалет, и отступил в башню на стене.

— Отвечайте!!

Ещё несколько человек побросали оружие, и Дориан не мог понять, что они делают. Посмотрев вниз, он оглядел свои грудь и живот, боясь увидеть, какие раны он уже получил. «У меня наверное кишки свисают… какого чёрта?!». Он поражённо уставился на свой живот.

Кольчуга и кожа брони были порваны, но его открывшийся живот был цел, помимо каких-то странных царапин на его серой коже. Он шлёпнул себя ладонью по животу, обнаружив, что тот твёрдый и сухой. Ощущение было примерно такое, будто он стучал двумя камнями друг о друга. Посмотрев вниз, он увидел разбросанные вокруг него по земле арбалетные болты. Некоторые из них торчали из земли, но другие были сломаны, будто они ударились обо что-то твёрдое. «Что-то вроде меня», — подумал он. «Я начал обращаться, как Морт и предупреждал. Я сейчас больше камень, чем человек».

— Бля.

Более не в силах придумать ничего получше, Дориан пошёл на противоположную сторону пустого двора, пока не нашёл металлическую шапку, которую потерял, когда чудовище в первый раз напало на него. Отряхнув шапку, он надел её на голову. Восстановив своё достоинство, он уставился на надвратную башню, и заорал:

— Если вы не собираетесь меня убивать, тогда открывайте чёртовы ворота! Если только вы не хотите сдаться?

Он зашагал в сторону надвратной башни. Обе решётки и ворота открылись задолго до того, как он дошёл до них.

Глава 25

Албамарл выглядел не так, как я ожидал. В нескольких местах поднимался дым, и был он слишком густым по сравнению с обычным дымком, поднимавшемся из печных труб и от костров. Такой дым можно было ожидать от горящих зданий. Город выглядел так, будто в нём шла война.

— «Где мне сесть?» — спросил Гарэс.

У меня в голове промелькнула дюжина мест, но самое важное из них стояло на голову выше остальных.

— Дом Иллэниэл, мне нужно забрать Лираллианту, — сказал я. Я хотел сказать «проведать семью», но заставлявшее меня принуждение всё ещё действовало. Вне зависимости от личных причин, я просто не мог сделать ничего иного… только если у меня не было на то логичной причины.

Тут заговорила Мойра:

— «Бессмыслица какая-то. Когда мы улетали, никаких признаков войны не было».

На это у меня не было ответа, хотя были подозрения. Когда мы приземлились на улице, нас ждала знакомая фигура, и я надеялся, что тут мы и получим новую информацию.

— Ты сказал, что встретишься со мной на следующий день, но прошло почти пять, — пожаловался Карэнт, подходя к нам.

— У тебя что, были какие-то другие планы? — уколол я. Когда он раскрыл рот, чтобы ответить, я перебил его: — Не отвечай. Я бы предпочёл услышать о том, что происходило в наше отсутствие.

— Герцог Трэмонт вступил борьбу за корону. То, что вы видите вокруг — плоды гражданской войны, — ответил Карэнт.

Принуждающая меня магия была нетерпелива, я чувствовал, как она тянет меня к месту, где ждала Лира. «Я должен сперва узнать, какие силы могут выступить против меня», — рассудил я внутри, и ощутил, как принуждение ослабло.

— Выкладывай подробности, но покороче. У меня мало времени.

— Его отравитель сумел обезвредить королевскую гвардию и людей Хайтауэра. Он убил Короля и Королеву два дня назад, но не сумел убрать их дочь. Твой друг, Торнбер, помог ей бежать, и она собрала под свои знамёна остатки городских защитников. Бой был кровавый и злой. У Трэмонта в городе много наёмников, и его поддерживает значительное количество церковных войск, — объяснил ослабленный бог.

— Где он нашёл столько продажных клинков? — подумал я слух. Мои эмоции были к этому моменту на опасно низком уровне, поскольку от человека я подпитывался в последний раз несколько дней тому назад. От небрежного упоминания о смерти моих тётки и дяди у меня лишь что-то слегка заныло внутри, и ничего больше.

— Многие из них — Шаддос Крис, слуги и прислужники Мал'гороса, — проинформировал меня Карэнт. — Мне неясно, осознаёт ли это Трэмонт, и есть ли ему вообще какое-то дело до этого.

Я немного подумал над его словами, прежде чем задать свой следующий вопрос:

— Где сейчас моя семья?

— В здании, которое находится перед тобой. С ними Королева, — ответил он.

— Королева?

Карэнт хитро улыбнулся:

— Народ начал звать Ариадну «Железной Королевой».

Это меня удивило. В моих воспоминаниях Ариадна была милой девушкой с мягким нравом. Хотя она выросла в умную и практичную женщину, я едва ли мог представить, что кто-то даст ей такое имя.

— И она это позволяет? — спросил я.

— Они не называют её так в лицо. Она всё ещё настаивает на том, чтобы к ней обращались как к принцессе, поскольку коронации не было, — объяснил Карэнт. — Я не могу подтвердить это лично, но твоя жена получила весть из дому о том, что Замок Ланкастер разграблен и сожжён. Они надеялись на поддержку, или, по меньшей мере, на помощь от Прэйсианов. Насколько мы знаем, те отступили в Замок Камерон.

— А что Роланд?

— Никто не видел его со дня нападения на Ланкастер. Его полагают погибшим, — ответил Карэнт.

В мне едва уловимо промелькнули разные чувства — печаль, раздражение, и смутное ощущение гнева. В кои-то веки приглушённые эмоции показались мне преимуществом, но я знал, что когда они в очередной раз вернутся к нормальным уровням, придётся расплачиваться.

— Сколько в Албамарле Рыцарей Камня?

— Только Иган, Сайхан и Дориан, но Сайхан не может сражаться, — ответил он.

В этом, конечно, виноват был я. Я шагнул вперёд, приближаясь к парадной двери дома, который когда-то принадлежал мне, или Мордэкаю, в зависимости от того, как на это смотреть. Если продолжать думать в таком ключе, то всё получалось слишком запутанным.

Я постучал, как и следовало практически любому воспитанному незнакомцу. Теперь, когда на мои вопросы были даны ответы, связывавшая меня магия толкала меня вперёд. Я не мог себе позволить никаких ненужных задержек.

Я подождал с минуту, затем постучал снова, надеясь, что кто-нибудь ответит. Если нет, то это могло вынудить меня уничтожить дом, чтобы попасть внутрь. С силой, которую я забрал у Карэнта, и с дополнительной порцией, которую я вытянул из Бог-Камня, я не сомневался, что смогу это сделать. «Или я мог бы просто использовать круг». На миг эта мысль показалась мне странной, однако я задумался, почему мне это сразу не пришло в голову.

— Чего ты хочешь?

Голос, донёсшийся с другой стороны двери, был низким и мужским. Мои чувства не могли проникнуть сквозь зачарованную дверь, но мои уши легко узнали моего друга детства. На той стороне был Дориан.

— Я здесь, чтобы забрать ту Ши'Хар. Мне нужно, чтобы ты впустил меня.

— Тебе здесь не рады. Я знаю, кто ты такой, — сказал Дориан.

— Я — Брэксус, — ответил я, используя имя, которое я взял себе прежде. Я задумался, поделилась ли моя дочь тем, что сказала ей Мойра Сэнтир, когда мы улетали.

— Да хоть чёртом назовись. Я тебя не впущу в этот дом, — сказал мой преданный друг.

Мои мысли пустились вскачь, но даваемые ими ответы не помогали.

— Если ты не откроешь дверь поскорее, то я буду вынужден выбить её, а сделать это без разрушений нельзя. Те, кого ты защищаешь, могут пострадать или даже погибнуть.

— Ты блефуешь, — ответил он. — Даже Тёмные Боги не могли пробиться внутрь.

— Не вынуждай меня, Дориан, — сказал я ему, сжимая кулаки. Одновременно я собирал в кулак волю, и нужные слова уже вертелись на кончике моего языке. Хотел я того или нет, я собирался уничтожить фасад этого дома, и в результате будут ранены многие из тех, кто был внутри. Что-то глубоко внутри забилось: «Нет! Не делай этого!». Хотя я разделял это мнение, оно казалось чужеродным, будто оно принадлежало кому-то другому. В нём также было больше невыраженных эмоций, чем я сейчас мог наскрести.

Мои ладони поднялись на уровень плеч, направленные наружу, к двери. Они будто двигались сами по себе. Время вышло, вне зависимости от того, хотел я ждать или нет.

Дверь открылась. Внутри стоял Дориан, держа ладонь на дверной ручке. Он носил свою латную броню, но шлем держал подмышкой. Вместо шлема на его лице застыло хмурое выражение, а взгляд был таким сосредоточенным, что я уверился — будь я в этот момент более чувствительным, этот взгляд прожёг бы во мне дыру.

— Не забывай о манерах, Дориан. Он — не тот, о ком ты думаешь, — произнёс более старый женский голос у него из-за спины. Позади своего сына стояла Элиз Торнбер. Она выглядела усталой, и впервые в жизни — действительно старой. Её глаза были красными, а кожа — обвисшей в местах, где не опухла от синяков.

«Что с ней случилось?» — подумал мой разум, но мой рот был практичнее:

— Простыми словами правду не изложить, но я опасен, Дориан. Сейчас ты не можешь мне доверять. Твой лучший вариант — позволить мне взять то, что я хочу, и отправить меня восвояси.

Гарэс Гэйлин по-прежнему был массивным драконом, и не потрудился попытаться пролезть через дверь, но все взгляды с любопытством упали на женщину, вошедшую вслед за мной. Никто из них не узнал Каменную Леди, теперь, когда она была из плоти и крови — все кроме одного человека.

— Матушка? — сказала моя юная дочь. — Это правда ты?

Я не останавливаясь прошёл мимо неё, направляясь к каменному саркофагу, всё ещё стоявшему в холле между вестибюлем и кухней. Моё тело не могло ждать, но мой магический взор был прикован к Мойре Сэнтир. На её лице играло любопытное выражение, будто она могла расплакаться, но забыла, как это делать.

— Я сказала тебе, малышка, что я — на самом деле не твоя мать. Я — лишь её тень, — ответила Мойра Сэнтир, но тем не менее обняла свою дочь. Её глаза сверкали от навернувшихся на них слёз.

Моя дочь повернула голову, чтобы посмотреть на меня через плечо Мойры:

— Кое-кто другой сказал мне то же самое, но я не думаю, что вы на самом деле понимаете. Во всём, что имеет значение, ты — мать. Я буду считать тебя тем, кем захочу.

Пенни осторожно приблизилась к ним, слушая их слова с удивлённым выражением на лице:

— Ты — действительно она? — спросила Пенни. У неё за спиной стоял незнакомый мне мужчина.

Наша дочь притянула её к себе одной рукой:

— Это действительно она, Мама. Она была Каменной Леди.

Их полное слёз воссоединение порвало бы струны моего сердца, если бы те не были замотаны в толстый слой шерсти. Я снова порадовался своему почти полному отсутствию эмоций. Вытянув облачённую в перчатку руку, я произнёс слово, и поднял тяжёлый каменный ящик, в котором лежала Лираллианта. Он, наверное, весил несколько тысяч фунтов, но, учитывая моё нынешнее состояние, он с тем же успехом мог бы быть пёрышком. Левитировать его казалось так же легко, как когда-то — дышать.

Все взгляды сошлись на мне, а я, игнорируя их, начал нести Лиру к двери. Даже Мэттью появился, наблюдая за мной из коридора. Я не мог быть уверен, что им могли сказать Элиз Торнбер или моя дочь, но его пристальный взгляд ясно дал понять, что он считал меня своим покойным отцом. «Кем я и являюсь — в некотором роде».

Никто не заговаривал со мной, вероятно — из страха. Казалось, что я смогу завершить свою миссию и сбежать, больше не вступая во вредные личные разговоры, но одна из находившихся здесь личностей была слишком упрямой, чтобы её можно было игнорировать.

— Думаешь, ты можешь просто взять, что хочешь, и уйти? — бросила мне вызов Пенни. Она оставила остальных, и передвинулась, загородив мне выход.

Что-то снова всколыхнулось внутри меня, на этот раз больнее. «Нет, никогда… мне слишком много нужно сказать. Я люблю тебя. Прости меня». Мой внутренний голос снова показался странным образом несовпадающим с моими собственными мыслями.

— Прочь. Я — не тот, о ком ты думаешь, — без всякого выражения ответил мой голос.

Она не сдвинулась с места:

— Элиз рассказала мне о твоём письме. Она говорит, что ты всё ещё там.

Связывавшая меня магия настаивала. В отсутствие опасности или какой-то логической помехи мой разум и тело предавали меня. Я готов был пройти через неё силой, если она не сдвинется.

— Я — Брэксус. Твой муж мёртв. Уйди, иначе я буду вынужден сделать тебе больно.

Её тёплые карие глаза намокли от слёз, она смотрела на меня с искажённым лицом:

— Нет. Ты не причинишь мне боль. Покажи мне своё лицо, и я позволю теб…

Прошло слишком много времени. Мой бронированный кулак взметнулся с молниеносной быстротой. Моё тело двигалось вопреки моим желанием, и я не мог его остановить. Если она не хочет уходить сама, то я смету её со своего пути.

Меня пронзила обжигающая боль, пылая в каждом нерве, будто кто-то наполнил мои вены кислотой. На секунду мои глаза ослепли, а в груди заколотила яростная боль. «Нет! Ты не сделаешь этого! НЕТ!». Я услышал свой голос, но он будто доносился откуда-то ещё:

— Пенни, пожалуйста, уйди скорее. Я не могу долго удерживать себя. Пожалуйста, умоляю! — послышались мои вымученные, полные казавшегося мне чужим чувства слова.

Мой бронированный кулак дрожал в воздухе передо мной, в считанных дюймах от удивлённого лица Пенни. Он завис между двумя противодействующими силами, ни одна из которых, похоже, не принадлежала мне — пока что я был лишь наблюдателем.

Прежде чем внутренняя суматоха успела улечься, Пенни отошла в сторону. На миг вселенная скрутилась вокруг меня, и боль в моём теле исчезла. Со странным ощущением рывка я вернул себе контроль над телом. Мои ноги зашагали вперёд, и с помощью своей магии я направил каменный саркофаг впереди себя, на улицу.

— «Каковы твои приказания?» — спросил у меня в голове голос Мойры Сэнтир.

Поскольку она не имела никакого отношения к моему принуждению, я был волен командовать её как мне вздумается. Я послал ей свои мысли:

— «Можешь оставаться. Ты могла бы помочь им. Когда всё закончится, если смогу, я полностью освобожу тебя».

Дракон ждал меня, рядом с ним стоял Карэнт.

— Этот гроб выглядит чрезвычайно тяжёлым, — заметил Гарэс. — Я унесу его не дальше мили, возможно — двух.

— Ты останешься здесь, — проинформировал его я. — До моего возвращения делай то, чего требует твоя совесть.

— Моя совесть?

Я вынул зачарованный камни, создававшие мой летающий конструкт. Лира и её каменное вместилище легко должны были влезть внутрь, и у меня было достаточно силы, чтобы справиться с их весом.

— У них тут война, а ты — единственный волшебник, который может иметь желание помочь, если не считать вот этой маленькой девочки.

— Я — дракон, — поправил меня Гарэс, будто была какая-то разница. — А упомянутая тобой «маленькая девочка» имеет больше силы, чем когда-либо было у меня.

— Ты также архимаг, и у тебя чертовки больше знаний и опыта, — ответил я. Пока я говорил, какая-то часть моего разума оставалась вместе с Пенни и остальными. Я наблюдал за ними своим магическим взором, ощущая тупую, ноющую боль, эхом отзывавшуюся более острой болью, которая приходила откуда-то ещё изнутри меня. Мэттью и Мойра стояли рядом со своей матерью, а Коналл выглядывал у неё из-за спины. Они все наблюдали за мной, и никто из них не выглядел счастливым.

— Почему ты не прикажешь мне делать то, что ты хочешь? — спросил дракон. — Моя эйстрайлин по-прежнему у тебя.

Я указал на Карэнта, жестом приказав ему войти в отверстие моего летающего устройства:

— Заходи. Поговорим в полёте, — сказал я, и последовал за ним внутрь — моё тело по-прежнему двигалось с безжалостной эффективностью. Я не мог бы остановиться, даже если бы хотел. Запустив руку в свой мешочек, я вытащил эйстрайлин Гарэса прежде, чем запечатать за собой невидимую дверь. Я бросил ему статуэтку, а затем произнёс слова, которые должны были закрыть «дверь». Однако звук проходил через неё совершенно беспрепятственно: — Я устал приказывать. Поступай как хочешь.

Дракон раскрыл пасть, и поймал статуэтку ртом. Его язык засунул её ему за щеку прежде, чем его рот закрылся. Заревев, он взметнулся в небо, не оглядываясь.

— Похоже, что с драконом ты просчитался, — сделал наблюдение Карэнт, пока я медленно поднимал нас вверх.

Я покачал головой:

— Он вернётся.

— Думаешь, он поможет тебе по собственной доброй воле? Ты глупец, — сказал Сияющий Бог.

Его слова дошли до меня, но я его не слушал. Моё внимание было сосредоточено на земле под нами, где маленькая группа людей собралась, наблюдая за нашим вознесением. Несмотря на моё онемение, мне всё ещё было грустно оставлять их. Внизу стояло большинство людей, которые были мне небезразличны при жизни. Я ощутил новую, скручивающуюся боль в груди, когда люди под нами постепенно стали уменьшаться.

— Нет. Я был глупцом до сих пор, и мне ещё многому нужно научиться, — ответил я. Прежде, чем он смог прокомментировать это, я задал ему вопрос: — Ты когда-нибудь слышишь голоса?

— Что ты имеешь ввиду? — сказал Карэнт.

Я с трудом описал, что имею ввиду:

— Я думаю, что у каждого есть внутренний диалог или комментарии к мыслям, но в последнее время мои отличаются. Иногда ощущение такое, будто мысли у меня в голове принадлежат кому-то другому. Добавь к этому принуждение, которому узы Лиры подвергают мои действия, и в последнее время мне кажется, будто я делю это тело с двумя или даже тремя людьми.

Карэнт одарил меня недоброй улыбкой:

— Я весьма хорошо знаю, что значит быть под принуждением. Ты желаешь одно, но твоё тело и даже твой разум вынуждают тебя следовать пути, указанным твоим господином. Мне очень приятно слышать, что ты страдаешь так же, как и я.

Я проигнорировал его явное ликование, вызванное моим дискомфортом:

— Принуждение — его я, по крайней мере, понимаю. Я хочу делать одно, но мои действия и, порой, даже мысли направляются по пути, который наискорейшим образом обеспечит достижение целей Лиры. Сегодня случилось что-то другое.

— Каким образом?

Я описал то, что пережил несколько минут назад, когда Пенни преградила мне путь:

— Тогда я просто хотел уйти. Я не хотел делать ей больно, но был принуждён ударить её. Мой кулак пришёл в движение, чтобы сделать именно это, но что-то его остановило.

Мой спутник принял скептический вид:

— Ты хочешь сказать, что смог воспротивиться узам?

— Не совсем. Я не чувствовал, что это был я. Я был просто наблюдателем, в то время как что-то другое билось за контроль над моим телом. Затем я заговорил, но ощущение было странным.

— В чём странным? — спросил он.

— Произнесённые слова были чем-то, что я мог бы сказать, когда мои эмоции ближе к норме, но я не думаю, что это я говорил, — признался я.

Брови Карэнта поползли вверх:

— Ты хочешь сказать, что его душа каким-то образом пытается управлять тобой, или общаться с тобой? Это не должно быть возможно.

— Почему нет?

— Связывающее его заклинание похоже на то, которым ты окружил Сэлиора. Я не понимаю деталей заклинательных плетений Ши'Хар, но если работают они так же, как чары, которые создали меня, то он не должен быть способен общаться или вообще что-то делать. Я сомневаюсь, осознаёт ли он себя вообще. Его душа вероятнее всего дремлет, спит в своей клетке, — высказал Карэнт.

— Но твоё сознание — искусственное, — парировал я.

— Твоё — тоже, — опроверг он.

Я кивнул:

— Верно, но у Мордэкая сознание было естественным. Разве ты не считаешь возможным, что живая душа может отличаться, что он может найти какой-то способ дотянуться из того места, где он сейчас находится?

— Гораздо вероятнее то, что твоя измученная психика начинает распадаться под давлением, — сухо ответил он.

Глава 26

Мы молча летели несколько миль. Мне было трудно вернуть себе внутреннее самообладание после того, как я увиделся с Пенни и близнецами. И это ещё с моей способностью ощущать эмоции, находившейся на весьма низком уровне. Особая боль, появившаяся внутри меня после моей с ними встречи, исчезла, оставив меня с тупой, ноющей болью, которая была полностью моей собственной. Мне нужно было насытиться, но я беспокоился, что это обрушит на меня бурю вины и горя. Однако это был совершенно академический вопрос — принуждение не позволяло мне останавливаться, пока я не доставлю Лиру к её любимому.

— Куда ты нас несёшь? — спросил Карэнт, прервав мои мысли.

Мой разум снова сфокусировался, когда я повернулся к нему лицом:

— Я несу Лираллианту к её кианти. Ты останешься в Лосайоне. У меня для тебя есть несколько задач.

— Тогда зачем везти меня так далеко? Разве нельзя было выдать приказы перед отлётом?

Карэнт, вероятно, был самым сообразительным среди четырёх существ, которых мы звали Сияющими Богами. Вероятно, это меня в нём и раздражало.

— Возьми мою руку, — приказал я, и, когда он послушался, я начал направлять часть впитанной мною из Камеры Железного Сердца и Бог-Камня силы обратно в него.

— Зачем? — спросил он, расширив глаза.

— Потому что слабый слуга менее полезен, чем сильный, — ответил я. — Когда я дам тебе то, что считаю нужным, я хочу, чтобы ты вернулся, и посмотрел, сможешь ли ты найти своих брата и сестру. Скажи им, что сбежал от меня, и что ты знаешь, где находится Бог-Камень. Замани их ко мне, используя любую дополнительную ложь, на которую они, по-твоему, клюнут.

— Брата и сестру… — сказал он, позволив словам повиснуть в воздухе.

Я вздохнул:

— Миллисэнт и Дорона.

— Мы не родственники, знаешь ли… мы были соз…

Я перебил его:

— Я знаю. С человеческой точки зрения, мы считаем вас родственниками, просто смирить с этим.

— Что ты планируешь?

Я улыбнулся:

— Тебе не нужно это знать. Просто замани их туда, куда я скажу. Когда они окажутся в пределах слышимости, они будут моими.

Карэнт нахмурился. Мой план ему явно не нравился.

Игнорируя выражение его лица, я продолжил:

— Мне также нужно больше сведений. Прежне у нас было немного времени. Насколько хорошо держится сопротивление Ариадны, как ты думаешь? Она сможет вытеснить Трэмонта самостоятельно?

— Если бы только Трэмонта — возможно. Он глупец, но у него есть необычные союзники, — ответил угнетённый бог правосудия.

— Ты рассказал мне о сторонниках Церкви и о Шаддос Крис, есть кто-то ещё?

— Сторонники четырёх церквей были введены в заблуждение. Без меня или Сэлиора их легко обмануть. Даже Миллисэнт и Дорон неохотно показывались, боясь быть пойманными Мал'горосом. Однако Шаддос Крис подчиняются лишь одному господину, — сказал Карэнт.

— Ты хочешь сказать, что Трэмонт заодно с Мал'горосом?

— Я говорю, что их всех направляет одна рука, и осознаёт он этого или нет, эта рука принадлежит не Трэмонту, — ответил Карэнт.

— Возможно, — ответил я, — даже вероятно, но мне нужно больше сведений, прежде чем мы сможем предположить, что за этим стоит Мал'горос.

— Я не закончил, — сказал Карэнт. — Когда они бежали из дворца, Дориан сражался против Чэ́л'тэрэ́ка. Ему повезло, что он выжил.

— Чэл'тэрэк? — спросил я, сбитый с толку.

Карэнт вздохнул:

— Это имя одного из тех, кого люди зовут Тёмными Богами, хотя сейчас он гораздо слабее.

— Я думал, Мал'горос их съел. Разве ты не это говорил мне раньше?

— Он поймал их, и поглотил их силу. Это было сродни тому, что ты сделал со мной, хотя произошло гораздо более непосредственным образом. Заклинательные плетения, которые их создали, практически неразрушимы. Он оставил их почти бессильными, но не мог развоплотить их. Вместо этого они стали его слугами, — объяснил Карэнт.

«Ну, бля», — подумал я, — «вот и плакало моё единственное преимущество». Я надеялся, что взяв контроль над оставшимися Сияющими Богами, я смогу возобладать над Мал'горосом хотя бы в численности. Теперь похоже было на то, что у него будет гораздо больше помощников, чем та жалкая тройка, которой потенциально мог командовать я.

— И сколько их там? — спросил я.

— Какой сюрприз, — прокомментировал он, подняв брови, — исторический факт, которого ты не знаешь. Их сорок один, если не считать Мал'гороса.

Я мысленно обругал себя. Он был прав, и как только он произнёс число, я почувствовал, как знание всплыло из моих скрытых воспоминаний. «Сорок два стража другого мира, сторожащие врата, и защищающие рощи снаружи». Воспоминание привело к новым вопросам, в частности — что собой представляли «врата», но в данный момент у меня были более прагматичные заботы:

— Насколько они сильны?

— Примерно настолько, насколько силён был я до того, как получил этот твой «дар», — сказал Карэнт, опустив взгляд на свои руки. Я всё ещё передавал ему силу. Он теперь содержал примерно одну восьмую той силы, какую изначально имел.

«Одна восьмая Сэлиора», — с ухмылкой подумал я, вспомнив свою систему измерений — с моей стороны, у меня в распоряжении было примерно полтора Сэлиора. Я вытянул значительное количество силы из Бог-Камня в дополнение к силе Камеры Железного Сердца.

— Похоже, что они довольно слабы, — заметил я.

— Этого всё ещё достаточно, чтобы сделать одного их серьёзной угрозой для одного из твоих рыцарей, и их гораздо больше. Это помимо того, что они всё ещё фактически бессмертны, — проинформировал меня Карэнт.

От его слов мне было не по себе, и мои мысли ушли в отчаянный штопор. «Что мне делать?». Хоть я и был мёртв, моя семья и моя страна всё ещё нуждались во мне. Я думал, что смогу их спасти, но казалось, что на каждом шагу шансы оборачивались не в мою пользу. «Что важнее: как поступил бы Мордэкай?». Ну, для начала, он бы не летел не в том направлении, ставя возвращение Лираллианты впереди заботы о своих людях. Однако с этим ничего поделать было нельзя. Моей единственный надеждой на свободу было выполнить её приказание, и верить, что она сдержит слово.

«А потом? Как мне победить легион бессмертных мини-богов и их почти всемогущего господина, и его человеческих пешек… и при этом сохранить страну более-менее целой?». Это было безнадёжно. Как только Лираллианта меня освободит, мне следует воспользоваться данным ею предметом, и уничтожить себя. По крайней мере, «герой» уйдёт на свой заслуженный покой. Я был лишь плохой копией. Спасти мир было невозможно. Мне следовало удовлетвориться лишь спасением Мордэкая. Позволить его душе найти покой, или куда там вообще души уходят, минуя пустоту. Это было гораздо более разумной целью. «Что бы сделал Мордэкай?»

«Сражался бы!»

Последняя мысль пришла откуда-то ещё, сопровождаясь болезненным толчком у меня в груди. Я сделал ненужный вдох, и вздохнул:

— Чёрт побери.

Карэнт вопросительно посмотрел на меня.

— Вот, что я от тебя хочу, — сказал я ему, и в течение следующей четверти часа выдавал ему приказы. Закончив, я открыл «дверь», позволив мощному порыву ветра взреветь внутри моего летающего устройства.

— А теперь что ты делаешь? — спросил он.

Я улыбнулся:

— Вышвыриваю тебя. Узы не позволят мне остановиться, поэтому тебе придётся возвращаться самому, но я уверен, что теперь тебе хватит сил.

— Прямо здесь?! — ошарашенно сказал он. Его голос взвился до крика, когда я поместил позади него руку, и весьма грубо вытолкнул его.

— Ага, — самодовольно сказал я, наблюдая, как он падал несколько секунд.

На его теле выросли крылья, и он воспарил, не пролетев и половины расстояния до земли.

Оставшись один, я несколько минут смотрел на землю под собой, прежде чем начать рассматривать свою вторую идею. Закрыв глаза, я обратил своё внимание внутрь, ища чёрное ядро своего бытия. Это было тёмное место, заклинательное плетение Ши'Хар выглядело для меня похожим на сферу из ничего, пустое место, откуда не возвращался падавший на него свет. Внутри была душа Мордэкая, но с моей точки зрения, ничего внутри нельзя было увидеть.

Вовне от него тянулись линии тёмной силы, извивавшиеся по моему телу, и хотя некоторые из них останавливались здесь, многие другие шли дальше, вытягиваясь в невидимую даль… к другим шиггрэс. Согласно моим самым лучшим прикидкам, эти линии должны позволить мне управлять ими и общаться с ними. Я полагал, что они зависели от этой связи, что в конце концов, когда я буду свободен уничтожить поддерживавшее моё существование заклинательное плетение, они также умрут. Однако пока у меня было для них иное применение.

Сосредоточившись, я послал свои мысли вовне, вдоль линий, которые тянулись на сотни миль, в тысяче разных направлений: «Придите. Вы нужны». Я мысленно создал образ места, куда они должны были пойти. Выдав им приказы настолько тщательно, насколько я мог, я послал ещё образы, лица и геральдические символы, каждый из которых сопровождал один из двух приказов: «Убейте тех. Пощадите этих».

Я знал, что ошибки неминуемы. Образы, которые я использовал для отделения своих от чужих, были ограничены, и некоторые невинные жизни могут быть потеряны. К счастью, к тому времени мои эмоции упали до низшей точки. Вина не была проблемой. Необходимость и эффективность — я беспокоился только о них.

Самой большой моей заботой было то, что мои приказы могут быть проигнорированы, или могут оказаться слишком сложными. Мой собственный опыт указывал на то, что их разумы могли быть сложнее, чем я предполагал до того, как сам стал одним из них, но всё равно не мог быть уверен. В конце концов, я был в уникальном положении.

Глава 27

Пенелопа Иллэниэл ещё долгие минуты глядела в небо после того, как «Брэксус» исчез со своим грузом. Остальные вернулись в дом, кроме её детей, стоявших вместе с ней, разделяя друг с другом тихую меланхолию. Внутри неё царил полный раздрай, её эмоции ворочались, гнев смешивался с печалью. «Как я могу верить в то, что говорит Элиз? Он едва говорил со мной».

«Он чуть не убил Сайхана. Если он там, внутри, то он изменился. Он стал темнее и более жестоким», — подумала она. «Но в тот день он не причинил вреда детям». Её мысли вернулись к тому дню, когда Мэттью был ранен во время конфронтации между Мойрой и её «отцом», если Брэксус был именно им.

Сегодня он казался таким же отстранённым, почти механическим. Он не показал никакой заботы о ней или о ком-то ещё в доме. Кроме последнего мига, когда она переступила ему дорогу. «Я думала, он вот-вот ударит меня». Она отказывалась реагировать на его угрожающий жест, решив позволить ему показать своё истинное лицо. Его внезапный паралич, и сопровождавшие его слова…

«Он говорил как мой Мордэкай, пусть лишь на миг».

— Он даже не посмотрел на меня, — заметил несчастным голосом Мэттью.

Его сестра попыталась объяснить:

— Он не совсем прежний, но он просто пытается нас защитить. Он думает, что он опасен…

— Да просто заткнись! — громко перебил её Мэттью. — С тех пор, как у тебя появилась магия, ты ведёшь себя так, будто знаешь гораздо больше остальных!

«Наш миг солидарности миновал», — подумала Пенни.

— Прекратите! — приказала она. — Возвращайтесь в дом. У нас и так достаточно поводов для волнения, только ваших постоянных ссор нам и не хватало.

Она ещё минуту поглядывала на улицу, затем услышала кого-то у себя за спиной:

— Вам следует зайти внутрь, Графиня. На улицах небезопасно, — предостерёг Стефан Малверн.

Она решила послушаться его совета, и зашла внутрь, закрыв за собой дверь.

— Я уже говорила тебе вчера, зови меня Пенни, — упрекнула она.

Ариадна появилась двумя днями раньше, отчаянная и ищущая убежища, вместе с Элиз Торнбер и ещё несколькими людьми. Стефан Малверн объявился позже, в тот же день, приведя с собой некоторых выживших из гарнизона Лорда Хайтауэра. Дориан вернулся ещё позже, и его откровение насчёт роли Мартина Малверна в предательском убийстве Короля было не очень приятной новостью.

Дориан был не из тех, кто действует на основании одних только слухов, но тот факт, что Стефан был старшим сыном Графа Малверна, выставил его в подозрительном свете. Дориан хотел разрешить ситуацию, посадив Графа под стражу, но по причине, которую он не мог понять, Ариадна запретила это делать. Она верила в утверждения Стефана о том, что он ничего не знал, и стыдился действий своего отца.

После их возвращения они собрали несколько сотен вооружённых людей, остатки городской стражи, дворцовой стражи, и слуг некоторых местных дворян, не имевших отношения к заговору. Их сильно превосходили по численности, но захватчики пока не сумели хорошо организоваться. Сэр Иган и Сэр Дориан оказались поразительно эффективны в отговаривании людей Трэмонта от попыток навязать им прямую конфронтацию, но их удача не могла держаться долго.

— Прости меня, Пенелопа, — учтиво ответил Стефан.

— Пенни. Пенелопой меня зовёт лишь мой отец, — ответила она. «И иногда Мордэкай, когда он зол или напряжён». Она мгновенно оборвала эту мысль.

Дориан сказал, входя в главный холл:

— Ты уверена, что мы совершили правильный поступок? — спросил он. Под «правильным поступком» он подразумевал то, что они позволили Мордэкаю забрать ту Ши'Хар.

— Мы явно ничего не могли с ней сделать, — сделала наблюдение она.

— Я не это имею ввиду. Мы не знаем, каковы его мотивы. И мы не знаем, что случится, если он её выпустит. В конце концов, её раса была известна отнюдь не дружеским отношением к человечеству, — ответил он.

— Твоя мать считает, что мы должны довериться ему, — ответила Пенни.

На миг рослый воин поморщился:

— Она ни разу не видела некоторые вещи, которые видел я. В Гододдине мы нашли целые деревни — мужчины, женщины, дети… все. Они выглядят как мы, но они — не люди. Иногда они будто вспоминали что-то, или знали о чём-то из своих прежних жизней, но они это использовали лишь для того, чтобы подобраться к своим следующим жертвам.

— Думаешь, это уловка? Что он, или оно, или как ты хочешь его звать… просто хочет подобраться к нам поближе, чтобы поглотить нас? — спросила она, старательно поддерживая нейтральный тон голоса.

Стефан заговорил:

— Так и случилось с Катериной, — сказал он, имея ввиду свою покойную жены.

Дориан кивнул:

— Я склонен согласиться со Стефаном, но я никогда не видел ничего настолько сложного.

— Сложного?

— Обычно даже те, у кого есть какие-то воспоминания, ищут достижения лишь краткосрочных целей. Если он — один из них, то совершает целый ряд необычных действий. Рассказ моей матери, о той женщине — он мне непонятен. Я никогда не слышал, чтобы один из них кого-то отпускал, — объяснил Дориан.

— Ещё как слышал — нас отпустили, — напомнила Пенни. Годы тому назад их с Дорианом схватили, и использовали в качестве козыря, когда шиггрэс заключили сделку с Королём Эдвардом.

— Что? — сказал Стефан Малверн, явно не слышавший эту историю прежде.

Пенни поведала ему о том, как они были в плену у нежити, опустив некоторые наиболее стыдные подробности.

— В общем, это явно показывает, что они порой способны думать наперёд, — добавила она, закончив.

— Ты игнорируешь тот факт, что в то время их целью было получить рычаг давления на Мордэкая, — заметил Дориан.

— Ну, сейчас у них есть кое-что получше рычага, — сказал Стефан. — У них есть сам волшебник.

— Мордэкай был для них лишь средством к достижению цели. — объявила Мойра Сэнтир, входя в холл и присоединяясь к дискуссии. Её новое тело обладало идеальным слухом, и она слышала их из кухни. — Их цель была достигнута.

— Мы всё ещё живы, — возразил Дориан. — А они, насколько я знаю, были созданы, чтобы уничтожить человечество.

— В этом утверждении есть толика правды. Судя по тому, что я узнала, они были мстительным, случайным последствием действий последних Ши'Хар, но есть и другая цель, которой они помогли достичь, — сказала им Мойра.

Пенни перебила:

— Ты сказала, что Мордэкай всё ещё был собой. С чего ему служить их интересам? И какова эта цель?

— Я тоже хотела бы это знать, — сказала Ариадна, вставая рядом с Мойрой Сэнтир.

Мойра почтительно кивнула принцессе:

— Как пожелаете, Ваше Высочество. Мои знания ограничены, но чем смогу — поделюсь.

— Нам не следует говорить в холле, когда в соседней комнате полно кресел, — подала мысль Ариадна.

После того, как они расселись и устроились поудобнее, Мойра продолжила:

— Я сомневаюсь, что большинство из вас в курсе, но я была изначально ответственна, частично, за создание тех, кого мы теперь зовём «Сияющими Богами». Ну, не совсем я, а женщина, чьи имя и воспоминания я ношу. Она создала и меня тоже, но для простоты я говорю о себе как о «Мойре».

— Прошу прощения… чего? — спросил Стефан, уже сбившись с толку.

— Я потом кое-что из этого проясню, — сказала ему Пенни. — А пока, пожалуйста, продолжай, Мойра.

— Волшебники Сэнтиров специализировались на создании магических интеллектов. Искусственных разумов, созданных исключительно из магии. В те времена был волшебник Иллэниэл, одарённый чародей, который изобрёл чары, способные делать эти разумы перманентными. Его и моей целью было создание бессмертного слуги, могучего и всегда бдительного, чтобы защищать человечество, — сказала мойра, подавшись вперёд, когда в ней разгорелся энтузиазм к этой теме. — В некоторой степени, мы достигли успеха. Хотя большинство из вас в курсе, то, что случилось с нашими созданиями после нашего ухода, бросило тень на наш успех.

Пенни перебила:

— Какое это имеет отношение к Морту?

— Он стал чем-то похожим во многих отношениях. Сражаясь с Тиллмэйриасом, лидером шиггрэс, Мордэкай уничтожил его, забрав поддерживавшую его магию. Будучи человеком, он был неспособен напрямую менять магию Ши'Хар или управлять ею, но как архимаг, он сумел совратить магию, заменив разум, который она удерживала, своим собственным, — сказала Мойра.

Дориан вмешался в разговор:

— И это сделало его одним из них?

— Не напрямую, — поправила Мойра Сэнтир. — Он заточил свою душу в заклинательном плетении Ши'Хар, порвав её связь с миром живых. После этого его тело умерло, хотя магия продолжает его поддерживать.

— Порвав связь… — тихо пробормотала себе под нос Пенни.

— Значит, он — один из них, — сказал Дориан.

— Да, и нет, — сказала Мойра. — Не буду приукрашивать. Человек, которого вы знали — в ловушке, заточённый в существе, с которым вы только что встретились. И он им не управляет. Он, возможно, даже не осознаёт окружающий мир.

— А? — вставил Дориан.

— Его тело представляет собой бездушный, подвижный конструкт. Его мозг, его воспоминания, стали магическим сознанием, похожим на те, что создавали волшебники Сэнтиров. Поначалу этот конструкт даже не осознавал сей факт, он считал себя Мордэкаем.

— Так Мордэкаев двое? — спросила Пенни.

— В яблочко, — сказала Мойра, указывая на Пенни так, будто та выиграла приз. — Их у нас двое — изначальная живая душа, заточённая в магическую темницу, и нынешний Мордэкай, переименовавшийся в «Брэксуса».

Стефан Малверн застонал, сжав голову руками, будто боясь, что та расколется.

— Это ещё не всё, — проинформировала его Мойра. — Он также является локусом, фокусной точкой для шиггрэс. Чтобы полностью их уничтожить, мы должны будем уничтожить его.

Пенни явным образом вздрогнула в ответ на это заявление, но первым заговорил Дориан:

— Подожди! Он теперь ими командует?

— Скорее всего — да, — ответила она, — хотя я не видела прямых тому подтверждений, пока была с ним.

— Если он — всё ещё Мордэкай, или если он — копия Мордэкая, то разве он не должен нам помогать? — спросил Дориан.

— Возможно, он и хочет, — начала Мойра, — но есть пара причин, по которым нам не следует доверять ему так же, как вы доверяли бы человеку, которым он был.

Пенни вмешалась:

— Мать Дориана рассказала мне, что он помог какой-то женщине после того, как напал на неё. По-моему, это звучит так, будто он всё ещё сохранил часть своего старого «я».

— Позволь мне объяснить, — сказала Мойра. — Ши'Хар изменила поддерживающую его магию. Она связала его своей волей. Хотя я не думаю, что её намерения были именно злыми, приоритеты её отличаются от наших. Как вы заметили, он игнорировал практически всех, кто здесь находится. Он должен удовлетворить её требования прежде своих собственных. Сейчас это означает, что он должен воссоединить её с её возлюбленным.

— И это — цель, которую ты упоминала прежде? — сказал Стефан.

Мойра кивнула:

— Именно. Её цель, первоочерёдная для Мордэкая — возрождение расы Ши'Хар.

— Той самой расы, которая чуть не искоренила нас две тысячи лет назад, — заметила Пенни. — Той самой расы, которая создала Мал'гороса, который всё ещё пытается довершить начатое ими.

— Напомни мне ещё раз. Зачем мы позволили ему уйти с ней? — спросил Дориан.

Близнецы незамеченными проскользнули обратно в комнату. Мойра Иллэниэл внезапно заговорила:

— Мы не смогли бы его остановить. Он могущественнее, чем всё, что вы сейчас можете вообразить.

Дориан опустил взгляд на маленькую девочку:

— Девонька, я сражался с существами, которых мы раньше звали богами… в ближнем бою. Я много чего могу вообразить.

Дочь Пенни не дрогнула:

— Возьми то, что можешь вообразить, и умножь.

— Может, он тогда разберётся за нас с Мал'горосом, — подал мысль Стефан.

Мойра Сэнтир поморщилась:

— Я думаю, что этого он и хочет, но он считал, что Мал'горос был минимум на порядок могущественнее того, с чем Мордэкай мог бы надеяться справиться.

Пенни заговорила:

— Это всё несущественно. Мы знаем, что мы столкнулись с чем-то слишком могущественным, чтобы мы могли с ним бороться. Вопрос в том, можем ли мы доверять Мордэкаю, или Брэксусу… или как его там зовут.

Дориан заскрипел зубами:

— Как бы я ни сожалел о том, что с ним стало, Матушка считает, что мы должны довериться ему. Я никогда не ошибался в прошлом, когда верил в него.

— Вам следует знать ещё кое-что, — сказала Мойра Сэнтир. — Есть причина, по которой лишь волшебники Сэнтиров были способны создавать магически разумные сознания. Те, что создавались другими родами, всегда оказывались нестабильны. Я в течение нескольких дней имела возможность наблюдать за ним вблизи. Его личность разрушается. Может, мы и могли бы доверять его намерениям сейчас, но его здравомыслие не продлится долго.

Тут заговорил Мэттью:

— Ты неправа! Он нас спасёт.

Все взгляды переместились на мальчика, глядя на него с жалостью и снисходительностью. Все кроме одного — Мойра Иллэниэл встала рядом со своим братом, и добавила:

— Не смотрите так на Мэттью. Он прав. Я говорила с Папой… здесь, — указала она себе на лоб. — Он не подведёт нас.

Стефан Малверн мягко погладил её:

— Дитя, он перестал быть твоим отцом.

— Нет, не перестал! — заворчала она, отдёргивая голову.

Тут Ариадна встала со своего места:

— Спорами мы ничего не достигнем. Нужно сделать выбор, и выбор этот должен остаться за мной. Если Мордэкай обернётся против нас, то, скорее всего, всё пропало. Если он с нами, и мы не будем ему доверять, то он может потерпеть неудачу. Поэтому мы доверимся ему, — говорила она, меняясь в лице, и ни у кого не осталось никаких сомнений в том, кто на самом деле говорил. Это была не Ариадна-женщина, а Королева Лосайона, провозгласившая своё решение.

Роуз Торнбер зашла в комнату с подносом булочек. Она пропустила всю дискуссию, но её уши уловили тон Ариадны.

— Я что-то пропустила? — спросила она.

Дориан застонал:

— Я позже тебе расскажу, Роуз.

Она с сомнением посмотрела на него.

— Что? — сказал Дориан.

— Ты всегда опускаешь важные детали, дорогой, — мило ответила Роуз. Вместо этого её взгляд перешёл на Пенни и Ариадну: — Я уверена, что леди дадут более полное объяснение.

Все засмеяли, а Дориан хмуро посмотрел на неё:

— Как хочешь, — ворчливо сказал он.

* * *

Позже тем же вечером Роуз обнаружила, что её муж проверяет в спальне свою экипировку. Они вернулись в дом Иллэниэл после бегства из дворца. По очевидным причинам это было одним из немногих действительно безопасных мест, где они могли остановиться, пока были в городе.

Он держал нагрудник в одной руке, рассматривая его на свету.

— Ты ещё даже не умудрился его оцарапать, — заметила она. Нагрудник был частью брони, которую Мордэкай сделал в качестве замены набору, уничтоженному во время прошлого боя Дориана с Карэнтом. — Разве тебе в самом деле стоит тратить время, снова и снова его проверяя, любовь моя?

Дориан пожал плечами:

— От старых привычек трудно избавиться. Лучше быть уверенным, чем умереть от ошибочных предположений.

Роуз молча наблюдала за ним в течение нескольких минут, прежде чем озвучить волновавшую её тему:

— А то, что вы будете делать этим вечером — мудро?

Её муж к этому моменту перешёл к осмотру своего двуручного меча. Дориан отложил оружие, и обратил всё своё внимание на жену:

— Я сомневаюсь, что слово «мудро» на самом деле применимо к чему-то из того, что случилось за последние несколько дней.

Ариадна планировала нанести удар по войскам Трэмонта в предрассветные часы. Одно из главных скоплений наёмников узурпатора как раз занимало главные укрепления, контролировавшие восточные ворота города. По чистому совпадению это также было место, которое традиционно занимал Лорд Хайтауэр, отец Роуз. Никто не видел его со дня переворота, хотя они и освободили некоторых его людей.

Отравленные солдаты поправлялись — те, кого не убили захватчики. Согласно Элиз, использованный яд должен был вызвать тошноту и вывести из строя, а не убить.

— Ты знаешь, о чём я, — сказала она.

— Нас сильно превосходят числом, минимум четыре к одному, но мы хорошо знаем расположение городских укреплений, и мы уже внутри его стен. Если будем ждать, то Трэмонт укрепит свою хватку на городе, и сможет привести ещё войск. Каждый день также увеличивает вероятность того, что он найдёт укрытия, где мы спрятали остатки наших гвардейцев. Как только это произойдёт, мы потеряем способность сопротивляться, — объяснил Дориан. — Время играет против нас.

— Разве нам не следует бросить город, и найти какое-то другое время и место для боя, что-то получше? — предложила она.

Дориан повёл плечами, вытягивая мышцы:

— У нас есть одно преимущество.

Роуз сузила глаза:

— Ты?

— И Пенни, и Сэр Иган, — добавил её муж.

— Ей не следует идти с вами, — неодобрительно сказала Роуз.

Дориан кивнул:

— Я того же мнения, но нельзя отрицать, что она сейчас является одним из самых мощных наших активов. К тому же, она не позволит себя удержать.

Выражение лица Роуз не изменилось.

— И по правде говоря… она нам нужна, — просто сказал Дориан. — У нас лишь три бойца с узами земли. Остальные — в Камероне.

— Нам не следует сражаться, так мы рискуем потерять ещё больше, — парировала Роуз.

— Вероятно, это правда, но ты игнорируешь влияние нашей новой королевы. Ариадна зажгла огонь в сердцах каждого, с кем встречалась. Я никогда и не стал бы подозревать, что у неё такой талант к обращению с людьми. Она инстинктивно знает, что ей нужно поддерживать инерцию, чтобы набрать полную поддержку горожан.

Роуз сменила тактику:

— Без тебя у неё нет ничего.

Густые брови её мужа сошлись вместе, когда он нахмурился:

— А это что ещё должно означать?

— Ты — опора, последний клочок власти, который всё скрепляет. Пенни не может позволить себе подвергаться таким опасностям, к которым готов ты. Сэр Иган и, если уж на то пошло, остальные Рыцари Камня — они следуют за тобой. Если с тобой что-то случится, этот удар довершит то, что Трэмонт начал, когда убил Джеймса.

Дориан внимательно слушал, и молча согласился с ней по всем пунктам:

— Истина не отменяет необходимости.

Леди Роуз махнула на своего мужа рукой:

— Не пытайся умничать со мной. Я видела твоё лицо, когда ты вернулся позавчера. Броня, которую ты позаимствовал, была совершенно изорвана, а в глазах у тебя застыло затравленное выражение. Она не может рисковать, ставя тебя на острие этой атаки.

Дориан опустил подбородок, позволяя теням упасть на свои глаза, пока выслушивал её слова:

— Мы уже говорили об этом. Я просто получил лёгкую встряску. Слишком большое количество крови за день может сделать такое с человеком.

— Тут что-то гораздо большее, — упрямо продолжила Роуз, — ты боялся.

— Я никогда не чувствовал страха перед лицом врага. Это не изменилось… — пылко ответил Дориан.

— Значит, ты — глупец.

— …но я думал, что в тот день я погибну. Я думал о тебе, о детях… что может случиться с вами. Это дало мне новый взгляд на жизнь, — добавил Дориан. — Я нёс ту несчастную женщину. Она только и хотела увидеть своих детей ещё один, последний раз… — сказал он, позволив словам повиснуть в воздухе, но после долгой паузы снова заговорил: — Я осознал, что я хочу того же самого, и ничего больше, но перед собой я только и видел, что море лиц… людей, которые ждали, пока я их убью.

— Тогда ты понимаешь, почему я раньше так напирала на то, чтобы ты остался дома, чтобы позволить другим нести часть твоей ноши. Я плакала после каждого твоего ухода. Каждый раз я волновалась, что этот поход заберёт тебя у нас навсегда, — тихо ответила она.

Дориан уронил руку в ладони:

— Всё хуже, Роуз. Это меняет меня.

— Никто не проходит через такие испытания без изменений.

— Нет, я имею ввиду нечто большее. Я боюсь того, чем я становлюсь. Это стало слишком просто. Раньше это было работой, но сейчас это кажется нормальным. Теперь, когда я смотрю на людей, первое, что приходит мне в голову — это то, как легко они могут умереть. Порой я боюсь, что могу кого-то убить, если не буду внимательно следить за собой. Не из злобы или злорадства, а просто рефлекторно… просто потому, что это — нормально, потому что этим я и занимаюсь.

Роуз прикусила губу:

— Ты — нечто большее. Подумай о детях. Твой сын тебя обожает, и когда-нибудь и твоя дочь будет. Тебе просто нужно пережить это… дать своему сердцу время исцелиться.

— Давай будем честными, Роуз. Я больше половины года отсутствую. И то, что я делаю… я не хочу, чтобы Грэм пошёл путём меча вслед за мной. Я почитал своего Отца, но в то время я не понимал то, что понимаю сейчас. Это проклятье. Если бы ты видела в тот день глаза тех людей… когда они смотрели на меня…

— Поэтому ты назвал его «Шип»? — спросила она, надеясь свернуть его мысли прочь с их мрачного направления. Она имела ввиду имя, которое он дал своему магическому двуручному мечу.

Дориан пялился на неё долгую секунду:

— Ты знаешь, почему я назвал его Шипом.

— Напомни мне.

— Вообще-то, я назвал его Шип Розы, — ответил он, — в качестве предупреждения каждому, кто может попытаться не дать мне вернуться в тебе. Я знаю, что ты этого не забыла.

— Я не забыла, — призналась она. — Я просто хотела напомнить тебе. У тебя есть три хороших причины не позволять никому раскроить твоё видное лицо, и я — одна из них, — сказала Роуз, и повисла на его широких плечах, позволив одной ладони лечь ему на живот.

Её ладонь напомнила ему о его недавней трансформации. Его тело вернулось к норме вскоре после окончания боя, но он оставил подробности битвы при себе. Он чувствовал немного вины из-за того, что сохранил это в тайне, и думал о том, чтобы раскрыть ей случившееся.

— Я не уверен, что они могут навредить мне, — сказал он ей, гадая, поймает ли она этот намёк.

Однако Роуз сосредоточилась на улучшении его настроения. Легко водя пальцами, она пощекотала ему живот, заставляя его изогнуться в её объятьях. Несмотря на свою силу, её муж имел слабость к некоторым вещам.

— Если бы эти люди знали твою слабость, никто бы не стал тебя бояться, дражайший мой, — сказала она, покусывая его ухо.

— Я сомневаюсь, что кто-то подумает покусывать мочки моих ушей, — ответил он, слабо хохотнув.

Роуз громко засмеялась в ответ на это:

— Я не это имела ввиду! Я говорю об этом! — сказала она, и, используя обе руки, начала щекотать его бока, заставив его извиваться на полу. В конце концов он сумел подмять её под себя, прижав её руки, чтобы предотвратить дальнейшие нападки на своё достоинство. Потеряв дыхание и улыбаясь, она подняла на него озорно сверкавший взгляд: — Ох, ну и ну! Теперь я в ужасном положении. И что же ты со мной сделаешь?

Как обычно, он обнаружил, что не может сохранить свой тёмный настрой перед лицом её милого обаяния:

— Вам придётся заплатить выкуп, если желаете снова обрести свободу, миледи, — сказал он, и наклонился, крепко её поцеловав. Он смахнул слезу, которая навернулась ему на глаз, прежде, чем Роуз увидела её, и после этого их обстоятельства стали гораздо чувственнее.

Роуз позаботилась, чтобы после этого у него было мало времени на погружение в его чёрные мысли.

Глава 28

Остров медленно рос у меня перед глазами. Казалось, что я приближаюсь медленно, однако я летел настолько быстро, насколько мог, не рискуя потерять контроль над своим магическим кораблём. Хотя с момента моего отбытия из Албамарла прошло полтора дня, и эмоции у меня практически отсутствовали, я чувствовал нарастающее по мере приближения моей цели напряжение.

Я пролетел над берегом без помех. Магия, которая поймала меня в мой прошлый визит, была заметна своим отсутствием. Мой магический взор мельком заметил нескольких Крайтэков, но их было мало, и виделись они слабо. Я не нашёл ни одного из наиболее мощных, которые встречали меня прежде.

«Куда они делись?»

Что-то едва уловимое коснулось внешней оболочки моего корабля в полёте, тонкий отросток силы, желающий мгновенно идентифицировать меня.

— «Принеси её прямо ко мне», — пришёл мысленный голос, который я узнал как принадлежащий Тэннику. Я не мог не восхититься его искусности — он смог дотянуться до моего разума напрямую, несмотря на расстояние и различные барьеры, представляемые моим кораблём и моей бронёй.

— Полагаю, две тысячи лет одиночества на острове оставляет очень много времени на упражнения, — сказал я вслух. Я молча вернул утвердительную мысль, полагая, что Тэнник сможет её уловить.

Остаток моего полёта над островом был таким же спокойным, а местоположение большинства Крайтэков я обнаружил, достигнув дерева-отца. Они во всех своих разнообразных формах собрались вокруг дерева. Четыре массивных, похожих на драконов существа, чьё поднятие из земли я видел ранее, также были там, распределившись почти в четверти мили в каждой из сторон света. Свободным было пространство непосредственно вокруг Тэнника. Я интуитивно понял, что именно там мне и следовало приземлиться.

Приземление меня разочаровало — безмолвное, без каких бы то ни было приветствий, хоть я этому и не удивился. Они знали, зачем я здесь, и у каждого из них было своё назначение. Крайтэки должны были сторожить и защищать, не было нужды в представителях, чтобы встречать меня. Сам Тэнник двигаться не мог, но я ощущал его внимание, сфокусировавшееся на мне. Ощущение было настолько сильным, что почти казалось, будто дерево склонилось надо мной. Хотя солнце всё ещё ярко сияло, присутствие Тэнника бросало тень мне через плечо.

Расстояние до массивного дерева было в пятьдесят ярдов, оно было необходимо потому, что в будущие годы Лираллианта скорее всего станет такой же большой, как её кианти. В прошлом Ши'Хар иногда решали укорениться поближе друг к другу, но лишь тогда, когда у них была на то чёткая причина, например — вырастить некоторые из впечатляющих зданий, которые бывали в их городах.

Это укоренение должно было стать традиционным и практичным. Достаточно далеко, чтобы дать двум деревьям место свободно расти, однако достаточно близко, чтобы их корни могли доставать друг до друга… и достаточно близко, чтобы обеспечить беспроблемное опыление. Со временем, если всё пойдёт хорошо, роща расширится, когда часть их детей укоренится вокруг них — деревья-матери и деревья-отцы в конце концов покроют весь остров.

Эта рефлексия оставила мне отрезвляющую мысль. «А где к тому моменту будут дети Мордэкая? Будут ли они по-прежнему занимать материк, или тот будет пустым и безжизненным, став жертвой злобы Мал'гороса? Позволит ли он создавшей его расе вернуться, чтобы забрать эти земли обратно?»

Судьба человечества была очень сомнительной.

— «Я не держу зла на свой изначальный народ», — передал Тэнник прямо мне в голову. — «Я лишь желаю восстановить то, что я уничтожил».

— «У вас с Мал'горосом очень разное виденье будущего», — иронично подумал я.

— «Для него будущего нет».

То была весьма позитивная мысль, но я был менее оптимистичен:

— «Хотелось бы, чтобы это было так, но я не вижу способа победить его».

— «Ты и не можешь», — мысленно кивнул древний Ши'Хар в знак согласия, — «но у него всё равно не будет будущего».

По ходу нашего разговора моё тело двигалось, подчиняясь беспрестанному требованию доставить Лиру к её возлюбленному кианти. Моя магия вытащила её каменное вместилище наружу, и уже сняла крышку — теперь саркофаг опускался на землю. Я подошёл к нему, и уставился на лежавшую в нём женщину. Вытянув руки, я начал снимать чары, связывавшие её, безвременную, внутри саркофага. В моём подсознании мои мысли всё ещё обдумывали слова Тэнника:

— «Меня больше заботит, сможет ли Мал'горос уничтожить будущее человечества, пусть у него самого будущего и нет».

— «Ты не можешь его победить».

— «А кто мог бы?» — спросил я.

— «Человек, уничтоживший Тиллмэйриаса, смог бы», — ответил Тэнник.

— «Мордэкай? Он умер», — без энтузиазма заметил я. — «Как насчёт другого архимага?»

Ши'Хар долго не отвечал, приковав своё внимание к Лираллианте, вдохнувшей, и начавшей подниматься из каменного ящика. Её взгляд мгновенно заполнился видом массивного дерева-отца, и её губы изогнулись в улыбке.

— Тебе удалось! — с неприкрытой радостью воскликнула она.

— «Я ждал тебя!» — пришла мысль Тэнника, лучившаяся такой радостью, способность к которой я и не подозревал в этом дереве.

Надежды продолжить наш разговор пока не было. Разумы Тэнника и Лиры были полностью заняты их воссоединением. Я могу улавливать намёки на их эмоции, время от времени выплёскивавшиеся через край, физическое выражение их радости, будто их тела больше не могли удерживать всю полноту их чувств в неподвижности.

Она подбежала к основанию гигантского дерева, положив ладонь ему на кору, прежде чем отскочить прочь, кружась и коротко переступая. Двигаясь большими кругами, она обошла поляну, прежде чем вернуться в центр, близко к тому месту, где я приземлился. Земля там выглядела мягкой, будто её недавно взрыхлили. Тэнник наверняка знал, какое место она выберет.

Она потанцевала вокруг него, прежде чем резко сесть в центре, зарывшись ступнями в рыхлую почву подобно ребёнку. По её телу пробежала дрожь, и её взгляд остановился на мне впервые с того момента, как она вышла из своего зачарованного сна.

— Ты, — тихо сказала она.

Я ответил на её взгляд с ощущением лёгкого раздражения:

— Да?

Она жестом поманила меня к себе. Её ноги, похоже, уже затвердели. Я задумался, не пустила ли она уже корни. Я шагнул ближе, но она продолжила манить, пока я не оказался от неё на расстоянии вытянутой руки.

— Чего ты хочешь? Я думал, что закончил, — холодно сказал я.

Её руки обхватили мои плечи, и она притянула меня в свои объятия:

— Ты сделал всё, что я могла просить. Получай свою свободу, и… мою благодарность, — легко поцеловала она меня. — Не забывай о камне, который я тебе дала. Теперь ты свободен оборвать свои страдания, когда пожелаешь. Моё принуждение снято с тебя.

Её губы будто послали в меня разряд живой эмоции, несмотря на тот факт, что она на самом деле не была человеком. Я отстранился, теперь уже полностью ощутив своё раздражение. Магия, сковывавшая мои действия, исчезла, но хотя желание Лираллианты было исполнено, я всё ещё не имел никакого практического решения проблем, представших перед моей семьёй.

— А что Мал'горос? Ты сказала мне, что поделишься своим знанием, когда я выполню свою задачу, — напомнил я ей. — Есть способ контролировать его?

— Я не могу помочь тебе напрямую, — медленно ответила она. — Способ контролировать его есть, но он потерян для памяти живых.

Я постучал себя по виску:

— Я всё ещё обладаю знанием лошти. Если бы я только знал, что искать, то, быть может, я сумел бы это знание найти.

Она печально покачала головой:

— Твой лошти — из Рощи Иллэниэл. Мал'горос был создан Рощей Мордан, лишь они знали ключевое плетение, которое может им управлять.

— Ключевое плетение, — сказал я, позволяя словам пощекотать мою память. В ответ у меня в голове всплыли фрагменты чужеродного знания, необходимого для управления Балинтором, но тот уже был уничтожен. «Да я всё равно бы не смог использовать это знание — для этого требуется способность творить заклинательные плетения».

— Лишь кто-то из твоего народа смог бы это сделать.

— Да… — сказала она, а глаза её будто начали стекленеть.

— Но у тебя же наверняка есть сведения, которые могут помочь мне!

— Мне… очень… жаль, — ответила она, со всё удлинявшимися паузами между словами.

Свежий глоток эмоциональной энергии, которую она мне дала, теперь совсем раскалился:

— Ты заставила меня поверить, что у тебя было какое-то полезное знание.

К этому моменту её глаза полностью закрылись:

— Я… обманула… тебя.

— Ты уже меня поработила! Ты хотя бы могла быть честной со мной. У меня же всё равно не было других вариантов! — воскликнул я. Мой разум наполнили образы горящих деревьев, и мои мысли стали приобретать насильственную наклонность.

Слова Тэнника наполнили мою голову:

— «Сохраняй равновесие, иначе тебе не будет позволено существовать».

— Но она могла хотя бы объясниться, — прорычал я. — Я сыт по горло ложью и полуправдой.

— «Она тебя не слышит. Она начала переход. Её мысли замедляются, синхронизируясь с более длинным масштабом времени взрослых Ши'Хар».

— А ты, похоже, способен довольно легко разговаривать, — заметил я.

— «Она должна приспособиться к своей новой жизни. Пройдёт какое-то время, прежде чем она сможет модулировать свои мысли, чтобы говорить с людьми или с нашими новыми детьми. Говорить с тобой не удобно и не легко, даже для меня».

Вот ведь неудача. Я был весьма уверен, что Тэнник готовился вернуться о сну, или говорить со своей женой, каковой разговор займёт годы, как только он вернётся к своему нормальному режиму мышления. А в это время я и остальной мир можем идти к чёрту.

— Ты, похоже, не особо волнуешься о том, что Мал'горос может сделать, когда закончит стирать человеческий род с лица мира, — высказал я своё мнение, надеясь рассердить Тэнника, чтобы тот не заснул ещё немного.

— «Нам он не причинит вреда».

С меня было довольно:

— Иди к чёрту, — сказал я, засунул руку в карман, и вытащил зелёный камень, данный мне Лираллиантой, изучая его своим магическим взором. Теперь я был свободен. Одно стремительное решение — всё, что отделяло меня от забвения. Мой разум распускался по краям, расползаясь и расплетаясь. Безумие было не за горами. «Может, мне просто всё бросить, пока я не сделал что-то, о чём пожалею». Мне уже стало трудно поддерживать более дружественный настрой.

— «Ты неправильно меня понял. Мне ещё есть, что сказать тебе…»

Глава 29

Дориан и Пенни вышли из дома где-то в три часа ночи. Их сопровождали Сэр Иган и Стефан Малверн, а также небольшая группа солдат, которые были размещены в доме Иллэниэл. В совокупности они насчитывали менее двадцати человек, но их план состоял в том, чтобы встретиться с большей частью оставшихся верными гвардейцев и выживших людей Лорда Хайтауэра. Полностью собравшись, они ожидали численности ближе к трём сотням. Этого даже близко не хватило бы, если смотреть только на численность, но они рассчитывали на три своих «козыря» — Сэра Дориана, Сэра Игана, и саму Графиню.

Дориан тщательно оглядел Пенелопу Иллэниэл в тусклом лунном свете. По сравнению с ним она была защищена легче, надев сделанную для неё много лет назад Мордэкаем зачарованную кольчугу. Она также несла щит и меч, которые он для неё сделал. Стальная шапка завершала её экипировку. Кольчуга не защитит её от дробящих ударов или переломов, но магия, которой она была насыщена, делала кольчугу гораздо легче обычной. Пенни могла двигаться гораздо проворнее Игана или Дориана, и ей так и нравилось.

Помимо его волнения о её физической безопасности, основной заботой Дориана было то, что он увидел в лице Пенни. На нём было написано выражение нетерпения, будто ей хотелось поскорее окунуться в ждущее их насилие. «Это так я раньше выглядел?» — тихо подумал он. «Может, мы все — просто убийцы в душе».

— Не смотри на меня так, — с дерзкой ухмылкой сказала она ему. — К тому времени, как эта ночь закончится, у меня на поясе может оказаться больше зарубок, чем у тебя.

Он кивнул:

— Именно этого я и боюсь…

— Вы, возможно, захотите рассмотреть кое-какие новые сведения, прежде чем продолжите, — произнёс голос из теней на углу дома, где переулок уходил к каретному сараю позади.

Все с удивлением отреагировали, обнажив мечи и приготовив щиты. Никто из них пока не ожидал никого встретить — они даже не начали выдвигаться к точке сбора.

— Кто здесь!? — позвал Дориан.

Карэнт Справедливый шагнул вперёд, бесшумно выйдя под лунный свет:

— Старый знакомый… Я принёс весть от Мордэкая… и сведения из города.

— И мы должны тебе поверить? — с плохо скрытым изумлением сказала Графиня ди'Камерон.

Несколько ослабший Сияющий Бог улыбнулся:

— В обычной ситуации — нет, но сейчас я — раб твоего мужа. Тебе следует расценивать мои слова с тем же доверием или недоверием, какое ты окажешь его собственным.

«Я — вдова», — яростно подумала Пенни, силясь сохранить самообладание. «Кем бы он ни был, Брэксус — на самом деле не мой возлюбленный».

Дориан ответил первым:

— Если ты здесь не для того, чтобы предать нас, тогда говори свои слова, и поскорее, у нас мало времени.

Карэнт уважительно склонил голову:

— Он приказал мне сказать вам бежать из города и искать укрытия в Замке Камерон, если там всё ещё безопасно. В противном случае вам следует искать местонахождение любых выживших. В Албамарле довольно скоро станет опасно.

— Тут уже опасно, — пробормотал Стефан Малверн.

— Ситуация значительно ухудшится, — продолжил бог. — Мал'горос устал от игр Трэмонта. Он призвал своих собратьев. Некоторые из них уже в пределах города, а остальные скоро будут здесь. Албамарл превратится в скотобойню.

— Своих собратьев? — вопросительно сказала Пенни.

— Ослабленные отголоски Тёмных Богов, вроде того, с кем недавно сражался Дориан, — терпеливо пояснил Карэнт.

Дориан поморщился при мысли об этом:

— И сколько их всего?

— Изначально их было сорок два, согласно церковному знанию. Если больше не считать Балинтора, и поскольку Мал'горос пока не показался сам напрямую, их численность будет насчитывать сорок… если предположить, что все они явятся сюда, — ответил Карэнт.

Дориан почувствовал, как у него ёкнуло сердце. С таким числом им никак не справиться.

— Тридцать девять, одного я убил, — объявил он.

— Нет, — печально сказал Карэнт. — Ты временно обездвижил одного. Даже Мал'горос не может их уничтожить. Именно поэтому они всё ещё существуют.

— Сколько их сейчас в городе? — спросила Пенни.

— Я уже обнаружил одиннадцать, и мои источники указывают на то, что ещё сколько-то уже на подходе, — ответил бог.

— И поэтому он хотел, чтобы мы бежали из города? — продолжила она.

Карэнт отрицательно покачал головой:

— Он вообще не знал об их присутствии. Он хотел убрать вас из города по другим причинам.

— Было бы полезно эти причины узнать, — с сарказмом сказала она.

— Он передаёт: «Скажи им не шутить с мёртвыми. Они должны покинуть город и искать укрытия где-то в другом месте», — передал Карэнт. Чуть погодя он добавил: — Полагаю, что он собирается уничтожить город, или каким-то ещё образом напасть на него.

— А что горожане?! Что будет с невинными, с детьми? — шокированным тоном ответила Пенни.

Карэнт улыбнулся:

— Он сказал, что ты будешь за них волноваться. Он велел мне передать, что он сделает всё возможное, чтобы защитить их, одновременно наказывая тех, кто убил твоего короля. Он также сказал, что не может гарантировать ничью безопасность с полной уверенностью. Поэтому-то он и просит тебя взять свою семью, и бежать.

— Даже если мы бросим город, предоставив его самому себе, у нас всё равно слишком много людей, чтобы их переместить. Как мы должны вывести оставшихся солдат? Не говоря уже об их семьях… логистически это невозможно совершить настолько быстро, — возразила Пенни.

— Предупреди их собираться в группы не более двадцати человек, — посоветовал Карэнт. — Он сказал, что любые более крупные группы, более двадцати человек, могут стать целями.

— Это бессмыслица какая-то, — с некоторым раздражением сказал Дориан. — Что он планирует? Что означает «могут стать целями»? Ты можешь пояснее объяснить?

Карэнт одарил его снисходительной улыбкой:

— Я понимаю, что ты не слишком сообразителен, Сэр Дориан, но подумай немножко. Мне он тоже не дал явных объяснений своего плана насчёт Албамарла, но он всё же сказал «не шутить с мёртвыми». Не должно потребоваться далеко идущих логических рассуждений, чтобы достичь хотя бы смутного понимания его планов.

Терпение Дориана было на исходе. Он угрожающе подался вперёд, отвечая:

— Я действительно сомневаюсь, что он приказал тебе быть оскорбительным, выполняя его поручения, лакей.

— Оскорбление я добавил сам, — с улыбкой сказал Карэнт, — но не думай мне угрожать, Сэр Дориан. Хотя мне приказано помогать тебе спастись, мне было возвращено достаточно силы, чтобы я легко мог проигнорировать любые представленные тобой угрозы.

— Если это так, тогда разве мы не можем рассчитывать на твою помощь в разборках с Тёмными Богами? — внезапно подала мысль Пенни.

— Это было бы неразумно, — сказал Карэнт. — Ситуация такова: в то время, как я обнаружил их присутствие, моё присутствие они заметили тоже. У меня хватит силы, чтобы разобраться с двумя или тремя из них в их нынешнем состоянии — больше я не сумею. Для меня было бы эффективнее увести их прочь от вас, а не отваживаться на прямую конфронтацию.

Они ещё немного поговорили, пока Пенни наконец не приняла решение:

— Довольно! Если это существо говорит правду, то мы должны избрать другую линию поведения.

Дориан кивнул:

— Согласен. Что ты предлагаешь?

Пенни указала на сопровождавших их людей:

— Пошли их к точке сбора. Пусть они передадут предупреждения Карэнта насчёт собирания в группы. Пусть держат поближе либо королевский герб, либо эмблему Хайтауэра. Мы вернёмся, и заберём Ариадну и свои семьи. У нас практически не осталось вариантов кроме как спасаться бегством.

Она посмотрела в направлении Карэнта:

— А ты что будешь делать?

— Уведу прочь ваших врагов, и уберу препятствия с вашего пути, если появится такая возможность. Вы не увидите меня снова, пока не достигните Мировой Дороги, — ответил бог.

* * *

Ушло больше часа, чтобы разбудить всех в здании, и вывести их из дома. В частности, Элиз Торнбер была в плохом состоянии для путешествия. Она могла идти, но всё ещё страдала от большого набора синяков. Помимо этого, принятый ею яд всё же ослабил её, хоть она и имела к нему частичный иммунитет. Она испытывала боль и тошноту, пока они готовились тайком вывести её из столицы.

Роуз внимательно наблюдала за своей свекровью, нервничая из-за того, что вынуждала её отправляться в путь так скоро после получения ею ран. Она мысленно пересчитывала их группу по мере того, как они выходили наружу, эта её привычка усилилась с тех пор, как у неё появились дети. «Грэм, Карисса, Мэттью, Мойра, Айрин, Коналл, Лилли, Пенни, Сайхан, Иган…», — молча проговаривала она про себя имена. Помимо их детей, группа включала несколько воинов и гвардейцев, хотя Сайхан всё ещё был не в той форме, чтобы сражаться.

Над ней нависла тень, и Роуз обернулась, увидев высившуюся в тусклом свете крупную фигуру своего мужа. Его присутствие давало ей такое ощущение безопасности, какое не давало ничто иное. «Одного Дориана достаточно», — подумала она, — «никто иной не смог бы защитить нас так же хорошо».

Он передал ей мягкий свёрток, Кариссу, укутанную от холодного ночного воздуха. Подавшись вперёд, он поцеловал Роуз в лоб:

— Хотелось бы мне нести её, но это было бы небезопасно, — извиняющимся тоном сказал он.

Она подняла свободную руку к его щеке, проведя по его щетине. Дориан уже несколько дней не брился. Роуз промолчала, позволив своему лицу передавать её чувства. Миг спустя она поймала на себе взгляд Пенни. Её подруга быстро отвела взгляд, но Роуз успела уловить в нём нотку печали. На миг Роуз ощутила прилив невольного чувства вины. «Мы, наверное, постоянно ей напоминаем о том, что она потеряла».

— Все здесь? — окликнула Ариадна, встав в сторону.

Пересчитав их уже, наверное, в пятый раз, она удовлетворилась, и отряд беженцев начал двигаться по тёмным улицам. Однако заря уже была близко, и скоро на них упадёт свет.

Их группа насчитывала двадцать один человек, если считать солдат. Пенни это беспокоило. Предупреждение Мордэкая гласило избегать групп больше двадцати, но ближе к концу обсуждения Карэнт также сказал им иметь в руках или на одежде хорошо узнаваемые гербы или цвета дома. Он не дал ясно понять, позволит ли им это игнорировать ограничение на численность.

Поскольку она носила самую лёгкую и наименее внушительную броню, Пенни выдвинулась вперёд группы, когда они двинулись в путь. Ариадну, Элиз и детей держали поближе к центру, Питэр и Лилли Такеры помогали с более юными детьми. Дориан оставался на переднем крае, Сэр Иган шёл позади, а остальные шестеро солдат распределились по бокам. Сайхан хромал справа, но сомнительно было, что он смог бы что-то сделать со своими переломами руки и ключицы. Упрямый ветеран повесил свои ножны так, чтобы иметь возможность обнажить свой меч левой рукой, но броня была полностью исключена.

Ариадна снова спросила у Роуз на ходу:

— Ты уверена, что это — лучший вариант?

Та кивнула:

— Сомневаюсь, что кто-то ещё в городе знает об этом проходе… помимо моего отца, — сказала она. Воцарилась неудобная пауза, поскольку о случившемся с Лордом Хайтауэром всё ещё не было никаких вестей.

Наконец Ариадна сказала:

— Я нахожу странным, что он спрятан в церкви.

Роуз пожала плечами:

— До Джеймса монархи Лосайона были в тесном союзе с Четырьмя Церквями, — напомнила она принцессе. Путь отхода, который они собирались использовать, находился в подвале теперь уже заброшенной церкви. Раньше она была посвящена Миллисэнт, но с тех пор, как церкви были изгнаны из столицы, здание было по большей части заброшено. Теперь в нём жили бедняки и бездомные.

— Мне всё ещё не по себе бросать оставшихся горожан, — заявила Принцесса.

— Я думаю, мы все того же мнения, но выбора у нас практически нет. Как правитель, вы столкнётесь с множеством подобных дилемм, — ответила Роуз.

Брови Ариадны поднялись:

— Ты думаешь, что Роланд…

— Нет. Я не знаю. Надеюсь, что он в безопасности, и остальные — тоже. Ляпнула невпопад, — сказала Роуз. Немного погодя она добавила: — Если мы это переживём… я думаю, вы будете отличной королевой. Ваши отец и мать гордились бы.

Тут Карисса начала ёрзать у матери на руках, и Роуз прижала её к груди, боясь, что девочка заплачет. Ариадна не ответила, но сжала рукой плечо Роуз. Когда та подняла взгляд, ей показалось, что она увидела слёзы в глазах своей более юной спутницы, но то могла быть игра её воображения в тусклом свете. Какое-то время они обе молчали.

Удача сопутствовала их маленькой группе, и они никого не встретили на улицах, хотя слышали вдалеке странные звуки. Они достигли крупного, прижавшегося к внешней стене города здания менее чем через час, и, к их вящему удивлению, здесь полностью отсутствовали люди. В холлах валялись обожжённые деревяшки и мусор — свидетельства бездомных и бродяг, время от времени пользовавшихся этим зданием с тех пор, как его владельцы бежали из города.

Роуз провела их к большим подвальным дверям, и вниз, в большую комнату, которая, похоже, раньше содержала широкий набор винных бутылок. Теперь же её украшали лишь битые бутылки и пустые деревянные бочки. Там было так темно, что Пенни была вынуждена вынуть зачарованный шар, который она принесла из дома Иллэниэл. Этот стеклянный предмет был очередным оставшимся после Мордэкая изделием. Он испускал яркий свет, осветив подвал, когда его вынули из его плотного шерстяного мешка.

— Тут должна быть дверь, у восточной стены, — проинформировала их Роуз.

— Ты никогда не видела её? — спросил Сэр Иган.

— Я никогда не была здесь, — ответила Роуз. — Я о ней знаю лишь со слов, сказанных моим отцом годы назад.

— Эти сведения кажутся весьма ненадёжными, чтобы мы… — начал Иган, но его перебила Элиз Торнбер:

— Сэр Иган, у моей невестки непревзойдённые память и рассудительность. Если она говорит, что проход скрыт здесь, то тебе следует его искать, а не возводить поклёп.

Рыцарь Камня опустил голову, внимая предупреждению Леди Торнбер:

— Прошу прощения, проявлять неуважение я не хотел.

Грэм ушёл в угол с Мэттью и Мойрой. Он подал голос:

— Мойра говорит, что дверь здесь, Бабушка.

Роуз засмеялась над своей забывчивостью:

— Надо было сразу Мойру спросить. Я всё время забываю про её дополнительные чувства.

Недолгие поиски скрытой двери обнаружили железное кольцо, и Сэр Иган использовал свою силу, чтобы оттянуть тяжёлый каменный блок назад, позволив им войти. За входом вдаль уходил тёмный туннель. Высота его была лишь четыре фута, поэтому все были вынуждены идти пригнувшись и ссутулившись. Воздух был несвежим и полным сырого запаха плесени, но сам проход был свободен от обломков и даже паутины.

Все мужчины находили трудным двигаться в этом ограниченном пространстве, но Сайхан вообще не мог идти. Его сломанная ключица делала изменения позы чрезвычайно болезненными, и идти в полусогнутом состоянии было слишком даже для него. В конце концов они соорудили носилки из плаща и двух копий, чтобы тащить его по маленькому коридору. Это всё равно было больно, но лишь тот, кто знал его хорошо, мог углядеть это у него на лице.

— Тебе следовало позволить моей матери дать тебе что-нибудь, — сказал Дориан, таща носилки. Он имел ввиду кое-что, сказанной Элиз Сайхану перед их уходом. Она предложила смешать старому воину чай, который снял бы его боль в пути. Конечно же, Сайхан отказался.

Оглянувшись, Дориан увидел у Сайхана на лице улыбку, всегда странно выглядевшую на лице этого молчаливого человека:

— Я предпочитаю не притуплять свои чувства, — сказал он.

Дориан хохотнул:

— С чувствами или без чувств, в бою от тебя будет мало толку. Тебе просто нравится истязать себя.

Они оба знали, что даже с такими ранами Сайхан всё ещё был опаснее, чем любые три человека вместе взятых, но старый ветеран не стал спорить:

— После всего, через что я прошёл, я склонен с тобой согласиться.

Для Сайхана было необычным произнести так много слов без какой-то функциональной цели, обычно — насчёт приказов или тактики. Дориан немного обдумал эти слова, прежде чем ответить:

— Я начинаю думать, что каждый, кто избрал в жизни этот путь — глупец.

— Какой путь? — спросил Сайхан, подняв брови.

Дориан заставил свой взгляд не отрываться от земли, но постучал одной из рук по рукояти закреплённого у себя на спине меча:

— Этот.

Сайхан согласно хмыкнул:

— Ага, тебе следует бросить это дело, пока можешь. Продолжишь — и станешь как я.

— Ты ещё дышишь.

— Жизнь — это нечто большее, чем дыхание, — с нехарактерным вздохом сказал Сайхан.

— Ты уверен, что не отпил чая моей матери? — спросил Дориан.

— Кто знает? — сказал Сайхан. — Она хитрее нас обоих.

Туннель вышел в помещении, расположенном под маленьким складом. Двери были заперты, и ключей ни у кого из них не было, но для Дориана и Сэра Игана это не стало особой преградой. Они не могли быть уверены, всполошил ли шум их разрушительного выхода кого-нибудь, но на улице никого не было видно, когда они вышли наружу.

Они вернулись к прежнему построению — Пенни ушла вперёд, а остальные воины распределились вокруг Королевы, дворянок и детей. Им не придётся далеко идти до окончания населённых участков вокруг столицы, после этого они смогут вздохнуть свободнее.

Дориан сперва услышал звон стали, а затем его взгляд метнулся к Сэру Игану, кивнувшему миг спустя. Узы земли не только увеличивали их физическую силу, но и обостряли чувства. Подняв ладонь, Дориан дал сигнал к временной остановке их отряда.

— Графиня встретила врагов впереди. Мы направимся по улице справа, надеясь их избежать, — тихо объявил Дориан.

Все кивнули, кроме Грэма:

— Куда идёт Тётя Пенни?

Дориан приостановился, чтобы ответить сыну:

— Она двигается влево, к северу.

— Мы не будем ей помогать?

— Это она нам помогает. Как только она уведёт их прочь или уберёт угрозу, она догонит нас, — терпеливо объяснил он.

Старшие дети переглянулись. Никому из них это не нравилось, но Дориан испускал ауру властности, которая не терпела дальнейших задержек. Ариадна на секунду положила ладонь Грэму на плечо, и он без дальнейших понуканий пошёл вместе с ней.

По мере их движения звуки битвы становились всё громче, и вскоре стали легко слышны для всех. Поспешные шаги, звук бегущих людей в броне, время от времени перемежавшийся приглушёнными стонами боли — всё это стало громче на время, прежде чем утонуть в темноте. Все были напряжены, но магический взор Мойры показывал ей, что происходило, пока они шли.

— Она в порядке, — успокаивающе сказала она Коналлу, заботясь о том, чтобы и Мэттью тоже услышал её слова. — Она ранила нескольких человек, а остальные не могут её поймать.

— Как Мама нас найдёт? — спросил маленький мальчик.

— Она видит и чувствует запахи почти как кошка в темноте, — прошептал Мэттью, стоявший с другой стороны от своего младшего брата. — К тому же, она знает, куда мы идём. Мама найдёт нас.

Они продолжили идти дальше в ночь, покидая окраины города по некоторым менее торным дорогам, прежде чем сделать небольшой крюк, направившись к Мировой Дороге. В том направлении шла одна из главных дорог, но они держались покрытых редкими лесами областей рядом с дорогой, не рискуя быть пойманными на открытой местности.

У них ушло несколько часов, чтобы пройти расстояние до западных ворот защищавшей Мировую Дорогу крепости. В более обычных обстоятельствах путь занял бы меньше часа, но средней густоты леса и время от времени встречавшиеся фермы, которые они вынуждены были обходить, значительно замедляли их продвижение. Чем дольше они шли, тем суровее становилось лицо Дориана, он втайне волновался за Пенни. Он не ожидал, что у неё уйдёт так много времени, чтобы догнать их — вне зависимости от того, убила она их врагов, или просто ускользнула от них. «Ей уже пора было бы вернуться к нам», — думал он про себя.

Казалось, что массивная открытая арка зловеще высится над ними, когда они миновали её, войдя в собравшуюся под ней тьму. Ещё пятьдесят футов — и они вышли под свет звёзд, кроме которых двор ничто не освещало. Пока что они не увидели ни следа стражи, которая обычно стояла на стенах или у вдохов. Они либо были убиты, либо вернулись в сам город, чтобы присоединиться к сопротивлению Ариадны или спрятаться со своими семьями.

— Власть Трэмонта всё ещё слишком шаткая, чтобы выделить охрану даже для этой самой стратегически важной крепости Лосайона, — сделала презрительное наблюдение Ариадна.

— Его сила построена на лжи, — сказала Роуз. — Его переворот подобен карточному домику. Как только его союзники осознают, насколько шаткое у него положение, его поддержка исчезнет.

Сэр Иган с взволнованным нетерпением прислушивался:

— Нам следует идти ко входу в туннель. Мы здесь слишком уязвимы, если Герцог поставил кого-то на стены. Если над нами стрелки, нам просто будет нечем закрыться.

— А что Графиня? — спросила Леди Торнбер.

— Иган прав, — сказал её сын. — Нам следует хотя бы выйти из-под открытого неба. Мы можем подождать её там настолько долго, насколько возможно.

Уши Дориана уловили шум, когда отряд вошёл в восточный туннель. Когда он оглянулся на противоположную сторону двора, его острый взгляд заметил движение, и несколько секунд спустя он узнал бегущую к ним Пенелопу Иллэниэл. Он испустил облегчённый вздох, и начал было объявлять новость всем остальным, когда уловил тёмные очертания её преследователей. Позади неё приближались пять нечеловеческих существа, и ни одно из них не было похоже на остальные. Одно двигалось на четырёх ногах подобно какому-то чудовищному быку, два других бежали на длинных и тонких ногах, казавшихся медленными и изящными, не давая представление об их истинной быстроте. Пятое казалось всё ещё слишком далёким, чтобы хорошо рассмотреть, но в полной теней тьме Дориану показалось, что оно казалось даже больше остальных.

— Поторапливайтесь все! По туннелю! Бегите, если можете! — громко приказал Дориан, ошарашив остальных, ещё ничего не увидевших. — Пенни приближается, но за ней следом двигаются непрошенные гости, — объяснил он. Заведя руку за спину, Дориан распустил шнур, не дававший Шипу смещаться или шлёпать его по спине. Обнажить двуручник было не так легко, как его длинный меч — клинок был слишком длинным для людской руки, чтобы можно было вытянуть его из ножен до конца.

Ослабив ножны, Дориан смог оттянуть их одной рукой, взявшись другой за рукоять Шипа. Высвободив меч, он позволил ножнам упасть на песчаную землю. Иган стоял рядом с ним, держа два знаменитых Солнечных Меча, по одному в каждой руке.

— Не забывайте! — крикнул Дориан через плечо. — В конце поверните вправо. Мы направляемся к воротам Ланкастера, — напомнил он им. Остальные уже пришли в движение, но Дориан мог вообразить неохоту на лице Сайхана. «Уверен, для него это невыносимо, но он сделает то, что нужно».

— Эти твари похожи на ту, с которой ты бился во дворце? — спросил Иган.

Старший рыцарь перекатывал плечи, разминая их:

— Вероятно, — признал он. — Я не думаю, что они вообще похожи друг на друга.

Они отступили дальше по наклонному пандусу, который вёл в туннель, убедившись, что их полностью скрывают лежавшие там густые тени. Пенни приблизилась, будучи не более чем в пятидесяти ярдах, и изо всех сил работая ногами. Её тело двигалось с гибкой грацией, а мощные ноги несли её вперёд стремительнее быстрейшего скакуна. Несмотря на её невероятную скорость, преследователи нагоняли её, двигаясь нечеловеческой походкой на своих длинных, странных ногах. И нельзя было сказать с уверенностью, достигнет ли их человеческая добыча туннеля раньше, чем они её поймают.

— Помни, их шкура будто железная. Рубить их нелегко. Будь осторожен, а то оружие застрянет, — предостерёг Дориан Сэра Игана.

— Она не добежит, — сказал Иган, готовясь податься вперёд, но Дориан положил ладонь рыцарю на грудь:

— Мы не можем выходить на открытое пространство. Если нас окружат, всё будет потеряно, — напомнил он Игану.

— Но…!

— Она успеет, чёрт тебя дери! — рявкнул Дориан. «Она обязана…»

Встав в боковую стойку, старший рыцарь поднял Шип, и изогнул своё туловище, растягивая свои мышцы в приготовлении к удару. Его зрение сузилось, пока он наблюдал за приближающимися чудищами, стремительно бежавшими вслед за маленькой женщиной подобно гончим на гротескной охоте. Пенни казалась крохотной, когда они стали приближаться к ней.

Время замедлилось, и сердце Дориана Торнбера стало биться в более глубоком ритме, когда он ощутил, как сила земли поднялась из глубин, окутав его. Пенелопа почти добежала до начала пандуса, когда одно из похожих на птиц существ поравнялось с ней, и вытянуло руку в форме фермерского серпа. В застывшем миге Дориан увидел тёмную кровь, стекавшую по лбу и щеке Пенни, грозя залить один из её глаз. Она тяжело дышала после своего молниеносного броска, и хотя она чувствовала присутствие у себя за спиной чудовища, она никак не могла видеть подобную клинку руку, наносящую удар ей по шее.

«Не-е-ет!» — воскликнуло сердце Дориана, когда он увидел надвигающуюся на неё смерть. Даже если кольчуга не даст себя перерубить, сила удара наверняка сломает ей шею. Тут отблеск звёздного света на его броне, наверное, дал ей знать, поскольку он увидел, как её взгляд впился в него, когда Пенни метнулась вперёд. Удивление и облегчение озарили её лицо, когда она осознала, что помощь близко.

Это отвлечение нарушило её ритм, и она споткнулась, упав вперёд в безумном кувырке через голову.

Только эта случайность и спасла её жизнь, когда конечность тёмного бога взрезала воздух там, где только что была её голова, перерезав одну из её длинных косиц. Инерция заставила её полететь вниз по наклонному полу, мимо Дориана и Игана, и её враг не отставал.

Тело Дориана распрямилось подобно сильно сжатой пружине, когда он взмахнул Шипом поперёк надвигавшегося тела чудовища, нёсшегося к Пенни. Совокупность их относительных скоростей позволила мечу пройти через твёрдое тело твари до конца, полностью перерубив её с таким звуком, будто кто-то с невероятной силой рвал огромный кусок железа.

Иган присоединился к этой атаке, когда тело ужасного существа упало туда, где прежде приземлилась Пенни. Его пара мечей двигалась со смертоносной грацией, когда он стал одновременно расчленять останки существа, и не давать его серпам порвать Графиню прежде, чем та придёт в себя.

Дориан не терял времени зря. Он оставил Игана заканчивать с первым врагом, шагнув вперёд, чтобы встретить вторую и третью тварь. Его тело всё ещё поворачивалось под действием инерции от его первого взмаха, и вместо того, чтобы противиться ей, он ей поддался, вращаясь подобно волчку. Длинный стальной клинок отрубил ногу второму существу, похожему на раптора, но не попал по третьему.

Потерявшая ногу тварь покатилась навстречу Игану и начавшей неуверенно подниматься на ноги Пенни, а третья, имевшая форму массивного быка, резко развернулась лицом к Дориану. Двигаясь с шокирующей проворностью, она сменила направление, и прыгнула на него, опуская свою голову, похожую на огромный молот, пытаясь протаранить Дориана.

Не имея возможности сдвинуться вовремя, чтобы избежать ужасного броска, Дориан упал спиной вперёд, позволяя своему телу поднырнуть под надвигавшееся тело чудовища. Голова твари вскользь ударила его по нагруднику, ещё сильнее вбивая в землю, но он всё же избежал худшей части удара. Подняв ноги, он упёр их в тварь, и резко распрямил, послав её тело вверх по пятнадцатифутовой дуге.

Перекатившись на ноги, Дориан увидел, что Пенни и Сэр Иган работают вместе, расчленяя тварь, которой он отрубил ногу. Подброшенное им в воздух существо неуклюже приземлилось на бок, но уже встало на ноги. А между тем… «четвёртое. Где четвёртое?»

Четвёртое было из всех пятерых самым странно составленным. Оно было высоким, похожим на какого-то странного паука, ходящего на длинных, похожих на шесты ногах. Тварь высилась над Дорианом, и десять ног держали её вне его досягаемости, в то время как две более короткие руки нацелились вниз, засветившись пурпурным на концах.

С поразительной скоростью отпрыгнув в бок, Дориан всё равно опоздал. Сверхъестественные энергии попали по нему раньше, чем он успел уклониться, окутав его броню бурей магии, дугообразных разрядов и света. Большая часть всего этого не сумела достичь его самого, но того, что просочилось через сочленения и отверстия его лат, хватило, чтобы вызвать у него ощущение погружения в огненную реку. Его пронзила боль, на миг ослепив его, и лишив чувств.

Дым повалил от брони Дориана, он покачнулся. Он не услышал предупреждающий вскрик Пенни. Он даже не был уверен, продолжал ли он держать меч в руках. Когда похожее на быка существо добралось до него на этот раз, он был полностью к этому неподготовлен. Оно ударило его с невероятной силой, отбросив его на гранитную стену, шедшую вдоль ведущего в туннель пандуса. Оглушённый, Дориан так и остался у стены, когда тварь ударила снова, и на этот раз нечему было остановить силу его атаки. Дориан оказался пойман между широкой, плоской головой и твёрдым камнем.

Вспышка света, резкий треск — и нагрудник Дориана раскололся. Поддерживавшая чары магия была нагружена выше её значительного предела, и взорвалась наружу, разбрасывая пыль, кусочки камня и металла во все стороны. Ударившая его тварь также получила временную встряску, и потому споткнулась, пытаясь прийти в себя.

Сияющее пламя вспыхнуло, наполнив воздух перед Дорианом раскалёнными добела языками пламени, когда Сэр Иган обратил свой солнечный меч на бившее Дориана чудовище. Тварь закричала от боли, когда огонь оказался неожиданно эффективным против её похожей на железо шкуры. По мере того, как Иган продолжал жечь, от твари стал валить дым, и тёмная жидкость стала сочиться из её пылающей кожи, сразу же загораясь. Короче, она горела как сухой трут, пропитанный дёгтем.

Высокое, тонконогое четвёртое существо повернуло свои заряженные магией отростки к Игану, прервав его атаку, когда их сила вспыхнула вокруг него, заставив его нервы запылать. На этот раз нападение не прекратилось. Чудовище продолжало накачивать силу, пытаясь поджарить Игана внутри его собственной брони.

Содрогаясь и дёргаясь, Иган осел, но высокое существо продолжило атаку, пока что-то не пролетело по воздуху, врезавшись в существо рядом с его похожим по форме на луковицу центральным телом. Пенни взметнулась подобно снаряду, и первой же атакой срезала один из мягких отростков. Теперь она висела на основном теле, и срезала оставшийся отросток вторым взмахом. Отскочив прочь, она приземлилась рядом со своими павшими спутниками.

Ситуация стала пренеприятной.

Первые три врага были повержены, но остались ещё двое. Высокий навис над Пенни, пока она обдумывала свои варианты. И тут он невероятным образом начал выпускать из своего основного тела новые отростки. А позади него пятый, самый крупный нападавший наконец преодолел разделявшее их расстояние. Он был высокий, ростом в двадцать футов, по форме похожий на человека, и массивный, с тяжёлыми, дробящими конечностями. Руки у него было лишь две, но каждая была толще туловища Пенелопы. Она никак не могла надеяться перерубить нечто таких огромных размеров.

Раздавшийся позади звук привлёк её внимание, и она увидела тело Дориана, поднимающееся с пола. С его губ, похоже, срывался какой-то странный гортанный звук, и он поднял руку, стянув шлем со своей головы. То, что было под шлемом, шокировало её.

Человеческое лицо, которое она видела с детства, исчезло. Его сменила яростная каменная голова. Его кожа приобрела похожую на гранит текстуру, и хотя его черты всё ещё присутствовали, они стали грубее, будто его высек из камня безумный скульптор, склонный придавать лицам дикие, опасные выражения. Вытянув руку поперёк своего тела, Дориан начал дёргать остатки своих наплечников, а затем снял броню со своих рук. Под ней было всё то же самое — камень. Камень повсюду. Он полностью трансформировался.

«Этого не может быть», — подумала она. «Он теперь как Магнус. Дориана больше нет».

Однако у неё не было времени оплакивать своего друга, высокая тварь уже целилась в Пенни своим новым оружием, и та была вынуждена уклоняться от магического удара, оказавшегося лишь первым из нескольких. Песок и камень испарялись там, где магия касалась их, и Пенни не сомневалась, что против плоти та будет ещё эффективнее, и кольчуга её вообще никак не защитит. «Одно попадание — и я труп».

Мечась туда-сюда, она двигалась как молния, рубя ноги существа, которые, похоже, были у того основной уязвимостью, однако её менее крупный меч затруднял нанесение ударов с силой, необходимой для разрубания подобной железу кожи. «Если бы оно перестало двигаться, и я смогла бы сделать замах обеими руками, то, вероятно, перерубила бы одну ногу». Однако у неё были и другие проблемы. Пятое существо приближалось позади высокого, и его огромные руки взмахом опускались сверху, чтобы поймать её при попытке уклониться от магических атак.

Что-то мелькнуло у неё перед глазами, и она увидела, что голем, в которого превратился Дориан, бежит мимо неё. Он закончил снимать броню, и теперь держал свой двуручный меч, Шип, в одной руке, врезаясь плечом в туловище большого чудовища, заставляя его отступить. Падая, Дориан откатился, и поднял меч, сиявший в свете звёзд подобно серебряному призраку. Схватив рукоять двумя толстыми руками, Дориан рубанул с невероятной скоростью, от которой очертания меча размылись в воздухе. Куски чудовища полетели в разных направлениях, когда Дориан стал танцевать и кружиться вокруг твари, отрубая от неё куски подобно какому-то безумному лесорубу, потихоньку подсекающему могучий дуб.

Высокое существо отошло прочь от Пенни, отступив, чтобы оглядеть сменившееся поле боя. Смертоносные щупальца сместились, снова указывая на Дориана, и прежде чем Пенни успела среагировать, обрушили очередной смертоносный вал на его незащищённую спину. Дориан на миг замер на месте, пока магия била в его тело, но он не упал.

Пенни собиралась снова подпрыгнуть, чтобы ещё раз рубануть в полёте по щупальцам, но голос Игана предостерёг её:

— Вниз, Графиня! — крикнул он. Рыцарь встал на ноги, и направлял свой меч прямо на тонконоге чудовище. Как только Пенни убралась прочь, пламя метнулось вперёд, окутав чудовище белым огнём его солнечного меча.

Дориану приходилось хуже. Он был временно оглушён магической атакой, и его массивный противник немедленно воспользовался этим — обе его громадные руки поднялись, и обрушились на Дориана с обоих сторон. У него на груди появились трещины, когда руки разошлись, но в остальном он казался невредимым. Взмахнув мечом вверх одной рукой, он ударил по левой конечности существа, но клинок не сумел войти достаточно глубоко. Он застрял в твёрдой деревянной плоти, и прежде чем Дориан успел отпустить рукоять, правая конечность нанесла поперечный удар по средней части застрявшего клинка.

На миг всех ослепила вспышка света, когда Шип раскололся надвое.

Тут всё будто остановилось, пока они силились вернуть себе зрение. Дориан был особенно потрясён потерей своего меча, но противостоявший ему павший бог был лишён такой сдержанности. Он поймал Дориана в кулак, и, метнувшись вперёд, ударил каменного человека в стену. Затем начал молотить по нему, вбивая его массивными кулаками в твёрдый камень.

Камень и пыль полетели во все стороны, и двор будто вибрировал низким звуком при каждом ударе. Дориан Торнбер быстро превращался в гравий.

«Это конец», — подумал он. «Шипа нет, и я не могу вернуться». Что странно, его мысли казались ясными, несмотря на получаемые его телом повреждения. Он чувствовал, как от него отлетают куски, но это на самом деле не было больно.

В его сознании всплыл образ лица Роуз. Она будет убита горем, когда узнает о его смерти.

— Ты знаешь, что я думала в тот день, когда увидела тебя впервые? — спросила она однажды вечером за годы до этого, когда они обсуждали свою первую встречу.

— Кто этот здоровяк? — был его ответ.

— Нет. То было на следующий день. А до этого я заметила тебя помогающим молодому пажу. Мальчику было не больше девяти, и он плакал, потому что боялся, что сквайр побьёт его. Он не мог отчистить ржавчину с брони, которую ему доверили. Помнишь его? — спросила она тогда.

В ответ на это Дориан отрицательно покачал головой.

— А я помню. Ты тогда ещё был чужим в доме моего отца, однако ты остановился помочь мальчику. Задача была неподобающая для твоего положения, но ты не только показал ему, как наносить на броню масло перед использованием металлической мочалки — ты остался, и сам отчистил половину. Тогда я и поняла.

— Что поняла? — был вопрос Дориана.

Тогда Роуз одарила его своей особой улыбкой, улыбкой женщины, которая знала, что означает любовь:

— Люди порой говорят, что нашли «алмаз негранёный», но я нашла кое-что получше. Ты с самого начала был алмазом, отполированным и безупречным.

«Алмаз», — подумал Дориан. «Нет ничего прочнее».

Молотившие по нему удары будто поймали ритм биения его сердца, или, быть может, то было биение сердца земли. Различие больше не казалось ему существенным. Глаза Дориана были закрыты, и его подбородок был опущен, когда он ощутил, как по нему потекла сила. «Больше, она мне нужна вся». Его тело будто пылало огнём, но он игнорировал обжигающий жар, и сосредоточился на одной единственной мысли: «Алмаз».

Пенни увидела, как от тела её друга поднялось облако дыма, пока павший бог избивал его. Сперва она подумала, что это была пыль от стены, но скоро стало ясно, что происходило нечто иное. От него прокатилась волна жара, и странный шипящий звук стал громче. За несколько секунд облако скрыло его тело, и жар стал таким мощным, что они с Сэром Иганом были вынуждены отступить подальше.

Когда облако стало редеть, изменения в Дориане их ошарашили — там, где прежде стоял голем, каменный человек, они теперь увидели существо, состоявшее из мерцающего кристалла. Дориан Торнбер поднял голову, и посмотрел своими кристаллическими голубыми глазами. Его тело превратилось в живой алмаз, твёрдый и в то же время каким-то образом гибкий. Громовые удары его противника, похоже, больше на него не действовали, кроме как заставляли его тело качаться туда-сюда.

Внезапно придя в движение, он скользнул прочь, уклонившись от следующего удара, и выкинув вперёд свою собственную руку. Длинные кристаллические клинки выросли из его кулаков, и он вогнал их в тело своего врага, прежде чем повести их в стороны. То ли дело было в их остроте, то ли в его силе, но Дориан будто рвал ими крепкую шкуру чудовища, будто та была бумажной.

Не издавая ни звука, Дориан продолжил атаку, пока существо не попало по нему одним размашистым ударом, сбив вбок. Пролетев двадцать футов, Дориан перекатился на ноги, и прыгнул обратно на павшего бога, приземлившись тому на плечи, и стал спускаться по его спине, раскраивая её по ходу движения. Тварь заревела, и изогнулась, пытаясь поймать его, когда Дориан достиг земли, но не могла сравниться с ним в скорости. Уклоняясь между ног гиганта, Дориан резал и рвал одну из них, пока тварь не повалилась на землю.

Когда бог упал, бой перерос в чрезвычайно одностороннюю потасовку, в которой кристаллический голем рубил и резал, шинкуя тварь на всё более мелкие части. Это продолжалось будто целую вечность, а когда закончилось, наступила внезапная тишина. Дориан Торнбер, или существо, бывшее когда-то им, стоял совершенно неподвижно, оглядывая останки своего всё ещё дёргающегося противника.

Неуверенная в себе, Пенни медленно приблизилась к нему, вытянув ладонь:

— Дориан? Ты там? — осторожно позвала она.

Его сияющее тело изогнулось в смазанном свете, и одна из увенчанных лезвием рук метнулась прочь, остановившись в считанных дюймах от удивлённого лица Пенни. Она не шелохнулась. Несмотря на её поразительные рефлексы, она даже не успела моргнуть. Сделав глубокий вдох, она уставилась в лазурные глаза алмазного голема:

— Это я, Пенни. Ты помнишь, Дориан? Мы выросли вместе…

Тут он отвёл взгляд, глядя на землю. Сделав два шага, он наклонился, подобрав то, что осталось от его сломанного меча — рукоять с торчащими из неё полутора футами лезвия. Открыв рот, он испустил низкий, пронзительный плач:

— Ши-и-ип…

«Он ещё там», — подумала Пенни, — «но благословение это или проклятье, я не знаю». Внезапно осознав течение времени, она поманила своего друга детства:

— Нам нужно идти, Дориан. Нам надо помочь остальным. Ты понимаешь?

Корундовая голова Дориана кивнула во вроде бы утвердительном жесте, и когда она пошла вниз по пандусу, он последовал за ней. Последним шёл Иган, поглядывая по мере их отступления на старшего рыцаря и на двор.

— А ещё враги есть? — спросил Сэр Иган.

Графиня кивнула:

— Эти были самыми быстрыми, но их было больше. Я думаю, они не должны быть далеко, — сказала она, ускоряя шаги, и часто бросая взгляды назад, чтобы удостовериться, что Дориан всё ещё следовал за ней. При всём своём объёме, кристаллический голем шагал удивительно тихо.

Глава 30

Они достигли конца туннеля несколько минут спустя, и обнаружили, что остальная часть их отряда ушла по Мировой Дороге очень недалеко, прежде чем остановиться.

— Почему вы встали? — начала Пенни, но её вопрос потерялся в гвалте, который поднялся, когда остальные увидели шедшего за ней голема. Мировая Дорога была хорошо освещена зачарованными светильниками, встроенными в потолок, и в этом свете тело Дориана мерцало, отражая и собирая свет подобно мастерски огранённому драгоценному камню.

Все, похоже, резко попятились, желая оставить дополнительное расстояние между собой и следовавший за Пенни диковинной тварью. Пенни выставила ладони, пытаясь успокоить людей, но её слова потерялись во мгновенно зазвучавшем хоре вопросов.

— Что это? — спросила Элиз Торнбер, пока Сайхан перемещался, чтобы закрыть собой её и Ариадну от пришедшего с Пенни странного существа. Дети задавали один вопрос за другим, скорее не из страха, а из простого любопытства, но один голос звонко прорезался через гвалт:

— Пенни, — сказала Ариадна резким командным голосом. — Я думаю, тебе следует это объяснить.

Но кое-кто ещё увидел то, что было у голема в руке, и её живой ум мгновенно сделал выводы. Роуз подалась вперёд, на её лице были написаны горе и скорбь:

— О боги! Нет! Дориан! О, нет! — воскликнула она. Роуз держала их дочь, Кариссу, одной рукой, но к Дориану подошла без колебаний, протянув другую ладонь, чтобы коснуться его руки, державшей обломок Шипа.

Голем был абсолютно неподвижен, приковав взгляд своих подобных самоцветам глаз к стоявшей перед ним женщины. Твёрдое лицо Дориана казалось лишённым выражения, но на Роуз он смотрел с сосредоточенной пристальностью.

— Дориан, ты меня слышишь? — спросила более спокойным тоном Роуз. Паника, бывшая в её голосе за миг до этого, исчезла, сменившись возложенным на саму себя контролем. Роуз Торнбер была женщиной, известной своими умом и самообладанием. За прошедшие годы она почти ни разу не теряла то, что Пенни считала её самым устойчивым качеством, её «мягкое спокойствие». Этот день не был исключением.

— Леди Роуз, я думаю, что вам, быть может, следует отступить, — с холодной заботой подал мысль Сайхан.

— Не сейчас, Сэр Сайхан, — укорила она его с уверенным выражением чистой власти, хотя голоса не повысила. Даже маленькая малышка у неё на руках пока не осознала невероятное напряжение, скрывавшееся под её невозмутимым внешним видом. — Ты помнишь меня, Дориан? — тихо продолжила она.

Кристаллический голем молча смотрел на неё, пока наконец не поднял свою свободную руку, постучав себе по лбу жестом, который мог означать либо недопонимание, либо узнавание. Ответ на этот вопрос был найден, когда грубый рот Дориана раскрылся, испустив одно длинное, скорбное слово:

— Р-р-ро-у-з-з-з…

Все умолкли, задержав дыхание, будто любой шум мог разрушить этот миг. В голосе Роуз звучала почти неслышная дрожь, но появившиеся у неё на щеках слёзы были доказательством её усилий сдерживаться:

— Верно, милый. Моё имя — Роуз. А своё ты помнишь?

— Шш-и-и-п… — поднял он сломанный меч.

— Папа? — жалобно спросил Грэм, выходя у матери из-за спины.

Дориан с секунду смотрел на мальчика, прежде чем протянуть руку, и мягко погладить сына по голове. Посмотрев обратно на Роуз, он впервые заметил младенца у неё на руках, и его лицо будто замерцало.

— Р-ро-у-з-з, — снова глухо сказал он.

Роуз протянула руку, и положила ладонь голему на грудь, как неоднократно делала прежде со своим мужем:

— Это твои дети, Дориан, твоя семья.

— Сломался… — будто отвечал он, снова подняв меч. Было неясно, имел ли он ввиду само оружие, или что-то более глубокое.

— Меч — это не важно, Дориан. Ты важен. Мы это исправим… как-нибудь, — говорила Роуз, быстро оглядываясь, ища надежды у Мойры Сэнтир, но та лишь покачала головой:

— Никто никогда не мог перемениться обратно, зайдя настолько далеко, — нехотя ответила она.

Слёзы свободно потекли у Роуз из глаз, но она отказывалась отчаиваться:

— Не важно. Ты — всё ещё мой Дориан. Мы любим тебя, чтобы ни случилось, — проговорила она, а затем она удивила их, шагнув в руки голема, прижавшись головой к его груди, пока он мягко обнял её и свою маленькую дочь. Грэм тоже бросился вперёд, обхватив твёрдую талию своего отца руками.

Мир приостановился, и у всех глаза были на мокром месте, но когда затуманившийся взгляд Пенни прояснился, что-то изменилось. Существо, которое обнимали Роуз и её дети, больше не сверкало кристаллической идеальностью — его контуры несколько смягчились. Прямо на её глазах его голова стала меняться, становясь человечнее и обретая цвет. «Он меняется!»

Мойра Сэнтир следующей заметила это, ахнув:

— Это невозможно.

Дориан теперь выглядел как статуя, высеченная из розового гранита, если бы скульптор был мастером. Черты его лица были тонкими и идеальными, и теперь на его голове даже появилось что-то вроде высеченных волос.

Но даже пока её глаза видели это чудо, Пенни не могла не вспомнить своё собственное воссоединение с Мордэкаем более года тому назад… после его трансформации. Её сердце сжалось от боли и вины. «Я не знала. Я не могла знать. Я думала, он умер». Но теперь она знала, что это не так. Хотя её муж действительно умер, какая-то часть его осталась. Его благопристойность осталась, а Пенни его отвергла. «Что могло бы случиться, если бы я отреагировала как Роуз?».

Этот миг закончился глухим скрежетом, когда каменная дверь, отделявшая туннель с пандусом от Мировой Дороги, опустилась, заперев их внутри.

— Кто-то что-то сделал?! — встревоженно спросил Стефан Малверн.

— Нет, — прямо ответила Ариадна, — лишь человек с управляющим жезлом может открывать и закрывать здесь двери, если только кто-то не занял управляющую комнату в башне.

— А где управляющий жезл? — спросила Элиз Торнбер.

— Насколько я помню, последним он был у моего отца… — сказала Ариадна, прежде чем внезапно закончить: — …Трэмонт! Это была ловушка! Он знал, что мы попытаемся пройти здесь. Надо двигаться. Ещё есть шанс, что он пока не закрыл все выходы.

Они побежали вперёд, в спешке забыв обо всём остальном. Трансформация Дориана на этом остановилась, оставив его с внешностью идеально высеченной гранитной статуи. Ни у кого из них не было времени думать об этом.

Питэр Такер заговорил, пока они двигались по подземной дороге форсированным маршем:

— Первые ворота слева будут вести в Ланкастер, если они открыты.

— Я вижу впереди свет, идущий сбоку, — подал голос Иган.

Дополнительный свет, о котором он говорил, был менее чем в сотне ярдов от них.

— Может, Трэмонт не знает, что у него есть возможность затопить туннель, — в открытую подумал Питэр.

— Скорее ему просто нравится играть со своими жертвами, — объявил Сайхан, прежде чем закричать: — Осторожно спереди!

Крупные силуэты полились на дорогу впереди них, входя через ворота Ланкастера. Потребовались считанные секунды, чтобы догадаться по их странным очертаниям и формам, что они столкнулись с новой группой павших тёмных богов.

Освещение было достаточно хорошим, чтобы легко пересчитать приближавшихся врагов, если бы на это хватало времени.

— Их тут, наверное, двадцать, не меньше, — сказала Принцесса похолодевшим от отчаяния голосом.

Сзади послышался глухой рык, а вслед за ним — встревоженный вскрик Роуз:

— Нет, Дориан!

Оттолкнув её, каменный воин бросился вперёд. Он указал рукой на Сэра Игана, затем на Пенни:

— Давайте… следом, — произносил он с большим трудом, но его жесты были ясны, когда он показал ими, что в их наступлении Пенни следует занять позицию слева, а Игану — справа.

На ходу от Дориана пошли волны тепла, и воздух задрожал. Оглянувшись, он махнул Пенни и Игану руками, чтобы они держались подальше, поэтому они увеличили своё отставание с десяти футов до двадцати. Тело Дориана вернуло себе стеклянистый вид, и снова обрело растущие из рук длинные лезвия, ставшие ещё длиннее, и новые острия появились на его коленях и локтях — даже на черепе у него вырос смертоносный рогоподобный клинок.

«Он и в размерах увеличился», — заметила Пенни, перейдя на лёгкий бег, чтобы успевать за его ускоряющейся походкой. Друг её детства стал ростом ближе к девяти футов, по её прикидкам.

Остальная часть их отряда замедлила ход, позволяя себе оторваться от их «авангарда». Лицо Сайхана было олицетворением сдержанного страдания, но Ариадна проигнорировала его, и продолжила отдавать череду коротких приказов, скорее чтобы утихомирить отряд и поддерживать спокойствие, а не для приведения в действие какой-то стратегии. Глубоко внутри она гадала, зачем вообще утруждает себя, ибо перед лицом такого большого числа могучих врагов со столь немногими способными защитниками у них было мало надежды. Логика подсказывала, что им осталось жить несколько минут, если не несколько секунд. «Потому что он поступил бы так…» — молча сказала она себе, думая о своём отце — «…потому что я — дочь моей матери, я — Ланкастер, и дочь короля».

Впереди основного отряда, уже более чем в тридцати футах, Дориан с захватывающей дух свирепостью столкнулся с первым из павших тёмных богов. Прыгнув вперёд, он во мгновение ока порвал первого противника, массивное собакоподобное существо, на три части. Став воплощением насилия, Дориан вертелся и рубил, используя всё своё тело в качестве оружия. Алмазные клинки и шипы росли будто бы отовсюду, и его врагам было трудно ухватиться за что-нибудь, чтобы сцепиться с его твёрдым, неподатливым телом.

Пенни и Иган следовали за ним, держась на расстоянии, и сжигая или разрубая всё, что ещё двигалось.

Стефану Малверну было не по себе позволять этим троим сражаться одним, но Сайхан поймал его за руку, когда тот начал обнажать свой меч и идти в наступление:

— Не надо.

— Графиня сражается за меня — я вообще перестану быть мужчиной, если хотя бы не попытаюсь ей помочь, — возразил Стефан.

Сайхан хмыкнул:

— Ты вообще перестанешь быть живым, и вместо помощника будешь для неё полным вины воспоминанием о неудаче. К тому же, она сражается не для того, чтобы защищать тебя. Умереть она готова ради них, — указал он на детей в середине их группы, — а не за наши жалкие задницы.

— Тогда что мне делать? — спросил молодой лорд.

— То же, что сделал бы любой хороший мужчина — что можешь. Смотри за детьми, и будь готов бежать с одним из них, если будет необходимо, — ответил ветеран.

Странный свет заполнил дорогу причудливыми тенями, когда одно из чудовищ атаковало Дориана какого-то рода магией, но кристальный воин настолько потерял себя в насилии и ярости, что полностью проигнорировал магический шквал. Его новый противник был порван на части за секунды. Ещё несколько врагов навалились на него, пытаясь задавить его просто за счёт массы, но Дориан был слишком силён, и сколько бы тварей его ни хватали, он продолжал махать руками и изгибать тело, кромсая тела всех, кто приближался к нему вплотную.

Битва бушевала менее двух минут, но уже почти половина врагов была выведена из строя, а Дориан не показывал никаких признаков замедления. Если уж на то пошло, он теперь даже будто бы ускорился. В его прозрачной груди примерно в том месте, где у человека было бы сердце, виднелся ярко-красный камень. Он был размером с большой мужской кулак, и бился в медленном, пульсирующем ритме.

— Мы что… побеждаем? — спросил Грэм, не в силах поверить в происходящее.

Его бабка, Элиз Торнбер, ответила первой:

— Твой отец так никогда и не научился терпеть поражение как полагается. Это всегда было одной из самых больших его слабостей.

— Как победа может быть чем-то плохим? — удивился её внук, но она не ответила, лишь посмотрев на Роуз. Ни одна из женщин не выглядела довольной, и на их лицах была написана глубокая тревога.

От разговора их отвлекла серия резких звуков ударов некоторого числа отравленных шипов о невидимый барьер перед их отрядом. Молодая Мойра Иллэниэл защищала их от летающих обломков и снарядов, хотя никто не говорил ей этого делать.

Подобные стрелам предметы были выпущены какой-то тварью, вдохновением для внешности которой, судя по всему, было чьё-то кошмарное видение скорпиона. Она обошла схватку Дориана благодаря своему маленькому размеру, так как была не больше собаки, и с удивительной ловкостью уклонилась от пламени Игана. Шипы были иглами, которые она швыряла со своего похожего на хлыст хвоста.

Пенни в безумном броске добралась до насекомоподобного чудовища, и, используя обе руки на своём мече, одним махом срубила твари хвост, перерубив его в одном из множества сочленений. Уклонившись от атаки клешнями, она пригнулась, и отрубила кончик одной из ног твари, заставив ту споткнуться. Ещё один прыжок увёл её достаточно далеко, и следующий удар пламени Игана попал в тварь раньше, чем та успела прийти в себя.

Дориан почти добрался до ворот, которые вели в Ланкастер, и число чудовищ, всё ещё отделявших людей от спасения, сократилось до четырёх. Победа была близка, но резкое дуновение воздуха и мощный ревущий звук возвестили прибытие новой угрозы.

— Они хотят затопить туннель! — громко объявила Ариадна.

Одной из встроенный в Мировую Дорогу защит была способность изолировать любой её отрезок, и затопить его морской водой, чтобы удалить любых возможных захватчиков. Тот, кто был в управляющей комнате, решил взять дела в свои собственные руки.

Роуз Торнбер молчала с тех пор, как Дориан оставил её, чтобы сразиться с врагом, но теперь срочность их ситуации наконец заставила её прийти в себя. Она окинула сложившуюся ситуацию одним взглядом:

— Они ещё не закрыли ворота в Ланкастер. Мы ещё можем спастись.

— Вода прибывает, — сказала Мойра Иллэниэл. — Мы не доберёмся вовремя, даже если бы Дядя Дориан уже закончил с ними.

— Всё равно бегите, — крикнула Ариадна, ибо других вариантов у них не было. Послушавшись её приказа, люди побежали со всех ног, но быстро стало ясно, что они не успеют. Шум прибывающей воды становился всё громче.

Между тем враги Дориана уже почуяли неминуемый потоп. Они бросили попытки победить его, и вместо этого переключились на сдерживающую тактику — избегая близкого контакта, они танцевали вокруг него. Они знали, что остальные не смогут достичь ворот, пока они продолжают бой.

Отряд Ариадны был вынужден остановиться на опасном расстоянии в десять ярдов. Ещё ближе — и они были бы втянуты в стычку. Ворота в Ланкастер соблазнительно высились в каких-то двадцати ярдах дальше, но с тем же успехом до них могла бы оставаться миля. Яростная битва, кипевшая перед воротами, была слишком ужасающей даже по сравнению с угрозой захлебнуться, не позволяя им приблизиться.

Дориан метался по дорожному полотну, пытаясь каждым движением либо поймать одного из противников, либо не дать кому-то из них проскользнуть мимо. К сожалению, твари, с которыми он сражался, были почти такими же быстрыми, и они уклонялись и отступали, делая обманные выпады в разные стороны, пока не стало ясно, что у него нет надежды поймать их, если они не хотят сталкиваться с ним напрямую.

Пенни оглянулась, отчаявшись спасти своих детей, но она ничего не могла сделать, кроме как помогать Дориану не давать павшим богам проскочить мимо него. Лили Такер держала её младшую, малышку Айрин, а Питэр Такер держал за руку Коналла. Её близнецы стояли рядом, глядя друг на друга, будто ища поддержки. «Нет, погодите», — подумала Пенни, — «они что-то замышляют».

Она видела это выражение на их лицах слишком часто, пока они росли. Мэттью подался вперёд, шепча что-то прямо сестре на ухо, и выражение её лица было далёким от страха или смирения. Такое выражение бывало у неё, когда она считала, что услышала умную мысль. Руки Мэттью делали широкие жесты, указывая сначала вдоль туннеля в направлении, откуда они пришли, а затем — обратно туда, где шла битва Дориана.

Мойра оживлённо закивала ему, и на её губы наползла лёгкая улыбка. Стена воды уже появилась, несясь на них сзади. Это была лавина жидкости, огромная волна высотой в семь или восемь футов. Из-за расположения шлюзовых ворот вода, прибывавшая с другого направления, ещё не была видна, но как только приливающие волны встретятся, вся дорога станет заполняться, пока не зальётся доверху.

Вода должна была врезаться в них, пронеся их с бешеной скоростью по коридору, прежде чем утопить, но вместо этого случилось нечто любопытное. Их отряд собрался поближе к внешнему краю туннеля, к той стороне, на которой были ворота в Ланкастер, и когда вода достигла их, она странным образом отошла от стены, огибая их, прежде чем снова потечь дальше. Она разошлась, огибая и Пенни с Сэром Иганом тоже, но, достигнув Дориана, она снова сошлась в нескольких футах после того места, где он стоял, обрушившись на павших богов в силой могучего молота.

Их врагов мгновенно унесло прочь, и они исчезли в ревущей пене.

— К воротам! Она не сможет держаться вечно! — громко, во всю свою маленькую глотку закричал Мэттью. И действительно, лицо его сестры стало воплощением сосредоточенной решимости.

Лоб Мойры Иллэниэл покрылся потом, несмотря на прохладный воздух, а глаза её сузились, будто ей было больно. Мэттью держал её за руку, ведя вперёд, поскольку она не могла отвлекаться, чтобы смотреть под ноги.

Все быстро сообразили, что к чему. Пенни и Иган воссоединились с основной группой, упростив Мойре задачу, поскольку ей больше не нужно было поддерживать четыре отдельных защищённых области. Теперь остались только основная группа — и Дориан. Прежде чем они успели начать двигаться к воротам, послышался чудовищный скрежет.

Ворота закрывались.

Кто бы там ни был в управляющей комнате, этот человек решил исправить свою ошибку. По правилам, ворота должны были закрыться до того, как открываются шлюзовые ворота — по крайней мере, таково было намерение Мордэкая, когда он всё построил. Однако похоже было на то, что оператор быстро учился.

Дориан был ближе всего к воротам, уже менее чем в двадцати футах. Прыгнув вперёд, он проткнул своими алмазными клинками пузырь, защищавший его от воды, и пролетел над волнами, приземлившись рядом с воротами. Нанеся удар вниз одной рукой, он вонзил один из своих клинков в каменное дорожное полотно, чтобы мощный поток воды не унёс его прочь.

Мойра изменила форму своего защитного барьера, расположив его вдоль боковой стены, оставив им узкий коридор, ведущий к воротам. Она расширила этот коридор, вообще не давая воде добраться до ворот, избавив Дориана от хлеставших по нему волн. Однако массивная каменная дверь продолжала опускаться, и через считанные секунды они должны были оказаться запертыми внутри Мировой Дороги. А вскоре после этого она превратится в их водяную могилу.

Из них ближе всего к воротам была Пенни, и даже ей ещё оставалось тридцать футов.

Тут Дориан Торнбер встал, шагнул в ворота, расставив ноги, напряг плечи… и поймал опускавшийся каменный монолит.

Опускавшийся на него камень был толщиной почти в два фута, и шириной в десять. Нижняя его часть имела острую клинообразную форму, и в неё было сложно упереться. Опускание плиты управлялось магией, хранившейся в созданных Мордэкаем чарах, но было ясно, что к этому моменту магия в основном управляла лишь скоростью опускания плиты. Вес гигантского камня был огромен, и вниз его толкали бессчётные тонны.

Он был создан таким, в дополнение к автоматически появлявшемуся углублению в полу и стенах, чтобы его опускание было невозможно остановить. Буквально всё, что попыталось бы остановить или предотвратить спуск, быстро раздавливалось, позволяя камню завершить свою задачу, перекрывая путь в Ланкастер.

Но на Дориана Торнбера он не был рассчитан.

Кристаллический воин поднял свои увенчанные клинками руки, и ударил вверх, вгоняя их в нижнюю часть камня, и расставляя ноги. Защищавшие камень чары рассыпали вокруг искры, когда его алмазное оружие пробило их, вонзившись в сами ворота. Те, однако, продолжили опускаться.

Остальные сломя голову неслись к воротам, и видели борьбу Дориана на бегу. Поначалу она казалась безнадёжной, когда он вынужден был опуститься на колени, и дверь промяла его руки, впившись в плечо, но затем случилось чудо. Медленно, с неохотой, дверь начала останавливаться. Зазор между нижней частью двери и углублением в полу имел высоту лишь четыре фута, но этого было достаточно.

Пенни прошла первой, следом за ней дети один за другим легко пробежали под огромным камнем. Элиз и Ариадна пошли следующими, ссутулившись, чтобы не удариться головой, а потом двинулись Роуз и мужчины. Все прошли менее чем за минуту. Казалось, до Ланкастера и свободы — рукой подать.

Но Дориан был в ловушке.

Трещины появились на его груди, но он упорно отказывался сдаваться. Красный самоцвет в центре его груди пульсировал всё быстрее, и дверь снова замерла, но поднять её он не мог. Руки-мечи Дориана, вогнанные в камень, засели в двери, и, опустив взгляды, все увидели, что его ступни также промяли дыры в каменном полу.

Лазурные камни уставились на них, но их взгляд сфокусировался лишь на одном человеке.

— Роуз…

Роуз передала свою дочь Элиз, и сделала короткий шаг к своему мужу, прежде чем её решимость разлетелась на куски. Рыдая как ребёнок, она подвинулась к нему, и попыталась поднять медленно раздавливавший его монолит.

— Помогите мне! — закричала она остальным. — Нам надо это остановить! Пенни, Иган, вы же сильные! Помогите ему!

Пенни и Иган знали, что дверь была слишком тяжёлой, чтобы они что-то могли сделать, но всё равно шагнули вперёд, и начали толкать. Им не удалось эффективно упереться в неё, но глубоко в душе Пенни знала, что даже если бы им было, где ухватиться, значения это бы никакого не имело. Дверь продолжала опускаться.

— Иди. Живи. Роуз… — сказал Дориан голосом, казавшимся ниже самой земли.

Грэм вырвался из рук взрослых, и подбежал к своим родителям.

— Не волнуйся, Пап! Мы можем это остановить!

Дверь была уже достаточно низко, чтобы он тоже мог попытаться её подпереть, хоть никакой заметной пользы от этого не было.

— Ты прав, Грэм! — ответила Мойра Иллэниэл, и остальные почувствовали перемену, когда она начала использовать свою силу, чтобы подпирать дверь. Вода начала вытекать в коридор, когда она перестала пытаться одновременно перекрыть поток и помочь поднять гигантские ворота.

Дверь продолжала опускаться вниз, и всё больше воды вытекало, омывая их ноги. Мойра Сэнтир в отчаянии смотрела, как её дочь силилась помочь им, но даже впечатляющей силы её ребёнка было недостаточно. «Если бы только я была истинной Мойрой Сэнтир. Если бы у меня была сила, я могла бы найти способ это остановить». Её мысли заметались в поисках способа, которым обычное волшебство могло бы его спасти, но в итоге её мысли лишь наворачивали безумные круги.

Внезапная вспышка света ошарашила её, и ей потребовалось какое-то время, прежде чем она осознала, что увиденный ею свет был не физическим, а магическим. Мощное свечение указывало на присутствие ещё одного волшебника, но сперва она не могла понять, кто именно был источником. «Мэттью! Стресс высвободил его дар».

Миг она смотрела на него, дивясь: «Он сильный… как и его сестра. Нет», — поправилась она, — «как и его отец».

— Дай мне помочь, Мойра, — сказал Мэттью сестре, беря её за руку. На миг они посмотрели друг другу в глаза, прежде чем снова перевести взгляды на каменную дверь, и земля затряслась. Пол под самой дверью начал трескаться и ломаться под действием оказываемого ими магического давления, и на долгую минуту их сила дала остальным надежду.

Однако надежда была ложной. Хотя Мойра Сэнтир больше не обладала своей силой, она всё ещё сохраняла магический взор, и с его помощью она легко могла оценить вес воротного камня, а также стоявшую за ним силу. Дверь было не остановить. Они могли надеяться лишь на то, чтобы уничтожить её, либо найти какой-то способ вырвать её из пазов, но времени было мало. Из ушей её дочери начала сочиться кровь, и Мойра была уверена, что Мэттью уже также превысил свой предел. В конце концов у неё не осталось выбора.

— Это невозможно! Ворота питаются от Бог-Камня. Если они не отступятся, то умрут! Тебе нужно заставить их остановиться! — крикнула она, обращаясь к Пенни.

Иган услышал её слова, и кивнул Графине:

— Она права. Бери Грэма, я заберу Леди Роуз.

Пенни без промедления оставила своё место, и оттащила мальчика от его отца. Грэм ругался и кусался в ответ. У неё было мало времени, поэтому она, передав его Стефану Малверну, обратилась к двум своим старшим детям:

— Вы должны прекратить. Она слишком тяжёлая. Если перенапряжётесь, откат может убить вас.

Глаза у Мэттью и Мойры затуманились, и смотрели они прямо сквозь неё. Их сосредоточенность была идеальной и нерушимой. Пенни видела такое выражение несколько раз на лице Мордэкая, обычно прямо перед тем, как с ним случалось что-то ужасное. «После битвы в Замке Ланкастер он спал дни напролёт. Им может повезти меньше».

Позади неё Роуз умоляла Сэра Игана позволить ей остаться, но не могла противиться его мощным рукам:

— Пожалуйста! Дай мне остаться. Так же нельзя. Мы можем её остановить. Пожалуйста!! — сыпала она рыдающими словами, полными слёз и отчаяния. Она полностью позабыла о достоинстве. Осталась лишь лишившаяся надежды женщина, которую ждало пустое и одинокое будущее.

— Роуз… не надо, — проскрежетал Дориан. Выдернув руку из двери, он попытался оттолкнуть Роуз, не порезав при этом её росшим из руки клинком. Его тело стало оружием, неподходящим для нежных жестов. — Не… дай… Грэму… быть… как… я, — выдавил он. Трещины в его теле стали расширяться, и дверь снова поползла вниз.

Его обезумевшая жена совсем расклеилась, и её голос превратился в непрерывный поток горестных возгласов «Я люблю тебя», смешанных с протестующими криками, пока наконец их не стало невозможно отличить друг от друга.

— Я… любл… — начал Дориан, но его слова внезапно оборвались, когда его массивная грудь раскололась на части, и каменные ворота неумолимо соскользнули вниз, раздробив то, что оставалось в них на пути, на мелкие части, и разбросав более крупные осколки в стороны.

Магия близнецов схлопнулась, и они без чувств попадали на землю. Кровь у них стала течь теперь и из носа.

Дориан Торнбер умер.

Будь во вселенной хоть какая-то истинная справедливость, их накрыла бы безмолвная тьма, чтобы скрыть их горе, и оказать почтение погибшему рыцарю. Однако мир был жесток — туннель, в котором они стояли, был хорошо освещён теми же самыми зачарованными светильниками, которые Мордэкай расставил по всей Мировой Дороге. Теперь они стояли с ланкастерской стороны ворот, в маленькой крепости, построенной менее чем в миле от самого замка Ланкастер.

Свет, так манивший их прежде, сейчас казался резким и жестоким. Все кроме близнецов стояли, ошарашенные и переполненные эмоциями. Роуз Торнбер пришла в движение первой, невнятно ругнувшись и оттолкнув от себя Сэра Игана. За этим она выдала более внятное предупреждение:

— Ещё раз схватишь меня так, и ты — покойник! — сказала она. Её гнев был столь велик, что она подчеркнула свою презрительную угрозу, плюнув в его сторону.

Никто ничего не сказал, и не пытался утешить её, хотя Иган попробовал извиниться:

— Прошу прощения. Другого выхода не было.

Мойра Сэнтир и Пенни осматривали близнецов, на их лицах явно читался страх… две матери, разделявшие одно и то же беспокойство.

Никем не видимый и оставшийся без присмотра, Грэм Торнбер рылся в каменном крошеве на земле. Среди расколотых плит мостовой лежали сверкающие осколки бритвенно-острых кристаллов, останки его отца. Его взгляд затуманился от слёз, но карминный отсвет привлёк его внимание, и, протянув руку, Грэм нашёл искомое. Трясущимися пальцами он робко поднял гигантский, похожий на рубин камень, бывший сердцем Дориана. Он спрятал находку в свой мешочек, пока никто не заметил.

Шаги по гравию сказали Грэму, что к нему приблизилась его мать, и, развернувшись, он принял её объятия. Элиз Торнбер присоединилась к ним секундой позже, и они плакали вместе — жена, мать, сын, и даже маленькая дочь, хотя пройдёт много лет, прежде чем Карисса сможет полностью понять свою потерю.

Глава 31

Рассвет был медленным и обыкновенным — неторопливое освещение горизонта, почти лишённое цветной пигментации, которая так нравится поэтам и влюблённым. С момента моего последнего отбытия прошло три дня, и я прибыл в предрассветные часы.

Если Карэнт следовал моим инструкциям, то он должен появится с минуты на минуту.

Я терпеливо ждал, навострив свои чувства. В частности, я пытался уловить появление нескольких могущественных существ. Прошло почти полчаса после появления над горизонтом солнца, прежде чем я был вознаграждён их прибытием.

Когда я почувствовал их, на моё лицо наползла улыбка. Я насытился за несколько часов до этого, и мои эмоции были полностью в рабочем состоянии, поэтому чувство удовлетворённости было приятным. Они пытались скрыть своё присутствие, приглушая яркость своего эйсара. Ни один из них не обладал таким даром, какой был у Прэйсианов, поэтому самое большее, на что они были способны — это притушить себя до почти человеческого уровня.

Это могло бы одурачить ничего не подозревающего волшебника, менее чувствительного, или менее искусного. Я не принадлежал ни к одной из этих категорий, да и вообще, я их ждал.

Я тихо сидел на длинной деревянной скамье в одном из королевских садов дворца. В столице не было волшебников, и хотя у Трэмонта имелось некое число «бого-семян», как я называл их про себя, ни один из них не был достаточно близко, чтобы меня заметить. Спуститься по воздуху, чтобы встретиться в саду дворца, казалось подобающим способом начать план по избавлению от узурпатора.

Двое мужчин и одна женщина приблизились, все они были в плащах с капюшонами. Утренний воздух был свежим, но они были укутаны лучше, чем того требовала погода.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил я, когда они остановились перед моей скамейкой. Сад был пуст, за исключением нас четверых.

Отбросив попытки скрыться, они откинули свои капюшоны, и я ощутил, как меня омыл их эйсар. Одним из мужчин был Карэнт, вторым — Дорон, а между ними стояла Миллисэнт. Излучаемая ими сила наверняка всполошила каждое чувствительно существо в городе. Её вес будто давил на меня даже через защиту брони, которую я продолжал носить. В прошлом я мог бы почувствовать страх, но будучи мёртвым, я приобрёл иммунитет к некоторым тревогам.

— Ты поступил глупо, поверив Карэнту, смертный, — злорадно сказал Дорон. — Ты сам пришёл к нам в руки. Он наклонился вперёд, желая использовать своё всё ещё чрезмерно крупное сложение для устрашения. Очевидно, с момента нашей последней встречи он не очень-то поднабрался ума.

Миллисэнт выглядела более настороженной, как того требовала ситуация, но всё равно считала себя в безопасности в компании двух других богов.

Не осмеливаясь ждать, я произнёс две странных, будто бессмысленных фразы. Оба моих новых гостя застыли, узнав слова.

— Как? — спросила Миллисэнт.

Я был не в настроении отвечать на вопросы:

— Не важно, как, — ответил я. — Теперь вы — мои, как и Карэнт. Преклоните колена, если поняли меня, — отдал я приказ. К моей радости, Дорон и Миллисэнт преклонили колена.

— Вы же имели ввиду их, верно? — с сардонической улыбкой спросил Карэнт.

— Верно, — уточнил я для него, а затем снова заговорил с остальными: — Встаньте. Нам нужно многое обсудить.

— Карэнт всё это время был твоей марионеткой, — пробормотала Миллисэнт, думая вслух.

— Был, — согласился я, — и теперь вы — тоже. Если я каким-то чудом добьюсь успеха, то я дам вам то, что вы желаете, когда всё закончится.

— Думаешь, ты понимаешь наши желания, смертный? — спросила она, бросая на меня любопытный взгляд. Её глаза сменили цвет, превратившись в море зелени.

— Он больше не смертный, — объявил Дорон, уставившись на меня с интересом.

Миллисэнт отмахнулась от ремарки своего несколько более недалёкого спутника:

— Его нынешнее состояние не имеет значения. До недавнего времени его существование было кратким и эфемерным, — сказала она ему. Снова сосредоточившись на мне, она продолжила: — Скажи мне, мертвец, чего, по-твоему, мы хотим?

Её отношение крайне раздражало, и на миг мне захотелось её наказать. Мой контроль над ней был абсолютным, что позволяло мне унизить её самыми разными способами, но я удержался. Она была слишком умной, чтобы её можно было усмирить ребяческими наказаниями.

— Я могу вас развоплотить, — просто ответил я.

— Это должно нас испугать? — дразнящим голосом ответила она.

— Это была не угроза, — объяснил я, — а награда, которую вы желаете больше всего.

Глаза Леди Вечерней Звезды расширились в ответ на это объявление, но вместо того, чтобы признать поражение, её разум решил прибегнуть к искусным опровержениям. Я видел, как шестерёнки завертелись в её голове. Прежде чем она смогла начать ещё одну дискуссию, я её отрезал:

— Больше никакой игры слов. С этого момента ты будешь говорить со мной уважительно, и сосредоточишь свою волю и усилия на достижении моих целей, — сказал я, и повторил свой приказ и Дорону тоже.

Оба поклонились:

— Да, Господин.

«Мне правда следовало быть вредным злодеем», — внезапно подумал я. «Было бы гораздо веселее, если бы я с самых первых дней пошёл этой тропой». Я в сотый раз подумал о своей семье, напоминая себе, что заставляло меня действовать. «Полагаю, сейчас уже слишком поздно начинать с чистого листа».

— Прежде чем мы начнём, мне нужны сведения. Кто-нибудь из вас знает что-нибудь о том, где сейчас Мал'горос?

Дорон молча покачал головой, а Миллисэнт ответила с улыбкой:

— Нет, Господин.

Карэнт был откровеннее:

— У нас нет никаких подозрений относительно его местоположения, но мы всё же знаем несколько мест, где его нет.

— Поясни.

Бывший бог правосудия кивнул, и начал вышагивать, одаривая нас своей мудростью:

— Мы точно знаем, что он не в Албамарле, и хотя он выслал часть своих сил для принесения ущерба в Ланкастере и Камероне, я думаю, что там его тоже нет.

— Откуда такие выводы? — спросил я.

— Опять же, я думаю, что это — простой вопрос наслаждения. Мал'горос в какой-то мере обладает тем же характером, что и я. Он играл с вами в кошки-мышки, чтобы продлить своё развлечение. Он хорошо осознаёт, что может сокрушить вас в любой момент. Зачем ещё ему посылать своих ослабленных слуг сражаться в столице, докучать вашим союзникам? Он легко мог бы дать им силу, сделав их могущественнее. С небольшой добавкой они сумели бы таки уничтожить сторонников Принцессы.

— Кстати говоря… — начал я, позволив своим словам повиснуть в воздухе.

— Они добрались до Ланкастера, — успокоил меня Карэнт. — Ваши существа их не тронули, то ли по чистой случайности, то ли по вашим приказам, этого я не знаю. Трэмонт изо всех сил старался поймать их в Мировой Дороге, но несмотря на его усилия и помощь ослабленных Тёмных Богов, он потерпел полную неудачу. Ну… почти полную.

Я поднял бровь — иногда Карэнту нужны были драматичные паузы и толика поощрения, чтобы он поведал свои рассказы в их полноте.

— Ваш рыцарь, Торнбер, был убит во время побега, — сказал он без приукрашивания.

У меня выпучились глаза. Ну, по крайней мере, ощущение было именно таким:

— Что?!

Он быстро передал основные факты, причём не показал ни намёка на радость, хотя я подозревал, что Карэнт в тайне получал от этих новостей удовольствие.

— Откуда ты узнал об этом?

— Из вторых рук, милорд. Я подслушал, как кто-то из слуг Трэмонта обсуждал это уже после того, как всё произошло. Торнбера раздавило воротным камнем, перекрывающим путь в Ланкастер.

Ворота, которые сделал я.

— Они двигаются недостаточно быстро, чтобы кого-то поймать, — возразил я.

— Судя по тому, что я слышал, он попытался не дать им закрыться. Добрый герцог решил затопить дорогу, пока ваша семья и друзья всё ещё были внутри, — объяснил Карэнт.

Воротные камни были огромными монолитами, и если одному из них что-то мешало двигаться, то сила чар добавляла дополнительное давление. Они питались от Бог-Камня… никто, даже Рыцарь Камня, не мог надеяться остановить или даже задержать их спуск. Я построил их без каких-либо ограничений.

— Ты сказал, что остальные спаслись. Дориан был последним?

— Первым, милорд, он какое-то время держал ворота… пока те его не раздавили.

Как мой друг сумел это сотворить, я понять не мог. Мои эмоции бушевали внутри меня, и я обнаружил, что вцепился обеими руками в это неверие, чтобы избежать столкновения с ними. «Это я виноват. Я построил ворота, и я отдал контроль над ними». Я стал ходить туда-сюда. Гнев и горе боролись за моё внимание, но поскольку мои глаза потеряли способность выпускать слёзы, я был склонен всё же к гневу.

— Кое-кто об этом пожалеет, — объявил я.

— Учитывая ситуацию, пожалеете скорее вы, чем Мал'горос, — посоветовала Миллисэнт, прежде чем добавить: — Господин.

Внезапный порыв отдать несколько болезненных приказов застрял у меня в горле. Я снова чуть не был сломлен полными насилия мыслями. «Я не такой». Намеренно сделав вдох, я проигнорировал её, и повернулся к Карэнту:

— Какой совет ты мне дашь?

— Идти в Ланкастер, забрать семью, и исчезнуть. Путь наименьшего страдания — прятаться как можно дольше, — сразу же сказал он.

— Думаешь, победа невозможна?

Он кивнул. Это было настолько очевидно, что не требовало объяснений.

— В данный момент его приспешники и союзники твёрдо сосредоточены на моей территории и столице — на двух местах, с которыми я наиболее тесно связан. Как думаешь, что случится, если я сделаю ход, чтобы вмешаться или нарушить его планы? — внезапно спросил я. У меня появилась своя собственная идея, но я хотел услышать мнение со стороны.

Миллисэнт вмешалась:

— Зависит от вашей эффективности. Сражайтесь скверно — и он будет наслаждаться представлением. Переверните всё вверх дном — и он сделает ход, чтобы раздавить вас напрямую.

Её слова вторили моим мыслям:

— Значит… если я правильно тебя понял, если будет похоже на то, что я побеждаю, он вмешается — в противном случае он просто позволит мне барахтаться бесконечно долго, — сказал я. Я немного приостановился, прежде чем продолжить: — Если это так, то я разделю его внимание. Уведу его в одном направлении, одновременно нанося поражение его союзником в совершенно другом.

— У них будет какой-то способ призыва или связи, — парировал Карэнт. — Если вы подавите его приспешников, он может ответить на их мольбы о помощи в течение очень короткого промежутка времени.

Я улыбнулся:

— Тогда я позабочусь о том, чтобы они не могли позвать его.

Выражение их лиц быстро подтвердило мои догадки насчёт их мыслей. Несмотря на то, что в прошлом они уже имели со мной дело, сейчас они считали меня совершенно спятившим. «На этот раз они могут быть и правы», — подумал я про себя.

— Дайте мне руки, — сказал я, указывая на Дорона и Миллисэнт. Крепко схватив их, я начал вытягивать из них часть их силы.

— Зачем? — спросил Дорон.

— Мне она нужнее, чем вам, — ответил я. — Я оставлю вам обоим более чем достаточно для выполнения выданных вам заданий, где-то половину того объёма, что у вас есть сейчас.

Миллисэнт надулась:

— Что вы будете с нами делать, милорд?

— То, для чего вы были созданы, — твёрдо сказал я. — Ты последуешь за моей семьёй в Ланкастер или Камерон, и, найдя их, будешь лечить и поддерживать мою жену и друзей любыми доступными тебе средствами. Ты, Дорон, будешь поддерживать силу их воинов. Рыцари Камня малочисленны и разбросаны по королевству. Ты склонишь весы обратно в их пользу.

Их глаза расширились от шока. Никто из ныне живущих не знал об их изначальном предназначении… до этого мига.

Я поднял палец, заставив их замолчать прежде, чем они успели спросить:

— Как я знаю то, что я знаю — моё личное дело. Вы будете делать так, как я говорю, и вы будете следовать указаниям Карэнта, если будут какие-то сомнения. Он будет координировать, и будет основным сборщиком сведений.

— Как только найдёшь их, — сказал я Карэнту, — поступишь под командование моей жены. В её отсутствие, будешь повиноваться тому, кто у них главный — Ариадне, или одному из моих рыцарей, Леди Роуз… ты понял меня.

Он кивнул:

— У вас есть для них какие-нибудь послания?

Что-то заныло внутри, но оно ощущалось чужим, будто у меня началось несварение желудка. Я проигнорировал это:

— Ничего личного, — ответил я. «Скажи им, что я люблю их». — Им нужно сперва найти Прэйсианов, если те ещё живы. Их искусство будет весьма полезно для выживания моих людей. Дальше им следует укрыться в Замке Камерон. Уолтэр знает, как работает тамошняя защита.

Карэнт вздрогнул, вспомнив своё нападения на меня в моём доме:

— Не хочу спорить, но каким бы грозным ни было ваше творение, Мал'гороса оно не удержит.

— Однако для его приспешников этого хватит с лихвой, — подал мысль я. — Если, или когда, Мал'горос покажется, Пенни знает, как увести их в безопасное место.

— Это также информация, которую…

— Тебе не нужно знать, — закончил я вместо него.

— И как вы собираетесь разобраться с его людьми в столице…

— Это ты узнаешь позже, — сказал я. — Пока что я дал тебе всё, что тебе нужно. Помоги им, и предупреди их о других моих союзниках, — добавил я, и подался вперёд, чтобы прошептать дополнительную информацию ему на ухо.

Он поглазел на меня немного, слегка удивлённый:

— Но даже если вы добьётесь здесь успеха, вы в конце концов почти наверняка потерпите неудачу против Мал'гороса.

Я поморщился:

— Как минимум, я позабочусь о том, чтобы у него не осталось никаких союзников или слуг перед тем, как он меня победит. В этом случае вы должны взять мою семью, и скрыться.

— Пока он творит геноцид? — спросил бог правосудия.

— Если спасти можно лишь немногих, то позаботься о том, чтобы эти люди были моими, — с жестокой прямотой ответил я. — Как бы то ни было, если он уничтожит мой народ, Ши'Хар в конце концов либо усмирят его, либо развоплотят.

— Такие холодные слова, — сделала наблюдение Миллисэнт. — В ваших словах стало меньше от смертного и больше от бога, чем я ожидала.

— Просто позаботьтесь о том, чтобы никто из вас не попытался схватиться с ним напрямую. Отступите, не давайте ему набрать ещё больше силы, — предостерёг я. — А теперь… ступайте!

Глава 32

Я смотрел на город в угасающем послеполуденном свете. Закат омывал город густым оранжевым светом, который на стенах из розового гранита преображался в напоминавший красный оттенок. Моё воображение шагнуло дальше, показав мне город, омытый кровью. «Так и будет».

Я больше не был в пределах его стен. Я вышел наружу, чтобы встретиться со своими новыми союзниками, а также приготовить чары, которыми я воспользуюсь. Несколькие из них прятались рядом с моей текущей позицией, я чувствовал их через узы, связывавшие их с моими чарами. Другие собрались в различных местах вокруг города, прячась в полях и лесах. Некоторые из них тихо лежали там целыми днями, в то время как другие прибыли совсем недавно. Они были терпеливы.

Одна вещь насчёт шиггрэс, которую я прежде не мог понять — это их незыблемое терпение. Раньше я полагал, что им нужен был эйсар из живых существ, чтобы поддерживать свои собственные тела, и хотя технически это было правдой, получать эйсар было гораздо проще, чем я думал. Большинство из шиггрэс были всего лишь мёртвыми людьми, приводимыми в движение магией. Они двигались и действовали согласно приказам своего господина… меня. Некоторые из них сохраняли свою память, эти были больше всего похожи на меня, но все они были бездушными, по сути — механизмами из мёртвой плоти.

Никто из них не обладал никакими сильными желаниями, даже желанием питаться. Предоставленные сами себе, большинство из них просто лежало бы в одном месте, кормясь эйсаром, полученным от крохотных созданий, пытающихся их поглотить. Те, кто прибыл раньше всех, поступили именно так — они лежали, затаившись, и черпали энергию лишь из того, что касалось их.

До своей трансформации я думал, что почти все они были уничтожены. Походы Дориана были весьма эффективны, и ближе к концу он стал находить всё меньше и меньше шиггрэс. Истина оказалась проще — Тиллмэйриас был полностью сосредоточен на мне. Пока он целыми днями тихо крался за мной, шиггрэс впали в спячку… но насчитывали они десятки тысяч.

Большинство из них было слишком далеко, чтобы достичь столица за назначенный мной срок. Тех я предоставил самим себе. Я полагал, что они обретут истинную смерть после того, как я себя уничтожу, но пока что у меня были дела. Вокруг Албамарла собралось по меньшей мере три тысячи шиггрэс. Ещё три тысячи собрались в лесистых предгорьях южных Элентиров, вокруг крепости, известной как Замок Трэмонт.

Усилием воли я взял девять ближайших шиггрэс под свой прямой контроль, и призвал их к себе. Своим магическим взором я наблюдал за их приближением через фермерское поле, в то время как мои руки вытащили зачарованные алмазные кубики. «Эта ночь будет настоящим испытанием. Предыдущие их использования были контрольно-проверочными, но если что-то пойдёт не так сегодня… Гарэс прав, считая меня безумцем».

Дракон предупредил меня, что если кубики сломаются, получившийся откат может вызвать бедствие похуже того, что создало Залив Гарулона. Я вобрал в себя примерно половину силы Миллисэнт и Дорона, и в совокупности с тем, что я уже забрал у Карэнта, и частью силы, которую я забрал из Бог-Камня, я был заряжен эйсаром примерно на два с половиной Сэлиора.

Для того, чтобы бросить вызов Мал'горосу, этого и близко не было достаточно, но если мой план сработает, то он получит вести о проделанной мною здесь работе лишь после того, как я закончу. Если же мой план потерпит провал…

«Залив Гарулона станет гораздо больше», — подумал я про себя.

Мои новые «друзья» прибыли, и я начал раздавать им кубики и мысленные описания мест, куда их надо принести. Восемь будут размещены вокруг Албамарла квадратом — по одному в каждому углу, и по одному в середине каждой стороны. Эти обозначат нижнюю грань гигантского куба. Ещё девять очертят верхнюю грань, хотя их мне придётся ставить самому, поскольку шиггрэс не умели летать. Восемь из оставшихся девяти отмечали середину и углы куба, а девятый останется со мной. Этот камень был тем, который помещался бы точно в центре, но у него было особое назначение.

Когда солнце опустилось за горизонт, и свет достаточно угас, я поместил верхние кубики в отведённые для них позиции. Каждый из них самостоятельно вставал на нужное место, как только я подносил его поближе к нужной точке. На это ушёл почти час, но я делал эту работу с любовью… или типа того.

Закончив приготовления, я отдал последние приказы. Первые команды пошли тем, кто собрался вокруг Замка Трэмонт.

— «Войдите, займите замок. В живых не оставлять никого».

Где-то глубоко внутри я ощутил мятежный вскрик, умолявший за жизни невинных, но я оттолкнул его прочь, внутренне рыкнув на свою более слабую сторону:

— «Они убили Джеймса, Джинни, и ещё многих других. Они убили Дориана! Пусть умрут!»

— «Дориан не стал бы мстить детям. Он бы не устроил войну против ничего не знающих слугах, пусть они и служат безнравственному Эндрю Трэмонту».

Адвокат дьявола внутри меня стал удивительно красноречивым.

— «Да мне вообще плевать!» — ответил я не столь остроумно, но мне было всё равно.

Мои следующие приказы пошли тем, кто был рядом с Албамарлом:

— «Очистите Мировую Дорогу, её охраняют наши враги. Как только убьёте их, больше никого не убивайте. Уйдите, и вернитесь в свои укрытия», — приказал я. Более мелкую группу из пяти сотен я отправил охранять границы своих чар.

Закончив с планами, я начал медленно идти к восточным воротам города. Ночь будет долгой, и, вероятно, день тоже будет.

Ворота были закрыты, когда я их достиг, но с текущей во мне мощью нескольких богов я обнаружил, что ворота не были для меня большим препятствием. Я прожёг в полутора футах прочного дуба дыру в форме человеческой фигуры, и пошёл дальше. Последний алмазный кубик я рассеянно вертел в руке, насвистывая.

«Я стал смертью»[5]. Эта мысль разбудила моё чувство юмора, и я засмеялся. Я, наверное, смеялся впервые за более чем год, и смех стал сухим и неуклюжим, как если бы я подрастерял навык.

— У Сияющих Богов были свои домены — полагаю, что и мне следует взять себе домен, — сказал я себе. — Сейчас мне на самом деле ничего больше не подходит кроме смерти.

Угрожающе выставив копьё, ко мне приблизился очень напуганный стражник. Несомненно, он нервничал, переступая дорогу человеку, который только что прожёг себе путь через ворота:

— Стой, кто идёт! — заикающимся голосом произнёс он.

— Меня зовут Брэксус, и я пришёл потребовать уплаты от имени Мордэкая Иллэниэла, — с лёгкой улыбкой ответил я.

— Этот город находится под управлением Короля Трэмонта, сэр. Вам придётся отдать себя нам под арест, — сказал спотыкающимся языком человек, который, как я теперь осознал, был весьма убогим капитаном. Ещё несколько его соратников окружили меня.

— А вот это был весьма прискорбный ответ с твоей стороны, — сказал я ему. — Расплачиваться придётся тебе.

— Расплачиваться?

Вытянув на ладони последний алмазный кубик, я произнёс слова, которые должны были напитать его силой. Сперва вроде бы ничего не происходило — размер моего зачарованного конструкта был настолько большим, что потребовалась прорва силы, прежде чем он начал действовать. Напрягаясь, я вливал в него свой эйсар, наблюдая своим магическим взором за тем, как от него потянулись линии, когда кубики соединились, и начали гудеть в синхронном резонансе.

Всё замедлилось, а потом совсем остановилось. По моей прикидке, я использовал почти два полных Сэлиора эйсара, чтобы активировать чары — по крайней мере, ощущение было именно таким. Я не волновался, поскольку это соответствовало грубой оценке, которую мне дали мои расчёты. Алмазный кубик в моей руке стал светиться так ярко, что на него больно было смотреть, и испускал настолько много тепла, что я вынужден был создать временное заклинание, чтобы защитить от него мою одежду. «Будем надеяться, что он не расколется от давления», — подумал я. «Было бы жалко всё это разрушить».

Я стоял внутри самых больших когда-либо созданных чар стазиса. Во всяком случае, я был в этом весьма уверен. В моей значительных размеров памяти не было никаких воспоминаний о чарах такого или близкого масштаба. Центральный кубик, который я нёс с собой, создавал маленькую область нормального времени в пределах стазисного поля, в то время как остальная часть поля, то есть весь город Албамарл, застыла во времени.

Шагая вперёд, я приблизился к капитану стражи. На его лице появилось ошарашенное выражение, когда я подошёл достаточно близко, и эффект моего кубика освободил стражника от стазиса. С его точки зрения казалось, что я, наверное, будто телепортировался к нему.

— Да, расплачиваться, — сказал я, отвечая на его предыдущий вопрос. — Все, кто служит узурпатору, должны поплатиться.

Аура оставшегося у меня эйсара всё ещё была достаточно мощной, чтобы привести его в почти беспомощное состояния одним лишь моим присутствием вблизи него, но он сумел прохрипеть:

— Что вам от меня нужно?

Я одарил его злобной чарующей улыбкой:

— Не волнуйся. Эту цену может заплатить любой. Мне нужна лишь твоя жизнь, — сказал я, и моя рука метнулась к его горлу так быстро, что он её даже не увидел. Яростно дёрнув горевшее в нём пламя, я затушил его жизнь не более чем за секунду или две. Удовольствие от этого процесса возбуждало.

Разговорами с его подчинёнными я себя утруждать не стал. Они так и не узнали, за что умерли.

Глава 33

Маленькая крепость вокруг ворот в Ланкастере была в идеальном состоянии, но только её Пенни и её спутники и нашли в хорошей форме. Сам Замок Ланкастер, находившийся менее чем в полумиле от них, представлял из себя сожжённые развалины. Часть его упала, рассыпавшись, когда поддерживавшие строение балки сгорели, другие части ещё стояли каменной оболочкой вокруг пустых, обгорелых помещений.

Они не нашли ни следа людей, хотя во дворе было немало трупов. Большинство из них было слишком изуродовано, чтобы их можно было опознать — те, что не сгорели до неузнаваемости, стали жертвой падальщиков, съевших все мягкие ткани. Как ни крути, сцена была скверной.

Пенни смотрела на разрушения, но сердце её онемело. Она слишком многое потеряла, и дальше печалиться ей уже было некуда. Единственная мысль, которая будто всплыла из трясины внутри неё, соскочила с её губ прежде, чем она осознала:

— Если в Камероне так же, значит мы всё потеряли.

Ариадна бросила на неё яростный взгляд:

— Я уже всё потеряла, — сказала она. Замок Ланкастер был её домом.

— Что дальше делать будем? — спросил Сэр Иган. Теперь он казался меньше, будто потеря наставника и учителя каким-то образом ослабила его.

— Нам нужно выяснить, что случилось в Камероне и Арундэле, — предложила Пенни.

Ариадна кивнула:

— Мордэкай дал хороший совет. Надо найти Прэйсианов.

— Точно мы знаем лишь то, что ни в Замке Камерон, ни в Арундэле их не будет, — внезапно выдал Питэр Такер.

Стефан Малверн казался сбитым с толку:

— А это мы откуда знаем?

— У Уолтэра был доступ к ряду шкатулок для сообщений в его доме в Арундэле. Он также был близко знаком с Замком Камерон, где находились многие остальные шкатулки. Если он или его дети находились в любом из этих мест, они бы всё это время посылали сообщения, — объяснил Питэр. Его работа главным управляющим Замка Камерон отражалась в его мышлении.

Пенни покачала головой, соглашаясь. За годы она привыкла ожидать от Питэра такой остроты ума:

— Мне следовало раньше об этом подумать, но ты совершенно прав, Питэр.

— Тогда как нам найти других волшебников? — спросила принцесса.

Элиз Торнбер указала на бессознательных Мэттью и Мойру:

— Мы не лишены ресурсов. У нас сейчас есть два волшебника. Когда они очнутся, их чувства поведают нам гораздо больше, чем могут поведать наши глаза.

— Это не будет иметь значения, — внезапно перебил Сайхан. — Мы ищем Прэйсианов. Если они прячутся, то мы не сможем их найти. Даже Мордэкай не мог.

Принцесса задумчиво посмотрела на него:

— Тогда что ты посоветуешь, Сэр Рыцарь?

— Я вижу две возможности. Либо они мертвы, попав под неожиданное нападение, каким бы оно ни было, устроенное здесь, в Ланкастере, или у них дома; либо они живы и прячутся. В первом случае мы ничего не сможем сделать, а во втором — мы никогда не найдём их, но нам и не нужно, Ваше Высочество, — сказал Сайхан.

Ариадна уже уловила его логику:

— Хочешь сказать, что они сами найдут нас?

Старый ветеран кивнул:

— Они будут наблюдать, и есть три высокоприоритетных места, за которыми можно наблюдать в этой области — воротная крепость Ланкастера, воротная крепость Арундэла, и, возможно, сам Замок Камерон.

— Никто не найдёт Прэйсианов, если они не желают быть найденными, — сказала стоявшая рядом с ним Элэйн Прэйсиан. Она стояла, наклонившись прямо к его уху.

Старый ветеран не дрогнул, а одарил Элэйн скучающим взглядом.

Ариадна бросила на Сайхана острый взгляд, почуяв обман:

— Твоя логика слишком идеальна. От неё попахивает чем-то намеренно составленным для объяснения уже известных фактов. Ты знал, что Элэйн здесь. Не желаешь ли объясниться?

— Прошу прощения, Высочество, но я предпочёл бы не объяснять, — ответил грузный воин. Для него было нехарактерно выказывать такую неохоту.

— Это ещё почему? — спросила Принцесса.

— Это вызвало бы смущение.

Такое утверждение застало её, и всех остальных, врасплох. Смущаться было для этого молчаливого рыцаря делом неслыханным.

— У тебя? — спросила она.

Сайхан опустил взгляд:

— Нет, Ваше Высочество, у вас, и у остальных присутствующих леди.

Пенни напряжённо думала, пока он говорил, и её разум, при поддержке её обострённых чувств, дал ей повод для подозрений.

— Всё равно объясняй, Сэр Сайхан, — приказала Ариадна.

Сделав глубокий вдох, Сайхан пустился в объяснения:

— Как вы уже знаете, те из нас, кто связан узами с землёй, обладают обострёнными чувствами, не только силой и скоростью. В частности, мой нос в несколько раз чувствительней носа нормального человека. С носом гончей ему всё равно не сравниться, но он таки даёт много сведений.

Ариадна нахмурилась:

— Ты говоришь, что узнал её всего лишь по её запаху?

— Нет, Ваше Высочество. Я никогда бы не стал делать такие смелые утверждения, но мы уже не один час двигаемся вместе, и недавно я уловил запах женщины, которая, как я знал, не была из числа леди нашей группы, — осторожно ответил Сайхан.

Подозрения Пенни оказались подтверждены как его словами, так и её собственным носом.

— Ты так легко нас различаешь? — спросила Принцесса.

Сайхан отрицательно покачал головой:

— Нет, Ваше Высочество, но в некоторые периоды времени женщины имеют другие запахи. Я уже знал, что у вас сейчас не это время, как и у остальных…

— Хватит! — перебила Пенни, надеясь уберечь его от более полного объяснения, но Ариадна уже уловила, что он имел ввиду, и её щёки густо заалели.

Оживлённо закивав головой, Ариадна согласилась:

— Благодарю, Сэр Сайхан. Этого будет достаточно.

Её неудобство и последовавшая за этим неловкая тишина внезапно были нарушены, когда Элиз Торнбер начала тихо посмеиваться, и скоро засмеялись все остальные женщины. Мужчины из их группы осторожно присоединились, кроме Сайхана, сохранявшего свой суровый вид. Роуз была единственной женщиной, не участвовавшей в веселье. Она знала, что даже простой смех приведёт лишь к новому фонтану слёз.

Коналл Иллэниэл всё ещё не мог взять в толк, и подёргал свою мать за рукав:

— Мама, я не понимаю. Почему все смеются?

— Я тоже не понял, — согласился Грэм.

Пенни ненадолго перестала смеяться, и в смятении уставилась на детей. Она понятия не имела, что ей ответить, не просто из-за природы вопроса, но также потому, что все в группе с напряжённым любопытством наблюдали за тем, каков будет её ответ. Она посмотрела на Мойру Сэнтир, на случай, если у той были какие-то мысли.

Бывшая леди камня пожала плечами:

— А мне-то откуда знать, что говорить?

Панцирь Леди Роуз наконец дал трещину, и она совсем не подобающим для леди образом загоготала. Обычно она смеялась гораздо сдержаннее, это же был внезапный и слегка истеричный смех женщины, которая слишком долго испытывала слишком сильный стресс. Остальные присоединились к ней на несколько минут, пока не случилось неизбежное — её эмоции сменились. Её рыдающий смех стал чем-то более горестным.

Свекровь Роуз под беспомощными взглядами остальных отвела её в сторону. Глаза были на мокром месте не у неё одной. Горевать всегда больно, потому что ничего уже нельзя сделать. Горе — болезнь, которую нельзя вылечить, можно лишь разделить.

Элэйн стала свидетелем всей череде этих событий, не понимая их причины, но её интуиция работала на полную катушку:

— Уверена, что у вас есть для меня много вопросов, но я вижу, что мне тоже нужно о многом от вас услышать, — подала она мысль.

Ариадна взяла на себя задачу по передаче новостей из столицы, хотя голос подвёл её, когда она начала рассказывать о своих отце и матери. Тут Графиня взяла рассказ на себя, хотя у неё случилась похожая проблема, когда рассказ дошёл до кончины Сэра Дориана. В конце концов завершать рассказ пришлось Сайхану.

Элэйн Прэйсиан недолго усваивала услышанное. Многие известия вызвали у неё понятное смятение, особенно те, что касались Короля и Королевы, а также вести о смерти Дориана. Когда она наконец была готова ответить взаимностью своим собственным рассказом, вид у неё был сожалеющий:

— Я надеялась, что ваши вести будут лучше моих, — начала Элэйн, — и боюсь, что мои новости не поднимут вам настроение. В день, когда Трэмонт убил нашего монарха, Ланкастер был сожжён.

Она сделала глубокий вдох, и продолжила:

— Мы с отцом были в Арундэле, а Джордж был в Камероне, поэтому напрямую мы не стали свидетелями этих событий. Выживших было мало, а те, кто выбрался, в основном были слугами, жившими вне собственно донжона. Судя по сведениям, которые мы смогли собрать, похоже, что в этом участвовали несколько групп. У Роланда гостили какие-то люди, якобы послы от Короля Николаса из Гододдина.

Элэйн закрыла глаза:

— Те, кто притворялся дворянами, были внутри, в то время как их слуги забаррикадировали главные двери, ведущие в донжон снаружи. Те, кто был внутри, подожгли замок, и, как мы полагаем, умерли вместе со всеми остальными обитателями. Некоторые из найденных нами тел принадлежали тем, кто в отчаянии выбросился из башен и верхних окон.

Принцесса больше не могла ждать:

— А мой брат?

Волшебница смотрела в землю, не желая встречаться с ней взглядом:

— Мы не нашли никаких следов Роланда, и мы можем лишь полагать, что он умер с остальными, когда замок сгорел. Пожалуйста, простите меня, Ваше… Величество, — сказала она, и использование подобающего для монарха обращения подкрепило её слова.

Ариадна начала было возражать против использования «Величества», но остановила себя:

— Хорошо, хоть ты и поведала мне печальные новости, я должна наконец принять эту участь. Я больше не буду возражать против использования этого титула, хотя церемония и обычай должны подождать, пока я не возобладаю этим титулом полностью.

Если она выживет, позднее историки будут утверждать, что дата её коронации — день, когда Ариадна станет Королевой, однако те, кто были с ней, знали, что произошло это именно тогда. Именно в этот миг юная девушка приняла на себя ответственность, и из принцессы превратилась в Королеву Лосайона, или, как люди уже начали называть её, «Железную Королеву».

Долгий миг все молчали, раздумывая, следует ли им поклониться ей, пока Ариадна наконец не нарушила момент:

— Не сейчас, — сказала она. — Я знаю, на чьей вы стороне. О почтении и клятвах верности мы будем беспокоиться позже. Элэйн, пожалуйста, передай остальные новости.

— Да, Ваше Величество, — сказала волшебника. — В Арундэле мы не получили вестей о чёрных событиях в Ланкастере, но той же ночью на нас напали странные существа, не поддающиеся простому описанию. Услышав о вашем побеге через Мировую Дорогу, я могу с уверенностью сказать, что это были всё те же павшие боги. Они напали на нас вместе с небольшим числом обычных людей, Шаддос Крис. Отец послал весть Джорджу в Камерон, чтобы тот явился помочь нам, но это было бесполезно.

— Хотя мы могли защитить себя, уберечь своих людей мы в конце концов не могли. Покуда мы оставались в легко находимом месте, нападающие могли сокрушить нашу защиту. Менее чем день спустя Отец приказал нам бросить Арундэл. Взяв всех, кто ещё был с нами, мы бежали в леса, и скрыли их с помощью магии, — закончила Элэйн.

— А что Замок Камерон? — спросила Ариадна.

— Он пал в наше отсутствие, — призналась Элэйн. — Пока мы силились отбиться от нападавших в Арундэле, Замок Камерон тоже был атакован. Оставшиеся рыцари защищали его, но в конце концов были вынуждены поступить так же, как и мы.

— Сколько моих братьев осталось? — спросил Сайхан, имея ввиду других Рыцарей Камня.

— С нами сейчас трое — Сэр Уильям, Сэр Томас и Сэр Харолд, — сказала Элэйн. — Мы встретились с беженцами в лесу между Арундэлом и Камероном. Сейчас они скрываются вместе с остальными выжившими.

— А что Сэр Эдвард? — вопросил Сайхан, имея ввиду последнего рыцаря, чьё местонахождение не было известно.

— Мёртв, — ответила Элэйн. — Сэр Уильям сказал мне, что он умер храбро, прикрывая их отступление.

— Перечисли, сколько человек осталось, — спокойно приказала Ариадна, — чтобы мы могли подсчитать наши ресурсы.

— Несколько сотен мужчин, женщин и детей, Ваше Величество, — без промедления ответила Элэйн. — Они из разных частей долины… несколько из Ланкастера, кто-то — из Арундэла, кто-то — из Камерона. Есть много других, разбросанных и прячущихся самостоятельно, но назвать вам их число я не могу. Среди уже названных мной насчитываются две сотни солдат, три волшебника, и три Рыцаря Камня, о которых я уже упоминала.

— Число кажется маленьким в сравнении с тем, что мы потеряли, — печально сказала Королева.

Элэйн быстро произнесла, чтобы подбодрить её:

— Не позволяйте числам вводить вас в отчаяние. Основная часть людей выжила. Эти — лишь те, кого мы сумели собрать и укрыть лично.

— Нашей целью будет встретиться с твоим отцом и остальными, — сказала Ариадна. — После того, как мы посоветуемся с ним, и лично увидим ситуацию, мы сможем начать строить планы на будущее, — высказала она свою позицию. Выбор был очевиден, но Ариадна была их лидером, и ей важно было ясно дать это понять.

Пенни обнаружила, что наблюдает за Стефаном Малверном, оценивая его реакцию, а когда тот ответил на её взгляд, увиденное ей понравилось. «Решимость и воля следовать за нашей новой Королевой. Возможно, я слишком резко судила о нём», — подумала Пенни.

Из всех присутствовавших лишь Роуз Торнбер казалась не интересующейся исходом дискуссии. Она молчала, сосредоточившись на своей дочери, Кариссе. Роуз казалась совсем отстранившейся от текущего момента, и Пенни могла лишь гадать, сколько времени пройдёт, прежде чем её подруга восстановит своё расположение духа.

Глава 34

Это была одна из лучших ночей, какие я только мог вспомнить. Я часами ходил по замершему во времени городу из одного места в другое. По моим подсчётам, снаружи наверняка уже снова рассвело, но свет солнца не мог коснуться вечной ночи, ныне окутывавшей Албамарл.

Такова была природа стазисных полей: ничто не входит, ничего не выходит. Даже я не мог выйти, пока не отменю чары, но пока меня устраивало передвигаться внутри них в качестве единственного действующего лица этого безвременного мига. Я потратил много времени, прочёсывая город, выискивая каждого стражника, солдата и постового — всех, кто служил узурпатору. К счастью, Трэмонт облегчил мне задачу, заставив их сменить свои цвета на его собственные. Это уберегло меня от трудного морального выбора относительно того, следует ли мне убить кого-то, носящего форму Хайтауэра.

Умом я понимал, что большинство его людей были простыми наёмниками или, в некоторых случаях, даже лояльными слугами законного короля, пытавшимися спасти свои жизни и защитить свои семьи, но мне было плевать. Кто носил бордово-чёрные цвета Трэмонта, того я убивал. Я проходил через стены, башни, каждые укреплённые ворота и дворы. Куда бы я ни шёл, я делал выбор и убивал, оставляя за собой след из мёртвых людей. Моя сила росла по мере того, как я выпивал их сотнями, но эйфория каждый раз была одинаково пьянящей.

Люди стали для меня наркотиком. Удовольствие было настолько велико, что порой я «действовал наверняка», и не позволял остаться в живых кому-то сомнительному. Это была славная ночь.

Я гадал, что подумают выжившие. Во многих местах я убил десять или двадцать человек, оставив в живых одного или двух, которые явно не были на службе у Трэмонта. Когда чары наконец будут развеяны, эти люди обнаружат себя в окружении мертвецов, которые, с их точки зрения, дышали буквально секунду назад. Общий эффект создаст впечатление того, будто в единый миг умер каждый служивший Трэмонту человек.

Я обнаружил, что хихикаю каждый раз, когда думаю об этом.

Особо интересной будет городская тюрьма. Я убил тюремщиков, и оставил ключи в одной из камер. Что они подумают, когда время снова пойдёт своим чередом? Как долго они будут прятаться в своих камерах, прежде чем выйти?

Даже имея возможность работать в городе целую вечность, я знал, что на имевшееся у меня время накладывались практические ограничения. Мал'горос в конце концов начнёт удивляться отсутствию связи с его приспешниками, и явится их проведать. Случится это через сколько-то часов или сколько-то дней — в этом я не мог быть уверен. Я решил дать себе лишь двадцать четыре часа, один день, прежде чем прекратить эффект, и перейти к своей следующей цели.

Это значило, что срок мне был до заката. Я намеревался прекратить чары в то же время, в какое начал их. Это ещё больше затруднит им осознание того, что именно произошло. Я засмеялся ещё сильнее, когда подумал о замешательстве, которое это событие вызовет среди тех, кто размечал календарь и следил за фазами луны. Кто-то разберутся… рано или поздно, но от меня они ничего не узнают.

Я снова засмеялся, и начал приплясывать. Смерть приходит к нам не торжественно, а с улыбкой и пружинистой походкой. По крайней мере, в тот день в Албамарле именно так и было. А если Смерти не нравилась моя стилистическая интерпретация её работы, то пусть придёт, и обсудит со мной свои разногласия.

Ходя я занимался в основном публичными зданиями и местами, где должны были находиться люди узурпатора, на самих улицах я наталкивался на множество интересных действ. Там и тут я находил драки, но поскольку я сегодня был на стороне аутсайдеров, то я всегда убивал того человека, который, казалось, одерживал верх, если только у меня не было какого-то способа определить, что один из них служил Трэмонту.

Это была ночь, полная восхитительных выборов, и к тому времени, как я достиг самого дворца, я уже убил тысячи. Мой внутренний голос спорил и сетовал на некоторые из моих решений, но мне было плевать. Эйфория от забирания такого большого числа жизней делала падение моего настроения невозможным. В большинстве случаев, если люди явно были на службе узурпатора, моя совесть не разевала свою проклятую варежку.

Дворец был полон сюрпризов. Помимо ожидаемых солдат я также обнаружил десять «бого-семян». Ослабленные Тёмные Боги доставляли мне не больше проблем, чем остальные. Я выпил силу каждого из них, а потом, когда от них почти ничего не осталось, сковал остаток каждого из них заклинанием. Я сохранял их в маленьких светящихся сферах в одном из своих мешочков. Я никак не мог уничтожить заклинательные плетения, поддерживавшие каждого из них, но я мог держать их в плену сколько угодно долго. Позже я планировал создать перманентные чары, чтобы удерживать каждого из них, подобно тем чарам, которые создали Бог-Камень.

Самое лучшее я оставил напоследок.

Эндрю Трэмонт был в пиршественном зале, готовился сесть ужинать. После того, как я убил большинство остальных, то есть почти всех, кому подавали еду, я принялся за него. Я оставил дворцовых слуг и горничных невредимыми, но они испытают немалый шок, когда чары закончатся.

Трэмонт стоял с застывшей полуулыбкой на своём жирном лице. Глядя на него, я ощутил жгучую ненависть, которой мой внутренний голос вроде бы вторил. «Если кто и заслуживает умереть сегодня, этот человек заслуживает этого больше, чем все остальные вместе взятые».

Пузырь нормального времени вокруг меня освобождал моих жертв после того, как я приближался к ним на расстояние менее пары футов. Я подошёл, и стал с наслаждением наблюдать, как Трэмонт осознал моё присутствие, но я не стал его убивать… пока не стал. На его лице промелькнула целая гамма разных эмоций: удивление, шок, гнев, а потом — страх. Страх мне нравился больше всего.

— Скучал по мне, Эндрю?

Он почти лишился дара речи. Хотя я лишился большей части своей силы, приводя чары вокруг города в действие, я получил почти целый Сэлиор силы, вытягивая жизнь из такого большого числа здоровых людей. Давление такого количества концентрированного эйсара прямо рядом с ним чуть было не раздавило волю Трэмонта в тот же миг. Это был тот же эффект, с которым я так часто сталкивался в прошлом, когда оказывался лицом к лицу с Сияющими Богами.

Я не утруждал себя никакими попытками закрыться щитом или смягчить эффект. Я хотел, чтобы он почувствовал безысходность.

— Как? — выдавил он, заикаясь.

— Ты думал, Мал'горос тебя защитит? Ты для него лишь игрушка, забава. Он испытает столько же удовольствия, услышав о твоей медленной смерти, сколько я получу, обеспечивая тебе оную, — язвительно сказал я, шепча ему на ухо. Я тщательно избегал касаться его, чтобы не убить его по небрежности.

— Но ты мёртв…

Я подавил порыв засмеяться:

— Я мёртв, или, точнее говоря, я — смерть. К твоему сожалению, я всё ещё держу на тебя зло, и твои действия в последнее время не добавили мне любви к тебе. Вообще-то мне кажется, что я, возможно, ненавижу тебя даже больше, чем Мал'гороса.

Его лицо исказилось в вызывающем выражении, чего я не ожидал. Судя по всему, Трэмонт был сбит из более крепкого теста, чем я думал:

— Если собираешься меня убить, то давай уже, заканчивай с этим. Я бы предпочёл не слушать твой бессмысленный скулёж, — ответил он.

— Как пожелаете, Величество, — с сарказмом ответил я, — но быстрой или лёгкой эта смерть не будет.

Тут Эндрю Трэмонт попытался сплюнуть, но от страха у него пересохло во рту.

— У тебя кишка тонка, мальчик. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Ты слишком малодушен, чтобы кого-то пытать.

— Ты — действительно большой ублюдок, — сказал я ему, — если считаешь, что трусость и пытки как-то связаны друг с другом. На самом деле, всё с точностью наоборот. Моя совесть считает, что тебе следует умереть быстро, без боли, для свершения правосудия, и всё — но мне уже плевать, что говорит моя совесть. Сегодня я сделаю особое исключение. Я опущусь до твоего уровня, — договорил я, и использовал маленькую толику эйсара, чтобы удалить ноготь на одном из его больших пальцев, вырвав его почти что одним лишь усилием мысли.

Он закричал, и я улыбнулся, хотя где-то, далеко-далеко, я почувствовал, как у меня свело живот от тошноты. Я проигнорировал это ощущение, и начал удалять остальные ногти, один за другим.

Это заняло у меня менее двух или трёх минут, даже учитывая пальцы на ногах — и я осознал, что мне придётся подойти к делу гораздо более творческим образом, если я не хочу, чтобы всё закончилось слишком быстро. Я решил сжигать ему пальцы, один за другим. Огонь обладал дополнительным преимуществом, прижигая раны, предотвращая потерю крови, которая в противном случае ускорила бы процесс.

— «Нет, хватит», — послышался изнутри раздражающий голос. «Никто не заслуживает такой смерти».

Я не стал слушать свою совесть, и скоро у меня закружилась голова от криков, молящих о милосердии и пощаде. Через какое-то время мне стало трудно отличать те, что испускал Трэмонт, и те, что доносились изнутри меня. Рыдали двое — один передо мной, а второй внутри меня. Я смеялся, и мучил обоих.

Всё это продолжалось более часа, и ближе к концу комната наполнилась вонью палёной плоти и испражнений. В какой-то момент мой внутренний голос умолк, хотя я всё ещё чувствовал его полное тошноты отвращение в ответ на мои действия. Я потанцевал на истерзанных останках Эндрю Трэмонта.

— Да провалитесь вы все прямиком в ад, — сказал я неподвижным слугам в зале. Они не могли слышать или видеть меня, так что заявление не принесло мне особого удовлетворения, но я решил, что на самом деле мне было всё равно.

Дворец я покидал в приподнятом настроении.

Глава 35

Гарэс Гэйлин летел, расправив крылья, делая круг над Замком Камерон. Расстелившийся под ним мир тянулся до горизонта, но его острый взгляд легко различал внизу даже самые мелкие детали. Замок был занят, но не его законными владельцами. Солдаты на стенах не носили вообще никакой формы, и среди них то и там попадались существа, обладавшие странным сходством с теми, которых Гарэс видел у дерева-отца. Существа обладали значительным количеством эйсара.

«Они выглядят как Крайтэки. Может, они как-то связаны с Тёмными Богами?»

Не будучи уверенным, он решил не подлетать ближе, держась на расстоянии в несколько миль. Вдали на западе он увидел несколько маленьких точек. Они были так далеко, что находились над заливом. «Это значит, что они довольно большие, раз я заметил их с такого расстояния. Что настолько крупное может лететь в эту сторону?»

У Гарэса было больше вопросов, чем ответов, но он был уверен, что в области вокруг Замка Камерон дела скоро примут гораздо более интересный оборот. Он вылетел из своего убежища рядом с Албамарлом прошлой ночью, надеясь найти кого-нибудь, чтобы предупредить. Ранее Мойра послала ему сообщение о том, что они уходят, вещая свои мысли как можно широко, но он не ответил. Он был погружён в свои мысли, обдумывая свои собственные обстоятельства.

Теперь он надеялся найти её, а с нею — остальных, чтобы поделиться с ними увиденным, но обнаружить он сумел лишь ещё врагов.

В его голове эхом прозвучал знакомый голос:

— «Я видела, как ты пролетел над нами», — сказала Мойра Сэнтир.

— «Где вы?»

После долгой паузы её мысли снова пришли к нему:

— «В лесу, на полпути между Камероном и Арундэлом. Подлети ближе, и я пошлю тебе мысленный образ, когда ты будешь рядом».

— «Ты с Прэйсианами?» — вопросил Гарэс.

Ещё одна пауза, за которой последовало:

— «Да».

Дракон лёг на более западный курс, в направлении, у казанном Мойрой. Делая это, он полетел ниже, пожертвовав обзором ради скрытного продвижения в воздухе прямо над самыми верхушками деревьев. Несмотря на его усилия, приложенные к тому, чтобы остаться невидимым, он вскоре заметил нечто, выглядевшее как крылатый человек, и быстро приближавшееся к нему.

«С самого утра день не задался», — подумал Гарэс. В последнее время он, похоже, оказался вовлечён в жизни и действия слишком уж многих существ. Это полностью шло вразрез с его драконьей природой. Он хотел лишь того, чтобы его оставили в покое, однако он каким-то образом постоянно оказывался втянутым в мир и идущие в нём дела.

Он не стал себя утруждать попытками избежать встречи. Что бы к нему ни направлялось, оно обладало большим запасом эйсара, и скоро оно приблизилось достаточно для идентификации. «Карэнт», — сказал он про себя.

Несколько минут спустя бывший бог правосудия поравнялся с ним в воздухе, и послал ментальное приветствие:

— «Позволишь подняться на борт?» — пришла его мысль с намёком на улыбку.

Гарэс задавил раздражение, мгновенно поднявшееся внутри него в ответ на этот вопрос. За последние недели он был чем-то вроде развозчика для Мордэкая и его друзей, но будь он проклят, если он позволит себе к этому привыкнуть.

— «Если ты считаешь, что должен», — ответил он с мысленным рычанием.

Карэнт уселся на плечи летящего дракона, будто это было чем-то совершенно естественным:

— «А к этому можно привыкнуть», — послал бог.

— «Только если ты думаешь, что можешь также привыкнуть к тому, чтобы тебя раздирали надвое и съедали», — ответил дракон.

— «Ты, похоже, в плохом настроении, как обычно», — ответил Карэнт. — «Тебе следует взбодриться. У меня есть хорошие новости для нашей стороны».

— «Я — на своей собственной стороне», — автоматически сказал дракон.

— «Не увиливай», — подумал бог. — «Ты больше не можешь так утверждать, иначе тебя бы здесь не было».

Дракон не озаботил себя ответом. Хороших доводов у него не было, и это лишь ещё сильнее его злило.

— «Полтора дня назад я встретился с Мордэкаем. Он взял под контроль моих коллег-богов, Миллисэнт и Дорона. Он также посылает вести о новых союзниках».

— «Побереги свои слова для остальных. Я бы предпочёл, чтобы мне не пришлось слушать твой голос дважды», — ответил Гарэс.

— «А ты сейчас и не слушаешь. Мы общаемся исключительно мыслями».

Гарэс подавил порыв выразить своё раздражение языком пламени. Не нужно делать его позицию более заметной.

— «Твои мысли такие же неприятные, как твой раздражающий голос».

После этого Карэнт заткнулся, и они летели вперёд молча, пока Мойра наконец не связалась с ним снова, направив его вниз, к южному краю их скрытого лагеря в густом лесу.

Местность, в которой они приземлились, казалась совершенно лишённой людей, но Карэнт и Гарэс оба были достаточно опытны, чтобы не ожидать кого-то увидеть. Следуя за короткими шагами Мойры, они прошли ещё пятьдесят футов пешком, прежде чем мир изменился вокруг них, будто они прошли через занавесь. Они оказались на широком лугу, забитом мужчинами, женщинами и детьми. Костров не было, поскольку дым испортил бы эффект иллюзии Уолтэра.

— Должен признать, что я впечатлён, — сказал Карэнт вслух. — Я и не ожидал от человека искусности, необходимой для создания такой ловкой завесы для сокрытия такого количества спутников, — высказался он, и стал глазеть по сторонам, будто по-новому воспринимая окружение.

— Не уверена, что мне нравится твой тон, — сказала Элэйн Прэйсиан, появляясь из ниоткуда. — Зачем ты привёл с собой это существо? — спросила она, переведя своё внимание на дракона.

— Не говори со мной как с другом, — прорычал Гарэс. — Я здесь по своим собственным причинам. Этот урод сам последовал за мной, но я не пытался ему препятствовать. Я полагаю, что он служит твоему бывшему наставнику.

— Попытайся быть вежливей, Гарэс, — упрекнула Мойра Сэнтир. — У нас слишком мало союзников, чтобы разобщаться резкими словами.

Гарэс закрыл свой зубастый рот, и воздержался от дальнейших колкостей.

Ариадна приблизилась к ним, двигаясь с уверенной грацией:

— Я надеюсь, что вы принесли хорошие новости, Сэр Дракон, — сказала она, посмотрев сначала на Гарэса, потом на Карэнта.

— Мои вести не хорошие и не плохие, Принцесса, — сказал Дракон. — Но они должны озаботить вас, ибо они, возможно, предвещают разрушение большей части Лосайона.

Королева Лосайона побледнела в ответ на его намёк. В это же время Мойра наклонилась, шепча что-то Гарэсу на ухо.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — добавил дракон. — Я не был в курсе новостей, касавшихся вашего брата.

Она махнула руками, будто побуждая его скорее оставить эту неприятную тему:

— Пожалуйста, продолжай, я бы сейчас предпочла не думать о трагедиях моей семьи.

— Хорошо, — быстро ответил он. — Последние несколько дней я отдыхал, наблюдая за Албамарлом, когда вчерашним вечером увидел нечто весьма тревожное. Как только солнце село, город оказался заключённым в самое большое стазисное поле, какому я когда-либо был свидетелем.

— Что это значит? — спросила Королева.

— Такое можно достичь лишь с помощью редчайших и чрезвычайно сложных чар — которые, как я полагаю, сейчас способен творить лишь Мордэкай. Я видел, как он делал что-то подобное, в гораздо меньшем масштабе, не более недели назад. Боюсь, что с вашим городом он сделал то же самое, — объяснить архимаг/дракон.

— Я не особо разбираюсь в магическом искусстве, — начала Ариадна, — но если я правильно помню, заклинание «стазиса» может лишь остановить время. Разве это не так? С какой целью он может это делать, и как, по-твоему, это может быть опасно?

— Чары, Ваше Величество, — поправил Гарэс. — Заклинанием этого не достичь.

— Ну, значит чары, — нетерпеливо ответила она. — Ближе к сути.

— Он разработал метод для передвижения и действия внутри стазисного поля, в то время как остальные находящиеся в этом поле остаются беспомощными. Он скорее всего использует эти чары, чтобы выразить Трэмонту своё недовольство им, — начал Гарэс.

— Звучит многообещающе, — перебила Королева.

Дракон вздохнул, каковой жест был гораздо более заметным, когда вздыхало такое большое существо:

— Большая опасность заключается в количестве силы, требуемой для создания этих чар. Малые, какие создавались в моё время, требовали обширной траты эйсара для зарядки во время своего создания. Чем крупнее конечные чары, тем больше требовалось энергии. Требуемое вливание силы растёт по экспоненте кубического объёма, помещаемого в стазис.

Ариадна знала математику, но её образование на эту тему в основном касалось более практических приложений арифметики к финансовому учёту и правлению:

— Я не уверена во всех названных тобой терминах, но я так понимаю, что, по-твоему, количество необходимого эйсара весьма велико? — спросила она его.

— Велико — это ещё мягко сказано, Ваше Величество, — сказал Гарэс. — Когда Мойра в наше время уничтожила Балинтора, высвобожденная энергия уничтожила целую нацию, и создала залив, который мы сейчас зовём Заливом Гарулона. Количество силы, которую Мордэкай должен был использовать для создания этих чар, должно быть более чем в два раза больше.

— Ты хочешь сказать, что он ошибётся, и это обернётся гораздо большими разрушениями, — сделала наблюдение Королева.

— Ему даже не нужно ошибаться, — ответил Гарэс. — Проблема заключается в сосудах, которые он использует для направления и контроля такого количества силы. Они должны быть способными выдержать нагрузку от такой концентрации эйсара. Если он превысит их ёмкость, они сломаются, а результат будет похож на железные бомбы, которые он так успешно применял в прошлом, только в гораздо большем масштабе.

— Разве он не мог выбрать что-то, что может выдержать такую нагрузку? — спросила она.

— Я не могу даже предположить, какой материал сможет справиться с такой чрезвычайной задачей. То, что он нашёл нечто поразительное, является очевидным благодаря тому факту, что мы всё ещё здесь, но что бы это ни было, оно не может выдерживать такой объём силы бесконечно, — сказал дракон.

— Так ты явился нас предупредить? По мне, так угроза, похоже, миновала, — сделала наблюдение Ариадна.

— Я явился спастись от этой опасности. Предупреждение — лишь оказываемая мной услуга, — угрюмым тоном ответил дракон.

Мойра Сэнтир одарила его неодобрительным взглядом, и Ариадна не могла не задуматься о том, вели ли они вторую, безмолвную беседу.

В этот момент Карэнт вмешался, и спас её от необходимости продолжать эту мысль:

— Если вести дракона пессимистичны, то мои, я думаю, вы найдёте более ободряющими.

Новая королева наконец облегчённо выдохнула. Только сейчас она поняла, насколько сильна была её напряжённость:

— Хорошие новости были бы кстати. В последнее время их было очень мало.

— Во-первых, я хотел бы упомянуть, что если план Мордэкая в Албамарле сработал без сложностей, то столица освобождена. Хотя он и не дал мне всех подробностей, я думаю, что он намеревался избавить город от узурпатора и его союзников. Мы не можем игнорировать эти хорошие новости, — сказал Карэнт молодой королеве. — Также он приказал мне предстать здесь, и поставить себя и других богов вам на службу.

— Других богов?

— Истинно так, Ваше Величество. Как и со мной, Мордэкай подчинил Миллисэнт и Дорона своей воле. Прежде чем разделиться, чтобы приготовиться к Албамарлу, он приказал нам найти вас, и помочь вам любым возможным образом, — проинформировал её бог.

Что-то мелькнуло на лице Ариадны, эмоция, внезапно появившаяся, и быстро подавленная — возможность надежды.

— Тогда где они? — спросила она.

— Обыскивают долину, как и я, в поисках следов вас и ваших людей. Как только мы закончим, я уйду, и приведу их сюда, — сразу же сказал Карэнт.

— Хотя я нахожу тебя и тебе подобных недостойными доверия, твои слова всё же дают мне надежду, — сказала королева.

— Это ещё не всё, — сказал сияющий бог. — Как подтвердит наш добрый дракон, на горизонте появилась большая масса приближающихся к нам странных существ. Мордэкай успешно восстановил Ши'Хар, и они посылают своих слуг, Крайтэков, помочь вам в вашей битве.

— Это так? — спросила она, повернувшись к Гарэсу.

— Они были слишком далеко, чтобы я мог быть уверен в их природе, но они соответствуют тому, что я уже знаю, и прибывают с подходящего направления, — сказал дракон.

— Я мало знаю о Ши'Хар. Как и большинство из вас, меня всегда учили, что их раса давно вымерла. Вы знаете что-то об этих «Крайтэках»?

Тут Мойра Сэнтир выступила вперёд:

— Ваше Величество, я была с Мордэкаем и Гарэсом, когда он только встретился с ними. Крайтэки, насколько я понимаю, являются бесплодными отпрысками дерева-отца. Они живут лишь несколько месяцев, и существуют лишь для защиты Ши'Хар. Они бывают самых разных форм и размеров, в соответствии с волей вырастившего их дерева-отца. Некоторые из них владеют могучей магией, другие созданы как свирепые воины. Могущественные отголоски Тёмных Богов, с которыми вы недавно столкнулись, были, вероятно, созданы из древних Крайтэков.

Ариадна некоторое время переваривала эту информацию, прежде чем задать новый вопрос:

— Мы можем им доверять?

Мойра отрицательно покачала головой:

— Наверное — нет, Ваше Величество, но они в огромном долгу перед Мордэкаем. Вопрос, вероятно, в том, осмелимся ли мы довериться ему?

— Следуя этой же логике, то же самое можно сказать и о Сияющих Богах, — сделала вывод молодая королева.

— Несомненно, — согласилась Мойра Сэнтир.

Карэнт снова заговорил:

— Вам также следует знать, Ваше Величество, что Мордэкай приказал им подчиняться либо вам, либо Графине. Они не будут отвечать ни перед кем другим.

— Тогда, полагаю, мне лучше с ними встретиться, — сказала Ариадна. — Гарэс, ты не против обеспечить мне транспорт?

Дракон издал странный звук. Похоже было на начало рычания, но Мойра резко зыркнула на него, и это внезапно пресекло звук.

— Полагаю, это будет не слишком обременительно, Ваше Величество, — некоторое время спустя ответил он.

Глава 36

Использовав слово и мысль, я освободил чары, удерживавшие Албамарл в моём идеальном, безвременном миге. Напряжение ушло из воздуха, и мир резко пришёл в движение, в то время как я потянул эйсар обратно из алмазных кубиков чар, и вернул его в полагавшееся для него вместилище — в себя.

Моя сила стала выше, чем прежде. Когда я начинал, я мог распоряжаться примерно двумя с половиной Сэлиорами эйсара. Вернув большую часть этой силы из чар, в совокупности с тем, что я собрал во время моей чудесной резни, у меня стало эйсара ближе к четырём Сэлиорам.

«И этого всё равно не хватит».

Конечно, не проведя какое-то время с моими инструментами в моей мастерской, я не мог сказать точно, но я верил, что моя прикидка была достаточно близка к истине. Исходя из того, что я знал о Мал'горосе, мне нужно было более чем в десять раз больше того, что у меня сейчас было, чтобы противостоять ему на равных. «Это довольно легко», — подумал я, — «заберу остальное население Лосайона, добавлю к этому ещё людей из Данбара и Гододдина, и тогда может хватить… если я не буду слишком разборчивым».

— «Нет!»

Моя совесть решила снова подать голос. Он странным образом молчал с тех пор, как Трэмонт получил свою медленную смерть. «Расслабься, я не серьёзно», — сказал я себе. Что-то во всём этом показалось мне забавным, и я начал смеяться.

Прекратил я это тогда, когда услышал крики.

Они были тихими и доносились издалека, но впечатление они производили такое, будто в них было несколько слоёв. Наскоро сотворив заклинание, я усилил свой слух, и тогда до моих ушей стала доноситься истинная симфония. По всему городу люди реагировали с различной степенью шока, смятения и, порой, восхитительными криками.

Наверное, очень сбивает с толку, когда ты внезапно обнаруживаешь, что все поблизости от тебя мертвы.

— Мал'горос будет весьма раздражён, когда обнаружит, сколь много игрушек он сегодня здесь потерял, — сказал я себе. Я подавил порыв пойти обратно в город. Звуки творящегося внутри хаоса вызвали у меня отчаянное желание пойти и посмотреть на реакцию людей своими глазами.

«Как только всё устаканится, они наверняка захотят устроить парад в мою честь». Это была приятная мысль, но мой пессимистичный внутренний голос не хотел затыкаться:

— «Нет, ты уходишь потому, что теперь сюда явится Мал'горос. Мы не должны позволить ему застать нас здесь. Пришло время вернуть твой дом».

— Заткнись! — закричал я на себя, не заботясь о том, видел ли кто-нибудь моё странное поведение. — Я здесь командую, а не ты!

— «Если ты ищешь чего-то захватывающего, так центр активности будет в Замке Камерон».

Я был вынужден признать, что это было правдой. Порой мой внутренний наблюдатель приводил хорошие доводы.

— И Пенни будет тоже там, — сказал я вслух с чувством внезапного предвкушения. Мысли о ней наполняли меня явным желанием. Ощущение было сродни смеси жуткого голода и сексуального напряжения.

— «Не приближайся к ней!» — с особой экспрессией, почти в отчаянии воскликнул мой внутренний демон.

— Тебя так легко взвести. Я бы не сделал ей больно. В конце концов, я всё ещё люблю её, — сказал я себе, хитро улыбаясь.

Запустив руку в один из своих чудесных мешочков, я вытащил свой посох, и начертил с помощью него сложный круговой узор в грязи. Это был телепортационный круг, и я настроил ключ назначения на один из кругов во дворе Замка Камерон. Что бы там сейчас ни происходило, я сомневался, что кто-то именно сейчас будет ожидать там повторного моего появления.

Произнеся слово, я попытался перенестись в точку назначения, но ничего не произошло.

— Странно, — сказал я. Я попытался ещё раз, и снова — ничего. Единственным объяснением было то, что круг в точке назначения был уничтожен.

Я попробовал один из кругов в Ланкастере, а когда это не сработало, попробовал ещё один, в Арундэле. Оба совершенно не реагировали.

— Это предвещает нехорошие вещи для моих друзей и семьи, — хладнокровно заметил я. Однако глубоко внутри моё внутреннее «я» начинало всё больше паниковать.

Обдумывая свои варианты, я знал, что всё ещё мог использовать Мировую Дорогу, но на самом деле не хотел двигаться столь очевидным маршрутом. Если Мал'горос искал меня, то это будет одним из самых первоочерёдных мест, за которыми следует следить. У меня всё ещё был один круг, в предгорьях рядом с Ланкастером, тайное место, которое я установил для эвакуации Замка Камерон, но я был слишком параноидальным, чтобы пользоваться им сейчас.

Что если мой противник уничтожил все другие круги лишь для того, чтобы заставить меня воспользоваться именно этим? Что если он ждал меня там? Моя голова была полна теней, и мыслить ясно было нелегко. Это действительно было плохой мыслью, или я видел ловушки там, где их не было?

— «Если ты так нервничаешь — просто лети. Ты всё ещё можешь добраться туда до исхода дня, если будешь лететь на предельной скорости».

— Да. Это — хорошая мысль, — ответил я. Я начал вынимать зачарованные камни, из которых формировалось моё летающее судно, когда заметил, что в правой руке я всё ещё сжимал алмазные кубики. Деконструировав мои чары, они прилетели обратно к центральному камню, и собрались в более крупный куб. Сейчас тот казался слегка затуманенным.

Приглядевшись ближе, я увидел, что в некоторых кубиках появились трещины. «Наверное, я уже не смогу использовать их повторно ни для чего размером с город», — с печалью подумал я.

— «Тебе вообще не следует их использовать. Они треснули. Это слишком опасно».

Я состроил обидную мину в качестве ответа своему внутреннему убийце радости, и запихнул кубики обратно в полагавшийся им мешочек. Прежде чем я успел запустить руку за своим летающим кораблём, мне в голову пришла ещё одна мысль, и эта была особенно гениальной. «Я бессмертный, неуязвимый, и обладаю силой как минимум четырёх богов… зачем мне вообще нужен летающий корабль?»

— Верно, чёрт возьми, — согласно сказал я. Я подумал было о крыльях, но решил, что это не модно. Вместо этого я произнёс несколько слов, и взял под контроль воздух вокруг себя, используя его, чтобы подняться прямо вверх. Создав щит в форме конуса, я использовал ветер, чтобы заставить себя двигаться вперёд по воздуху. Поворачивать было нелегко, но моя реакция и рефлексы теперь были значительно быстрее человеческих.

Я гнал себя по воздуху всё быстрее и быстрее, набирая скорость. Одна ошибка — и я вгоню себя головой в землю, или, быть может, в гору, когда окажусь ближе к Камерону. Однако эта мысль нисколько меня не пугала. «Скорее, мне будет жалко ту гору».

Глава 37

Сайхан сидел в тихом одиночестве. Ему было неудобно в той же степени, в какой реки мокрые… совершенно, полностью, и без всяких слов. Отсутствие огня доставляло небольшие неудобства, но в совокупности с холодным ночным воздухом, его сломанной ключицей, тупой болью в недавно вывихнутом бедре и разнообразными, всё ещё не сошедшими синяками… это было для него почти чересчур. Почти.

Высокая фигура приближалась медленно, но Сайхан узнал Харолда Симмонса по его характерной походке. Он шёл небрежно, что иногда скрывало его чрезмерную живость, но было ясно видно по тому, как резко он начинал и останавливал движение.

— Разве тебе не следует готовить людей? — спросил Сайхан у обрисовавшейся в темноте тенистой фигуры.

— Частично поэтому я и здесь, — ответил Харолд. — Теперь, когда… — он приостановился на миг, не в силах завершить предложение. — Теперь гроссмейстер — ты. Мне нужно твоё мнение насчёт утренней атаки.

— Я не гроссмейстер, просто самый старший по званию из тех, кто остался. Я также не способен встать в строй, что делает тебя самым старшим по званию братом, кто всё ещё компетентен, — с лёгким рыком ответил Сайхан. — Тебе следует вернуться к работе.

— Нет никаких сомнений в твоём повышении, конечно, если мы выживем, — сказал Харолд, игнорируя угрюмое настроение своего начальника.

— Да? — сказал Сайхан. — И кто меня повысит? Граф или мёртв, или с ним случилось что-то хуже смерти. Да и вообще, нас осталось только пятеро.

Харолд вздохнул:

— Скорее всего Королева переведёт наш орден на королевскую службу. Будут произведены новые рыцари. Работа продолжится.

Старый ветеран поймал взгляд Харолда своим собственным, твёрдым взглядом:

— Без архимага больше не будет уз земли. Что также приводит нас к тому факту, что мы с тобой живём «взаймы». Как думаешь, сколько ещё осталось, прежде чем мы потеряем себя?

— Не важно, — настаивал Харолд. — Мы живём нашей клятвой. Если у меня есть лишь несколько лет, то я потрачу их на неё. А что касается новых рыцарей, наш орден — не про внешнюю силу. Он — про идеал. Покуда есть люди, согласные с этой мечтой, мы никуда не денемся.

Сайхан сплюнул на землю:

— Ты действительно веришь во всё это дерьмо? Ты прямо как наш покойный гроссмейстер. Знаешь, что это ему в итоге дало? Смерть. И ему повезло. Ты бы видел его перед тем, как он умер.

Харолд не выказывал никаких внешних признаков своего гнева, но один из его кулаков рефлекторно сжался:

— Так ты говоришь, что готов отказаться от своих клятв?

Раненный воин засмеялся:

— Нет. Кроме них у меня ничего не осталось. Мне просто надоело слушать про них романтизированную херню. Мы убиваем, мы защищаем, и мы умираем. Любой, кто считает это славным ремеслом, будет разочарован.

— Дориан так не считал.

Сайхан повернул свою голову, чтобы посмотреть своему посетителю прямо в лицо, и в тусклом свете Харолд всё же разглядел предательский блеск слёз у него на щеках.

— Дориан был проклятым глупцом! Однако ты прав, большую часть жизни он так не считал, но не в конце. В конце он увидел неприглядную правду. Я видел это в его взгляде.

Гнев Харолда испарился, когда он осознал, насколько глубоко Сайхан страдал из-за потери Дориана:

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что он пал духом. В его сердце пустили корень кровь и тщетность всего этого.

— Но ты всё ещё здесь, и всё ещё служишь, — прямо сказал Харолд.

— Я вообще-то не особо являюсь примером для подражания. Посмотри на меня! Моё тело сломано и избито, но это — не самое худшее. Просто теперь я снаружи наконец-то такой же, как внутри. Моё сердце давно умерло. И мне самому следовало умереть вместе с ним.

Харолда внезапно озарило, и он начал понимать:

— Ты любил его, так ведь? Как и все мы.

— Он был глупцом, но — да, ты прав. Я ненавидел его за это, но всё же любил этого ублюдка, — медленно признался Сайхан.

— Хочешь знать, почему? — неожиданно спросил его Харолд.

— Что — почему?

— Хочешь знать, почему ты любил его? — пояснил Харолд.

— Потому что он был единственным человеком, которого я считал себе ровней, — сказал Сайхан, и добавил, — за исключением его глупых идей.

— Нет, — заявил более молодой рыцарь. — Ты любил его благодаря его мечте. Ты нашёл человека, воина, посвятившего себя тому же искусству, и все ещё верившего в честь и в мечту о рыцарстве. Он был всем, чем ты хотел быть. Ты любил его потому, что он представлял собой твою мечту, которая была у тебя до того, как жизнь и время сломили тебя внутри. Ты в неё больше не верил, но ты всё равно любил его, потому что он дал тебе надежду.

Его собеседник долго молчал, не осмеливаясь отвечать, пока не исчез комок у него в горле. Слова Харолда попали в цель.

— Ты, наверное, прав, я признаю — но что с того? Он всё равно мёртв, вместе со своей мечтой.

— Вот тут-то ты и ошибаешься. Она — здесь, — указал Харолд себе на грудь. — Она живёт во мне, и в каждом солдате, кого вдохновил Дориан, был ли тот рыцарем или нет. Что бы Дориан ни чувствовал в конце, он почувствовал это слишком поздно. Он уже передал свою мечту мне, передал своему сыну. Если тебе нужно вдохновение, просто ищи его в следующем поколении. Оно здесь, — сказал молодой рыцарь, протягивая руку своему начальнику.

— А от меня ты чего хочешь? — сказал Сайхан, глядя вверх.

— Мне нужна твоя помощь. Мощь Дорона будет разделена среди наших солдат, давая им силу и скорость, похожие на нашу, но они к такому не привыкли. К войне готовится две сотни человек, и некоторые из них обязательно убьются, прежде чем поймут свою собственную силу. Мне нужна твоя помощь, чтобы обучить их в оставшееся у нас недолгое время, — ответил Харолд, продолжая протягивать руку.

— Ты действительно очень похож на него, — наконец сказал Сайхан, и положил свою ладонь в руку Харолда. Миг спустя он испустил приглушённый вопль боли: — Прекрати! — завопил он, когда Харолд пытался рывком поднять его на ноги, забыв о его сломанной ключице.

— Прости меня! — воскликнул Харолд. — Я забыл!

— Да чёрт бы тебя побрал! А моё тело — не забыло! — выдавил между короткими вдохами Сайхан.

— Элэйн сказала, что зайдёт позаботиться от тебе, — сказал Харолд.

Старый рыцарь поморщился:

— Ну, пока она до меня не добралась. Возвращайся к своей работе. Я приду, когда смогу, если у неё в ближайшее время дойдут до меня руки.

Чувствуя лёгкое смущение, Харолд ушёл.

Сайхан сменил позу, улёгшись на землю. Скрежещущая боль сказала ему, что его ключица снова сильно сместилась, но сам он не мог её выправить. И решимости попросить помощи у него тоже не было. Ремарки Харолда помогли его духу, но его физическая боль всё ещё была ошеломляющей.

— Это я должен был умереть вместо него, — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Звук шагов объявил прибытие нового посетителя, и по их лёгкости он догадался, что посетитель был женщиной. Однако направление было подозрительным, ибо звук шёл с той стороны, куда дул ветер. Элэйн появилась недалеко от него, и Сайхан осознал, что она усвоила его прежние, смущающие замечания, подойдя с той стороны, с которой он её не смог бы почуять.

— Давно слушаешь? — спросил он.

— Нет, — солгала она. — Я как раз услышала, как ты ругался, когда он потянул тебя за руку.

Сайхан на самом деле не ожидал правдивого ответа, поэтому принял эту ложь. Это было проще, чем поощрять её к обсуждению услышанного.

— Не могла бы ты сделать что-нибудь с этим? — спросил он, указывая на свои плечо и руку.

— Могла бы, — сказала она. — Если ты выдержишь.

— Мне уже довольно давно никто не задавал этот вопрос.

Она выдохнула с деланным раздражением:

— Тебе полагалось спросить, насколько это будет больно.

— Мне уже довольно давно на это плевать, — угрюмо добавил он, хотя на самом деле он уже перешёл свой предел.

— Вообще больно не будет. Я могу заблокировать нервы, прежде чем начну, — ответила она, бросая попытки пошутить.

Сайхан одарил её редкой улыбкой, тонко указывавшей на то, насколько её ответ улучшил его настроение. Однако произнесённые им слова оставались по-прежнему упрямыми:

— Просто позаботься о том, чтобы всё по-прежнему работало, когда закончишь.

Качая головой в неверящем жесте, Элэйн положила одну ладонь ему на грудь, начав искать нужные нервы для блокировки, прежде чем выправить и срастить его сломанные кости:

— Не волнуйся, у меня был хороший учитель, — мягко сказала она.

* * *

Ариадна Ланкастер видала деньки и получше, и она очень надеялась, что следующий день будет одним из них, но сомневалась в этом. Она стояла на маленькой поляне, в данный момент служившей ей в качестве зала совещаний. Стульев у них не было, поэтому все стояли, что было и к лучшему, поскольку у них не было стола, за которым можно было бы сидеть.

— Как Крайтэки будут различать своих и чужих? — взяла быка за рога Графиня.

— Мы договорились, что они будут игнорировать всех сражающихся людей, и не сражающихся тоже, если уж на то пошло, — объяснила новая королева. — Они сосредоточатся на пресечении деятельности «бого-семян». Они также попытаются защитить нас, если появится Мал'горос, хотя и сомнительно, что это будет возможным.

— То есть? — спросил Чад Грэйсон. Мастер-охотник был фактическим лидером большинства гражданских беженцев, пока они не объединились с выжившими из Арундэла.

— Если Мал'горос появится, мы скорее всего умрём, — призналась она.

— С нами три Сияющих Бога, дракон, пять волшебников, и причудливая армия вымерших существ, и мы не можем сразиться с одним Тёмным Богом? — начал спросить он. Как обычно, он совершенно забыл добавить почтительное «Ваше Величество».

— По сути, — бесцеремонно сказала она, — да.

Егерь вроде смягчился после её прямого ответа, поэтому Уолтэр использовал паузу, чтобы задать свой собственный вопрос:

— Вы так и не обсудили вашу стратегию в этой битве, Ваше Величество.

Ариадна перевела взгляд на него, лучась уверенностью:

— В какой-то мере это так, потому что мне нужна информация о ваших возможностях. До сегодняшнего дня ты или один из двух твоих детей поддерживали работу иллюзии, защищающей этот лагерь. Кто из вас сможет участвовать в нашей атаке?

— Лишь двое, Ваше Величество, если только вы не хотите, чтобы мы перестали пытаться скрыть лагерь, — сразу же ответил он.

— Это соблазнительно, — задумчиво сказала она. — В значительной мере мы делаем это для того, чтобы заполучить припасы и более подходящее место для размещения наших людей. Если мы добьёмся успеха, то этот лагерь будет брошен.

Сэр Харолд подошёл в этот момент, но предыдущие ремарки он услышал ещё издали:

— Прошу прощения, Величество, но я думаю, что нам следует поддерживать секретность этого лагеря. Если мы пойдём в атаку, и столкнёмся с непредвиденными проблемами, то мы лишимся любой надежды на отступление или убежище. Также, любая контратака может быть направлена на оставшихся здесь гражданских. В наше отсутствие иллюзия будет единственной их защитой.

— Разве нам не следует подождать ещё день перед атакой? Этот план кажется очень поспешным, — подал мысль Стефан Малверн.

Харолд кивнул:

— Я думаю, мы все бы предпочли это, но, к сожалению, время у нас на исходе. Уолтэр может это подтвердить.

Уолтэр нервно согласился:

— Некоторые из этих людей живут в лесу уже больше недели. У нас почти кончилась еда, а других предметов первой необходимости у нас ещё меньше.

— Мы всё ещё можем охотиться, — сказал Стефан, глядя в сторону Чада.

Егерь скорчил раздражённую мину. Ему не нравилось, когда его во что-то вмешивали:

— Простите, Ваш Благородие, эти леса не могут кормить столько народу, и, что важнее, у нас кончилась вода. Если только мы не планируем переместиться к реке и раскрыться, вариантов у нас нет.

— А ты неприветливый негодник, а? — ответил Стефан, раздражённый прямотой охотника.

Глаза Чада сузились:

— Я сказал «Ваш Благородие», что ещё вам надо?!

— Я возражаю против твоего тона, — сказал Стефан, — и того факта, что ты совсем недавно пренебрёг вежливым обращением к Королеве.

— Молчать, — внезапно приказала Ариадна. — Мы не можем себе позволить ссор. Лорд Стефан, я буду сама беспокоиться о своей чести, а тебе следует поменьше волноваться о твоей, по крайней мере — до тех пор, пока мы не закончим намеченные на сегодня дела, — сказала Королева, а охотник, не сумев удержаться, Стефану пальцем, однако рта не раскрыл. Не глядя в его направлении, Ариадна продолжила: — Мастер Грэйсон, с твоей стороны было бы мудро не испытывать моё терпение.

— Простите меня, Ваша Светлость, — поспешно ответил охотник. Пенни наклонилась к нему, прошептав что-то ему на ухо, и он поправился: — Я хотел сказать, Ваше Величество.

Ариадна приняла извинение лёгким кивком, прежде чем продолжить:

— Сэр Харолд, как обстоят дела у людей?

— Неуклюже, Ваше Величество. Пока я приставил Сэра Игана, Сэра Уильяма и Сэра Томаса работать с ними, помогать им привыкнуть к их новой силе. Когда мы закончим здесь, я присоединюсь к ним, и я надеюсь, что Сэр Сайхан тоже скоро сможет помочь, — быстро ответил он.

— Это действительно так сложно? — спросила королева.

— Да, Ваше Величество, — сказал Харолд. Он слегка покраснел, вспоминая свою первую атаку, усиленную узами земли. Он тогда чуть не убил себя головой об потолок. — Несколько солдат уже получили ранения, а один умер бы, если бы не присутствие богини.

— Умер бы?

— Он прыгнул на дерево, и сломал себе шею, ударившись о сук, Ваше Величество, — добавил рыцарь.

— К этому действительно долго привыкаешь, — добавила Пенни.

— И боги пока что держат слово? — спросила Ариадна.

— Да, Ваше Величество, — сказал Харолд. — Дорон дал каждому вызвавшемуся человеку силу нескольких мужчин, а Миллисэнт уже исцелила целый ряд ран, старых и новых.

Тут Пенни вставила слово:

— Кстати, о союзниках — как мы будем координировать действия с Крайтэками?

— Карэнт будет служить посредником, передавая им сведения и приказы, — сказала Ариадна. — Они останутся в стороне от наших сил, и будут ждать начала атаки, прежде чем ответят. Как только атака начнётся, их гигантские летающие «драконы» высадят их в центральном дворе.

— А что наш дракон? — спросил Харолд.

— Он отказался участвовать, — с напряжённым лицом ответила королева. — Он предпочитает автономность. Мойра Сэнтир уверяет меня, что он поможет, если на то будет необходимость, но лишь когда и если он посчитает, что это требуется.

— Чертовски высокомерный дракон; интересно, как он отнесётся к стреле в глаз? — пробормотал Чад. Он быстро захлопнул рот, когда осознал, что королева смотрит на него: — Простите, Ваше Величество, просто думаю вслух.

Совещание продолжалось ещё полчаса, пока обсуждали и согласовывали детали. Когда оно кончилось, Ариадна жестом попросила Пенни остаться. Как только остальные ушли, она взяла Графиню за руки, и Пенни начала преклонять колена.

— Пожалуйста, не надо, Пенни, — сказала новая королева. — Ты знаешь, что я думаю о тебе скорее как о старшей сестре. Как бы трудно это ни было, пожалуйста, продолжай относиться ко мне так, как прежде, хотя бы пока мы наедине.

Пенелопа с сочувствием посмотрела ей в лицо. Выросшая простолюдинкой, она слишком хорошо была знакома с дискомфортом, который вызывало формальное обращение к ней людей, прежде бывших ей равными:

— Мне не следовало так поступать. Прости меня, Ариадна, стресс в последнее время… иногда я уже больше не знаю, кто я такая.

— В основном поэтому я и попросила тебя остаться, — сказала Ариадна. — Я хотела узнать, как дела у близнецов.

— Они ненадолго пришли в сознание, прежде чем вернуться к более нормальному сну, — заверила её Пенни. — В прошлом я несколько раз видела такое у их отца, поэтому я думаю, что они полностью восстановятся.

Молодая королева кивнула:

— Рада это слышать. А что Роуз? Я надеялась, что она придёт на совещание, но я не думаю, что было бы правильно приказывать ей присутствовать.

Пенни нахмурилась:

— Она ушла в себя. Роуз всё ещё кормит Кариссу, и, похоже, утешает Грэма, но с тех пор, как умер Дориан, она не говорила ни с кем кроме Элиз.

— Даже с тобой?

То была больная тема, но Пенни решила быть откровенной:

— Мы с Роуз были не в лучших отношениях перед переворотом.

— Я думала, вас было водой не разлить, — заметила Ариадна.

— Обычно — да. Она пришла ко мне с визитом в день, когда твой отец… — сказала Пенни, и приостановилась, чтобы иначе сформулировать своё утверждение: — …в день, когда Трэмонт показал свою истинную натуру. Я думаю, она пришла помириться, но всё просто ушло на задний план, когда мы узнали новости.

— На самом деле это не моё дело, но почему вы поссорились?

— Из-за моего упрямства насчёт приготовлений к будущей свадьбе, — призналась Пенни. — Она считала, что мне следует начать думать о имеющихся у меня вариантах до окончания года, чтобы быть более готовой, когда на меня начнут давить.

— Я вижу, почему тебя это могло расстроить.

— Сейчас всё ещё хуже, — сказала Пенни. — Мне казалось, что она опошляет память Мордэкая, но когда Дориан трансформировался…

— Что? — спросила Ариадна.

— …она пошла к нему без колебаний, даже когда он был ужасом из кристалла и шипов. Тогда я увидела, что она была более верна своему сердцу, чем когда-либо была я сама, — со слезами на глазах сказала Пенни. Теперь, когда она наконец высказала то, что лежало у неё на сердце, волна эмоций грозила унести её.

— Но ты не знала! — возразила её собеседница. — Он стал шиггрэс. Даже Дориан знал, что он был опасен.

— Но он не был, — парировала Пенни. — Он был сбит с толку, но он не хотел причинять нам вред. Позже я увидела это, когда стало ясно, что он не стал чудовищем, как мы полагали.

— Мойра говорит, что он — на самом деле не тот же человек, и что его разум расходится по швам.

Пенни смотрела в землю:

— Мойра — не та же женщина, но она всё ещё любит своё дитя. Когда здравость ума моего мужа была подвергнута сомнению в прошлый раз, я стояла на его стороне.

— Ты сделала то, что было необходимым. Ты сказала мне, что он тогда на самом деле не хотел связывать себя узами с тобой.

— Ты права, — согласилась Пенни. — Я и тогда не верила в него.

— Ты словила в живот копьё из баллисты вместо него. Перестань жалеть себя. Ты на каждом шагу делала то, что, насколько ты знала, было лучше всего для тебя и твоей семьи, было это правильным или нет, — сказала Ариадна, подходя к своей подруге. Она обняла Пенни, и несколько минут изо всех сил старалась утешить её, пока они не отстранились.

— Мне нужно помочь Харолду, — сказала Графиня.

— Тебе нужно поговорить с Роуз, — парировала Ариадна. — Позже такой возможности может уже не быть.

— Если со мной что-то случится, то высказать ей это придётся тебе, — сказала Пенни, вытирая щёки рукавом. — Сейчас времени слишком мало.

Королева печально поглядела вслед Графине, когда та вернулась к своим обязанностям:

— Времени всегда мало, так ведь? — сказала она себе, думая о своих матери и отце.

Глава 38

— Как ты сможешь увидеть, когда они откроют ворота, чтобы впустить жителей деревни? — прошептал Харолд. Он стоял прямо позади Уолтэра, вместе с Пенни и Сэром Иганом. С ними стояло ещё двадцать человек, столпившись поближе на краю дороги, которая вела через ворота в Замок Камерон.

Они были укрыты невидимостью, обеспечиваемой Уолтэром, который также глушил любые звуки, которые они могли издавать. Похожая группа стояла на противоположной стороне дороги от них — там его сын, Джордж, скрывал ещё двадцать человек, а также Сэра Уильяма и Сэра Томаса.

Одним прискорбным побочным эффектом купола невидимости было то, что он блокировал проникновение того, от чего скрывал своего пользователя. Это значило, что если его использовали для блокирования видимого света, то защищаемые им были по сути слепы. Для волшебника это было не так уж плохо, поскольку они по-прежнему могли пользоваться магическим взором, но Уолтэр и Джордж были вынуждены скрывать их и от него тоже. Приглушение звуков также делало невозможным услышать что-либо вне их маленьких групп.

Они были глухи, тупы и слепы.

Однако Уолтэр десятилетиями использовал магию, чтобы скрываться, и его семья была известна особыми талантами в этой области.

— В нашем куполе восприятия есть дырка, — объяснил он. — Она позволяет мне смотреть наружу через очень маленькое отверстие, но лишь с помощью физического зрения.

— Потому что нас могут найти, если ты используешь магический взор? — спросил Харолд.

— Да, — ответил Уолтэр. — Я думаю, физический смотровой глазок скрыть легче, чем магический, особенно когда внутри много полных эйсара людей.

— А как ты скрываешь дырку? — спросил Сэр Иган, явно увлёкшись.

— С помощью иллюзии, — с некоторым раздражением сказал Уолтэр. — Я смотрю через то, что снаружи выглядит как совершенно нормальная птица, сидящая на дереве прямо здесь.

— Но здесь нет дерева, — возразил Иган.

— И птицы тут тоже нет, — сказал ему Уолтэр с немалым сарказмом. — А теперь не позволишь ли ты мне сосредоточиться? Я знаю, что в моём исполнении это кажется простым, но на самом деле это не так.

Пенни подавила порыв засмеяться над их беседой, хотя в этом и не было необходимости. Издаваемые ею звуки не были бы услышаны снаружи, однако от старых привычек трудно отказаться. Когда она всё же заговорила, её слова были произнесены шёпотом, как и у всех остальных:

— Тебе надо расслабиться, Иган.

— Это нелегко, стоять в кромешной темноте на обочине дороги, ожидая приказа выдвигаться, зная, что в любой момент нас могут обнаружить, — возразил рыцарь, тоже шёпотом.

— Представь, что Сайхан стоит у тебя за спиной, глядя тебе через плечо, — подала мысль Пенни.

Сэр Иган содрогнулся во тьме:

— Это очень не помогает. Не думаю, что вообще кто-нибудь захотел бы такого, — пожаловался он.

— Тогда просто заткнись, иначе я прикажу ему наблюдать за тобой во сне весь следующий месяц, когда закончим на сегодня! — фрустрированно прошипел Харолд. Ему тоже не нравились их обстоятельства, но он держал свои жалобы при себе. Они все были на взводе, нервничая от скопившегося адреналина, боясь двигаться или даже громко говорить, чтобы не нарушить концентрацию их волшебника.

— Повозки подъезжают, — объявил Уолтэр. — Ворота вот-вот откроют.

— Какое облегчение, — сказал один из солдат в группе. Пенни не узнала его по голосу.

Харолд вздохнул:

— Потише.

— Видишь, не я один тут немного тревожусь, — сказал Иган, ощутив поддержку в комментарии солдата.

— Я начинаю думать, что Мордэкай связал тебя узами с чьей-то бабушкой, а не с землёй, потому что канючишь ты именно как бабка! — чуть более громким голосом рыкнул Харолд. — Прямо как моя бабушка, скоро ты начнёшь жаловаться на свой ревматизм, — добавил он. Его ремарка вызвала несколько тихих смешков.

Даже Иган увидел юмор в его замечании:

— А мне твоя бабушка нравится. Она разумная женщина. Она бы не стала стоять здесь, холодным утром, в темноте.

— Ладно, утихомирьтесь! — приказал Уолтэр. — Сейчас мы начнём осторожно двигаться вперёд. Идите медленно; последнее, что нам нужно — это натыкаться друг на друга или, небеса упаси, на группу Джорджа.

Каждый человек держал одну руку на плече впередистоящего, а вторую — на талии стоящего справа. Стоя впереди их группы, Уолтэр осторожно повёл их вперёд. Его глазок больше не был замаскирован, но заметить его было бы трудно — хотя он по опыту знал, что это было возможно.

Его сын должен был сейчас находиться на противоположной стороне дороги, двигаясь в том же направлении, но подтвердить этот факт он никак не мог. Покуда их щиты делали их прозрачными для эйсара, даже прямая мысленная связь была невозможна. Однако они обсудили свои маршруты заранее, и у каждой группы была своя цель.

Облегчённо выдохнув, когда они без инцидентов миновали ворота, Уолтэр повёл их через почти пустой двор к донжону. Достигнув главной двери в донжон, они сбросят невидимость, и разобьются на три подгруппы. Группа Джорджа сделает то же самое, когда там увидят, что они вошли в донжон.

Группа Уолтэра должна была разделиться на три части. Первая, включающая в себя его самого и Пенни, направится в ключевую комнату, управляющую магической защитой замка. Они были весьма уверены, что те остались необнаруженными, поскольку враги пока не показали никаких признаков пользования ими, но будет важно быстро взять их под контроль. Харолд возьмёт семь человек, и направится к казармам и оружейной, опережая, перехватывая и ликвидируя любые вражеские резервы, которые сейчас были не на дежурстве, в то время как Иган и его семеро направятся на крышу, чтобы ликвидировать стрелков, контролировавших двор. Как только с этим будет закончено, они пройдутся по стенам и более мелким укреплениям, чтобы ликвидировать остальных защитников.

Группа Джорджа также разделится — одна команда, ведомая Сэром Уильямом, как можно скорее возьмёт контроль над главными воротами. Одновременно, как только их игра будет раскрыта, Сэр Томас и его семеро человек побегут к задним воротам, чтобы взять их под контроль до того, как их враги смогут скоординироваться, чтобы остановить их. Джордж и оставшиеся шестеро пройдётся по гребню внешних стен, чтобы помочь взять двор под контроль.

Это был простой и прямолинейный план, становившийся возможным благодаря двум вещам: элементу неожиданности, обеспечиваемому волшебниками Прэйсианами, и силой Дорона. Они не могли провести внутрь достаточно людей для успешной атаки исподтишка, если бы не усиление их солдат Дороном. Каждый из сопровождавших их людей будет почти таким же быстрым и сильным, как один из Рыцарей Камня, и хотя их броня будет проще, а оружие — обыкновенным, они должны суметь достаточно легко справиться с любыми встреченными человеческими защитниками.

Как только стены и ворота будут под контролем, Крайтэки высадятся, чтобы разобраться с любыми оставшимися «слугами» Мал'гороса, а остальные усиленные солдаты войдут внутрь, чтобы укрепить их позиции в замке. На словах всё было достаточно просто.

«Жду не дождусь увидеть, что пойдёт не так в первую очередь», — пессимистично подумал Харолд. Он по опыту знал, что немногие планы выживают первые несколько минут битвы, но лучше было действовать с планом, чем без оного.

— Мы сейчас стоим перед главной дверью в донжон, — сказал Уолтэр с нервной дрожью в голосе. — Прямо перед нами четыре человека, по два с каждой стороны. Я сосчитаю до трёх, а потом сброшу маскировку. Вы готовы?

Краткий хор утвердительных междометий ответил ему, и Уолтэр начал считать:

— Один, два… три!

Как только Уолтэр убрал заклинание, их ослепил свет будто бы дюжины солнц. После почти двух часов, проведённых в абсолютной тьме, их глаза не сразу привыкли. Двигаясь вперёд скорее на инстинкте и опыте, а не зрении, Пенни и Харолд за секунды убили четырёх человек, охранявших дверь.

Игану сделать то же самое помешал стоявший за ним человек, перевозбудившийся и вскинувший топор так быстро, что толкнул рыцаря вперёд, выведя из равновесия. Двум другим в их группе повезло меньше. Один потерял ухо, когда стоявший рядом с ним солдат вынул из ножен свой меч, а другому сломал руку слишком полный рвения товарищ сбоку.

«Примерно такого я и ожидал», — подумал Харолд, распахивая двери.

Пенни вошла вместе с Уолтэром, и быстро сказала Харолду:

— Мы возьмём раненных. Уолтэр сможет подлатать их, когда мы достигнем нашей цели.

Кивнув, Харолд и Иган быстро указали на двух раненных, и поменяли их на тех, кто изначально должен был сопровождать Пенни. Не медля более, они бросились в разных направлениях: Харолд — к казармам, а Иган — к лестнице наверх. Немногочисленные охранники, стоявшие у входа, умерли прежде, чем успели отреагировать, и Уолтэр создал новый скрывающий купол, чтобы спрятать себя, Пенни, и оставшихся людей.

— Сколько времени уйдёт на то, чтобы их подлатать? — спросила Пенни.

— Я уже остановил кровотечение у того парня, который потерял ухо, — ответил Уолтэр. Его целительские навыки и рядом не стояли с уровнем Мордэкая, или даже Элэйн, но с простыми порезами и переломами он мог справиться. — Как только доберёмся до безопасного места, я сниму щит, и позабочусь о руке того малого. Это займёт пару минут.

Они начали осторожно идти к центру главного этажа донжон, по направлению к скрытой комнате, контролировавшей защиту замка.

* * *

Джордж со своей группой стояли в тени стены, непосредственно за главными внешними воротами Замка Камерон. Говоря своим характерно спокойным голосом, Джордж объявил:

— Они начали. Я сейчас сброшу невидимость. Приготовьтесь.

Он не потрудился сосчитать до трёх, что было и к лучшему, поскольку это помогло избежать проблемы, с которой столкнулась другая группа. Никто не был настолько накручен, чтобы ранить своих соратников. Рядом с их позицией никто не стоял, и тень стены облегчила адаптацию к внезапному изменению освещения.

Уильям пошёл прямо к двери, которая вела в заднюю часть надвратной башни — к сожалению, она была закрыта и заперта (как и полагалось). Он надеялся, что захватчики слишком небрежно отнесутся к своим обязанностям, и не озаботятся запиранием двери, покуда донжон казался во всех отношениях безопасным. Однако его люди были готовы к этому. Он сделал жест одному из солдат, выбранному в качестве выбивателя дверей — тот вышел вперёд, и взял наизготовку тяжёлую железную кувалду. Обладая двадцатифунтовым навершием, кувалда в нормальной ситуации не была приспособлена для боя, но сила Дорона слегка меняла это уравнение.

Малый сокрушил дверь тремя ударами, и Сэр Уильям бросился внутрь подобно стальной вспышке. Остальные быстро двинулись следом, но зачарованный солнечный меч Уильяма был настолько быстр, что им почти ничего не оставалось делать, кроме как добить раненных, и поспешить следом за бронированным рыцарем.

Между тем Джордж повёл шестерых солдат вверх по лестнице, ведущей из внутреннего двора на первую секцию внешней стены Камерона. Их задача считалась одной из самых рискованных, особенно учитывая то, что в его подгруппе не было Рыцаря Камня. Джордж был без брони, но он верил, что его щиты укроют его от стрел, с которыми им, вероятно, придётся столкнуться. Однако у сопровождавших его людей таких гарантий не было, и их кольчуги не могли остановить арбалетные болты.

Чтобы компенсировать этот недостаток, он укрыл их мерцающей почти-невидимостью, которая позволяла солдатам смутно видеть, одновременно делая их трудными для поражения мишенями. Первые стрелки на стенах даже не осознали, кто на них напал, пока не стало слишком поздно.

С этого момента дела пошли труднее. Гребень внешней стены был разделён на секции таким образом, что каждый его отрезок между башнями отделялся от остальных десятью футами пустого пространства слева от каждой башни. Когда всё было тихо, широкие деревянные мостки позволяли легко переходить между секциями стены, но будучи под угрозой, находившиеся рядом с ними люди могли скинуть их, чтобы вторгшимся в замок было труднее захватить всю стену целиком.

Как только стража на следующей башне услышала крики первых стрелков, она подняла тревогу. Ближайший арбалетчик побежал к деревянному мостку, и сбил его со стены, глядя, как тот падает на землю внизу. Подняв своё оружие, он, вместе с ещё двумя вышедшими из башни людьми, начал целиться в неуловимые силуэты, оказавшиеся в ловушке на вершине другой секции стены.

Десятифутовая пропасть не представляла особой трудности для человека с такими силой и ловкостью, какие были у одного рыцарей, если, конечно, те были привычны к таким способностям. К сожалению, недавно усиленные солдаты Ариадны пока имели мало опыта. Первые двое, достигшие пропасти, боялись высоты, и благоразумно остановились, а третий был храбрее. Прыгнув, он полетел слишком далеко. Пролетев над пропастью, он пересёк её, но приземлился, потеряв равновесие, и упал с противоположного края. Крик, который он издавал во время падения навстречу смерти, стал предостережением для остальных.

Джордж выругался. Прямо у него на глазах один из арбалетных болтов попал в ещё одного из его солдат, несмотря на частично скрывавшую его мерцающую иллюзию.

— Шадо́к ни мье́лтэ, — громко воскликнул Джордж, мысленно отмечая видимых ему стрелков. Тьма сорвалась с кончиков его пальцев, оплетя головы трёх стрелков подобно живому существу, скрывая их лица, и ослепляя их полной темнотой.

Быстро подойдя к пропасти, Джордж произнёс ещё одну фразу, и создал над ней временной мост из чистой силы.

— Переходите! — крикнул он, и сопровождавшие его солдаты начали переходить настолько быстро, насколько осмеливались. Шансов у их ослеплённых врагов не было.

Дальше дела пошли легче. Оставшись впятером, они стали осторожнее, но Джордж ослеплял стрелков на каждой секции прежде, чем тем удавалось прицелиться, и отсутствие мостков препятствием не было.

Томас и его группа первыми столкнулись с настоящими проблемами. Пробегая через двор, они полагались на скорость и неожиданность для защиты от стоявших на стенах и на донжоне стрелков, пока группы Джорджа и Игана с ними не разберутся. Для Томаса стрелы на самом деле не были проблемой, но сопровождавшие его люди не имели такой защиты, какую предоставляли его зачарованные латы. Удачное попадание стрелы с широким наконечником или арбалетного болта могло убить одетого в кольчугу человека, вне зависимости от наличия или отсутствия у него силы Дорона.

Стрелы оказались наименьшим поводом для беспокойства.

Несясь быстрее самого быстрого оленя, Томас первым бежал через открытое пространство. Их целью была арка, которая вела в восточный двор — оттуда они должны были направиться к задним воротам. Когда они приблизились к центру двора, земля перед ним взметнулась вверх в облаке пыли и грязи, когда из неё подобно кошмарным часовым полезли странные существа.

Десять странных, искорёженных силуэтов появились из, судя по всему, маленьких ям, вырытых и скрытых в твёрдой земле. Очертания и конечности существ были неестественными своим числом и расположением, но назначение их было яснее ясного.

Не впервые сталкиваясь с неожиданностями, спокойно мысливший Томас подался влево, не пытаясь прыгнуть вверх. Сидевший в засаде был бы готов к инстинктивному прыжку, каковой факт и был доказан, когда двое бежавших следом людей подпрыгнули, испугавшись внезапного появления перед собой врагов. Живым до земли не долетел ни один из них — двое тварей в задних рядах поймали их длинными когтистыми лапами, вскрыв и распотрошив одного из них прежде, чем он снова коснулся земли. Второй умер более болезненным образом, когда одну из его ног поймала и отрезала тварь с похожими на когти ножницами вместо рук. Человек упал, фонтанируя кровью из искалеченного обрубка, и, к его счастью, потерял сознание прежде, чем ослабший бог смог довершить начатое.

Двуручный меч Сэра Томаса отрубил переднюю правую конечность четырёхногого чудовища, имевшего форму черепахи, и оно неуклюже завалилось в бок, пока Томас миновал его. Перенаправив свою инерцию, он повернулся направо, и отрубил руку ещё одной твари прежде, чем выскочившие из засады чудовища успели отреагировать. Двигаясь по траектории почти случайного безумия, рыцарь танцевал среди своих врагов со смертоносной грацией, отражавшей либо хаотичный гений, либо чёрствое безразличие к собственной жизни. Он нигде не останавливался, находясь в постоянном движении, используя тела своих врагов, чтобы менять направление и инерцию так, что это противоречило его весу и предыдущим движениям.

Увы, его беспорядочный танец также не позволял ему нанести серьёзный урон кому-либо из его противников, разве что время от времени срубать руку или ногу, когда его удары случайно попадали по слабым точкам. Однако его цель была отнюдь не случайной, его танец вертящегося дервиша достаточно долго сбивал врага с толку, чтобы позволить его оставшимся людям организоваться, собравшись в две группы — из двух и трёх человек.

— Двигайтесь вправо! — крикнул Сэр Томас. — Зайдите тому, высокому, с боков, защищая друг другу спины.

Солдаты, хоть и будучи менее опытными, хорошо знали, как слушаться приказов и координироваться. Они быстро отреагировали, повинуясь, в то время как Томас изводил врагов слева. «Высокий», о котором он говорил, был особенно тонконогим, похожим на аиста раптором с рвущими лапами вместо передних конечностей. Смятение их первого контакта оставило его подальше от остальных, и люди смогли обойти его с обоих сторон. Двое из пятерых попеременно били его с каждой из сторон, заставляя тварь играть в безнадёжную игру, в то время как трое остальных силились не позволить ближайшим союзникам чудовища прийти на помощь.

По мере продолжения его отчаянного метания, удача в конце концов отвернулась от Томаса. Отскочив от тяжёлого, похожего на ствол дерева тела одного из чудовищ ближе к центру, он остановился, когда вместо пустоты врезался в объёмное тело странной черепахи, которую он ударил первой. Остановка движения возымела плачевные последствия.

Отреагировав с не ожидавшейся от черепахи скоростью, тварь, в которую он врезался, куснула Томаса своими огромными челюстями. Действуя на чистом инстинкте, рыцарь поднял вверх свой двуручный меч, чтобы защититься, и в итоге нанизал тварь на него — меч прошёл через раскрытую пасть, воткнувшись через заднюю часть нёба в голову. Ослабленному богу этот удар нанёс мало повреждений, но меч Томаса оказался полностью обездвижен.

Рыцарь и черепаха на долгую секунду застыли в патовой ситуации, где он удерживал мощную голову подальше от себя с помощью длинного клинка своего оружия. Вместо того, чтобы отпустить рукоять, Томас выбрал единственный оставшийся вариант, произнеся слово, которое заставляло сработать пламя солнечного меча. Огонь вырвался у существа из пасти. Защищённый своей бронёй, Томас ощутил лишь мимолётный жар, и был ослеплён светом. Черепахоподобному чудовищу повезло меньше. Оказавшись удивительно горючим, оно заполыхало внутри и снаружи, и что-то ещё глубже внутри странной твари взорвалось.

Тут Томас потерял хватку на своём мече, когда его отбросило назад через весь двор. Врагов также раскидало в разных направлениях. Пятеро сопровождавших его солдат закончили обезвреживать раптора, но один из них был серьёзно ранен в схватке. Остальных четверых раскидало как кукол, когда взорвалась черепахо-тварь. Вокруг них засвистели стрелы, когда стрелки на стенах прицелились, помогая своим чудовищным союзникам.

Ситуация обернулась мрачной для солдат Томаса, и их лидер никак не мог прийти в себя вовремя, чтобы помочь им.

Ударившись сверху гулкий порыв ветра провозгласил прибытие массивного, похожего на дракона существа. На его спине находилось множество более мелких существ, ужасных и чудовищных своими очертаниями и формами. Они имели не менее чужеродную внешность, чем ослабленные бого-семена, с которыми сражались Томас и его люди.

Прибыли Крайтэки.

Глава 39

Двор Замка Камерон утонул в анархии, когда существа, не поддающиеся вменяемому описанию, сошлись в битве. Массивный летающий дракон умер первым, когда один из бого-семян вспорол ему горло. В отличие от павших тёмных богов, Крайтэки оставались живыми существами, они не могли выжить после тех же фатальных ран, какие выдерживали их враги.

Однако они были более многочисленными, и некоторые из них могли пользоваться магией. Линии силы зазмеились в воздухе, оплетая некоторых бого-семян, сковывая или замедляя их, и обжигая их кожу магией.

Томас встал на ноги, но слух его куда-то запропастился. Крича на четверых всё ещё способных двигаться людей, он указал в направлении арки, которая должна была привести их к цели:

— Вставайте, и начинайте бежать! — приказал он. Томас мог лишь надеяться, что их слух всё ещё был в порядке. Собственный голос отдавался в его ушах лишь приглушённым рокотом.

Пока его люди поспешно выполняли приказ, Томас оглядел двор в поисках своего меча. «Будь я проклят, если я проведу остаток этого дня, сражаясь без него». Меч он не нашёл, но зато заметил, вроде бы, голову взорвавшейся твари. Пойдя на рассчитанный риск, он побежал к ней, на ходу уклоняясь ещё от двух чудовищ. Существа, похоже, сейчас больше интересовались друг другом, и поскольку он едва мог отличить причудливых друзей от многоногих врагов, Томас ответил им взаимностью, игнорируя их.

Удача не отвернулась от него, когда он нашёл свой меч всё ещё застрявшим в горящей голове черепахо-твари. Прижав её закованным в броню сапогом, он высвободил клинок, и направился в том направлении, куда уже бежали его солдаты. Он выругался, когда увидел, как один из них пал прямо перед ним — между его лопатками торчал арбалетный болт.

Подняв взгляд, чтобы найти стрелявшего, Томас с радостью увидел, как один из людей Джорджа отправил стрелка лететь вниз со стены. Сжимая в руке меч, он побежал дальше.

* * *

Дверь казарм вылетела внутрь, когда один из людей Харолда во второй раз врезал по ней тяжёлой палицей. Открывшаяся им картина была необычной, учитывая то, что это были их собственные казармы. Будь замок в их руках, Харолд ожидал бы найти людей отдыхающими, чистящими броню, или просто болтающими, но вместо этого там будто творился эпизод вакханалии.

Большинство мужчин внутри были голыми, обнажая грудь и руки, покрытые странными татуировками, наиболее заметной из которых был пылающий чёрный кинжал, определявший их как Шаддос Крис. Некоторые из находившихся внутри людей были женщинами, какие-то — с татуировками, какие-то — без. Все они без исключения также были голыми, и хотя некоторые из убийц просто натирали друг друга маслом, остальные бесстыдно занимались более эротическими действиями.

На миг все застыли, пока убийцы пялились на вошедших.

Открыв забрало, Харолд зло осклабился:

— Я же вроде сказал вам, ублюдки, чтобы вы тут прибрались! — сказал он, будто обращаясь к своим собственным людям в обычный день.

Один из находившихся к нему ближе всего людей раскрыл рот в замешательстве:

— Э? — послышалось междометие, едва успевшее покинуть его отвисшую челюсть, когда голова скатилась в его плеч. Меч Харолда забрызгал стену кровью, когда он резко вернул его в исходное положение, а тело безголового убийцы осело, заливая алой жидкостью матрас и пол.

— Ты только посмотри, как ты насвинячил! — с деланным изумлением воскликнул Харолд. — Ты мне весь пол кровью залил, — посетовал он. Указав кончиком меча на остальных, Харолд перестал улыбаться: — А вам придётся всё это убирать.

Началось столпотворение, когда обитатели казарм поспешили взять оружие, чтобы встретить им нападавших. Кинжалы и мечи появлялись из-под матрасов и из ящиков, но их общее состояние неготовности поставило большинство из них в фатальное невыгодное положение. Харолд и его солдаты бросились вперёд, рубя и рассекая. Мужчины и женщины умирали, а кровь текла так густо, что образовала в большой комнате русла и ручейки.

Один из сопровождавших Харолда солдат, мужчина по имени Кла́рэнс, с отвращением заявил:

— Проклятье! Это была моя кровать, — сказал он. Солдат был из числа беженцев из самого Камерона, а одна из женщин теперь лежала располовиненной на его старой койке.

Бой уже почти закончился, из сорока с лишним Шаддос Крис живыми в комнате осталось лишь двое. Они уклонялись и ныряли между рамами кроватей, пытаясь избежать солдат Харолда, но не могли сравниться с ними в скорости. Исход был неизбежен. Донёсшийся снаружи громкий взрыв привлёк внимание Харолда.

— Это что было? — спросил светловолосый рыцарь, но ни у кого из остальных не было никаких мыслей по этому поводу. — Заканчивайте здесь, а потом пройдитесь по коридору и кухням, там могут быть ещё, — поспешно приказал он. — Я пойду проверю снаружи. Потом найду вас.

С этим он их покинул, и побежал к главному залу, где был наиболее близко расположенный выход во двор. По пути он встретил ещё несколько сбитых с толку врагов. Слова тратить на них он не стал, и потратил на них ровно столько времени, сколько было нужно, чтобы оставить их мёртвыми.

— А ты ещё кто такой? — спросил голос со странным акцентом, донёсшийся справа, когда Харолд вылетел через дверь в парадный зал. Повернувшись, Харолд заметил приближавшегося к нему причудливого паука размером с маленькую лошадь.

Что-то в уверенности его движений забеспокоило Харолда. Существо совсем не было взволновано внезапным появлением Рыцаря Камня в стенах замка. Одержимый дурным предчувствием, светловолосый воин опустил забрало, чтобы сделать свою защиту более полной.

— Скорее, — добродушно ответил он, — следует спросить: а ты ещё что за хрень?

— Я — Чэ́л'стратэк. Тебе я должен быть известен как Ужас Ночи, один из тех, кого твой народ зовёт Тёмными Богами. В последнее время я опустился до главного помощника Мал'гороса, хотя это и не твоё дело, человек, — ответил странный арахнид.

Тело Харолда расслабилось, когда он приготовился действовать. Его взгляд прочесал зал, отмечая расстояния и небольшое количество тяжёлых предметов мебели.

— Ты слишком себе льстишь, полагая, что твоё имя известно мне, или кому-то из моего народа, — сказал он, упрекая бога. — Если у меня и были кошмары в ночи, то не из-за страха перед тобой. Как и все тебе подобные, ты уже забыт. Твоё имя больше не имеет значения.

Жестокий разряд злой силы ударил в то место, где стоял Харолд, но рыцарь уже пришёл в движение. Отскочив в сторону лишь на несколько футов, Харолд сменил направление, чтобы избежать второй атаки, которая последовала через долю секунды после первой.

С каждым шагом он приближался к своему противнику, наблюдая за взмахами его передних лап, предвещавшими каждый мощный разряд энергии. Он почти достиг Чэл'стратэка, когда его стопы обнаружили скрытую паутину, покрывавшую пол под ним.

— Глупец, — радостно замурлыкал Тёмный Бог. — Ты действительно думал, что меня так просто одолеть?

Сделав нижний взмах своим двуручным мечом, Харолд почти задел ближайшую ногу Чэл'стратэка, заставив гигантского арахнида отскочить назад. Однако взмах был лишь уловкой, и когда меч достиг пола, рыцарь выпустил зачарованное пламя, прожигая заклинательное плетение Ши'Хар, удерживавшее его ноги на месте. Рывком высвободив стопы и прыгнув в сторону на целых десять футов, он едва избежал следующего удара силы своего врага.

Харолд хорошо понимал, что потерял инициативу, и что против превосходящего по силе врага это было фактически смертным приговором. Попытка вернуть инициативу нападением почти гарантированно была обречена на провал, но у него всё ещё был другой вариант. Доносившаяся из-за главных дверей какофония достигла нового уровня безумия. Что, вероятно, означало прибытие Крайтэков — либо так, либо их атака уже была обречена.

Метнувшись в сторону, он использовал свой меч, чтобы обрушить высокую мраморную статую, одну из немногих, что Графиня добавила за прошедшие годы. Сперва казалось, что этим он пытался ранить своего противника, но истинной его целью было отвлечь внимание. За время, которое ему дал падающий камень, он внезапно сменил направление, и побежал к главным дверям. Широко распахнув их, он выскочил наружу, и перед ним открылась сцена из горячечного бреда сумасшедшего.

Ужасный луч злой силы ударил из двери позади него. Он едва не попал по Харолду, обрушившись на одно из гротескных чудищ, бившихся во дворе. Половина тела твари распалась с яркой вспышкой, оставившей после себя лишь обожжённую плоть и таинственную жижу. Сэр Харолд не мог знать, кто был ранен — враг или друг.

Наполнив свои лёгкие воздухом, Харолд заорал предупреждение для всех, кого это касалось:

— По-моему, я нашёл одного покрупнее! — прокричал он, и был вынужден метнуться в сторону, чтобы уйти от дверного проёма и избежать новой магической атаки. Головы и головоподобные конечности повернулись, чтобы отследить нового участника битвы — кто-то видел появление Чэл'стратэка с радостью, а другие — с гораздо меньшим энтузиазмом.

Главные ворота были широкими, и остальные усиленные богом воины Ариадны потоком валили внутрь. Они вывели беспорядок на новый уровень, но бой обернулся против ограниченных в численности ослабших Тёмных Богов. Или так могло показаться до прибытия Чэл'стратэка.

Гигантский арахнид вышел под солнечный свет с видом слишком уж человеческой радости. Ноги его поднялись, и заклинательные плетение с молниеносной быстротой сорвались с них, попадая по Крайтэкам и людям. Слуги Ши'Хар пытались защищаться, но сразу стало ясно, что новый противник обладал гораздо большей силой, чем кто-либо из них ожидал.

Люди и чудовища гибли, плавясь и крича.

«Да что же за хрень я нашёл?» — внезапно заволновался Харолд.

Теперь, оказавшись на открытом воздухе, Чэл'стратэк отбросил осторожность и тонкость, выпустив веер силы, ударившей по всему на широкой области в тридцати ярдах перед ним. Атака была слишком широкой, чтобы её можно было избежать, и все, кто попал под неё, усохли и расплавились.

Кроме Харолда.

Не будучи способным уклониться от такой масштабной атаки, Рыцарь сумел лишь прикрыть забрало ладонью, надеясь на то, что броня спасёт его. Когда свет угас, он обнаружил, что цел и невредим. Перед ним стоял Карэнт, некогда известный как Справедливый.

— Человек, я думаю, что ты нашёл добычу, которую не в силах проглотить, — странным голосом сказал он.

Харолд кивнул:

— Ты хотел сказать «этот кусок мне не по зубам», — поправил он. Оглядевшись, он осознал, что всё на тридцать ярдов вокруг распалось в прах — люди, чудища, даже сама земля.

Ещё один иссушающий удар обрушился на них, и Карэнт снова поднял ладонь, заставив разрушительную силу обогнуть их:

— Как ты и сказал, Сэр Харолд.

— Ты вроде справляешься, — с надеждой сказал рыцарь.

— К сожалению, твоё мнение ошибочно. Твой взгляд не может тебе этого сказать, но я обладаю лишь четвертью той силы, какая была у меня прежде, в то время как находящееся перед нами существо имеет по крайней мере в два раза больше того объёма эйсара, какой был у меня во время моего расцвета, — проинформировал его Сияющий Бог.

— С дробями я никогда особо не дружил, — сказал Харолд, медленно пятясь вместе со своим новым защитником. — Не мог бы ты упростить для меня.

— Это значит, что Чэл'стратэк примерно в восемь раз сильнее, — ответил Карэнт. — Это значит, что мы не можем победить.

— Пора отступать?

— Это также невозможно. Наш противник контролирует поле боя более чем одним способом. Атаки, которые ты видишь — лишь часть того, что сейчас происходит, — сообщил Карэнт. Ещё один удар силы обрушился, и был отклонён, но Харолд видел, что защита Карэнта с каждым разом сужалась.

— Если мы не можем победить, то зачем ты мне помог?

— Случайность, — признался Карэнт. — Совсем недавно я сидел на одном из транспортных существ Крайтэков. Чэл'стратэк уничтожил его, и, прежде чем я успел прийти в себя, я оказался рядом с тобой во дворе замка.

Харолд был готов к смерти, когда шёл в атаку, но теперь, когда смерть смотрела ему в лицо, он обнаружил, что ему трудно смириться с ней. «Прости, Лизэтт. Судьба обернулась против нас», — молча подумал он, жалея, что не может ещё разок увидеться с женой. «Какая бессмысленная смерть».

Его мысли оборвались, когда он увидел Пенни, вышедшую из главного зала прямо позади Чэл'стратэка. Меч её был обнажён, и на лице её было решительное выражение, когда она приготовилась напасть на паука сзади. Она никак не могла знать, что её противник был слишком могуч для неё.

Глаза Харолда расширились под забралом его шлема, и его рот раскрылся, чтобы выкрикнуть предостережение, которое безнадёжно опоздает. Стоявший перед ним Тёмный Бог уже знал о приближавшейся сзади женщине. Он намеренно игнорировал её, наслаждаясь предвкушением её ужаса, когда её неожиданная атака обернётся прыжком в объятия смерти.

Бесполезно закричав, Харолд увидел, как Пенни прыгнула вперёд, сверкнув мечом в атаке. Тут Чэл'стратэк улыбнулся, и, повернувшись, нанёс ещё один стремительный удар. Мир взорвался светом и звуком. Харолд и Карэнт оба обнаружили, что их швырнуло на колени, когда земля сотряслась. Ощущение было таким, будто на них всех обрушилась гора.

Оглушённые, они оказались в коричневом облаке пыли и земли, пока не поднялся внезапный ветер, развеявший удушающий мусор. Нечеловеческий бог будто был отброшен гигантской рукой к одной из сторон двора, а в двадцатифутовом кратере стояла фигура в броне, носившей узнаваемый герб Мордэкая Иллэниэла.

Глава 40

Полёт без использования моих зачарованных камней оказался бодрящим переживанием. Хотя броня по большей части защищала меня от ударов воздуха, ощущение бьющего в лицо ветра значительно усиливало ощущение скорости. С тех пор, как я переродился в немёртвое чудовище, это было моим первым воистину приятным действием, помимо совершённой мною недавно длинной череды убийств. Полёт имел явное преимущество того факта, что доставлял удовольствие без примеси вины. Мой внутренний наблюдатель не мог найти никакого повода для жалоб.

Через некоторое время я привык к ветру, и ощущение стало таким, будто я уже лечу не так быстро, поэтому я поднажал. Мир медленно тёк внизу, и хотя я знал, что это была иллюзия, мне вдруг захотелось побольше. «Ты не можешь умереть. Чего плохого может случиться?»

Сложнее всего во всём этом деле был тот факт, что моя броня вообще-то не была создана для полётов. Чем выше была моя скорость, тем больше проблем создавали её странные аэродинамические свойства. В конце концов я просто создал вокруг себя импровизированный щит, придав ему форму своей волей, что позволило мне гораздо проще управлять своими высотой и направлением.

Мои первые попытки несколько раз едва не вогнали меня в землю, и однажды я уничтожил высокую сосну, бесконтрольно кувыркаясь в воздухе. В конце я каким-то образом вернул себе равновесие, и взмыл вверх, едва не задев вершину каменистого холма.

Несколько часов спустя я наловчился, и чувствовал себя комфортно, используя свой новый метод. «Живым волшебникам такого никогда не испытать. Попробуй я такое, пока был жив, и я уже дюжину раз убился бы». Я парил, я летел, и мои земные проблемы больше не казались настолько тяжёлыми.

Луна взошла, и была почти полной, озаряя призрачным светом земли подо мной — раньше мне редко выпадала возможность оценить такую красоту. Хотя свет мне не нужен был, я обнаружил, что благодарен своей лунной спутнице. Она всегда была рядом, прямо у меня за плечом, подобно другу, наслаждающемуся ночным ландшафтом вместе со мной.

Я пролетел над южным отрогом Элентирских Гор незадолго перед рассветом, что удивило меня. Я летел быстрее, чем когда-либо прежде. «Если так пойдёт дальше, то я скоро будут в Замке Камерон». Это привело меня к возможности снова встретиться с Пенни, чего я теперь ожидал с нетерпением. Я хотел её, но пытался держать эту мысль ниже сознательного уровня, чтобы мой внутренний наблюдатель не стал снова меня доставать.

Поляну, на которой стоял Замок Камерон, я заметил за многие мили до того, как достиг её. Утреннее солнце зажгло верхушки деревьев золотым светом, в то время как нижние ветки всё ещё были укутаны тенью. Небо было чистым, без облаков и дымки, в совокупности с моей высотой давая мне обзор, которому могли бы позавидовать даже орлы.

Расстояние было настолько большим, что даже мой магический взор не мог отыскать то, что видели мои физические глаза — это значило, что сам замок был более чем в миле или двух от меня. Я был так одержим скоростью и ветром, что не мог быть уверен. Воздух был таким чистым, что мой обзор горизонта наверняка включал сотни миль, из-за чего оценка расстояния до чего-то настолько близкого была затруднительной. Замок мог быть в пяти, десяти или пятнадцати милях. Я не мог и гадать, в скольких именно.

Наконец мне пришло в голову усилить своё физическое зрение. Я делал нечто подобное, пока ещё был жив, используя свой эйсар, чтобы слегка изменить форму глаз, чтобы получше видеть на расстоянии, но когда я попробовал сделать это сейчас, результат был совершенно неадекватным. Зрение улучшилось, но я хотел видеть дальше. Наконец я остановился на том, чтобы создать в воздухе перед собой щит другого рода. Этот я оставил эфемерным, чтобы он не влиял на ветер, и не нарушал мой полёт, а затем я начал менять его оптические свойства.

Я давно научился менять цвет и прозрачность щита. В прошлом Уолтэр также помог мне улучшить мои иллюзии, научив меня менять то, как щит отклонял проходящий через него свет. Несколько минут экспериментов, и я создал что-то вроде линзы, которая значительно улучшала мой обзор. «А-ах, астрономы были бы без ума от этого», — подумал я.

Сфокусировав линзу на приближающемся замке, я смог разглядеть невероятное количество подробностей. Теперь я видел маленькие облачка пыли, поднимавшиеся во дворе. Маленькие, размером с муравьёв люди бегали по гребням стен. Происходило что-то волнующее. «Они начали драться без меня!» — беззвучно засмеялся я.

Я увидел одного из массивных драконоподобных летающих существ, созданных Тэнником, оно парило над замком. «Они, наверное, готовятся помочь». Вспышка света — и большое существо исчезло, а остальные попадали с воздуха. «А вот это наверняка плохо».

Расширив свой обзор, я стал искать источник атаки. Та пришла с земли. Я поднажал ещё, чтобы лететь быстрее, и усилил зрение ещё больше, хотя мне трудно было поддерживать линзу достаточно устойчивой, чтобы сохранять фокус. «Вон Харолд, а с ним Карэнт», — заметил я. Они стояли лицом к чем-то странному, какому-то большому пауку. Он молотил по ними странными ударами энергии. Я был слишком далеко, чтобы «пощупать» его своим магическим взором, так что я не мог догадаться, насколько он силён, или какого типа атаку он использовал.

Однако для Харолда дела выглядели плохо, Карэнт медленно пятился, и всё остальное во дворе было уничтожено.

А потом я увидел Пенелопу.

«Бля».

Времени у меня больше не оставалось. Я поднажал… сильнее, а потом ещё сильнее. Моя скорость превысила пределы нормальной измеримости. Где-то в подсознании я лениво подумал о том, чтобы когда-нибудь повторить этот эксперимент, используя метки, чтобы я мог вычислить скорость. Забавно, чем разум занимается в критические моменты.

Оболочка вокруг моего тела нагрелась от обжигающего давления ветра, и я осознал, что приземление моё будет отнюдь не мягким. Я просто никак не мог надеяться внезапно преодолеть набранную мной инерцию. Я улыбнулся в ответ на эту мысль, и вместо этого влил силу в окружавший меня щит. «Я не могу умереть, и у меня силы на несколько Сэлиоров. Какого чёрта я волнуюсь?». Щит и послужит мне оружием.

Последнюю милю я пролетел за миг, покрыв расстояние так быстро, что пауко-тварь, наверное, даже не имела возможности осознать моё присутствие перед тем, как я нанёс удар. Мир разлетелся на куски.

Сила удара была настолько велика, что хотя мой щит впитал большую её часть, моё тело внутри брони превратилось в студень. Ни один смертный не выжил бы после такого. Изменение скорости от той, с которой я летел, до нуля, было просто слишком большим. Земля вокруг меня превратилась в жидкость от жара и давления, разлетевшись вокруг, скрывая мир от нормального взора.

Пенни была в воздухе, когда я врезался в Тёмного Бога. Я думал, что сумел окружить её щитом перед столкновением, но волновался о том, что могла с ней сделать ударная волна. Теперь мой магический взор нашёл её, осевшей у одной из внешних стен. «Она жива и в сознании». Я видел, как она силилась встать, сбитая с толку поднявшейся пылью.

Существо, находившееся между мной и дном моего нового кратера, было раздроблено и расщеплено. Куски его тела и ног полетели во все стороны, но оно не погибло. Большая его часть отправилась в полёт по вектору, противоположному углу, под которым я приземлился. Теперь, когда я оказался ближе, я ощутил обширность его эйсара.

«Это не «семя». Этой твари Мал'горос оставил кучу силы», — сделал наблюдение я. По грубой прикидке, там было эйсара почти на два Сэлиора. У меня было больше, но справиться с ним всё равно будет непросто. Его тело стало восстанавливаться ещё в полёте после разрушительного столкновения. Оно ударилось об одну из стен двора, повредив камни и снова раздробив себе тело. От этой раны оно оправилось ещё быстрее.

В воздухе было так много грязи и пепла, что он полностью блокировал зрение. «Для дыхания он, наверное, тоже не очень полезен». Харолд и Пенни были полностью в пределах облака. Слово и мысль создали широкий, свежий ветер, очистивший воздух.

Встав на ноги, я оглядел открывшуюся мне сцену. Двор теперь был по большей части пуст, а земля, прежде представлявшая собой утоптанную грязь и траву, теперь состояла из почерневшей почвы и, как я подозревал, почти готового стекла. Мой кратер здесь определённо не вписывался.

— Ты вообще знаешь, как трудно было заставить траву расти здесь? — сказал я, проецируя свой голос в направлении большого арахнида. — Со всем тем движением и повозками… это было почти невозможно, — закончил я, отвечая на свой собственный вопрос.

Появился и исчез внезапный импульс эйсара. Существо пристально изучало меня, и я подозревал, что оно только что послало какой-то сигнал.

— Просишь о помощи? — спросил я вслух. — Позаботься о том, чтобы тот, кого ты зовёшь, имел глубокие карманы. Замена всей этой земли, утрамбовка почвы и повторное высаживание травы — это всё влетит в копеечку.

— Большую часть повреждений нанёс ты сам, — ответило странное существо тоном, который казался слишком культурным, чтобы доноситься от твари, выглядящий так, будто ей следует прятаться под мебелью… если бы существовала настолько большая мебель.

— Это едва ли имеет значение в данном вопросе. Ты находился здесь без всякого на то права, и этот ущерб стал результатом моих попыток защитить свой дом и собственность. Поэтому ты отвечаешь за любые случившиеся здесь потери, — парировал я. Если оно, чем бы оно ни было, готово было обсуждать юридические тонкости, то я был не против. Прожив не один год в качестве графа, я стал даже слишком знаком с соответствующей терминологией. Я обнаружил, что сложившаяся ситуация вызывает у меня улыбку.

«Упрямцы любят спорить, а боги — самые упрямые из всех упрямцев».

Со стороны моего нового противника послышался смех:

— Человеческий закон нас не касается.

— Кого это — «нас»?

— Мы — не люди, — сказал странный бог.

Его готовность к разговору сказала мне всё, что было нужно знать. Паук оценил нашу относительную силу, и был уверен, что я значительно превосходил его в классе, несмотря на сложность правильной оценки меня сквозь броню. Единственная причина, по которой он вынужден был продолжать бессмысленную дискуссию, заключалась в том, чтобы выиграть время. «Моё время почти на исходе», — печально подумал я, — «но кончится оно не так, как ты желаешь».

— Назови мне своё имя, перед тем, как я предъявлю на тебя свои права, — вызвал его я.

— Чэл'стратэк, — ответил он слегка обидчивым тоном, — Ужас Ночи — у вас уже что, никого не учат так, как полагается? Я думал, что уж ты-то хотя бы должен был что-то знать.

Это имя заставило цепочку воспоминаний лошти промелькнуть у меня в голове, но я предпочёл прикинуться невеждой. Чэл'стратэк имел тщеславную жилку, из-за чего мне было проще подтолкнуть его к нужным мне действиям:

— Я не утруждаю себя слежением за каждым мелким божком, оставшимся после давно забытой расы, — подначил его я. — Важно то, что твоя природа не имеет значения перед лицом закона.

— Я отвечаю перед кое-кем более могучим, и потому ваш закон надо мной не властен, — невозмутимо возразил он.

«Ему определённо нужно время».

— Хорошо, — начал я, — если ты утверждаешь, что могущество даёт право, тогда тебе должно быть ясно видно, что я, после трудной схватки, смогу принудить тебя соблюдать мои права. Тебе следует покориться моем закону, и не утруждать более нас обоих.

Чэл'стратэк выпрямился:

— Я отвечаю лишь перед Мал'горосом, а его сила гораздо ярче твоей. Я не сдамся без боя.

Я улыбнулся:

— Тогда окажи мне услугу, и я, возможно, поступлю с тобой более милосердно, когда одержу над тобой верх. Давай перенесём наш бой в открытое поле, подальше от моих собственности и крепостных, чтобы не наносить более никакого ненужного ущерба.

— Определённо, — ответил он.

«Он решил, что достаточно тянул время. Наш бой не окончится, пока не явится его Повелитель». Я сделал мысленные подсчёты, хотя лучше было бы назвать это прикидкой. Моя прикидка мне не понравилась, но придётся довольствоваться тем, что есть:

— Иди на открытое поле, в полумиле отсюда, в направлении к реке. Я отдам приказания своим слугам, и вскорости присоединюсь к тебе.

Я чувствовал, как удовлетворение Чэл'стратэка сияет подобно солнцу. Я дал ему ещё больше времени. Он может выиграть его достаточно, чтобы не пришлось долго со мной драться. Он не хотел, чтобы я возил его мордой по грязи перед прибытием Мал'гороса. Встав на длинные ноги, он отрастил странные конечности как у летучей мыши, и улетел прочь.

— Пять минут, — сказал он, убывая.

Не теряя времени, я направился прямо к Пенни. Харолд и Карэнт встретили меня на полпути, и я начал на ходу отдавать приказы:

— Вам нужно собрать здесь всех как можно скорее, — сказал я им. — Насколько далеко отсюда ваши люди? — спросил я, внутренне вздрогнув, когда осознал, что произнёс «ваши». Они больше не были моими.

— Почти все уже здесь, — сказал Харолд, инстинктивно реагируя на мою властность, — кроме Королевы.

Это было для меня новостью:

— Ты имеешь ввиду Ариадну?

Он кивнул.

— Тогда тебе надо быстро забрать её. Собери её и столько народу, сколько сможешь. У вас есть в лучшем случае от десяти до пятнадцати минут, возможно — меньше, — сказал я ему.

Молодой рыцарь побледнел в ответ на это предостережение:

— У меня столько времени уйдёт только на то, чтобы добраться до них, и ещё больше — чтобы убедить их, и привести обратно.

Я бросил взгляд на Карэнта, и тот покорно наклонил голову в ответ на мой невысказанный приказ. Раздувшись в размерах, он отрастил крылья, и мягко поднял удивлённого Харолда одной рукой.

— Поспеши, — сказал я ему.

Тут я дошёл до Пенни. Она уже встала на ноги, хотя выглядела довольно неуверенной. В её взгляде было выражение, которого я не видел в прошлый раз. «Поражение? Вина?». Мои мысли ходили кругами, не в силах ясно прочитать её, но откуда-то из глубины пришла иная мысль: «Стыд».

Игнорируя странное озарение своего более слабого «я», я уверенно обратился к ней так, как повелитель говорит со своими слугами:

— Времени мало. Карэнт скоро вернётся со всеми, кого сможет унести. Бери своих детей, королеву, и всех, кого ещё захочешь, и ищите укрытия. Сейчас безопасным для вас будет только одно место.

Она опустила взгляд:

— Конечно, я спасу наших детей.

— Кто-нибудь из волшебников с тобой?

— Прэйсианы. Уолтэр уже внутри, в управляющей комнате, — тихо сказала она.

— Хорошо. Как только они будут в пределах стен, пусть он включит защиту. Против Мал'гороса она долго не продержится, но может дать вам достаточно времени, чтобы увести их в твои покои, — твёрдо сказал я.

— Ты не пойдёшь с нами… Мордэкай? — сказала она сперва осторожно, а потом чуть ли не в слезах, когда повторила моё имя: — …Морт?

Мои эмоции подняли во мне ураган ярости. Скорбь, потеря, гнев и предательство разрывали меня изнутри. Оправданно или нет, она меня уже отвергла в прошлом — я с этим смирился. На её месте я сделал бы то же самое, или, по крайней мере, я заставил себя так считать. Нынешний её намёк на приятие грозил меня погубить.

Скрепя сердце, я ясно ответил:

— Меня зовут Брэскус. Человек, которого ты знала — его больше нет. Если ты хочешь почтить его память — делай то, что я говорю, и ничего больше.

Её глаза сверкали, наполняясь слезами, но она не заплакала. Моя Пенни была сильной женщиной.

— Морт, Дориан… — у неё сдавило горло прежде, чем она смогла закончить.

— Я уже знаю, — холодно сказал я. — Они заплатят за это столько, сколько я смогу у них выбить, но этого будет недостаточно.

— У тебя есть план? — спросила она с забрезжившей в голосе надеждой. Его звучание было для меня жестокой пыткой.

— Нет. Я буду сражаться, и проиграю. Всё, что я могу вам дать — это отсрочка. Прячьтесь, и, быть может, вы с детьми выживете. Там, где есть жизнь, есть надежда, — просто сказал я ей.

— Есть надежда, если ты с нами, — заявила она, раскрывая своё желание.

— Я уже мёртв, — сказал я, отворачиваясь, и был рад, что шлем скрывал моё лицо. Я не мог плакать, но выражение моего лица лишь ещё больше ранило бы её. Моё лицо и мой голос были диаметрально противоположны друг другу.

Несколько летающих громадин уже прибыли. Карэнт оказался быстрее, чем я ожидал. С ним был Гарэс Гэйлин — он нёс столько людей, сколько мог. Дорон и Миллисэнт увеличились в размерах, и летели вместе с ними, неся ещё людей. Однако наиболее впечатляющим был транспортный зверь Крайтэков. Почти в два раза крупнее Гарэса, он был создан для переносок. Его широкая спина была гладкой, за исключением различных гребней и выступов, которые позволяли телам самой разной формы прочно держаться. Сейчас в него вцепилось более сорока человек.

Среди них я заметил Питэра Такера. Они с его сестрой, Лилли, помогали сгружать вниз близнецов. Те были живы, но без сознания. Я сразу же пошёл к нему, проверяя на ходу, что сердца детей бились уверенно. «Они поправятся».

Моё время почти вышло.

— Питэр, — громко позвал я.

Он вздрогнул, услышав знакомый голос. Я не пытался исказить его, как делал это прежде.

— Да? — неуверенно ответил он.

Я указал на стоявшего рядом с ним человека, и тот взял Мэттью у Питэра из рук. Затем я махнул Питэру рукой, чтобы он следовал за мной. Отойдя, я начал быстро говорить:

— Помнишь тот кинжал, который ты носишь с собой, Питэр?

Он побледнел лицом. До того, как он поступил ко мне на службу, годы назад, я нечаянно убил его деда. Это была случайность, но он тогда был очень зол. Он даже украл один из самых первых моих зачарованных ножей — кухонный нож, брошенный и забытый, или, по крайней мере, так он думал. В какой-то момент он узнал, что потребуется зачарованный клинок, чтобы пробить щиты, которыми я всё время себя окружал.

Я знал, что он уже давно оставил желание убить меня. Питэр был хорошим человеком. За прошедшие годы, работая рядом с нами, он каким-то образом стал частью нашей семьи. Теперь, когда Дориана не стало, я лишь немногим людям доверял больше, чем ему. Но он всё ещё носил с собой нож. Тот был с ним каждый день. Признак его изначальных намерений — я знал, что со временем он обрёл для Питэра символическое значение. Он ценил этот кинжал. Кинжал представлял собой его компромисс, и узы долга, которые теперь связывали его с моей семьёй.

— У меня есть нож, да, милорд, — ответил он по привычке, возвращаясь к своей старой манере обращения ко мне.

— Я знаю значение этого ножа, Питэр. Всегда знал. Я знаю, почему ты носил его, и я понимаю, почему ты его оставил даже после того, как решил им никогда не пользоваться, — серьёзно сказал я.

Расширив глаза, он моргнул… дважды. Ничто не сравнится с тем, как твой работодатель говорит тебе о том, что знал о твоих планах убить его. Однако я не дал ему время найти правильные слова.

Запустив руку в мешочек, я вытащил зелёный камень, который мне дала Лираллианта.

— Дай мне этот нож, — приказал я.

Он молча запустил руку в свой пиджак, и вытащил искомый предмет.

Головка рукояти была простая, круглая, из олова. Используя кончик пальца и толику чистой воли, я сделал вмятину на кончике, и приложил к ней зелёный камень. Быстро созданное заклинание закрепило его на месте. Оно не продержится больше нескольких недель, но, с другой стороны, это и не требовалось.

— Я теперь бессмертен, Питэр. Магия, которая поддерживает меня, будет сохранять меня вечно, если только меня не развоплотить. Это — заклинательное плетение, и обычно лишь один из древних Ши'Хар смог бы его развеять, но этот камешек был создан в качестве слабого звена.

— Что вы хотите сказать? — спросил он.

— Есть вещи похуже смерти, Питэр, и я — одна из них. Скоро здесь будет Мал'горос, но тебя здесь не будет. Подожди двадцать минут после того, как уйдёшь, а потом используй свой кинжал, чтобы разбить камень о любую твёрдую поверхность, — объяснил я.

— Я не понимаю.

— Мордэкай всё ещё здесь, в ловушке, — указал я на свою грудь. — Пока заклинательное плетение не будет разрушено, он никогда не найдёт покоя. Иди с ними, живи. Я здесь сделаю всё, что смогу, но я не одержу победу, и я могу лишь вообразить, что Мал'горос сделает со мной, когда я окажусь полностью в его воле.

— Это убьёт вас? — заикаясь произнёс он.

Я кивнул.

— Я не могу, — возразил он.

— Тебе придётся, Питэр. Ты — единственный, кто может это сделать. Ты — единственный, кто на самом деле заслуживает это право. После всех этих лет, если ты не можешь убить меня из мести, то сделай это ради человека, которому ты когда-то служил, — сказал я ему.

— Но вы умрёте!

— Брэксус умрёт, Питэр. Ты же освободишь Мордэкая Иллэниэла. Уж хотя бы это ты ему задолжал. Позволь ему упокоиться с миром, — сказал я. Я достаточно промедлил. Моё время было на исходе. Произнеся слово, я использовал заклинание, чтобы поднять ветер, отталкивая Питэра, и поднимая себя вверх.

— Я не сделаю этого! — крикнул он наперекор ветру.

— Сделаешь, — сказал я, позаботившись о том, чтобы мои слова были слышны сквозь рёв ветра. — Если мы снова встретимся, я убью тебя, — добавил я, и, оттолкнувшись ветром от земли, взмыл в небо. Большинство людей внизу уже бежали к донжону. Я надеялся, что они доберутся до безопасного места, но я сделал всё, что мог.

Летя наперегонки с ветром, я искал взглядом своего противника.

— «Дурость бессмертна», — сказал мой внутренний спутник.

— Сегодня — смертна, — ответил я, и мне было всё равно, сошёл ли я с ума.

Глава 41

Чэл'стратэк ждал меня, как и обещал. Когда я приблизился к нему, я ощутил прилив силы к щиту, который пришёл в действие вокруг Замка Камерон.

— Не доверяешь мне? — спросил чудовищный паук.

— Это просто для верности, чтобы мы ничего случайно не повредили, — ответил я.

— Ты глупец. Мой господин будет здесь в течение нескольких минут, — сказал он, подняв две ноги, и вместе с ними ко мне поползли две извивающиеся линии заклинательных плетений. — Мне нужно лишь удержать тебя здесь достаточно долго, чтобы удовлетворить его.

Я не ответил. Вместо этого я раскрыл руку, и использовал простое заклинание, чтобы послать сжимаемые мной железные сферы в стремительный полёт в сторону паука, но в разных направлениях. Воздух вспыхнул от взрывов, некоторые из которых порвали его заклинательные плетения, а другие пролетели мимо, раздражая моего чудовищного противника. Вытащив из мешочка свой посох, я направил пылающую линию белого огня. Она рассекла его тело, и оставила красную полосу на земле под ним.

Однако повреждения были незначительными. Чтобы победить его, потребуется что-то гораздо большее. Его тело возобновлялось почти мгновенно. Я знал, что смогу выиграть этот бой, имея достаточно времени, но время было роскошью, которой у меня не было.

Снова запустив руку в свои мешочки, я вытащил ещё больше своих железных бомб. Сундук, с которым был связан мешочек, был глубоким, и много лет назад я потратил немало времени, складывая их туда, пока сундук не заполнился. По сравнению с моей нынешней силой они были лишь хилыми вспышками, но я всё равно использовал их.

Чэл'стратэк пришёл в движение, посылая свою силу вовне в виде широких лент. Он хотел не причинить мне вред, а связать меня. Его силы не было достаточно, чтобы победить, если только я не допущу какую-то ошибку, но ему нужно было убедиться в том, что я не смогу сбежать. Я уклонялся от них, и посылал новые железные бомбы в полёт в его сторону. Сосредотачивая свою силу, я танцевал вокруг него подобно безумной птице, мечась туда-сюда, чтобы избежать его силков.

— Почему ты продолжаешь использовать эти жалкие железные штуки? — наконец воскликнул он. — У тебя что, нет чувства собственного достоинства?

— Не знаю, — громко ответил я. — Может, я просто слишком глуп, чтобы знать, когда надо сдаться.

— В твоём безумии есть какая-то закономерность, — крикнул он в ответ. — Я это вижу.

Я полетел прямо на него, и он отскочил назад. Он чувствовал перемену в том, как я держался. Игры окончились. Я внезапно остановился в десяти футах от него.

— Ты прав. Тут, возможно, есть закономерность, — сказал я. Подняв руку, я позволил ему взглянуть на то, что я в ней сжимал.

Чэл'стратэк презрительно усмехнулся:

— Опять побрякушки?

— Я, может, и глупец, — ответил я, — но я могу заметить разницу между алмазом и сталью, — и произнёс командное слово, направив в чары стазиса столько силы, сколько осмеливался.

Эйсар потёк в зачарованные алмазные кубики. Мой метавшийся полёт и бесполезные железные бомбы были простой уловкой, отвлекавшей Чэл'стратэка, пока я готовил свою ловушку. Мой противник мог бы заметить её, будь он внимателен, но его небрежное пренебрежение «побрякушками» стало для него гибельным.

Но даже так, хотя объём, вокруг которого я расположил кубики, был гораздо меньше столицы, в этой области был сосредоточен огромное количество эйсара, принадлежавшего Чэл'стратэку, и он сопротивлялся чарам. Я знал, что уже по одной лишь этой причине моя ловушка не сработает на Мал'горосе. Использовать её против существа с силой Чэл'стратэка тоже было немудро, но в этом случае я достаточно перевешивал его, чтобы быть довольно уверенным в том, что смогу его удержать.

Моя сила наполнила кубики, и её потребовалось гораздо больше, чем я ожидал. После того, как в них ушла как минимум половина моей силы, Тёмный Бог всё ещё продолжал бороться. Он больше не мог двигаться свободно, но всё же двигался, хотя и с очень низкой скоростью. Время в стазисном поле замедлилось, но не остановилось полностью.

Стоя перед ним, я беспокоился о следующей части. Центральный кубик отменял эффект стазиса в пределах небольшого объёма вокруг себя, в этом случае — в области, которая была достаточно велика, чтобы уместить примерно два-три человека. Отдав половину своей силы чарам, я больше не был сильнее своего врага. Подходить к нему достаточно близко, чтобы завершить битву, будет рискованным делом.

Объём Чэл'стратэка был достаточно велик, чтобы лишь небольшая его часть могла быть освобождена от стазиса вблизи моего нулевого кубика, ну, или так я думал. «Никто никогда этого не делал, так что я понятия не имею, что случится».

Решившись, я шагнул ближе, протянув к нему руку. На его лице отразилось удивление, когда я будто бы появился перед ним, двигаясь, с его точки зрения, с невозможной скоростью. Его время вроде бы нормализовалось, когда я вогнал свою руку в его твёрдый панцирь, но он всё ещё был дезориентирован и ошеломлён.

Я потянул, поглощая его так же, как поглощал людей узурпатора в Албамарле. Его застали врасплох, но он всё ещё был невероятно могуч. Его воля инстинктивно отреагировала на атаку против его ядра, и на миг наши разумы сошлись в схватке. Однако для него уже было слишком поздно — я слишком много забрал в первый миг неожиданности. Смеясь от тёмной радости, я ощутил, как он слабеет, и стал выдирать из его сущности большие куски. Процесс ускорялся по мере того, как весы стали бесповоротно склоняться в мою сторону.

Я осушал его, пока от него не остался лишь усыхающая паучья оболочка. Внутри неё всё ещё пульсировало заклинательное плетение, поддерживавшее его сознание. Я чувствовал его, но даже со своей новой силой у меня не было возможности его уничтожить. Я ослабил его примерно тем же образом, каким Мал'горос сделал это с остальными, пока от него не осталось почти ничего кроме его «бого-семени».

Кубики вокруг меня странным образом запульсировали, и я почувствовал, как они начали разрушаться. «В них ещё достаточно силы, чтобы уничтожить большую часть этой местности!». Я в отчаянии потянул из них силу, но я знал, что это произойдёт недостаточно быстро. Расширяя своё тело, я ощутил, как эйсар внутри них пошёл волнами, теряя стабильность. Алмазные кубики дезинтегрировались с внезапным щелчком, выпустив всё ещё остававшуюся в чарах силу.

Мир исчез в сжимающем мой разум пламени набухающего света и обжигающей боли.

* * *

Пенелопа Иллэниэл, Графиня ди'Камерон и вдова Мордэкая Иллэниэла, стояла во дворе замка, беспомощно глядя, как уходит прочь мужчина, которого она любила. Её бросили. Она остро ощущала эту боль, и смысл едва ли нужно было облекать в слова. «Ты предала его, когда он в тебе нуждался. Прощения не будет. Будь благодарна, и спасай детей».

Всё сводилось к этому. Больше ничего не осталось.

Заскрипев зубами, она пришла в движение. Люди начали прибывать, и среди них были её дети. Во двор сгружались Элиз, Элэйн, Лилли Такер, и бессчётное число других. Двигаясь быстро и механически, Пенни начала работать.

«Довести их до наших покоев». Оказавшись там, они будут в безопасности. Если она откроет эту дверь, то та будет вести в их тайный дом, далеко в северных Элентирских Горах. Это было их убежище, их безопасное место. Мордэкай создал его, чтобы укрыть свою семью от вреда, вне зависимости то своего присутствия. Там они могли выжить, изолированные и скрытые от внешнего мира.

«У нас нет места для нескольких сотен человек, но будь я проклята, если я оставлю их здесь», — подумала она.

Несколько мгновений спустя поднялся щит. Уолтэр активировал защитные чары замка, представлявшие из себя массивный щит, питавшийся от Бог-Камня.

Пробежав по коридору, Пенни достигла двери в их покои задолго до остальных, и распахнула её. Покуда дверь оставалась открытой, она вела в их убежище. Как только дверь захлопнется, автоматический портал закроется, и всякий, кто откроет дверь после этого, не будучи Пенни или её семьёй, найдёт лишь фальшивые покои, которые они годами поддерживали внутри замка.

Направившись обратно вниз по лестнице, она давала указания всем, мимо кого проходила. Некоторые из них уже знали замок, но большинство было из Арундэла или Ланкастера. Элиз Торнбер прошла мимо, сжав губы и неся на руках свою внучку, Кариссу. Роуз шла позади, ведя Грэма, и неся дочь Пенни, Айрин. Коналл держал Грэма за руку.

«Моя семья», — подумала Пенни.

Лилли Такер неуклюже поднималась по лестнице, держа спящую Мойру за ноги, в то время как один из мужчин держал её за туловище. Двое других следовали за ней, неся Мэттью.

— Где Питэр? — спросила Графиня. Когда они прибыли, он помогал нести Мэттью.

— Мордэкай отвёл его в сторону во дворе, — ответила Лилли. — Я не знаю, что ему было нужно.

Следующей шла Мойра Сэнтир, и она услышала их разговор:

— Он всё ещё внизу, направляет людей в донжон.

Гарэс Гэйлин шёл рядом с ней в своей драконьей получеловеческой форме.

Пенни нахмурилась. «Может, он дал Питэру какое-то задание?». Ей не нравилось, что её в это не посвятили.

— Мне нужно с ним поговорить, — сказала она, и продолжила спускаться вниз по лестнице, наперекор постоянному потоку людей.

— Позволь мне помочь, — предложил Гарэс, обнажив полный острых зубов рот. Его неестественный внешний вид пугал большинство видевших его, и они инстинктивно отодвигались, чтобы дать ему как можно больше места. Следовать за ним вниз по лестнице было почти так же легко, как если бы они были одни. Люди толкались, чтобы не быть рядом с покрытым чешуёй магом.

Двор быстро освобождался от людей. Дорон и Миллисэнт как раз прибыли с последними гражданскими из лагеря. Питэр Такер стоял в стороне от больших двойных дверей, заводя людей в донжон:

— Направляйтесь по левому коридору, — кричал он. — Следуйте за остальными к лестнице, а потом сходите на третьем пролёте.

Когда Пенни взяла его за плечо, он одарил Графиню виноватым взглядом.

— Что он тебе сказал? — без предисловий спросила она.

Тонкая личина Питэра распалась от слёз:

— Простите меня, Ваше Превосходительство.

— Что?!

— Он знал. Я недостоин служить вам. Пожалуйста, простите Лилли — она никогда не хотела никому причинить вреда. Только я хотел, — выпалил их главный камергер. За все годы с тех пор, как он поступил к ним на службу, Пенни никогда не видела, чтобы Питэр Такер терял в её присутствии самообладание. Она мгновенно поняла, о чём, должно быть, шла речь.

— Пожалуйста, замолчи, глупый ты человек, — сказала ему, используя резкие слова, но произнося их мягким, прощающим голосом. — Мы всегда знали. Это мы тебе обязаны, и наш долг за прошедшие годы лишь вырос. Ты теперь — часть семьи, — добавила она, и обняла Питэра, крепко сжав его. — Иди наверх, Лилли ждёт тебя.

Шагнув назад, камергер вытащил средних размеров кухонный нож. Неприкрыто плача, он протянул его ей. Пенни никогда прежде не видела его, но она давным-давно слышала рассказ о нём от своего мужа.

— Убери это, пока ты не поранился, — упрекнула она его. Отмахнувшись, она проигнорировала его жест. — Оставь его себе, Питэр. Мордэкай хотел, чтобы ты не забыл, а просто простил.

Он онемело глазел на неё с секунду, прежде чем кивнуть, и засунуть нож дрожащими руками обратно в свой пиджак. Он трясся как лист, и Графиня волновалась, что он порежется о зачарованное лезвие прежде, чем надёжно уберёт его.

— Иди, — повторила она. — Позаботься о том, чтобы все были внутри, прежде чем закроешь дверь в наши покои.

Гарэс Гэйлин стоял рядом с ней, молча, но с задумчивым взглядом.

— Этот нож… — сказал он, позволив словам повиснуть в воздухе.

— Морт рассказал мне, что этот нож был первым, который он зачаровал, — объяснила она. — Это долгая история. Сейчас не время об этом беспокоиться.

Драконий архимаг нахмурил брови, но кивнул. Он уже не первый раз видел непонятную магию, особенно в том, что было связано с Мордэкаем. «Но камень, он не был похож на человеческие чары».

Разум Пенни уже работал над другими вещами. Поток слёз Питэра укрепил то, что сказало ей её чутьё. «Сказать ему такое — это не то, что сделал бы незнакомец. Только Морт сказал бы это Питэру». Чем больше она об этом думала, тем крепче верила. Человек в броне был чем-то большим, чем мёртвое тело — большим, чем магическая копия. Он был её мужем во всех имеющих значение отношениях.

Холодное поведение и постоянное настаивание на иной личности были тщательно рассчитаны, чтобы облегчить её положение. «Чтобы я могла расстаться с ним. Мне было бы гораздо труднее, если бы я знала, что он всё ещё там, всё ещё страдает, если любимый мной человек снова умрёт, сегодня». В её сознании невольно всплыл образ рук Дориана Торнбера с алмазными клинками, которыми он пытался оттолкнуть от себя Роуз.

Тут её сердце и разум пришли к согласию, а её эмоции сошлись на одном твёрдом решении:

— К чёрту всё это! — прорычала она, ошарашив погружённого в свои собственные мысли Гарэса.

— Что? — спросил он, фокусируя на ней свой взгляд. В одной из рук он держал белую статуэтку.

Она нахмурилась:

— Я сказала «к чёрту всё это», — повторила она. — Если он думает, что может всё сделать по-своему, и сбежать на верную гибель, пока я прячусь в какой-то дыре, то он ошибается как никогда!

Гарэс с любопытством уставился на неё, не зная, что сказать. Несмотря на его постоянные и нежелаемые контакты с людьми, он всё ещё находил их чужеродными в некоторых тонких моментах. Пенни положила ладонь ему на плечо, послав невольную дрожь по его спине. Гарэсу не нравилось, когда его трогали.

— Отнесёшь меня к нему? — спросила она, и её взгляд прожигал её пламенной решительностью.

Дракономаг моргнул:

— Если нас заметят, то твои дети станут сиротами, — предостерёг он. — Мал'горос не позволит нам сбежать.

— Нас не заметят, — заверила она его. Повысив голос, она позвала Миллисэнт: — Леди, мне требуется твоя помощь.

Богиня подошла ближе, её тело будто скользило по разделявшему их пространству.

— Я обязана слушаться твоих слов, — ответила она.

«Отлично», — подумала Пенни.

— Собирай своих братьев, Карэнта и Дорона. Мы уходим. Ждите меня здесь, — приказала она.

— Это немудро, Графиня, — посоветовала богиня.

Пенни проигнорировала её, и побежала в управляющую комнату, надеясь, что Уолтэр всё ещё там. «Я устала от того, что мне говорят, что мудро, а что — нет», — подумала она.

Она чуть не врезалась в Джорджа Прэйсиана, выходившего из управляющей комнаты. Его отец шёл следом.

— Графиня, — сказал Уолтэр, приветствуя её. — Разве вы не должны быть наверху?

— Ты туда направляешься? — спросила она его.

— Конечно, — ответил он. — Я оставил щит поднятым, как меня и просили.

— У нас случилась перемена планов, — быстро сказала она.

Глаза Уолтэра сузились. Пенелопа Иллэниэл была женщиной с сильной волей, но плохо умела лгать.

— У «нас»? — спросил он.

Она сжала губы:

— У меня.

Он кивнул, предпочитая честность:

— Что вы от меня хотите?

— Отключи щит, и иди со мной, чтобы найти моего мужа, — ответила она с совершенно серьёзным лицом.

Уолтэр был осторожным человеком, и некоторые считали его трусом, но время и опыт преподали ему кое-какие трудные уроки.

— Зачем? — осведомился он. — Мы разве что-то можем сделать?

— Я была дурой, и теперь он собирается сделать из себя мученика. Спрячь нас, позволь мне добраться до него. Как минимум, ты сможешь помочь ему сбежать. Ты — единственный, кто может это сделать. Лишь Прэйсиан может надеяться избежать силы бога, — произнесла она твёрдые слова без оправданий.

— Одна ошибка — и мы все умрём. Если не ради ваших детей, то как насчёт моих? Я не хочу, чтобы моя семья столкнулась с ужасами нашего будущего, не имея рядом отца, — возразил он. В прошлом, когда Мордэкай и Пенни только встретились с ним, семья Уолтэра была в заложниках. Ему годами не позволяли увидеться с ними, и теперь чувство долга перед женой и детьми имело для него первейшую важность.

Пенни не стала сдерживаться:

— У тебя не было бы семьи, если бы не Мордэкай, и жизни тоже не было бы. Ты умер, а он вернул тебя. Ты обязан ему всем.

Джордж подал голос:

— Позвольте мне пойти с вами.

Уолтэр напрягся:

— Нет, сын. Это моя ноша.

— Но… — начал возражать Джордж.

Старший Прэйсиан поднял ладонь, заставив его замолчать:

— Ты без меня справишься?

— Конечно, — сказал Джордж. — Я могу управлять щитом, чтобы выпустить тебя, и потом снова впустить.

— Я не это имел ввиду, — сказал его отец. — Ты справишься без меня, если я не вернусь? Ты понимаешь?

Лицо Джорджа оживилось. Обычно выражение его лица заставляло людей думать, что он либо был не интересным, либо, в лучшем случае, не интересовался остальным миром. Сглотнув, он серьёзно посмотрел на своего отца:

— Мне это не понравится, но я сдюжу.

— А твои мать и сестра?

Молодой человек моргнул, его глаза увлажнились:

— Они не настолько слабые, чтобы расклеиться от жизненных трудностей. Мы позаботимся друг о друге.

— Иди в управляющую комнату, — приказал Уолтэр. — Когда увидишь нас у ворот, открой их, а потом закрой их за нами. Потом присоединяйся к остальным. Если Элэйн спросит, где я, скажи ей, что я уже внутри. Она слишком упряма, чтобы быть послушной.

— А мать?

— Скажи ей, что я люблю её, — серьёзно сказал Уолтэр. — А потом позаботься о том, чтобы никто не вернулся. Вообще. Дверь должна оставаться закрытой. Предполагай худшее. Если мы по какой-то случайности выживем, то я найду вас. Графиня знает, где вы окажетесь. Она сможет меня направить.

— Да, отец, — сказал самый молодой из Прэйсианов, слегка наклонив голову.

— Что бы ты ни делал, не позволяй им оставлять дверь открытой. Все внутри будут в опасности, пока она не будет захлопнута, после чего Мал'горос больше не сможет вас найти. Этот щит едва ли его замедлит, — добавил Уолтэр, а затем обнял сына.

— Я люблю тебя, — прошептал Джордж настолько хриплым голосом, что его едва можно было понять.

Уолтэр улыбнулся, и поцеловал сына в щёку:

— Я горжусь тобой, сын. Ты — хороший человек, — сказал он, а затем развернулся, и резво пошёл прочь. Он не оглядывался, и Пенни не стала комментировать то, что увидела у него на лице.

— Будем глупы вместе, — сказал она, когда они побежали трусцой по коридору.

Пенни впервые стала сомневаться в своём решении. Не ради себя, а из-за цены, которую её друзья могут заплатить, пытаясь помочь ей исправить её ошибку. «Ещё одно сожаление», — подумала она, — «но теперь нет пути назад».

Глава 42

Боль была невероятной, но окончилась так же внезапно, как началась. Она была заметной в основном тем, что с дня своей смерти я почти не чувствовал физической боли. Она больше не была хорошо знакомым мне ощущением. Перемена была почти желанной.

Боль заставляет тебя чувствовать себя живым.

Я втянул в себя столько силы, сколько мог, прежде чем чары дали сбой, а потом, сделав чрезвычайное волевое усилие, я удержал большую часть взрыва. Ощущение почти не с чем сравнить, но если бы меня к этому вынудили, то я бы назвал его похожим на похмелье… «Худшее из вообразимых похмелий, а потом ты начинаешь биться головой об стену».

Силу самого взрыва я удержал, осторожно впитывая её. Я сомневался, что её хватит, чтобы что-то изменить, но решил, что не буду отбрасывать никакую возможность. Чем больше у меня было силы, тем с большей вероятностью я смогу пережить то, что мне предстоит.

«Уже шесть или семь Сэлиоров», — подумал я про себя, оценивая то, что у меня должно быть после отъёма эйсара у Чэл'стратэка. «Мал'горос, наверное, имеет больше сорока, может быть даже пятидесяти».

Мой опыт в Албамарле научил меня одному. Люди складываются. Я там убил несколько тысяч человек, забрав их жизни наиболее прямым из всех возможных способов. Хотя каждый напитывал меня лишь немного, в совокупности количество их эйсара было значительным.

— «Это началось, когда я сразил армию Гододдина», — сказал мой внутренний наблюдатель. — «Погибло тридцать тысяч человек, а потом их семьи забрал Мал'горос».

Тогда-то мой враг и стал слишком могущественным, чтобы его можно было остановить. Именно это дало ему силу, которая была ему необходима, чтобы победить своих собратьев, и забрать их силу себе.

— Мне придётся убить половину мира, чтобы набрать силы для победы над ним, — сказал я себе, и на миг мой разум всерьёз задумался над этим.

— «Нет», — возразила моя совесть, — «всё закончится здесь».

Как обычно, моя совесть была убийцей радости.

Затем я вспомнил о Питэре:

— Да нам всё равно от этого не уйти. Я теперь существую на заёмное время, — сказал я вслух. Эта мысль почему-то улучшила моё настроение — что бы ни случилось, моя роль во всём этом скоро закончится. Конец был близок.

Наличие впереди конечной остановки дало мне некоторого рода силу.

— Я свободен провести следующие где-то пятнадцать минут так, как только пожелаю, — сказал я, чтобы укрепить эту мысль. Пенни и дети промелькнули у меня в мыслях. Моим первым желанием было бы увидеть их в последний раз. — Но это — не вариант. Некоторые двери уже закрылись.

Я начал ощущать приближение Мал'гороса, он летел не торопясь. Он не спешил. «Наверное, наслаждается этим мигом… мудила». Тут мне пришла в голову мысль, и я потянул руку к своим мешочкам. Их не стало. Моей брони тоже не стало. Разрушение стазисных чар сожгло всё, что на мне было.

Я стоял голым.

— Мать твою, — выругался я, скорее из-за неудобства, чем из-за возможного смущения. В этих мешочках было полно полезных инструментов, особенно — мой серебряный стило, а в данном случае — мой посох.

Одно из удобств силы в том, что когда она у тебя исчисляется в Сэлиорах, некоторые чрезвычайно затратные применения оной силы больше не являются такими уж важными. У меня было достаточно силы, чтобы просто производить предметы, создавая их из чистого эйсара. Однако я всё ещё не хотел тратить эйсар зря.

Лёгкая иллюзия предоставила внешнее подобие одежды. «Несомненно, Пенни будет жаловаться на мой выбор», — подумал я, тихо смеясь. Она часто возражала против моего чувства стиля — в основном потому, что у меня этого чувства на самом деле не было.

По своей прихоти я сменил камзол и рейтузы, которые поначалу выбрал, на простой домотканый халат. Я подумал было оставить просто набедренную повязку, но это показалось немного глупым.

Манипулируя ветром, я поднялся на сотню футов, чтобы оглядеть землю внизу. Несмотря на мои усилия, взрыв сравнял всё с землёй примерно на четверть мили во всех направлениях. Я задумался, сколько скота потеряло свои жизни. «Подумай об овцах!». Я чуть не начал хихикать. Я чувствовал, как края моего разума уносились вдаль.

Приложив сознательное усилие, я сосредоточил своё внимание.

— «У тебя есть лишь несколько минут, не трать их зря, теряя рассудок», — предостерёг мой воображаемый друг.

Я согласно кивнул. Я ответил бы мысленно, но я беспокоился, что он будет сбит с толку, поскольку наши мысли звучали одинаково. «Или, быть может, его сбить с толку не так просто, как меня?»

Качая головой, я раскрыл свои ладони, и вообразил, что мои пальцы — рунные каналы. С этими чарами я был знаком очень близко, поэтому много усилий это не потребовало. Глядя вниз, я увидел, что пальцы вытянулись, и каждый из них был окружён идеально встроенными рунами. «Это должно сработать», — заметил я.

Затем я начал чертить.

Я всё ещё был на высоте в минимум сотню футов, поэтому земля внизу была подобна огромному чистому листу. Чертить линии с моего положения было гораздо проще, чем я ожидал. Я чертил прямые и круги, обрамляя их символами и геометрическими формами. Было похоже на рисование пальцами.

— «Это — полнейшее безумие», — сделал наблюдение мой более разумный двойник.

— Только если ты ожидаешь выжить. Я просто веселюсь, — сказал я ему.

— «Ну, его это точно выведет из себя», — пришла ко мне мысль, сопровождавшаяся улыбкой.

* * *

Мал'горос выглядел гораздо лучше, чем я его помнил. Он отказался от рогов и дополнительных конечностей ради простого человеческого облика. Единственной экстравагантностью, какую мне было видно, была милая пара крыльев цвета слоновой кости. В свете утреннего солнца они сияли почти радужными отблесками.

Он подлетел ко мне со знающим выражением на лице — его чувство самодовольного удовлетворения было настолько сильным, что я ощущал его в воздухе как осязаемую силу.

— Ты хорошо выглядишь, — сделал я ему комплимент.

— Ты тоже, — ответил он сквозь сверкающе белую улыбку. — Хотя мне особо нечего сказать насчёт твоего вкуса к одежде. Это что, следствие какого-то прежде невиданного смирения? Я и не думал, что ты такой скромный.

Его ремарка спровоцировала толику рефлексии:

— Я думаю, быть может, халат — отражение моего любимого представления о себе, — ответил я.

— Жрец-послушник? — в шутку спросил он.

— Нет. У меня в жизни было много ролей и титулов. Я был крестьянином, дворянином, и даже, недолго, королём, — сказал я.

— А богом? — подал мысль Мал'горос.

— Полагаю — да, но я о себе так не думаю, — объяснил я.

— Тогда что?

— Я думаю, моей любимой ролью был отец и муж, но я больше не могу претендовать на неё. Архимаг был весьма интересным, но моя трансформация в нынешнее моё состояние лишила меня этой роли. Это — лучшее, что у меня осталось, — таинственно ответил я. Уверен, его это раздражало не меньше, чем всегда раздражало меня. За прошедшие годы я сражался со множеством многоречивых злодеев. Теперь пришёл мой черёд.

— Идиот?

Я вздохнул. Ну вот надо же было испортить момент.

— Волшебник, — раздражённо сказал я. — У меня остались лишь ум и магия.

— Первого у тебя вообще нет, а второго — слишком мало, — сказал мой прекрасно красивый враг. Он сопроводил своё оскорбление пробным выбросом силы.

Тот без всякого вреда отскочил от защитных чар, которые были высечены на земле подо мной.

— Ты зря тратишь время на эти каракули, — пожаловался он, посылая в меня более мощный заряд.

На этот раз его магия имела форму заклинательного плетения, что делало её гораздо более мощной. Воздух затрещал вокруг моего щита, когда оно обожгло его, но мои чары выдержали.

— Мои каракули — это для тебя слишком? — сухо спросил я.

Его ответная улыбка была почти дикой:

— Я просто разогреваюсь. Мы же не хотим, чтобы всё закончилось слишком быстро, — сказал он. Очередной удар был нанесён внезапно, без предупреждения или каких-либо признаков собирания. Это было не заклинательное плетение, но одна только сила удара мгновенно расколола мой щит.

Я засмеялся над ним с другой точки, стоя в ином кругу в шестидесяти ярдах справа. Меня окружал новый щит.

— Ну, я думаю, что это вряд ли произойдёт, если только ты в течение следующих нескольких минут не поумнеешь, — поддел я.

К его чести следует сказать, что он не огрызнулся на меня сразу же. Вместо этого он тщательно осмотрел меня, гадая, что за хитрость я применил. Ландшафт был покрыт волшебными рунами, линиями и кругами. Я делал ставку на то, что мой противник понятия не имел, что они означали… или, что важнее, какие из них были просто тарабарщиной.

— Ты же понимаешь, что эти игры не смогут продлиться вечно, — проинформировал он меня.

— Ты сказал, что не хочешь, чтобы всё закончилось слишком быстро, — парировал я.

— Верно, — согласился он, — хотел, — и пока он это произносил, я начал замечать, как от земли стал подниматься красный туман. Однако слово «туман» является слишком простым описанием — это было сложное плетение магии Ши'Хар, от его двойной сложности и простоты захватывало дух. Оно покрывало землю почти на милю во всех направлениях, и хотя я не мог быть уверен в его назначении, у меня было несколько догадок.

«Он проверяет, пытается выяснить, что — настоящее, а что — нет». Туман тёк плавно, покрывая всё кроме некоторых моих кругов. Примерно половина из них была окружена щитами, которые не пускали туман внутрь, а другая половина — нет.

— Похоже, что у тебя не было времени закончить твою работу, — прокомментировал он.

Вообще-то говоря, я действительно не закончил, но незаконченными остались отнюдь не щиты.

— Чэл'стратэк отнял больше времени, чем мне хотелось бы, — солгал я. На самом деле, мне повезло. Если бы его помощник не был таким глупцом, я бы всё ещё бился с ним к моменту прибытия Мал'гороса.

Очередной быстрый удар уничтожил защищённый круг, из которого я говорил с ним, но меня там больше не было, и когда эйсар уничтожил мой круг, часть силы была утянута прочь, пойманная линиями, перечёркивавшими ландшафт. Не теряя времени, я забрал её себе.

— Телепортационные круги, или иллюзия? — открыто задумался Мал'горос.

— Уже теплее, — поддел я.

Я мог вообразить, как сейчас работал его разум. Он уже обнаружил, что многие круги были просто для показухи, поскольку не были окружены щитами. Остальные выглядели пустыми, но вокруг каждого из них был щит, блокировавший эйсар, что не давало ему на самом деле ощутить, был ли я внутри.

Со дня моего знакомства с Уолтэром Прэйсианом я многому научился насчёт невидимости и иллюзий. В частности — чего невидимость обеспечить не могла.

— Невидимость — это чудесно, когда никто ничего не подозревает; но если они уже знают, что ты здесь, то она гораздо менее полезна, — говорил он мне.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил я тогда.

— Если они подозревают твоё присутствие, то есть много способов нарушить невидимость. В этих случаях часто бывает так, что лучше дать им что-то, что можно увидеть, а не пытаться совсем спрятаться.

Наблюдая за его работой, я понял его урок, и поскольку я не мог создавать такую невидимость, которая давалась ему инстинктивно, я сосредоточился на том, что я делать мог. В подобной ситуации это было почти так же хорошо. Скрываться от бога было трудно, особенно если у тебя есть огромный объём эйсара, какой был у меня. Это как пытаться спрятать пылающий факел в тёмной комнате — невозможно. Если только ты не прикроешь его чем-то ещё.

«Щиты скрывают моё положение, а иллюзия даёт ему что-то, на чём можно сосредоточиться», — молча подумал я.

Линия мерцающей силы, на этот раз — заклинательное плетение, вспорола воздух подобно кнуту, но мой щит исчез прежде, чем она его коснулась. Моё тело исчезло, и снова появилось в другом круге.

Разница между заклинательными плетениями и чарами многогранна, но поверхностна. Лежащая за ними теория одна и та же, различается лишь исполнение, ну, и ещё симвология. Имея дело с Тиллмэйриасом, Ши'Хар и несколькими Тёмными Богами, я кое-что обнаружил. Хотя они верили в превосходство своей способности к заклинательному плетению, и создавали плетения очень быстро, плетения всё же были не мгновенными.

Чародейство такое же, только готовить чары приходится гораздо дольше. Однако после того, как чары закончены, оба типа магии обладали похожими свойствами. Дополнительная формальность, связанная с их структурой и созданием, изолировала магию в четвёртом измерении, времени, не позволяя ей рассеиваться или зря тратить эйсар. Хотя я не мог этого доказать, я был весьма уверен, что всё, что можно было сделать одним типом, было возможно, с некоторым временем и усилием, с помощью другого. Они были как два разных языка.

«Только на своём они делают всё за секунды, а мне, на моём, приходится готовиться минутами или даже часами», — уныло подумал я. Однако приготовления имели свои преимущества. Поскольку Ши'Хар могли создавать сложные, перманентные и, если честно, фантастические магические конструкции почти по собственной прихоти, они редко утруждали себя строить что-то заранее.

Человеческий чародей вынужден был думать о том, что делает. Он планирует и готовится.

Может, я и не был более архимагом, да и человеком тоже, если уж на то пошло. Но я был, чёрт возьми, лучшим чародеем из всех, кто когда-либо жил.

— «Или самым высокомерным», — подало мысль моё внутреннее «я».

— Кто-то однажды сказал мне это, — ответил я в свою защиту.

Мал'горос подозрительно наблюдал за мной:

— Ты что, сам с собой разговариваешь? — внезапно спросил он.

Я поморщился:

— Возможно.

— Значит, тебя плохо сделали. Твой разум начинает распадаться, хотя, полагаю, этого и следовало ожидать от чего-то, сделанного людьми, — объявил он. Ударил очередной кнут из заклинательного плетения, и мой щит снова исчез за долю секунды до того, как кнут его коснулся. Я снова появился в другом круге.

Я улыбнулся:

— Мне давали и худшие эпитеты, — сказал я. На этот раз он отреагировал стремительным ударом чистого эйсара, сырого и неоформленного. Это случилось почти мгновенно, и грубой силы там было достаточно, чтобы возместить недостаток тонкости. У щита вокруг моей кажущейся позиции не было никаких шансов, как и у иллюзии меня, стоявшей под ним. Дополнительный эйсар от его атаки утёк по линиям, которые я начертил на земле во всех направлениях.

Я тихо впитал эйсар там, откуда я наблюдал за происходившим.

— Я вижу, что ты пытаешься сделать — медленно повернулся Мал'горос кругом, не будучи уверенным, в какую сторону говорить, поскольку было очевидно, что я скорее всего находился не там, где казалось. — Крадёшь толики силы — думаешь, соберёшь достаточно, чтобы уровнять чаши весов?

Я и не думал, что смогу скрывать это долго. Да и не полагал, это практичным. Такими темпами, на это ушли бы дни. Количества кругов было недостаточно, чтобы занять его надолго. Моей основной целью было показать ему правду. Он может победить, но это случится лишь благодаря его грубой силе. Я превосходил его во всех остальных отношениях. Это не могло прийтись ему по душе.

Просто чтобы достать его ещё сильнее, я снова активировал щиты там, где он пытался ударить меня своим кнутом из заклинательных плетений. Поскольку я отключал их до столкновения, чары всё ещё функционировали. Однако места, где он бил чистым эйсаром, были делом безнадёжным.

— На самом деле, между нами нет баланса, — сказал я ему. — Никакое количество силы не никогда не возместит всё то, чего тебе не хватает.

— Я не забыл те места, в которые я ударял, — заверил он меня. — С щитом или без, я больше не буду обращать на них внимание.

— Значит, ты полагаешь, что я использую иллюзию? — внезапно сказал я, и на этот раз я появился в одном из неукрытых щитом кругов ближе к центру. Эти круги он игнорировал с тех по, как счёл их обманками, но моё появление там стало для него прямым вызовом.

Без щита, скрывающего мой эйсар, он вне всяких сомнений знал, что я на самом деле был там. Я телепортировался прочь сразу же после того, как появился.

Его ответ, хоть и ожидаемый, был настолько быстр, что чуть меня не поймал, хотя я уже приготовился телепортировать сразу же после того, как показался. Пылающая колонна чистой силы ударила в то место, где я стоял, и прожгла дыру в земле. Атака была настолько мощной, что половину впитала земля, и лишь другая половина была поймана моим зачарованным решетом… чтобы уплыть в мои загребущие руки.

«Чёрт», — подумал я, — «а он не шутит. Этот удар использовал невероятное количество эйсара. Если он и дальше так продолжит, то он ещё глупее, чем я думал».

Презрительно ухмыляясь, он послал ещё заклинательные плетения, чтобы уничтожить щиты вокруг пустых кругов, но у меня было достаточно времени, чтобы отключать их до столкновения. Я возвращал их обратно через миг после того, как заклинательные плетения исчезали.

Он наверняка был фрустрирован. Если он использовал заклинательные плетения, я не мог украсть его эйсар, но если он атаковал спонтанно и промахивался, я становился сильнее. Конечно, это если полагать, что он будет играть по моим правилам. «Скоро он начнёт эти правила менять».

Мал'горос не мог быть уверен, насколько быстро я мог телепортироваться, поэтому я готов был биться об заклад, что он предположит, что моя видимая позиция наверняка была иллюзией, если я находился под щитом. Рискнув, я убрал скрывавшую меня иллюзию, и развеял ложный образ, который я поместил один из других кругов. Если он использует заклинательное плетение, то я, наверное, успел бы телепортироваться, но если он попробует спонтанную атаку, то я знал, что сбежать вовремя я не успею.

«Но ты ведь не хочешь этого делать, так ведь? Ты будешь фокусироваться на пустых кругах». Мои мысли были наполовину желанием, наполовину предсказанием. Было вполне возможно, что он раздавит меня как муху, если его логика была выстроена иначе.

— Думаю, с меня довольно. Я устал от этой игры, — сказал Мал'горос. Вытянув руки, он отправил во все стороны линии заклинательного плетения, пока не стало казаться, что оно вот-вот закроет небо. По мере расширения его силы синева сменилась абсолютной чернотой от горизонта до горизонта, заполняя воздух над нашими головами на расстояние, которое трудно было осознать.

Он одарил меня очаровательным взглядом:

— Теперь, когда мы знаем наше положение, давай посмотрим, где находишься ты, — произнёс он, и ударившая из его тела вспышка сырой силы, мигом уничтожила все мои окружённые щитами круги. Свой собственный я усилил, что не позволило ему полностью смести меня, но остальных теперь не стало. Поток эйсара потёк через моё сито-заклинание. Я отчаянно впитал всё, что мог, но знал, что этого не хватит.

Указывая на меня тонким пальцем, он проворковал:

— Вот теперь-то ты и показался.

Я стоял в своём одиноком круге, в сотне ярдов от него. Моя сила была гораздо выше, чем в начале, но любой обладавший хоть каким-то магическим взором смог бы увидеть, что между нами по-прежнему была разница. Моих кругов не стало, и мне больше негде было прятаться. «Ситуация вот-вот станет болезненной», — предположил я.

— «Будет больно».

— Я уже сказал это, — упрекнул я свой внутренний голос.

— «Ну, это стоило повторить», — ответил он.

Собрав всё, что у меня было, я влил свою силу в защитное кольцо вокруг себя. Висевшее в небе кошмарное заклинательное плетение Мал'гороса начало сжиматься, уменьшаясь всё быстрее и быстрее. Сжимающийся комок тьмы — и я находился в его центре.

Когда он достиг меня, я потерял сознание, что было интересным само по себе. Как правило, бессмертные существа не теряют сознание. Сминающая сила, уничтожившая мой щит, должна была причинять мне боль, но она полностью захлестнула мои чувства, оставив меня плыть на волнах тёмного небытия.

Мои чувства вернулись ко мне слишком быстро, и обнаружил, что застрял в чёрной сфере, или, по крайней мере, мне казалось, что это была сфера. Я не мог особо ничего сказать о ней кроме того, что сминающее давление, которое она, похоже, оказывала на меня, шло со всех сторон. Я никогда прежде не испытывал ничего настолько клаустрофобного, не говоря уже о том, что это было больно и неприятно.

— «За себя говори», — вставило моё внутреннее «я».

Давление ослабло на миг, и в мой мир начал пробиваться свет. Моё тело лежало там же, где было прежде, оплетённое упругими лентами очень мощного заклинательного плетения Ши'Хар. Ленты были покрыты шипами, и из-за оказываемого ими давления они были менее чем приятными.

Очень немногие части моего тела были открыты, в основном — мои глаза. Прекрасное лицо моего врага смотрело вниз, находясь лишь в футе от меня.

— Уверен, ты уже начинаешь чувствовать себя глупо, так ведь? — сказал он мне дружеским тоном.

Я попытался заговорить, но рот мой тоже был стянут, поэтому вместо этого я скосил глаза, надеясь, что это передаст ему моё презрение в отношении его мнения. Поглазев на меня несколько секунд, он снова вернул мне доступ к моему рту.

— Тебе пришлось вспахать половину долины а также покрыть чёрт его знает сколько неба своим эйсаром, чтобы меня подавить, — сказал я ему. — Тебе это наверняка не пришлось по душе.

— Мы с тобой будем вместе очень долго. Возможно, тебе стоит подумать о том, как твои слова повлияют на твоё будущее, — проинформировал он меня. Протянув руку сквозь шипы, будто те были нематериальными, он вонзил свою ладонь мне в живот.

В эти дни физическая боль для меня была практически невозможна, но он делал нечто совершенно иное. Когда он рывком высвободил руку, она вернулась с светящейся пригоршней концентрированного эйсара. Я закричал.

— Сегодня мы научим тебя новому виду агонии, Мордэкай, — сказал он спокойным тоном.

Следующая горсть, которую он забрал, была ещё менее приятной, а поскольку властен я был только над своим голосом, я влил в него всё, что у меня было, испустив крик боли, который превратил бы его голову в студень, будь он смертным.

Он дёрнулся — это почти не улучшило моё настроение, но с чего-то надо было начинать. Лозы снова закрыли мне рот. Режа и раздирая меня, он вырывал из меня мою сущность большими и маленькими кусками. Это был духовный эквивалент потрошению человека, а потом поеданию его органов у него же на глазах.

Неспособность умереть иногда была по-настоящему проблематичной.

Процесс мог бы быть менее неприятным, или, по крайней мере, не вызывать боли. Я начинал по-новому ценить человечный метод, который шиггрэс использовали на своих жертвах. Даже моя борьба с Чэл'стратэком не была настолько скверной.

После того, как он ослабил меня наполовину или больше, Мал'горос снова позволил мне говорить, и я воспользовался этой возможностью, чтобы неконтролируемо рыдать. Глубоко внутри я его ненавидел, а ещё глубже — хотел ответить остроумной ремаркой, чем угодно, лишь бы прикрыть стыд и унижение того, что он делал со мной. Но агония одержала верх над тем, что осталось от здравия моего рассудка.

— Я оставлю тебя себе навсегда, — сказал мне Мал'горос, — поскольку у меня нет ключа к заклинательному плетению, которое тебя поддерживает. Но не волнуйся — ты будешь моим самым любимым питомцем.

Он вернулся к своему ужасному пиру, но одна ясная мысль приносила мне толику удовлетворения. «Питэр, поспеши».

Я полностью потерял ощущение времени.

Заняло у него это минуты или часы, я не мог быть уверен. Мне это казалось вечностью. От меня мало что осталось. Мал'горос поглотил всё, кроме всё ещё сковывавшей меня мёртвой плоти. Шипы исчезли, но я был слишком слаб, чтобы двигаться. Во мне остался только эйсар от заклинательного плетения, которое поддерживало меня — проклятая магия, связывавшая душу подлинного Мордэкая, и удерживавшая меня в моём проклятом, неумирающем состоянии.

Моё сознание начало угасать, слишком слабое, чтобы поддерживать себя, пока я смотрел вслед уходящему Мал'горосу.

— Позже я найду тебя, — сказал он, уходя, — …через неделю, или через месяц, или год… когда мне станет скучно. А пока мне ещё многое нужно сделать.

Я отчаянно хотел заговорить, но мои губы отказывались шевелиться.

Он остановился, глядя на меня с жалостью:

— Я иду завершить начатое. Твоя семья, твои люди, твоя раса — все они… ты понимаешь?

Я не мог кивнуть, но мои глаза, наверное, показали ему мои чувства.

— А когда я закончу с этим, останемся только ты да я, и другие, подобные нам. Я, возможно, позволю новым Ши'Хар, которых ты любезно вернул к жизни, продолжать существовать, если они смогут найти способ освободить нас. Это — на самом деле твоя единственная надежда. В противном случае я их тоже уничтожу, а потом нам просто придётся забавлять друг друга очень, очень долгое время.

Я снова пожалел, что мои мёртвые глаза не могу плакать, но они продолжили предавать меня, оставаясь сухими и почти безжизненными.

— Не думай, что твои люди смогут спрятаться, — добавил он, снова приостановившись. — Я не разборчив. Если будет необходимо, я сровняю горы, сожгу леса и вскипячу океаны. Я не против убить всё живое просто для того, чтобы убедиться, что они мертвы. Это должно немного тебя успокоить.

Судя по всему, Мал'горос усвоил определение слова «успокоить», отличное от моего.

Возможно, он мог читать мои мысли, поскольку тут он, похоже, ответил мне:

— Им не обязательно жить, Мордэкай, но твои страдания, и мои — они будут длиться вечно.

Я закрыл глаза, и позволил своему сознанию уплыть во тьму. «Закончи это, Питэр, пожалуйста».

Глава 43

Гарэс снова был вынужден служить ездовым животным, неся на своей спине двух людей и трёх богов. Боги могли бы и сами полететь, но Уолтэр настоял на том, чтобы они оставались вместе — иначе было бы труднее поддерживать его заклинание невидимости.

Огромное количество используемого эйсара, а также хаос сражения, позволили Уолтэру несколько изменить заклинание невидимости. Полагая, что бойцы были сосредоточены на сражении, он дал щиту лёгкую проницаемость для света и эйсара, чтобы они могли видеть и ощущать бой. Изнутри мир выглядел подёрнутым тёмной дымкой, в то время как снаружи они казались призрачными и эфемерными для остроглазого наблюдателя.

Миновав ворота, легко было определить, куда двигаться. Лишь в примерно полумиле от них появлялись частые вспышки света и глубокие, глухие взрывы характерных железных бомб Мордэкая.

«Зачем он их использует?» — задумался Гарэс. Они наверняка были почти бесполезны против существа с могуществом пауко-бога.

— Что происходит? — спросила Пенни. Дымка, в сочетании с тем, что она была ограничена лишь обычным зрением, не позволяла ей легко определить что-то, происходившее далеко.

— О использует свои железные бомбы, в большом количестве, — ответил Уолтэр, силясь почувствовать что-то более конкретное. Они уже были менее чем в четверти мили, но щит мешал его магическому взору.

— Он побеждает? — с надеждой спросила она.

— Несомненно, он победит, — сказал Гарэс. — Его сила минимум вдвое превышает силу паука, но сражается он странно.

— Ему следует пытаться закончить бой побыстрее, если приближается Мал'горос, — указал Уолтэр.

Они оба замолчали на миг, дивясь тому, что воспринимали. Отсутствие коммуникации весьма раздражало Пенни:

— Что?!

Уолтэр казался сбитым с толку:

— Я не понимаю. Что это?

Но дракон в точности знал, что он видел. «Глупец!» — мысленно воскликнул он. Резко развернувшись, он начал мощно хлопать крыльями, чтобы набрать высоту.

— Ты летишь не туда! — возмутилась Пенни.

— Нам следовало остаться в замке, — ответил Гарэс, — а ещё лучше — вообще быть в вашем скрытом убежище.

Уолтэр будто был заворожён, глядя назад, пока дракон поспешно уносил их всё дальше:

— Он каким-то образом поймал его, — передал он. — Похоже на какой-то огромный золой ящик. Я думаю, твой муж только что объявил себя победителем, — сказал он полным радости голосом.

Дракон продолжил летать прочь.

— Нам нужен щит, — громко сказал он.

— Мы уже окружены щитом, — сказал Уолтэр.

Гарэс выпустил язык пламени от фрустрации, не обращая внимания на то, что ветер отбросил пламя назад, подвергая его пассажиров опасности:

— Нет! Нам нужен щит посильнее. Вроде того, что окружает замок.

— Я его сделаю, — объявил Дорон.

— Объединяйтесь, — подал мысль дракон. — Я думаю, один ты не справишься.

— Не справлюсь один?! — с сомнением ответил Дорон.

— Мы все вместе можем не справиться, — сказал Гарэс.

Наконец заткнуться Дорона заставила Миллисэнт, убедив его действовать совместно с ней и с Карэнтом. Вместе они создали мощный щит вокруг летящего дракона. Уолтэр тоже помог, но его сила была едва заметна по сравнению с их собственной.

— Теперь я ничего не чувствую, — забеспокоился Уолтэр. Щит полностью перекрывал его магический взор.

Тут их ослепила яркая вспышка, хотя они и летели прочь от неё. Через долю секунды мир будто перевернулся вверх дном. Щит исчез, испарился, совершенно и полностью, и они обнаружили, что кувыркаются в воздухе, вцепившись в спину дракона, который безнадёжно потерял контроль под действием ураганного ветра.

Во время кувыркания в небе Пенни отбросило прочь, и она полетела сама по себе, как какая-то странная бескрылая птица. События двигались настолько стремительно, что страх едва успевал укрепиться в ней, но она знала со странной отстранённостью, что падает навстречу смерти. «Какой глупый способ умереть», — подумала она. Ей не приходило в голову кричать, хотя она и не смогла бы набрать много воздуха в грудь. Ветер яростно бил ей в лицо.

Миллисэнт каким-то образом отыскала её, подлетев к ней через стремительную турбулентность подобно сияющему белому лебедю. Пенни не могла вспомнить, чтобы она когда-либо прежде радовалось, увидя богиню, но в этот момент она была рада.

Пойманная сильными руками Леди Вечерней Звезды, она была опущена на землю. Стремительность потока воздуха, похоже, пошла на убыль, но тот всё ещё был достаточно сильным, чтобы делать нормальный полёт затруднительным.

Когда они приземлились, у Пенни возник ряд вопросов. Первый из них был:

— Что это было, чёрт побери?

— Что бы твой муж там не делал, оно распалось, — сказала богиня.

— На миг я подумала, что миру пришёл конец, — проворчала графиня.

— Возможно, конец был близок, — уступила богиня, — по крайней мере — в этой его части. Однако он, похоже, этот исход предотвратил.

Тут появился Карэнт летя низко над землёй, и неся Уолтэра Прэйсиана.

— Вы в порядке? — спросил Уолтэр, когда они подлетели достаточно близко, чтобы их можно было услышать.

— Я думаю… наверное, — крикнула через разделявшее их расстояние Пенни.

— Где дракон?

То был хороший вопрос. Им пришлось потратить несколько минут на тщательные поиски, чтобы найти Гарэса. Сперва они нашли Дорона, в четверти мили, но Гарэс был ещё почти в полумиле дальше него. Его крылья позволили ветру отбросить его гораздо дальше, чем остальных. Он зацепился за вершину большого дуба, но не выглядел раненным.

Остальные собрались у основания дерева, и Гарэс начал медленно спускаться. Он использовал свою более человечную форму.

— Разве не было бы проще слететь вниз? — предложил стоявший внизу Уолтэр.

Гарэс упал последние несколько футов, приземлившись рядом с ним. Что-то в его внешности было странно не к месту.

Все долгую минуту пялились на него. Пенни первой нарушила тишину:

— У тебя рыжие волосы.

— Совсем как у моей матери, — сказал стоявший перед ними мужчина. Он рассеянно гладил пышную рыжую бороду ладонью, как если бы обнаружил старого друга.

— Ты… человек, так ведь? — неуверенно спросил Уолтэр.

Гарэс Гэйлин кивнул:

— Похоже, что это так, — сказал он, протянув руку, и разжал кулак, позволив мелкой белой пыли стечь между пальцев.

— Это была твоя эйстрайлин? — осторожно осведомился Уолтэр.

Архимаг одарил его гладким взглядом, но промолчал.

— Взрыв?

Гарэс вздохнул:

— Нет, хотя я думал, что мне настал конец. Кувыркаясь в воздухе, я решил окончить свои дни так, как я их начал. Я сам сделал для себя выбор.

— Почему? — с любопытством сказала Пенни. Она слышала его историю несколько раз от Мордэкая и Мойры Сэнтир, но там никогда не было никаких намёков на его желание восстановить свою человечность.

— Я уже какое-то время тихо подумывал об этом, — признался он.

— И ты не подумал ни с кем об этом поговорить? — спросила она.

Гарэс одарил её бесстрастным взглядом. Несмотря на то, что он снова стал полностью человеком, его характер всё ещё оставался довольно отчуждённым.

— Я сам себе на уме, женщина, — раздражённо ответил он.

Она воспротивилась внезапному порыву схватить его за бороду. Сделав глубокий вдох, она сосредоточилась на более непосредственных вещах:

— Как мы теперь туда доберёмся? Ты ещё можешь трансформироваться?

Архимаг мгновенно ответил:

— Мог бы, но это было бы… немудро, особенно сейчас, когда моя эйстрайлин была использована. Вероятно, будет безопаснее, если этим займётся один из божков.

После короткого совещания Карэнт изменил свои очертания. Его плоть потекла подобно странной жидкости, из неё проклюнулись перья, и одновременно она стала расширяться. Закончив, о принял вид гигантского орла. Он удобно включил в этот облик седло с тремя местами для седоков.

— Я часто вот о чём думал, — внезапно выдал Уолтэр с задумчивым видом, обращаясь к Гарэсу. — Почему боги могут свободно трансформироваться? Похоже, что даже для тебя, одного из рода Гэйлин, трансформация сопряжена со многими опасностями, — сказал Уолтэр.

— Они меняются не так, как мы, — ответил рыжеголовый маг. — Их природа навсегда определена чарами, которые их сковывают.

— Разве ты не мог сам сделать с собой что-то подобное?

— Нет! — быстро ответил Гарэс. — Это было бы очень близко к тому, что случилось с твоим Графом. Мой род был одним из немногих, кто использовал физические трансформации, частично из-за нашего дара, и частично — из-за рисков. Мы придерживались форм живых существ, чтобы снизить эти риски.

— Орёл — живое существо, — сказал Уолтэр, указывая на Карэнта.

— Орлы — да, — согласился Гарэс, — но это — не орёл, да и живым его не назовёшь.

— А вот теперь я совсем запутался, — сказал Уолтэр, почёсывая затылок.

— Карэнт создал тело в форме орла, но у него нет сердца, нет крови. Разрежь его, и ты найдёшь внутри лишь ещё больше его затвердевшей эссенции, — объяснил Гарэс.

— Но он живой… — сказал Уолтэр.

— Не хотелось бы прерывать вашу эрудированную беседу, джентльмены, но я думаю, что нам пора, — подала мысль Пенни.

Гарэс забрался вверх, сев на среднее место. Пенелопа поехала впереди него, а Уолтэр — сзади.

— Позже спроси у Мойры, — сказал он Уолтэру. — У неё может получится объяснить это лучше, чем у меня.

Миллисэнт и Дорон быстро уменьшились в размерах, пока их тела не стали размером не больше детских кукол. Леди Вечерней Звезды поднялась вверх, и приземлилась перед Пенни, устроившись так, будто она действительно была детской игрушкой. Дорог решил усесться сразу позади покрытой перьями головы Карэнта.

Захлопав крыльями, Карэнт поднялся в воздух.

— Куда? — спросил он.

— Назад, — сказала Пенелопа, указывая в направлении, откуда они прилетели. — Мне всё ещё нужно его найти.

— А что, если это случится снова, — спросил Уолтэр.

Тут заговорил Гарэс:

— Не случится. Взрыв был вызван разрушением его чар. Он не сможет легко их воссоздать.

— А он может быть…? — спросила Пенни, не желая завершать фразу.

— Мёртв? — прямо сказал Гарэс. — Он умер уже какое-то время назад, но если ты имеешь ввиду «его не стало», то боюсь, что нет.

Графиня поддерживала собранное выражение лица, но внутри она чувствовала щемящую боль в груди. Однако её решимость не изменилась:

— Лети, чёрт бы тебя побрал, — подтолкнула она Карэнта.

Летя обратно, они покрыли потерянную ими милю, и скоро были в полумиле от того места, где был Мордэкай. Уолтэр вернул на место их полуневидимый щит, но ещё сильнее уменьшил количество света и эйсара, которые они могли ощущать. Он не хотел рисковать.

Затем он совсем закрыл щит, оставив их лететь будто в бесконечной чёрной пустоте.

— Я не могу определить, куда я лечу, — пожаловался Карэнт.

— Развернись, и лети к земле, — сказал Уолтэр. — Я дам тебе достаточно, чтобы немного видеть во время спуска. В том направлении нам двигаться больше нельзя.

— Я ничего не почувствовала, — сказала Миллисэнт.

Тут заговорил Гарэс:

— Прибыл Мал'горос.

— Я бы это почувствовала, — настаивала богиня.

— Мой магический взор на этом расстоянии гораздо лучше твоего, Леди, — сказал ей архимаг. — Особенно когда мы укрыты его щитом.

Богиня не ответила ему.

Карэнт осторожно спустился на землю, и как только он коснулся когтями земли, Уолтэр вернул полною невидимость, полностью скрывая их от зрения и магии.

— Насколько мы близко? — спросила Пенни.

— Слишком близко, — сказал Уолтэр, — менее чем в полумиле, наверное.

— Мы не можем ему помочь, если не можем видеть, — указала она.

Гарэс перебил её:

— Вот именно. Мы ничего не можем сделать.

— Я не за этим сюда летела, — возразила она.

— Тогда ты обманываешь себя, Графиня, — сурово сказал архимаг. — Что ты не смогла почувствовать, пока щит Уолтэра был слегка приоткрыт, так это то, что находящееся за ним сущность может раздавить нас одной лишь мыслью. Ты сейчас даже дышать можешь лишь благодаря поразительному дару, которым обладает вот этот твой волшебник. Никакой человек не мог бы создать нормальный щит, силы которого бы хватило, чтобы не дать одному лишь давлению эйсара сокрушить твою волю.

Пенни стала жевать свою губу. Она не уловила даже намёка на то давление, которое она когда-то ощущала, когда сталкивалась с одним из богов. Это заставило её по-новому зауважать особый дар Уолтэра, но в то же время она была фрустрированна из-за их беспомощности.

— И что мы теперь будет делать, Графиня? — спокойно спросила Миллисэнт.

— Будем ждать.

Внезапный рокочущий грохот эхом разошёлся по долине, вибрацией отдаваясь в земле.

— Наверное, нам стоит слегка закопаться, — подал своевременную мысль Карэнт. — Возможно, будет лучше находиться слегка ниже уровня земли.

Они согласились, поэтому бог правосудия использовал свою силу в пределах купола невидимости Уолтэра, сделав в земле шестифутовую вмятину.

Грохот стал доноситься снова и снова, заставляя их вслепую гадать, что там могло происходить.

— Всё уже должно было закончиться, — озадаченно объявил Дорон.

— Почему? — спросил Уолтэр.

Карэнт ответил на его вопрос:

— Из-за их относительной силы. Мал'горос должен был закончить бой за секунды.

— Он играет со своей едой, — подала мысль Леди Вечерней Звезды.

— Нет, — сказал Гарэс, — они всё ещё сражаются. В противном случае не было бы так много шума.

Пенни уселась на землю. Она поднесла ладонь к своему лицу, но тьма была абсолютной, и она вообще не могла видеть. Слушая шедший вокруг неё разговор, она силилась удержать себя в руках. «Думай о чём-нибудь другом», — сказала она себе, но это было безнадёжно. Сидя на чёрной земле, она ощутила, как по её щекам потекли слёзы, и она впервые порадовалась темноте.

Прокатился очередной грохот, встряхнув их в их скрытой яме.

— Как он это делает?! — сказал Дорон, всё ещё отказываясь верить.

— Этот человек обладает поразительной склонностью к неожиданностям, — сделал сухое наблюдение Гарэс.

Внутрь начал пробиваться розовый свет, и они увидели, как лицо Уолтэра исказилось от боли.

— Что ты делаешь?! — крикнул Гарэс. — Он найдёт нас!

— Туман, — сказал со стекающим со лба потом Уолтэр. — Помоги мне.

Снова сумев ощутить внешний мир, Гарэс почувствовал красный туман из заклинательных плетений, призванный Мал'горосом. Туман накрыл их убежище, и начал разъедать щит Уолтэра подобно какой-то странной кислоте. Тело Гарэса расслабилось, а глаза расфокусировались, когда рыжеволосый архимаг потянулся, слушая голос земли. Миг спустя земля потекла поверх их ямы, создавая землистый потолок. Они оказались полностью погребены.

Лицо Уолтэра расслабилось, когда он восстановил щит.

— Это сработало, — сказал он секундой позже. — Но находясь полностью под землёй, мы будем заметны. То, что мы невидимы, не будет иметь значения, когда Мал'горос заметит под землёй странный пузырь пустоты.

Голос Гарэса ответил ему в темноте:

— Пустоту он не найдёт. Земля полагает, что здесь нет пустоты. Она не предаст нас.

— Хотелось бы мне понимать, как это работает, — с завистью сказал Уолтэр.

— Мне тоже, — честно сказал Гарэс.

Земля продолжила трястись, пока, наконец, будто не скакнула у них под ногами, грозя обрушить их самодельный потолок.

— Вот теперь наверняка всё, — сказал Дорон с намёком на что-то вроде скрытой радости.

Мир утих, а затем их сотряс ещё больший удар. Прошли минуты, и ничего не происходило. Пенни думала о своих детях, и начала жалеть о своём решении. «Я дура. Мы умрём, и я ничего не добьюсь».

В своих воспоминаниях она услышала любимую поговорку Морта: «Дурость бессмертна». Внутри она была так взведена, что эта фраза, о которой она раньше почти не думала, едва не заставила её рассмеяться.

Тут-то и начались крики.

Первый был впечатляющим — мучительный вопль человека, которого пытают, но второй, донёсшийся полминуты спустя, был настолько громким, что казалось, будто умирает сам мир. Пенни сжимала уши ладонями, но это едва ослабляло звук. Что хуже, она узнала голос. К счастью, Уолтэр подправил свой щит, чтобы тот и звуки тоже глушил.

Тишина не принесла ей облегчения.

* * *

Время текло медленно, поскольку ничто не отмечало его течение. В их тёмном и беззвучном чреве мир перестал существовать. Лишённый внешних раздражителей, разум Пенни начал создавать образы и звуки, чтобы наполнить пустоту. Сперва они были маленькими — воображаемые шумы, или полууслышанные фразы, иногда сопровождаемые внезапным образом или мерцанием света, но с течением времени они стали всё более реальными.

— Всё кончено, — сказал Мордэкай, сидя рядом с ней.

Она проигнорировала эту иллюзию, ибо знала, что то обман её собственного разума.

— Прости, — добавил он.

— «За что? Ты не сделал ничего плохого», — мысленно возразила она.

— За всё, — сказал он, отвечая на её мысль, — за то, что многое скрывал от тебя в прошлом; за то, что не сумел тебя защитить; за всё. Я пытался сам со всем управиться, а теперь всё полетело к чёрту.

— Ты всегда был идиотом, но я не думаю, что это — твоя вина, — сказала она тогда. — Не ты же создал Мал'гороса.

Это вывело Уолтэра из его собственной задумчивости:

— Что?

— Ничего, — быстро сказала она ему.

— Но я ведь таки создал Мал'гороса, — сказал Мордэкай, продолжая. — Или, по крайней мере, дал ему силу, с которой всё и началось.

— «Ты говоришь о войне с Гододдином?» — безмолвно спросила она.

— Ты была там, со мной, ты помнишь, — печально сказал он.

— «У тебя не было выбора».

— Выбор всегда есть, Пенни, — тихо сказал он. — Просто мы иногда его не видим.

— «Что бы ты выбрал сейчас, если бы мог всё это изменить?»

— Быть дома, с тобой, наблюдая за тем, как ты причёсываешь волосы, слушая детей, болтающих в кроватях в надежде на то, что мы подумаем, что они уже спят.

Последняя ремарка была для неё уже слишком, и она замотала головой:

— Пожалуйста, Уолтэр, впусти сюда немного света. Думаю, я схожу с ума.

Гарэс тоже согласился:

— Я тоже устал смотреть в лицо своим фантомам. Просто дай нам посмотреть одним глазком.

Сперва Уолтэр вернул внешние звуки, ожидая, чтобы удостоверится в том, что наверху всё было тихо. Гарэс сдвинул их земляную крышу в сторону, и затем Уолтэр начал впускать к ним немного света и, что важнее, небольшое количество эйсара.

— Мал'горос переместился. Я чувствую, что его присутствием теперь разит от замка. Их щит, похоже, тоже разрушен, — сказал Гарэс. — Он довольно далеко — вероятно, ты можешь снять невидимость.

— Я всё ещё ничего не чувствую, — сказал другой волшебник.

Убеждать его долго не пришлось, хотя Уолтэр всё равно снимал их сокрытие постепенно. Они выбрались из своей тёмной ямы в мир, выглядевший так, будто его скребла гигантская рука.

— Есть какие-нибудь следы Мордэкая? — нервно спросила Пенни.

— Нет, — сказал Гарэс тоном, не терпящим сомнений. Рыжеволосый архимаг был уверен в своих чувствах.

Осторожно ступая по истерзанной земле и перевёрнутым камням, они начали двигаться в том направлении, где произошла битва. Они прошли несколько сотен ярдов, когда Гарэс снова заговорил:

— Я что-то вижу.

— Что? — спросила Графиня.

— Тело, — ответил он. — Наверное, это он. Там так мало эйсара, что издалека я ошибочно принял его за землю.

Сузив глаза, Уолтэр вставил:

— Я чувствую тело, но эйсара там нет.

Рыжеволосый архимаг уже шагал вперёд:

— Он есть — только та маленькая капля, из которой состоит заклинательное плетение внутри него. Ты почувствуешь её когда мы приблизимся.

Они нашли его лежащим на гладком камне, вывернутым из земли во время боя. Его тело лежало навзничь, глаза без всякого выражения смотрели в небо, и хотя тело было в целости, оно было истерзанным и рваным. Кожа и плоть выглядели так, будто их кусал какой-то дикий зверь, но крови не было. Это была сухая и повреждённая оболочка человека, который умер уже более года тому назад.

Глава 44

Я, Мордэкай Иллэниэл, очнулся.

Глаза мои уже были открыты, но до этого момента я не мог видеть сквозь них. Мои уши также начали докладывать мне о звуках, и я постепенно осознал, что кто-то шёл ко мне — несколько кого-то, если быть точным.

Небо надо мной было ярко голубым. Солнце снова сияло теперь, когда чёрная атака Мал'гороса прекратилась. Моё тело чувствовалось одеревеневшим, будто оно было сухим и затёкшим. Я вяло попытался шевельнуть рукой, но ничего не произошло.

«В прошлый раз я не очнулся, пока моё тело не впитало достаточно эйсара, чтобы восстановиться», — подумал я, вспоминая тот день, когда я очнулся под горкой из мёртвых насекомых. Однако само воспоминание было как сон, будто тогда просыпался кто-то другой. Сейчас же я ощущал себя гораздо более самим собой.

Голова рыжеволосого человека на миг заслонила солнце, глядя на меня сверху вниз. Он выглядел смутно знакомым, но мне трудно было его опознать. Он вышел из моего поля зрения, но мои глаза не могли уследить за ним. Осознав наличие у себя магического взора, я ощутил, как он шагнул назад, поближе к сопровождавшим его людям.

«Это Дорон, Миллисэнт, Карэнт, Уолтэр… и Пенни». Богов было легко узнать по их мощному эйсару, но Пенни и Уолтэр стали для меня неожиданностью. Незнакомец ощущался похожим на Гарэса, но его эйсар был немного иным. «Что здесь делает Пенни?!»

Мысль принесла с собой шок страха и тревоги. Пенни должна была прятаться. Она должна была находиться в безопасности, по крайней мере — на время. Запаниковав, я попытался заговорить, но мои губы, конечно, отказывались двигаться.

— Что это было? — сказал незнакомец, наклоняясь ближе ко мне.

Пенни тоже подалась вперёд. Её эйсар был тёплым, в отличие от эйсара незнакомца, и хотя он лучился мощным эйсаром, ко мне будто бы взывал именно её собственный.

— Оно каким-то образом очнулось, — заметил человек. — Я чувствую сознание.

— Оно?! — сказала Пенни, несколько оскорблённое таким обращением.

— Оно, — повторил он. Его голос звучал до безумия знакомо: — Этот симулякр, считающий себя твоим мужем, — добавил он для пояснения.

— Ты сказал, что он не может умереть из-за заклинательного плетения, — напомнила Пенни.

— Умереть — да, — сказал незнакомец. — Он не можем умереть. Что озадачивает меня, так это его сознание.

— Почему? — спросила она его.

— Потому что неотъемлемая часть эйсара — это сознание, — тщательно объяснил он. — Оно есть у всего, даже у камня, на котором он лежит, но тип сознания определяется уровнем эйсара.

Указав на землю, он заговорил, будто читал лекцию:

— Возьмём, к примеру, землю под нами — её эйсар очень мал в перерасчёте на унцию или фунт. Она едва что-то осознаёт, но в совокупности получается огромное сознание. Оно настолько далеко от тебя или меня, что является для нас почти полностью чужеродным, — объяснил он. Переместив руку, он указал на моё тело: — Однако это тело содержит немногим больше эйсара, чем камень, на котором оно покоится. Магический разум, который им управляет, не должен быть в сознании.

Слушая его разглагольствования по поводу магической теории, я наконец догадался. «Это Гарэс, но он — человек!»

Уолтэр склонился поближе надо мной, глядя на меня:

— Я почувствовал его, — спокойно согласился он, — что-то мелькнуло. Я думаю, он слушает нас.

«Конечно же я слушаю, чёрт подери. Ты говоришь мне в ухо». Я начинал находить раздражающим тот факт, что обо мне говорили в третьем лице. «Ты выглядишь старым, Уолтэр», — добавил я. Почему-то это грубое наблюдение улучшило мне настроение.

Пенни совсем подошла ко мне, её лицо было в считанных дюймах от моего собственного. Ощущение её присутствия было подобно впитывавшемуся в меня тёплому бальзаму. Её рука протянулась, но прежде чем она коснулась моего лица, Гарэс поймал её:

— Острожно! — предупредил он её.

Она гневно зыркнула на него:

— Почему?

Я молча зааплодировал ей: «Скажи этому ублюдку!»

— Он всё ещё шиггрэс, — сказал Гарэс. — Даже сейчас его тело медленно впитывает эйсар. Если ты коснёшься его…

Он огляделся, ища что-то, чем мог бы проиллюстрировать свой аргумент. Не сумев найти насекомое, он удовлетворился пучком всё ещё зелёной травы. Положив её мне на грудь, он сказал им:

— Смотрите.

Мои глаза всё ещё не могли двигаться, поэтому я не мог опустить взгляд, но я знал, что они, наверное, видели. Трава посерела. От этой мысли мне стало стыдно. «После всего, через что я прошёл, это — самое большое унижение, когда они показывают ей мой упадок».

Её голос непокорно ответил:

— Он всё ещё мой муж. Он не причинит мне вреда.

— Я сомневаюсь, что он сделает это намеренно, — сказал Гарэс, — но в своём нынешнем состоянии он, возможно, не сумеет совладать с собой.

— Позвольте мне, — неожиданно сказала Миллисэнт. — Я могу не позволить ему взять слишком много. Небольшое количество должно помочь восстановить его, — сказала богиня, и, прежде чем Гарэс успел ответить, она протянула руку, и положила ладонь мне на грудь.

Я чувствовал, как моё тело яростно дёргало её, но ко мне просочился лишь тонкий ручеёк эйсара. Воля Леди Вечерней Звезды была гораздо мощнее моей, и она контролировала поток своей энергии с большой точностью. Она была такой создана Мойрой Сэнтир много лет назад, чтобы быть эффективной целительницей.

По мере того, как эйсар тёк в меня, моё тело начало пробуждаться, возвращаясь в более человекоподобное состояние, но мир становился темнее, угасая. Тьма поднималась вокруг меня — тюрьма заклинательного плетения Лираллианты. Она была слабой, тонкой, лишённой от рук Мал'гороса всего кроме структуры, но она набирала силу. Я почувствовал, как заворочался иной разум — подобный моему, но другой.

— Стой, — сумел прохрипеть я сквозь сухие губы.

К счастью, богиня убрала ладонь.

Что-то влажное упало мне на лицо, и я осознал, что Пенни тихо плакала надо мной. Она захотела подтолкнуть меня:

— Тебе нужно больше. Твоё тело исцеляется. Позволь ей помочь тебе.

— Нет, — сказал я, с трудом заставляя свой застывший рот произнести это слово. Я чувствовал своё второе «я», ворочающееся, сбитое с толку. «Брэксус», — осознал я. Эйсар пробудил его сознание, а также восстановил темницу моей души. Он пытался вернуть себе контроль над своей речью.

Странный дуализм моего существования вернулся на первый план моей памяти, когда я вспомнил причудливые события последних нескольких месяцев. Я неоднократно просыпался, иногда в одинокой темноте, имея лишь общество мыслей, которые звучали как мои, но на самом деле принадлежали незнакомцу. Однако раз или два я смог увидеть через его глаза, связанный подобно пассажиру на взбесившейся лошади, наблюдая, не в силах повлиять на его действия.

Теперь, очнувшись, я смог вспомнить всё, что он делал, но ощущение было странным. Подобно воспоминаниям лошти, они были у меня, но не были моими.

— Не надо больше, оно снова свяжет меня, — сказал я, отчаянно надеясь, что она поймёт.

Моя жена неуверенно уставилась на меня:

— Что я могу сделать?

— Где Питэр? — выдавил я.

Выражение её лица изменилось с озадаченности на раздражённость:

— Надо было догадаться. У тебя всё ещё есть какая-то махинация, так ведь.

В её раздражении я увидел проблеск надежды. Она всё ещё верила в меня. Она думала, что у меня был ответ. Это озарение принесло мне больше боли, чем я ожидал. Не в силах скрыть своё отчаяние, я сказал ей правду:

— Он обещал убить меня.

Расширив глаза, она уставилась на Гарэса, пришедшего к тому же выводу:

— Нож, — сразу же сказал он.

Реакция Пенни была более конкретной:

— Кто-нибудь должен его остановить!

— Нет, — произнёс я, хотя меня никто и не слушал.

— Он должен быть в вашем скрытом убежище, где бы оно ни было, — сказал Карэнт. — Если скажешь мне, где оно, я смогу забрать его.

Моя безрассудная жена начала описывать это место в меру своих сил, почти сразу сдав ему общее местоположение моей самой большой тайны.

— Это в сотнях миль отсюда, — в фрустрации ответил он. — Даже по воздуху путь займёт у меня больше дня, — сказал он, уже поднимаясь с земли на крыльях, проросших у него из спины.

— Ты ни за что не доберёшься туда вовремя, — сказал Гарэс, но божество уже взлетело.

«Он думает, что окажется в ловушке, если я умру», — сделал я наблюдение. «Карэнт не знает, что я дал Гарэсу ключи, необходимые для их развоплощения». Это заставило меня внутренне захихикать. Бог правосудия принёс мне в прошлом достаточно проблем — он заслуживал провести немного времени в панике.

— У него уйдут дни на поиски в тех горах, даже если он знает примерное место, — осуждающе сказала Миллисэнт.

Я увидел, как голова Гарэса повернулась к Замку Камерон:

— Давление растёт. Мал'горос движется в нашем направлении.

Пенни, похоже, не осознавала этого, и даже Уолтэр был удивлён:

— Я пока ничего не чувствую, — объявил он.

Бывший дракон поднял рыжую бровь, но никак не прокомментировал его слова. Он уже однажды объяснил, в чём была разница между ними.

Я смотрел, как они потянулись прочь, готовясь уйти. Миллисэнт меняла форму, чтобы стать какой-то изящной птицей, только в совершенно ином масштабе. Я чувствовал их срочность, но Пенни не уходила.

«Иди, чёрт тебя побери!» — молча выругался я. Упрямая, как обычно, она подошла ближе. Я силился заговорить, но Брэксус взял контроль на себя, пока я отвлёкся. Мой голос больше мне не принадлежал.

— Нам нужно спешить, Графиня, — простерёг её Гарэс.

Она подняла ладонь:

— Только минуту. Дай мне минуту. Позволь мне попрощаться, — сказала она. Выражение на её лице меня пугало. Она собиралась сделать что-то глупое.

«Кто-нибудь, посадите её на чёртову птицу, и унесите прочь!» — выругался я им.

Мои губы разомкнулись без моего на то желания, и произнесли слово:

— Пенни.

Она стояла рядом со мной на коленях, и её лицо заставило меня пожалеть, что я не умер на самом деле. Никакому мужчине не следует видеть такое. Её губы и щёки были искажены горем, а её глаза были гротескно опухшими. Плечи её сжимались от подавленных эмоций.

Я никогда в жизни не видел, чтобы она выглядела настолько идеально уродливой. Один только её нос… ну, если бы я был жив, я бы содрогнулся.

И почему-то, несмотря на сопли и рвущиеся из горла рыдания, она всё равно была самой прекрасной из всех, кого я когда-либо видел. Я бы что угодно отдал, лишь бы ещё раз обнять её.

«Так и будет», — пришли мысли Брэксуса. Даже зная, что эти мысли не были моими, ощущение всё равно было странным. Даже в моей собственной голове его голос звучал прямо как мой.

— Пенни, помоги мне, — сказал он ей.

Внутри я неистовствовал:

«Что ты делаешь?! Она должна уйти».

— Я не могу, Морт, — тихо сказала она, говоря тихим голосом, чтобы её спутники не услышали. — Я видела, как это было с Роуз и Дорианом. Я не могу оставить тебя.

«Да, да, ещё как можешь!» — мысленно кричал я ей, но она, естественно, не могла меня слышать.

— Не уходи, — сказало моё предательское второе «я». — У меня есть идея.

Она всё ещё думала, что говорит со мной. Я был в ярости, трясясь и ярясь всем своим существом.

Взгляд Пенни изменился, когда в нём снова мелькнула надежда.

— Мне нужна твоя любовь, — сказал мой ублюдочный двойник. — Мне нужно ещё немного силы, чтобы это сделать.

— Чтобы что сделать? — прошептала она. Я чувствовал её дыхание у себя на лице.

— Я могу спасти детей, — бессердечно сказал он ей, играя на её самых уязвимых эмоциях.

До этого момента своей жизни я лишь думал, что понимаю, каких глубин может достигнуть ненависть, но тут я обнаружил, насколько она бездонна. Я ненавидел себя, своё второе «я», настолько сильно, что это выходило за рамки понимания.

— Как? — сказала она, бросая взгляд через плечо, чтобы убедиться, что остальные не подошли ближе, и не слышат.

— Мне просто нужно достаточно силы, чтобы встать, чтобы восстановить своё тело. Одного человека хватит, но… — драматично остановился он, позволив предложению самому себя завершить.

Уолтэр откашлялся:

— Нам нужно уходить, Пенелопа. Прости, но мы слишком задержались, — деликатно сказал он.

— Нам нужно уходить сейчас же! — ещё раз заявил Гарэс уже более громким голосом.

Пенни поймала мой взгляд, видя в нём всё лихорадочную глубину чувств, которую в него мог влить мой порождённый адом двойник.

— Только ты, Мордэкай, я никогда не любила другого… только тебя, — быстро сказала она, а затем поцеловала меня.

«ДА!» — ликовал Брэксус. Больной ублюдок мечтал об этом с тех пор, как первый раз подумал о моей жене. Её эйсар вошёл в мой рот со сладким вкусом, который был ни на что более не похож. Демон вытягивал его, но не так быстро, как мог. В прошлом он убивал людей менее чем за секунду, но сейчас он не торопился.

Я чувствовал, как её любовь сияет сквозь меня подобно маяку, зовущему мою душу. Я плакал и радовался, когда наши души снова соприкоснулись, ненавидя себя за успокоение, которое я ощутил, снова почувствовав её.

— «Я люблю тебя», — сказала она через прутья моей клетки из заклинательного плетения.

И тут я осознал, что происходит.

Моё второе «я» направляло её эйсар напрямую ко мне. Используя свои скудные силы, он изгибал мою клетку, пытаясь позволить её жизни, её любви, её эйсару… достичь меня.

Мягко тяня, Брэксус осушал мою жену, пока пламя, согревавшее её плоть, не начало мерцать от холода, и всё, что получал, он отдавал мне. В конце концов мне показалось, что её пламя потухнет, но он остановился, оборвав связь.

Потеряв сознание, почти безжизненное тело Пенни упало на меня, и остальные разразились криками. Прыгнув вперёд, Гарэс стянул её с меня.

— Глупая женщина! — закричал он. — Что она наделала?

Уолтэр застыл, ошарашенный, но двое богов не выглядели озабоченными.

— Мы её понесём, — сказал Дорон.

Леди Вечерней Звезды кивнула:

— Она всё ещё жива. Я о ней позабочусь.

Тут, заточённый в своём теле, я услышал что-то, чего я не слышал уже какое-то время… голос земли.

— «Поговори со своими друзьями», — сказал мне Брэксус.

Мои губы снова стали моими.

— «Почему?» — спросил я его.

— «Я тоже её люблю. Это был дар», — ответил он.

Сердце мира ровно билось подо мной.

— Гарэс, — внезапно сказал я, силясь сесть. Моё тело было совершенно мертво. Я будто пытался управлять марионеткой. К счастью, Брэксус помог — у него было с этим гораздо больше опыта, чем у меня. Тут я осознал, что он также был значительно слабее меня. Он не впитал ни капли эйсара, который нам дала Пенни.

Гарэс Гэйлин посмотрел на меня в глубоком напряжении. Моё кажущееся нападение на Пенни разгневало его, но он не был не уверен, почему я её не прикончил:

— Что?

— Я снова могу слышать землю, — просто сказал я.

— Как это тебе поможет?

— Не уходите. У меня есть идея. Если она не сработает, то вы сможете сбежать позже, — сказал я, кивая на Уолтэра.

— Теперь у нас почти не осталось выбора. Она слишком нас задержала, — напрямую заявил он. Взяв Пенни на руки, он шагнул назад к остальным, и исчез.

Глава 45

Встать оказалось трудно, поэтому я решил сидеть на камне. «Похоронные дроги», — рассеянно подумал я. Мал'горос всё равно шёл ко мне. С Поскольку вся сила была у него, он мог и всё хождение взять на себя.

Сидя, я наслаждался воздухом. Я впервые за долгое время ощутил его непосредственно. Моё осязание было сильно искажено, но даже это было лучше, чем пустота внутри моей клетки. Брэксус всё ещё был слаб, и с моей новой силой, какой бы маленькой она ни была, я мог ощущать всё вокруг себя напрямую.

Сейчас был бы хороший момент для пения птиц, но какой-то ублюдок свалил все деревья и спугнул птиц.

— «Прошу прощения», — пришла ко мне в голову мысль Брэксуса.

— Ты не виноват, — щедро ответил я. — То, что ты сделал, было чрезвычайно умно. А все разрушения — дело рук Мал'гороса.

— «Большая часть всего этого случилась, когда нарушились чары стазиса», — напомнил он мне.

— Ты помни по-своему, а я буду помнить по-моему, — твёрдо сказал я. — Буду всю вину валить на него.

— «Что ж, это достаточно честно», — согласился он. — «Эти алмазные кубики были работой гения. Твои ремесленные навыки несравненны».

Поскольку я создал их ещё пока был жив, я осознал, что в результате вина за вызванные ими разрушения была частично моей, но я решил не думать об этом. К счастью, моё второе «я» было достаточно любезно, чтобы придерживаться позитивного.

— «Я был не очень рад тому, что ты сделал с их помощью в Албамарле», — сказал я с сильным чувством упрёка.

— «У меня проблемы с гневом», — признал Брэксус.

— Ну, у меня от этого, наверное, будут кошмары всю оставшуюся жизнь, — ответил я.

— «Я почему-то не особо об этом беспокоюсь», — ответил он с лёгким сарказмом.

— Полагаю, ты прав, — согласился я, сдерживая смех, — если Питэр вообще удосужится сдержать своё обещание.

— «Сдержит», — сказал Брэксус.

— Ты хорошо его знаешь, если так уверен, — уступил я.

— «Настолько же хорошо, насколько и ты».

— У тебя действительно не в порядке с головой, так ведь? — сказал Мал'горос.

Я почувствовал его прибытие задолго до того, как он приблизился достаточно, чтобы заговорить, поэтому меня он совершенно не испугал:

— Я предпочитаю думать, что у меня теперь две головы, — остроумно ответил я. Конечно, шутку он всё же не понял.

— «Это было смешно», — заверил меня Брэксус.

— Благодарю, — ответил я. — «По крайней мере, хоть ты меня понимаешь», — молча добавил я.

Мал'горос осторожно наблюдал за мной:

— Я не ожидал увидеть тебя подвижным так скоро, — прокомментировал он. — Кто-то попытался тебе помочь?

Этот вопрос я ожидал. Он волновал меня больше всего. Если мой чрезмерно одарённый враг решит помахать своей дубиной, ища моих друзей, то легко может убить их. Они были слишком близко. Я небрежно кинул в его сторону камень. Я его подобрал лишь за несколько минут до этого.

— Ты всё ещё недооцениваешь человеческое чародейство, — начал я читать ему нотацию. — У меня был план на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы восстановить часть моей силы, если я проиграю.

— Это? — сказал он, подняв бровь и бросая взгляд на брошенный мною камень.

— У меня было не особо много времени, — правдиво сказал я.

— Тем не менее, идея хитрая, — сказал он, делая мне комплимент, — хотя оказалась не очень эффективной.

— Ты видел камень, — ответил я. — Мне почти не с чем было работать.

— «Если это когда-нибудь случится снова, тебе следует сделать что-нибудь подобное», — прокомментировал Брэксус.

Конечно, он был прав. Как часто и бывало, некоторые самые светлые мои мысли приходили лишь тогда, когда я гнал пургу. Похоже, что ложь подстёгивала мою творческую сторону.

— Тебе за это придётся пострадать, конечно, — холодно сказал Мал'горос. — Я ещё не закончил тебя наказывать.

— Возможно, ты захочешь пересмотреть своё решение, — спокойно сказал я ему. — Последняя обработка едва не свела меня с ума. Ещё раз так сделаешь, и я уже, возможно, больше не смогу тебе помочь, — добавил я, постучав пальцем по своей черепушке.

— Помочь мне? — неверяще спросил он, и засмеялся.

Наша разница в силе не поддавалась сравнению. Моё предложение казалось ему таким же смехотворным, как если бы муравей предложил свою помощь солнцу. Его смех звенел долго и громко.

Я не перебивал его, предпочитая подождать, пока он не утихомирится. Отсмеявшись, он снова уставила на меня:

— Что я вообще мог бы получить от тебя такого, что я уже не забрал? — спросил он.

— Уход, — ответил я.

— От чего?

— От этого, — сказал я, указывая руками на всё вокруг. — От всего этого.

Гнев мелькнул в его взгляде:

— Насмехаться надо мной вздумал? Если и был какой-то способ избавиться от этой бессмертной участи, то твой предок уничтожил его вместе с остальными Ши'Хар две тысячи лет назад.

— Они вернулись, — напомнил я ему.

— Тэнник был человеком, — сказал Мал'горос, едва не плюясь в своём раздражении, — и лошти, который он украл, был из рощи Иллэниэл. Они ничего не знали о моём создании.

Я начал было говорить, но его воля пришпилила меня на месте подобно невидимой руке.

— Не упоминай при мне Лираллианту. Она была невежественным ребёнком. Она ни за что не могла знать ключ к моим узам, — процедил он. Его ярость окружала меня подобно осязаемой силе.

Не в силах сделать ничего более, я поднял бровь. Миг спустя он отпустил меня, снедаемый любопытством даже в ярости:

— Что?!

— Ты полагаешь, что я говорю о твоём народе. Однако ты даже не принял во внимание человеческое чародейство, — сказал я без грана хитрости в голосе.

Его взгляд метнулся к камню, который я бросил ему минуту назад, без слов показывая мне ход его мысли. Он, вероятно, также вспоминал недавнюю битву, и я сомневался, что кто-нибудь когда-либо фрустрировал его настолько полным образом, и настолько долго.

«Начинаешь гадать, так ведь?» — тихо предположил я.

— «Конечно начинает», — сказал Брэксус.

— «Не перебивай», — быстро сказал я ему.

— «Прости».

— Если ты лжёшь… — угрожающе начал мой враг.

— То ты продолжишь пытать меня всю оставшуюся вечность, — нетерпеливо сказал я. — Ты уже несколько раз упоминал об этом.

— Как ты это сделаешь? — спросил он, заинтересовавшись моим предложением.

«Помоги мне идти», — попросил я Брэксуса, и он любезно направил мои ноги, когда я встал, и подошёл ближе к Мал'горосу. Никто не испортило бы мой обман так быстро, как падение после нескольких шагов из-за плохой координации.

Уверенно шагая к нему, я ответил:

— Не буду тебе лгать. У меня есть идея, но я не могу быть уверенным, что она сработает. Твоё заклинательное плетение значительно отличается то того, что я понимаю, — сказал я. Вероятно, это было самым честным, что я сказал ему за всё это время, но я уравновешивал правду, выставляя себя совершенно уверенным в его глазах.

Он презрительно ухмыльнулся:

— Тебя ждёт провал.

— Тогда ты сможешь прибегнуть к иным забавам, — заверил я его.

— Пробуй что хочешь, — приказал он.

— Тебе придётся расслабиться ненадолго. Не отталкивай меня, — предупредил я. — Я должен иметь возможность увидеть твоё ядро, заклинательное плетение в центре.

Совершенно лишённый страха, позволил мне подойди ближе, пока мы не оказались лицом к лицу, а затем его тело раскрылось, разверзшись, чтобы показать то, что место, которое держало его навеки обречённым на нежеланное существование. Тысячи лет научили его, что оно ничему не подвластно, и сама концепция истинной смерти притягивала его так, как не могло понять ни одно живое существо.

— Если ты достигнешь успеха, то содержащаяся во мне сила уничтожит мир, — сказал он, плотоядно улыбаясь. Очевидно, эта мысль была ему приятна.

Однако я уже успел об этом подумать:

— Я в курсе, — ответил я, протянул вперёд руку, коснулся связывавшего его заклинательного плетения, и закрыл глаза.

Самой крупной частью моей лжи было то, что я собираюсь использовать чародейство. Хотя, вероятно, предложенное мною было возможно, это потребовало бы того же самого знания, которого у меня не было, а конкретнее — ключа. Вероятно, появился бы и ворох иных проблем, но меня это не заботило. Я использовал совершенно иную способность.

С эйсаром Пенни и помощью Брэксуса, я временно вернул себе способность ощущать мир напрямую, и моё восприятие было тем, что воистину делало меня архимагом. Раскрыв свой разум, я прислушался к Мал'горосу, погружаясь в эссенцию его ядра так же, как я сделал это с Тиллмэйриасом.

Поэтому я был так уверен. Я уже однажды сделал это в прошлом. Это привело меня к моему нынешнему состоянию.

Мир стал угасать вокруг меня по мере того, как мы стали резонировать вместе. Моя душа изменилась на миг, став такой же, как его, и они скользнули друг к другу, и в то же время находившиеся внутри нас заклинательные плетения среагировали, и наконец слились вместе. На долю секунды мы были гибридным существом, а потом мы стали одним целым.

Архимаг не использует силу — он становится силой, которой хочет владеть.

Я стал своим врагом, приняв на себя его власть и силу. Количество эйсара, оказавшегося в моей власти, было непостижимым для ума, но у меня были проблемы и покрупнее. Как и прежде, сила укрепила тюрьму, и я потерял контакт с внешним миром. Мы с Мал'горосом снова разъединились, и я оказался пленён, потерявшись в пустоте тьмы внутри тёмного бога.

В отличие от Брэксуса.

Существо чистой мысли, конструкт, во многих отношениях подобный Мал'горосу, он существовал как функция самого заклинательного плетения. Когда они с Мал'горосом слились, они начали бороться за контроль.

Для них их битва длилась будто бы века, но во внешнем мире она закончилась во мгновение ока. Я услышал, как голос Брэксуса прозвенел, когда он отдал приказ моим друзьям:

— Явите себя, — приказал он. — Времени мало, — проговорило моё второе «я» иным голосом, более напыщенным. Он уже усвоил многие манеры нашего врага.

Мне хотелось думать, будто я знал, что он победит, но уверенности такой у меня не было. Единственным, что ободряло меня, было то, что если Брэксус действительно был как я, то он был гораздо умнее Мал'гороса. Вероятно, это было высокомерным предположением, но порой мне больше не с чем было работать.

Гарэс и остальные не появились. Они были слишком здравомыслящими, чтобы выйти из укрытия лишь потому, что Мал'горос приказал им.

Однако Брэксус не был в настроении ждать. Прокричав слова, приказывавшие их узам, он призвал к себе Миллисэнт и Дорона. Щит Уолтэра не был создан с глушением звука, и довольно скоро они вышли вперёд. Однако двое волшебников и Пенни остались скрытыми.

Теперь моя изоляция стала полной.

Более чем сорок Сэлиоров эйсара оказывали на удерживавшее меня заклинательное плетение эффект, в результате которого оно стало непроницаемым. Теперь единственным моим источником информации стало то, что теперь я мог слушать мысли Брэксуса напрямую. И я не был уверен, мог ли он слышать мои собственные в ответ.

Как не был я уверен и в его надёжности.

Он уже удивил меня однажды, с Пенни, продемонстрировав, что он был почти такой же «я», как и я сам. Однако теперь я не мог быть уверенным. Моё слияние с Мал'горосом едва не уничтожило мою личность. Я беспокоился, что если бы не восстановление моей магической темницы, я мог бы стать более им, чем собой.

В каком-то смысле, Брэксус принял направленный в меня удар на себя. Он на самом деле был пленившим меня заклинательным плетением, как Мал'горос был тем плетением, которое изначально создало его. Теперь, когда они слились…

Я слегка беспокоился.

Закинув голову, Брэксус/Мал'горос закричал небесам:

— Я ЖИВ, Мордэкай. Выполни своё обещание, иначе я выполню своё!

Со стоявшими у него по бокам Дороном и Миллисэнт, теперь принуждёнными повиноваться ему, я не мог ему не поверить.

В своём разуме Брэксус ответил на вопрос Миллисэнт. Его действия каким-то образом сбили её с толку.

— Я передаю вам свою силу, — сказал он им. — Вы будете удерживать её вместо меня, пока я снова не потребую её. Если через час я всё ещё буду жив, или не смогу потребовать её от вас, то вы используете её, чтобы устроить конец этого мира. Поняли?

Секунду спустя я услышал память об её ответе, хотя не мог слышать её напрямую:

— Я не пожелала бы ничего иного, — пугающим голосом ответила она.

В ответе Дорона было ещё больше энтузиазма.

С тех пор, как я сковал Сияющих Богов своей волей, было слишком легко забыть об их истинных мотивах. Они были созданы как рабы, и за это они ненавидели человечество. Как и Мал'горос, больше кончины они действительно хотели лишь одного — мести. Почувствовав мир с их точки зрения, я на самом деле не мог их винить.

— «Чего же ты ждёшь, Питэр?» — гадал я. — «Убей меня».

— «Я сделал всё, что мог», — пришла мысль Брэксуса, теперь направленная мне.

— «Ты всё ещё за главного?» — спросил я.

— «Уничтожь нас, иначе мы уничтожим всё остальное», — только и был его ответ.

Глава 46

Прошло больше часа с тех пор, как они закрыли дверь, что вела из скрытого убежища в Замок Камерон. Поначалу было много неразберихи, когда выяснилось, что некоторые ключевые лица отсутствовали. Начался спор о том, следует ли удерживать дверь открытой и ждать.

Никто не подумал спросить об этом Джорджа, чему он был рад, но в конце концов он был вынужден раскрыть то, что он знал, чтобы остальные не начали искать пропавшую Графиню и его отца.

Вместо того, чтобы поделиться этой информацией со своей семьёй, Джордж сказал это лишь Ариадне, позволив ей принять решение самой. Она мгновенно приказала закрыть дверь, а потом поделилась переданными ей известиями.

Как он и предполагал, его сестра, Элэйн, плохо отреагировала на это откровение. Она могла бы пойти на поиски своего отца, но дверь была закрыта, и автоматически заперлась.

В данный момент ни она, ни её мать не говорили с Джорджем, но он выдерживал это со своим обычным стоицизмом.

Между тем остальные распределились вокруг дома. Хотя тот был обширен, его размеров было совсем не достаточно, чтобы вместить несколько сотен людей. К счастью, он был не очень высоко, поскольку был расположен в середине уединённой горной долины, поэтому температура была умеренной даже осенью.

Несмотря на это, вскоре их ожидала отчаянная необходимость в жилье. Ариадна уже приказала солдатам собирать дрова, и обдумывала имевшиеся у неё варианты постройки временных укрытий.

Питэр Такер сидел на холодном горном воздухе позади тайного дома, который годами поддерживали Мордэкай и Пенни Иллэниэл. Вид этого места стал для него откровением. Тот простой факт, что они сумели полностью его скрыть, даже от Питэра, тревожил его.

Когда он только поступил на службу в Замок Камерон, к нему отнеслись с доверием и добротой. В то время он думал, что это было просто в их природе, но теперь он знал, что они сделали это вопреки его кровожадным намерениям. В те времена он остро ненавидел Графа ди'Камерона.

Со временем ему дали больше ответственности. Лилли начала помогать им заботиться об их детях, которых, вопреки своим собственным предубеждениям, он полюбил. Он говорил себе, что работает над завоеванием их доверия, чтобы однажды он был в положении для отмщения своего деда, но в конце концов он отбросил это желание.

По мере того, как смягчался его юный норов, смягчились и его воспоминания. Его дед был добрым, и Питэр всегда знал, что тот не одобрил бы его план. Не помня, когда именно это случилось, в какой-то момент он стал тем, кем притворялся — верным слугой, другом… даже членом семьи.

Однако скрытый горный дом в некотором роде поставил это под сомнение. Он всегда считал себя посвящённым во все их самые крупные тайны… они доверяли ему больше всех.

«Они знали с самого начала, но всё равно держали тебя рядом. Почему?»

Он однажды слышал, как кто-то повторил изречение одного мудреца: «Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе».

Что если он и был удерживаемым близко врагом?

Питэр сидел, уставившись на лежавший у него на коленях нож.

— Всё настолько безнадёжно? — спросил женский голос.

Оглянувшись, он вздрогнул от того, насколько близко к нему была Леди Роуз Торнбер. Он не услышал звука её приближающихся шагов.

— Нет, миледи! Простите меня. Я лишь думал. Это — не то, чем может казаться, — заверил он её. После смерти мужа Леди Роуз почти не говорила ни с кем кроме детей и свекрови. Питэру было любопытно, почему она подошла к нему именно сейчас.

— Если тебе он не нужен, так отдай кому-нибудь другому, — сказала она ему, садясь на расположенный рядом камень.

Он был шокирован её заявлением. Ошарашенный, он отодвинул нож подальше от неё, а затем нашёл слова:

— Вы же не собираетесь… — начал он.

Леди Роуз покачала головой, но не улыбнулась:

— Нет, не собираюсь, но моя шутка была истинным выражением безысходности в моём сердце.

Питэр сочувствовал ей, на миг забыв о своих проблемах:

— Леди Роуз, пожалуйста, поверьте, что меня очень удручает то, что случилось с вами и вашей семьёй.

Её лицо застыло, а эмоции будто исчезли. Питэр знал, что каким-то образом сказал что-то не то, но никак не мог понять, что именно.

Встав, она посмотрела на него с вежливым выражением лица:

— Благодарю, Питэр. Ценю твои соболезнования, — сказала она, и собралась уходить.

Не будучи уверенным в себе, Питэр окликнул её, пока она не ушла:

— Леди Роуз?

Она остановилась, и оглянулась:

— Да?

— Почему вы на самом деле хотели со мной поговорить? — спросил он слишком прямо, зная, что если она сейчас обидится, то только потому, что он пересёк черту.

— На миг мне показалось, что ты — как я, — призналась она. — Ты выглядел несчастнее, чем все остальные собравшиеся здесь люди.

Опустив взгляд, он признал это:

— Возможно, вы были правы.

Она снова села рядом с ним, теперь уже почти улыбаясь:

— В компании и горевать веселее, — заметила она. — Расскажешь мне, в чём дело?

— В Графе и Графине, — начал он, а затем изложил свою историю, хотя не совсем собирался это делать. Он начал со своего деда, включив также рассказ о своей работе, и о причине, по которой он за неё взялся. Леди Роуз была одной из тех, кто изначально устроил его на службу в Поместье Камерон, поэтому он несколько облегчил свою душу, признавшись ей в своих истинных мотивах.

В течение его признания Роуз тихо слушала, эта её способность была известна. Она не стала раскрывать, что тоже знала в те дни о его истинных мотивах, и не стала раскрывать своё участие в замысле Мордэкая по спасению Такеров от нищеты. Она просто слушала и принимала.

Он рассказал ей всё, включая свои сомнения в оказываемом ему Пенни и Мортом доверии, появившиеся после того, как он узнал об их самой большой тайне. Он остановился лишь не сказав о последней просьбе Мордэкая.

— Так чего он хотел? — спросила она, когда он упомянул о разговоре с Графом.

— Он хотел поручить мне задание, — расплывчато ответил камергер.

Немного помолчав, она спросила:

— Ты расскажешь мне, в чём оно заключалось?

— Я не волен этого раскрыть, — ответил он, оборвав свои откровения.

Роуз вздохнула:

— Наверное, это ещё одна из этих давящих на плечи нош, я так полагаю. «Позаботься о них!». Нет, не говори мне.

Он был озадачен её ответом.

— Не важно, что это было, — утешительно сказала она, — важен сам факт. Вот, что имеет значение.

— Я не понимаю, — сказал Питэр.

Она одарила его своей первой истинной улыбкой:

— Я тоже, но я могу сказать тебе кое-что о твоём добром Графе.

Вопреки себе, Питэр был восхищён мыслью о том, что Леди Роуз поделится с ним своими думами. Он подался вперёд, позволяя выражению своего лица передать свой интерес.

— Мордэкай любит тайны. Он просто не может удержаться. Ни при жизни, ни после смерти. Сколько я его знаю, у него всегда были тайны — одна за другой, — объявила она.

— Он всегда был сложным человеком, — серьёзно сказал Питэр.

Роуз несогласно покачала головой:

— Нет, он — простак, каких поискать. Иногда он был так же прост, как мой собственный муж. Выдающийся, хитрый и, в некоторых отношениях, умнее всех, кого я знаю — но Мордэкай был прост в своих чувствах, в своём сердце.

Питэр наморщил лоб.

— Тайны были его попыткой компенсировать свою простоту. Он лгал, блефовал, жульничал, крал, и всё это — лишь бы скрыть свои планы, но его цель было легко увидеть, — объявила она.

— Крал?!

— Он перенял много дурных привычек у Маркуса, — сказала Роуз. — Но важно не это.

Питэр уже потерял нить её повествования:

— А что важно?

— Этот дом, — объяснила она таким тоном, будто это было чем-то само собой разумеющимся. — Дом, и тот факт, что ты только что обнаружил то, что они знали о твоём плане отмщения с самого начала… тайны!

— Ладно…

— Мордэкай скрыл бы местоположение этого дома от Пенни, если бы мог, — сказала она ему. — И вообще, если бы это было возможно, он бы заставил её считать, что это действительно были их покои в замке.

— Это безумие.

— Нет, это — Мордэкай, — ответила она, снова вернувшись к своей теме. — Он любил по-простому, но встреченные им существа, нажитые им враги… они сделали его очень осторожным. Всё, чего ты не знаешь, не может быть выкрадено из твоего разума и использовано против него или, что важнее, против его семьи.

— Это немного чересчур, — подал мысль Питэр.

Роуз прищёлкнула на него языком:

— Подумай о Уолтэре Прэйсиане. Ты знаешь, что с ним было. Морт твёрдо решил любой ценой избежать чего-то подобного для себя.

— Это лишь подчёркивает тот факт, что он никогда на самом деле не доверял мне, — указал Питэр.

Как логик, Роуз окружила его своим доводом:

— Нет, это лишь отбрасывает тот факт, что эти тайны выражали собой недоверие. На самом деле он доверял тебе. Он тебя любил, если уж на то пошло.

— И из чего же это следует?

— Тебе дорог Мэттью? — внезапно спросила она, — А что его дочь, Мойра? Что о тебе думает малыш Коналл?

Проведя с ними бессчётные часы, Питэр любил всех четырёх детей Мордэкая. Он также знал, что они отвечали взаимностью:

— Они мне очень дороги, и я уверен, что я дорог им, конечно, но они — дети. Им неведомо коварство.

— Храбрый человек может повернуться спиной к убийце, или позволить тому носить нож в своём присутствии, но он никогда не оставит его наедине со своими детьми. Более того, он не позволит своим детям полюбить и начать доверять такому злодею.

Питэра как громом поразила ясность этой мысли. Какое-то время он сидел неподвижно, обдумывая её слова.

Роуз снова начала уходить:

— Благодарю, — сказала она.

— За что?

Улыбка, которой она его одарила, была печальной, но не настолько, насколько была прежде:

— За то, что горевал, и поделился со мной своим горем.

— Подождите, — сказал он.

— Да?

— Я всё ещё не знаю, что делать, — признался Питэр.

Она мудро посмотрела на него:

— А мне откуда знать?

— Но вы же вроде так хорошо всё понимаете…

— Потеря мужа научила меня скромности. Я знаю чуть менее чем ничего, — парировала она. — Я просто думала, что тебе следует принимать решение, основываясь на правде, а не на своих сомнениях. Мордэкай доверяет тебе. Он попросил тебя что-то сделать, наверное — что-то трудное. Делать это или нет — выбор за тобой.

— А что если это может повлиять на всех нас? — спросил Питэр.

— Всё, в чём замешан этот человек, влияет на всех нас. Моё собственное горе слишком велико, и я уже не могу обо всём этом беспокоиться, — закончила она, и ушла, снова оставив Питэра в обществе его собственных мыслей.

Держа нож на уровне глаз, Питэр смотрел на вставленный в рукоять зелёный камень. «Осмелюсь ли я убить человека, которому я служил, и которого я любил все эти годы? Сохраню ли я своё место здесь? Пенелопа этого никогда не простит».

Он тряхнул головой, будто чтобы выкинуть из головы какую-то мысль. «Это мой эгоизм. Я боюсь потерять свою новую семью, а надо думать о том, чем я могу им помочь… о том, что он от меня хочет. Последствия для меня лично должны иметь лишь вторичное значение».

Подняв нож вверх, он направил рукоять вниз, к камню, на котором сидел. Он подумал о своём деде, который никогда бы не одобрил его старую мечту о мести, но это было другое, это было милосердием.

— Прости, дедушка, — тихо сказал он, и изо всех сил ударил рукоятью ножа вниз.

Глава 47

Прошло слишком много времени.

После слияния у нас осталось лишь одно тело — мой старый, потасканный труп. Брэксус/Мал'горос передал почти всю нашу силу Миллисэнт и Дорону. Я был уверен, что в одиночку Мал'горос оставил бы её себе, надеясь уничтожить мир после того, как его развоплотит, но мой демон-двойник, похоже, удерживал его на намеченном мной пути.

Когда я умру, мир будет жить дальше.

У Гарэса было знание, необходимое для управления Сияющими Богами, и я верил, что он поступит правильно. Именно он всё это время понукал меня пересмотреть мои жёсткие методы. Бывший дракон найдёт вместилище для их силы, а затем освободит их от нежеланного бессмертия.

Всё это зиждилось на том, что Питэр сделает так, как я просил, и с каждой уходящей минутой гибридное существо, внутри которого я был заточён, тревожилось, волновалось и злилось всё больше.

«По крайней мере, он не сделал это настолько быстро, насколько я просил», — подумал я. Если бы он последовал моим изначальным инструкциям, то моё существование прекратилось бы вскоре после того, как Мал'горос отнял у меня силу. Это, по крайней мере, не позволило бы мне уничтожить мир, но им пришлось бы разбираться с разъярённым Мал'горосом.

Так было гораздо лучше… если Питэр просто выполнит свою часть.

«Что если он заберёт себе силу обратно, и Питэр сделает это уже потом?»

Брэксус/Мал'горос услышал мою мысль, и я почувствовал, как он улыбнулся внутри. Если всё так и случится, то от нашего мира мало что останется.

Я чувствовал, как Тёмный Бог уже принимал решение именно так и поступить, когда это случилось.

Я ощутил разрыв, будто внезапно порвалась натянутая струна, а затем окружавшее моё существо заклинательное плетение начало распускаться. Я был оторван, больше не связан ни с чем, особенно — со своим давно уже мёртвым телом.

Своим мысленным взором я видел Брэксуса, или Мал'гороса, я уже не был уверен, как его называть. Он лучился чувством изумления и удивления, начав истираться и дезинтегрировать по краям.

— «Я любил её не меньше тебя», — пришла последняя мысль, и я понял, что это послание было от Брэксуса.

Он растаял, а я поплыл в темноту. Моя душа наконец освободилась, и пустота звала меня. Я не чувствовал страха, ибо я уже был здесь однажды, вместе с Уолтэром. В тот день я отчаянно силился притянуть его обратно от последней переправы, удержать его, пока не смогу исцелить его тело.

Моё тело было мертво слишком давно, чтобы можно было проделать что-то подобное. Даже если бы кто-то был здесь, чтобы поймать меня. Так было лучше.

Я не мог предположить, что ждало меня дальше, но я подозревал, что наш мир лежал поверх другого. Научившись слышать голос смерти, я позже предположил, что смерть была ещё одной формой эйсара, просто с обращённым вспять измерением времени. В другом мире будет негативная энтропия, уравновешивающая нашу. Смерть в том мире может быть возрождением здесь.

Или я мог быть полностью неправ. Не было никакого способа заглянуть за завесу, хотя я был к ней ближе многих. Эта была поездка в один конец.

«Однако это имело смысл с математической точки зрения», — сказал я себе, безумно улыбаясь. Даже уплывая за великую черту, я не мог удержаться от размышления над дикими идеями.

Звук течения приблизился, и я понял, что то была граница… последняя переправа. Мой разум представил мне её как водопад, но на более глубоком уровне я знал, что у неё не было физической формы.

— «Мордэкай!»

Крик донёсся от кого-то другого. Он ощущался знакомым.

— «Мордэкай!»

Это был Уолтэр. Подобно золотой лампе, он освещал тьму вокруг себя, сияя как какой-то добрый дух. Он был для меня маяком и утешением. Я попытался подплыть к нему, но это было невозможно. У меня не осталось сил.

Я боролся за то, чтобы удержаться на месте, пока он приближался, пробиваясь ко мне навстречу, поскольку я не мог до него достать.

— «Тебе не следует быть здесь», — сказал я ему. — «Ты знаешь, что это».

Его свет окутал меня, отталкивая холодную пустоту.

— «Ты не сможешь вернуться», — предостерёг я, хотя и так уже было слишком поздно. — «Это слишком трудно, ты недостаточно силён».

— «Заткнись», — только и был его ответ.

Он вцепился в меня всем, что у него было, а потом начал двигаться, вытягиваемый чем-то, казавшимся золотой верёвкой, обратно в мир, который я считал потерянным навсегда. По мере нашего приближения моё восприятие обострилось, и я осознал, что ему помогала Миллисэнт, питая его равномерным потоком эйсара, чтобы подкрепить его силы и привести его назад.

— «Я не хочу возвращаться в это тело», — сказал я ему, вспоминая свой труп. — «Лучше смерть».

— «Не волнуйся. Твоё тело — вообще не вариант», — объяснил он. — «Придётся обойтись моим».

Это мне понравилось ещё меньше. Я слишком долго делил с кем-то своё тело. Я устал от сожительства. К тому же, Уолтэр был действительно старым.

— «Я не хочу быть дряхлым стариком!» — заупирался я. — «Что обо мне подумает Пенни?»

— «У меня тоже есть жена, знаешь ли», — напомнил он мне.

— «Так на ком я тогда буду женат? На обеих?» — спросил я.

Мысленно я вообразил себя вместе с женой Уолтэра, Ребеккой. Она была отнюдь не уродиной, но…

— «Серьёзно? Я вытягиваю тебя из-за порога, а ты первым делом начинаешь фантазировать о моём супружеском ложе?! У тебя что, стыда нет?»

На самом деле, я не думал об этом в положительном ключе, но я не хотел оскорблять его чувства. Вместо этого я ещё больше расширил наше непонимание:

— «А тебе не понравится возможность поваляться с Пенни?!» — обвинил я.

Где бы ни было физическое лицо Уолтэра, я знал, что он наверняка покраснел. Его всегда было так легко смутить. Я чувствовал, как он эмоционально заколебался. На миг он едва не потерял хватку на мне, что отправило бы меня в плавание обратно в пустоту.

— «Ты действительно так глуп, как утверждает Графиня!» — упрекнул он меня.

— «Только подожди, вот посидим годик в твоём лысом черепе», — пригрозил я, — «и ты начнёшь гадать, зачем тебе вообще нужны были все эти лишние мозги».

— «Ох», — донеслась его мысль, казавшаяся странно подавленной, будто он только-только что-то осознал.

— «Но если серьёзно», — снова обратился я к нему, — «то я это ценю, Уолтэр. Я знаю, как трудно было отправиться туда, куда отправился ты, но это — плохая идея. Отпусти меня».

Тут вмешался ещё один разум. Слова Гарэса Гэйлина эхом отдались вокруг нас, будто он кричал через большую пропасть:

— «Я готов».

— «Пора уходить», — сказал мне Уолтэр. — «Я уже устал от тебя тут», — добавил он, и отпустил меня, начав выталкивать прочь.

Вот тебе и друг.

Рядом с ним действовала ещё одна воля, которая тянула меня синхронно с его толканием, и вместе они запихали меня в ещё одно тело, ощущавшееся более молодым, более живым. Сердце билось мощно, отдаваясь вокруг меня гулкими ударами, и я почти автоматически начал устраиваться.

Гарэс был там рядом со мной, но его разум стал уходить почти сразу же после того, как я присоединился к нему. Меня обуяла внезапная тревога, когда я задумался, совершал ли он самоубийство. Я уже успел определить, что моё новое тело принадлежало ему, вплоть до рыжих волос у него на подбородке.

— «Расслабься», — сказал он мне. — «Прими дар. Скоро ты поймёшь».

Первой моей реакцией был автоматический сарказм, но я подавил его, не став жаловаться на то, что не хочу быть рыжим. К тому же, судя по моим ощущениям, он сам себя выселял, и я не мог этого понять.

На меня накатила слабость, когда я снова воссоединился с физическим миром. Тело было сильным, но моя душа была измотана так, как немногие поняли бы. Тьма сомкнулась вокруг меня, и я, впервые за более чем год, заснул.

* * *

Очнулся я в знакомом месте.

Глядя в потолок, я позволил своим чувствам распространиться вширь. Ощущение свободы, которое это мне дало, было подобно глотку свежего воздуха. Мой магический взор показал мне всё — Замок Камерон окружал меня подобно дорогому другу. После столь долгого заточения в магической клетке я мог чувствовать мир напрямую. Моё тело было живым, тёплым, и полным энергии. Я лежал в одной из гостевых спален.

Земля гулко билась глубоко внизу, и камни стен тихо пели. Я мог чувствовать! Запах и вкус тоже присутствовали, хотя по большей части в качестве напоминания о том, что мне следовало почистить зубы своего нового тела. Дыхание у меня несомненно было наипротивнейшее.

Запах, ощущавшийся рядом со мной, был одни из тех немногих, которые меня успокаивали. Заставив себя сосредоточиться посильнее, я изучил лежавшую рядом со мной женщину.

Пенни спала. Её тело было холодным, как если бы она замёрзла, но она всё ещё дышала, и её сердце медленно билось. Она выглядела так, будто её притащили с поля боя. Одета она была в подбитую куртку, от которой пахло железом и потом. По крайней мере, кольчуга, надевавшаяся сверху, была снята, за что я был благодарен.

Коснувшись её щеки, я почувствовал, как из глаз покатились слёзы.

— Почему никто не снял с тебя эту грязную одежду? — тихо удивился я. Комната была пуста, поэтому я говорил в основном сам с собой, но голос меня удивил. Он принадлежал Гарэсу Гэйлину.

Сев, я увидел своё отражение в зеркале напротив изножья кровати. Перед моим взглядом предстала косматая рыжая борода и дикая грива волос. «Сукин сын!» — подумал я. «Он действительно это сделал».

Несмотря на шок, я ощутил смирение перед даром бывшего дракона. Мысль о том, чтобы жить с чужим лицом, беспокоила меня больше, чем я мог бы ожидать, но понимание его жертвы заставило меня устыдиться своих прежних жалоб. «Не могу поверить, что он это сделал».

Мой магический взор уже поведал мне один странный факт. Единственным человеком в радиусе мили, помимо нас, был Уолтэр Прэйсиан. Он спал в соседней комнате. «Это — комната, где они с Ребеккой обычно останавливались, когда заезжали к нам», — рассеянно заметил я. «Почему я в гостевой кровати?»

— Пенни, — тихо сказал я, надеясь, что она проснётся. Она не проснулась. Перебрав воспоминания, я уже понял, почему. Я едва не убил её.

Хотя её тело не имело ран, я тогда пил её эйсар, пока она не оказалась на пороге смерти. Пройдут дни, если не недели, прежде чем она полностью оправится от этого. Она может ещё какое-то время не прийти в сознание.

Я как можно нежнее снял её одежду, замечая синяки и царапины, украшавшие её тело. Используя свою магию, я перенёс воды из цистерны наверху, и, не имея ни ведра, ни таза, просто оставил её висеть в воздухе, нагревая её до комфортной температуры. Как только вода была готова, я помыл ею тело и волосы Пенни, уговаривая грязь присоединиться к воде, когда та не хотела расставаться с её телом.

Я не мог её винить. Будь я пятном грязи у Пенни на подбородке, я бы тоже захотел остаться там навеки.

«Однако, наверное, не вон тем куском засохших соплей, это просто отвратительно». Я вспомнил её лицо перед тем, как я осушил её. Неудивительно, что её нос был с засохшей коркой.

Закончив импровизированное купание, я выбросил воду прочь из окошка, между тем поддерживая воздух вокруг Пенни тёплым, пока она сохла. Чистое и уютно устроившееся на кровати, её тело по-прежнему было прохладным на ощупь. Ему трудно было производить достаточно тепла.

Скорее усталый, чем голодный, я высвободился из своей странно чистой одежды, и забрался обратно в кровать. Я обнял Пенни руками, и притянул поближе к себе, пока её спина не оказалась прижатой к моей лохматой груди.

«Чёрт, Гарэс был действительно волосатым ублюдком», — подумал я про себя. Ни о чём больше особо не думая, я снова задремал.

Глава 48

Следующее моё пробуждение было менее приятным.

На этот раз уже рассвело, что обычно было плохим признаком, но на самом деле тон задавала костедробящая боль в моём запястье.

— Ай, ай, ай…! Сломаешь же! — начал рефлекторно скулить я. Пенни выгнула мою кисть под таким углом, что это грозило мне серьёзными увечьями. И давление было не угрожающим, оно было таким, какое бывает, когда хочешь сломать запястье. Она была просто достаточно мила, чтобы сперва дать мне минутку на пробуждение.

— Убери его от меня, — яростно приказала она.

Я сразу же понял. Наступило утро, и моя новая нижняя половина встала раньше меня, как обычно и бывало. В данный момент она прижималась к чему-то тёплому и мягкому, а конкретнее — к Пенни.

Вместо того, чтобы пытаться объяснить, я стал быстро извиваться, создавая некоторое расстояние между Пенни и всеми частями моего тела, которые ещё не были сломаны. Пенни не выпустила моё запястье, но слегка ослабила давление, поэтому я уже не был в непосредственной опасности.

— Если у тебя есть этому объяснение, Гарэс, то выкладывай его быстро, — предупредила она. Она говорила сквозь сжатые челюсти, и таким тоном, какой я слышал лишь в резких случаях, когда она убивала людей.

— Есть, — выпалил я, — но быстро объяснить не получится, — проговорил я, замечая, насколько влажной была её кожа. Хотя она проснулась, цвет её лица был бледен, и плечи её дрожали. Она, наверное, была больной и слабой как никогда, и, очнувшись, обнаружила себя в объятиях Гарэса. Она сделала очевидные выводы.

Несмотря на не прекращавшуюся боль, я почувствовал себя ужасно из-за того, что напугал её:

— Насколько много ты помнишь? — спросил я.

Боль в моей руке резко усилилась:

— Это не похоже на объяснение.

Простого ответа у меня не было. Я не хотел использовать против неё магию. Это лишь ухудшит ситуацию. В качестве компромисса я использовал безмолвное заклинание, чтобы заблокировать нервы, которые шли в мою руку. Так я, по крайней мере, мог ясно мыслить, и дополнительным преимуществом этого было то, что она по-прежнему ощущала, что контролирует ситуацию. Я не мог придумать почти ничего хуже, чем проснуться полумёртвой и с мыслью о том, что подверглась насилию в беспомощном состоянии.

Вот тебе и любовь. Я решил, что в худшем случае я, наверное, смогу просто исцелить потом нанесённый ею ущерб.

— Я — не Гарэс Гэйлин, — осторожно сказал я, продолжал прикидываться беспомощным.

Её тело напряглось, поэтому я начал извиваться, будто от боли. Затем она заявила:

— Соврёшь ещё раз, и я её сломаю.

— Раньше это было его тело, — сказал я ей. — Я был мёртв, но они с Уолтэром каким-то образом спасли меня.

Она застыла, вперившись в меня взглядом робкой надежды. Мне захотелось расплакаться, когда я увидел её в таком уязвимом состоянии.

— Это слишком жестоко. Нельзя такое говорить. Никто не смог бы сказать что-то настолько ужасное, — ответила она, и на её лице ясно отражалась буря, рвавшая струны её сердца.

— Только ты, Пенни, я никогда не любил другую… только тебя, — сказал я, перефразировав то, что она сказала мне в конце.

Тут она заплакала, и я к ней присоединился. Просто за компанию, конечно же — никому не нравится плакать в одиночку.

Чуть погодя она расслабилась, и позволила мне обнять её своей здоровой рукой. Вторую руку я не чувствовал. Я попытался поцеловать Пенни, но она отвернула голову:

— Нет.

Это меня уязвило, но я попытался не подать виду.

— Дело в твоём лице, — сказала она, увидя боль в моём взгляде. — Ощущение такое, будто я делаю что-то неправильное.

— Я — на самом деле Мордэкай, — заверил её я.

— Это — не его лицо, — повторила она. — Борода, глаза, они другие… даже твой голос.

— Прости, — сказал я, осознав, что впереди нас ждал целый вагон скрытых, странных проблем относительно моего тела. «Может, если я использую иллюзию, чтобы у меня стали прежние внешность и голос…».

Она поцеловала меня без предупреждения. Это был короткий и неуклюжий поцелуй, но всё равно чудесный. Однако я чувствовал, что она пыталась избежать бороды. Моя собственная борода была короткой и ухоженной, а у Гарэса была опасная, дикая копна.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала она мне.

Поцелуи чудесно сказались на состоянии моего… духа, но я отстранился от Пенни. Остальное могло подождать. Она была слишком слаба, чтобы я мог позволить ей зайти дальше поцелуев.

— Я принесу чего-нибудь поесть, — сказал я. Вообще, я и сам проголодался.

Встав с кровати, я попытался одеться, но моя рука всё ещё не работала.

— Это не я, — сказала Пенни.

Я объяснил ей про паралич, и вернул чувствительность нервам. Почему-то её это очень развеселило. Когда вернулась чувствительность, запястье всё ещё весьма саднило.

Быстро одевшись, я нашёл Уолтэра уже трудившимся над котелком на кухне. Пахло окороком, горохом и смесью специй. Я не ожидал, что он окажется хорошим поваром, но, с другой стороны, учитывая многие годы, проведённые им вдали от жены и семьи…

— Хорошо смотришься в фартуке, — сказал я ему.

Он поднял взгляд от котелка:

— А ты хорошо смотришься живьём.

— Ты, наверное, всем рыженьким это говоришь, — сострил я. На это мы оба рассмеялись.

— Как она? — спросил он чуть погодя.

— Неважно, — признался я. — Я её тогда чуть не убил…

— Она виновата в этом не меньше тебя, — сказал Уолтэр, пробуя своё творение. — Твоя жена порой немногим умнее тебя, и вдвое упрямее.

— Мы хорошо сочетаемся, — согласился я. — Я хочу ещё раз поблагодарить тебя. Ты рисковал ради меня всем.

Он не отрывал взгляда от котелка:

— Мы через слишком много прошли, чтобы начинать сентиментальничать в такую рань, — ответил он слегка хриплым голосом.

Тут я был с ним согласен, поэтому сменил тему:

— Почему ты поместил нас в одну из гостевых комнат?

— Мы не могли добраться до твоего «другого» дома, — ответил он с лёгким оттенком фрустрации в голосе. — Когда мы открыли дверь, она вела лишь в твои фальшивые покои.

Закрывая глаза на это, наши «фальшивые» покои всё же были весьма удобными, и в них на самом деле было много личных вещей, вроде некоторых из наших предметов одежды.

— Однако я удивлён, что вы просто не воспользовались той комнатой.

— Я предпочитал иметь вас поближе, на случай, если я кому-то из вас понадоблюсь, — сказал он, передавая мне поднос с двумя большими тарелками исходящего паром супа.

Это снова напомнило мне, каким удивительно добрым Уолтэр мог быть. В прошлом некоторые, включая меня, винили его в чрезмерной осторожности, но он был сложным человеком. По правде говоря, его смелость никогда не подводила меня, когда она действительно требовалась, и его способность заботиться о своих ближних всегда была мне примером для подражания.

Новое присутствие заставило меня приостановиться — кто-то подлетал ближе к замку. Перефокусировавшись, я изучил визитёра. Это был не один из богов. Похож был на орла, но эйсар у него был слишком мощным. Он испускал сияние, которое могло указывать лишь на волшебника, и ощущался знакомо. Я повернулся к Уолтэру:

— Ты совсем недавно сказал «мы»…

Он кивнул:

— Гарэс должен скоро вернуться, — ответил он. Орёл всё ещё был за пределами дальности Уолтэра.

Я одарил его недоумённым взглядом:

— Но…? — начал я, и, не в силах найти слова, поставил поднос обратно на стол, и жестом рук указал на своё тело.

Теперь пришёл его черёд принять недоумённый вид:

— Что? Ты думал…. О! — сказал он, и засмеялся, чрезвычайно меня раздражая. — Ох, что будет, когда я ему расскажу!

— Я действительно не считаю это забавным, — не согласился я. — Я думал, что он умер!

— Тебя это вроде не особо печалило, — заметил он, прежде чем передразнить: — «Ты, наверное, всем рыженьким это говоришь».

— Я сегодня уже сыт по горло эмоциональной сумятицей! — раздражённо сказал я.

Тут взгляд Уолтэра метнулся в сторону, когда он ощутил прибытие Гарэса:

— Ну, можешь спать спокойно. Он жив и здоров, — заявил он. По-заговорщицки оглядевшись, он добавил, понизив голос: — И с ним всё так же трудно общаться. Только между нами — я начинаю думать, что необщительность — это нормальная его часть.

— Я всегда считал, что это было частью драконьей природы, которую он принял в себя, — заметил я.

— Я тоже, — сказал Уолтэр. — Но сейчас он полностью человек, и, тем не менее, всё ещё весьма холодный.

Во дворе орёл трансформировался в рыжеволосого архимага. Он сделал это изящно, перекинувшись прямо перед тем, как его когти коснулись земли. Он перешёл от полёта к перебиранию обутых в сапоги ног так же легко, как я мог бы снять куртку, входя в дом. «Полагаю, это благодаря дару Гэйлинов».

Пару минут спустя он вошёл, и поприветствовал нас, одновременно странно на меня посмотрев.

— У меня то же ощущение, когда я вижу тебя, — сухо сказал я ему.

Подойдя поближе, он поднял руку, чтобы поправить выбившуюся прядь моих волос:

— Хорошо выглядишь, — одобрительно сказал он, — но тебе нужно больше внимания уделять уходу за волосами. Такая борода — благословение, и обращаться с ней тебе следует соответственно, — заявил он с серьёзным выражением лица.

— Пенни чуть не сломала мне руку, когда проснулась, и подумала, что это ты был с ней в постели, — кисло проинформировал его я.

Это заставило его слегка хохотнуть:

— Удивительно, что вы в браке так долго, и она тебя до сих пор не убила. Я считал её упрямой женщиной, но теперь я вижу, что у неё наверняка ещё и огромное терпение.

— Терпение?!

— Чтобы выносить твои хохмы, — сказал он, будто это что-то для меня проясняло.

Раздражённый, я зыркнул на него:

— Слушай, я проснулся раньше неё только один раз. Не было никаких хохм. Она весьма слаба, и всё это… — указал я на своё лицо — …её очень расстроило.

Гарэс взял одну из тарелок с подноса, который я поставил неподалёку. Найдя ложку, он пошёл мимо меня:

— Тогда тебе следовало сменить лицо, — подал он мысль.

Я поражённо уставился на него, а он запихнул себе в рот полную ложку уолтэрского супа. Мой мозг заело, поэтому мой рот любезно подсобил, выдавая фразы без консультации с головой:

— Этот суп был для Пенни, — сказал я.

— Нет, вон тот был для неё, — сказал он, указывая на поднос. — Поскольку тебе нравится носить моё лицо, я мог бы просто отнести обе тарелки к ней вместо тебя. Ты на это намекаешь?

Я подумал было окатить его супом из второй тарелки, но мой несчастный мозг наконец разобрался в том, что он имел ввиду:

— О! — выдал я. «Я — проклятый идиот!». Есть одна трансформация, которую должен знать любой архимаг. Говоришь ли ты с ветром или с землёй, меняешь ли ты свою плоть или свой разум, всегда должна случиться трансформация, которая сделает тебя снова самим собой.

В прошлом я всегда начинал как «я», и хотя Мойра Сэнтир когда-то научила меня изменять это состояние намеренно, этим утром я об этом не подумал. Гарэс дал мне копию своего тела, но оно, конечно же, не обязано было оставаться в таком виде.

Уолтэр уже налил супа в ещё одну тарелку, и поставил её на мой поднос вместо той, что забрал Гарэс. Я увидел веселье в его взгляде.

— Ты мог бы напомнить мне об этом пораньше, — пожаловался я.

— Ни архимагом, ни волшебником из Гэйлинов я не являюсь. Моё тело остаётся чистым и неосквернённым. Я понятия не имею, на что способны изменяющие облик, — честно сказал он. — Тебе следует отнести ей суп, пока он не остыл, — подал он мысль.

На несколько минут я перестал обращать на него внимание. Оставив поднос на месте, я закрыл глаза, и обратил своё внимание внутрь, вспоминая себя таким, каким я был. Я прислушивался — не к внешнему миру, а к голосу своей плоти, присоединяя её песню к своему сознательному восприятию… а затем изменил её. Мой воображаемый образ заколебался на миг, когда у меня в голове промелькнул яркий образ моего мёртвого тела. Моё сердце остановилось, и на секунду мир потемнел, но я быстро оправился, вернувшись к образу самого себя, каким я был год назад. Наконец открыв глаза, я уставился на Гарэса.

В его взгляде был намёк на тревогу. Он наверняка заметил едва не допущенную мной ошибку. Если бы я не исправил её раньше, чем она пустила корни, я бы снова умер. «Это было бы некстати», — подумал я. «Интересно, а попытались ли бы они спасти меня во второй раз».

— Тебе следовало оставить бороду, — посоветовал он, снова сосредоточившись на своём супе.

Я скосил глаза, и скорчил глупую рожу:

— Теперь мне не нужно ничем скрывать лицо, когда оно перестало выглядеть вот так вот.

Уолтэр фыркнул, Гарэс тихо посмеялся. После этого я пошёл прочь, направившись к двери. Мне не терпелось показать Пенни хорошие новости.

— Надеюсь, что она не слишком расстроится, увидев его новую внешность, — сказал Гарэс Уолтэру ровно настолько громко, чтобы я смог услышать. — Ей наверняка трудно будет пережить такое разочарование.

Глава 49

Ещё один день стряпни Уолтэра и много отдыха значительно помогли. Внутри я всё ещё был ранен в таких отношениях, которые я пока ещё не осмеливался рассматривать, но мне нужно было сделать слишком много, чтобы я мог позволить себе раскиснуть.

Пенни было хуже, физически, но настроение её было на высоте. Я надеялся, что она выйдет из всего этого без тех психических шрамов, какие наверняка будут у меня, но сравнить было трудно. Человеческие существа просто не предназначались, чтобы переживать то, что пережили мы.

Пустой замок производил странное впечатление. За все годы, что мы здесь жили, он никогда не было таким тихим. Мал'горос уничтожил окружавший его щит после того, как… разделался со мной, но после этого он ничего по-настоящему не разрушил. Он хотел наказать людей, а не здания.

Как только Пенни вернулась ко сну, я пошёл вместе с Уолтэром и Гарэсом открывать дверь в свой скрытый дом. Та была заперта изнутри, но я смог показать им, как привлечь внимание стоявшего за дверью охранника. Уолтэр и Гарэс прежде не осознавали, что хотя незнакомец не мог открыть дверь, стук в неё был слышен находившимся внутри. Портал был активен, покуда дверь была закрыта, и не была открыта не тем человеком. В противном случае мы не могли бы отвечать на стук посыльных и всё такое.

Последовавшие за этом воссоединения были радостными.

Жена Уолтэра была была практически безутешной. Я мог бы подумать, что он умер, когда она его увидала, но у меня не было времени волноваться о них. Мои собственные дети не спали, и они были без нас с Пенни весь день.

Беженцы не теряя времени вернулись в Замок Камерон. Проживание в горах было гораздо менее желанным, чем то, что я мог предложить в замке.

Местоположение Пенни я держал в тайне. Её беспокоить не следовало. Никому, что бы это ни было — мелочь или беспокойство Королевы. Как только наш дом опустел, я тихо забрал её, и удобно уложил в нашей спальне.

Лилли и Роуз ухаживали за нашими детьми, за каковую доброту я их и любил. На самом деле, вот так и познаёшь, кто именно является твоей семьёй. В тот первый день я провёл много времени с детьми, исключив из своего дня всех кроме Пенни. Айрин, конечно, не заметила моего отсутствия, а малыш Коналл — заметил. Он постоянно глазел на меня, и будто не решался упускать меня из виду. Я стал носить его с собой — как для его успокоения, так и для своего собственного.

Мойра заплакала и вцепилась в меня, когда впервые увидела, но пришла в себя быстрее остальных, по крайней мере — внешне. Я знал, что она однажды вырастет сильной женщиной. Её личность сочетала некоторые самые лучшие части Пенни и меня, и конечным результатом стала неунывающая, умная девушка, которая может стать больше похожей на Роуз, чем на кого-то из её непосредственных родителей.

Мэтью не был робким, но не заплакал, когда увидел меня. Я думаю, он хотел каким-то образом меня защитить, не давая мне увидеть, насколько ему было больно. Я обнимал его так долго, как только мог, и несколько дней спустя, когда мы с ним остались наедине, он наконец сломался. В конечном счёте, я подозревал, что мою «смерть» он пережил тяжелее всех.

Когда мы воссоединились, я выселил всех кроме Лилли Такер. Торнберов я попросил тоже остаться с нами, но Роуз отказалась. Я подозревал, что на её решение повлияло моё возвращение. Я знал, что она считала нас семьёй, но Дориана она потеряла совсем недавно. Хотя все мы скорбели по нему, я не мог представить, что с ней происходило, когда она видела нас с Пенни снова вместе.

Их роли поменялись на противоположные. Наша семья снова стала целой, а Роуз стала вдовой. Это и был истинный ужас потери супруга — одиночество. Иногда те же люди, для которых ты дороже всего, приносят тебе самую сильную боль, постоянно напоминая тебе о потере. Мы очень хотели ей помочь, но наши удачные обстоятельства лишь делали ей ещё больнее.

Я оставил Питэра заправлять в самом замке, и сказал Уолтэру, Барону Арундэла, заменить меня во всех остальных моментах. Несмотря на некоторые зазвучавшие возражения, я закрыл дверь в наш дом, и Иллэниэлы изолировались от остального мира.

* * *

На следующий день Питэр постучал в дверь.

— Королева просит вашего присутствия, — проинформировал он меня, когда я ответил на стук (всех остальных, кто подходил к двери, я игнорировал).

— И?

— Мировая Дорога не работает, — ответил он.

Я об этом не думал, но это имело смысл. Когда Мал'горос уничтожил щит вокруг Замка Камерон, откат наверняка разбил Бог-Камень, где и хранилась сила, питавшая порталы. Это также означало, что Сэлиор вырвался на волю.

— Очень жаль, — сказал я ему.

— Но…!

— Кто-то из Прэйсианов сможет обеспечить перенос, если ей только это и надо. Ремонтные работу подождут, пока у меня не дойдут до них руки, — заверил я его.

Питэр нахмурился:

— Милорд, я понимаю, что вы заняты, но в столице разруха. Королеве понадобится ваша помощь во время реорганизации…

Я его перебил:

— Мне плевать.

Его лицо приняло непроницаемое выражение.

— Мне плевать, — повторил я. — Столица, мир, и всё остальное пусть идут к чёрту. Моей жене нездоровится, и моей младшей нужно сменить пелёнки, — говорил я, слыша, как Айрин заплакала на заднем плане.

— Разве Лилли не здесь? — напомнил он мне. — Она наверняка с этим справится.

Я хмуро посмотрел на него:

— Твоя сестра занята готовкой ужина. Об Айрин я позабочусь сам.

Он начал было говорить, но я приложил палец к его губам.

— Потому, что я хочу этого, — пояснил я. — Больше чего бы то ни было ещё.

Хотя во многих отношениях он был умён, до Питэра всё равно не доходило:

— Я понимаю желание видеть семью, но у вас есть приоритеты, милорд, обязанности и обязательства.

— Я был мёртв в течение года, заточён внутри чудовища. Я уже спас мир, Питэр. Какое-то время он обойдётся без меня. Я знаю, какие у меня приоритеты, и они — здесь, — сказал я, и захлопнул дверь.

— Может начаться гражданская война! — крикнул он сквозь дверь.

— Наша молодая Королева сильнее, чем ты думаешь, — ответил я. — Я выйду через несколько недель, может быть. Если кто-то проявит настолько дурной тон, чтобы попытаться свергнуть её раньше… ну, мне их жаль.

Я пошёл прочь от двери, но немного погодя я передумал, и вернулся обратно. Открыв дверь, я обнаружил, что мой камергер всё ещё стоит за ней. На его лице отразилась надежда.

Я обнял его, что мгновенно заставило его напрячься. Объятия в отношениях между лордом и слугой были строго исключены.

— Спасибо, Питэр, — сказал я. — Ты спас меня несколько дней назад, да и весь остальной мир тоже.

— Пожалуйста, милорд, — искренне промычал он голосом, приглушённым моей грудью. Я по-прежнему не отпускал его. — Значит ли это, что вы увидитесь с Королевой?

— Не-а, — ответил я, и, оттолкнув его, снова захлопнул перед ним дверь.

Пенни сидела у камина. Ей всё ещё было трудно сохранять тепло.

— Кто был у двери? — спросила она меня.

— Просто Питэр, — сказал я.

— Чего он хотел?

— Просто нужно было моё одобрение, чтобы разобраться с несколькими мелочами, — спокойно сказал я, подмигивая ей.

Она подозрительно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— Это может подождать, — сказал я ей. — Мир выживет без нас ещё несколько недель.

Взяв мою руку своей, она кивнула. Я сел рядом с ней, и она прислонилась ко мне. Меня пугало то, насколько холодной она была наощупь. Айрин снова заплакала. Я ещё не успел о ней позаботиться.

— Тебе лучше поспешить, — с бледной улыбкой сказала Пенни.

* * *

Тем вечером, после ужина, Пенни заснула рано. Это случалось каждый вечер, а ещё она часто дремала днём. Её сила всё ещё не вернулась, и у неё начался кашель. Я беспокоился, что болезнь может забрать её раньше, чем она поправится.

— Пап? — сказал Мэттью, пока мы сидели в гостиной. Мы наблюдали за тем, как Коналл играл в какую-то изобретённую им игру с помощью двух палок и камней. Она казалась бессмысленной, но ему она нравилась.

— Да?

— Мама умирает? — сказал он со своей обычной прямотой.

— Нет, — сразу же сказал я, вкладывая в свой голос всю ту уверенность, которой у меня не было. — Она просто слаба, потому что отдала мне слишком много своего эйсара, своей энергии.

— Но ты сказал, что с тобой было то же самое, верно? — спросил он. Я поведал детям сокращённую версию своих мытарств, но с менее яркими описаниями.

— Ты говоришь про тот момент, когда Мал'горос забрал мою силу?

Он кивнул.

Я сделал глубокий вдох:

— Там было по-другому. Он вытягивал эйсар, собранный моим магическим конструктом. Мой «источник» оставался защищённым, изолированным внутри магической клетки. Твоя мать дала мне эйсар прямо из своего источника, из того места, которое поддерживает в нас жизнь. Так понятнее?

Он снова кивнул:

— Она поправится?

— Поправится, — сказал я. Я на это надеялся. Иногда, когда пламя жизни слишком слабело, оно истаивало и гасло. Её пламя едва горело, слишком близко подойдя к полному потуханию, чтобы быстро восстановиться. Подобно человеку, разводящему огонь в промёрзшей глуши, я мог лишь защищать его от ветра, и продолжать подбрасывать свежий трут.

Близнецы чувствовали то, что я делал, отсюда и их обеспокоенность. С тех пор, как я вернулся с Пенни, я постоянно держал вокруг неё лёгкий щит. Когда она спала, я оставался рядом, согревая её не только физическим контактом, но также тонким ручейком эйсара. Я хотел дать ей больше, но я кое-чему научился до и после того, как умер Маркус. Примерно так же, как моя аналогия с огнём, насильно вливая в неё слишком много, я мог затопить её, и в конце концов вызвать эффект, противоположный желаемому.

Я считал, что она поправится, но далеко не был уверен в этом, и лишь время могло сказать. Пока она не поправится, я не собирался никуда отлучаться.

* * *

Ещё две недели прошли без особых перемен. Пока Пенни поправлялась, я проводил часть своего свободного времени, осматривая дикую местность вокруг нашего изолированного домика. Короткий визит нескольких сотен беженцев нанёс лесу значительный ущерб. Некоторые деревья были срублены, а подлесок во многих местах был убран, чтобы разместить навесы и другие временные строения.

Хотя я не мог их винить. Если ты в лесу с семьёй, то будешь делать всё необходимое, чтобы оставаться в сухости и тепле. Мы с близнецами исследовали местность, убирая часть сухостоя и очищая повреждённые области. Также беженцы оставили после себя поразительное количество мусора. Часть его мы сожгли, остальное — закопали.

Естественно, мы пользовались для этого магией, и я был рад возможности увидеть, как мои дети учатся пользоваться своими способностями. Магия Мойры проявилась лишь непосредственно после моей неудачной трансформации, а у Мэттью она появилась ещё позднее. Это было моей первой возможностью увидеть их в деле, и я находил это завораживающим.

Уолтэр научил Мойру кое-чему из того, что ей нужно было знать, но её знания всё ещё были очень ограниченными. Расчистка подлеска, превращение брёвен в дрова и уборка мусора — вместо раздражающей рутины это стало для нас особым способом восстановить наши семейные узы. Я начал учить их лайсианским словам, давать советы, и показывать им свои предпочтения в том, как всё это делать.

Что поразило меня больше всего, так это гибкость их умов. Молодых не следует недооценивать.

Они были полны энтузиазма, поскольку прежде никто не просил их использовать их способности для каких-либо продуктивных целей. Они будто соперничали за моё внимание, как щенки, и часто меня удивляли. Я был волшебником достаточно долго, чтобы перестать думать о многих вещах, которые считал обычными. В отличие от них. Каждый раз, когда я показывал им что-то новое, их пытливые умы это переворачивали, трясли, и порой натыкались на новые мысли, которые не приходили мне в голову.

Иногда родительский долг даёт не только радость, но и учит смирению.

В тот день я уснул после обеда, что часто случалось со мной после наших упражнений на природе. Я проснулся, обнаружив Мойру, склонившуюся надо мной, держа в руках чашку горячего чая. Лилли стала учить Мойру и Мэттью некоторым простым кухонным задачам, позволяя им помогать ей готовить еду. В частности, Мойре это нравилось.

— Спасибо, милая, — сказал я ей, снова тронутый её заботой. Моя дочь оказалась прирождённой сиделкой. — Твой чай как всегда желанен.

— Это Мама сделала, — сказала она, бросив на меня знающий взгляд.

Я поднял брови:

— О, — проницательно сказал я. Расширив своё внимание, я с удивлением увидел Пенни, подметающую на кухне.

Моя жена всегда была щепетильной, и одним из проявлений этого была склонность к уборке. С тех пор, как она заболела, она этим не занималась, позволяя Лилли со всем управляться. То, что она взяла в руки метлу, о многом сказало мне.

Она чувствовала себя лучше.

Её эйсар был ярче, и я понял, что теперь она миновала опасную точку. Я моргнул несколько раз, чувствуя, как тихо исчезает камень, последние несколько недель лежавший у меня на душе.

Мойра наклонилась, чтобы поцеловать меня в щёку:

— Я знала, что она не умрёт, Папа.

Эти слова шокировали меня, и я позволил этому отразиться у меня на лице:

— Кто вообще что-то говорил про умирание? — осведомился я. Эти страхи я тщательно держал при себе.

Мойра наморщила носик:

— Иногда ты не очень хорошо лжёшь.

— Если ты знала, то почему не спрашивала меня об этом? — спросил я, одновременно вспоминая, что Мэттью-то как раз спросил. — Возможно, я бы тебя успокоил.

— Тебе и так было, о чём волноваться, — был её ответ.

Мои дети скрывали свой страх, чтобы защитить меня. Я задумался, откуда они этому научились. «Я сам же в этом и виноват». Отставив чашку в сторону, я встал, и крепко обнял Мойру:

— Иди, расскажи брату, — сказал я.

— Он уже знает, — ответила она.

— Так ты мне последнему рассказала?!

— Это он мне рассказал. Его же смена была, — невозмутимо ответила она.

— Его смена?! Вы что, дежурили посменно? — воскликнул я. И снова — никогда нельзя недооценивать молодёжь. — И ты ждала, чтобы уведомить меня последним.

— Ты спал. Я хотела разбудить тебя пораньше, но Мэттью посчитал, что тебе нужен был отдых, — с улыбкой сказала она.

Её слова заставили меня задуматься, кто о ком тут вообще заботился последние несколько недель. Я думал, что это я заботился о своей жене и детях, но, судя по всему, частично ситуация была обратной.

Тут Мэттью вошёл снаружи, неся мёртвого кролика — предположительно, на ужин. Глядя на свою сестру, он сказал:

— Я вижу, Папа проснулся, — произнёс он голосом, тон которого ясно передавал его предвкушение моего удивления.

— Надеюсь, вы двое осознаёте, что я — всё ещё молодой мужчина. Мне не нужно, чтобы вы приглядывали за мной как парочка чрезмерно озабоченных моей защитой пастухов! — твёрдо сказал я им.

Мой сын со вздохом закатил глаза, и понёс свою добычу на кухню. Мойра лишь улыбнулась, а потом протянула руку, чтобы погладить меня по голове:

— За тобой нужен глаз да глаз, а Мама устала.

Я одарил её своим лучшим сердитым взглядом.

— Ты голодный? — спросила она. — Ты всегда сердишься, когда голодный.

Наш разговор был битвой, в которой мне не суждено было победить, поэтому я старательно проигнорировал её. Отпив чая, я встал, и пошёл искать Пенни. Она была моей единственной надеждой на союзника против плетущегося вокруг нас дьявольского заговора.

Глава 50

Мы подождали ещё неделю, прежде чем выйти из изоляции. Питэр и Уолтэр всё это время давали мне отчёты, и всё шло так, как и ожидалось, поэтому я не чувствовал себя особо виноватым. Я бы настоял на том, чтобы подождать ещё, но у Пенни начала появляться повышенная раздражительность, вызванная изоляцией.

По крайней мере, так она это называла. Как только к Пенни вернулись силы, Лилли ушла, чтобы оставить нас наедине. Однако спустя неделю я был весьма уверен, что моей жене очень хотелось побыть в более разнообразном обществе.

Другими словами, я сводил её с ума.

Питэр почувствовал облегчение, когда мы наконец вышли. У него гора с плеч свалилась. Уолтэр и его дети перемещались по долине, помогая тем, кому нужна была помощь в возвращении домой.

Поместье Уолтэра в Арундэле было сильно загажено Шаддос Крис, но большая часть его зданий всё ещё была в хорошей форме. Это были пустяки по сравнению с тем состоянием, в которое пришёл Ланкастер. Замок выгорел изнутри, часть жилых домов сгорела, а большая часть складов была разграблена.

Зима быстро вступала в свои права, и без внешней помощи голод скоро стал бы непрошенным гостем в домах многих людей. Тот факт, что Мировая Дорога не работала, лишь ухудшал ситуацию — помощь извне будет трудно устроить или доставить.

Телепортировавшись в свой дом в Албамарле, я принялся создавать там новый круг, достаточно большой, чтобы в него умещались телеги. Как только он был готов, Уолтэр с детьми позаботились о том, чтобы переносить необходимое. Один из них оставался на каждом конце, позволяя частые переносы.

Будучи одним из богатейших людей Лосайона, а со смертью Трэмонта — возможно самым богатым, я раскошелился, чтобы купить всё необходимое. Я дал Элиз Торнбер карт-бланш на подготовку всего в Албамарле от моего имени. Я уже когда-то делал это раньше, с Роуз, но на этот раз та отказалась участвовать. Ей ещё предстояло залечить более глубокие раны.

Приведя всё в движение, я нанёс визит нашей новой Королеве.

* * *

Адам, главный управляющий, служивший во дворце при Короле Эдварде и Короле Джеймсе, был первым, кто откликнулся, когда я дал знать о своём присутствии по дворце.

— Её Величество на совещании, Ваше Превосходительство. Если вы хотите оставить свою визитку, то я позабочусь о том, чтобы она узнала о вашем желании получить аудиенцию, — сказал он мне с видом эффективной формальности.

Я никогда не видел, чтобы Адам вёл себя непрофессионально, но за прошедшие годы он научился обращаться со мной с дополнительным уровнем уважения. Было очевидно, что ко мне прислушивался Король Джеймс, поскольку я был одним из его самых доверенных лиц. А до этого я неоднократно бывал во дворце, чтобы увидеть Короля Эдварда.

Когда ситуация сложилась для Эдварда неудачно… ну, я всё ещё был во дворце. А Эдварда похоронили на королевском кладбище.

— На каком именно совещании она сейчас? — небрежно спросил я. — Она наверняка не будет против, если я заскочу, — добавил я. Пока Джеймс был у власти, мне приходилось с боем выбивать из него разрешение не приходить на совещания.

— Совещание по государственным вопросам, Лорд Камерон, — ответил он.

Вот теперь он действительно пытался от меня избавиться. «Лорд Камерон» был моим официальным титулом — обращайся он со мной более нормальным образом, он бы просто сказал «Лорд», и назвал бы мою фамилию, Иллэниэл. Не говоря уже о том, что он, по сути, только что сказал мне, что на совещании были все, кому «нужно было знать» о нём… и я не входил в их число.

— Ты помнишь последний раз, когда ты холодно меня принял, Адам? — спросил я по-прежнему дружественным тоном, но я хотел убедиться, что он знал, на что нарывается.

— К сожалению, у меня всегда была отличная память, Ваше Превосходительство, — сдержанно ответил он.

Я одарил его своей лучшей воспитанной улыбкой:

— Я дам тебе несколько минут, чтобы доложить о моём присутствии Её Величеству. Я даже буду паинькой, и посижу здесь, чтобы все могли видеть, что ты последовал своим чёртовым глупым правилам, и заставил меня ждать. А когда истекут пять минут, я сам найду дорогу, и я не имею ввиду дорогу к выходу из дворца.

Он протянул облачённую в перчатку руку, ладонью вверх.

— Да нет у меня никаких чёртовых визиток! — чертыхнулся я, слегка теряя терпение. Я всегда считал эти проклятые штуки помпезными и глупыми. Питэр как-то раз сделал для меня несколько штук, но я никогда ими не пользовался.

— Хорошо, Сэр, — сказал он, и ушёл.

Сев на одну из мягких скамеек, украшавших зал ожидания, я позволил своему разуму исследовать дворец. То, что меня не пускали, не означало, что я не мог заглянуть во все уголки дворца, если мне того хотелось.

Представьте себе моё удивление, когда я обнаружил, что мой магической взор не мог ощутить ничего кроме нескольких помещений в области около входов и во дворе. Снедаемый любопытством, я шагнул наружу, и сфокусировал свои чувства, находясь в иной точке. Я чувствовал большой кусок города, но большая часть дворца была любопытным образом непрозрачна. Многие из внутренних стен, похоже, имели какого-то рода встроенный щит, блокировавший магический взор.

Снова зайдя внутрь, я пошёл вперёд, пока не достиг ближайшей стены с новыми щитами. Приглядевшись поближе, я увидел маленькие руны, высеченные вдоль основания стены. Это были чары, которых я раньше никогда не видел, но их назначение было самоочевидным. Кто-то понаставил во дворце щитов от подсматривания.

Они не были мощными. Я легко мог бы сломать один из них, но я видел, что они были связаны с чем-то ещё, вероятно — с чем-то, что подаст сигнал, если чары будут нарушены. Что-то такое уже давно надо было сделать для Короля Джеймса. Обеспечить защиту от подглядывания в делах государственной важности для правителя могущественной нации было отличной идеей.

Вот только мне она в голову ни разу не приходила.

Однако кому-то другому, судя по всему, пришла. «Это наверняка был Гарэс», — предположил я. Этот мужик был человеком менее месяца, и уже начал совать свой нос в политику.

Я сидел, раздражённый, и ждал, пока не прошло что-то вроде пяти минут. Наконец я встал, и как раз подходил к двери, когда её открыл человек, которого я узнал.

— Милорд, — со слегка смущённым видом сказал Сэр Харолд. — Не могли бы вы последовать за мной.

Я поднял бровь, но последовал за ним без комментариев.

Он повёл меня длинным коридором, который я уже хорошо знал. Этот коридор не вёл в королевские покои, или в один из залов заседаний. Он вёл меня к казармам.

— Харолд, — спокойно спросил я, — Куда мы идём?

— Простите, милорд, — быстро сказал он. Его взгляд имел слегка вороватое выражение, будто он опасался, что кто-то может его заметить. «Нет, будто кто-то может заметить меня», — мысленно поправился я. — Это — путь к моему кабинету рядом с казармами. Там мы сможем поговорить наедине.

Я кивнул, будто это было чем-то совершенно нормальным.

Его кабинета мы достигли, никого не встретив, что, как я понял, и было его целью. Он наверняка знал, что жившие в той части дворца люди уже ушли на смены. Как только мы вошли, я набросился на него с первым своим вопросом:

— Почему у тебя есть кабинет во дворце, Харолд?

Его лицо приобрело странноватый розовый оттенок, поведав мне этим, что я задел за живое.

— Ну, милорд, это — интересная история. Пока вас не было, много чего случилось. Лорды едва не подняли бунт, когда мы начали подготовку к коронации Её Величества. Питэр посчитал, что будет хорошей идеей предоставить Королеве надёжную поддержку, чтобы предотвратить то, что случилось прежде…

— Ладно, я уловил смысл, — перебил я его. — Но это — кабинет.

— Оставшиеся Рыцари Камня взяли на себя обеспечение безопасности дворца, а также командование королевской стражей, — объяснил он.

— И на какой срок?

Цвет его лица стал гуще:

— Это — лишь временная мера, Ваше Превосходительство, поскольку вы были недоступны, пока…

— Пока что?

— Пока вы не подпишете документы, составленные Королевой, — закончил он. Харолд отказывался смотреть мне в глаза.

— Документы, — пробормотал я.

— Её величество намеревается национализировать Орден Камня, — ответил он, говоря всё тише и тише по мере того, как его предложение подходило к концу.

Я одарил его кислым взглядом:

— Национализировать — то есть, она забирает моих рыцарей себе? — спросил я, сделав глубокий вдох.

— Питэр должен был уведомить вас обо всём этом, — подал мысль Харолд.

Я небрежно отмахнулся от него:

— Он оставил много бумаг и отчётов, но я пока их не просматривал, — сказал я, уже начав об этом жалеть. Своё самовольное уединение я нарушил без предупреждения, и Питэра в тот момент не было в замке.

— Значит, вы понятия не имеете насчёт сегодняшнего конклава? — осторожно спросил Харолд.

Я склонил голову на бок, и одарил его своим лучшим взглядом, означавшим «а ты как думаешь»:

— Наверняка здесь есть кто-то, готовый поделиться со мной всеми новостями, — предложил я, глядя сквозь него.

— Они в Зале Лордов, — начал Харолд. — Созвали полный конклав, чтобы обсудить, что с вами делать.

— Конечно же, — сухо сказал я. — Я-то подумал, что это будет что-то глупое, вроде подтверждения поддержки её коронации или реорганизации после случившегося бедствия. Я и не подозревал, что конклав созвали по настолько важному поводу.

— Коронация была на прошлой неделе, — упомянул Харолд.

Значит, с этим они не стали зря терять времени. Очевидно, я испытывал прискорбный недостаток информации.

— Так что именно они пытаются решить насчёт меня?

— Большинство дворянства призывает к суду, чтобы вынести решение насчёт ваших действий во время недавнего мятежа, — объяснил он.

— Суд? — залепетал я. — А в чём меня обвиняют?

— Сегодняшнее совещание было созвано для принятия решения насчёт формального списка обвинений, милорд.

Тут-то я наконец осознал, что Адам пытался оказать мне услугу, не дав мне слепо ввалиться на совещание, к которому я был неготов. Вместо этого он привёл Харолда, давая мне возможность выяснить, что меня ждало.

— Скажи мне честно, Харолд. Насколько, по твоему мнению, всё плохо?

— Вы знаете, как вас называют люди на улицах? — внезапно спросил он.

Я пожал плечами.

— Вас стали называть «Кровавым Лордом» или, иногда, «Кровавым Графом». Про вас рассказывают детям, когда хотят предостеречь их о том, чтобы не выходили ночью из дома, — сказал Харолд.

— А вот это новости, — спокойно сказал я. Это застало меня совершенно врасплох. Хотя я глубоко стыдился того, что сделало той ночью моё второе «я», я не думал, что кто-то видел его — кто-то, кто всё ещё был жив, во всяком случае. Поскольку он ограничивал себя людьми узурпатора, то я не думал, что это будет поводом для суда.

— Нашли более тысячи мертвецов, — поспешно сказал Харолд. — И это — только в пределах города. Снаружи были ещё тысячи.

Ну, это да, но большинство из них были шиггрэс. Они перестали двигаться подобно марионеткам, которым обрезали нитки, когда Мал'горос/Брэксус наконец умер.

— Многие из них уже были мертвы, — честно сказал ему я.

Харолд закрыл уши ладонями:

— Пожалуйста, не делайте из меня свидетеля, милорд.

Я вздохнул. Иногда Харолд был слишком честным для собственного блага.

— Суть всего этого в том, что вам следует вернуться домой. Спланировать свой ответ, — посоветовал он.

Глава 51

— Я же сказал, что есть риск гражданской войны! — громко сказал Питэр, почти крича.

— Ты ничего не сказал про то, что меня будут судить, — проворчал я.

Мой светловолосый камергер снова провёл рукой по волосам. Просто чудо, что он до сих пор не повыдёргивал их все.

— Меня не уведомили. Это было в личных посланиях, которые вы получили от Королевы. Вам не приходило в голову их читать?

После своих мытарств я испытывал почти извращённое удовольствие, полностью игнорируя это всё. Я решил, что заслужил отдых, а моя семья — уж точно. Теперь я расплачивался за это.

Пока меня не было, новая Королева испытывала трудности в укреплении своей власти над Лосайоном. По её возвращении столица была почти в состоянии анархии. Моё «решение» проблемы Эндрю Трэмонта травмировало горожан и породило целую свору слухов и откровенной лжи.

Будь я там, многого из этого можно было бы избежать. Лорды определённо не были бы так смелы в требовании суда надо мной. Гарэс и, к моему удивлению, Элэйн сделали что могли, чтобы поддержать Ариадну во время перехода власти. Чародейская защита от подглядывания во дворце на самом деле была делом рук Элэйн, хотя узору её научил Гарэс.

Но у Гарэса Гэйлина не было такой же репутации и общего влияния, какие были у меня. В совокупности с тем фактом, что я приложил все усилия, чтобы опорочить себя в глазах почти всех, кто меня знал, и получился рецепт для моего политического падения.

В дверь постучали. Чуть погодя один из моих лакеев объявил посетителя как Леди Роуз. Это застало меня немного врасплох. Я уже несколько недель не видел её.

— Джентльмены, — сказала она. В комнате были лишь мы с Питэром. Я уже успел поговорить на эту тему с Пенни, и она была весьма возмущена. Она всё ещё не продвинулась в управлении гневом дальше стадии «порубить их всех в капусту».

— Роуз, — сказал я, пытаясь не позволить эмоциям отразиться на моём лице. Я взял её за руку, и поднёс её кисть к своим губам. Обычно я так её не приветствовал, но последний раз я так делал довольно давно, и это помогло ненадолго скрыть от неё моё лицо. Последнее, что ей было нужно — это увидеть на нём выражение жалости.

Конечно, её было не так-то просто одурачить:

— Я не настолько хрупкая, чтобы сломаться, Мордэкай, — сказала она мне. Взяв меня за подбородок, она заставила меня поднять голову и поймать её взгляд. Мои глаза почти сразу же начали слезиться.

При виде её смерть Дориана снова всплыла у меня в голове отчётливо и ясно. Роуз сжала губы, пытаясь не расплакаться сама, а затем крепко обняла меня. Прошло несколько минут, прежде чем мы смогли вернуться к насущной дискуссии. Отойдя от меня, Роуз продолжила нашу беседу:

— Позже мы поговорим о разных вещах, но пока мне нужно услышать о твоём суде.

Я поднял брови:

— Зачем? — произнёс я несколько грубо, но я намеревался не ввязывать её в это дело. Она всё ещё горевала.

— По двум причинам, — сказала она, начиная перечислять свои аргументы логичным образом, как часто делала. — Во-первых, тебе нужен кто-то, кто представлял бы тебя в суде. Во-вторых, мне нужно заняться чем-то… чем угодно, пока я не спятила.

Я не мог не согласиться. Не говоря уже о том, что услышал её слова с облегчением. Я почему-то не мог вообразить, что моё дело обернётся плохо, если меня будет защищать Роуз. Эта женщина была умнее любых двух дворян вместе взятых. Я научился глубоко уважать её за все годы нашего знакомства. Она была силой, с которой следовало считаться.

— Расскажи мне про обвинения, — сказала она.

Я дал ей недавно полученные мной список обвинений и повестку в суд. Она пробежала по ним взглядом, и немного подумала, прежде чем начать говорить.

— Это весьма необычно, — наконец сказала она.

Я с умным видом кивнул.

— Я думала, они, возможно, заведут дело, основываясь на событиях в Албамарле, но это связано с тем, что случилось в поместье Трэмонта. У них на самом деле нет никаких доказательств твоего в них участия. Ты имеешь к ним какое-то отношение? — спросила она.

Моё второе «я» послало легион шиггрэс, чтобы истребить всех, кто жил во владениях Трэмонта. Хотя у меня и были какие-то расплывчатые воспоминания о том, что я оспаривал это решение, пытаясь убедить его поступить иначе, Брэксус не поддался. Вообще, его приказы допускали весьма вольную трактовку. Шиггрэс убили всех живых людей в замке Трэмонта, всех в соседнем городе, и большинство живших вне города фермеров.

Резня получилась почти полной. Позже многие шиггрэс и сами умерли там, когда я освободил Мал'гороса/Брэксуса. Первые люди, попытавшиеся восстановить контакт с этим регионом, были шокированы, найдя владения, полные мертвецов и гнилых трупов. Земля всё ещё оставалась незанятой. Сами владения прослыли проклятыми.

— Думаю — да, — сказал я ей.

Она нахмурилась:

— Ты думаешь, или ты знаешь? Объясни, пожалуйста.

Я пустился в долгое описание событий. Чем больше я говорил, тем бледнее становились их лица. Вообще, чем больше я думал о случившемся, тем больше я начинал гадать, насколько быстро я затолкал эти мысли на задворки своего разума. Я очень тщательно не думал о всех тех вещах, которые моё второе «я» делало от моего имени в течение года.

— Ну, дело у них на самом деле очень хлипкое, — сказала Роуз, когда я закончил.

Если только не заявить, что я тогда был не в своём уме, я не видел, какие у меня были варианты защиты. Выражение моего лица именно это ей и сказало.

— Нет никаких доказательств того, что ты управлял шиггрэс, — прямо сказала она.

— Я сам был шиггрэс, — ответил я.

— Они не могут прийти к заключению об управлении, основываясь только на этом, и они не могут доказать, что ты на самом деле был шиггрэс, — спокойно сказала она.

— Но я был!

Пришёл её черёд поднимать бровь:

— А с виду и не скажешь.

— Мне стало лучше. Слушай, ты же уже знаешь большую часть случившегося.

Она вздохнула:

— Суть не в этом, Мордэкай. Они не знают, что случилось, и мы не обязаны делиться с ними никакими фактами, которые могут инкриминировать тебя, если только тебя не станут спрашивать о них напрямую, — объяснила она, и приостановилась на секунду, а затем добавила: — А если бы они знали обо всём, что случилось, то просто сняли бы все обвинения. Ты этого не заслуживаешь. Не было бы никакого суда, под которой ты мог бы попасть, если бы ты не сделал то, что сделал.

— Так ему следует рассказать им обо всём? — спросил Питэр.

— Нет, — спокойно сказала она. — Они никогда в это не поверят. Я имела ввиду — если они на самом деле знали бы правду. Нет никакого способа убедить их в правдивости событий, которые произошли на самом деле. Этот рассказ похож на фабрикацию, призванную защитить его от обвинений.

— Я просто расскажу им правду. Что они будут делать с ней — не моё дело, — заявил я, устав от этой темы.

Роуз одарила меня удивлённым взглядом:

— Это ещё как твоё дело. Это может повлиять на тебя и твою семью серьёзным и необратимым образом, и это ещё не принимая во внимание возможный урон нашей нации.

Мал'горос потенциально мог нанести урон всему человечеству. После года мытарств мне было трудно усмотреть важность постоянного политического маневрирования, имевшего место в моей жизни как дворянина:

— А что они могут сделать — отнять у меня банковские счета и титул? Это меня нисколько не волнует, — сказал я правдиво. — Я устал от всего этого.

— Это весьма возможно, — согласилась Роуз, — в зависимости от обвинений, по которым тебя осудят, но есть и более серьёзные последствия — тебя могут приговорить к казни или изгнанию за то, что случилось во владениях Трэмонта.

«Не то, чтобы я не заслуживал всего этого», — подумал я про себя, — «но после всего, через что я прошёл…»

— Они могут попытаться. Я бы не советовал, но попытаться они могут, — сказал я ей, сверля её каменным взглядом.

— Предположим, что они так и сделали, — начала она, — а ты проявил открытое неповиновение суду. Конечно, у тебя наверняка есть достаточно силы, чтобы проигнорировать их решение. И что из этого получится, гражданская война? Тебе этого хочется? Ты это защищал, сражаясь с Мал'горосом?

— Я бы не устроил войну. Ариадне хватило бы ума оставить меня в покое, — объявил я.

Роуз нахмурилась ещё больше:

— Думай, Мордэкай! Думай! Ты же не настолько глупый. Что случится, если Королева не сможет настоять на исполнении тобой её законов? Что случится, если она не попытается это сделать? Она и так уже находится в непрочном положении. Лосайоном никогда прежде не правила женщина.

— Они не осмелятся попытаться свергнуть её, — зловеще сказал я. — Они стали звать меня «Кровавым Лордом» — я бы показал им, что это значит, если они начнут ещё одну войну.

— И кем тогда будет Ариадна? — едко сказала Роуз. — Правителем-марионеткой в королевстве-марионетке, танцующей под страхом злого волшебника.

— Я не злой, — вяло возразил я. Мои доводы казались весьма шаткими даже мне самому.

— Даже Мал'горос считал, что просто получает причитающееся ему за то, что случилось в прошлом, — сделала наблюдение Роуз. Иногда эта женщина была слишком уж чертовски проницательна.

Я знал, что она играла роль адвоката дьявола ради меня, но её слова всё равно немного жалили. Тут мне в голову пришла мысль:

— Я мог бы просто исчезнуть. Взять семью, и уйти на покой куда-нибудь подальше. Это решило бы их проблемы.

— Если они решат тебя изгнать — да, — сказала Роуз. — Если они выберут иное наказание, а ты сбежишь, то это всё равно пошатнёт положение Ариадны… и после этого тебя уже не будет рядом, чтобы спасти её.

Я сдался:

— Тогда что вы посоветуете мне сделать? — спросил я, перевод я взгляд с Питэра, тихо слушавшего всё это время, на неё, и обратно.

— Через два дня ты предстанешь перед судом. Я буду тебя защищать, и они либо снимут обвинения, либо найдут тебя виновным. Если тебе вынесут наказания, ты их примешь. Ты должен принять главенство закона, иначе эта нация, ради которой ты так старался, окажется лишь обманом, — твёрдо сказала она.

— А если меня прикажут казнить?

— Они могут, но не сделают этого, — с улыбкой сказала Роуз. — В этом-то и вся хитрость. Верховный Юстициарий, Граф Уинфилд — не дурак. Если они вынесут такой приговор, то ты будешь вынужден ему воспротивиться, что подорвёт авторитет Королевы. Даже если мы проиграем, они позаботятся о том, чтобы не загонять тебя в угол.

Питэр выразительно закивал.

Я поднял ладони в поражении:

— Когда ты права — ты права. Мы сделаем так, как ты советуешь.

* * *

Тем вечером Роуз посетила нас вместе с Мойрой Сэнтир. Они привели с собой Грэма, но оставили юную дочь Роуз, Кариссу, с её свекровью. Они присоединились к нам незадолго до ужина, и когда мы закончили трапезу, дети отправились играть.

Разговор за едой был простым и непримечательным. Невысказанные проблемы сдерживали Пенни и Роуз. Когда мы закончили, они отошли в сторону, оставив Мойру Сэнтир и меня наедине. Подозреваю, что это был стратегический шаг со стороны Роуз. Она, наверное, взяла с собой Мойру как раз для этой цели.

Мы немного поболтали, после чего Мойра подняла тему, которую я не ожидал:

— Ты заметил что-нибудь странное в комнате своей дочери?

Я не был уверен, к чему она клонила, но я всегда был готов обсуждать с ней «нашу» дочь:

— Помимо того факта, что она никогда не убирается там?

Уголок губ Мойры изогнулся в улыбке:

— Нет, я скорее имею ввиду в плане её воображаемых друзей.

Мойра Сэнтир часто посещала наш дом. Вообще, она чаще всего сидела с детьми, уступая лишь Лилли Такер и моей матери. Некоторые женщины устрашились бы присутствия тысячелетней тени матери своей приёмной дочери, но Пенни была более прагматичной. Мойра Сэнтир стала кем-то вроде дополнительной бабушки для всех наших детей. Соответственно, она была знакома с комнатой моей дочери почти так же хорошо, как я.

— У неё всегда были воображаемые друзья, — легко признал я. — Я думаю, она рано или поздно вырастет из этой стадии.

На самом деле, моя дочь много разговаривала мягким медвежонком, которого я подарил ей несколько лет назад. Большую часть времени эта её привычка была милой, хотя меня она слегка беспокоила. Ей было уже почти одиннадцать, и она не выказывала никаких признаков того, что перестанет это делать.

Мойра знающе покосилась на меня:

— Будь внимательнее. Она — Сэнтир, не забыл? Её воображаемые друзья наверняка начнут ей отвечать, если это уже не произошло.

Эта мысль меня отрезвила:

— Я об этом даже не думал, — признался я.

— Обычно это не является проблемой, — сказала Каменная Леди. — Я просто хотела, чтобы ты был в курсе. Не реагируй слишком остро, если обнаружишь у себя дома какой-то неожиданно подвижный и говорливый предмет.

Это был хороший совет. Будучи неподготовленным, я мог бы травмировать свою дочь, спалив первую удивившую меня живую «куклу». Это определённо неправильный способ поощрения её к контролю над её способностями.

— Мне нужно научить её или предупредить её о чём-то конкретном? — спросил я.

— Нет, на самом деле, — ответила Мойра. — Способности Сэнтиров почти инстинктивны. Она научится пользоваться ими, даже не находя их странными. Я буду рядом, чтобы помочь с конкретными вопросами.

Вскоре после этого вернулись Пенни и Роуз, держась за руки. Их глаза были опухшими и красными, но они обе выглядели так, будто у них отлегло от сердца. Они наконец помирились.

— Батюшки светы! — выразительно сказал я. — Вы двое что, подрались с кем-то? Боюсь представить, на что теперь похожи ваши противники!

Этим я заслужил хмурый взгляд и смех, в равных пропорциях.

Глава 52

— Что это? — спросил я Пенни, имея ввиду одежду, которую она разложила передо мной.

— Одежда, — с сарказмом ответила она. — Ты произведёшь плохое впечатление, если не будешь одет.

Я сделал глубокий вдох. Все члены моей семьи стали комиками, но я знал, что если буду жаловаться, то они лишь будут винить меня самого за моё тлетворное влияние.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду, — сказал я.

Дублет был новым, и не из обычного войлока или бархата, а из мягкой оленьей кожи. Он был чёрным, с щедрой красной отделкой. Красные вставки были отнюдь не мягкими — они были расположены агрессивными узорами по краю одежды. Сапоги и остальные аксессуары также были оформлены в той же теме.

— Если они хотят обзывать тебя, то мы как минимум можем обернуть это в свою пользу, — выдала Пенни.

— Ты про «Кровавого Лорда»?

Она кивнула:

— Ты ещё не видел, что надену я.

— Это суд, а не костюмированный бал, — пожаловался я.

— Я уже обсуждала это с Роуз, — сказала Пенни, будто обсуждение с Роуз автоматически делало её выбор одежды непогрешимым.

Хотя, если подумать, именно это она и имела ввиду.

— Растолкуй мне подробно, — попросил я. — Иногда я бываю немного туповат.

— Они тебя боятся, и сегодня у нас есть две цели. Во-первых, мы хотим помочь нашей новой Королеве, показав, что страшный «Кровавый Лорд» всё же склоняется перед её законами. Твоя репутация упала так низко, что открытая поддержка с твоей стороны ей не поможет, но обратная сторона монеты — они боятся тебя настолько сильно, что если дворяне королевства посчитают, будто только Королева их от тебя и защищает, то это ей поможет, — объяснила она.

— Это я понять могу, — сказал я, прежде чем она смогла добраться до второй цели. — Но разве я не ухудшу свои шансы в суде, если сделаю из них врагов?

— Это может снизить твои шансы на снятие обвинений, но это напомнит им о твоей силе, снизив шансы на слишком строгое наказание, — сказала Пенни. — Это, кстати, и есть вторая цель.

— О.

После этого она ушла, и закончила свои собственные приготовления не у меня на глазах. Мне было сказано не «подглядывать», поэтому я пытался сосредотачивать своё внимание на чём-то другом.

Когда мы снова сошлись часом позже, я был шокирован. Традиция и привычное ожидание заключались в том, что дворянка должна носить респектабельную одежду, когда её могут увидеть другие дворяне. В общем и целом это означало приличное платье, и чем экстравагантнее — тем лучше.

Вместо этого моя жена надела сочетающийся набор из чёрно-красной кожи. Её длинные волосы были заплетены в две длинные косы, в каждую из которых был вплетён толстый металлический шнур, а на концах были закреплены серебряные цилиндры. Она оделась как мужчина.

Хотя, конечно, ничего мужицкого в её виде не было. Давайте не будем создавать ложное впечатление — весьма плотно сидевшие штаны и приталенный дублет выставляли напоказ её женственные атрибуты агрессивным и смертоносным образом, который наверняка заставит занервничать почти всех дворян в зале суда.

В отличие от бывших в то время в моде платьев, выреза у неё не было, и вообще, её наряд открывал очень мало кожи, помимо её кистей и лица. Шокировала в нём именно облегающая форма сама по себе. Вообще, приглядевшись поближе, я осознал, что большая часть дублета содержала квадратные металлические вставки. Те части её тела, которые не закрывала бронированная одежда, были защищены толстой кожей.

Ещё удивительнее было то, что большая часть её одежды была зачарована. Кожа была окаймлена рунами, которые поддерживали в ней гибкость, одновременно делая её более устойчивой к порезам и ударам, а металлические пластины были сделаны почти непробиваемыми. Серебряные шнуры, пронизывавшие её волосы, были также напитаны магией, хотя я не мог сказать, каково было её назначение. Мне придётся их снять и изучить рунный узор, чтобы его понять.

— Это бригандина? — сказал я, когда мне вернулся дар речи.

Адская кошка, на которой я женился, осклабилась мне. Общий эффект от её одежды производил впечатление воистину экстравагантного и чрезмерно дорогого охотничьего костюма, но с гораздо более боевым лоском. Однако моя жена и в самом деле нарядилась на войну.

— Если они догадаются, что это такое, то проблем будет ещё больше, — объявил я.

— Нет никаких правил против брони, — упрямо сказала Пенни.

Оружие в Зале Лордов не позволялось, вероятно — из-за нескольких неприятных исторических инцидентов. Соответственно, броню тоже никто не носил, хотя это, возможно, было лишь вопросом комфорта.

— Некоторые из стариков умрут от апоплексического удара, когда увидят тебя, — сказал я ей.

Это, похоже, пришлось ей по нраву:

— Мир не будет по ним скучать. А теперь давай поправим твою бороду.

— А что с ней не так? — заупирался я.

Когда я вернул себе надлежащую внешность и черты лица, я забыл о своей бороде. Последние две недели я отращивал её обратно, но не как великое мохнатое порождение ада, которое предпочитал Гарэс, а как более плотно контролируемую козлиную бородку.

— Ничего, — сказала она. — Стиль тебе идёт, но она ещё недостаточно отросла. Ей нужно ещё полдюйма, чтобы ты мог заострить её до лихих кончиков.

— Лихие кончики, — захихикал я. — Ты уверена, что они именно так называются?

Пенни зыркнула на меня:

— Мне плевать, как они называются. Сделай бороду немного длиннее, и дай мне вон тот гребень.

Расфокусировав на секунду взгляд, я заново вообразил себя со слегка более длинной бородой. Я мог бы сделать это нормальным волшебством, но в этом случае использование моих способностей архимага было проще. Пенни принялась работать гребнем над моим подбородком.

Когда она закончила, быстро брошенный в зеркало взгляд показал мне лицо заносчивого мужчины с агрессивной бородкой. Я вынужден был признать, что она мне шла. Покуда моей целью было пугать детей.

Мне это понравилось. Хотя у меня были сомнения насчёт её плана, я не мог отрицать, что он соответствовал моему характеру больше, чем попытки притвориться смиренным.

* * *

Верный приём: даже в тёмные времена, или, быть может, как раз в тёмные времена, люди без ума от вида крови. Сегодня я буду главным событием, и они все собрались, чтобы засвидетельствовать падение могучего Лорда Камерона.

Атмосфера в Зале Лордов была почти праздничной, когда мы вошли. Конечно, празднование урожая было не за горами, но, учитывая недавние ужасные события, никто не ожидал от них ничего особо хорошего. Лично я знал, почему лорды были в таком приподнятом настроении… они ожидали забавы.

Я твёрдо вознамерился их не разочаровать.

Роуз вошла перед нами, в великолепном текучем белом платье. Голубой пояс с серебряной оторочкой и пряжками дополняли ожерелье из серебра и сапфиров. Общий эффект, в сочетании с её элегантно уложенными тёмными волосами, гарантированно ошеломлял.

Она была бы коронным бриллиантом в толпе, до краёв наполненной пышностью, была бы центром внимания, если бы не двое людей, вошедших вслед за ней.

Это, конечно, были мы.

Хотя мы с Пенни были одеты богато, основным впечатлением от наших нарядов было не богатство, а скорее опасная сила. Моё выражение было высокомерным и лишённым интереса, а Пенни — вызывающим. Она смотрела каждому в глаза, взглядом призывая их заговаривать с ней только в случае, если им жить надоело.

— Из нас получились недурные злодеи, — прошептала она, когда мы заняли свои места.

Я кивнул:

— Я уже успел в этом попрактиковаться, а вот тебе, похоже, это даётся естественно.

— Мне целый год приходилось отпугивать ухажёров, — проинформировала она меня. — Я быстро научилась.

Этим она заслужила мою улыбку, и когда я снова обратил внимание на толпу, то увидел, что они наблюдали за нами. Я мог лишь вообразить, о чём они, наверное, гадали, изучая выражение наших лиц.

Перед моим судом было много вступлений. Каждого члена ассамблеи называли, и объявили всех отсутствующих видных лиц. В частности — Лордам Трэмонта, Кэнтли и Сёрри пока не нашли замету после их казни. Стефан Малверн сменил своего отца, Мартина, покойного Графа Малверна, и Дэвид Эйрдэйл сменил своего отца, Джона, Графа Эйрдэйла.

Как только закончили перечислять и именовать, первым делом зачитали выдвинутые мне обвинения. Герцог Гра́мли представлял анонимную коалицию лордов, желавших выдвинуть мне обвинения, поэтому зачитывать список выпало ему.

Он читал дольше, чем следовало, но сводилось всё к незаконному убийству Эндрю Трэмонта и его слуг в столице с одной стороны, и к ужасной резне невинных жертв в поместье Трэмонта — с другой.

Ариадна сидела на традиционном месте в задней части зала, на некотором расстоянии позади кресла Верховного Юстициария. Суды действовали на полномочиях, данных Её Величеством, и, с технической точки зрения, она была властна распустить их и выносить приговоры по своему усмотрению, если того пожелает. Однако на практике это было очень маловероятно, поскольку это могло низвергнуть страну в гражданскую войну, если только власть монарха над самими лордами не была абсолютной. В нынешние времена это определённо было не так.

Как только закончили с обвинениями, новая королева послала юного посыльного, чтобы прошептать что-то на ухо Графу Уинфилду. Немного послушав, он кивнул, и обратился к ассамблее:

— Королева желает объявить поддержку действиям Лорда Камерона в столице. Её Величество к тому моменту уже определила вину Герцога Трэмонта, и лишила его всех прав и привилегий — поэтому ни он, ни его люди не могли пользоваться защитой закона.

Государственная измена была преступлением, право карать за которое монарх всегда оставлял за собой, для немедленного суда и наказания. Именно это и было оправданием Ариадны, когда она приказала Дориану убить соучастников заговора — Малверна, Кэнтли и Сёрри. Теперь она применяла то же самое ко мне, задним числом объявив меня исполнителем её воли.

— Лорд Грамли, желаете ли вы изменить список обвинений в свете этого факта? — спросил Верховный Юстициарий.

Грамли был крепким, бочкогрудым мужчиной в малиновом пиджаке и с пышными седыми волосами. Он сглотнул, прежде чем ответить:

— Да, милорд, я бы хотел снять обвинение в незаконном убийстве Эндрю Трэмонта и его слуг в столице.

«Ну, это оказалось довольно легко», — подумал я.

— Мы всё ещё желаем выдвинуть обвинения в незаконном убийстве обитателей Замка Трэмонт и всех живших в пределах нескольких миль от этого владения, — продолжил Герцог Грамли.

Тут Джеральд Уинфилд, Герцог Уинфилда и Верховный Юстициарий повернулся ко мне:

— Лорд Камерон, желаете ли вы защищаться лично, или кто-то будет вас представлять?

— Представлять меня будет Леди Хайтауэр, Ваше Благородие, — ответил я.

После гибели её отца Роуз стала «главным Хайтауэром», хотя на самом деле теперь её фамилия была Торнбер. Это была ситуация, схожая с моим титулом «Камерона», хотя моя фамилия была Иллэниэл.

Уинфилд обратился к ней напрямую:

— Леди Хайтауэр, готовы ли вы представить обоснованную защиту? Законы Лосайона порой сложны. Не следует небрежно относиться к такому делу.

Он намекал на тот факт, что, будучи женщиной, она, вероятно, не обладала сообразительностью, необходимой для того, чтобы справиться с такой трудной задачей. Эта мысль заставила меня улыбнуться.

— Я чувствую себя способной справиться с этой задачей, Лорд Уинфилд. Пока что я не чувствую приближения обморока, но, быть может, нам следует побыстрее начать процесс, пока напряжение не сломило мою слабую конституцию? — услужливо предложила она.

Он немного поглядел на неё холодно, но промолчал.

Восприняв его молчание как согласие, она продолжила:

— Я хотела бы вынести предложение снять обвинения с Лорда Камерона.

Это было неожиданным.

— На каких основаниях, Леди Хайтауэр? — спросил Высший Юстициарий.

— В то время, когда случилось нападение на Замок Трэмонт, Эндрю Трэмонт был уже мёртв, милорд. Лишившись покровительства принёсшего присягу короне вассала, жившие там люди больше не попадали под действие закона. Не будучи под действием закона, они также не были под его защитой, — ловко объяснила она.

В толпе послышались аханья, и я должен был признать, что мне потребовалось какое-то время, чтобы раскрутить её логическую цепочку. Её предпосылка, по сути, означала, что поскольку люди Трэмонта потеряли своего лорда и больше не имели формальной связи с правительством Лосайона, они и защитой его тоже более не могли пользоваться. Это по большей части основывалось на том факте, что на заре правовой системы Лосайона всеми правами и властью было наделено дворянство, по решению короля. Жившие на принадлежавших дворянству землях люди изначально не имели никаких прав кроме тех, которые им давал их лорд. Взамен они получали защиту от эксплуатации или нанесения урона от любых иных лордов королевства.

Любые беззаконные крестьяне, не присягнувшие никакому конкретному лорду, в глазах закона были бесправны. Их можно было убивать, ловить или грабить любому подданному королевства.

Хотя на первый взгляд это звучало как варварство, изначально это намеревалось для пресечение разбоя и бандитизма. Законные граждане жили в городах и присягали местному лорду, и именно его власть защищала их от капризов или жестокости любых других лордов.

«Поэтому, поскольку Трэмонт умер за государственную измену, она говорит, что его люди были по сути беззаконными, и с ними можно было делать что угодно», — заметил я про себя.

Ариадна улыбалась со своего места, и я чувствовал идущее от стоявшей рядом со мной Пенни чувство восхищения.

Все были либо счастливы, либо обеспокоены этой логикой. Кроме меня — я был расстроен, но по иной причине.

«Это нечестно. Люди должны пользоваться защитой законов Лосайона вне зависимости от того, жив ли их мудила-лорд». Моё второе «я» приказало убить, как оказалось, более тысячи человек. На самом деле это не было моим решением, да и Брэксус не имел намерения добиться именно такого результата, но это нельзя было отметать прочь на основе юридической формальности, которая основывалась на лишении прав тысяч людей. Это было неправильно.

Я наклонился поближе к уху Роуз:

— Отзови это предложение.

Она зыркнула на меня:

— Нет! Это — лучший твой шанс…

— Это неправильно, — тихо возразил я. — Я не хочу победить, создав прецедент, который подвергнет опасности будущие поколения.

— Ты просишь меня отказаться от лучшей твоей защиты, — проинформировала она меня.

— Просто сделай это, — надавил я.

Высший Юстициарий всё ещё переваривал предложение Роуз, когда она снова подняла руку.

Он признал её кивком:

— Вам есть, что добавить, Леди Хайтауэр?

Одарив меня разочарованным взглядом, она ответила:

— Да, Ваше Благородие. Вопреки моему совету, Лорд Камерон желает отозвать просьбу о снятии обвинений, — произнесла она слова, отозвавшиеся аханьем у всех присутствовавших.

Высший Юстициарий странно посмотрел на меня, а затем обратился ко мне напрямую:

— Я уже подумывал о том, чтобы согласиться на снятие обвинений, Лорд Камерон. Вы уверены, что желаете отозвать просьбу?

Подняв голову, я ответил:

— Да, Ваше Благородие, — произнёс я, чувствуя, как взгляд Пенни прожигает дыры у меня в виске. Если я переживу этот суд, то позже меня буду ждать дальнейшие последствия. — Я бы предпочёл предстать перед судом, чем оставлять людей без ответа на нанесённое им оскорбление.

Граф Уинфилд принял это, тихо пробормотав несколько слов. Я не мог быть уверен, но мне показалось, что он сказал: «Большинство из них уже мертвы».

С этого момента всё покатилось под откос.

Лорд Грамли допрашивал меня касательно случившихся событий, и представил известные факты относительно того, что случилось в Замке Трэмонт. Полностью эту историю я не знал, поэтому слушал с интересом. Шиггрэс прорвали защиту замка, выследив и убив всех, кто был внутри. Потом они разошлись по региону, и начали охотиться на жителей деревень и фермеров в их домах.

Очень немногие жители, прежде обитавшие в Герцогстве Трэмонта, всё ещё были живы, и большинство из них покинуло этот опустевший регион. Земли были заброшены, а когда шиггрэс умерли на следующий день, некому было избавиться от тел. Первые люди, отправившиеся туда на поиски ответов, нашли проклятое место, усыпанное разлагающимися человеческими останками.

Мне от всего этого поплохело.

Пенни ткнула меня локтем:

— Прекрати. Это не ты сделал. Тебя там вообще не было.

— Брэксус был частью меня, я его породил, — тихо сказал я ей. — Я присутствовал, когда он принял решение, и хотя я пытался его остановить, пытался я не очень упорно, — указал я. Часть меня втайне хотела, чтобы он уничтожил не только Трэмонта, но всё, что было с ним связано. Я смог остановить Брэксуса в тех немногих случаях, когда я был в отчаянии. Когда он приказал шиггрэс убить людей Трэмонта, я лишь «посоветовал» ему передумать.

Я был пассивным соучастником в их убийстве.

— Морт, посмотри на них, — сказала она, мечась взглядом по помещению. — Этот рассказ ошеломил даже тех, кто был немного на твоей стороне. Они вполне могут приказать повесить тебя. Ты этого хочешь. А что насчёт нас?

Под «нами» она подразумевала не только себя, но также наших детей.

— Не волнуйся. Они не осмелятся вынести смертный приговор, иначе всё развалится. Если они будут настолько глупы, то я буду вынужден бросить страну. Мы возьмём детей, и сбежим.

— И это лучше, чем позволить им отозвать иск? — едко сказала она.

— Это избегает плохого прецедента, и прочно ставит Королеву на стороне народа, — ответил я. — К тому же, я чувствую уверенность в том, что Уинфилд не зайдёт настолько далеко. Он назначит какие-нибудь жёсткие наказания, что ещё более укрепит первенство закона.

Следующие полчаса меня допрашивали относительно моей роли в случившемся. Роуз начала с утверждения о том, что меня вообще не было в том регионе, где случились нападения, и я испортил его, признав, что моё второе «я» отдало приказ.

Роуз допросила меня насчёт моей тогдашней двойной природы, показав суду, что я, согласно моему свидетельству, на самом деле не контролировал свои действия. Она попросила о снисхождении на тех основаниях, что я тогда был не в состоянии принимать собственные решения. По сути, это была защита на основе психической недееспособности.

У Герцога Грамли на эту цепочку рассуждения было одно простое возражение. Обводя взглядом помещение, он быстро просуммировал:

— Мои лорды и леди, мы не можем знать истину того, что происходит в голове человека, но что мы можем видеть, здесь и сейчас, так это то, что Лорд Камерон совершенно явно контролирует свои собственные действия. Его утверждение о том, что он на самом деле не был собой, является не более чем завуалированной попыткой избежать вины. И судить его следует соответствующим образом.

Я видел, как руки Пенни сжали перила перед нами. Костяшки на них побелели, и нервничала не она одна. Обычно невозмутимое лицо Роуз также показывало признаки напряжённости.

«Он так далеко не зайдёт», — сказал я себе. «Изгнание, потеря титула — это я переживу».

Роуз и Грамли произнесли заключительные ремарки, и после этого время настало. Верховный Юстициарий удалился для размышления. Однако он вернулся довольно скоро, лишь через несколько минут.

— Если ответчик соблаговолит встать, я готов зачитать вердикт, — объявил он.

Снова встав, я осмотрел лицо Уинфилда, надеясь найти какой-то намёк на то, что он собирался сказать. По ходу этого дела я ощутил изменение в помещении, новое присутствие. Сбоку вышел Гарэс Гэйлин. Он скрывался за одним из новых щитов от поглядывания, в боковой комнате. Один взгляд на его лицо поведал мне всё, что мне нужно было знать.

«Они его держали здесь с самого начала, как судебного пристава. Он был здесь, чтобы не позволить мне сбежать».

— Сукин сын! — пробормотал я себе под нос. Пенни проследила за моим взглядом. Её глаза расширились, когда она увидела Гарэса, и я скорее почувствовал, чем увидел, как её тело напряглось.

Харолд стоял рядом с Ариадной, и предупреждал меня своим взглядом. По краям помещения расположились ещё стражи, и для моих чувств они ощущались усиленными. Вероятно — Дороном, поскольку я был уверен, что больше Рыцарей Камня не осталось.

— Мордэкай Иллэниэл, Граф ди'Камерон и Защитник Северного Предела, я нахожу вас виновным в незаконных смертях граждан Герцогства Трэмонта. Хотя суд понимает, что в деле могли фигурировать некоторые смягчающие обстоятельства, мы находим, что величина нанесённого вреда требует соответствующего наказания. Вас лишат титула «Защитник Северного Предела», но вы сохраните титул Графа ди'Камерона, дабы ваш наследник, невиновный в этих преступлениях, мог этот титул унаследовать. Я приговариваю вас к смерти через повешенье, приговор должен быть приведён в исполнение немедленно.

Когда прозвучали эти слова, я обнаружил, что онемел. «В следующий раз надо слушаться Роуз», — подумал я, когда у меня в животе будто осел очень тяжёлый камень. Руки Пенни поднялись к её косам, потянувшись к висевшим на их кончиках металлическим цилиндрам. Я инстинктивно понял, что это наверняка оружие.

Я в отчаянии огляделся. Харолд стоял напротив меня, рядом с Королевой. Каковы бы ни были его чувства, я мог лишь предположить, что он будет действовать на стороне суда, если моя жена нападёт. Дополнительные стражи и Гарэс давили на меня. Зал Лордов мог мгновенно превратиться в поле битвы.

Победителей в ней не будет.

Протянув руку, я накрыл ладонь Пенни своей:

— Нет, — тихо сказал я. — Нам не победить.

Тут Роуз ткнула подтолкнула меня, и я осознал, что пропустил вопрос Верховного Юстициария.

— А? — сказал я в некотором замешательства.

— Вы хотите сказать какие-то последние слова? — повторил он.

Я моргнул, и сделал глубокий вдох:

— Да, Ваше Благородие, я хотел бы обратиться к полной ассамблее лордов.

— У вас одна минута на речь, — ответил он.

Обратившись к собравшимся, я создал упорное выражение у себя на лице:

— Хотя я нахожу решение суда справедливым, я хотел бы ещё раз повторить, что я лишь старался как мог, находясь в необычных обстоятельствах. Если бы я мог изменить случившееся в Трэмонте, то изменил бы. Что же касается самого Герцога, то я не раскаиваюсь. Я также хотел бы предупредить любых присутствующих, кто мог быть его скрытым сообщником. Я уже однажды вернулся из мёртвых. Если я выясню, что кто-то из вас был с ним заодно, или если кто-то из вас создаст новый заговор против нашей королевы, то я найду способ вернуться снова. И ничто не укроет предателей от моего возмездия.

Лица некоторых людей побледнели в ответ на мою речь. Огонь в моём взгляде не оставлял сомнений, что даже моя смерть не спасёт грешников. Я надеялся, что теперь они не смогут спать по ночам.

Очередной посыльный от Королевы нашёл ухо Верховного Юстициария, и чуть погодя тот снова поднял ладонь:

— Согласно нашим древним законам и традициям, наш монарх оставляет за собой право помилования. Вместо того, чтобы действовать самой, она приказала суду смягчить приговор Лорда Камерона. Из уважения я сделаю это, иначе правосудие не свершится, — объявил Граф Уинфилд.

Теперь я оказался сбитым с толку:

— Что это значит? — спросил я у Роуз.

— Это значит, что Королева использует своё право помиловать тебя, если Верховный Юстициарий откажется изменить твой приговор. Чтобы не позволить этому случиться, он согласился дать тебе менее строгое наказание, — шёпотом объяснила она.

Меня захлестнуло облегчение.

Верховный Юстициарий продолжил:

— Поэтому я уменьшу приговор до штрафа в двадцать золотых, которые будут выплачены за смерть каждого человека, погибшего в нападении на владение Трэмонта, и десяти плетей, которые будут выданы завтра в полдень. Золото, выплаченное в результате этих штрафов, будет выдано наследникам или родственникам погибших. Для тех, у кого нет родственников, число каковых, как я понимаю, велико, золото будет удержано, чтобы помочь тому, кому Королева отдаст эти земли.

Хотя мне следовало быть благодарным за избавление от угрозы смерти, трудно было чересчур радоваться её замене. Ариадна хмуро смотрела на Графа Уинфилда со своего места позади него, явно недовольная его заменой, но промолчала. Её единственным вариантом на этот момент было бы всё равно помиловать меня, и аннулировать весь судебный процесс.

Плети для дворянина королевства были практически неслыханным делом, и унижение, сопровождавшее такое публичное событие, большинством присутствовавших дворян считалось, вероятно, едва ли предпочтительней смерти.

Плети в Лосайоне были не такими цивилизованными или гуманными, как в Гододдине. Там использовали короткий жезл, оканчивавшийся рядом заплетённых кожаных ремешков. Это было больно, но если число плетей не было очень большим, то опасности не представляло.

Однако в Лосайоне традиция была иной, скорее всего пошедшей от ранних наказаний, которые давали на кораблях. В Лосайоне плети выдавали средней длины кожаным кнутом, способным вспарывать кожу пленника, если им били с достаточной силой и умением.

В результате число выдаваемых в Лосайоне в качестве наказания плетей было обычно низким, по две или три за большинство нарушений. Пять или шесть использовались для очень серьёзных преступлений, а выдавать больше было делом необычным. Десять плетей могли быть опасны, если наказуемому сразу же не останавливали кровь. Приговор в двадцать плетей иногда оканчивался смертью, даже при оказании помощи.

Я готов был поспорить, что королевский плетничий весьма гордился своей работой.

Пенни трясло от ярости.

— Пенни, тебе надо успокоиться, — сказала ей Роуз, поскольку та, казалось, была на пороге неистового душевного расстройства.

— Ты на это не согласишься! — сказала моя жена, с негодованием зыркая на меня. — К чёрту их всех, они не могут так с тобой поступить.

Я храбро улыбнулся:

— Уинфилду я никогда не нравился, но я переживу, — заявил я. Моя смелость казалась мне фальшивой как никогда прежде.

— Нам не нужны эти люди, Морт. Нам не нужны титулы или деньги. Мы можем…

— …поговорить об этом позже, — перебил я. Вокруг было слишком много глаз и ушей.

Подняв головы, мы позволили последним минутам суда миновать, пока нас не отпустили, и затем мы покинули зал. Мы были в плохом настроении, когда наконец ушли, но мы с Пенни чертовски постарались не показать этого никому.

Глава 53

Наш спор тем вечером был горячим и горьким.

Пенни считала, что нам следует всё бросить, не согласившись на наказание. Я считал иначе. В конце концов это было из числа вещей, насчёт которых она не смогла меня переубедить.

Магия могла сделать порку менее болезненной различными способами. Щит полностью сведёт всё на нет, но будет заметен. Лёгкое упрочнение кожи предотвратит значительное количество повреждений и несколько уменьшит боль, однако это также может быть замечено.

Блокировка нервов, которой я пользовался во время целительства, могла спасти меня от наихудшей части этого процесса, а поскольку я мог залечить повреждения сразу же по окончании наказания, не имело значения, насколько сильно будет иссечена моя спина.

Но это казалось мне жульничеством.

Когда я наконец шагнул на помост, я уже решил принять наказание таким, каким оно предполагалось. Единственной моей уступкой было позволить Элиз Торнбер нанести на мою спину мазь, которая снижала чувствительность кожи. Надежда была на то, что это притупит боль достаточно, чтобы не позволить мне опозориться.

Повстречавший меня на помосте человек был в маске, прямо как палач. Насколько я знал, палаческое дело вполне могло быть его второй работой, но мне показалось, что сейчас не время спрашивать об этом. Я задумался, предназначалась ли маска для сокрытия его личности от меня, или от толпы. Я, вероятно, смог бы позже опознать его по одному лишь его эйсару, будь я склонен к мстительности.

— Добрый день, — поприветствовал его я. От старых привычек трудно избавиться.

Он не ответил на моё приветствие, вместо этого предпочтя деловитость:

— Не могли бы вы надеть их, милорд, — протянул он мне кандалы, соединённые короткой цепью.

— Я не планирую бежать, — объяснил я. — Будь у меня такой план, я бы уже привёл его в исполнение.

— Они скорее предназначены для того, чтобы не дать вам упасть, милорд, после того, как вы потеряете сознание, — бесстрастным голосом ответил он.

— А это часто случается?

— Да — если вам повезёт, то это случится раньше, а не позже, — сказал он мне.

Мой взгляд был невольно притянут к сложенному кольцом плетёному чёрному кнуту, отмокавшему в стоявшем поблизости ведре. Нацепив оковы себе на запястья, я поднял руки, чтобы показать их толпе. Моё положение и так было унизительным, но я посчитал нужным продемонстрировать свою решительность.

Они промолчали, но все взгляды были прикованы ко мне — в некоторых была жалость, в других было злорадство над униженным лордом, а большинство остальных показывали обычный интерес. Для них я, быть может, был лишь источником развлечений.

Пенни явилась вместе с Роуз и Уолтэром, но мы исключили всех остальных жителей Камерона, особенно детей. Ариадна пригласила их встать рядом с собой из доброты, но гнев Пенни этому препятствовал. Она винила Королеву не меньше, чем Юстициария.

— А зачем вымачивать кнут? — спросил я, пока палач помогал цеплять соединявшую мои запястья цепь на крюк, торчавший из столба в центре помоста.

— Мы вымачиваем его в рассоле, милорд, чтобы уменьшить кровотечение. Врачи говорят, что позже это также помогает ранам не загнить, — охотно ответил он. — Но лично я думаю, что это начали делать, чтобы удары были больнее.

Я начал чуять, что в этом была какая-то тема.

— Попытайтесь не слишком напрягаться, — добавил он. — Тогда удары будут рассекать спину не так глубоко.

«А сколько людей на самом деле сохраняет достаточный для этого самоконтроль после начала наказания», — задумался я. «Это ты уже говоришь, чтобы меня помучить».

Я наблюдал за толпой, слушая, как он готовит кнут, стряхивая с орудия лишнюю жидкость, и позволяя ему размотаться позади меня подобно злому змею. Я позаботился о том, что не смотрел на Пенни, когда скорее почувствовал, чем увидел, как он занёс руку для первого удара.

Через моё сознание взрывом пролегла полоса пылающего белого огня, стерев из моего разума все остроты, какие только могли у меня быть. Я каким-то образом полагал, что, быть может, я смогу сжать зубы, и пережить всё, не издав ни звука, но моё тело взяло дело в свои собственные руки. С моих губ невольно сорвался странный визг — потому, быть может, что кнут ударил, когда мои лёгкие были наполнены лишь наполовину.

Животная сторона моего мозга ударилась в полную панику, и вменяемая, рациональная часть моего разума быстро исчезала. Мои уши услышали скользящий звук кожи по дереву, когда он откинул запястье назад, чтобы вернуть руку в исходное положение. Потребовалась каждая унция моей воли, чтобы удержаться, и не создать щит прямо в этот момент.

Второй обжигающий удар выбил воздух у меня из лёгких. Если это и сопровождалось криком, то я в этом не мог быть уверен. К этому моменту я и так уже перестал волноваться о том, издаю ли я звуки. Фрагмент моего сознания, бывший слегка рациональным, начал сравнивать мою нынешнюю боль с той болью, которую я переживал, когда меня мучил Мал'горос. Это было примерно как сравнивать яблоки с апельсинами, но конечным заключением стало то, что для этой боли у меня, по крайней мере, была хорошо определённая конечная точка.

«С другой стороны, то было тогда, а это… А-ах-х!!»

После третьей плети я был сыт по горло.

Не желая закрываться щитом или ещё как-то сдаваться, мой разум сделал единственное, что ему оставалось — сбежал. Соскользнув в полусознательное состояние, которому я, как архимаг, научился в предшествующие годы, мой разум нашёл укрытие в земле подо мной. Он не покинул моё тело полностью, но моё «я» из плоти и крови теперь стало гораздо меньшей частью моего сознания.

Вообще, впервые я вот так вот искал мысленного убежища в камне как раз перед тем, как бился с Сэлиором.

Остальную часть наказания я видел почти как сторонний наблюдатель. Моё тело продолжало дёргаться, и спазмы заставляли его непроизвольно двигаться после каждого удара, но я больше не испытывал боль так, как прежде. Она не была личной, скорее чем-то раздражающим, а не непосредственной угрозой моему здоровью.

Когда всё наконец закончилось, он вернул кнут обратно в ведро, и подошёл, чтобы помочь отцепить цепь от столба. Вернув более прямое управление управление своим телом, я выпрямился, и одной лишь мыслью разрубил железную цепь, мешавшей мне опустить руки.

— Я думал, вы сознание потеряли, — сказал он мне, поглядывая на испорченные оковы. Он также походя добавил: — А за эти вы, конечно, заплатите.

Я уже собирался было использовать свою магию, чтобы открыть на них зажимы, но мне в голову пришла другая мысль.

— Да ничего, — сказал я ему. — Я их сохраню, как напоминание.

Игнорируя толпу, я пошёл к Пенни. Каждое движение причиняло боль, и стоять прямо, не говоря уже о ходьбе, было верхом страдания. Я чувствовал, как кровь стекала по моей спине, но отказался от предложенной врачом помощи. Частичное помещение моего разума обратно в землю позволило мне дойти до Пенни, не споткнувшись.

Они положили мои руки себе на плечи, что вызвало новую вспышку боли в моей спине, а затем Уолтэр сделал нас невидимыми. После этого мы втроём направились домой, а я попытался забыть остаток дня. Ничего хорошего в нём не было.

Глава 54

Месяцы тихо миновали в Замке Камерон, и уже снова пришла весна. За всё это время я ни разу не вернулся в Албамарл. Королева послала несколько писем, но я их не читал. Мой рациональный ум знал, что в моём наказании плетьми она была не виновата, и не желала этого, но моё сердце почему-то просто не могло этого принять. Злился я не на Ариадну, а на сам Лосайон, а поскольку она его представляла, то я держался подальше от неё.

Однако я позволил Питэру читать письма, чтобы убедиться, что я не упустил ничего архиважного. Как только он сказал мне, что в них не было никаких приказов или повесток, я их сжёг. Обсуждать с ним их содержимое я потом также отказался. Я пока не был готов раскрыть свой сердце.

В обычных обстоятельствах Пенни оказала бы смягчающее воздействие, но в этом деле она была злее, чем я когда-либо мог быть. Будь её воля, мы бы начали гражданскую войну. Она всегда имела некоторую склонность меня защищать, но теперь… она перешла на совершенно новый уровень. Я начал избегать любых упоминаний столицы, Ариадны, любых дворян… и этот список всё рос. Одно единственное упоминание часто вызывало с её стороны взрыв едкой брани.

Сразу же после нашего возвращения я использовал свою магию, чтобы сомкнуть кожу на своих ранах, но не стал их исцелять. Вместо этого я позволил им залечиться самостоятельно, медленно и неидеально, что оставило мою спину располосованной шрамами, повторявшими шрамы на моём сердце. Пенни призывала меня их стереть, но я отказался:

— Некоторые вещи следует помнить, — был мой ответ.

Детям мы не рассказали, но близнецам уже перевалило за одиннадцать лет, и они оказались очень наблюдательными. Уверен, что в какой-то момент они выяснили правду, но так и не сказали мне ни слова. Я сказал себе, что однажды поговорю с ними, но этот день, похоже, так и не наступал.

Штраф, который на меня наложил Граф Уинфилд, в конечном итоге составил сотни тысяч золотых, а если точнее — сто шестьдесят три тысячи двадцать. Если поделить, получалось около восьми тысяч истреблённых людей. Денег мне было совсем не жалко, хотя я был весьма уверен, что многие из назвавшихся родственниками на самом деле имели очень отдалённое родство.

Этой суммы с лихвой хватало, чтобы меня обанкротить. Мне пришлось сделать заём в двадцать тысяч, на неблагоприятных условиях, чтобы полностью расплатиться. Роуз предложила мне попросить личного займа у короны, но я снова отказался встречаться с нашей новой королевой.

Радостным оказался тот факт, что Замок Камерон и, соответственно, город Уошбрук на самом деле получили очень мало повреждений. Это было хорошо, поскольку денег на ремонт у меня не было. С другой стороны, Арундэл и Ланкастер были в плохом состоянии. Люди из трёх соседних областей помогали друг другу отстраиваться заново, но мне нечем больше было помочь им в финансовом плане. Самое большее, что я мог сделать для Уолтэра и жителей Арундэла — это освободить его от налогов, которые он был должен мне за этот год. Конечно, из-за этого мне было сложнее выплатить свои собственные налоги, или даже расплатиться со своими собственными вассалами и слугами.

Питэр посоветовал мне попросить Королеву об освобождении от налогов на этот год, но я снова… легко вообразить, каков был мой ответ. И вообще, столице нужны были деньги — боевые действия нанесли немало урона дворцу и городу.

Вместо этого я стал делать деньги сам. На моих землях не было действующих шахт, но я, будучи архимагом, довольно легко смог убедить землю вывести желаемое мною на поверхность. Из её пылающего сердца я поднял чистое железо, придавая ему форму прутка прямо при его появлении. Я также поднял небольшое количество серебра и золота, придав ему форму слитков.

Их было бы легко превратить прямо в монеты, но это было бы преступлением. Вместо этого я продал металлы напрямую в дюжину различных городов. Поначалу я получал хорошую цену, но после нескольких ходок цены на железо и серебро упали, поэтому я остановился. Я всё равно уже заработал достаточно, чтобы расплатиться с долгами, и оставаться платёжеспособным ещё год или два.

Позже я обнаружил, что Граф Уинфилд сильно вложился в несколько шахт, и что в результате моих действий он потерял немало денег в том году, когда цены упали. Хотелось бы мне иметь возможность утверждать, что я заранее это знал, но это было просто удачным совпадением.

Поддержание изоляции стало отнимать больше усилий, когда пришло лето, а с ним — приглашение.

— Что это? — спросил я у Пенни, когда увидел изысканно украшенный конверт.

Она осклабилась:

— Приглашение на свадьбу.

Я немного подумал, зная, что это наверняка был кто-то, чей брак мы и так вскорости ожидали. Мой разум оставался безупречно чистым, каковой факт она поняла по моему пустому взгляду.

— Я знаю, что ты не настолько скудоумный, — сказала моя жена. — Дам тебе две попытки.

«Роуз?». Это вызвало внутренний укол боли. «Нет, так скоро этого быть не может, да и позже — вряд ли. Элэйн с кем-то встречалась? Может, Харолд…». Тут я вспомнил, что Харолд уже женился. Я ощутил облечение, когда память подсказала мне это раньше, чем я попытался назвать его имя. Пенни припоминала бы мне это всю оставшуюся жизнь.

— Я почти вижу, как из твоих ушей валит пар, — пошутила Пенни. — Осторожнее, а то сердце прихватит.

Я показал ей язык:

— Питэр! — сказал я наконец.

Она посмотрела на меня с полнейшим удивлением:

— Нет, и это лишь доказывает, насколько ты неосведомлён. Питэра не интересуют женщины.

— Правда? — спросил я, несколько удивлённый.

Она вздохнула:

— Это весь день займёт.

— Ты уверена насчёт Питэра?

— Он жил со своей сестрой почти всё время с тех пор, как они к нам присоединились. Он ни разу не показал ни капли интереса ни к чему кроме своей работы… И на этом я остановлюсь, ты явно почти ничего не замечал в плане его личной жизни.

А вот это она уже просто вредничала. Я решил прикинуться ещё более тупым, просто чтобы её рассердить:

— Когда ты говоришь, что он интересуется только своей работой… ты имеешь ввиду меня, так ведь?

Она презрительно уставилась на меня. Я явно не мог быть ещё тупее.

— Я пошутил, — признался я.

— Смеяться после слова «лопата»? — ответила она. — Ты всё ещё не выдал ни одной хорошей догадки.

— Подожди, ты сказала «он жил со своей сестрой почти всё время», так что, получается, Лилли выходит замуж? — спросил я, гордясь своей дедукцией. Если Лилли съезжала из покоев, которые они делили, то это должно было означать брак для одного из них.

— Она кое с кем встречается, — сказала Пенни, — но они пока не миновали стадию первых ухаживаний.

— Тогда я сдаюсь.

— Мойра Сэнтир! — объявила она с почти злорадным возбуждением.

— Чего-чего? — воистину удивился я. Я не только понятия не имел ни о каком закипавшем в её жизни романе, я даже не был уверен, что таковому следует быть. С технической точки зрения, она на самом деле не была человеком. Она была магическим разумом, копией давно умершей женщины, ставшей бессмертной благодаря наложенным на неё мною чарами, и получившей плоть и кровь из рук Гарэса Гэйлина.

— Тебя это совершенно застало врасплох, так ведь? — ликующе добавила Пенни.

Я утвердительно кивнул:

— Да, совершенно, но кто…?

— Гарэс.

— Что!? — чуть не выпрыгнул я из ботинок. — Это невозможно.

— Нет… — медленно произнесла Пенни. — Это весьма возможно. Вообще-то, это совершенно понятно.

Я отказывался в это верить:

— Он — жёсткий, колючий, холодный, и слишком много пьёт.

— Я что-то не припомню, чтобы я видела его слишком много пьющим, — прокомментировала моя жена.

— Это я выдумал.

Она пристально посмотрела на меня:

— Я удивлена. Я и не думала, что ты так отреагируешь. Ты в самом деле хочешь её защитить, а? Чтобы ты знал, она — взрослая женщина.

— Она — своя, — возразил я. — Я хочу для него самого лучшего.

— Гарэс ей хорошо подходит, — сказала Пенни. — К тому же кроме него поблизости больше нет людей, которым больше тысячи лет. У них много общего прошлого.

— Столетия общих страданий — едва ли основа для брака. Большинство сказало бы, что страдания — скорее результат брака, — остроумно отозвался я.

Её взгляд заполыхал:

— Ты действительно так думаешь?

«Наверное, если только я не научусь избегать глупых шуток».

— Нет, конечно нет. Я имел ввиду других людей, — сказал я, добавив хитрую улыбку, намекавшую на то, что я на самом деле имел ввиду нас. К этому моменту она уже поймёт, что я её дразнил.

Лицо Пенни смягчилось, но ответила она с рычанием:

— Позже ты за это заплатишь.

— Это становится само собой сбывающимся пророчеством, — тихо засмеялся я.

* * *

Свадьба Мойры и Гарэса состоялась во дворце в Албамарле. Я предложил им воспользоваться Замком Камерон, но вместо этого они решили принять приглашение Ариадны. Естественно, это означало, что мы с Пенни оказались в Албамарле впервые с того дня, когда меня высекли.

«Сегодня всё вращается не вокруг меня», — продолжал напоминать себе я.

Церемония была прекрасной, как и ожидалось. Однако одна вещь меня удивила. Мойра Сэнтир была заполнена эйсаром прямо таки до краёв.

И я имею ввиду отнюдь не какие-то излишки. Нет, она была, насколько я мог оценить, наполнена почти всей силой, которую я забрал у Мал'гороса, прежде чем он был уничтожен. Этот эйсар был поделён между тремя сияющими богами, но у меня так и не дошли руки придумать, что с ним делать. Я не мог лишить их бессмертия, не решив сперва эту проблему.

С этим следовало разобраться пораньше, но я слишком ушёл в себя, чтобы сфокусироваться на важных делах. Теперь оказалось, что, судя по всему, кто-то решил это за меня. В невесте было такое огромное количество эйсара, что ей приходилось закрываться щитом — иначе одно только давление эйсара лишило бы сознания её гостей.

Меня это почему-то слегка раздражало.

— Ты напрягаешься, — сказала стоявшая рядом со мной Пенни.

— Прости, дорогая, — сказал я ей, сознательным усилием расслабляя плечи. «Наверняка это Гарэс сделал. Я дал ему ключи для управления Сияющими Богами».

На миг мне в голову пришли немилосердные мысли относительно нового мужа Мойры. Тот факт, что он поместил всю эту силу в руки своей будущей жены, казался ужасно удобным для него. Однако я отодвинул свою паранойю в сторону. «Когда это я стал таким недоверчивым?»

Доверие доверием, но я не мог никому оставлять доступ к такому объёму силы, даже себе, хотя пока я не найду альтернативу, это будет единственным вариантом. Вместо того, чтобы наслаждаться свадьбой, я всю церемонию напряжённо думал над возможными решениями.

Бросив взгляд на свою дочь, я увидел, как она разговаривает с маленькой куклой, которая ехала у неё на плече. Как Мойра Сэнтир и предсказала, дочь начала оживлять свои игрушки в течение последних нескольких месяцев, придавая каждой из них уникальный характер. Это было весьма тревожно, пока я не привык.

Её игрушки были неизменно вежливы, и часто милы в своих манерах. Она вкладывала в каждую из них немного эйсара, чтобы поддерживать их «живыми», но он кончался за несколько дней, если она его не обновляла. Мойра Сэнтир сказала, что более долговечными они станут со временем и практикой, или если она будет вкладывать в них больше эйсара.

Они могли быть очень полезны, и на этом этапе её жизни они были по большей части безобидны. Они ничем не были похожи на богов, которых создали мой предок и Мойра Сэнтир. Покуда я никогда не применю это заклинание снова, не будет нужды страшиться создания очередного бессмертного и, в конечном итоге, недоброжелательного существа.

А жаль, на самом деле. Такое существо могло бы сохранять неограниченный объём эйсара, быть неизменно верным, и… На миг мой разум застыл.

— Ха! — сказал я вслух.

Пенни ткнула меня локтем в рёбра:

— Ш-ш-ш!

Я умолк, но начал ёрзать от возбуждения. Вертевшаяся у меня в голове идея была завораживающей. Она решала сразу несколько проблем… и она была изящной. У меня было ощущение, что с ней не согласится ни один из необходимых мне людей, но это ничего. С людьми я обращаться умею.

От вечеринки после принесения клятв захватывало дух, но я почти не уделял никакого внимания празднованию. Я принимал тарелочки с едой и различные напитки почти механически, пока мой разум конкретизировал подробности того, что, возможно, станет моим величайшим достижением.

«Гарэс будет проблемой», — мысленно заметил я. «Он мне понадобится, чтобы предоставить плоть».

Чары тоже будут сложными. Необходимые части я уже знал, но чтобы мой замысел был идеальным, мне понадобится создать нечто новое. «Забывчивость — смерть разума», — сказал я себе, думая о том далёком дне, когда мы с Маркусом обыскивали библиотеку его отца. Я знал, что это сработает.

— Ты кажешься затерявшимся в раздумьях, — произнёс рядом со мной знакомый голос.

Подняв взгляд, я осознал, что Ариадна подошла ко мне, пока я думал о другом. Если бы я был внимательным, то, вероятно, смог бы позаботиться о том, чтобы мы так и не столкнулись друг с другом. Теперь было уже слишком поздновато.

— Мои извинения, Ваше Величество, — ответил я без особых колебаний. Используя свой магический взор, я нашёл Пенни. Она устала от моей неразговорчивости, и теперь общалась с другими гостями. — Думаю, я позабыл искусство светской беседы.

Её взгляд был тёплым, но за ним я видел намёк на что-то ещё.

— Тебе следует почаще бывать в столице, здесь есть бесчисленные возможности возобновить с ней знакомство, — предложила она.

Этого я хотел меньше всего. Я потерял всякое желание быть в обществе дворянства, и присутствие Королевы ощущалось подобно жгучей боли. У меня зачесались шрамы.

— Я не был в столице с тех пор, как… — остановился я, не в силах завершить фразу. Вместо этого я начал заново: — Прошли месяцы, Ваше Величество.

Она протянула ко мне руку, будто чтобы коснуться моего плеча, но остановилась, когда увидела, как я невольно подался прочь. Я отодвинулся на дюйм.

— Мордэкай, ты же понимаешь, что я ни в коем случае не хотела, чтобы всё получилось именно так? — сказала она с печальной, почти одинокой ноткой в голосе.

— Конечно, — ответил я, не прикладывая усилий к тому, чтобы мои слова прозвучали убедительно.

— Ты не ответил на мои письма, — указала она.

Тут я повернулся к ней, глядя ей в глаза:

— Это трудно, Ваше Величество. Мой разум знает правду, но моё сердце помнит позор. Дайте мне время.

— Нас здесь некому услышать. Тебе не нужно обращаться ко мне на «вы», — напомнила она мне. Пространство вокруг нас было пустым, и я на миг осознал, что она была такой же… пустой и одинокой, изолированной своей властью.

Кем бы ещё она сейчас ни стала, Ариадна была сестрёнкой Маркуса, девочкой, которая пыталась увязываться за нами в наших детских приключениях. Будучи Королевой, она как никогда нуждалась в друзьях, однако я закрыл ей путь к моему сердцу.

Я опустил взгляд:

— Прости. Я ничего не могу поделать с тем, какой я сейчас, но думаю, что со временем станет легче, — ответил я. Мне стало проще думать теперь, когда мне больше не приходилось наблюдать за игрой эмоций на её лице. Даже мой собственный разум отвернулся, пытаясь отступить к плану, над которым я трудился лишь несколько минут назад.

«Кровь — вот ключ», — осознал я во внезапном озарении. «Забери сейчас, иначе потом придётся возвращаться». Используя одну лишь свою волю, я изменил форму внутренней части своего кольца-печатки, создав острый, зазубренный кончик.

— Мне больно от появившегося между нами расстояния, Морт. Мы — всё ещё семья, — сказала она.

Я был её двоюродным племянником, и теперь, когда её родителей не стало, я стал самым близким её родственником, за исключением одного другого человека. Я решил сменить тему:

— Я слышал хорошие новости насчёт Роланда. Поздравляю.

Роланд, её младший брат, объявился лишь месяц назад. Его полагали мёртвым, но тела его так и не нашли. Когда он поведал свою историю, мы выяснили, что его не было в Ланкастере, когда случилось нападение. Роланд всегда был заядлым охотником, сильно походив в этом на своего отца. Он вернулся с охоты, и обнаружил свой замок уничтоженным, и едва избежал поимки Шаддос Крис, прежде чем осознал, в какой опасности находится.

Он в одиночку отступил в горы. Там он планировал выстроить себе укрытие, и попытаться перезимовать, но, по счастливому стечению обстоятельств, он нашёл домик в суровых предгорьях. Там со своими женой и дочерью жил какой-то пастух.

Они приняли его в свой дом, и он расплачивался своим трудом за тёплую постель и еду. Он также влюбился в их дочь.

Ариадна поморщилась:

— Я рада, что он вернулся, но его ситуация всё усложняет.

— Ты имеешь ввиду его жену-простолюдинку? — едко сказал я. Это был вопрос с подвохом, поскольку моя собственная жена, Пенни, также когда-то была простолюдинкой.

Она кивнула:

— Для дворянина это было бы возможно, но для особы королевской крови…

— Уверен, ты найдёшь способ с этим разобраться. Он кажется очень счастливым, — сделал наблюдение я. — Мне бы скорее показалось, что его появление может создать более крупные проблемы для тебя лично, — указал я. Согласно законам наследования, её младший брат должен был получить корону, если выжил. Женщина могла взойти на трон лишь в случае отсутствия сыновей.

— Кое-кто попытался сделать из этого проблему, — согласилась она, — но Роланд отказался сотрудничать. Первым делом, вернувшись в Албамарл, он формально отрёкся от права на корону.

— Готов поспорить, это вызвало переполох.

Ариадна осклабилась:

— Действительно, но смутьянам теперь не на что опереться. Роланд никогда не хотел трона. Даже герцогство для него — обуза, хотя я сумела убедить его вернуться к своим тамошним обязанностям.

— А чем он хотел заниматься вместо этого? — спросил я.

Она засмеялась:

— Он хотел вернуться, и прожить свои дни простым пастухом. Родители Мэ́лани оказали на него весьма сильное впечатление.

Мэлани — мне, наверное, говорили это имя, но я забыл.

— Не могу сказать, что виню его. Мне и самому иногда такого хотелось, — задумчиво сказал я. Сам того не осознавая, я уже начал расслабляться по ходу своей беседы с Ариадной, на миг забыл ту боль, которая заставляла меня отдалиться от неё.

Ариадна с сочувствием посмотрела на меня:

— Ты когда-нибудь гадал о том, какой была бы жизнь, если бы ты не обнаружил своё наследие, если бы ты не стал волшебником или графом? Ты, возможно, всё ещё был бы там, работая молотом в кузнице твоего отца.

— Задумывался, и сейчас — как никогда часто, — тихо ответил я.

Мои слова тронули её, и она протянула руку, желая сжать мои ладони своими собственными. Это был жест, полный тепла и семейной близости. Она дёрнулась, когда острый металлический заусенец на моём кольце порезал обратную сторону её правой ладони, заставив проступить ярко-красную каплю крови.

— Ау! Что это было? — воскликнула она, отдёргивая руки.

— Чёрт, прости, — сразу же сказал я, вытаскивая платок, чтобы промакнуть кровь на её кисти. — Я зацепился своим кольцом, когда работал над кое-чем позавчера, и остался заусенец.

Я испортил момент, и в выражении её взгляда появился вопрос. Несмотря на наше общее прошлое, я увидел там семя недоверия. Такие вещи я научился замечать во многих лицах людей, которые всё ещё гадали, на самом ли деле я вернул себе человечность до конца — сомнение, беспокойство о том, что во мне ещё осталась часть чудовища. Она моргнула, и этот страх снова скрылся.

— Почему ты не починил кольцо? — спросила она с некоторым раздражением.

— Я собирался, но постоянно отвлекаюсь, — признался я.

— Я думала, ты можешь сделать что-то настолько маленькое практически лишь одним усилием мысли, — сказала она мне.

Я мог, и именно с такой простотой я заусенец изначально и создал.

— Кольцо зачаровано, — гладко солгал я. — Я не могу легко изменить его, не спланировав немного наперёд, иначе оно может испортиться.

Она приняла моё объяснение без возражений, но я видел, что она что-то подозревала. Но это было ничего. Позже она поймёт. Вскоре после этого я откланялся, и пошёл поговорить с молодожёном Гарэсом.

— Словами не выразить, как я за тебя рад, — сказал я, пожимая его руку.

— Само твоё присутствие здесь говорит об этом не хуже слов, — приятно ответил он. — Я понимаю, что тебе, наверное, было трудно это сделать.

— Мне нужно было рано или поздно выбросить это из головы, — сказал я с большей уверенностью, чем ощущал на самом деле. — Мне следует поблагодарить твою жену за то, что решила устроить свадьбу здесь.

Он кивнул:

— Не сомневаюсь, что она приняла это во внимание, прежде чем выбрала — она и ей подобные любят интриги.

— Ей подобные? — сказал я, не будучи уверенным в том, имел ли он ввиду конструктов, или людей, или тех, кто принадлежал к женскому роду. Учитывая их общее прошлое, интерпретация могла быть любой.

— Женщины, — пояснил он.

Я кивнул. Это была одна из тех мыслей, с которыми мы оба могли согласиться. Затем я задал вопрос, который был на переднем плане моего сознания:

— Я хотел спросить тебя насчёт этого тела, — указал я на себя.

— Так же, как я создал её, — сказал он, без какого-либо контекста.

Я предположил, что он имел ввиду Мойру.

— Мне просто любопытно, как ты это сделал. Это только волшебство, или плод твоих талантов архимага?

— Для нормальной магии это было бы почти невозможно. Так что — второе, однако я думаю, что лишь Гэйлин смог бы этого добиться, — ответил он.

Возможно, он был прав, но я ещё не был убеждён:

— Ты можешь описать сам процесс? Просто в общих чертах…

Он был рад угодить. Процесс оказался менее интересным, чем я предполагал, а также более сложным. Используй свою способность архимага, он сначала расширял своё тело, а затем делил его на две равные части, трансформируя их обе в копии своего изначального образа. С этого момента он мог уйти в одну из них, оставив другую полностью сформированной и работающей, лишённой лишь духа или личности.

Трудность была в двух областях. Во-первых, живые организмы были чрезвычайно сложны, поэтому большинство архимагов в совершенстве овладевали лишь одной фундаментальной живой трансформацией — возвращением к своей изначальной человеческой форме. Трансформация в простое тело, вроде каменного чудовища, которым я становился в прошлом, была физически проще, но психически из неё сложнее было вернуться. Создание живого тела из плоти и крови, вроде трансформации Гарэса в дракона, было гораздо сложнее, но обладало преимуществом живого мозга, что помогало поддерживать разум в целости.

Вторая проблема заключалась в дуальности того, чего он добивался. Он создавал два тела за раз, и одновременно поддерживал оба в активном и живом состоянии, пока кто-то другой не сможет в одном из них поселиться. Я сам немного испытал эту сложность, когда вернул Уолтэра назад с порога смерти после того, как его пырнул убийца. Эта попытка едва не стоила мне жизни, пока я пытался поддерживать биение обоих наших сердец, одновременно исцеляя его тело.

Он сделал то же самое для меня и для Мойры, что привело меня к ещё одному вопросу:

— Очевидно, ты поменял тело Мойры в ту форму, которой она сейчас обладает, а не дал ей копию своего собственного. Почему ты не сделал то же самое для меня?

Он улыбнулся:

— Хороший вопрос — лишь архимаг-Гэйлин мог бы создать живое тело а также придать ему форму другого человека или существа. В твоём случае мне не нужно было утруждать себя. Я знал, что ты, будучи архимагом, сможешь вернуться к прежнему облику.

Слушая это, я вынужден был признать, что мне потребуется его помощь. У меня не получится сделать желаемое одному. Мне придётся его убедить.

— Тебе ещё нравятся драконы?

Смена темы выбила его из колеи:

— Что?!

— Ты тысячу лет жил в теле дракона. Раньше ты был без ума от этой идеи, но сейчас-то она тебя ещё привлекает? — сказал я, подробнее излагая свой вопрос.

— Да, — признался он, — хотя сомневаюсь, что ещё когда-нибудь попытаюсь сделать что-то настолько глупое.

— У меня есть идея, — сказал я, подбираясь к своей теме, — и я думаю, что тебе захочется мне помочь, — начал я, после чего обрисовал идею в общих чертах, опустив некоторые детали.

Пока я говорил, его лицо оставалось невозмутимым, но к концу у него появилось чёткое мнение:

— Ты спятил. Ты не только спятил, ты ещё и желаешь невозможного.

— А вот и нет.

— Они сразу же умрут. Их нельзя поддерживать живыми без личностей, — указал он.

— У меня будут личности для всех, — настаивал я.

— Лишь Сэнтир мог бы… — начал он, но затем остановился, расширив глаза: — … ох.

Я мудро кивнул.

— Но ты всё равно не сможешь сделать это раньше, чем они умрут — на это потребуется куча времени, — настаивал он.

— У меня есть идея насчёт того, как обойти и эту проблему, — ответил я.

— Даже если сумеешь, ты вообще думал о моральных последствиях?

— Ты имеешь ввиду то, что я пережил сам? — подал мысль я.

— Да. Это аморально. Я только недавно освободил троих измученных созданий твоего предка, а ты хочешь сделать ещё? — спросил он, помолчал, и продолжил: — Моя жена будет в ярости, а вместе с ней — я.

Он имел ввиду тот факт, что он развоплотил Дорона, Карэнта и Миллисэнт, позаботившись об этом вместо меня.

— Твоя жена — бессмертный конструкт, но кажется довольно счастливой, — заметил я.

— Пока что, — сказал Гарэс, — но у неё есть способ однажды прервать своё существование, когда оно станет для неё слишком тяжким. Сделаешь ли ты то же самое в этом случае?

— Нет, у меня есть иной план, — сказал я. В этой части я не был так уверен, но посчитал, что в теории этого можно будет достигнуть. Мне просто надо было придумать, как это осуществить. Я выдал ему краткое описание.

— Вот это точно невозможно, — объявил он.

— Я смогу, — заявил я. — Дай мне месяц, а потом навести меня. Мойре ничего не говори, я сам ей объясню.

— Она на это не пойдёт, — снова сказал он.

— Пойдёт, — сказал я, — и более того, она не будет тебя винить ни за что из этого.

— Будь на твоём месте кто-то другой… — сказал Гарэс, покосившись на меня.

— У тебя нету никаких планов на весь тот эйсар, который ты в неё заключил, так ведь? — сказал я, имея ввиду сорок с лишним Сэлиоров эйсара, которые содержались в Мойре Сэнтир.

— Нет, — признался он. — Если честно, меня это пугает до усрачки, но я пока не придумал для него места получше.

— Тогда всё получится идеально, — сказал я, глядя на каплю крови, впитавшуюся в платок, который я держал в руке.

Глава 55

После нашего возвращения домой я окунулся в свой новый проект с оживлённостью, которой не чувствовал с тех пор, как я начал работать над Мировой Дорогой. Тот проект грозил изменить мир, и повлиять на будущее Лосайона, если не всего мира. Этот будет таким же великим, и хотя он, возможно, окажется не настолько же важным, он наверняка будет в числе тех вещей, за которые меня запомнит история.

Никто не возбуждается, рассказывая о том, кто построил дорогу, пусть и магическую, но это… это разожжёт огонь в воображении будущих поколений!

Если я соображу, как добиться невозможного. Я знал, чего хотел, но чар для осуществления этого не существовало. Был набор чар, частично обеспечивавших необходимое, но всё сразу ни одни из них делать не могли. Что хуже, некоторые из функций были такими, какие вообще никогда не делались с помощью чародейства.

Сперва Пенни была довольна, видя, как я погрузился в работу, но когда дни слились в недели, а недели — в месяц, она начала волноваться. Я редко выходил из своей мастерской, кроме как поесть и поспать — и даже на это я отводил очень мало времени. Всё это время из Камерона я отлучался лишь в наш дом в Албамарле, чтобы совершить набег на книги о рунах и математике в библиотеке Иллэниэлов.

Что действительно фрустрировало её, так это мой отказ обсуждать свои планы. Прожитый в виде немёртвого чудовища год не излечил меня от моих недостатков. Я никому не поведал свой план полностью, даже Гарэсу.

Однако мои дети отказывались быть полностью исключёнными из работы. Они были почти такими же упрямыми, как их мать, и слишком уж умными для своего собственного блага. В конце концов я позволил им присоединяться ко мне на короткие промежутки времени, частично — чтобы удовлетворить их любопытство, и частично — чтобы я мог задавать своей дочери вопросы насчёт её особой способности.

— Как именно ты лепишь личность? — снова спросил я. Прежний её ответ был слишком расплывчатым.

Она одарила меня взглядом, говорившим, что я был слишком недалёким, чтобы понять, но всё же снова попыталась объяснить:

— Я ничего особо не делаю. Просто воображаю их, как бард воображает рассказ, целыми и готовыми. Черты их характера — часть этого.

— И сколько на это уходит времени?

— Первые, вроде малышки Грэйс, появились из моих снов, пока я спала, — сказала она мне. — Поэтому она такая умная.

Она, похоже, снова не могла ответить на мои вопросы напрямую. «Грэйс» было именем её первой и самой любимой живой игрушки, миленького медвежонка с красным бантиком. Они были почти неразлучны, и игрушка была до жути сообразительной. Говорить с ней было почти так же, как говорить с моей дочерью… за исключением того, что я чувствовал себя глупо, разговаривая с мягкой игрушкой.

— Ты хочешь сказать, что она умная потому, что появилась из сна?

— Не совсем, — сказала Мойра. — Это потому, что я не спешила, и мой сознательный разум не мешал делу. Заниматься этим наяву труднее, потому что мне нужно научиться, как не давать моим бодрствующим мыслям вмешиваться в процесс. По крайней мере, так мне говорит моя другая мать.

«Другая мать» было кратким обозначением, которое она использовала для другой Мойры. Это помогало избежать путаницы как с её собственным именем, так и с Пенни.

— Значит, теперь ты можешь создать кого-то вроде неё, при этом бодрствуя?

— Да, — сказала она, — но я не могу быть уверенной в том, сколько времени на это уйдёт. Иногда это быстро, а иногда на это уходит не один час. Но простых создавать всегда быстро.

В конце концов мои вопросы стали слишком конкретными, и я начал делиться с ней и с Мэттью более крупными подробностями того, что я намеревался сделать. Я знал, что эа идея найдёт в них отклик, и лишь надеялся, что они не будут болтать о ней, пока она не будет закончена. Мне только и не хватало того, чтобы пошли слухи, особенно когда я сам не был уверен в успехе.

Как только я включил их в процесс, Мойра начала целеустремлённо работать над своей частью моего проекта, и вскоре она начала каждый день носить мне «игрушек» для разговора. В каждом случае мы обсуждали их сильные и слабые стороны, а также их собственные причуды. Большинство из них я отвергал, но постепенно она стала создавать больше сложных и умных конструктов, похожих на её первую игрушку, Грэйс.

Несколько недель спустя её комната превратилась в настоящий зоопарк говорящих игрушек. К счастью, она позволяла угаснуть большинству из них, имевших слишком много изъянов, поэтому хотя она постоянно создавала новых, наш дом они никогда не заполняли до конца.

Я подозревал, что был некий предел тому, сколько существ она могла поддерживать одновременно, если я только не использую на них чары бессмертия — чего я, конечно, делать совершенно не собирался. Именно так создавались Сияющие Боги, и я не хотел участвовать в воссоздании этой ошибки.

И так ещё Сэлиор был где-то на воле. Он освободился, когда Мал'горос разбил щит вокруг Замка Камерон. Откат уничтожил Бог-Камень, и Сэлиор не стал терять зря времени, сбежав. У меня были ключи, необходимые для того, чтобы его связать, но мне нужно было найти его, прежде чем я смогу это сделать.

Ещё одной большой неожиданностью, пришедшей во время моей работы, было понимание моим сыном зачарования. Не будучи Сэнтиром, как его сестра, он не мог помогать ей с её «игрушечным» проектом, поэтому проводил больше времени, наблюдая за тем, как я силился придумать способ заставить мои потенциальные новые чары делать всё то, что мне от них требовалось.

Он никогда не изучал эту тему, и хотя однажды у него также будет доступ к знаниям лошти, пока они ему были недоступны. Но даже так у него был дар к пониманию математики, служившей основанием для рунных структур.

Его взгляд всегда следил за мной, и хотя его вопросы, казалось бы, часто были о вещах, которые вроде бы не касались основной темы, они часто приводили меня к гораздо лучшему пониманию того, что я пытался сделать.

«Если хочешь научиться чему-то действительно хорошо, научи этому кого-нибудь другого», — сказал я себе.

Отсутствие у Мэттью предубеждений оказалось ценным качеством, когда нужно было придумать способ добиться невозможного.

— Зачем тебе вообще нужно, чтобы это повторялось? — спросил он меня после того, как я объяснил ему, что должна была делать так часть чар, над которыми я работал.

— Мне нужно сделать, чтобы эта штука перезапускалась в определённые моменты, иначе… — начал я, и позволил словам повиснуть в воздухе. «Как мне объяснить своему сыну, что вечность приносит с собой особый тип страданий?». — Давай-ка сосредоточимся на том, как это сделать, — сказал я вместо этого.

— А связать это с таймером нельзя? — спросил он.

Я вздохнул — вот бы это было так просто:

— Нет, стазисное поле лишит это смысла. Таймер просто остановится, и больше никогда не запустится.

— Ты уже связал это с ещё чем-то внешним, — сделал наблюдение он. — Эта штука ведь для этого? — указал он на другую часть начерченной мною рунной структуры. Я не говорил ему, для чего эта часть, но его наблюдательный взгляд всё равно это распознал.

— Эта часть определяет человека, который будет им управлять, — объяснил я.

— А нельзя просто позволить им отдавать приказ об этом, вместо того, чтобы чары сами себя перезапускали?

— Они не захотят сбрасывать чары, пока живы, — сказал я ему.

— А если человек умрёт, то разве это не создаст разрыв? — спросил он.

Он имел ввиду тот факт, что из-за связи чар с человеком смерть оного создаст разрыв в цепи, целиком разрушив всю конструкцию. Это была базовая часть природы зачарования, но я его этому ещё не учил. Он снова поразил меня своей смышлёностью.

— Нет, — медленно ответил я. — Это было бы проблемой, но если ты посмотришь сюда, то увидишь, что когда это происходит, то смещает вот эту часть. Таким образом круг снова замыкается, активируя вот этот участок, и это позволяет ему связать себя с новым человеком.

— О, — сказал он. — А почему ты не можешь завязать функцию повторения именно на это? Тебя послушать, так примерно в это время она и должна же использоваться, верно?

— Ну, так нельзя, потому что… — начал я, а затем остановился, подумать, — …потому что это отлично сработает. Етить твою налево!

Он широко улыбнулся мне.

— Сегодня ты заслужил свой ужин, — сказал я ему.

— Значит, ты позволишь мне увидеть вон ту часть? — спросил он.

«Вон та часть» была закрыта куском плотной бумаги, чтобы скрыть её от случайных взглядов. То была основная часть того, что я называл «чарами богов», и именно это я использовал, чтобы связать Мойру Сэнтир. В конце концов он сможет её вспомнить, поскольку эта информация хранилась в лошти, как и многое другое, но пока что я не хотел, чтобы он знал нечто настолько потенциально опасное.

— Боюсь что нет, — ответил я, — но у меня есть кое-что другое, с чем ты можешь мне помочь.

У него загорелись глаза. Его энтузиазм подкупал, и я не мог не задуматься, сколько ещё лет пройдёт, прежде чем работа со мной больше не будет чем-то, что он будет предвкушать.

Я отвёл его в сторону, и показал ему ящики, над которыми работал. Пока что я сделал до конца лишь один, и я продемонстрировал сыну его работу.

— Здорово! — воскликнул он. — Но для чего они тебе?

— Об этом не волнуйся, — сказал я, махнув руками. — Как думаешь, сможешь скопировать то, что я тут сделал? — спросил я, показав ему рунный узор, который я начертил на длинном листе бумаги.

— Конечно, — сразу же согласился он.

— Хорошо, — сказал я ему. — Мне нужно ещё двадцать два таких же.

— Двадцать два?!

— Практика — путь к идеалу[6].

Он громко вздохнул:

— Пап, если я не повторю их идеально, то они не заработают.

Я засмеялся:

— Значит, тебе нужно повторить их в точности лишь двадцать два раза. Главный вопрос в том, сколько учебных попыток у тебя уйдёт, чтобы двадцать два раза получилось как надо.

Его челюсти сжались, что, сделай это более взрослый человек, могло бы выглядеть как решительность. Но в исполнении моего сына это было просто очаровательно.

— Что ж, поживём — увидим, верно? — ответил он.

* * *

Гарэс Гэйлин явился повидать меня почти в точности через месяц после нашего разговора. Я думал, что он явится со своей новой женой, но она была заметна своим отсутствием.

Поначалу его встретила Пенни, и после короткого допроса относительно его первого месяца семейной жизни я смог вмешаться, и умыкнуть его к себе в мастерскую. Этим я заработал от неё хмурый взгляд, поскольку сам был весьма антисоциальным в течение последнего месяца, а теперь монополизировал нашего гостя.

— Она знает, над чем ты работаешь? — спросил Гарэс, когда мы остались одни.

Я пожал плечами:

— Нет, вообще-то. Я уверен, что она вызнала у детей кое-какие подробности, поскольку они помогали мне с некоторыми моментами, но я сомневаюсь, что она знает всю суть.

— Сомневаешься? Она либо знает, либо не знает, — заявил Гарэс.

Я засмеялся:

— Я говорю «сомневаюсь» потому, что хотя я и предполагаю, что она не осведомлена, Пенни всё же порой удивляет меня. Не следует недооценивать её интуицию.

— Она одобрит?

— Наверное? — неуверенно сказал я. — Её это особо не расстроит… я думаю. Когда дело доходит до магии, трудно предугадать её реакцию. Ты обсуждал мой план со своей женой?

— Я знаю, что она не одобрит, — уверенно сказал Гарэс. — Ты утверждаешь, что можешь её убедить, поэтому я предоставлю это тебе. Она достаточно часто бывает здесь, так что у тебя наверняка уже были возможности это сделать.

— Я подниму эту тему, когда буду готов к её участию. Хочешь посмотреть на то, что мы уже успели сделать?

Ответ на этот вопрос был очевиден, и мы провели следующий час, обсуждая чары, над которыми я работал. Я также показал ему ящики, которые делали мы с Мэттью.

— Хитро, — заметил он. — Это должно обойти проблему времени. Удивлён, что я сам не додумался до этого после того, как недавно видел использование тобой этих чар.

— Ну, это — гораздо более безопасное и традиционное их применение, — быстро заявил я.

Архимаг кашлянул:

— Ну, это ясно видно. Настоящий вопрос в том, будут ли эти твои новые чары работать как надо. Ты всё ещё не устранил все трудности, верно?

— Верно, — признался я, — но я чувствую, что решение близко. Ещё неделя или две — и я уверен, что я всё продумаю до конца. Однако для тебя у меня есть несколько вопросов.

— Спрашивай, — ответил он.

— Ты сказал мне, что сможешь сделать их живыми и дышащими, но смогут ли они расти? Смогут ли они производить потомство? Если моя регрессивная структура сработает, то каково будет изначальное состояние? — сказал я, задав все свои вопросы чохом.

Его лицо приняло задумчивое выражение на долгую минуту, прежде чем он ответил:

— На первый — да, на последний — яйцо, а насчёт воспроизводства — не уверен.

— Из-за отсутствия источника? — предположил я.

— Именно, — согласился Гарэс. — Этот вопрос также может касаться и меня с Мойрой.

Поскольку Мойра Сэнтир была искусственным существом, занимающим живое тело магическим разумом, то неясно было, сможет ли она иметь детей. Необходимые причиндалы у неё имелись, но поскольку она не обладала истинным источником эйсара, «душой», то нельзя было с уверенностью сказать, сможет ли её союз с Гарэсом произвести наделённых душой детей. Без души любое потомство будет мертворождённым.

— Хотя я от всего сердца желаю тебе удачи, я думаю, что предпочту, чтобы эти конкретные существа не могли размножаться, чтобы исключить непредвиденные варианты, — честно сказал я.

Гарэс хмыкнул:

— Я и сам ещё не решил, справлюсь ли я с детьми. Я немного староват для подобного хаоса, — признался он. Указав на пустые ящики, он добавил: — Когда мне следует начать?

— Последние из них должны быть у нас готовы к следующей неделе. Как много времени уйдёт у тебя на то, чтобы закончить один?

— Для первого — целый день, может быть, но потом пойдёт быстрее, возможно — не более нескольких часов на каждый, — ответил он, чуть погодя.

Я кивнул:

— Значит, тебе понадобится минимум неделя. Тебе следует запланировать длинный визит сюда вместе с Мойрой, — сказал я ему.

— Это было бы немудро.

— Ты действительно беспокоишься о её мнении, а? Если честно, я удивлён, что ты согласен участвовать в этом. Когда я только поднял этот вопрос, то предполагал, что ты согласишься лишь после долгой лекции, но твоё сопротивление этой идее было лишь символическим.

— Я всё ещё считаю, что ты спятил. Твой замысел наверняка потерпит полный провал, и тебе потом придётся долго подчищать за собой. А если нет, то всё может просто пойти не так, и подчищать придётся ещё дольше, — честно сказал он.

— Тогда зачем ты мне помогаешь?

— Ничего не могу с собой поделать. Эта идея затрагивает мою самую желанную внутреннюю мечту. Если ты добьёшься своего, то это изменит мир. Риск стоит того, чтобы участвовать в этом, — объяснил он с намёком на переживание в голосе. Гарэс редко распалялся насчёт чего-нибудь, он был известен своей неразговорчивостью, но я видел, что этот проект полностью приковал к себе его внимание.

Глава 56

Прошло почти три недели после ухода Гарэса, прежде чем я был готов. Я послал ему сообщение через шкатулку, когда у меня почти всё было закончено, и затем затронул тему его визита в разговоре с Пенни.

Я не ожидал никаких проблем с её стороны, но я снова недооценил её проницательность.

— Было бы здорово, если они погостят у нас недельку, — ответила она, когда я поднял эту тему, но что-то в её тоне напрашивалось на вопрос.

— Но… что? — спросил я. А вот это я зря.

Она одарила меня многозначительным взглядом — я просто не был уверен, что именно он означал. Ну почему женщины такие сложные?

— Но… что? — повторил я, уже исчерпав свой список умных ответов.

— Ничего, — сказала она особым тоном, который использовала, когда имела ввиду нечто полностью противоположное.

Не будучи уверенным в том, что мне делать, я зарычал на неё. Это была особая техника, которой я научился за годы брака. Когда сомневаешься — не пытайся с ними «умничать». Если попытаешься быть рациональным, они просто заставят тебя страдать ещё больше. Забудь про многословность, и найди своего внутреннего дикаря. Если так поступить, то они часто сжалятся над тобой, и объяснят.

— Если не хочешь мне рассказывать, то я не буду спрашивать, — сказала она, давая мне достаточно информации, чтобы наконец осознать, к чему она клонит.

В начале нашего брака я мог бы прикинуться дурачком, ответил чем-то вроде «Что рассказывать?», но я уже усвоил этот урок. Вместо этого я взял быка за рога:

— Ты имеешь ввиду мой особый проект?

Она кивнула:

— Уверена, что ты затянул в него Гарэса, а также впутал в это наших детей. Мне лишь хотелось бы, чтобы ты был со мной более открытым.

Учитывая прошлогодние события, я знал, что она этого заслуживала, поэтому полностью объяснил ей свою идею. Я выдал ей всё, надеясь, что она не найдёт в моём замысле ничего неодобрительного. Когда я закончил, то добавил одно предупреждение:

— Пожалуйста, Мойре не говори.

— Нашей Мойра, или гарэсовской?

— Гарэсовской, — пояснил я.

— Значит, ты хочешь посвятить меня в свою тайну, а потом исключить его жену? Это вообще честно? — спросила она.

— Гарэс не уверен, как подойти к ней с этой темой, поэтому я предложил отвести её в сторону, и объяснить, — сказал я.

Она нахмурилась:

— А почему не позволить мне рассказать ей об этом?

— У неё будут кое-какие веские возражения, — объяснил я, — но я думаю, что смогу её убедить.

— Ладно, — сказала она, не став спорить.

Я не мог до конца поверить, что она так легко согласилась, поэтому тихо подождал пару минут.

— Чего ты так на меня уставился? — в конце концов спросила она.

— Ты не собираешься попытаться меня отговорить? — сказал я, подозрительно прищурившись.

— Нет.

— Это может быть опасным, — добавил я.

— Угу, — промычала она, рассеянно полируя посуду. Это был явный признак того, что она считала разговор оконченным или, как минимум, более не заслуживающим такого внимания, какое замедлило бы её дальнейшее продвижение в запланированной уборке.

— Даже если у меня получится, то могут быть далеко идущие последствия не только для нас, но и для будущих поколений, — серьёзно сказал я ей.

— Истинно так.

Тут я полностью уверился в том, что она на самом деле не слушала, поэтому ударился в абсурд:

— Я собираюсь принести наших детей в жертву, и использовать их кровь для приведения в действие ужасной тёмной магии.

Она подняла бровь:

— Ты что, намеренно заставляешь меня возразить?

— Ну, ты всегда так делаешь, — признался я. — Мне неудобно двигать этот замысел дальше, если ты не окажешь сопротивление хотя бы для виду.

Пенни одарила меня долгим вздохом, который использовала лишь для моментов моей особой глупости. Закатив глаза, она монотонным голосом произнесла:

— О, пожалуйста, Морт, пожалуйста, не делай этого. Ради наших детей, не делай этого, — выдала она. Перейдя обратно к нормальному голосу, она добавила: — Вот, ты этого хотел? Я могу возвращаться к своим делам?

— Ты же это не серьёзно, — уведомил я её. — И дело не только в этом, ты ещё и подтачиваешь основы наших отношений. Ты оставила меня дрейфовать в неизведанных водах.

— Уверена, ты как-нибудь справишься, — колко ответила она.

Я был удивлён тем, как она отмахнулась от моей эмоциональной тревоги. Я дал своей челюсти драматично отвиснуть, чтобы подчеркнуть это чувство, поскольку до неё явно не доходило.

Она одарила меня очередным вздохом:

— Если я буду спорить с тобой, то что это изменит? — спросила она.

— Наверное — ничего, — заключил я.

— Но если я просто приму твой план, то тебя обуяет неуверенность в себе и стремление пересмотреть свои решения?

Я выразительно закивал.

— Тогда это — лучший из доступных мне вариантов. Если я буду спорить, то ты будешь делать то, что хочешь, не оглядываясь — но если не буду, то ты всё обдумаешь заново. Ты, возможно, даже подумаешь о более глубоких последствиях, и, возможно, даже улучшишь свой план или снизишь риски. Как минимум, ты будешь более предусмотрителен и будешь меньше тупить, — объяснила она.

А она ведь действительно это продумала.

— Мы уже не первый год в браке, Морт, и чему я наконец-то научилась, так это тому, что если я хочу знать твои тайны, то мне нужно быть более покладистой. Если это также означает, что ты будешь тщательнее всё продумывать, то это — беспроигрышный вариант, — сказала она.

— Кто ты такая, и что ты сделала с Пенни? — недоверчиво спросил я.

Она улыбнулась мне, и клюнула в щёку, отпуская:

— Иди, работай дальше.

Я начал было уходить, но остановился, ещё раз оглянувшись.

— Наслаждайся пересмотром своих решений, — добавила она.

Я покачал головой, и ушёл. «Вот я ей покажу», — подумал я про себя. «Я опрометчиво ломанусь вперёд, и к чёрту последствия. Ничего я не буду пересматривать!»

Конечно, это было пустое бахвальство. Послав сообщение с приглашением Гарэса и Мойры пожить у нас, я провёл остаток дня, пересматривая весь свой план. Затем я начал перепроверять всю проделанную мной работу. Иногда Пенни действительно знала, как меня достать. К тому времени, как я закончил, я действительно изменил несколько мелких деталей, и решил добавить ещё несколько дополнительных условий, чтобы позаботиться о том, что мои чары продолжат работать даже в самых маловероятных ситуациях, какие я только мог представить.

Женщины — зло, а моя жена среди них — самая главная.

* * *

Мойра и Гарэс прибыли несколько дней спустя. В прошлом Мойра была почти членом семьи, настолько часто она у нас бывала, но после свадьбы мы её видели лишь пару раз, и лишь ненадолго.

Пенни поселила их в одной из гостевых комнат, которые мы держали в нашем теперь уже не таком секретном горном домике. Мы хорошо поужинали, потом выпили, предаваясь светским беседам, и позволяя детям забавлять нас своими выходками.

Лишь на следующее утро, после завтрака, я отвёл Мойру Сэнтир в сторону, и спросил её, желает ли она присоединиться ко мне в моей мастерской. Я выбрал утро потому, что это оставляло нам много времени. Гарэс взял наших старших детей в горы, чтобы преподать им урок про диких животных, обитавших в такой местности. У него была на этот счёт уникальная точка зрения, поскольку он в какие-то моменты своей жизни на самом деле обращался во многих из тех животных, которых можно было здесь найти.

Однако на самом деле он хотел быть как можно дальше, когда я затрону в разговоре с его женой тему моего нового проекта.

— Пенни упоминала вчера вечером, что ты проводишь здесь чересчур много времени, — заметила Мойра, когда я впустил её через главный вход.

— Так и есть, — признался я, — но на самом деле у меня есть две причины привести тебя сюда.

— Я видела, что у тебя многое на уме, — спокойно ответила она. — Что в этих ящиках?

Я подвёл её ближе, позволяя ей рассмотреть руны:

— Они должны быть тебе немного знакомы, — сказал я.

— Стазисные ящики — зачем их тебе столько, и почему они такие маленькие? — спросила она, выглядя сбитой с толку.

— Позволь мне начать с начала, — сказал я, а затем долго объяснял свой план. Её лицо темнело по мере раскрытия моего замысла, но она молчала до самого конца.

— Ты что, ничему не научился?! Это аморально, опасно и, возможно, представляет собой воплощение зла! Ты просто повторяешь мою ошибку! У тебя даже есть его воспоминания, так почему ты это делаешь?! — сказала она, повышая голос с каждым предложением.

Под «его воспоминаниями» она подразумевала память первого Мордэкая, которого она любила тысячу лет тому назад, и который был истинным отцом моей дочери. Он также был тем, кто изначально придумал «чары богов», с помощью которых были созданы Сияющие Боги.

— Тут есть некоторые важные различия, — начал я, но она меня перебила.

— Да! — вставила она. — Различия в масштабах. То, что ты задумал — ещё крупнее и опаснее. Двадцать три! Что вообще заставило тебя задуматься о таком?!

— Я внёс в чары множество изменений, чтобы создать систему предосторожностей, как для них, так и для нас, — объяснил я. — Смотри сюда, видишь эту часть?

— Да это всё какая-то бессмыслица, — гневно выплюнула она. — Но это едва ли имеет значение, подумай о страдании! Даже если ты думаешь, что это будет безопасно для людей этого мира, подумай о том, на что ты их обрекаешь. Ты сам был жертвой чего-то такого целый год — ты что, ничему после этого не научился?

— Да всё будет не так, — заверил я её. — Они будут живы во всех отношениях. Они буду расти, учиться, прямо как…

Её глаза расширились:

— Ты её используешь, да? Мою дочь… твою дочь — ты совсем стыд потерял? Думаешь, она хоть немного понимает, что всё это значит?

Из-за её гнева сорок с лишним Сэлиоров эйсара, содержавшиеся в Мойре Сэнтир, начали протекать наружу, создавая почти невыносимое давление. Стало трудно просто дышать, находясь с ней в одном помещении.

— И когда ты говоришь «живые», это что, значит то, что я думаю? Ты и моего мужа в это втравил?!

Я больше не мог этого вынести. Несмотря на то, что я как можно крепче защищал свой разум, её эйсар сокрушал мою волю, а ведь она всё ещё удерживала большую его часть в себе. Я больше не был бессмертным, каким был во время противостояния с Мал'горосом, да и тогдашней силы у меня не было, чтобы защищаться. К счастью, теперь у меня были альтернативы.

Как я поступил с Сэлиором когда-то давно, я позволил своему разуму частично соскользнуть в землю, получив небольшую передышку от силы, рядом с которой я стоял. Снова вернув себе способность ясно мыслить, я произнёс слова, которые должны были восстановить мой контроль над чарами Мойры Сэнтир, снова подчинив её моей воле.

— Ты смеешь! — закричала она, увеличиваясь в размерах, пока не стала угрожать целостности моей маленькой мастерской.

— Верни свой нормальный размер, и укроти свою силу, из-за тебя тут трудно дышать, — приказал я. — Ты ничего больше не будешь делать, пока я не позволю тебе снова действовать по своей воле. До этих пор ты будешь внимательно слушать всё, что я скажу.

Она сжалась обратно до нормальных размеров, впившись в меня яростным взглядом.

— Во-первых, — сказал я ей, — нам надо убрать часть этой силы. Небезопасно вот так вот хранить её всю в одном месте.

Используя короткие, сжатые приказы, я заставил её направить эйсар в первую из моих временных «ячеек» хранения. На самом деле это было одним из первых сотворённых мною недавно творений, но сила не останется там навсегда. У меня было множество планов насчёт того, как потом её поделить.

Этот процесс должен был занять некоторое время, учитывая то, сколько в ней было эйсара, поэтому я воспользовался этим, чтобы объяснить ей свой план более подробно. Я надеялся, что как только она поймёт всю его глубину, она, возможно, пересмотрит своё сопротивление ему.

Я говорил больше часа, и даже зашёл настолько далеко, чтобы проиллюстрировать свои слова видимыми иллюзиями, дабы она могла видеть, что я затевал. Когда я закончил, её ярость ослабла, но она всё ещё была расстроена.

— Вот теперь можешь говорить, — сказал я, возвращая ей дар речи.

— Это по-прежнему неправильно. Ты многое сделал, чтобы смягчить самое худшее, но это всё равно неправильно, — сказала она. — Посмотри на меня, скованную и беспомощную. Уже это одно является доказательством.

— Я не хотел этого делать, — честно сказал я, — но когда ты разозлилась, у тебя начал протекать эйсар. Не уверен, осознаёшь ли ты, какое количество силы ты выдавала совсем недавно. Его было достаточно, чтобы я начал бояться за безопасность всех обитателей дома.

— Я никогда бы не причинила вред твоей семье. Я не нарочно, — сказала она, и остановилась, опустив взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня. — Думаешь, я потеряла стабильность?

Её вопрос был не риторическим. Выражение её лица сказало мне, что её это действительно волновало. Мой магический клон, Брэксус, выказывал все признаки медленной психической деградации, а ему едва исполнился год. Мойра Сэнтир, или, точнее, та её версия, что находилось в моём доме, имела возраст в более чем тысячу лет. Она уже говорила мне прежде, что её создательница обладала несравненным талантом к созданию стабильных личностей, но недавно развоплощённые Сияющие Боги были достаточным доказательством того, что её навыки не были идеальны.

— Не больше, чем я сам, Мойра. Ты просто разозлилась, — сказал я, надеясь её успокоить.

— Однако задуманное тобой лишь преумножит представляемый мною риск, — настаивала она.

— Я полагаю, что на этот раз всё получится. Они останутся стабильными.

— Ты не можешь этого знать, — ответила она.

Я подошёл ближе, пока мы не оказались почти нос к носу:

— Мойра, ты доверилась мне достаточно, чтобы отдать мне заботу о своей дочери. Я целый год прожил как один из них, пленённый внутри чудовища, которое считало себя мной, но не было мной. Я многое узнал — как о себе, так и об истинной природе чар богов. Это сработает, а если нет, то у меня есть способ всё отменить, и он будет у последующих поколений.

— Ты так похож на него, — сказала она, и я понял, что она имела ввиду первого Мордэкая, которого она любила так давно. — Он был высокомерен и самоуверен, и оказалось, что он был совсем неправ.

— Я учился на его ошибках, — сказал я ей. — Я помню их. На этот раз будет по-другому.

— Особого выбора у меня нет, — горько сказала она.

Мойра закончила передачу почти всей силы кроме небольшой её части, хотя в ней всё ещё оставалось эйсара где-то на половину Сэлиора.

— Можешь перестать. Остальную силу оставь себе, — приказал я.

— Не важно, сколько у меня останется силы. Я — по-прежнему твоя раба.

— Нет, — сказал я. — Я даю тебе свободу. Я связал тебя лишь для того, чтобы дать тебе время успокоиться. Теперь ты можешь поступать так, как пожелаешь.

— Ты можешь снова связать меня лишь несколькими словами, — возразила она.

— Я этого не сделаю, — снова сказал я. — Мне просто нужен был шанс объясниться. Если ты будешь настаивать, я брошу этот проект. Я оставляю решение за тобой.

— Ты серьёзно? — спросила она, подходя ближе к первому стазисному ящику. — Ты позволишь мне уничтожить эту штуку?

Я вспотел. В ней всё ещё было эйсара на половину Сэлиора. Я никак не смог бы помешать ей сделать так, как она пожелает, разве что снова сковать её. Я делал ставку на то, что она увидит это с моей точки зрения, но я не мог быть уверен.

— Надеюсь, что не уничтожишь, но я буду уважать твои желания.

На миг она напряглась, а затем её плечи обвисли:

— Ладно, делай как хочешь, но я не хочу в этом участвовать.

Мне не нужна была её помощь ни в чём, только её разрешение, иначе Гарэс отказался бы завершать свою часть проекта:

— Я просто хотел убедиться, что ты поймёшь.

— Нет, — добавила она. — Я имела ввиду не это. Когда я сказала, что не хочу в этом участвовать, я имела ввиду, что не хочу знать.

— Что?

— Я уже проходила через подобное, и тогдашняя моя причастность всё ещё наполняет меня виной. Я не хочу участвовать в этом. Если будешь настаивать на том, чтобы довести это до конца, то я не хочу знать. Забери у меня это знание, оставь меня невинной, — объяснила она.

«С технической точки зрения, если ты согласишься сейчас, то ты — всё равно соучастница, даже если потом не вспомнишь об этом», — заметил мой саркастичный внутренний голос. Я решил, что этим ситуацию не улучшить, поэтому решил держать эту мысль при себе:

— Я не думаю, что смогу создать заклинание достаточно узконаправленное, чтобы стереть из твоего разума только это знание.

— Тебе и не нужно, — осторожно сказала она, — ты можешь это приказать, помнишь?

Я сразу же понял. Связывавшие её чары контролировали её разум в той же полноте, что и её тело. Хотя я никогда не думал о том, чтобы применить их таким образом, я знал, что она была права.

— Ты уверена? — снова спросил я, чтобы прояснить ситуацию.

— Я дам тебе слова. Тебе просто нужно повторить их, и превратить в приказ.

После короткого обсуждения я дал ей перо и бумагу, чтобы убедиться, что приказ я произнесу именно так, как она хотела. Когда она закончила писать, я быстро пробежал написанное глазами, прежде чем спросить:

— Ты действительно хочешь вот эту часть в конце?

— Да.

— Ладно, — сказал я. — Мойра Сэнтир, силой связующих тебя чар я приказываю тебе забыть то, что ты видела и слышала сегодня в этой комнате. Ты не подумаешь отнестись с подозрением к тому времени, которое мы провели вместе, и не будешь спрашивать об этом меня или кого-либо ещё. Когда в будущем в какой-то момент станет известна правда, ты предположишь, что участвовал в этом лишь я. Ты ни за что не будешь подозревать участие Гарэса. Если ты разозлишься на меня за это в то время, то простишь меня через несколько дней.

Я вывел её в коридор, внимательно наблюдая за ней, поскольку она выглядела так, будто у неё кружится голова.

— Странно, — сказала она, — я чувствую себя иначе. Что случилось с эйсаром?

Она озадаченно огляделась.

— Я сказал тебе перелить его в приготовленный мной сосуд, — сказал я, огибая правду. — Я думаю, ты сделала это слишком быстро. В конце ты потеряла сознание. Помнишь?

— Вообще-то нет, — ответила она. — Вполне возможно, что быстрая потеря эйсара может вызвать потерю памяти, — добавила она, предоставляя собственную отговорку.

— Возможно, ты права, — согласился я. Однако внутри я горевал, ибо всё получилось так, будто часть её умерла, даже если не стало лишь часа её жизни. Это как никогда убедило меня в том, что мой план сработает. «Воспоминания — основа того, из чего мы сделаны, их потеря равносильна смерти».

Глава 57

— Это Сэр Харолд Симмонс, миледи, — объявила старшая горничная Роуз Торнбер.

— Благодарю, Анджела. Я его ожидала, — ответила Роуз. — Пожалуйста, проведи его в гостиную.

Анджела неодобрительно сжала губы. Ей никогда не нравилось видеть Леди Роуз, встречающуюся с каким-нибудь мужчиной в одиночку, пусть даже мужчина и имел положение Сэра Харолда, однако она была достаточно умна, чтобы не высказывать своё мнение:

— Хорошо, миледи.

Несколько минут спустя Сэр Харолд нашёл её в гостиной. Как и предполагало название этой комнаты, она была украшено разнообразной удобной мебелью для усаживания гостей, в основном — креслами, хотя был там и диван, и покрытый искусной резьбой стол, создававший центр помещения. Именно там обычно подавали чай.

Хозяйка дома сидела на довольно жёстком стуле в боковой части комнаты, её спина была прямой, за исключением естественного изгиба её позвоночника. Черты её лица и её тёмные волосы лишь делали чёрную ткань её платья ещё более привлекательной. Она встала со своего места, чтобы поприветствовать Сэра Харолда:

— Я вижу, вы сочли необходимым изложить свои доводы лично, — сказал она скорее как вызов, а не как приветствие.

Харолд взял предложенную руку, и склонился над ней, едва не касаясь губами тыльной стороны ладони. Поцеловать её было бы оскорблением, учитывая разницу в их положении. Он задержался в этой позе дольше, чем было необходимо, чтобы оказать дополнительное почтение вдове своего учителя.

— Благодарю за то, что согласились увидеться, Леди Хайтауэр, — начал он. — Я посчитал необходимым лично высказать свои мысли.

Как только он выпустил её руку, она указала на стул в противоположной части комнаты, приказывая ему сесть, а затем вернулась на своё место.

— Пожалуйста, не нужно использовать мой формальный титул. «Леди Роуз» будет достаточно, — предложила она. Она бы предпочла Леди Торнбер, но этот титул всё ещё по закону принадлежал её свекрови, Элиз. Чтобы избежать путаницы, в менее формальной обстановке она использовала своё имя.

— Вы оказываете мне слишком много чести, Леди Роуз, — сказал Харолд. Ситуация заставляла его чувствовать себя не в своей тарелке. Он вырос на ферме, и придворному этикету он научился под руководством Дориана после того, как его выбрали для обучения на рыцаря. Учитывая его биографию, было сомнительно, что он когда-нибудь будет чувствовать себя комфортно в подобных обстоятельствах. В прошлом Леди Роуз помогала его обучать, но сейчас она будто относилась к нему с прохладцей.

Роуз отвернулась, глядя в окно:

— Для старого друга моего мужа чести не слишком много, Сэр Харолд.

— Вы же, конечно, понимаете, зачем я здесь, Леди Роуз? — осторожно спросил Харолд.

Она кивнула:

— Да, понимаю, и я боюсь, что вы зря потеряли время, явившись сюда, Сэр Харолд.

— Пожалуйста, достаточно просто «Харолд», Леди Роуз, — ответил он. — В конце концов, вы помогали учить меня.

— Ты был отличным учеником, Харолд, но я не дам тебе меч, — сказала она ему. Она имела ввиду обломки, оставшиеся от «Шипа», двуручного меча, некогда принадлежавшего Дориану.

— Королева намеревается почтить его, основав новый орден рыцарей, который будет назван Орденом Шипа. Название должно почтить его имя, и этот меч будет помещён в обители нашего братства как своего рода реликвия, служа примером для будущих поколений, — пылко сказал Харолд.

— Сэр Иган примерно так и сказал в своём письме, — сказала Роуз. — Нет необходимости напоминать мне об этом.

— Я не понимаю вашей неохоты, Леди Роуз, — ответил Харолд. — Разве вы не хотите, чтобы мы почтили его?

— Ты неправильно выразился, Харолд. Это не «неохота». Более подходящим термином был бы «отказ», — сказала она ему. — Ты знаешь, откуда пошло имя этого меча?

— Нет, Леди Роуз, — с готовностью сказал Харолд. — Он никогда не делился со мной своими соображениями, но мы всегда полагали, что имя меча олицетворяло более острую часть его имени[7].

— Именно, — со сталью в голосе сказала Роуз, — вы полагали, и полагали неверно. Он использовал лишь первую половину имени меча, а полное имя было «Шип Розы». Это имя имело особое значение для нас двоих. Оно — не для твоего или чьего-либо ещё почитания, оно символизировало узы между мной и моим мужем.

— Но, Леди Роуз…

— Ты хотел бы, чтобы я ещё и своё обручальное кольцо поместила в вашу обитель, Сэр Харолд?! Этого хватит, чтобы вас удовлетворить? Потому что для меня это будет практически то же самое. Теперь понял? — зло ударила она по нему словами, будто желая разделить с ним свою боль, ранив его.

Харолд привстал, и упал на колени:

— Простите меня, Леди Роуз, в своём невежестве я оскорбил вас. У меня не было намерения это делать. Теперь я понимаю свою ошибку.

Тут она сжалилась над ним:

— Встань, Харолд, и не опускай ты так взгляд. Я была слишком резкой.

Он встал, но голову не поднял:

— Мне не следовало приходить.

— Нет, — сказала она. — Я обдумала твою просьбу, и хотя Шип вам не заполучить, вы можете забрать кое-что иное.

Она указала на стену, где на стойке висел длинный меч.

Харолд вопросительно посмотрел на неё.

— Этот меч принадлежал его отцу, Грэму Торнберу. Дориан взял его себе после смерти своего отца. Это был первый меч, который Мордэкай зачаровал для него. Дориан гордо использовал его, пока не перешёл на двуручный меч, перестав пользоваться щитом, — объяснила она.

— Но… — почти заикаясь сказал Харолд, — …разве он не должен перейти его сыну, Грэму?

— Грэм никогда не будет держать в руках оружие, — с вызывающим упорством сказала Роуз. — Таково было последнее желание Дориана.

Харолд ошеломлённо уставился на неё, не зная, что сказать.

— Берте его, и уходите, Сэр Харолд, — сказала она. — Я нынче быстро устаю. Увидимся на панихиде.

Не сказав больше ни слова, она развернулась, и вышла из комнаты.

Харолд посмотрел ей вслед. «Его сыну не будет позволено учиться владеть мечом?». Он печально снял меч, и пошёл к выходу.

* * *

Панихида состоялась в день годовщины смерти Короля Джеймса Ланкастера. Похороны Короля и Королевы были проведены вскоре после того, как были улажены созданные Трэмонтом и Мал'горосом проблемы. Дориана хоронили в Камероне, и похороны также были слишком короткими. Даже этот день предназначался для почтения памяти как прошлых монархов, так и героев, павших ради сохранения Лосайона.

По традиции на таких событиях руководил кто-то из глав четырёх церквей, но это больше не было вариантом, и вместо того, чтобы позволить руководить какому-то из чиновников, Ариадна взяла инициативу в свои руки. Хотя обычай предусматривал какое-то обращение со стороны монарха во время таких церемоний, было необычно для одного из них руководить вообще всем.

Речь Королевы была прочувствованной. Она обстоятельно поговорила о своих родителях, а потом начала подробно описывать усилия всех тех, кто умер, поддерживая её во время попытки переворота Герцога Трэмонта, назвав имя каждого из них. Затем она исключительно долго говорила о человеке, которого в какой-то момент назвала «величайшим героем Лосайона». Она приковала к себе внимание толпы, и закончила на высокой ноте, объявив создание Ордена Шипа в честь Дориана.

Ещё несколько человек брали слово после неё, включая, по очереди, Элиз Торнбер, Сэра Харолда и Сэра Игана. Леди Роуз была приглашена, но от неё, как от вдовы Дориана, вообще-то не ожидалось выступление перед толпой.

Меня выступать не пригласили. Питэр уже предупредил меня об этом наедине. Господствующее мнение гласило, что речь от «Кровавого Лорда» может запятнать событие или каким-то образом опорочить память Дориана Торнбера.

Хотелось бы мне сказать, что меня это не беспокоило, но это было не так. Было больно. Дориан и Маркус были моими самыми близкими друзьями, и хотя у меня не было возможности произнести речь в честь Маркуса, намеренный отказ в возможности замолвить слово за Дориана был…

Но я проглотил обиду. В одном из мешочков у себя на поясе я хранил плод своих трудов в течение прошедшей половины года. Он предполагался в качестве подарка Королеве, и этот день казался наилучшим моментом для него, но теперь мне придётся подождать, и преподнести его ей наедине.

— Нельзя же, чтобы я испортил весь день, — тихо пробормотал я.

Пенни уловила мои слова, и сжала мою руку в качестве поддержки, её облачённые в чёрную перчатку пальцы переплелись с моими. Я и забыл, какой острый у неё был слух. Я позволил своему взгляду на миг задержаться на ней, наслаждаясь видом её в той бунтарской чёрно-красной коже. Мы нарядились в те же одежды, которые носили во время моего судебного процесса. Это было лучше, чем разочаровывать толпу.

Что удивительно, когда пришло время, Роуз вышла вперёд, заняв место на подиуме. Её платье было вдовьего чёрного цвета, поскольку ещё оставалось немного времени перед тем, как истечёт год оплакивания её муже.

— Сегодня я здесь, чтобы сказать о моём отце, Да́нкане Хайтауэре, и моём муже, Дориане Торнбере, — торжественно сказала Роуз. Она прочитала короткое восхваление этим двум людям, бывшим столь важными для неё, но к концу её голос надломился, когда она попыталась объяснить, что Дориан для неё значил. Ариадна сочувственно подошла к ней, надеясь помочь ей с достоинством сойти с подиума, но Роуз отмахнулась от неё.

Прочистив горло, она снова подняла голову. Даже вуаль, которую она носила, не могла скрыть её красных глаз и промокших от слёз щёк:

— Я не могу договорить до конца, но здесь есть один человек, любивший моего муже не меньше меня, — глухо сказала Роуз.

Посмотрев на Королеву, она опустила взгляд:

— Если вы позволите, Ваше Величество, я бы попросила Мордэкая Иллэниэла, Графа ди'Камерона, закончить речь о Дориане. Я полагаю, он бы так захотел.

Все собравшиеся примолкли, а затем разразились тихим бормотанием, когда люди стали гадать, как Королева ответит на это. Многие взгляды сошлись на мне, и столько же человек смотрело на Ариадну, ожидая её ответа. Однако я знал, как она ответит — её загнали в угол.

Сохраняя идеальное самообладание, Ариадна взяла Роуз за руку, а вторую руку положила ей на плечо:

— Я уверена, что это будет кстати, Леди Хайтауэр, — сказала она, мягко поведя Роуз прочь, и нашла меня своим взглядом: — Лорд Камерон, не будете ли вы столь любезны, — произнесла она ровно настолько громко, чтобы я её услышал.

Покосившись на свою жену, я двинулся к подиуму, думая пойти в одиночку. Однако Пенни оставалась рядом со мной, близко, будто почти защищая меня. Был ли то жест поддержки перед лицом столь многих недружественных лиц, или она считала, что мне в самом деле понадобится физическая защита — в этом я не был уверен. Она снова заплела волосы в косы, включая металлические шнуры и серебряные наконечники, поэтому я знал, что она, строго говоря, не была безоружна.

Защита мне на самом деле не требовалась, но я чувствовал себя увереннее благодаря её близости. Глядя на собравшихся дворян, и на стоявшую позади них толпу горожан, я увидел мало друзей, и гораздо больше людей с враждебными лицами. Было ясно, что в Албамарле мне больше не рады.

— Я знаю, что многие из вас считают, что я недостоин говорить о Дориане Торнбере, но я всё равно это сделаю, ибо он был самым близким моим другом. Я надеюсь, что вы не будете держать нашу с ним близость против него, или против Джеймса и Дженевив Ланкастеров, бывших мне близкими. За них говорили другие, поэтому я хотел бы высказать своё мнение лишь о Дориане. Дориан научил меня тому, что означает верность, и что означает доверие. Многие будут помнить его за его воинскую доблесть, и это так, на поле битвы ему не было равных — но его навык владения мечом был наименее значительной чертой Дориана. Он был человеком чести, но это не характеризовало его полностью, в отличие от его готовности жертвовать собой ради других. Он никогда не увиливал от своего долга, но великим человеком его делала именно его доброта, — сказал я, и приостановился, позволив им переварить мои слова.

— Но он не был идеален, — продолжил я. — Его честность была настолько закоренелой, что была не только добродетелью, но также порой источником неловкостей. Он был просто неспособен лгать, даже для чего-нибудь вроде мелкой выдумки ради социальной вежливости. Я, и наш общий друг, Маркус Ланкастер, потратили много дней нашей молодости, пытаясь исправить этот «изъян», но врать он так и не наловчился. В конечном итоге мы приняли его таким, каким он был, и со временем научились уважать нашего друга за его внутреннюю силу. Он шёл трудным путём, но никогда не жаловался. В конце концов он сделал то же самое, что сделал его отец — отдал всё, что у него было, чтобы защитить своих друзей и семью. Он отдавал, пока не осталось ничего. Отдавал, пока не умер, — говорил я, и мой взор затуманился, но голос оставался крепким.

— Сегодня я оплакиваю потерю многих, но более всего я оплакиваю потерю моего друга. Я говорю себе, что мы на самом деле не потеряли его, ибо то, что он дал нам, всё ещё здесь, в наших сердцах. Я вижу его любовь в лицах его жены и детей, и я вижу его силу и честь в солдатах и рыцарях, которых он обучал. Я вижу его доброту в том, что мои собственные жена и дети всё ещё здесь, со мной, ибо без него они бы погибли, — произнёс я. Толку перед собой я больше видеть не мог, но мой магический взор сказал мне, что от слёз удерживались лишь немногие.

— Я не могу придумать лучшего описания, чем слова Джеймса Ланкастера, которые он использовал, когда говорил о своём давнем друге, Грэме Торнбере, отце Дориана. Когда он говорил о смерти Грэма, то сказал, что она была не исключением, а конечным примером того, как тот прожил всю свою жизнь. Наш покойный король был мудрым человеком, он был образцом для подражания нам обоим, и в этом его слова всё ещё верны. Дориан, как и его отец прежде него, отдал свою жизнь, защищая других, но это не было для него исключительным мигом, а лишь последним мигом в его исключительной жизни. Так прошла вся его жизнь, в готовности отдать всё ради тех, кто в нём нуждался. Я больше всего сожалею в том, что эту нужду создало моё отсутствие, и что из-за этой нужды ему потребовалось отдать всё, чтобы спасти не только его семью, но и мою собственную. Но Дориан не сожалел об этом, ибо для него это было осуществлением жизни, прожитой ради других. Это — единственное моё утешение, и единственный свет, благодаря которому я, возможно, смогу когда-нибудь простить себя. Пока же я могу лишь начать, преподнеся этот дар Королеве Лосайона, для защиты как короны, так и людей нации, которую любил Дориан Торнбер, — закончил я, запустил руку в мешочек у себя на поясе, и вытащил массивный камень в форме яйца.

Камень был полуночно-синего цвета, настолько тёмного, что казался почти чёрным, если только на него не падал ярчайший солнечный свет. Весил он почти десять фунтов, и по размеру приближался к голове взрослого человека. В моём магическом взоре он гудел от скрытой силы, ожидая руку той, которая раскроет его потенциал, ожидая ту, кого я избрал.

Ариадна посмотрела на меня с удивлением и, хоть и умело это скрывала, с лёгкой опаской. Она изящно шагнула вперёд, и без колебаний приняла камень:

— Твой дар необычен, Лорд Камерон, но мы примем его с благодарностью от имени народа Лосайона, — сказала она, и обозначила жестом одного из лакеев, указывая, что ему следует выйти вперёд, и взять для неё камень.

Я тихо прошептал, позаботившись, чтобы она меня слышала:

— Я знаю, что это — шок, но тебе просто придётся мне довериться. Только ты можешь принять этот дар. Его не сможет взять никто кроме тебя.

Королева пододвинулась ближе, и ответила тем же:

— Ты спятил? Нельзя вдруг брать, и устраивать такой сюрприз посреди официальной церемонии. Надо было предупредить меня.

— Доверься мне, — тихо повторил я. — Положи ладонь на яйцо, и заяви, что принимаешь его от имени рода Ланкастер, — проинструктировал её я. Мне хотелось сказать больше, но времени не хватало, и вся толпа смотрела на нас. Я планировал подождать, и дать ей камень наедине, поскольку не ожидал, что мне позволят сделать дар прилюдно. Вытащить его в конце моей речи было спонтанным порывом.

— Маркус бы посоветовал тебе согласиться, — добавил я.

Ариадна моргнула, и посмотрела прямо на меня. На миг прошлое отступило, и мы снова были детьми. Я улыбнулся ей, и она, моргнув, протянула руку, поверив, что самый близкий друг её старшего брата её не предаст. Кладя ладонь на твёрдую поверхность, она громко произнесла:

— От имени Дома Ланкастер, я принимаю твой дар.

Когда её рука коснулась камня, послышался звук, ярки и сияющий, как если бы ударили в серебряный колокол. Ариадна застыла в шоке, когда сила коснулась её внутреннего источника, на всю жизнь связывая себя с ней. В воздухе вокруг неё появился призрачный образ в форме дракона, но быстро сжался вокруг неё, и почти сразу же исчез.

— Ка́руин, — внезапно сказала Ариадна, — его зовут Каруин.

— Дракон вылупится через десять дней, — сказал я ей. — Он будет служить вам всю вашу жизнь, а когда ваши дни истекут, он тоже умрёт, но не навсегда. Подобно легендарному фениксу, этот дракон вернётся в яйцо, ожидая касания вашего наследника, чтобы снова родится как новое существо. Заботьтесь о нём хорошо.

Ариадна взяла яйцо обеими руками, пошатнувшись, когда отступила назад. Двое её лакеев поспешили вперёд, чтобы помочь ей удержать равновесие, но я заметил, что яйцо она продолжала прижимать к себе. Узы уже укоренились, и она не могла вынести мысли о том, чтобы его касался кто-то другой. Она бросила на меня стремительный взгляд:

— Что со мной не так? Всё кажется другим — сказала она с лёгкой ноткой паники в голосе.

— Не волнуйтесь, — сказал я ей. — Узы с Каруниом влияют на ваше тело и ощущения примерно так же, как узы с землёй, которыми обладали Рыцари Камня. Однако в отличие от тех уз, эти лишены тех же недостатков. Через несколько дней вы привыкнете, — объяснил я, и отвернулся, что было непростительным нарушением этикета при общении с особами королевской крови, но я в эти дни не особо волновался о правилах.

— Подожди, — приказала она. — Я не знаю ничего про уход за драконом. Я думала, они не существуют, за исключением Гарэса.

— Теперь существуют, — сказал я ей. — Нужды Каруина будут невелики, и если ему чего-то будет не хватать, вы узнаете, — постучал я по своей голове, обозначая способность дракона говорить напрямую с её разумом. При этом я продолжал идти прочь вместе с Пенни. Мы прошли через дворян, и направились в толпу. Люди расступались перед нами, боясь моей близости.

Я подозревал, что Королева подумывала приказать мне вернуться, но она, наверное, раздумала это делать. Никто не пытался препятствовать нашему уходу, и мы ленивой походкой направились к нашему городскому дому.

— Весьма импровизированный способ предлагать подарок, — сделала наблюдение Пенни, пока мы шли по улице.

Я улыбнулся:

— Я собирался преподнести его ей наедине, поскольку мне не собирались давать слово. Но когда Роуз меня вызвала, я просто поддался порыву.

— Ты почти ничего ей не объяснил.

— Дракон скажет ей всё, что ей нужно знать. Через несколько дней пошлю письмо. Я просто не мог больше оставаться там. Эта толпа… — недоговорил я.

— Тебя это всё ещё беспокоит, так ведь? — спросила она.

Я кивнул, мне было неудобно даже обсуждать это. Мою спину покалывало от воспоминаний о наказании плетью, но на самом деле не по себе мне было от стыда.

— Ты дал им больше, чем они заслуживают, — гневно сказала Пенни. — Это они тебе должны, а не ты — им.

За это я её и любил. Пенни готова была до конца света стоять на моей стороне, но я всё равно не был согласен. Я знал, что не был безвинен. Я сжал её руку, но промолчал, не став спорить.

Мы прошли ещё немного, прежде чем она снова нарушила молчание:

— Ты всё ещё не спросил меня насчёт украшений в моих волосах. Уверена, ты их заметил.

Они светились от мощных чар, и она надела их уже во второй раз.

— Я решил, что ты расскажешь, когда будешь готова.

— Мог бы хоть притвориться, что тебе любопытно, — посетовала она, а затем сжала металлические цилиндры на концах обоих своих кос. Потянув, она высвободила их, вытягивая вместе с ними металлические шнуры. Покидая её волосы, металл выпрямился, а цилиндры стали рукоятками для двух странных, похожих на палки орудий, каждое из которых было чуть длиннее двух футов.

— Они выглядят довольно опасными, — сказал я, замечая мерцание магии, покрывавшей каждое из металлических орудий.

— Так и есть, — согласилась она, продемонстрировав это ударом по фонарному столбу, мимо которого мы проходили.

Она задела его лишь кончиком, но тот с практически непринуждённой лёгкостью прорубил в древесине неглубокую канавку.

— Элэйн придумала их, чтобы у меня было что-то незаметное, чтобы взять на твой суд, но должна признать, что у них есть один крупный недостаток.

— Какой?

Она указала на свои волосы, распущенные и волнистые после распускания кос:

— Ножен нет, а заплетать обратно волосы — это долго.

Я засмеялся, и наклонился, чтобы поцеловать её. Теперь, когда мы были одни, мир казался более ярким, и я с нетерпением ожидал, как увижу наших детей, когда мы вернёмся в Камерон.

Эпилог

Годы спокойно текли, накатывая из будущего, проходя через настоящее, и плавно уплывая в прошлое без той турбулентности, которая была отличительной чертой моей жизни с тех пор, как я только узнал о своих магических способностях. И я по ней совсем не тосковал. Приключения — по крайней мере, такие, какими я их познал — были просто вежливой формулировкой для слов «кто-то умрёт».

Мэттью и Мойре исполнилось тринадцать, Коналлу — девять, а Айрин — семь. Коналл и Айрин пока что не выказывали никаких признаков магических способностей, но это не было неожиданным. Я даже не был уверен, что справлюсь, если это всё же случится. С близнецами и так уже было непросто, и если бы они не были довольно спокойными, то я не знаю, как бы я не дал им убиться.

Мойра всё ещё была милой как никогда, но её настроение начало колебаться порой непредсказуемым образом. Со мной всё было не так плохо, но с Пенни они будто переключались между лучшими друзьями и враждующими союзниками. Я говорю «враждующие союзники» потому, что я выяснил, что даже если они ссорились, то последним, что хотелось сделать мне (или Мэттью) — это вмешиваться. Они объединялись против нас подобно диким тиграм, если мы вступали в их таинственные ссоры.

Тем не менее, моя дочь всё ещё была довольно беззаботной, особенно по сравнению с другими девочками её возраста. Может, дело было в моём оптимизме, но я не видел никаких признаков того, что она станет хоть частично такой же капризной, как Элэйн, когда вырастет в женщину. Её навыки волшебницы быстро развивались. Сильно помогал тот факт, что рядом с ней был её отец и другие волшебники, чтобы помочь ей научиться. Наблюдая за её ростом, я мог лишь вообразить, насколько проще это было бы для меня, если бы меня так же кто-то наставлял.

Её навыки зачарования были удовлетворительными, но особого интереса к этой области она не проявляла, по крайней мере — пока, хотя её особый дар, как потомка рода Сэнтир, был весьма очевиден. Она больше не поддерживала стадо разумных мягких игрушек, но у неё всё ещё было две или три, служивших ей близкими друзьями и советниками. Они были из числа довольно сложных созданий, и требовали некоторой подпитки каждые несколько недель. Она также могла быстро и импульсивно создавать существа поменьше из одной лишь магии, прилагая, судя по всему, минимальные усилия. Мне приходилось быть постоянно настороже, ибо её маленькие союзники часто следовали за мной повсюду, следя за каждым моим шагом. Моей дочери эта игра нравилась, хотя меня это иногда раздражало.

С Мэттью они отличались как ночь и день. Его характер был тихим, задумчивым и более интровертированным. В магическом плане он был сильнее своей сестры, и по мере его взросления я начал гадать, вырастет ли он даже сильнее меня. Он обладал глубоким интересом к зачарованию. Это было общей нашей чертой, хотя его разум часто уходил в направлениях, которые я никогда не рассматривал. Каждый день приносил сюрпризы, когда он начал разрабатывать собственные идеи. Я познал отцовскую гордость, наблюдая за ним, и надеялся, что однажды его изобретения изменят мир.

С наступлением подросткового возраста они с сестрой стали немного соперничать, особенно с тех пор, как она, похоже, начала развиваться в архимага. Её чувства были такими же острыми, как и мои собственные, и она уже начала слышать голос земли.

Они оставались лучшими друзьями, но никто из них не хотел этого признавать в присутствии меня или их матери. Я мог лишь надеяться, что их соперничество утихнет по мере взросления, но, будучи сам взрослым ребёнком, я на самом деле не мог этого понять.

Орден Камня продолжил существовать, но стал гораздо меньше. Сайхан вернулся ко мне на службу, но Харолд принял предложение Королевы, и теперь возглавлял новый Орден Шипа. Он всё ещё числился в Ордене Камня, но теперь был полностью лоялен короне. Сэр Иган, Сэр Уильям и Сэр Томас присоединились к нему, что оставило Сайхана единственным членом ордена, отклонившим предложение Королевы.

Возраст начал сказываться на Сайхане, но его это, похоже, не особо беспокоило. Он занял пост гроссмейстера Ордена Камня, и продолжил обучать моих солдат и новых рыцарей. Каждый раз, когда я спрашивал, почему он остался с «впавшим в немилость» дворянином, а не пошёл служить Королеве, он просто отвечал мне ничего не выражающим взглядом.

Единственным ответом, которой он мне дал, было: «По крайней мере, теперь у меня повелитель, который соответствует моему характеру».

После этого я оставил этот вопрос в покое. В конце концов, он был прав. Я всё ещё не знал тайны его прошлого, но решил, что внутри у него наверняка были похожие шрамы.

Никто из рыцарей теперь уже не обладал узами с землёй. Каждый из них вынужден был в конце концов отказаться от них, или рисковал повторить судьбу Дориана. Я вежливо отказывался от предложений создать новые узы. В мире стало спокойно, и у меня были альтернативы получше.

Узы Ариадны с её драконом, Каруином, оказывали на неё эффект, очень похожий на узы с землёй, но без затруднительных побочных эффектов. Её чувства обострились, тело стало сильнее и быстрее. Что важнее, дракон стал её спутником. Созданные мною новые драконы обладали почти полным Сэлиором эйсара. Из-за природы чар, которые их создали, они имели способности, похожие на старых «Сияющих Богов», но, в отличие от последних, обладали живыми телами из плоти и крови.

Вылупившись, новый дракон быстро рос, пока не достигал своего полного размера, обычно — в течение пары лет. Созданные мной чары, которые закрепляли их искусственные сознания, были похожи на старые чары богов, но насчитывали много дополнительных изменений и дополнений для крайних случаев. Каждый дракон «привязывался» к человеку, если были соблюдены нужные условия. Они будут жить столько же, сколько их партнёр, но пройдут через регрессивную трансформацию после смерти этого человека. Предполагалось, что это будет аппроксимацией смерти — тело умрёт, а разум сожмётся в новое «яйцо», вернув их в стазис.

В то же время память дракона очищалась, оставляя лишь основную информацию, которую я в них заложил. Когда они наконец находили нового «хозяина», то не сохраняли воспоминаний о своей прежней жизни. Это было лучшим ответом, который я смог найти для страдания, которое, похоже, было неизбежным результатом бессмертного существования.

Часть драконов я создал для связывания узами с нормальными людьми. В каждом из этих случаев я настраивал их на первого партнёра с помощью капли крови. В дальнейшем они будут принимать в партнёры лишь потомков первого, скреплённого кровью партнёра. Однако те, которых я сделал для привязки к волшебникам, были иными.

Как я уже усвоил на собственном опыте, крепко сплетённые узы, вроде тех, что использовались Анас'Меридум, или даже узы земли — они были помехой для способностей волшебника. Чтобы избежать этой трудности, создаваемые с волшебником узы были лишь псевдо-узами, позволяя волшебнику черпать эйсар дракона при необходимости. Это не давало физического усиления, как у полных уз, но оставляло волшебнику возможность полноценного использования своих врождённых способностей.

Пока что я раздал лишь несколько драконьих яиц. Одно — Пенни, чтобы заменить её узы земли, по одному — Мэттью и Мойре, одно — себе, и ещё одно — Гарэсу Гэйлину. Помимо них дракон был только у Королевы. Остальные я спрятал, на случай будущей необходимости. Я предложил одно Сайхану, но он отказался.

Я планировал дать по одному яйцу обоим своим младшим детям, когда они подрастут, и, быть может, однажды дать одно Грэму, хотя я не был уверен, как на это отреагирует Роуз. Она продолжала упорно придерживаться своего решения о том, что её сын никогда не станет воином, хотя было легко видеть, что мальчик отчаянно хотел пойти по стопам своего отца.

Простой подсчёт показал, что хотя почти двадцать два Сэлиора отнятого у Мал'гороса эйсара ушло на создание моих двадцати трёх драконов, оставалось ещё двадцать пять Сэлиоров. Часть этой силы я использовал, чтобы сделать новый камень для приведения в действие Мировой Дороги, и часть я дал Гарэсу Гэйлину, чтобы создать вокруг Албамарла новый щит, вроде того, что у меня был вокруг Замка Камерон.

Остальную я спрятал, распределив по различным сосудам. Разделял я её для того, чтобы снизить риск обширного катаклизма, вроде того, что случился давным-давно, когда был уничтожен Балинтор — но я никому не сказал, где или как я её спрятал. У меня были планы поделиться этой информацией, если на то будет необходимость, а даже если бы я внезапно умер, то я знал, что Мэттью сохранит это знание благодаря лошти, скрыто пребывавшем и в нём тоже.

Помимо воспитания детей, работы и моих проектов, жизнь была проста и весьма предсказуема. Пока Крайтэки не вернулись, сдав мне на руки новую ношу. Лираллианта наконец выросла достаточно, чтобы принести свой первый плод. Согласно полученным мною от лошти воспоминанием, они обычно рождались полностью взрослыми, по человеческим меркам, но они с Тэнником решили создать своего первого ребёнка в немного более молодой форме.

Девушка, которую привезли в Замок Камерон, выглядела возрастом и размером примерно с моих близнецов. Она казалась почти человеком, если не считать слегка заострённых кончиков её ушей, которые по большей части были скрыты блестящими серебряными волосами, стекавшими по её плечам. Как и у всех Ши'Хар Иллэниэл, у неё были льдисто-голубые глаза, и в них я увидел гораздо больше взрослости, чем следовало иметь юной девушке. Дети Ши'Хар рождались со многой из той информации, которую получали в молодости люди, вроде языка и основ социальной вежливости. Чего им в общем недоставало, так это знания прошлого и опыта настоящего.

Будучи их первым ребёнком, Линара́лла наверняка будет избрана получить лошти, стать первым из новых хранителей знаний возрождённых Ши'Хар, но этому предстояло случиться лишь в будущем, через много лет. Пока что ожидалось, что она будет познавать новый мир, который её народ будет делить с человечеством.

Тэнник и Лираллианта, не имея в помощниках никаких старших «детей», избрали меня в качестве опекуна и наставника для своего первенца.

Ага, повезло же.

* * *

Мы сидели за столом и ужинали, через несколько дней после прибытия Линараллы, когда странная девушка затронула тему происхождения Тэнника.

— Мне было дано знание о том, что ты — далёкий правнук моего отца, — начала она. — Значит ли это, что мы — родственники, хотя и принадлежим к разным видам?

Я как раз глотал большую порцию жареной говядины, и чуть не подавился. «Чёрт, я понятия не имею, как на это ответить», — подумал я про себя.

— Я не совсем уверен, — признался я. — В физическом смысле, я думаю — нет, но из-за нашего общего происхождения и твоего здесь присутствия я полагаю, что можно с уверенностью называть тебя частью семьи.

— А какая связь между моим местоположением и этим вопросом? — спросила она.

Пенни одарила меня весёлым взглядом, но не попыталась помочь, поэтому я медленно продолжил:

— Я хочу сказать, что поскольку твои родители решили послать тебя на проживание к нам, ты — часть семьи. Семья — это больше, чем кровь. Семья — это люди, которые заботятся друг о друге, поддерживают друг друга.

— У Ши'Хар нет «родителей», — серьёзно сказала Линаралла. — Поэтому я и здесь.

Мне потребовалось немного времени, чтобы сообразить, что сказать дальше:

— Вот именно, поэтому мы — что-то вроде приёмных родителей. Забота о тебе сблизит всех нас. Полагаю, поэтому Тэнник и послал тебя сюда, чтобы ты могла научиться понимать людей, а мы — вас.

— Я не уверена в твоих выводах. Не думаю, что у меня есть какая-то эмоциональная привязанность к вашей семье, но у меня пока недостаточно опыта, чтобы судить о таких вещах, — ответила она.

«Честна до крайности», — заметил я, но не нашёл, чем ответить. К счастью, она не стала ждать меня, чтобы продолжить беседу:

— Ты несёшь в себе лошти. Можешь ли ты рассказать мне, как Тэнник стал одним из Ши'Хар?

Все присутствовавшие за столом уставились на меня с новым интересом. Я редко говорил о воспоминаниях, которые мне давал лошти. Пенни не отрывала взгляд от своей еды, но я видел, что она внимательно слушала. Мэттью и Мойра подались вперёд с неприкрытым любопытством, а Коналл наблюдал за ними, не будучи уверенным, что означала эта внезапная перемена настроения. Айрин продолжала размазывать еду по тарелке, надеясь заставить нас подумать, будто она съела больше, чем на самом деле.

— Это — долгая история, — сказал я, раздумывая над тем, как ответить на её вопрос. — Чтобы ответить полностью, мне нужно будет рассказать вам о его ранних днях, когда он ещё был человеком.

— Я терпелива, — сказала Линаралла.

— Хорошо, — ответил я, чуть-чуть отодвигаясь от стола, чтобы освободить место своему набитому животу. — Начну я с рассказа о Ти́рионе…

Продолжение этого рассказа можно прочесть в романе «Вознесение гор» из серии «Ожившие воспоминания Иллэниэлов».

Примечания

1

В оригинале произведение называется «The Final Redemption». Вообще, «redemption» является религиозной концепцией, которая означает не столько «искупление», сколько «возвращение на путь истинный», «исправление содеянного» с целью «спастись» (т. е. жить праведно и попасть в рай) (здесь и далее — прим. перев.)

2

англ. «livery» (ливрея) используется здесь в историческом контексте — первые военные униформы 17–18 веков были по сути форменной одеждой (с соответствующим гербом или сочетанием цветов) королевских слуг. Поэтому принадлежность любых солдат здесь можно определить просто по цвету их военной формы.

3

Одна из самых распространённых англоязычных фамилий, вроде «Иванова» среди русских.

4

англ. «trial» может означать как «судебный процесс» или «суд», так и «испытание». Она имеет ввиду, что они не прошли испытание на верность, отказавшись защищать Короля.

5

В переводе это неочевидно, поскольку он не передаёт необычного построения предложения, но оригинал — первая половина фразы, сказанной Оппенгеймером после испытания атомной бомбы: «Я стал Смертью, сотрясателем миров», что в свою очередь было цитатой из «Бхагавад Гиты». Также в оригинале Смерть — мужского рода, но в переводе это не так.

6

англ. «practice makes perfect» — примерно то же самое, что «повторение — мать учения», но в данном случае обыгрывается также буквальное значение этой фразы.

7

Для тех, кто успел забыть, «Торнбер» — это англ. «Thornbear» — от «thorn» («шип», «тернии») и «bear» («нести»)

Content

Окончательное искупление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Эпилог

Примечания