Род Иллэниэл

Карта Лосайона и Гододдина

Посвящение

Я хотел бы посвятить эту книгу моему отцу, вдохновившему Ройса Элдриджа. Трудно измерить лепту, внесённую им в мою жизнь за долгие годы, и только теперь, когда его не стало, я понимаю глубину своей потери. Эта книга — для тебя, Папа.

Майкл Г. Мэннинг

Глава 1

Я тихо шёл сквозь тьму, пока не достиг искомой двери. Вокруг не было никаких источников света, и с собой я ни одного не принёс — для этой цели я предпочитал магический взор. Свет лишь увеличил бы опасность. Потянувшись своим разумом, я изучил находившуюся за дверью комнату — моя задача была бы проще, если бы та была пустой, но я ощутил, что там уже был кто-то. Находившуюся внутри фигуру окутывала опасная аура, заставившая меня вспотеть, перебирая доступные мне варианты. Я снова проверил свой щит, убеждаясь, что заклинание покрывало меня полностью. Я подумал было обнажить меч, но знал, что против этого противника меч бесполезен.

Я осторожно протянул руку к дверной ручке, проверяя, не заперта ли дверь. Заперта она не была, конечно же… поскольку находившееся в комнате существо ждало меня. Охотница запирает клетку лишь тогда, когда её добыча оказалась внутри. Я медленно приоткрыл дверь, надеясь, что внутри будет темно. Моему противнику нужен был свет, чтобы видеть, а мне — нет; возможно, это было моим единственным преимуществом.

Комната была ярко освещена, чёрт побери.

— Эй, радость моя, я и не думал, что ты ещё не спишь. Ты ведь не ждала меня, а? — сказал я радостным тоном, но знал — её это не обмануло.

— Где, чёрт возьми, ты был? — прорычала Пенни. Её лицо имело то усталое, сварливое выражение, которое иногда появляется у не засыпавших полночи людей. Я посчитал это дурным знаком.

Никто никогда не обвинял меня в том, что я ужасно сметлив в присутствии женщин, так что я решил попробовать честность:

— Я ходил налево у тебя за спиной, — ответил я. Х-м-м, вслух это прозвучало ещё хуже.

Пенни это рассердило:

— Если бы — это, по крайней мере, имело бы какой-то смысл! — воскликнула она, и её взгляд метнулся вверх, показывая что-то у меня над лбом. — Кстати, у тебя в волосах сучок застрял.

— Я правда ходил налево! — возразил я. — Видишь ли, есть тут одна девушка… и она просто не хотела оставить меня в покое! Так что я пошёл, и… — произнёс я в очевидной попытке её рассмешить… но она не засмеялась.

— Пожалуйста! Некоторые из них строили тебе глазки, но у тебя не хватает мозгов даже на то, чтобы знать, кто именно! Не корми меня своими глупыми байками. Ты ходил к дому мельника, так ведь? — спросила Пенни. Она явно слишком много времени проводила с Роуз Хайтауэр. Эта женщина оказывала на неё ужасное влияние. В доме, о котором она говорила, прошлой ночью пропал ребёнок. Это была уже третья пропажа менее чем за неделю, и люди стали впадать в панику.

Первой была девушка, Сэйди Таннэр, но никто не придал этому особого значения. Она была подростком, и ходили слухи, что она сбежала с кем-то из соседней деревни. Люди встревожились, когда два дня назад исчез маленький мальчик. Некоторые утверждали, что его выхватили прямо из кровати, но я подумал, что его взяли, пока он ночью ходил к уборным; в любом случае, его не стало. Последней была Ребэкка, дочь мельника. Ей было лишь тринадцать, и никто уже больше не верил, что это было совпадение.

— Если быть до конца честным, — начал врать я, — я не ходил к дому мельника, но я действительно проходил близко от него.

— Чертовски близко, полагаю. У тебя грязь на сапогах, — окинула она мои сапоги неодобрительным взглядом. Я оставлял грязные следы на земляном полу. Какая ей разница, что я мог притащить на сапогах грязь, и испачкать ею пол из грязи — этого я понять не мог никогда. В то время мы жили в маленьком, ветхом домике рядом со сгоревшими останками Замка Камерон. На ступень выше глинобитной лачуги, но не настолько, чтобы иметь настеленный пол. Ах, роскошная жизнь истинного аристократа!

— Ну, вообще-то я действительно походил какое-то время вдоль реки, и… — начал я, уже не надеясь скрыть цель своей прогулки, но Пенни нравилось устраивать допросы:

— Ты ходил настолько далеко, что у тебя и задница вся в грязи! — сказала она, уже стоя рядом со мной, имея взволнованный вид. — Почему ты думал, что тебе необходимо было уходить тайком?

— Я не хотел, чтобы ты волновалась.

— Значит, просыпаться, и обнаружить, что в кровати тебя нет, после исчезновения трёх других людей, и ждать тебя почти до рассвета, надеясь, что ты вернёшься… это должно было меня не волновать?! — взвилась Пенни. Похоже, она принимала это довольно спокойно.

— Х-м-м… Вообще-то с такой точки зрения я об этом не думал. Видишь ли, план заключался в том, чтобы ты не проснулась, и таким образом, когда я вернулся утром, тебе не пришлось бы проходить через беспокойство и тому подобное, — объяснил я. Когда я составлял этот план вчера, он казался совершенно осмысленным. Я подождал, пока не миновало девять часов вечера, и, услышав характерный храп Пенни, тихо выбрался из кровати. Большую часть ночи я провёл, бродя по лесам на окраине деревни, или сидя на берегу у дома мельника, оттуда и грязь у меня на штанах.

Пенни обняла меня, склонив голову мне на грудь. Она была расстроена, но не рассержена «с метанием в меня предметов», как я ожидал.

— Я бы пошла с тобой, если бы ты просто сказал мне, — тихо проговорила она.

Конечно, я возьму свою невесту охотиться тёмной ночью на похищающее людей страшилище… когда рак на горе свистнет.

— Слушай, Пенни, я знаю, что ты «пошла бы» со мной, но я не могу втягивать тебя в такие ситуации. Если что-то с тобой случится, то я не знаю, что это со мной сделает.

— Поверни это наоборот, и посмотри на это с моей стороны, — был её ответ. После этого разговор не нашёл никакого продуктивного направления, но в конце концов мы сдались, и легли спать. Вопреки моему хитрому плану, сон к ней не шёл, как и ко мне, так что на следующее утро мы встали поздно.

Как вы уже могли догадаться, титул почитаемого Графа Камерона оказался не совсем тем «долго и счастливо», которого я ожидал. Вообще-то он всё больше и больше начинал выглядеть как куча работы. Владения пришли в упадок со дня безвременной кончины моего деда. Старый замок выгорел в пожаре — дело рук моего отца, как мне сказали. Мой дядя, Герцог Ланкастера, взял на себя ренты, и по возможности старался поддерживать элементарные службы, но он не видел нужды восстанавливать сам замок.

Теперь земли Камеронов состояли из одной деревеньки, да и ту можно было так назвать лишь с некоторой натяжкой. В основном она представляла из себя кучку жилищ… большая часть фермеров ездила в Ланкастер, чтобы продавать свои товары и обмениваться. Мы с Пенни переехали туда вскоре после получения мною титула, и в данный момент мы занимали самую величественную постройку, какую там только можно было найти. К счастью, добрый Герцог придерживал ренты и налоги за последние шестнадцать лет — за вычетом его доли, конечно. На практике это значило, что он выдал мне сумму в чуть более чем девятьсот золотых марок.

Сперва сумма казалась королевской, особенно вдобавок к двум сотням, которые я выиграл у покойного Дэвона Трэмонта. Каким же наивным я был! Это действительно была куча денег, но стоимость восстановления феодального донжона была значительной. Я был бы весьма рад просто заменить наш домик на более традиционный, бревенчато-глинобитный дом с фундаментом из валунов. Каменные полы и прочные стены — кому нужно больше? Но, к моему смятению, Пенни брала уроки у Роуз Хайтауэр, а та убедила её, что это совершенно не годится.

Однако был и ряд положительных моментов — мои родители переехали в Уо́шбрук, так называлась наша деревня. Они воспротивились моим попыткам дать им денег, но были более чем согласны помочь в восстановлении Замка Камерон. Присутствие здесь полноценного кузнеца само по себе стимулировало экономику. Я также нанял ряд каменщиков и плотников, хотя и пытался не думать о том, сколько они стоили.

Отец Пенни также переехал в Уошбрук, и я потратил значительное время, исследуя свои новые таланты в процессе лечении его больной спины, так что он снова вернулся к работе. Деньги, которые я платил различным рабочим, так же, похоже, подстегнули богатство Уошбрука.

За последние шестнадцать лет большая часть выплачиваемых населением налогов уходила, и ничто из неё не возвращалось для стимулирования экономики. Теперь, когда я вернулся, большая часть выплаченных за это время денег шла на восстановление, и у людей появилась новая надежда. По крайней мере, пока некоторые из этих людей не начали пропадать.

Одной из моих обязанностей, как синьора, была защита. В обычной ситуации это означало бы убежище в военное время, замок, и патрулирующих дороги стражников для поддержания королевского порядка. У меня ничего из этого не было. Замок находился в процессе перестройки, и жить там всё ещё было нельзя. Стражники? Ха! Я едва мог себе позволить платить уже нанятым мной работникам.

То есть, не то чтобы я был разорён. У меня всё ещё хранилась в сейфе крупная сумма, более половины полученных мною средств. Однако мои расчёты уже показали мне, сколько будет стоить восстановление, доведённое до конца, и деньги мне придётся беречь, чтобы они не кончились до окончания ремонта.

И, раз уж об этом зашла речь, сейф был крепким ремесленным изделием. Его сделал мой отец, Ройс Элдридж. Вместо «окованного железом ящика», этот сейф был буквально железным. Шутки в сторону, он на самом деле сделал его полностью из железа. В дополнение к этому, я изучал магические уорды, и моя попытка сделать его крепче увенчалась успехом. Мне было жаль того человека, что попытался бы меня обокрасть. Загруженный, сейф весил более шестисот фунтов. Чтобы его вскрыть, потребовалась бы команда людей с хорошими инструментами и кучей времени — заколдованное железо было потрясающе сильным. Если кому-то удалось бы выломать его дверцу, то все на большом расстоянии вокруг впали бы на какое-то время в крепкий сон. Есть и выгодные стороны в том, что ты — волшебник.

Вернёмся к нашим баранам — к защите: без стражников или донжона, единственным, кто мог разобраться с нашей нынешней ситуацией, был ваш покорный слуга. Я понятия не имел, что могло стоять за исчезновениями, но я был весьма уверен, что смогу справиться с виновными, если найду их. За последний год моё могущество возросло. Каждый день я несколько часов читал найденные мною книги, и большую часть оставшегося времени проводил, применяя эти знания на практике.

Я знаю, вы гадаете — как именно? Учитывая продолжающуюся перестройку замка и все остальные проекты, вы могли бы подумать, что мне следовало вносить свою лепту… подставлять спину, и всё такое… Прошлогодний Мордэкай так бы и сделал, но теперь всё поменялось. Каждый раз, когда я начинал в чём-то помогать, я находил и другие способы подсобить с помощью магии.

Взять, к примеру, плотников — одной из наиболее трудоёмких задач у них было сверление дыр для штифтов. С использованием традиционного коловорота это занимало много времени. Я меньше часа им помогал, прежде чем попытался применить заклинание Дэвона на сверлящий наконечник. То заклинание, с помощью которого он прорезал мой щит во время нашей схватки в Замке Ланкастер. Сработало великолепно, и вскоре я стал сверлить дырки так быстро, будто масло нарезал.

Это заметил один из подмастерьев плотника, и сразу же попросил сделать ему то же самое. Довольно скоро они все стали требовать от меня заколдовывать им инструменты. Проблема была в том, что долго заклинание не держалось, так что я вернулся к книгам. После дополнительных исследований я вскоре стал учиться создавать уорды. Уорды создаются начертанием заклинания — на лайсианском языке, конечно же. Результаты держались гораздо дольше магии, созданной словами, но всё равно исчезали со временем. Однако есть и преимущества в том, что ты — самоучка. Я не знал, что искусство зачарования, то есть создания перманентных магических предметов, было утеряно несколько сотен лет тому назад.

Чёрт, я даже не знал, что это такое — зачарование, хотя именно этим я и пытался заниматься. Зачарование сходно с созданием уордов, но требует больше усилий, и держится вечно. Вы должно быть знакомы с этой концепцией — магические мечи, легендарные кубки, непробиваемая броня, и всё такое. Проблема была в том, что никто уже давно не знал, как это делать.

Будучи полным новичком, и не зная о возможных опасностях экспериментирования, я всё равно упрямо пёр вперёд. Мои первые попытки были простыми. Я крепил к предметам уорды, и делал их настолько сильными, насколько мог. Один из созданных мною кухонных ножей до сих пор довольно острый, но несколько недель спустя я почувствовал постепенное ослабление находившейся внутри него магии.

Моей следующей идеей было создать их с вторичным уордом, который черпал энергию из окружающего мира — например из солнечного света или тепла. Это сработало даже лучше, но черпавшее энергию заклинание всё равно со временем показывало признаки ослабления. После того, как оно изнашивалось, зависевшее от него основное заклинание тоже со временем выходило из строя. Однако заклинание для использования тепла имело чудесный побочный эффект — оно охлаждало всё, что оказывалось рядом. Когда будет время, я планировал попробовать его на большом ящике для хранения еды… но я отошёл от темы.

Решение, когда я на него наткнулся, было удивительно простым. Уорды нужно было создать с замкнутым узором, чтобы конец и начало соединялись друг с другом. Правильно сделанный, такой уорд удерживал использованную в узоре магию бесконечно. Правда в какой-то момент я допустил серьёзную ошибку — поняв, как запечатывать магию в кольцо символов, я попытался сделать это с заклинанием, которое черпало энергию в тепле. Эта комбинация оказалась плохой идеей. За день предмет накопил больше энергии, чем могли удержать чары[1], и зрелищным образом взорвался. К счастью, объект — маленький резак — в тот момент не использовался, поэтому никто не был ранен, но меня всё ещё пробирает дрожь от мысли о том, что могло бы произойти.

В общем, свою мысль я донёс: за прошедший год я многому научился. С каждой новой идеей приходили улучшенные способы что-то делать, и ещё больше идей. Инструменты плотников теперь были лучше некуда, и я значительное время проводил в новой кузнице с моим отцом. У него была прорва мыслей о том, какие можно сделать улучшения, и вскоре мы обеспечили каменщиков улучшенными инструментами для резки и обтёсывания камня.

Так что когда я пошёл бродить прошлой ночью, безоружным я не был. С собой я нёс тот самый меч, который сделал для меня отец, хотя зачаровал его я сам. Эта штука была настолько чертовски острой, что пугала меня — меч мог легко резать толстую древесину, и даже металл. Дориан немного научил меня им пользоваться, и это, в совокупности с моими магическими защитами, давало мне достаточную уверенность в том, что мне почти нечего было бояться со стороны разбойников или ночных похитителей.

Большую часть ночи я провёл неподвижно. Но не спал, хотя несколько раз это казалось мне соблазнительным. Моя неподвижность была неподвижностью охотника, ждущего жертву. В темноте мои глаза были по большей части бесполезны, но слух мой обострился, и у меня были и другие органы чувств. Я раскинул своё сознание настолько широко, насколько было возможно, нащупывая в ночи всё необычное. Я чувствовал животных, которые спали в своих норах, и ночных охотников, вроде сов, ищущих себе пищу во тьме. Деревья тихо двигались на ветру, успокаивая мой бдительный дух, а звук медленно текущей мимо дома мельника реки услаждал слух.

Я ничего не нашёл. Значило ли это, что виновники ждали другой ночи, или что они знали о моём бдении, я понятия не имел.

* * *

Яркий полдень наступил рано. К моему удивлению, Пенни по-прежнему спала рядом со мной, и я ощутил укол вины за то, что она из-за меня потеряла так много сна. К моему вящему неудовольствию, она была одета в мягкую льняную ночнушку — тем не менее, препятствием та была небольшим. Мне в голову пришла гениальная мысль: возможно, я смогу искупить свои проступки прошлой ночью?

Её глаза распахнулись, когда я провёл ладонью по её филейным частям.

— И что ты, по-твоему, делаешь? — спросила она.

Это был чертовски глупый вопрос, но с прошлого года я успел усвоить несколько вещей о том, как надо говорить с женщинами.

— Ну, когда я только проснулся, то подумал, что наверняка ещё сплю, обнаружив рядом со мной такую восхитительную женщину, но теперь мои ощущения говорят мне, что ты наверняка реальна, — сказал я, проводя ладонью вверх по её пояснице.

— Не думай, что я тебе так легко дамся, — сказала она, встала с кровати, и принялась одеваться. Она всё же оказала мне услугу, позволив мне наблюдать за процессом… чистое зло, а не женщина.

— Я всё ещё не понимаю, в чём смысл… мы всё равно венчаемся через несколько месяцев, и не то, чтобы мы никогда… ну, ты знаешь, — сказал я. После прошлогодних событий Пенни установила новую политику касательно наших физических отношений, конкретнее — что никаких отношений не будет.

— Мордэкай Элдридж! — воскликнула она. Пенни часто использовала моё старое имя, когда читала мне нотации. — Ты думаешь, что я хочу показаться на моей свадьбе в платье, подогнанном по размерам для беременной кобылы?

— Я же сказал: я весьма уверен, что могу не позволить этому случиться, если ты только позволишь мне…

— И думать не смей! Я не хочу, чтобы ты экспериментировал с… с… этим! Что если я стану бесплодной? — объявила она.

— Нет, нет… я ничего бы тебе не стал делать! Это будет нечто чисто механическое, своего рода щит, чтобы удерживать…

— И в это тоже не вмешивайся! Мне твои инструменты нравятся такими, какие они есть, и я не доверяю твоей способности не напортачить в чём-нибудь. В конце концов, я хочу иметь детей, — заявила Пенни. У неё явно были проблемы с доверием к моей магии.

— Ладно, ладно, я подожду, — ответил я. На самом деле я не был уверен насчёт этого, но то был старый спор. Не было необходимости его повторять — мне просто нужно будет ждать случая, и поймать её в удачный момент. Надежды юношей питают. — Я снова пойду ночью, — добавил я. Я решил, что просто скажу ей об этом прямо, заранее.

— Я знаю, — легко ответила она, отчего в голове у меня зазвенел тревожный колокольчик.

— Я понимаю твои чувства, но я отвечаю за этих людей, и не могу просто сидеть и ничего не делать, — сказал я, защищаясь.

— Ты прав.

— Я прибегу ко всем предосторожностям, и я буду вооружён, так что не думаю, что мне грозит какая-нибудь подлинная опасность, — продолжил я.

— Уверена, ты сделаешь всё возможное.

Я подозрительно зыркнул на неё:

— Что-то подсказывает мне, что твои слова и твои намерения — это две больших разницы.

— Не-а, — сказала она. — Я понимаю, что не могу держать тебя здесь, когда что-то тёмное рыскает в ночи, — закончила она, стараясь сделать свой голос глубоким и зловещим.

— Ну… тогда хорошо, — сказал я. Каким бы необычным это ни было, мне нравилось время от времени побеждать. Одевшись, мы разошлись в разные стороны. Она в последнее время была занята с архитектором, надзирая за строительством кухонь и жилых помещений. Я провёл оставшуюся часть дня, помогая отцу. Он работал над созданием прочной опускной решётки для ворот замка.

День прошёл быстро, и вечером я спокойно приготовился к своей ночной вылазке. У меня не было ничего, напоминавшего бы нормальную броню, но с моими магическими щитами я в ней едва ли нуждался. Вместо этого я надел тёмную охотничью кожаную одежду, и нацепил сверху меч. Также я взял посох.

Посох заслуживает особого внимания. После обнаружения секрета перманентного зачарования предметов я подумал, что попробую воссоздать кое-что, что я вычитал у Вестриуса в журнале. Конкретные подробности того, какие именно посохи носили волшебники древности, были утеряны, вместе с искусством зачарования. Меня всё же тянула эта идея, и я решил попробовать создать что-то подобное описаниям, которые я прочёл в журнале Вестриуса.

Предположительно, предки со значительными успехами использовали посохи для направления и фокусировки своих сил. Я понятия не имел, как они этого добивались, но всё равно попробовал самостоятельно несколько собственных идей. Первым было зачаровать набалдашник посоха, чтобы он бесконечно удерживал любое заклинание, какое я туда вложу, что-то вроде гибких чар. Я мог заставить его светиться, и не волноваться о поддержании заклинания. Потенциально я мог делать и другие вещи, но пока что больше я ничего не придумал. Вторым было окружить весь посох чем-то вроде пустотелой оболочки из уордов и рун. Я обнаружил, что направляя свою силу вдоль древка посоха, я могу управлять силой на гораздо более дальних расстояниях, или фокусировать её мощнее — на ближних.

Если честно, у меня пока не было необходимости ни в том, ни в другом, но я очень надеялся, что рано или поздно это окажется полезным. К тому же, он весьма модно выглядел.

— Я пошёл спасать деревню, милая! — крикнул я в сторону спальни, надеясь спровоцировать смех.

— Окей, будь осторожен, — спокойно крикнула она в ответ, даже не потрудившись выйти и поцеловать меня на прощание. Очевидно, она смирилась с ситуацией. Я шагнул наружу, оглядываясь, и пытаясь решить, куда направиться первым делом. Миг спустя показалась Пенни, выйдя из-за другой стороны дома.

На ней были надеты мягкая кожаная куртка и длинная кольчуга. Она также несла лук и тонкий меч.

— Ум… Пенни, что ты делаешь? — осведомился я.

— Я иду охотиться на злодеев, — небрежно ответила она.

— Со мной ты не пойдёшь. — твёрдо сказал я. Время от времени мужчине нужно просто настоять на своём.

— Замётано, ты иди туда, а я пойду на юг, — с определённо дьявольской улыбкой на лице отозвалась она.

Я перефразировал:

— Нет… я хочу сказать: ты останешься здесь.

— Не-а, — ответила Пенни.

Она не улавливала всю тонкость моих доводов, поэтому я решил попробовать что-то более прямое: «Шибал», — сказал я, используя заклинание, которое должно погрузить её в крепкий сон.

Пенни показала мне амулет, который я сделал ей несколько месяцев тому назад:

— Забыл кое о чём? — осведомилась она. Я сделал его, чтобы защитить её от ментальных атак вроде тех, которые ей пришлось перенести ранее… и вроде той, которую я только что попытался осуществить.

— Проклятье, ты не пойдёшь туда одна!

— Ладно, можешь идти со мной, но попытайся не шуметь — я не хочу их спугнуть, — ответила она. Её отношение к происходящему было равнодушным.

— Это не твоя работа, Пенни, — упрямо сказал я.

— Чёрта с два! Ты, может, и проклятый Граф, но я вот-вот стану твоей женой. Если ты в ответе, то я в этом увязла так же глубоко, как и ты. А теперь можешь идти своей дорогой, или мы можем пойти вместе… ну так что? — решительно сказала она. Пенни бывает очень красивой, когда наполняется решимостью, но ей этого не говорите — с ней и так уже достаточно трудно сладить.

В конце концов я позволил ей пойти со мной. Альтернатив действительно не было — разве что связать её, каковую мысль я мимолётно рассматривал. Мы направились на север от деревни, поскольку все пропавшие люди жили на той стороне, и нашли милое, тихое место в лесу. Когда мы зашли под деревья, тьма сгустилась — не было видно ни луны, ни звёзд.

— Уф! — споткнулась Пенни об корень, и чуть не растянулась на земле. Я подавил смех. Я мог бы зажечь свет, но у меня было чудесное оправдание — мы пытались не выдать наше присутствие нашей добыче. Мой магический взор давал мне явное преимущество в темноте.

— Прекрати, — сказала она.

— Что?

— Ты смеёшься надо мной… я же чувствую, — ответила она.

— Я просто гадаю, как ты будешь видеть, чтобы стрелять из этого лука, если что-нибудь случится, — отозвался я. Было так темно, что не было даже теней. Она ушла от ответа, так что я оставил эту тему, и мы пошли дальше. Довольно скоро мы достигли моего места.

Эта локация ничем не выделялась. Ничего особо удобного в ней не было, но это было место, где я, расширив свои чувства, мог покрыть большую часть местности, где пропали люди. Мы сели, спина к спине, и я стал расслабляться. Искусство прощупывания обширной местности требует много усилий, но большая их часть направлена на то, чтобы не напрягаться. Я должен был успокоиться, и позволить своему разуму расшириться, ощущая как можно больше вокруг себя.

Первый час был хуже всего — после этого мы оба перестали думать о наших повседневных жизнях, и стало легче. Я не был уверен, но Пенни, возможно, заснула. Ей и правда больше нечего было делать, и ничто всё равно не могло к нам подкрасться. Я мог почувствовать полевую мышь, шнырявшую в полумиле от нас.

Медленно миновал ещё час, и я начал гадать, не будет ли это повторением прошлой ночи. Мои мысли плыли, но мой разум по-прежнему был настороже. Если бы что-то сдвинулось, я ощутил бы это, но я понятия не имел, что искал… Это я узнаю позже. Пенни начала храпеть, что, вероятно, и скрыло звук его приближения. Даже если бы она не издавала ни звука, я не уверен, что заметил бы. Оно было очень тихим.

Первым признаком того, что что-то было не так, был треск сломанного сучка менее чем в пяти футах у меня за спиной. Звук не был бы удивительным, если бы я не знал, что там ничего не было — никаких животных, никакой жизни. Я внезапно очнулся, и почувствовал её — абсолютную пустоту. Будто что-то вырезало пустоту в воздухе у меня за спиной — место, где не существовало ничего.

Я встал, и резко обернулся, тьма была абсолютной, так что мои глаза были бесполезны — но я ощущал пустоту своими дополнительными чувствами. Я потянулся к мечу, но кто-то схватил меня за руку. Чья-то рука прошла через мой щит, будто его не было, и когда она коснулась меня, мир изменился. Всё исчезло… мой взор исчез, и я не ощущал ничего кроме затягивавшей меня безграничной пустоты. Она впитывало находившийся во мне свет, и свет мира она тоже подавляла. Ещё несколько мгновений — и я был бы потерян.

Что-то сбило меня вбок, нарушив контакт, и мир мгновенно нахлынул обратно на меня. Я видел Пенни — она боролась с чем-то настолько чёрным, что оно было невидимо для моего разума, и это что-то вытягивало из неё энергию. Видимая передо мной, её жизненная сила потеряла устойчивость, стремительно утекая, как колеблющееся на сильном ветру пламя свечи.

«Лэет», — произнёс я, призвав шар света, и оно предстало перед моим взором. Яркий свет открыл мне Пенни, борющуюся с Сэйди Таннэр. Обычно Пенни легко бы переборола юную девочку, но сейчас её силы быстро сходили на нет. Чем бы ни была эта тварь, она была пародией над девочкой, которую я знал. Она выглядела как Сэйди, но открывшаяся моему магическому взору пустота ясно давала понять, что в представшем перед нами существе Сэйди уже не было.

— Сэйди? — воскликнула Пенни.

— Я не знаю, что это… но это — не Сэйди, — крикнул я в ответ, а потом продолжил на лайсианском: «Сти́ррет ни Пиррэн!» — воскликнул я. Из моей вытянутой руки вырвалась огненная черта. Я научился фокусировать свою силу так, что она должна была прожечь дыру в этой твари… но мой огонь исчез сразу же, как только коснулся её.

Сэйди, это существо, чем бы оно ни было… посмотрело на меня с отталкивающим оскалом на лице. Оно толкнуло Пенни, отбросив её на шесть или семь футов, в дерево, а потом протянуло руку к созданному мной шару света. Когда оно коснулось моего заклинания, свет исчез, пропав так же внезапно, как и появился. Я был в шоке. Эта тварь, или чем там стала Сэйди, она поглотила мою магию так же быстро, как я её призвал.

Я обнажил свой меч, и ударил по ней в момент исчезновения света. Я надеялся, что холодная сталь сделает то, чего не могла магия. Я ощутил, что клинок встретил сопротивление, а потом продолжил своё движение. Отступив назад, я снова призвал свет. У меня расширились глаза — мою уверенность сменил страх.

Новый свет показал страшную картину: тело Сэйди Таннэр лежало на земле, разрубленное надвое, но обе части продолжали двигаться, пытаясь добраться до меня. Я попробовал ещё одно огненное заклинание, и оно исчезло так же быстро, как и первое. Как только моя магия коснулась гротескного существа на земле, огонь мигом перестал существовать.

— Пенни! Ты в порядке? — позвал я.

— Да, просто головой ударилась, — ответила она усталым и дезориентированным голосом.

Я пошёл к ней, по широкой дуге обходя всё ещё корчившееся на земле существо.

— Я думаю, мы его нашли, — сказал я. Явное преуменьшение… оно нашло нас. Мне в голову пришла мысль, и я проверил свой клинок. К моему облегчению, магия внутри него по-прежнему светилась для моего взора. Почему она избежала участи других моих заклинаний? «Это дерьмо становится всё страньше и страньше», — подумал я.

Я добрался до Пенни, и провёл по ней ладонью, чтобы убедиться, что она всё ещё цела. В качестве предосторожности я изучил ландшафт вкруг нас своим разумом, и на этот раз я искал дыры, пустые места, где не существовало ничего. Не найдя ни одной, я начал расслабляться.

— Я думаю, оно тут одно, — сказал я Пенни.

— А голос у тебя не такой уверенный, — ответила она.

— Так и есть. Эта тварь подобралась к нам, а я ничего не почувствовал, — был мой ответ. Я создал ещё несколько световых шаров, расположив каждый из них на расстоянии в десять ярдов. Больше нас не застанут врасплох, а я принялся думать.

Я не поленился методично разрезать тело Сэйди ещё на несколько частей, отделив руки и ноги от её туловища. Крови было очень мало, и то, что всё же вытекло из нескольких кусков, было вязким и тёмным, как старая кровь, уже начавшая сворачиваться. Мой меч всё ещё не показывал признаков того, что на него действовала её способность поглощать магию. Я попробовал и посох тоже, потыкав им её тело, и с его чарами тоже ничего не случилось, но когда я наколдовал световой шар рядом с её телом, он потух как погашенная лампа. «Может, тут имеет значение структура чар», — подумал я. Чтобы проверить свою теорию, я зажёг свет в навершии моего посоха, где его должны были удерживать мои вариативные чары, и коснулся им её тела.

Ничего не произошло, свет не погас — что бы это ни было, оно могло есть магию, но не чары. Я мог лишь предположить, что содержавшая магию устойчивая структура также защищала их от поглощения, в отличие от моих обычных заклинаний.

Пенни заговорила:

— Какой бы интересной эта штука ни была, мы не можем оставить тут лежать кучку дёргающихся обрубков тела, — сказала она. Обожаю её прагматичную природу.

— Ладно, у меня есть идея, — ответил я. Я собрал сушняка и листьев, навалив их вокруг всё ещё двигавшихся кусков тела. Используя свою силу, я стал поджигать самодельный погребальный костёр, пока древесина не стала ярко гореть. Огонь поглощал плоть, лежавшую среди веток, и то, чего не могла достигнуть магия, достигло обычное пламя. Мы продолжали подкидывать дрова, пока от тела Сэйди Таннэр ничего не осталось. Той ночью я усвоил интересный урок… чтобы полностью сжечь тело дотла, нужно много дров.

— Что это было? — спросила Пенни, пока мы наблюдали за костром, но ответа у меня не было. Мы направились обратно домой, получив больше вопросов, чем ответов, но слишком усталые, чтобы сделать той ночью что-то ещё.

Глава 2

Солнце взошло слишком уж рано. Хотел бы я найти того малого, что это устроил — у него явно было неважное чувство умора. Не смотря на то, что поздно легли, мы с Пенни проснулись вскоре после восхода солнца. Я думаю, мы оба тревожились.

Сон и размышления рано утром убедили меня в том, что тварей должно было иметься больше. Начать можно было с того, что Сэйди не была такой до своего исчезновения, и что-то должно было забрать её саму. Если что-то похожее случилось с остальными, это значило, что в округе было ещё по крайней мере три таких твари… из тех, о которых мы знали. От этой мысли меня знобило.

Единственные хорошие новости заключались в том, что больше никого не похитили, хотя я был уверен, что именно это и произошло бы, если бы мы не встретили существо первыми. Мы с Пенни обсудили случившееся, но никто из нас не мог это понять. В конце концов мы решили умолчать об этом, чтобы избежать паники.

Я написал два письма: одно — Герцогу Ланкастера, с описанием всего случившегося, второе — Дориану. Я надеялся, что он будет свободен приехать и пожить с нами — если магия не была эффективна против этого нового существа, его меч определённо будет полезнее. После этого я пошёл посмотреть, смогу ли я найти фермера или кого-то ещё, направляющегося в Ланкастер.

Так получилось, что в тот день ехать никто не планировал, но я повстречал Джо МакДэниела, и он предложил съездить, если дело было срочным. Джо переселился из Гододдина, соседнего королевства. О своём прошлом он особо не говорил, как и о причинах, заставивших его уехать, но я пришёл к выводу, что это было как-то связано с тамошней сменой власти.

С технической точки зрения, Гододдин уже не был королевством. Королевский род тщательным образом вырезали за некоторое время до моего рождения, и теперь в стране была теократия под управлением культа, известного как Дети Мал'гороса. У Джо про них не было ни одного доброго слова.

— Я не против съездить для вас, Лорд Камерон, — сказал он мне. — Я и так думал поехать через пару дней, чтобы заказать ещё одну бочку эля, — закончил он. Джо работал над строительством таверны, первой в Уошбруке. Пока что она состояла из нескольких скамеек, разбросанных вокруг его дома, где он вечерами продавал пиво. Сам будучи горячим поклонником пива, я полностью поддерживал его начинания.

— Спасибо, Джо, — сказал я, хлопнув его по плечу. Когда он уехал, я пошёл к кузнице моего отца. Скоро мне нужно будет начать наём каких-нибудь слуг, например — регулярных посыльных. Быстро становилось ясно, что я больше не мог делать всё сам.

— Выглядишь обеспокоенным, сын, — заметил отец, когда я вошёл. Он был тихим человеком, возможно поэтому он и был таким проницательным.

— Прошлой ночью были неприятности, — объяснил я, и рассказал ему о том, что случилось прошлым вечером. Я также описал эффект, который существо оказывало на мою магию. Папа сам был лишён какого бы то ни было магического таланта, но он был очень умён, и я начал ценить его советы, когда тестировал различные способы зачарования предметов.

Мой рассказ его встревожил, но это мог бы увидеть лишь тот, кто знал его. Его эмоции всегда было трудно прочитать. Вместо того, чтобы тратить время на разговоры о том, что его беспокоило, он перешёл к практическим моментам:

— Похоже, что нам предстоит много работы, — сказал он, отошёл, и вытащил из стопки один из листов, которые он использовал для планирования различных конструкций.

Я, естественно, полюбопытствовал:

— У тебя уже есть идея?

— Ты сказал, что всё почернело, когда оно коснулось тебя, верно? — ответил он.

— Да.

— Но… Пенни по-прежнему могла бороться с ним, — напомнил он мне.

Чёрт! Об этом я не подумал. Малейшее касание привело меня в бесчувственное состояние, но хотя оно и высасывало неуклонно её жизнь, она сохранила способность сопротивляться.

Он продолжил:

— И оно не смогло вытянуть магию из твоих чар, вроде твоего меча.

Наконец мне стало ясно:

— Амулет! Он должно быть защитил её разум, даже пока существо высасывало из неё жизнь, — догадался я. Из этой мысли многое вытекало — в частности, у меня был способ защитить людей, по крайней мере — частично. Амулет Пенни не спас бы её жизнь, но будет труднее охотиться на людей, если они не будут мгновенно парализованы при первом же касании этих существ.

— Не просто амулет, Мордэкай, ты мог бы зачаровать свою одежду, или броню, чтобы защитить себя лучше. Что угодно, лишь бы не дать им коснуться тебя, — ответил он.

— Я никак не смогу зачаровать достаточно брони и всего прочего для всех в деревне, на это уйдут годы! — возразил я, ибо эта мысль заставляла меня теряться.

— Не для них! Для тебя, мальчик! Если что-то случится с тобой, никто из нас не сможет защититься самостоятельно, — окинул он меня меня многозначительным взглядом. — Тебе нужно начать больше похожим на лорда, и менее — на лакея, ты теперь — важная персона.

На этот счёт я не был с ним полностью согласен, но мы в любом случае не могли себе позволить сделать броню для всех. К тому же, никто не мог работать, возделывать землю, готовить или делать что-нибудь ещё, будучи облачённым в броню весь день напролёт. Идея была нелепой, но я всё же не хотел бросать мысль о том, что мы могли что-то для них сделать.

— Ладно, частично я с тобой согласен, но мы всё же должны сделать что-то для людей. Если бы я мог сделать достаточно амулетов…

— Ты его делал из серебра, и я вообще-то не оборудован для такой работы, только не для производства их дюжинами, — ответил он.

— Не обязательно серебро, можно и из железа.

— Это проще, но всё равно потребует немало времени, и форма у амулета была очень замысловатой. Ты мог бы изменить форму? — спросил Ройс.

— Только если мы достигнем её гравировкой вместо ковки, символы — самая важная часть. Когда я делал амулет Пенни, я сделал весь кулон из символов, прежде чем влить в него магию, — ответил я. Я знал, что у моего отца не было инструментов для тонкой гравировки.

— Ха! Придумал, — воскликнул он. Во мне затеплилась надежда, ибо когда мой отец ставил себе цель, он всегда находил путь к ней.

— Что? — спросил я.

— Если ты сможешь позаимствовать амулет Пенни, мы сделаем форму, а потом сможем отлить столько, сколько потребуется. Как много времени уходит на твоё колдовство? — комично помахал руками Ройс, покачиваясь из стороны в сторону.

Я одарил его тяжёлым взглядом, но внутри он заставил меня улыбнуться:

— Недолго, может быть — полчаса на каждый, если они уже имеют нужную форму, — ответил я. После этого мы принялись за дело, хотя мне пришлось поработать языком, чтобы забрать у Пенни её ожерелье — она почему-то думала, что я собирался воспользоваться ею, злоупотребив его отсутствием. Я понятия не имел, с чего ей такое взбрело в голову.

Папа всё устроил, и заверил меня, что формы будут готовы в течение пары дней, после чего он сможет делать амулеты быстрее, чем я смогу их зачаровывать. Я беспокоился, что это могло быть недостаточно скоро.

После этого я ушёл — я не был ему нужен, поэтому решил не путаться под ногами. Всё утро я снова помогал плотникам, но после обеда меня прервало прибытие Дориана.

— Хо! Мордэкай! — позвал он меня. В тот момент я стоял на лесах у наружной части донжона.

Для меня было облегчением увидеть его, но я не ожидал, что он прибудет так скоро. Я крикнул ему:

— Как ты смог так быстро добраться сюда? — спросил я, и начал карабкаться вниз, чтобы нам было проще говорить.

— Я поехал сразу же, как получил этим утром твоё сообщение, — ответил он. Дориан был чрезвычайно надёжным другом — из тех, кто пройдёт через огонь, если посчитает, что поможет этим кому-то. Он уже спас мою жизнь по крайней мере единожды. — Описание в твоём письме было немного расплывчатым, но я так понял, что ты имеешь дело с каким-то чудищем?

Я не знал, что писать, поэтому не особо вдавался в подробности.

— Да, давай не будем говорить об этом здесь. Я пока не придумал, что сказать людям, и я не хочу начинать панику.

Он уставился на меня, моргая:

— Серьёзно, чудище? — спросил он. Я почти видел, как шестерёнки завертелись у него в голове, вызывая образы существ из детских сказок. Я также заметил, что он явился экипированным для войны. Он носил кольчугу — и не просто нательную… на нём были и кольчужные леггинсы, а также стальная шапка и бармица. Он принёс сразу и меч, и длинное копьё.

— Я вижу, ты поймал меня на слове. Но неужели тебе и вправду нужен был бард? Твоему коню его, наверное, было трудно нести, — указал я. Бардом называлась броня, частично покрывавшая его коня, крупного чёрного дестриэ́.

— Откуда мне было знать? Я предпочёл бы прийти на вечеринку слишком разодетым, чем явиться, и позже выяснить, что мне следовало надеть мои кольчужные штанишки! — ответил он. Как обычно, его шутка была не очень смешной, но с моих плеч свалилась часть груза при виде Дориана в полной броне. В числе известных мне людей Дориан был одним из самых смертоносных, и я был рад, что он являлся моим другом.

Поскольку его конь устал (а вы бы не устали, потаскав такую тяжесть?), мы отвели его к временным конюшням, и я помог ему почистить и причесать массивное животное. Для меня это не было рутиной, поскольку лошадей я любил почти как людей. Пока мы причёсывали коня, у меня появилась мысль:

— Снимай свою броню — если ты будешь тут помогать, то я кое-что могу сделать, чтобы улучшить твои шансы.

— Боюсь спрашивать — что именно, — ответил он, но начал снимать с себя броню. Сняв её, он передал мне очень тяжёлую кольчужную кучу. К счастью, я всё ещё был в хорошей форме благодаря тому, что время от времени помогал Папе в кузнице. У крупного человека, вроде Дориана Торнбера, броня весила, наверное, восемьдесят фунтов, или больше.

— Меч и копьё тоже неси, — добавил я.

— Я и не собирался их оставлять, — окинул он меня взглядом, означавшим, что только безумец мог бы подумать, что он будет разгуливать по округе безоружным. — Что ты собираешься делать с моей бронёй? Она очень дорогая, знаешь ли, — с подозрением покосился он на меня. Никогда не понимал, почему он мне не доверял.

— Никакого вреда твоей драгоценной кольчуге не будет, не бойся. Я просто улучшу её, — попытался я одарить его своим самым лучшим взглядом типа «мудрый и таинственный волшебник», но Дориан лишь покачал головой.

Тут мы дошли до моего дома, хотя, если верить Пенни, он едва заслуживал такого именования. Я повёл Дориана вокруг, к задней части, где маленький сарай служил мне мастерской. У меня не было всех тех клёвых игрушек, которые Папа держал у себя в кузнице, но мне для работы большая их часть и не нужна была. Владение магией позволяло мне делать многие вещи, не прибегая к инструментам. Я разложил его бармицу на столе.

— Только будь осторожен, её мне Папа дал, — сказал Дориан. Его отец погиб в прошлом году — факт, о котором нам обоим не нравилась вспоминать. Я тоже любил Грэма Торнбера.

— Когда я с ней закончу, тебе больше никогда не придётся волноваться о том, что кто-нибудь её повредит, — заверил я его. — Ты не мог бы сходить за водой? Это займёт много времени, а мне уже хочется пить, — попросил я. Он пошёл искать кувшин, а я принялся за работу. Моя просьба частично была для того, чтобы он убрался подальше, а я мог приступить к делу. Я не был уверен, как он отреагирует.

Я вытащил бумаги, содержавшие мои записи — хотя я в последнее время много занимался зачарованием, схемы были сложными, и я не хотел допустить ошибку. Эту схему я уже пробовал прежде, и потому был довольно уверен, что она сработает так, как и предполагалось. Склонившись над кольчугой, я вытянул палец, и стал водить им по металлическим кольцам — металл под ним менял цвет с тускло-серого на золотой.

Дориан вернулся с водой, но не стал прерывать меня, поскольку знал, что я был сосредоточен. Прошло довольно много времени, прежде чем я поднял взгляд от своей работы:

— У тебя ещё есть та вода?

— Конечно. Для испытывающего жажду человека ты довольно долго ждал, прежде чем прерваться, — сказал он, передавая мне чашку.

— Сколько прошло времени? — спросил я.

— Ты говорил сам с собой и гладил мою броню уже примерно три часа. Скоро станет темнеть, — ответил он.

— Чёрт! Я даже не осознавал. Прости, Дориан, я был плохим собеседником.

— Не волнуйся — что бы ты ни делал, это, наверное, было важным. Я просто надеюсь, что моя кольчуга всё ещё работает как надо, — сказал он, заглядывая мне через плечо.

— Ну, с бармицей я закончил, взгляни сам, — показал я жестом на стол. Кольчуга блестела. Я убрал золотистый цвет, бывший временной мерой для того, чтобы отслеживать процесс. Теперь вся кольчуга слабо мерцала, будто каждое кольцо только что отполировали, в то время как для моего взора её всё ещё покрывали узоры из символов и слов. Дориан их увидеть не сможет.

— Ну, она очень красивая, но в битве красота не важна. Меч она остановит?

— Друг мой, она остановит всё кроме разве что баллисты. Она не будет ржаветь, и тебе никогда больше не придётся смазывать её маслом, — произнёс я, про себя надеясь, что это ещё и улучшит её запах. Если вы хоть раз были в обществе облачённых в кольчуги людей, то знаете, что я имею ввиду: ржавчина и пот — плохая комбинация. — Что важнее — она должна не позволить той твари, с которой я столкнулся прошлой ночью, высосать из тебя жизнь.

Из дверного проёма донёсся голос:

— Мальчики, а вы не проголодались? — спросила Пенни, вернувшись с корзиной в руках. Я был весьма уверен, что внутри неё была какого-то рода еда.

— Очень скоро, мне ещё надо тут закончить, — указал я на оружие Дориана, его стальную шапку и кольчужные леггинсы.

— А я вот определённо голоден… я не ел с обеда, — ответил Дориан. Он редко когда пропускал трапезы.

— Значит, хотя бы у одного из вас имеется здравый смысл. Сколько ещё тебя ждать, Морт? — вопросительно посмотрела на меня Пенни. В последнее время она стала чуть слишком настойчивой, когда доходило до заботы о том, чтобы я делал перерывы и ел пищу.

— Недолго, час или два.

— Ладно… Дориан, не мог бы ты? — она протянула руку, и он взял её, проводив Пенни в дом как какую-то благородную леди. Я решил, что она вскоре и будет таковой.

Я вернулся к работе, первым делом начав со стальной шапки. Я не думал, что она займёт слишком много времени, и скоро я погрузился в свою работу, потеряв счёт времени. Я закончил шапку и леггинсы, и начал работать над мечом, когда вернулась Пенни.

— Морт?

— Хм-м? — поднял я взгляд — Пенни слегка расплывалась по краям.

— Тебе нужно поесть, потом закончишь, — сказала она мягко, но я чуял, что она просто разогревалась.

— Я не могу остановиться на полпути, иначе придётся всё начинать сначала. Вообще, раз уж я работаю, сходи за своей кольчугой. Я её следующей обработаю, — сказал я, и сразу же вернулся к работе над мечом. Она не ответила, и к тому времени, как я снова поднял взгляд, её уже не было.

Через некоторое время я закончил. Было уже совсем темно, но это проблемой не было — я окружил мастерскую несколькими шарами магического света. Я хотел начать работать над кольчужной рубашкой Пенни, но она её не принесла, поэтому я пошёл её искать.

Её я нашёл в доме, сидящей у очага.

— Где твоя кольчужная рубашка? — спросил я с расплывчатым выражением лица. Вы могли бы подумать, что у меня должно было иметься больше здравого смысла, но я практиковался в своей дурости.

— Ты знаешь, какое сейчас время? — спросила она.

«Что за глупый вопрос», — подумал я, — «любому дураку видно, что уже стемнело».

— Ночь, — ответил я.

— Морт, уже почти полночь, а ты всё ещё не ел. Ты вообще обедал? — одарила она меня своим самым лучшим взволнованным выражением лица, но меня на мякине не проведёшь. Так они просто заставляют тебя потерять бдительность. Тут я вспомнил, чем собирался заняться.

— Ох! Ты права — нужно приготовиться. Где Дориан? Полагаю, придётся есть на ходу, — сказал я со слегка затуманившимся взглядом, вероятно — из-за недостатка пищи.

Пенни встала, взяла меня за руку, и повела к столу, уговаривая меня сесть:

— Ты никуда этой ночью не пойдёшь. Всё равно ты устал и проголодался, и, наверное, слишком туп, чтобы сделать там сейчас что-то полезное.

— Нет, я… — начал отвечать я, но она сунула булку в мой открытый рот. Я, может, и воспротивился бы, но булка была хороша, поэтому я принялся жевать, не думая. Отсюда всё пошло под откос… булка поговорила с моим желудком, и они вдвоём убедили меня, что им там, внизу, нужна была компания побольше. Я быстро расправился с нарезанным мясом и оставшимся хлебом. Набив пузо, я почувствовал сонливость.

— Спасибо, милая, мне следует чаще тебя слушать, — сказал я. Пенни хмуро посмотрела на меня. Я нарушил первое правило женщин. Никогда не делай им комплименты, когда они взволнованы или злы. Однако я не позволил ей на меня накинуться: — Где Дориан? Он может пойти со мной этой ночью, а над твоей кольчугой я поработаю завтра.

— Я уже сказала тебе, ты никуда сегодня не пойдёшь. Дориан может посторожить, — ответила она, подбоченившись.

Я одарил её долгим взглядом:

— Если с кем-то что-то случится этой ночью, то я в ответе за это.

— Ты и так уже в ответе за всех. Что-то случится вне зависимости от твоих действия, но если ты пойдёшь туда в таком состоянии, тебя только убьют. И куда тогда денутся все эти люди? — сказала она, и её лицо смягчилось. — Иди спать, этой ночью на страже будет Дориан. Он всё равно уже ушёл патрулировать.

Надо было догадаться… они уже сговорились против меня.

— Я всё равно не смогу заснуть, — сказал я, обидевшись.

Пенни наклонилась, и поцеловала меня. И не одним из тех целомудренных поцелуев, которые я в последнее время от неё получал — этот был из тех поцелуев, что заставляют парня проснуться и сказать «привет»… и я не имел иммунитета к её шарму.

— Иди в кровать немедленно, и я позабочусь, чтобы ты об этом не пожалел, — тихо прошептала она мне на ухо.

У меня не осталось сил бороться, так что я сдался, и пошёл к кровати. Я не мог понять, почему она больше не беспокоилась о том, чтобы подождать до свадьбы, но не собирался смотреть в зубы дарёной кобыле. Плохая аналогия, я не собирался смотреть… стоп, не важно, эта аналогия была бы ещё менее подходящей. У меня кружилась голова… и после моего долгого дня кровать казалась невероятно мягкой. Я решил, что надо чаще её слушаться.

— Я сейчас вернусь, нужно убрать еду со стола, — сказала она, выходя из комнаты. Я закрыл глаза, чтобы подождать её, а когда она вернулась несколько минут спустя, я уже крепко храпел. — Срабатывает каждый раз, — улыбнулась Пенни, и заползла ко мне под одеяло. Я так и не осознал, что меня надули, пока не наступило утро.

Глава 3

Маркус Ланкастер лениво потянулся, наслаждаясь прикосновением атласа к своей коже. Он посмотрел на свою спутницу, Леди Э́ленор Стри́кланд. Она была милой девушкой, с длинными светлыми локонами и золотыми глазами, по цвету почти совпадавшими с её волосами. «И талантливая», — тихо подумал он про себя.

Прошедшая ночь была одним смазанным пятном из вина и танцев, что было обычным делом в столице Лосайона. Албамарл был большим городом, и многие дворяне держали здесь резиденции, чтобы лучше следить за важными социальными делами при дворе Короля.

— Пора валить, — сказал себе Марк, тихо вставая. Приближался рассвет, и нехорошо будет оказаться пойманным утренними слугами в спальне молодой леди. Он быстро надел на себя свою одежду, и собрал свои разбросанные вещи. Эленор не проснулась — у неё была долгая ночь.

Несколько минут спустя он шёл по узкой улочке, проходившей между домами в той части города. Полноценная улица была по другую сторону от домов, а эта в основном использовалась для слуг и доставок. Марк хорошо знал эту дорогу — за последние несколько месяцев он уже посетил ряд дворянских домов. Положение сына герцога имело свои преимущества, и он наслаждался большим числом мимолётных отношений с молодыми леди Албамарла. Вопреки тому, что Мордэкай когда-то думал насчёт Пенни, Маркус никогда не злоупотреблял горничными или другими служанками, и ограничивался лишь женщинами благородного происхождения.

Не то чтобы он смотрел на низшие классы свысока, просто он интуитивно чувствовал, что это было бы неправильно. Рождённая в низком сословии женщина едва ли могла отказать сыну герцога. Это было бы эксплуатацией с его стороны, даже если девушки были не против, да он и среди девушек своего класса без проблем находил полно дичи.

Маркус принялся насвистывать себе под нос на ходу. Солнце начало подниматься над горизонтом, и всё шло к ещё одному прекрасному дню. «Интересно, сколько ещё мне следует оставаться в Албамарле?» — подумал он про себя. После прошлогодних событий он обрёл новый интерес к будущему. Смерть Лорда Торнбера заставила Марка мучительно осознать, что его собственный отец не будет жить вечно. Однажды ему придётся взять на себя титул Герцога Ланкастера.

Изначально Марк приехал в Албамарл, чтобы увиваться и ухаживать — его статус первого наследника означал, что его долгом было найти жену прежде, чем он станет слишком старым. Хотя изначально он имел чистые намерения, он скоро выяснил, что ни одна из встреченных им дворянок не могла удержать его внимание — не дольше недели или двух, во всяком случае. Будучи послушным сыном, он продолжил поиски, и вскоре осознал, что погоня ему нравилась больше, чем добыча. Иногда жизнь бывает тяжёлой.

Он шагал вперёд, уже гадая, где найдёт свою следующую кандидатку на завоевание, когда услышал звук потасовки. Первыми звуками были жёсткие удары, звук кого-то избиваемого, но за ними последовал отвратительный, мокрый звук. Метнувшись за угол, он увидел в переулке трёх мужчин.

Один из них стоял, тревожно оглядываясь, пока второй рылся по карманам молодого человека. Лежавший на земле парень истекал кровью с опасной быстротой.

— Стоять, бросить оружие! Я мигом стражу позову! — крикнул Марк, потянувшись за мечом.

Меча не было — он оставил его в гардеробе на вечеринке прошлой ночью. «Блядь!» — подумал он. Стоявший на стрёме человек бросился на него, сжимая в руке тяжёлую дубинку. «Наверное, это и есть источник тех звуков ударов», — сделал он наблюдение. Марк осознал, что отпрыгивает назад, уходя от неуклюжих ударов нападавшего. Засекая промежутки между ударами, он ждал, пока его противник не махнул слишком сильно, и тогда Марк шагнул вперёд, и дал тяжёлый левый хук в висок грабителя. Тот покачнулся на ослабевших ногах, и упал. Марк пнул его прямо в голову, когда тот попытался встать.

Подхватив дубинку, он поискал взглядом второго нападавшего, но, судя по всему, тот убежал, когда его напарник был выведен из строя. Их жертва не двигалась.

— Эй! Ты в порядке? — спросил Марк, падая на колени у лежащего человека. Парня пырнули чем-то в живот, и кровь всё ещё вяло текла из раны. Выглядело скверно.

— Кто-нибудь, помогите! Зовите стражу, доктора найдите, кто-нибудь! — крикнул Марк. Несколько любопытных жителей высунули головы, увидев, что драка закончилась. Марк позвал на помощь, но знал, что это было бесполезно — у лежавшего на земле человека времени было очень мало. Вряд ли на этот момент его мог спасти даже доктор. Опустив взгляд, Марк увидел, что парень открыл глаза, и застонал:

— Больно… — выдавил раненный с расширенными от боли глазами, но он явно не мог чётко видеть. Боль и потеря крови, похоже, лишили его чувств. — Мама, я не смог найти рыбу… Прости, — были следующие его слова. Марк наконец заметил разбросанную на мостовой еду. Судя по всему, жертва возвращалась с рынка.

Что-то в чистой заурядности ситуации задело Марка за живое. Казалось глупым умирать из-за продуктов, но этого человека зарезали всего лишь за сдачу, которая была у него в кармане. Наверное, он был честным человеком — он носил серебряную звезду Миллисэнт, богини Вечерней Звезды. Не думая, Марк протянул руку, чтобы коснуться звезды:

— Пожалуйста, Богиня… если есть способ спасти этого беднягу, покажи мне.

Марк никогда раньше особо не молился, если не считать еженедельных богослужений. Он мало что знал о том, как правильно молить о чём-то свою богиню, но не знал, что ещё ему делать. Его эмоции нарастали, и он почувствовал, как на его глаза навернулись горячие слёзы. Он продолжал сжимать серебряную звезду:

— Пожалуйста, Леди, если этот человек хоть что-то значил… помоги ему. Я знаю, что я не достоин, но этот человек нуждается в тебе, — сказал он. Может быть, ему это почудилось, но он ощутил, как вокруг него появилось тёплое свечение — и тут он увидел её.

Она была завёрнута в светящееся платье, похожее на превращённый в ткань звёздный свет. Серебряные волосы и яркие глаза оттеняли лицо столь прекрасное, что ему захотелось плакать при виде её.

— Я давно ждала этого дня, Маркус Ланкастер. Нам предстоит ещё многое сделать, — сказала она голосом, который напоминал ему музыку.

— Я не знаю, что ты имеешь ввиду, Леди — мне просто нужно спасти этого человека. Он никому не сделал зла, и не заслуживает смерти, — ответил Марк. Не смотря на красоту богини перед собой, он всё ещё ощущал под своей рукой угасающую жизнь человека.

— Чтобы спасти его, ты должен отринуть свою мирскую жизнь. Посвяти себя мне. Я покажу тебе путь к добродетели, и через тебя я пролью мой свет в пустые сердца людей, — произнесла она, приближаясь, пока ему не стало казаться, что её лицо находится в считанных дюймах от его собственного.

Маркус ощущал её красоту как нечто вещественное, и заполнился ощущением божественности, святым сиянием, какого никогда не знал прежде. Оно потекло в трещины его сердца, в пустые места. Вечное одиночество, что каждый человек познаёт с рождения… исчезло. Впервые в жизни он ощутил себя целым в её присутствии.

— Я согласен, моя Леди, — ответил он. — Если ты позволишь, я буду служить тебе все дни своей жизни, отринув всё остальное.

— Открой мне своё сердце, дитя, — сказала она, но он уже сделал это, и ощутил, как она влилась в него, подобно жидкому свету в тёмный сосуд. Мир заполнило ощущение такой радости и такого могущества, что он оказался ошеломлён. Снова открыв глаза, он по-новому осознал окружающий мир. Свет заполнял всё, и под собой он увидел угасающий свет человека на мостовой.

Марк открыл свою ладонь, и положил её на рану. Он мог чувствовать её силу, текущую через него, и под его взглядом кровь перестала течь, и плоть снова сомкнулась, не оставив даже шрама. Человек на мостовой смотрел на него широко раскрытыми глазами, будто увидел ангела:

— Ты исцелил меня, — просто сказал он, касаясь своего чистого живота.

Марк произнёс:

— Тебя исцелила милость Вечерней Звезды. Её милосердие спасло твою жизнь. Помни об этом, и живи с ней в мыслях и деяниях твоих, — были его слова. Затем он встал, и огляделся — вокруг собралась толпа. Люди потрясённо переговаривались. — Богиня благословила этого человека, и она благословит всех нас, нам нужно лишь позволить ей, — сказал он. Не в силах больше выносить не отрывающиеся от него взгляды, Марк протолкался через толпу, и направился к дому своего отца.

— «Сперва ты должен пойти в мой храм, чтобы предстать перед живущими там священниками. Они должна услышать мои слова, и приготовиться к тому, чтобы дать тебе место среди них», — произнесла богиня в его сознании.

— Да, моя Леди, — ответил он, и повернул к храму Миллисэнт. Сомнений о своём будущем у него больше не было.

* * *

Я проснулся рано утром. В этот раз я спал крепче, чем за последние несколько недель, и для разнообразия ощущал себя свежим и отдохнувшим. Пенни лежала рядом со мной, тихо храпя… в кои-то веки. Я понаблюдал за ней несколько минут, дивясь её красоте. Я всё ещё не понимал, что она во мне видела, но надеялся, что её зрение никогда не улучшится. Вспомнив о её обещании прошлой ночью, я решил посмотреть, стоит ли оно ещё на повестке дня.

Я осторожно подвинулся к ней, и стал мягко целовать её шею, в то время как мои руки… ну, достаточно сказать, что мои руки были повсюду. В целом, замысел заключался в том, чтобы довести её до такого состояния, в котором она вряд ли отказала бы мне, когда наконец проснётся. Казалось, что план работал. Когда её глаза открылись, я накрыл её рот своим собственным, надеясь, что поцелуй скрепит сделку. Это сработало на миг, я чувствовал её возбуждение, но затем она оттолкнула меня.

— Ох, ты играешь не по правилам! — воскликнула она, выпутываясь из простыней.

— Я не мог не попытаться, — был мой ответ. Я был в хорошем настроении, несмотря на её силу воли. Неужели она тяжело дышала? Наверное, мне это показалось.

— Продолжай в том же духе, и будем до свадьбы спать на отдельных кроватях, — парировала она. Я был весьма уверен, что она блефовала.

— Но ты таки обманула меня прошлой ночью. Это едва ли честно, — улыбнулся я ей.

— Что было нечестно… так это то, как ты зарабатывался до смерти прямо у меня на глазах, — заявила Пенни. Тут она, возможно, была права, но это напомнило это о моих планах:

— Ох, точно! Где твоя кольчуга? Сначала я займусь ею, а потом схожу посмотреть, как у Папа обстоят дела с формами.

— Формы?

У меня ещё не было возможности рассказать ей о наших планах, так что я всё ей объяснил. Идея ей понравилась, и она согласилась сходить со мной в кузницу, чтобы Папа мог использовать её кулон для литейных форм. В качестве своего единственного условия она заставила меня съесть завтрак перед работой. Она, похоже, думала, что я заморю себя до смерти, если не буду есть прямо в её присутствии.

Пока мы ели, пришёл Дориан. Он выглядел усталым.

— Ещё есть? — показал он на мою еду.

— Конечно, — сказала Пенни, и встала, чтобы наложить ему тарелку.

— Выглядишь дерьмово, — высказал я своё мнение.

— Ты сам именно так и выглядел прошлой ночью, так что не дерзи, — ответил он. — Я всю ночь искал твоих монстров.

— Ну, я рад, что ты искал — впервые за последние дни я хорошо выспался, — сказал я, пытаясь добавить благодарности в свой голос. Он поел с нами, а потом я занялся работой над кольчужной рубашкой Пенни. Сама она пошла отнести свой кулон моему отцу, прежде чем отправиться к архитектору.

— А людям что скажешь? — спросил Дориан. Я как раз закончил её кольчугу, и приготовился идти в кузницу.

— Не знаю. Я не уверен, что хуже — паника или страх неизвестного.

— Я говорил с некоторыми из горожан этим утром — сразу после восхода. Они взволнованы, — добавил Дориан. — Если они скоро что-нибудь не услышат, то они могут всё равно впасть в панику. Меня трудно не заметить, особенно теперь, когда моя броня так блестит. Люди знают, что ты меня не просто так позвал.

Иногда Дориан может быть ужасно умным. Его легко было воспринимать как должное, но думал он тщательно.

— И что мне им сказать? Что по округе рыскает какая-то нежить?

— Ты — их лорд, им нужно твоё руководство. Объясни им ситуацию, и, может быть, они тебя удивят, — заметил он.

— Здесь больше никто не способен сражаться с этими тварями… — начал я.

Дориан перебил меня:

— Ты ошибаешься, если считаешь, что именно так всё и работает. Как думаешь, откуда Герцог Ланкастера берёт свою власть?

— А это-то тут при чём?

— Отвечай, — упрямо сказал Дориан.

— От Короля, конечно же, — высказал я то, что казалось мне очевидным.

— Неправильно. Его власть происходит от тех, кто ему служит. Герцог, или граф, — подчёркнуто посмотрел он на меня, — получает свою власть от тех, кто следует его приказам. Без них он — лишь ещё один человек.

— Я — волшебник, а они по-прежнему не могут справиться с этими тварями, — парировал я.

Дориан встал, и подошёл к росшему у дома деревцу — обнажив меч, он рубанул по стволу. Его свежезачарованный клинок срезал молодое деревце так, будто оно было из бумаги. Оно медленно завалилось на бок, чуть не упав на наш стол под открытым небом. Дориан выглядел слегка удивлённым — я мог бы предположить, что он не пробовал свой меч с того момента, как я зачаровал его прошлым вечером. Он приостановился, затем вспомнил, в каком направлении думал:

— Кто срубил это дерево? — спросил он.

«Идиот», — подумал я. «Рубит моё грушевое дерево, а потом ещё и спрашивает, кто это сделал?»

— Я Пенни расскажу, — с сарказмом ответил я, будто мы были детьми.

Он нервно сглотнул, но продолжил:

— Давай, Морт, отвечай… кто срубил это дерево?

— Когда Пенни спросит, я скажу ей, что это был ты, но именно мои чары сделали это возможным, — сказал я, отпивая воды и глядя на него поверх края чашки.

— Чья рука держала клинок? — отозвался он.

— Твоя, мой добрый друг, определённо твоя, — сказал я, почти смеясь — иногда я сам себя смешу.

Дориан бросил меч на землю.

— Может он теперь срубить дерево? Вставай, меч! Иди, сруби мне это дерево! — крикнул он на свой клинок, указывая на второе деревце.

Я начал гадать, не лишился ли он разума:

— Да ладно, Дориан… успокойся. Меч очевидно не может ничего сделать, если ты его не держишь. Ну, с технической точки зрения, я, может быть, сумел бы заставить его работать, не держа его… но я думаю, что ты не это имел ввиду?

— Проклятье, конечно не это! Я держал меч. Я срубил дерево… этой рукой, — поднял он свою крупную кисть, сжав её в кулак. — И кто сделал меч, до того, как ты его зачаровал? Кто построил этот дом? Оглядись! Всё, что ты видишь, было создано простыми, обыденными людьми, твоими людьми! Ты можешь кое-что улучшить с помощью магии, конечно же, но ты — лишь один человек. Истинная сила заключена в людях вокруг тебя. Как Графу ди'Камерону, тебе передали их доверие, и ты должен использовать его мудро. Скрывай всё от них, обращайся с ними как с детьми — и ты выбросишь свою власть на ветер, обесценишь их силу. Поговори с ними, доверься им, позволь им помочь тебе — и узнаешь, что такое истинная сила.

Я никогда прежде не слышал от Дориана такой пылкой речи, и она пробилась через мою самонадеянность, коснувшись моего сердца.

— Дориан, ты прав, — сказал я. На миг он настолько сильно напомнил мне своего отца, что у меня почти навернулись слёзы на глазах. Я встал, и обнял его. — Покуда у меня есть друзья вроде тебя, всё обязательно разрешится. Если бы не ты, и Пенни, то не знаю, как бы я со всем справлялся.

— Я рад, что ты это понимаешь, — резко ответил он. Дориан всегда неудобно себя чувствовал, когда я слишком поддавался эмоциям.

— Пойдём посмотрим, насколько Папа продвинулся с кулонами — может быть, мы можем ему помочь. Когда они будут готовы, я поговорю со всеми. Я не скажу им, пока я не смогу по крайней мере дать им хотя бы простейшую защиту, — сказал я.

— У тебя хотя бы есть план, — ответил Дориан. — Любой план — лучше, чем никакого плана, — закончил он. Вместе мы пошли к кузнице, работы было ещё полно.

Глава 4

Следующие несколько дней прошли без происшествий. Дориан стал спать по утрам, поскольку ночами он патрулировал. Его речь оказала на меня сильный эффект, так что я позволил ему это делать, а сам использовал эти дни, чтобы создавать зачарованные кулоны для горожан. За четыре дня их было приготовлено больше сорока, что, как я счёл, было достаточным, чтобы раздать каждому по одному. Но останавливаться я не собирался — со временем людей станет больше.

Донжон оставался незавершённым, но Пенни сказала мне, что жилые помещения были закончены, так что мы начали переезжать туда. Большая часть остального интерьера всё ещё представляла из себя открытые балки и необработанный камень, но у нас по крайней мере будет жилище получше. Многие жители помогли нам перенести наши вещи и устроиться, так что после этого я воспользовался возможностью, чтобы поговорить с ними.

— Я ценю всё, что вы сделали нам в помощь, но мне нужно кое о чём с вами поговорить. Если бы вы могли собрать здесь этим вечером свои семьи, я хотел бы рассказать всем сразу, — выдал я. Я ощущал себя слегка странно, толкая речи, но думаю, что это приходит с должностью. Люди кивали, и вскоре пошли искать остальных.

Пенни заговорила:

— Ты уверен насчёт этого, Морт?

— Я должен это сделать… держать их в неведении — несправедливо.

Её лицо приняло задумчивое выражение:

— Если ты расскажешь им про Сэйди Таннэр, то дела могут обернуться худо, если, конечно, они тебе поверят.

В этом она была права. Ту часть я не до конца продумал. Друзья и семья Сэйди Таннэр наверняка будут расстроены и сбиты с толку. Хотя нет, если я скажу им, что изрубил и сжёг их дочь, потому что «думал», что она была хищным чудовищем-нежитью… они слетят с катушек. Доказательств не было, и никто прежде не слышал о таких существах. Даже относительно суеверные обыватели скорее поверят, что я совершил преступление, а не защищал свою жизнь.

— Я скажу им, что это был мужчина, но мы его не опознали. Если всё пойдёт хуже, то они позже будут более восприимчивы к правде. Если нет, то позже мы просто найдём другой способ сообщить новости её семье, — сказал я.

Пока мы ждали, пришёл мой отец, принеся с собой недавно сделанные кулоны. Я был рад его присутствию и поддержке, мысль о произнесении речи заставляла меня нервничать.

— Не беспокойся об этом, Мордэкай, просто расскажи им правду, и всё будет путём, — прошептал он мне на ухо, когда люди начали заходить в помещение.

Мы стояли в главном зале — или, точнее, в том, что будет главным залом. Сейчас он скорее напоминал двор — каркас был, но крыша отсутствовала. Солнечный свет просачивался между башен, падая на деревянный пол подо мной. Это был красивый день, наперекор тёмным вестям, которые я должен был сообщить.

Когда все пришли, я встал на стул. Это было лучшим, что я смог устроить.

— Я созвал всех вас здесь, чтобы поговорить об исчезновениях, — начал я без изысков. — Я не знаю, заметил ли кто, но я проводил много ночей снаружи, наблюдая и ожидая. Я позвал своего друга Дориана, чтобы помочь с этим, — сказал я им, указав на Дориана. Он был в броне, так что смотрелся внушительно.

— Я видел, как он ходил по округе рано утром, — послышался мужской голос. Это говорил Дэвид Таннэр, отец Сэйди. Я внутренне вздрогнул.

— Верно — я не мог продолжать работать каждый день, и патрулировать ночью, поэтому он великодушно предложил помочь, — продолжил я.

— Я бы уж точно не захотел повстречать его в тёмном переулке, — присоединился ещё один мужчина. Я узнал Джо МакДэниела. Несколько человек засмеялись над его ремаркой.

Я продолжил:

— Суть дела вот в чём: думаю, что понял, или, по крайней мере, частично узнал, что происходит. Несколько ночей назад я был в лесу, с Пенелопой, и мы повстречали что-то во тьме, — сказал я, и приостановился — следующая часть была сложной.

— Что это было? И почему вы были в лесу? Я думал, вы — новый Граф, — сказал какой-то малый из задних рядов, его лица я не видел.

— Я уверен, что вы все заметили, но у меня пока не особо много слуг. Будучи вашим лордом, я чувствую себя ответственным за то, чтобы с этим разобраться, — сказал я, и услышал, как несколько человек согласно забормотали. — Что я нашёл той ночью… или, точнее, что нашло меня… ничем естественным оно не было. Я никогда не видел ничего подобного. Оно сумело подкрасться к нам с Пенелопой, несмотря на мои способности. Это не должно было являться возможным.

Джо МакДэниел перебил:

— Вы вообще-то не особо известны как охотник, насколько я слышал — при всём уважении, ваш' благородие.

Это выбило у меня почву из-под ног. Последнее, что мне сейчас было нужно, это сомнения — поэтому я решил быстро и окончательно решить этот вопрос:

— Уверен, вы все уже знаете, что я — волшебник. Вы видели, что я делал с инструментами рабочих, но у меня есть и другие способности, которые вы могли и не видеть. Джо, не мог бы ты помочь мне на минутку?

— Конечно, сэр, только скажите, что нужно, — осклабился он. Джо был дружелюбным малым, пусть и убедить его было труднее большинства других.

— Я повернусь спиной, и я хочу, чтобы после этого ты что-нибудь сделал… что угодно. Я опишу всё, что ты будешь делать, — сказал я, отворачиваясь от собравшихся. Вероятно, это не лучшая идея во время произнесения речи, но у меня не было никакого решения получше.

— Ладно, что я делаю сейчас, ваш' благородие? — позвал он.

— Ты поднял одну руку вверх, правую, — сразу ответил я. Это вызвало в толпе приглушённый шёпот.

— А сейчас?

— Ничего, только улыбаешься от уха до уха и чешешь нос… а теперь ты уставился на меня, раскрыв рот, — ответил я. Затем развернулся: — Я могу видеть окружающее своим разумом — не так, как глазами, но я так всё время делаю. Существо, которое приблизилось ко мне той ночью… его я не видел, — продолжил я объяснять. Люди в толпе начали принимать испуганный вид, хотя было ли это из-за того, что у меня будто имелись глаза на затылке, или из-за того, что я им рассказывал — в этом я не мог быть уверен. — Оно подошло ко мне, не выдав себя, и протянуло руку сквозь мой щит, будто его и не было.

— Щит? Типа, деревянный шит? — спросил кто-то, я не смог определить — кто именно.

— Нет, позвольте мне показать вам, — сказал я, и сделал свой обычный щит видимым, добавив к нему синего цвета. Я нервничал, поскольку некоторые люди плохо реагировали, когда видели что-то явно неестественное.

— Мать твою! — сказал кто-то.

— Леди милосердная! — отозвался другой. Толпа зашевелилась, устрашившись. Не этого я пытался достичь.

— Успокойтесь, я же уже сказал вам, что я — волшебник. Важно здесь то, что я — ваш волшебник, так же, как я — ваш лорд, — попытался успокоить их я. Это помогло, я думаю, поэтому я продолжил: — Существо, которое нашло нас той ночью, прошло через мой щит, и если бы Пенни не отбросила его в сторону, оно бы меня заполучило. Оно пожирает магию, против него работала лишь физическая сила.

— Так что с ним случилось? Оно всё ещё где-то там? У него моя Сэйди? — снова подал голос Дэвид Таннэр.

— Мы его убили — или, точнее, я порубил его на части с помощью обычной стали. Хуже всего то, что оно от этого не умерло. Оно продолжало двигаться. Нам пришлось сжечь его полностью, чтобы быть уверенными, — закончил я. Толпа выглядела неуверенно.

— Так мы теперь в безопасности? А что насчёт Сэйди, вы её нашли?

«Это и была Сэйди», — хотелось закричать мне. От этого стало бы только хуже, но во мне нарастала фрустрация.

— Мы так её и не нашли. Этого мы убили, но их может быть больше — на самом деле, я в этом уверен. Поэтому-то мы сейчас и здесь.

— Как оно выглядело? — вставил Джо. Вынужден признать, что это был хороший вопрос.

— Как ты или я… оно выглядело как человек. На свету оно выглядело просто как обычный человек.

— Так как вы можете быть уверены, что это не был просто человек? — ответил он. Джо явно не радовала мысль о чудовищах в ночи, или он просто хотел каким-то образом заставить ситуацию казаться проще.

— Для моего другого взора оно выглядело как пустая дыра, как что-то не существующее. Оно съело мою магию, мои заклинания, будто они были ничем. Когда оно коснулось меня, ощущение было такое, будто оно высасывало из меня саму жизнь. Человеком оно не было, — сказал я, и замолчал, глядя на них. Это был момент, больше всего меня беспокоивший. Страх мог стать нашей погибелью, я должен был предложить им надежду, иначе поднимется паника. — Но я нашёл способ сражаться с ними, и способ защитить вас.

Тут мой отец вышел вперёд, и открыл свой ящик, приготовившись вытаскивать новые ожерелья. Я продолжил:

— Я потратил последние несколько дней, готовя вот эти амулеты. У Пенни один уже есть, и только благодаря ему она смогла сражаться с той тварью, не будучи парализованной. Так что я сделал их в большем количестве, по одному на каждого из вас.

— И что они должны делать? — с разозлённым видом произнёс Дэвид Таннэр.

— Они защищают носящего их от магии разума. Покуда вы носите такой амулет, никакая магия не сможет войти в ваши мысли, или повлиять на ваш дух. Тело ваше он не защитит, но вы хотя бы сможете сражаться, — выдал я, и замолчал, чтобы посмотреть на их реакцию. Начался хаос.

Люди кричали друг на друга, и на меня:

— Вы говорите, что там, в лесу, твари, которые не умирают, если их разрубить, а мы должны чувствовать себя в безопасности, потому что вы нам дали какие-то побрякушки!? — возопил один.

— Этот город проклят с тех пор, как умер старый Герцог! — кричал другой. Я терял контроль, но старый Джо пришёл ко мне на выручку:

— Заткнитесь! Неблагодарные! Вы кто — мужики или овцы? — крикнул он, и толпа затихла. Джо пользовался большим уважением среди людей Уошбрука, и они прислушались к нему. — Этот парень тяжело трудился, чтобы сделать то, чего не мог сделать никто из нас. Он патрулировал фермы ночью, сперва — в одиночку, пока мы тряслись в своих кроватях! Теперь он предлагает нам что-то, какую-то защиту.

— Мы не можем сражаться с мёртвыми, Джо! — крикнул кто-то в ответ.

— Можем, и будем! Я был в этом городе ещё с тех пор, как ты был щенком, Сэсил Дрэйпер! Раньше у нас было ополчение, и я не вижу, почему мы не можем его вернуть, — проревел Джо в ответ, затем посмотрел на меня, — если вы не против, ваш' благородие.

Я готов был его обнять:

— Чёрт побери, ещё как не против! — воскликнул я. С этого момента ситуация улучшилась. Мы всех организовали, и раздали ожерелья, по одному на каждого из мужчин, женщин и детей. Потом Дориан и Джо стали обсуждать идею об ополчении. Довольно скоро они составили расписание и иерархию. Главным буду я, но с ополчением будет разбираться Дориан. Джо он сделал своим заместителем. Я подумал, что это был хороший выбор — у него были сильные лидерские качества.

Мы говорили допоздна, и я устал к тому времени, как все ушли.

— Хорошо справился, Морт, — сказала Пенни, забираясь в нашу новую кровать.

— Я просто надеюсь, что этого хватит.

— Хватит. Ты просто должен довериться им. Это хорошие люди, и они крепче, чем ты думаешь, — одарила она меня лёгким поцелуем.

Я надеялся, что этот поцелуй может привести к чему-то более удовлетворительному, но насчёт некоторых вещей Пенни может быть упрямой как мул. Вздохнув, я уснул.

Глава 5

Следующее утро было лучше. У людей была цель, и это придавало им сил. Рабочие продолжали прилагать усилия к ремонту внутреннего донжона, каменщики направили свои усилия на внешние стены, заботясь об их крепости. Когда донжон сгорел семнадцать лет назад, внешняя стена осталась нетронутой. Даже стены внутреннего донжона были в довольно хорошей форме, хотя кое-где они рассыпались. При работе в таком темпе со стенами и воротами должны были закончить в течение нескольких месяцев.

Я снова был в кузнице, зачаровывая новые ожерелья, когда явился вестовой из Ланкастера. Это был один из регулярных вестников герцога. Каждый раз, видя одного из них, я напоминал себе, что однажды мне тоже нужно будет нанять несколько таких человек. Было чертовски неудобно пытаться найти направлявшихся в нужном направлении людей каждый раз, когда мне необходимо было послать сообщение. Я вышел, чтобы встретить его.

— Сообщение для Графа ди'Камерона! — громко объявил он, слезая с покрытой потом лошади. Я догадался, что сообщение, наверное, было срочным.

— Граф — это я, — сказал я ему.

Он удивлённо посмотрел на меня. Полагаю, большинство людей не ожидает увидеть графа одетым как рабочий, и в фартуке кузнеца. Он быстро оправился, и передал мне запечатанный цилиндр с сообщением. Я ловко вскрыл его, и вскоре развернул бумагу, чтобы её прочесть.

Лорд Камерон,

Надеюсь, что эта записка застанет вас в добром здравии. К сожалению, у меня нет для вас хороших вестей. Со мной связался Король, его величество Э́двард Ка́рэнвал. Вас немедленно ждут в столице, чтобы вы присягнули ему на верность. Я приложил письмо, которое он вам послал. Он хочет, чтобы вы прибыли как можно скорее после получения его приказа, и задерживаться будет неблагоразумно. Я не думал, что он так скоро потребует вашего присутствия, но я полагаю, что вопрос о вашем волшебстве усложнил ситуацию.

Насчёт другого вопроса, о котором вы меня проинформировали — я вышлю десять моих людей для охраны Уошбрука, пока вы не вернётесь. Я хотел бы послать больше, но у меня их недостаёт, особенно учитывая расплывчатую природу угрозы. Пожалуйста, спешите в Албамарл, и возьмите с собой Пенелопу — он пожелает с ней познакомиться.

Я встречусь с вами в Столице. Меня также призвали к ответу в деле о Дэвоне Трэмонте. Его отец, Лорд Трэмонт, потребовал ответа за смерть его сына, и я должен изложить свою позицию — и ваши показания тоже помогут.

Джеймс Ланкастер

Внутри я нашёл уведомление, но никакой новой информации оно не содержало. Оно было красиво написано, и запечатано личной печатью его величества. Меня раздражала мысль о том, чтобы оставить моих людей в столь опасное время. Верхом путь займёт целую неделю. К счастью, мой отец привёл своих лошадей, иначе мне пришлось бы идти пешком. У меня пока не было времени на покупку собственных лошадей. Я попросил курьера подождать, чтобы я мог послать с ним ответ, затем пошёл искать Пенни.

Она была занята обустройством интерьера нашего нового жилища в замке. Меня она увидела издалека, и поняла по выражению моего лица: что-то случилось.

— Что такое?

— Я только что получил весть от Джеймса: мы должна отправиться в столицу… немедленно, — сказал я. Не было смысла ходить вокруг да около.

— Прямо сейчас?

— Ага, король лично нас вызвал. Джеймс тоже едет, чтобы ответить за смерть Дэвона, — ответил я.

— Но они же не собираются возложить всю вину на него? Дэвон получил, чего заслуживал! — воскликнула она, уже начав заводиться. Я попытался перенаправить её, пока она не зашла слишком далеко:

— Я уверен, что это — лишь формальность. Он должен изложить свою версию перед королём и советом лордов. Нам, наверное, придётся давать показания в его пользу. Другая причина, почему мы должны ехать — его величество хочет принять мою присягу.

Она поджала губы:

— Я думала, что у нас будет больше времени. Мне даже надеть нечего, — выдала Пенни. Да уж, женщины первым делом именно об этом и думают. Я чуть не улыбнулся.

— Чему ты улыбаешься? — зарычала она. Чёрт, я думал, что скрыл свою улыбку достаточно хорошо.

— Тебе, — просто ответил я. — Начинай собираться, я пойду написать ответ для Джеймса, и ещё один — для короля.

Дальше мы завертелись — я поговорил с отцом, чтобы убедиться, что он не против заимствования нами его лошадей. Потом я пошёл повидать Дориана и Джо — им придётся справляться самим как минимум несколько недель. Они показались мне гораздо менее обеспокоенными моей поездкой, чем я сам.

— Особо не волнуйся, — сказал Дориан. — Замок никуда не денется до твоего возвращения, — успокоил он меня. Ирония того, что Дориан говорил на волноваться мне, показалась мне забавной. Обычно из моих друзей больше всего беспокоился именно он — я же обычно как раз был беззаботным.

— Я знаю, я знаю… — ответил я. — Просто от меня никогда раньше не зависело такое количество людей. Я не привык с этим справляться.

— Просто разберись со своими делами при короле, и возвращайся как можно скорее. Мы позаботимся, чтобы тебе было, к чему возвращаться, — сказал Дориан, хлопнув меня по спине. Я этого ожидал, и приготовился — иногда он сам не знает своей силы.

Мы с Пенни выехали час спустя. Если честно, меня поразила скорость, с которой она собралась. Учитывая то, какой она была милой, было легко забыть, что она — не како-то хрупкий цветок, выращенный в доме какого-нибудь дворянина. Юность у неё была нелёгкой, и она знала, как разбираться с делами, когда была необходимость. Мы ехали на двух крепких верховых лошадях, и везли наш багаж на сильной вьючной лошади.

В путь мы двинулись в простой дорожной одежде, и я убедил Пенни надеть и кольчугу тоже.

— Я всё ещё не вижу, зачем ты хочешь, чтобы я носила эту вонючую штуковину. Мне и так уже достаточно жарко, даже если бы я не носила поверх всего этого кучу тяжёлого металла, — жаловалась она.

— Она уже не такая и тяжёлая, и ты это знаешь, — парировал я. Часть чар, которые я наложил на её броню, уменьшала вес наполовину. Раньше кольчужная рубашка весила более тридцати фунтов, сейчас она была ближе к пятнадцати.

— А ты тогда почему не носишь броню? — спросила она, подняв бровь.

— Ты — моя охранница, а я — просто путешествующий дворянин, — ухмыльнулся я ей. — К тому же, ты правда думаешь, что кто-то сможет мне навредить? — сказал я, и произнёс слово, заставив свой щит засветился на миг видимым светом.

— Той ночью против того существа он не так уж хорошо сработал, — указала она.

— И посему у меня есть верный спутник, чтобы меня оборонить, — громко продекламировал я.

Она фыркнула:

— А я-то думала, что я — твоя невеста, вот тебе и доблестный рыцарь! — воскликнула она. Эта ремарка меня раздражала, и Пенни знала об этом. Но я всё равно не позволил ей снять кольчугу. Я беспокоился, что ей может понадобиться защита в какой-то момент, когда я сам защитить её не смогу.

Волновался я напрасно. Наша поездка прошла без происшествий, но в первую же ночь мы выяснили, какими холодными могут быть вечера. Мы ели холодные дорожные пайки, так что костра не разводили. Лёжа на бугристой скатке, завернувшись в простое шерстяное одеяло, мы жались друг к другу, чтобы согреться.

— Ужасно холодно. Разве ты не мог просто нашаманить нам огня для обогрева? — предложила она.

— Тогда у нас не было бы оправдания для обнимашек!

— Будто тебе нужно для этого оправдание! — насмешливо ответила она, но взгляд её улыбался.

В целом, поездка была приятной. Довольно похоже на отпуск в походе. Мы ехали, ели, разбивали лагерь, и в течение шести дней прибыли в Албамарл. По пути мы проехали через несколько деревень, но не стали в них останавливаться. Нас обоих что-то привлекало в новизне путешествия только вдвоём, впервые без кого бы то ни было ещё. Я думаю, мы оба сожалели, что поездка закончилась, когда достигли городских ворот.

Мы оба ни разу не были за пределами Ланкастера или Уошбрука, поэтому вид великого города был дня нас потрясением. Изображения и виденные мною в книгах рисунки не отдавали ему должное. Он был такой большой. Последние несколько миль перед воротами дорога была вымощена. У входа она расширялась, пока не стала более тридцати футов в ширину, с двумя массивными каменными башнями по бокам.

Рядом со столицей была знаменитая каменоломня, где добывали много розового гранита, поэтому всё было им выложено. В результате весь город был несколько розовым. По этой причине Албамарл иногда называли «Розой Лосайона».

Стражники не обратили на нас внимания, когда мы въехали в город. Полагаю, через ворота каждый день проходило столько народу, что они не могли допрашивать всех. Я остановился, чтобы спросить одного из них о том, как пройти к дворцу, и тот странно на меня посмотрел:

— Просто идите по главной улице. Узнаете, когда увидите, — сказал он, и отвернулся, не заботясь о том, имелись ли у меня ещё вопросы. Я решил, что если у меня когда-нибудь будут стражники, то они будут обучены быть повежливее.

Однако его указания оказались более чем достаточными. Главная дорога никуда не сворачивала, направляясь прямо в сердце города. Прочь от неё шли различные изогнутые улицы, наверное огибавшие город, но эта шла прямо в центр, как ось колеса. Мы шли мимо каменных зданий и домов, магазинов и предприятий, пока наконец не достигли того, что могло быть лишь королевским дворцом.

Здесь ворота тоже охранялись, но немного серьёзнее.

— Хо! По какому делу, путник! — преградили нам дорогу двое мужчин. На лицах у них было написано чрезвычайное безразличие — судя по всему, уставшим с дороги путникам здесь редко были рады.

— Я — Мордэкай Иллэниэл, Граф ди'Камерон, а это — моя невеста, Пенелопа Купер. Мы желаем войти, повинуясь призыву нашего короля, — ответил я своим самым надменным тоном. Я брал уроки у Бенчли.

— Вы простите меня, милорд, если мне в это трудно поверить. У вас есть бумаги, подтверждающие ваше утверждение? — упёрся он в меня жёстким взглядом, но у второго стражника слегка расширились глаза. Тот наклонился, и прошептал первому что-то на ухо. Я не совсем уловил его слова, но я определённо услышал слова «волшебник» и «Трэмонт». Год спустя рассказ о битве в Ланкастере, должно быть, всё ещё ходил в народе.

— Определённо, — ответил я ему, и вытащил наше полученное от Короля Эдварда уведомление. Передавая его стражнику, я позаботился, чтобы он увидел кольцо с печаткой моего деда у меня на пальце. Он быстро пробежал документ глазами, но я не уверен, читал ли он его вообще.

— Если вы пройдёте внутрь, я прикажу кому-нибудь немедленно вас проводить, милорд, — произнёс он, на этот раз — подобающе уважительным тоном. Нас впустили, и сказали немного подождать во дворе. Вскоре явились двое конюхов, чтобы забрать наших лошадей. Один из них заверил нас, что наши вещи отправят прямиком в нашу комнату.

Пенни наклонилась, и прошептала мне на ухо:

— Разве тебя это всё не заставляет нервничать?

Я уверенно улыбнулся ей:

— Чертовски. Но наблюдая за Марком, я научился одному — никогда не позволяй им видеть, что ты взволнован. Половина аристократичности — это уверенность, — заявил я, поскольку на самом деле я в жизни никогда так сильно не нервничал.

— Пожалуйста, следуйте за мной, сэр, — сказал мужчина, который на вид вполне мог быть близким родственником Бенчли. У него был такой же вид, у чопорного ублюдка. Он провёл нас через лабиринт дворов и коридоров, пока мы наконец не достигли двери. Предположительно — в нашу комнату, для темницы двери были значительно богаче, чем я мог бы ожидать.

Он открыл дверь, и передал мне ключ. Наши комнаты — возможно, мне следует называть их «покоями» — были роскошны. Первая комната была большим жилым помещением, большую её часть занимали широко открытые пространства и мебель для отдыха. От неё вели несколько дверей. Расследование показало мне, что одна из них вела в большую спальню, вторая — в спальню поменьше. Третья дверь вела в личную ванную! Никогда не слышал о таком.

Она была как маленький пруд в помещении. Вода постоянно лилась из маленького отверстия в одной из стен, и, переливаясь через край, утекала через хитро расположенные сливы. Я понятия не имел, как этим управляли, но мне это показалось чистой расточительностью.

— Покои вам по вкусу, сэр? — смиренно спросил слуга. Я уверен, что про себя он презрительно усмехался. Как они могли не быть мне по вкусу? До недавнего времени я жил в доме с земляным полом, и считал это удачей.

— Они удовлетворительны, — ответил я. «Снобить» я мог не хуже других. Я не собирался удовлетворять его желание видеть, насколько я был впечатлён. — Когда мы увидим его величество? — спросил я.

— Его уже уведомили о вашем прибытии. Я полагаю, что он пошлёт за вами, когда будет готов.

— Как тебя зовут? — осведомился я.

Он показался мне слегка удивлённым:

— Адам, сэр.

Мне нравилось знать имена людей, с которыми я имел дело:

— Адам, ты не мог бы сказать мне, когда примерно это будет? Боюсь, что при королевском дворе я недавно, и понятия не имею, чего ожидать. Уверен, на эту тему ты знаешь гораздо больше меня.

Теперь Адам точно удивился — полагаю, он не привык, чтобы с ним говорили настолько прямо.

— Я сказал бы, что он, вероятно, пошлёт за вами где-то перед ужином. В противном случае вы увидите его за вечерней трапезой.

— Я ценю твою откровенность; а знаешь ли ты, Герцог Ланкастера уже прибыл?

— Вчера он прислал одного из своих людей, объявив о своём присутствии, — ответил Адам.

— Он не остановился во дворце?

— У Ланкастеров есть собственная резиденция в городе, милорд, — уведомил он меня. Это было для меня новостью — впрочем, я очень мало знал о городе. Я знал, что Марк тоже был где-то здесь, но я предполагал, что он жил во дворце.

— Как мне отправить ему сообщение? Я не хочу ходить лично, поскольку не знаю, когда меня может вызвать король, — спросил я.

— Просто дайте сообщение мне, или какому-то другому слуге. Оно будет доставлено незамедлительно, — ответил тоном, которым ясно давал понять, что мне уже следовало знать такие вещи.

— Очень хорошо, я скоро напишу записку, и дам её кому-нибудь. Можешь идти, — сказал я, ясно давая ему понять, что больше не держу его здесь.

Когда он ушёл, Пенни сказала:

— А ты держался молодцом. С каждым днём ты говоришь всё более похоже на Графа.

— Это комплимент или упрёк?

— Не уверена — когда решу, дам тебе знать, — сказала она, подмигнув.

Я набросал записку для герцога, и отдал её слуге, которого обнаружил за дверью. Судя по всему, король мог себе позволить слуг, которые просто ждали как раз чего-то такого. После этого я обнаружил, что мне совершенно нечего делать.

Мы как-то не могли ходить по достопримечательностям. Уже была середина второй половины дня, и всё время была вероятность быть вызванным к королю, что фактически привязывало нас к месту. Я серьёзно подумывал вздремнуть, но у Пенни были другие мысли:

— Не ложись на кровать! Ты грязный, — сделала она мне выговор.

Кто бы говорил.

— Ты и сама не лучше, — указал я. Вообще-то, из-за кольчуги она пахла значительно хуже меня.

— Давай попробуем ванну, — предложила она. Обычно мне эта мысль не особо понравилась бы, но принятие ванны вместе с Пенни изменило мои обычные предубеждения.

— Звучит как чудесная мысль! — ответил я. Однако скрыть свой энтузиазм мне не удалось, и я увидел предостережение в её взгляде:

— Веди себя хорошо, иначе будешь мыться один, — сказала она предупреждающим тоном, и я, естественно, сразу же согласился. У меня не было совершенно никаких нечестных намерений, клянусь. Вы же мне верите, верно? Ага, она тоже не поверила. В итоге мы сидели на противоположных концах ванны. Она была настороженнее оленя в лесу, так что у меня было мало шансов тайком к ней подобраться.

* * *

Самой Пенни вода нравилась, и глядя, как за ней наблюдает Мордэкай, она почти смеялась. Ей нравилось его внимание, пусть она этого и не признавала. Закрыв глаза, она откинулась назад, позволяя воде смыть все её тревоги. Дрейфуя, она видела синее небо, усыпанное пушистыми облаками. Оно могло бы быть красивым, если бы картину не портил дым. Оглядевшись, она осознала, что стоит снаружи Замка Камерон. Вокруг неё бегали люди в броне, готовя оружие и оттаскивая раненых.

Ей сразу стало ясно, что была весна, и это казалось странным. Она почему-то думала, что сейчас должно было стоять лето, но отбросила эту мысль прочь.

С минуту она искала взглядом Мордэкая, и наконец нашла. Он стоял на возвышении, с посохом в руках, и посылал во врагов струи огня. Он производил героическое впечатление, стоя там, но выглядел напряжённым. На неё нашло необычное ощущение срочности, и она поняла, что он находился в опасности. Побежав, она достигла до вершины, где он стоял, и посмотрела вниз. Против них выстроились тысячи солдат, равномерно наступая.

Мордэкай снова поднял свой посох, и вперёд ринулся конус огня. Послышались крики умирающих, но люди продолжали наступать. Враги ответили из арбалетов, но немногие болты нашли цели — солдаты Камерона были хорошо укрыты. Посмотрев на противоположную сторону поля, она внезапно заметила баллисту, оружие типа арбалета, стрелявшее болтами размером с тяжёлые копья. Она почему-то знала, кто был целью.

Она в замедленном времени увидела, как тяжёлое древко взмыло над полем брани. Стальной наконечник блеснул в полёте. Она открыла рот, чтобы закричать, предупредить его, но не вышло ни звука. Время снова понеслось вскачь, когда большой болт врезался прямо в Мордэкая. Он пробил ему грудь, будто та была из обёрточной бумаги, и отбросил его на несколько футов. Падая спиной назад, он упал на землю, и кровь потекла из него подобно воде из разбитого сосуда. В течение нескольких секунд он умер.

* * *

Я наблюдал, как Пенни расслаблялась в ванной напротив меня. Трудно было вообразить лучшую картину. Её волосы плавали на воде по мере того, как она всё ниже и ниже соскальзывала в тёплую воду. Теперь я уже даже не видел её глаз, она полностью погрузилась. Я всё выдумывал способы уговорить её бросить свои глупые добрачные запреты, но сомневался, что хоть один из них сработал бы.

Она уже какое-то время не всплывала, чтобы вдохнуть, и это показалось мне странным. Она была под водой уже почти минуту, поэтому я наклонился, чтобы проверить её состояние. Она лежала на дне огромной ванны, и выглядела неправильно. Что-то сказало мне, что она была без сознания.

Схватив её за руки, я быстро вытащил её на поверхность. Она была безвольной как тряпичная кукла, что напугало меня ещё больше. Я вытащил её из ванны, и положил на плиточный пол.

— Пенни! Пенни! Дыши, чёрт бы тебя побрал! — закричал я. Затем перевернул её на бок, и попытался заставить её вытолкнуть воду из её лёгких. Я понятия не имел, что делал.

Она втянула в себя огромный глоток воздуха, и открыла глаза. Из неё не выплеснулось ни капли воды, но когда она на меня посмотрела, её лицо было отмечено ужасом.

— Морт! — воскликнула она. Я осознал, что Пенни вообще никакой воды не наглоталась — она просто не дышала.

— Что это, чёрт возьми, было? — почти кричал я из-за страха и гнева. Она не обратила на меня внимания, села, и со всхлипом обняла меня. Тут я вспомнил ключевой фактор: женщины — странные и таинственные существа. — Да что с тобой такое? — наконец спросил я.

Она обняла мою голову ладонями, и посмотрела на меня глазами, в которых всё ещё стояли слёзы, — а потом она меня поцеловала. Я первым признаюсь, что фактически на это я и надеялся, когда мы только разделись для принятия ванны, но это было слишком странно. Я отстранился:

— Чёрт, почему ты молчишь? Что тебя так расстроило?

— Заткнись, — ответила она, и снова поцеловала меня. Руки её тоже без дела не оставались. Я сопротивлялся несколько минут, но, как говорится, «Когда женщина хочет, мужчина лишь может ей подыгрывать». Я пытаюсь жить согласно этому девизу.

Она занималась со мной любовью с отчаянной свирепостью, которая почти пугала меня, но я — не из пугливых. Именно это я и говорю себе каждый день. Быстро насытиться она тоже не пожелала, и через час она меня измотала вконец. Я надеялся, что она тоже устала. В противном случае мне грозили неприятности.

— Ты как, готова уже поговорить? — спросил я.

Она снова расплакалась. Да, я оказываю на женщин такой эффект. Это особенно тревожило меня, учитывая то, что, по-моему, я чертовски хорошо постарался осуществить все её мечты. Наконец она немного утихомирилась, и выдавила из себя несколько слов:

— Нам нужно уезжать, Морт. Мы не можем здесь оставаться.

— Что? Меня отправят в изгнание, в ссылку, или хуже, если мы сбежим от короля!

— Не важно — ты не можешь быть Графом ди'Камероном. Ты просто не можешь, тебе нужно бежать. Что угодно лучше, чем… чем… — она снова зарыдала.

— Я не могу оставить своих людей, и не оставлю их. Я им нужен, мы им нужны. У меня есть ответственность, Пенни. С чего это всё? — спросил я. Что на самом деле меня беспокоило, так это то, что я знал — Пенни не вела себя иррационально. С чего бы это ни началось, у неё, вероятно, была хорошая причина.

— У меня было очередное видение, — сказала она, и замолкла.

Я подождал целую минуту, прежде чем решил, что она не просто медлит рассказывать.

— Видение чего?

— Нам нужно уходить, Морт — если продолжим следовать этим путём, то для нас нет будущего, — сказала она, глядя на меня умоляющим взором. Я никогда не видел её такой отчаявшейся.

— Что ты видела? — спросил я. Она не ответила, поэтому я повторил вопрос. У неё на лице было то самое упрямое выражение. — Я ничего не буду делать, если, ты мне не расскажешь, — объявил я.

Это её проняло. Она ещё целую минуту спорила, но наконец сдалась, и закричала на меня:

— Я видела твою смерть! Доволен?! Теперь ты меня послушаешь?

Я был ошеломлён, но сохранял спокойствие.

— Когда? — спросил я.

— Менее чем через год — я думаю, где-то весной. Поэтому нам надо уезжать, мы не можем возвращаться в Уошбрук, — настаивала она.

— Значит, это случится дома? Как? — задал я вопрос, который пугал меня до одури, и я не был уверен, что хотел знать ответ.

— Я не скажу тебе, это слишком трудно. Была война, ты погиб в битве. Я не могла ничего сделать, чтобы это остановить, — сказала она, перестав плакать, и уставилась на меня твёрдым взглядом.

— В битве может многое случиться — ты не можешь быть уверенной, что всё обернётся именно таким образом. С кем мы сражались? — осведомился я. Насколько я знал, у Лосайона не было врагов, внутренних или внешних, помимо каких-то сумасшедших служителей культов.

— Я не знаю — кто, но я знаю, что это случится. Морт… я знаю! Этого не избежать, я это чувствовала, — сказала она.

— Будущее не предопределено.

— Всё, что я когда-либо видела — сбылось, — ответила она.

— А что насчёт священника, травившего людей? — парировал я. Я знал, что это она точно изменила.

— Когда я это видела, я знала, что смогу предотвратить это — и предотвратила. Однако всё, что я видела до и после, сбылось. То, что я увидела сегодня, изменить невозможно, — произнесла она с холодной предопределённостью в голосе, от которой я похолодел.

— Дай мне немного подумать, — сказал я, и вышел на веранду. Я забыл упомянуть это прежде, но вид на сады был сногсшибательным. Пенни пошла было за мной, но я отмахнулся от неё. Не каждый день узнаёшь, что жить тебе осталось несколько месяцев.

Там я провёл почти полчаса, глядя на деревья и слушая ветер. Мир казался гораздо ярче, чем совсем недавно, гораздо более стоящим жизни. Хотел бы я иметь возможность сказать, что именно заставило меня принять моё решение, но словами этого не передать. Я просто знал. Свернуть с пути — значит отказаться от себя, стать кем-то, кем я быть не хотел. Я вернулся внутрь. Пенни уже укладывала наши вещи обратно.

— Остановись, мы не уезжаем.

Выражение её лица было душераздирающим. Я бы почти всё отдал, чтобы его изменить, но не это.

— Ты же не серьёзно? — сказала она.

— Серьёзно. Я не могу их бросить. Герцогу нужны мои показания. Людям Уошбрука нужна моя защита. Мы нужны нашим родителям. Если я уйду, то не буду тем человеком, которого ты любишь — я буду пародией на него, подделкой. Я скорее предпочту встретить будущее с высоко поднятой головой, даже если это означает потерю… всего, — заявил я. Я сам был готов зарыдать, но решительность гнала от меня слёзы прочь.

Пенни встала, и подошла ко мне, лучась гневом:

— А что насчёт меня? А! Что насчёт твоих родителей? Мы можем взять их с нами! Что я буду делать, когда ты умрёшь? Ты об этом подумал!? — тряслась она как дерево в грозу. — Ты думаешь, воспоминания о твоих благородных намерениях согреют меня ночью? Думаешь, они принесут радость твоим родителям?

— Я не передумаю, — сказал я, но мне было больно видеть её такой.

— Ты, эгоистичный ублюдок! — попыталась ударить меня Пенни, но я поймал её запястье. Я позволил бы ей дать мне пощёчину — это могло бы позволить ей почувствовать себя лучше, но я волновался, что она поранит руку о мой щит. Мы поборолись немного, затем она отдёрнула руку. — Я не останусь. Если ты собираешься это делать, то можешь делать это один. Я не буду смотреть, как ты убиваешь себя, — сказала она притихшим голосом.

Я открыл рот, чтобы ответить «Ты мне нужна. Я не могу сделать это без тебя», но слова так и не прозвучали. Я не мог заставить её участвовать в этом. У меня не было права. Она шагнула назад, а я стоял с полураскрытым ртом. Пенни качала головой, будто отрицая то, что видела в моих глазах. Наконец она развернулась, подошла к двери, и миг спустя ушла. Даже не хлопнула дверью.

Я сел на кровать. Вообразить день, который окажется хуже этого, я не мог.

Глава 6

Я сидел в комнате почти час. Хотел пойти за ней, но учитывая то, что она сказала, я не мог этого сделать. Если мне правда было суждено умереть через полгода, то было бы несправедливо заставлять её смотреть. Может, если она уйдёт сейчас, то сумеет найти кого-то другого, забыть… что угодно, лишь бы ей не было так больно. Конечно, с моей стороны было идиотизмом так думать — если бы мы поменялись местами, то я ни за что бы не оправился от этого всего лишь за несколько месяцев, если бы вообще оправился.

Одна мысль слегка подняла мне настроение. Если я знал примерное время и обстоятельства своей смерти, то мог быть чертовски уверенным, что я не умру до этого момента. Если смотреть в этом свете, то на следующие шесть месяцев я был практически в безопасности от несчастий. Есть некая свобода в знании того, что ты не можешь умереть — пока, по крайней мере. Я пытался сосредоточиться на этом. Ход моих мыслей прервал стук в дверь.

Встав, я немедля открыл её, обнаружив слугу, сопровождавшего Джеймса, Герцога Ланкастера. Тот вошёл сразу же, как только я открыл дверь. Закрывая дверь у него за спиной, я понял, что он был взволнован. Точнее, от него практически волнами исходила аура ярости. В последний раз я видел Джеймса настолько разгневанным во время битвы в Замке Ланкастер.

Он молча расхаживал по комнате, поэтому я оставил его в покое, и налил себе бокал вина. Я, может, и не упоминал об этом прежде, но в покоях в центральной комнате была выложена очень хорошая подборка вин.

— Налить? — спросил я его.

— В жопу бокал, тащи всю бутылку, — внезапно ответил он.

Джеймс известен отнюдь не чрезмерным пьянством, но чёрта с два я стал бы ему возражать. Я передал ему бутылку, и он запрокинул её, сделав длинный глоток, прежде чем усесться на кушетку. Я слегка расслабился — теперь, когда он сидел, Джеймс казался не таким уж взрывоопасным.

— Судя по твоему виду, день у тебя прошёл примерно так же хорошо, как и у меня, — осмелился я высказать свои мысли.

— Не знаю, не знаю. Твой сын только что обоссал тебя, и послал куда подальше? — сказал он тоном, намекавшим на то, что я понятия не имел, насколько плохой у него был день.

— Это Марк сказал? — в шоке спросил я. За все мои и его годы он жил лишь для того, чтобы радовать своего отца, хотя ему не всегда это удавалось.

— Нет, он этого не говорил. Он вступил в ряды священников Вечерней Звезды и отказался от наследства — без предупреждения, без слов, без причины, — закончил он, и сделал ещё один длинный глоток из бутылки.

— Он хочет быть священником? Какого хрена? — удивился я. Представить такое я не мог. Последние несколько лет его интересовали лишь женщины и вино. И вообще, я всё ещё не был уверен, что доверял богине Вечерней Звезды. Отец Тоннсдэйл создал для меня плохой прецедент, отравив моих родителей, и почти отравив ещё и всех в Замке Ланкастер. Я выдул содержимое своего бокала, и поискал взглядом ещё одну бутылку. Я не думал, что первую смогу вырвать у Джеймса из рук.

— Его не было в доме, когда я прибыл вчера. Он послал мне записку, в которой сказал, что он зайдёт ко мне сегодня. Надменный щенок! — воскликнул он, и ещё выпил. Учитывая то, какими темпами он напивался, я задумался, сколько ещё он продержится.

— А сегодня? — сел я рядом с ним на кушетку. Теперь у меня была своя бутылка.

— Сегодня он показался у дверей в белой мантии, и сказал мне, что его «призвала» богиня. Он дал мне вот это, — вытащил он скомканный лист бумаги. Я взял его, и пробежал глазами по строчкам. Там было недвусмысленно написано, что Маркус из Ланкастера отказывался от своего наследства и от всех прав на герцогство Ланкастера.

— И ты ему просто позволил? — спросил я, пожалел об этом сразу же, как только слова сорвались с моих губ. Вино пересилило моё обычное здравомыслие.

— Хрена я ему позволил! Я взъярился на него! Я был так разозлён, что хотел там же его и задушить! Но его ничто не трогало. Спокойный как корабль в оке бури. Это злило меня больше всего, я думаю. Он просто послушал меня, а потом ушёл, — сказал Джеймс, казавшийся теперь более спокойным, и слегка подшофе. — Мордэкай, скажи мне кое-что… и будь честен.

— Определённо, ваша светлость.

— Брось эту «вашесветловскую» хуйню! Я говорю с тобой как мужчина с мужчиной, как отец с лучшим другом своего сына, — сказал он с покрасневшим лицом. — Я был хорошим отцом? Я что, довёл своего сына до этого? Он всегда казался счастливым, что я сделал не так?

Я был в полном недоумении. Джеймс всегда был в моей жизни выдающейся личностью, идеалом уверенности и власти — я был потрясён до глубины души, увидев его настолько уязвимым.

— Марк любит тебя, Джеймс. Всегда любил — но он также боялся тебя, как любой сын боится и уважает своего отца. Я думаю, он ощущал сильное давление стать достойным твоих ожиданий, но я не думаю, что эта ноша была слишком тяжёлой. Он никогда не давал мне повода думать, что хотел вот так сбежать.

— Тогда почему он это сделал? — спросил он, закрывая лицо ладонями, возможно — скрывая слёзы, но вслух я никогда этого не скажу.

— Джеймс, я не думаю, что это как-либо отражается на тебе. Скорее мне это кажется чем-то, что случилось с ним. Он не стал бы делать это из прихоти, и я уверен, что он не сделал это исключительно для того, чтобы сделать тебе больно, — сказал я, и наклонился к нему, похлопав его по спине. Обычно я бы не осмелился быть настолько фамильярным, но сейчас мне казалось, что друг Джеймсу нужен был больше, чем вассал.

— Спасибо, Мордэкай, — сказал он, отняв ладони от лица, и откинувшись назад, закинув руки за спинку кушетки. — Ты сильно напоминаешь мне твоего отца, хотя я не знал его настолько хорошо.

Я не знал, как на это отвечать, поэтому промолчал, и налил себе ещё один бокал. К тому времени вино стало бить мне в голову. Я лениво задумался, что случится, если меня призовут предстать перед королём в пьяном виде.

— Где эта твоя вздорная девчонка?

— Она меня бросила, — ответил я.

— Вот чёрт! Это надо обмыть, — сказал он, и поднял бутылку, так что я последовал его примеру. Утерев губы, он продолжил: — Почему ты не бежишь за ней? Я не думал, что ты так просто её отпустишь.

— Это сложно объяснить.

— Так всегда кажется. Не позволяй твоему мозгу встать поперек твоего сердца, мальчик. Мозг всегда лажает в этих делах. Поверь мне. Хотя я сам никогда не мог следовать этому совету. Ха! — сказал он, и отхлебнул ещё. Наш разговор прервал очередной стук в дверь.

Я сумел пройти к двери по прямой.

— Привет? — спросил я, открывая дверь. Это был ещё один королевский посыльный.

— Его величество даёт знать, что ваше благородие и его светлость, Герцог Ланкастера, должны предстать перед ним в его покоях, — сказал посыльный. Он стал терпеливо ждать, будто собираясь отвести нас туда.

— Джеймс, — сказал я, оглядываясь. Добрый герцог сидел, откинувшись назад и закрыв глаза. — Джеймс! — закричал я.

Он поднял взгляд:

— Что?

— Король хочет нас видеть.

— Когда? — спокойно спросил он.

— Судя по всему — сейчас, — ответил я.

— Вот чёрт. Мне следовало этого ожидать. Пойдём посмотрим, насколько лучше может стать этот день, э!? — поднялся он, сбивая при этом стоявшую перед ним на столе бутылку. К счастью, та была пуста. Я начал было помогать ему, но он отмахнулся: — Не беспокойся, парень, я справлюсь.

Мы последовали за слугой по коридору. На ногах мы держались не особо уверенно, но и не так чтобы совсем плохо. Я дал нам пятидесятипроцентные шансы выбраться из покоев короля, не создав крупного инцидента. Я всегда был оптимистичен.

Мы прибыли в персональную приёмную короля несколько минут спустя. По кивку нашего сопровождавшего привратник молча впустил нас. Вслед за нами он не пошёл. Лежавшая за дверью комната была богатой, обставленной хорошо, но без показухи. Она отражала вкусы человека настолько могущественного, что он не собирался выставлять своё богатство напоказ. Король Эдвард Первый сидел в удобном кресле напротив входа, читая депешу.

Я понятия не имел, какой этикет от меня здесь ожидался, поэтому следовал примеру Джеймса. Мы частично пересекли комнату, и поклонились. Позже я узнаю, что в более формальной обстановке от нас ожидалось встать на колено, но здесь дозволялся обычный поклон — для дворянства, по крайней мере.

— Вы звали нас, ваше величество? — спросил Джеймс, и я не мог уловить невнятности в его голосе. Я надеялся, что мне удастся её скрыть так же хорошо.

Король посмотрел на нас. Он был мужчиной постарше, лет шестидесяти как минимум, лысеющий и с сединой. Выглядел он здоровым, ибо, несмотря на свой возраст, казался энергичным и подтянутым. С бумаг на нас поднялся острый взгляд его серых глаз.

— Джеймс, старый пёс! Давай, садись, это же не формальный визит, — указал он жестом руки на пару кресел неподалёку от своего собственного.

— Благодарю, ваше величество, — сказал Джеймс, садясь. Я направился сесть на соседнее кресло.

— Молодой человек, я что, позволял вам садиться в моём присутствии! — сказал Эдвард резким тоном, от которого у меня пробежал холодок по спине.

— Э… мои извинения, ваше величество! — вскочил я так, будто кресло подо мной загорелось. Я не был уверен, следовало ли мне снова поклониться, или просто стоять. Я взглядом попросил у Джеймса помощи.

Король Эдвард внезапно расхохотался. Это был хороший смех, и что бы так его ни рассмешило, оно заставило его почти упасть с кресла.

— Никогда от этого не устаю! — воскликнул он. Моё замешательство лишь усилилось. — Давай-давай, юный Иллэниэл, пожалуйста, садись! Я просто решил повеселиться за твой счёт. Ты же простишь старику его маленькие развлечения, а? — осведомился он. Туман рассеялся, и я осознал, что я стал объектом шутки. Я покраснел от стыда, и сел.

— Благодарю, ваше величество, — выдавил я. Доверять себе произносить ещё какие-то слова я не стал. Шутка не казалась мне особо смешной, особенно учитывая то, что я не мог не отреагировать именно так. Это своё наблюдение я оставил при себе.

— Давно мы не болтали, Джеймс, — сказал Эдвард, уже забыв про меня.

— Да, ваше величество, я давно не был в Албамарле, — ответил он.

— Просто Эдвард, пожалуйста, я ведь уже говорил тебе, что в приватной обстановке ты можешь быть со мной по-свойски, — сказал ему король.

— Я помню, но я предпочитаю получить напоминание, пока не стал жертвой одной из твоих шуток, Эдвард, — одарил его широкой улыбкой Джеймс, и они оба снова засмеялись. Уверен, что они оба считали себя ужасно забавными.

— Так что заставило тебя пить в такую рань, друг мой? — спросил Эдвард.

— Мой чёртов сын решил присоединиться к духовенству Вечерней Звезды.

— А! Мне следовало вспомнить об этом. Ты только услышал, я так понимаю? — спросил Эдвард, и, судя по его лицу, за этим стояла какая-то история.

— Пока только это и услышал. А что, с ним что-то случилось?

— Судя по всему, твой мальчик стал святым. На прошлой неделе он исцелил человека, которого пырнули ножом. С тех пор люди толпами тащат своих больных в храм Миллисэнт. Священники говорят, что его избрала сама Леди Вечерней Звезды.

— Вздор! У Маркуса благочестия не больше, чем у оленя в гон! Он приехал в город, чтобы найти жену, и с тех пор я слышал, что он только и делал, что присовывал каждой доступной леди в городе! Единственное моё утешение — это то, что он не пошёл по шлюхам. С чего бы богине выбирать его? — выдал герцог. Не приходится говорить, что я был удивлён слышать от Джеймса такие слова в присутствии короля.

— Боги выбирают того, кого хотят. Кто мы такие, чтобы судить о принятых ими решениях? Однако это предоставляет тебе завтра конкретное преимущество, — сказал Эдвард, не выглядя слишком уж озабоченным цветастыми выражениями герцога.

— Это как?

— Я буду слушать дело Трэмонта касательно смерти его сына. Маркуса определённо вызовут для дачи показаний. Немногие осмелятся назвать ложью слово избранника Миллисэнт, — улыбнулся король.

Джеймс по-прежнему был недоволен:

— Мне не нужно ничего такого, чтобы очистить имя Ланкастера — случившееся видели сотни людей. Старому Трэмонту надо было оставить всё как есть, из этого не выйдет ничего кроме вражды.

— Он потерял обоих сыновей, так что он, возможно, уже не мыслит ясно. Вы когда-то были друзьями, разве нет? — осведомился Эдвард. Это было для меня новостью. Их беседа оказалась очень познавательной.

— Да, когда были моложе. Он — хороший человек. Просто он не мог смириться с тем, что Джинни выбрала меня, а не его — право же, глупая причина для гнева, — ответил Джеймс. Под Джинни он подразумевал свою жену, Дженевив Ланкастер. Хотя она едва ли была старой женщиной, мысль о Дженевив как о молодой леди, за которую сражались двое дворян, была для меня поразительным откровением.

Эдвард тихо засмеялся:

— Эта причина кажется глупой лишь победителю. Его нынешняя жена безумна как шляпник, а теперь он и обоих сыновей потерял. Не стоит недооценивать то, как обстоятельства могли изменить твоего старого друга. Он ожесточился, и держит камень за пазухой, — сказал король, а затем посмотрел на меня: — Молодой Иллэниэл, у меня есть к тебе дело.

— Да, величество. Я к вашим услугам, — немедля ответил я.

— Полагая, что тебя завтра признают невиновным в преступлениях, я вскоре после этого приму твою присягу.

— Я дам её сейчас, если вы желаете, сир, — сказал я.

Он покачал головой:

— Нет, завтра меня устраивает. Однако есть серьёзный вопрос, который нужно обсудить. Ты уже задумывался о своих узах?

Моих чего?

— Прошу прощения, ваше величество — я не уверен, что вы имеете ввиду.

— Если верить отчётам, ты показал значительное магическое мастерство во время битвы с Дэвоном Трэмонтом. Как и с твоим отцом, традиция требует, чтобы ты связал себя узами с каким-то партнёром, твоим Анас'Меридум, — прозаично сказал Эдвард.

— Прошу прощения, сир, я думал, что знание о том, как создавать такие узы, было утеряно.

— Не было. На самом деле, предки весьма тщательно хранили это знание. У нас есть несколько книг, где подробно описано, как это делать. Я не эксперт в этом вопросе, но твой отец как-то сказал мне, что делается это легко. Трудная часть — выбор, — ответил он.

— Каким образом, сир?

— Это должно быть очевидно. Человек, которого ты выберешь, умрёт тогда же, когда умрёшь ты — и наоборот. Твой избранник должен быть другом, или кем-то близким, но нелегко взвалить такую ношу на кого-то любимого.

Джеймс прервал его:

— Я думал, это был просто миф.

— О, нет! Чистейшая правда — в конце концов, в этом и состоит смысл уз, — сказал Эдвард.

— Ваше величество, можно вопрос? Мне обязательно выбирать немедленно? — осведомился я.

— Чем скорее — тем лучше; инструктор всё ещё здесь — с тех дней, когда была избрана твоя мать. Он вернётся с тобой, когда ты уедешь, чтобы начать подготовку того, кого ты выберешь.

Это было неожиданным:

— Он знал мою мать? — спросил я, в спешке забыв добавить надлежащее почтительное обращение, но он не обиделся.

— Определённо, он же обучал её.

— А какого рода оно, это обучение… ваше величество? — вспомнил я на этот раз об этикете.

— Оно включает в себя боевое обучение, немного медитации, и много истории и внушения идей относительно тайн и причин для существования Анас'Меридум, или, по крайней мере, так мне сказали.

Мне было трудно представить, как я возлагаю такую ношу на Дориана, или Пенни, если бы она вернулась. По правде говоря, мысль о волнении насчёт того, что кто-то ещё умрёт вместе со мной, была… я вспомнил, почему ушла Пенни. Я ни в коем случае не мог никого выбрать сейчас — это было бы смертным приговором.

— А есть ли последствия в случае, если я откажусь связывать себя с кем-либо узами? — задал я плохо обдуманный вопрос, но мне нужно было знать.

— Помимо смерти? Я буду вынужден созвать войска королевства, чтобы тебя прикончить. Не говори мне, что ты обдумываешь что-то такое? — сказал он, в его взгляде появилась настороженность. Я почти видел, как он внезапно пожалел о неформальной обстановке, об отсутствии стражи.

— Нет, конечно нет, сир! Мне просто было любопытно. Для меня всё это ещё очень ново, и у меня никогда не было наставника, или какого-нибудь формального обучения, — постарался я вложить в свой голос как можно больше искренности. У себя в голове я ещё раз прошёлся по его словам… «чтобы тебя прикончить». Как бешеную собаку? Из-за такой формулировки казалось, что я могу сойти с ума, если не буду с кем-то связан узами. Я снова проклял своё отсутствие знаний.

— Хорошо. Я представлю тебя инструктору завтра, если, конечно, тебя оправдают, — улыбнулся он мне, но я не мог не подумать о старом совете моего отца: «остерегайся улыбки пса».

После этого мы с Джеймсом вернулись в мои комнаты. Вино по большей части выветрилось из наших голов, но ни одному из нас не хотелось ужинать в главном зале, поэтому мы попрощались, и он вернулся в свой городской дом. Я сумел распорядиться, чтобы мне принесли лёгкий ужин в комнату.

Пока ел, я осознал, что вещи Пенни исчезли. Она, наверное, вернулась за ними, пока меня не было. Я решил, что она не шутила. После этого я лежал в кровати, казалось, не один час. Сон, когда он всё же пришёл ко мне, был далеко не безмятежным.

Глава 7

Утро наступило — яркое и сияющее, без какого-либо внимания к моим личным чувствам на этот счёт. Если бы кто-то удосужился посоветоваться на этот счёт со мной, тогда бы шёл дождь. Завтрак я съел в своей комнате. Сервис в королевском дворце был определённо на голову выше Ланкастера. Повар герцога сварился бы заживо при одном лишь требовании еды в комнату, не говоря уже о том, чтобы делать это вне отведённого для трапез времени. Конечно, справедливости ради, королевская кухня обслуживала гораздо больше народу, и, вероятно, имела целую бригаду поваров, которые там со всем управлялись.

Слушание было назначено на девять утра. Для меня время уж точно ужасное, но я подозревал, что король предпочитал пораньше расправляться с неприятными делами. Адам явился, чтобы помочь мне одеться. Он справился с этой задачей так же эффективно, как справлялся Бенчли, но также позаботился о том, чтобы я понял, что истинные мужчины из высшего общества являлись с собственными слугами. После этого я испытывал искушение попросить его опустошить ночной горшок, но сдержался.

Я получил указания, как пройти в Зал Лордов, где должно было пройти слушание. Шёл я туда по коридорам один, без сопровождения или стражи, без Пенни. Когда я туда добрался, человек у двери объявил меня как «его благородие, Граф ди'Камерон», а пристав отвёл меня к моему месту. Я был рад обнаружить, что Джеймс и Дженевив сидели неподалёку. Полагаю, поскольку я был его вассалом, места были распределены так, чтобы мы были ближе друг к другу.

Сам зал был большим, с куполообразным потолком и распределёнными по первому ярусу сидячими местами, где уместилась бы почти сотня народу. Я говорю «народу», но эти места были для лордов и леди Лосайона. Зрителям позволялось сидеть, но лишь в галереях по обе стороны главного зала. Король сидел в маленькой ложе, отдельно, и за центральным возвышением. Теоретически, он мог вмешаться и аннулировать любые вынесенные решения, но Джеймс дал мне ясно понять, что такое редко случалось. Вести дело и выносить конечное решение будет Лорд Верховный Юстициарий, Граф Уи́нфилда.

Юстициарий, конечно, не был самым высокородным из дворян, таковым был бы Джеймс или Герцог Трэмонта, но пост этот, судя по всему, не был наследным. Людей на него назначал сам король, выбирая нового юстициария при необходимости.

Я наклонился к Джеймсу:

— Что именно произойдёт?

— Сначала — много пустозвонства, а потом вызовут Трэмонта, чтобы он изложил своё дело. После этого я отвечу, а потом юстициарий станет задавать вопросы. Мы будем по очереди вызывать свидетелей, если на то будет нужда. Надеюсь, ты зашёл в уборные, прежде чем явиться сюда, — подмигнул он мне.

— А где Марк?

На это Джеймс нахмурился:

— Без понятия — я послал вчера сообщение, наказав ему быть здесь. Полагаю, его богиня важнее, чем сохранение доверия его отца. Где Пенни?

— Намёк понял, — ответил я. Для нас выглядело бы скверно, если половина наших свидетелей не явится. «Пустозвонство», которое упомянул Джеймс, было ещё скучнее, чем я думал. После нескольких минут представлений и речей я был рад, когда оно закончилось. Наконец Лорд Уинфилд приступил к делу.

— Полагаю, у Лорда Трэмонта есть дело для представления перед судом — пожалуйста, выйдете вперёд и ясно изложите свои претензии, — объявил он. После чего началось выступление Трэмонта-старшего. Он был хорошо сложенным мужчиной, близким к Джеймсу по возрасту, чуть за сорок или старше. Он был окружён присутствием власти и уверенности, напоминая мне Джеймса.

— Я стою перед вами сегодня, чтобы просить о справедливости. Мой сын был убит, будучи в гостях у Ланкастеров, и его убийца с гордостью сидит здесь, среди нас, не стыдясь своего преступления, — сказал он, презрительно указав на меня. — Согласно отчётам собственных слуг Ланкастеров, моему сыну дважды угрожали двое различных домочадцев герцога. Сначала ему угрожал человек, который в конечном итоге его убил…, - ещё один кивок в мою сторону, — … а потом — Дориан Торнбер.

Я начал было вставать, но Джеймс положил ладонь мне на плечо:

— Ещё рано, у тебя ещё будет возможность.

Трэмонт продолжил:

— Этот человек беспричинно угрожал моему сыну за несколько дней до убийства, а потом отказался от честно брошенного вызова. Вместо этого он заманил моего сына в шахматную партию, посредством которой обманом вытянул из него двести золотых марок. Что больше, Дориан Торнбер, ещё один из вассалов Ланкастера, угрожал убить моего сына, пока тот пытался помочь Графу ди'Камерону после того, как тот стал жертвой несчастного случая на охоте.

Он приостановился на миг, обозревая помещение.

— Я вижу, что молодой Торнбер отказался явиться сегодня. Не важно — несомненно, его показания лишь прояснили бы это дело ещё больше. Не только он угрожал жизни моего сына, но и Мисс Пенелопа Купер, невеста молодого Лорда Камерона — она попыталась убить моего сына незадолго до того, как это удалось сделать Лорду Камерону. Она при свидетелях попыталась заколоть моего сына кинжалом на балу тем вечером. Как сообщают, именно его действия в собственную защиту наконец толкнули Лорда Камерона убить его. Говорят, что небольшая армия убийц напала на Ланкастер в тот день, но я полагаю, что Лорд Камерон использовал нападение в качестве возможности привести в исполнение свой план для убийства.

Лорд Трэмонт вернулся на своё место, после чего встал Лорд Уинфилд:

— Лорд Ланкастер, как вы ответите на эти обвинения? — спросил он, после чего Джеймс встал, и взял слово:

— Я объявляю их ложными целиком и полностью. Те упомянутые Лордом Трэмонтом вещи, в которых была какая-то истина, были искажены в своём смысле и намерении, чтобы переложить вину на невинных. Дэвон Трэмонт использовал моё приглашение, чтобы привести в мой дом убийц в попытке уничтожить семью Ланкастер. Будучи там, он оскорбил моего сына и молодого Лорда Камерона, что стало источником их ссоры. Он попытался убить Лорда Камерона с помощью магии во время охоты на кабана. Дориан Торнбер не позволил ему завершить начатое, и показал выдающуюся сдержанность, не убив Дэвона прямо на месте. Я приглашаю вас вызвать любых участников, названных Лордом Трэмонтом, что присутствуют здесь сегодня, и я поручусь за их слово, — выдал Джеймс, сделал глубокий вдох, и посмотрел на собравшихся лордов.

— Учитывая случившееся, это мне следует выдвигать обвинения в преступлении в адрес Трэмонта, если бы я был достаточно глуп, чтобы считать его виновным в преступлениях его сына, — закончил он, отошёл назад.

Юстициарий ответил:

— Желаете ли вы выдвинуть встречные обвинения против Лорда Трэмонта?

— Не желаю, из уважения к нашей прежней дружбе, и зная, что он не принимал никакого участия в преступлениях своего сына, — ответил Джеймс.

— Как вы ответите на обвинение в том, что Дориан Торнбер угрожал жизни Дэвона Трэмонта, или в том, что это же самое сделал Лорд Камерон, перед тем как исполнил свою угрозу? — спросил Лорд Уинфилд, который, похоже, искал объяснение для каждой частности.

— Дориана Торнбера нет здесь, чтобы ответить на это обвинение, но я вызову ответить его друга и другого участника, Лорда Камерона, — ответил Джеймс, посмотрев на меня.

Это был мне сигнал, так что я взял слово. До этого я боялся, что буду слишком нервничать, чтобы говорить, но моё волнение сменилось гневом.

— Я — Мордэкай Иллэниэл, новый Граф ди'Камерон. Дэвон Трэмонт оскорбил моих приёмных родителей, и я ему угрожал, но лишь избиением. Он вызвал меня на дуэль, а потом согласился заменить её шахматной партией. Он также предложил поставить сотню золотых марок. Я ничего не вытягивал из него обманом, я лишь поднял ставки, — сказал я, остановившись, чтобы перевести дух, и услышал, как среди собравшихся прошло несколько тихих смешков.

— Как вы ответите на обвинение в том, что Дориан Торнбер также угрожал его жизни?

— Я — волшебник, каковым являлся и Дэвон Трэмонт. Он напал на меня во время охоты на кабана, и почти убил меня, парализовав мою лошадь, когда та неслась галопом. Дориан был свидетелем этого, и заставил его сдаться, не завершив начатое, — ответил я.

— Нет никаких записей о том, чтобы кто-либо в роду Трэмонов имел чародейские силы. Дэвон определённо никогда прежде их не проявлял, но вы утверждаете обратное?

— Утверждаю.

Лорд Трэмонт выпалил:

— Это нелепо! Мой сын никогда не проявлял никаких признаков магического таланта.

— Как вы подтвердите своё утверждение, Лорд Камерон? — с заинтересованным видом спросил Лорд Уинфилд.

— Все видели, как он использовал свои способности в битве на балу в ночь его смерти. Его наиболее видимым применением оных была попытка сжечь меня заживо, — спокойно ответил я.

— Это правда, Лорд Ланкастер?

— С моей точки зрения это определённо так и выглядело, — ответил Джеймс.

Лорд Трэмонт отозвался:

— Он, наверное, сам это сделал, и теперь пытается мутить воду, утверждая, что у моего сына были схожие способности.

Юстициарий сказал:

— В отсутствие твёрдых доказательств нам придётся отложить в сторону вопрос о магическом таланте Дэвона. К нынешнему делу это по большей части не имеет никакого отношения. Поскольку ваша невеста отсутствует, вам придётся отвечать вместо неё. Действительно ли она пыталась убить Дэвона Трэмонта во время танца тем вечером?

Теперь я ступил на зыбкую почву:

— У неё было предвидение плана Трэмонта, и, учитывая его предшествующие действия, она решила удалить опасность, которую он представлял, — сказал я, и увидел, как Джеймс поморщился — не думаю, что он хотел от меня настолько прямого ответа.

— Какие предшествующие действия? — спросил юстициарий.

— Я предпочёл бы не говорить, ваше благородие, — уклонился я. Я знал, что этот ответ выставит меня в неприглядном свете, но не мог заставить себя поделиться тем, чему чуть было не подверглась Пенни.

— Он попытался меня изнасиловать, — прозвучал голос из прохода. Я обернулся, и увидел, её, стоящую там, в ослепительном белом платье. Она вышла вперёд, встав рядом со мной, и наплыв эмоций грозил разрушить моё внешнее спокойствие, но я их подавил.

— Были ли свидетели этому событию?

— Дориан Торнбер и мой жених, Лорд Камерон, — сказала она, наклонив голову в мою сторону. Я не уверен, выглядела ли она столь красивой когда-либо прежде.

После этого ситуация накалилась. Лорд Трэмонт стал кричать, и вопросы стали совсем бесконтрольными. Я чуть не вышел из себя от некоторых из его замечаний касательно надёжности Пенни как свидетеля. Дальнейшие показания лишь ещё больше запутали дело, и я задумался, какое решение в конце концов примет Лорд Уинфилд. Будь я на его месте, я определённо был бы в замешательстве. Естественно, Марк решил объявиться именно в этот момент.

Он вышел к трибуне без вызова. В своей белой мантии он казался не к месту среди хорошо одетых лордов и леди. Никто не просил его, но он вышел в центр зала, и заговорил. Хотя он и не повышал голос, его слова ясно прозвучали по всему помещению:

— Ланкастеры и Лорд Камерон невиновны, — сказал он таким тоном, будто констатировал факт — будто ожидал, что все поверят ему на слово.

— Вы — Ланкастер! С чего нам полагать, что ваши слова менее предвзяты, чем слова вашего отца? — послышался голос вроде бы Трэмонта, но точно сказать было трудно.

— Я могу дать свои показания, но это мало бы помогло. Я здесь для того, чтобы дать голос Леди Вечерней Звезды. Она поделится сегодня с вами своей мудростью, — заявил он. Вот это привлекло всеобщее внимание.

На миг все утихли, пока не заговорил Лорд Эйрдэйл:

— Вы ждёте, что мы поверим, будто вы говорите от имени Богини?

Марк оглядел зал, и поднял голову. Он открыл глаза, и из них будто потёк свет, заливая помещение. Свет обернулся вокруг него, и его не стало, вместо него стояла женщина столь прекрасная, что Пенни по сравнению с ней выглядела серой. Конечно, я ей этого никогда не скажу.

— Я здесь, чтобы показать вам правду, и если кто-то осмелится сомневаться в моих словах, то пусть выскажется сейчас.

В голосе Миллисэнт звучала неземная гармония. Теперь никто не перебивал. Богиня взирала на собравшихся, и самые могущественные мужчины и женщины королевства познали сомнение.

— Дэвон Трэмонт искал власти через магию. Он заключил пакт с тёмным богом, и привёл Детей Мал'гороса в Ланкастер тем днём, намереваясь всех погубить, — сказала она, уставившись на Лорда Трэмонта с жалостью во взгляде. — Твоя скорбь ослепила тебя, Эндрю Трэмонт. Твой младший сын убил своего брата, а ты не хотел этого видеть. Его смерть стала результатом его собственной жажды власти. Если бы он не умер, следующей его жертвой был бы ты.

Я никогда прежде не слышал имя Герцога Трэмонта, и я смотрел, как он закрыл лицо руками, поддавшись эмоциям. Богиня подошла к нему, пройдя через толпу, люди в которой благоговейно расступались. Она положила ладонь ему на голову, так как он уже стоял на коленях:

— Встань, Эндрю, ибо ты не сделал ничего дурного, кроме как позволил твоей любви ослепить тебя.

Он встал, с мокрым от слёз лицом, но не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Развернувшись, она пошла обратно к центру зала. Я думал, что она пройдёт мимо, но она остановилась рядом со мной. Я ощущал исходившую от неё вовне силу, окутывавшую меня, пытаясь найти вход. Не думая, я усилил свой щит, и вокруг меня вспыхнул свет.

На миг в её взгляде мелькнуло раздражение, но затем она улыбнулась:

— Дитя Иллэниэлов, я вижу, ты продолжаешь отказывать мне. Если ты не принимаешь моё правление, то почему ты всё ещё не связан узами?

— Я пока ещё не выбрал, кто возьмёт на себя ношу моих уз, Леди, — ответил я ей. У меня вспотел лоб от усилия, необходимого для того, чтобы не подпускать её силу ко мне.

— Тебе следует выбрать скорее, тёмные боги не будут так терпеливы, как я. Медля с решением, ты рискуешь уничтожить твой мир, — произнесла она, протянув ко мне свою руку, и давление усилилось. Вокруг моего щита вспыхнула и затрещала молния там, где она коснулась его, и напряжение возросло, став почти непереносимым.

Гнев придал мне сил:

— Довольно! Если ты навязываешься мне силой, то ты не лучше тёмных богов, о которых говоришь! — выпалил я, мой щит вспыхнул красным светом, и она отпрянула. Давление внезапно снизилось.

— Тебе следовало бы следить за своими словами, смертный. Грядёт время, когда тебе понадобится моя помощь, чтобы не потерять то, что тебе дороже всего, — улыбнулась она мне, но с будто звериным оскалом. Миллисэнт повернулась, чтобы вновь обратиться к ассамблее: — Я буду следить. Сейчас не время для разногласий. Народ Лосайона должен объединиться, иначе всё будет потеряно, — закончила она, и в один миг исчезла, а вместо неё осталась фигура потерявшего сознание Марка. Он осел на пол прежде, чем я смог его подхватить.

Долгую минуту после её исчезновения все молчали. Шок от её появления лишил всех дара речи, пока не заговорил Король Эдвард:

— Лорд Юстициарий, каково ваше решение?

— В пользу Ланкастера. Обвинения не заслуживают внимания, — мгновенно ответил он.

Я бы порадовался, но у меня больше не было сил. Я бы ушёл, но оставался вопрос моей присяги. Король Эдвард был достаточно добр, чтобы принять мою присягу, не дожидаясь помпы и церемонии. В течение всего оставшегося процесса в помещении стояла тишина, и по его окончании все быстро ушли.

Джеймс и Дженевив забрали Марка с собой. Один из слуг помог Джеймсу донести его до стоявшей снаружи кареты герцога. Вскоре мы с Пенни остались одни.

Никто из нас не знал, что сказать, поэтому я взял её за руку, и мы тихо пошли обратно в мои покои.

Глава 8

Стоявшее между нами молчание всё тянулось и после того, как мы достигли моих покоев. Мы сели на кушетку, глядя в сторону террасы.

— Ты очень очаровательно выглядишь, — наконец нашёл я слова. Я никогда не видел платье, в которое она была одета, но оно сидело на ней идеально.

— Спасибо, — сказала Пенелопа, бросая на меня мимолётный взгляд и одновременно впитывая им сотню мелочей. — Я слышала о том, что тебе сказал король.

Я чуть не сказал «насчёт чего?», но здравый смысл на этот раз меня остановил. Я в точности знал, что она имела ввиду. То, что бог только недавно подкрепил это сообщение, не помогало делу.

— Как ты об этом услышала?

— Роуз. Прошлым вечером она пошла навестить Ланкастеров, — ответила она. Теперь я понял… она пошла проживать к Роуз Хайтауэр. Куда ещё ей было идти? Роуз представляла из себя выдающийся ум в стройном женском теле. Очевидно, она пошла на поиски информации вскоре после того, как Пенни появилась у её порога.

— Ты сказала ей, почему пошла к ней? — спросил я.

— Нет. Я начала было, но не смогла. Как я могла сказать, что бросила тебя потому, что ты умрёшь? Это звучало эгоистично.

— Так ты передумала? — ощутил я проблеск надежды пополам со страхом. Если она останется со мной, то познает лишь ещё больше боли.

— В некотором роде… Роуз вернулась с новостями о том, что король приказывает тебе кого-то выбрать, чтобы быть тебе Анас'Меридум.

— Я пока не решил насчёт этого, — сказал я ей.

— Судя по всему, даже боги ждут твоего выбора.

— Я тоже заметил — все будто пытаются толкнуть меня к этому.

Пенни бросила на меня серьёзный взгляд:

— Больше тебе об этом волноваться не нужно. Поэтому-то я и вернулась. Я не позволю никому другому связать себя с тобой.

— Что!? Ни за что! Ты же понимаешь, что это значит? Когда я умру? Твоё видение что, изменилось со вчерашнего дня? — воскликнул я, неосознанно вставая, и теперь зыркал на неё сверху вниз.

Она спокойно подняла на меня взгляд:

— Да, я умру вместе с тобой. Это решает все наши проблемы.

— Это не решает ничего. Я не приму такие узы, — объявил я.

— Тогда тебя предадут смерти, — спокойно заявила она, — и я не буду удивлена, если множество других, невинных людей также умрут, пытаясь тебя защитить. У тебя нет выбора, — произнесла она голосом, в котором была нотка решимости, а в её взгляде стояло тихое безумие — безумие женщины, твёрдо намеренной умереть вместе со своим любимым.

— У меня широчайший выбор — по крайней мере, я мог бы выбрать кого-то другого. Уверен, Дориан примет этот долг, — заявил я. Мне не понравилось то, что я увидел в выражении её лица, и мои слова разожгли в ней пламя.

— Нет, не мог бы, разве что если ты не ценишь мою жизнь. Ты понятия не имеешь, на что я способна, Мордэкай Элдридж. Думаешь, хладнокровно убить священника было легко? Это была лишь верхушка айсберга! — сказала она голосом, в котором появилось низкое рычание. Я невольно шагнул назад — было проще смотреть в лицо богине, чем находившейся передо мной сейчас разгневанной женщине. — Если ты выберешь кого-то другого, то я позабочусь о том, чтобы ты провёл свои последние дни, жалея, что ты ещё не умер! А в довершение всего этого я всё равно убью себя сразу же, как только ты умрёшь. Ты понимаешь?

— Ладно! Будь по-твоему! — закричал я в ответ. По правде говоря, я не собирался соглашаться. Было проще солгать сейчас, а позже решить всё самому. Пенни была искушена в определении моей лжи, поэтому я решил, что мне следует сбить её со следа: — Хочешь умереть со мной? Без проблем, но если мы оба умрём в течение полугода, то я овладею тобой сейчас, пока у нас ещё есть время, — заявил я, а затем схватил её за плечи, и наполовину поднял её с кушетки, впившись грубым поцелуем в её потрясённое лицо.

Мой план сработал лучше, чем я мог надеяться. То, что началось как принудительный поцелуй, превратилось в неистовые объятия, когда она откликнулась на мою страсть. Несколько мгновений спустя я начал гадать, что за тигрицу я ухватил за хвост. То, что я ей давал, она возвращала в десятикратном объёме, и свирепость её любви была такой, что менее стойкие мужчины затряслись бы в своих сапогах. К счастью, менее стойким мужчиной я не являюсь. Если раньше я в этом и сомневался, то в тот день она позаботилась, чтобы я узнал это точно.

Несколько часов спустя я решил, что умереть через несколько месяцев может оказаться не так уж и плохо. Если всё так и продолжит идти в обозримом будущем, то я и так долго не выживу.

— Вот! — объявил я после долгого бездыханного мгновения. — Думаю, я обосновал свою точку зрения.

Пенни тихо засмеялась рядом со мной, и вскоре мы смеялись вместе.

— Можешь так считать, если тебе от этого лучше, мой Лорд Камерон.

Я скривился в притворном гневе, и начал её щекотать, но нашу битву прервал стук в дверь. Решив побыть нахалом, я встал, чтобы открыть дверь.

— Морт! Надень что-нибудь! — зашипела мне Пенни.

— Вот ещё! На этот раз я научу этого наглого слугу манерам! — подошёл я к двери, и распахнул её, приготовившись раз и навсегда смутить его.

— Ну и ну! Если бы я знала, что ты всех посетителей так встречаешь, что я бы зашла ещё раньше, Мордэкай, — сказала стоявшая у входа Роуз Хайтауэр, накрыв рот рукой, будто тот был открыт от изумления. Я покрылся несколькими оттенками красного, и метнулся к кровати, надеясь прикрыться простынями.

Но Пенни уже обернула их вокруг себя, и отказывалась делиться:

— О, нет, ни за что! Ты сам напросился, хам! — закричала она. Я быстро сдался, и побежал в ванную комнату. Всё это время Роуз стояла у входа, смеясь.

— Пусть с моей стороны м слишком дерзко спрашивать, но означает ли это, что ты его уже простила? — спросила она у Пенни.

Пенни покраснела:

— Он был очень убедителен.

Роуз засмеялась:

— Я подожду здесь, в коридоре, пока вы оба не будете готовы. Если только вы не предпочтёте, чтобы я вернулась попозже?

Я хотел крикнуть ей, что попозже будет лучше всего, но Пенни ответила первой:

— Мы будем в приличном виде всего через несколько минут, если ты не против. Спасибо, Роуз, — произнесла она. Я услышал, как закрылась дверь, и выглянул в основную комнату.

— Можешь выходить, — сказала Пенни. Мы поспешно оделись, и как только мы приняли более-менее приличный вид, Пенни открыла дверь. Я был не совсем готов встретиться лицом к лицу с Роуз настолько быстро.

— Я пришла, чтобы спросить, ходил ли ты уже посмотреть дом своего отца, — сказала Роуз, когда мы все сели.

Моим первым порывом было ответить, что Ройс никак не мог иметь дом в Албамарле, пока я не осознал, что она, наверное, имела ввиду Тиндала Иллэниэла.

— У него был здесь дом?

— Конечно, он же был королевским советником. Естественно, они с твоей матерью держали здесь резиденцию. Ты не знал? — спросила Роуз, казавшаяся искренне удивлённой.

— Нет, это мне никогда не приходило в голову. Я лишь недавно узнал, кем он был, и с тех пор было так много дел, что я и не думал спросить. Почему его дом не был продан после его смерти? В конце концов, никто же не знал, что я жив, — сказал я. Без овладения наследником дом должен был перейти обратно к… я не был уверен, к кому, но кто-то уже должен был стать его владельцем.

— Ха! Никто не осмелился входить в его дом. Подумай, чем он был! Даже грабители и вандалы обходили этот дом стороной с тех пор, как он умер, — ответила Роуз. Её слова имели смысл — я сам бы, вероятно, окружил своё жилище уордами и защитой.

— Так он что, так и стоял нетронутым с тех пор, как здесь последний раз были мои родители? — спросил я. Эта мысль принесла с собой в мою голову уйму причудливых идей. Что они там делали перед отъездом? Какие секреты там были? Какое их имущество там осталось? Я никогда не знал их при жизни, но их дом может быть полон ответов о том, как они жили.

— Насколько я знаю… да, — сверкнула взглядом Роуз — она, похоже, была возбуждена перспективой исследования дома не меньше меня. Её любопытство было неутолимым. Несмотря на её красоту, было невозможно забыть, что за её голубыми глазами скрывался острый как бритва разум. — Пойдём посмотрим?

— С радостью. Ты уже знаешь, как туда пройти?

— Этот город — мой дом. Пенни, у этого мужчины не всё в порядке с головой. Если бы я не видела его голым лишь минуту назад, я всё ещё гадала бы, что ты в нём нашла, — поддела меня она.

Пенни засмеялась, а я снова покраснел. У меня было подозрение, что Роуз будет смущать меня этим инцидентом ещё не один год.

— У него есть некоторые таланты, — добавила Пенни. Я не был уверен, имела ли она ввиду мою магию или… мою другую магию.

Я взял меч и посох, и отправились, следуя за Роуз. С тех пор, как мы приехали в Албамарл, у нас не было возможностей осмотреть город, не считая самого королевского дворца, поэтому прогулка была познавательной. Городская планировка была очень похожа на колесо телеги, со дворцом в центре. Выйдя из дворца, мы пошли по внутренней кольцевой дороге, пока не вышли на ещё одну дорогу «спицу», которая шла прочь от дворца.

В точке, где дороги сходились вместе, был большой сад на стороне, которая была ближе всего ко дворцу. Он был необычен тем, что его основной особенностью был массивный камень, будто торчавший прямо из земли. Наверняка что-то естественное — никакое искусство людей не смогло бы передвинуть такой тяжёлый камень, чтобы поставить его в саду.

— «Он спит?»

— Вы что-то сказали? — спросил я у своих спутниц. Я не был в точности уверен, чей голос только что услышал.

Пенни и Роуз были глубоко погружены в беседу, поэтому мой вопрос показался не к месту.

— Роуз только что говорила, что хотела бы немного пожить с нами в Уошбруке. Ты что, не слушал?

Вообще-то, я перестал к ним прислушиваться. Женские разговоры часто кажутся мне чем-то вроде приятного фонового шума, но я, очевидно, не мог им этого сказать.

— Простите — я думал, что услышал что-то другое, не обращайте на меня внимания, — ответил я.

— «Он пробудился».

Это я услышал ясно. На этот раз я точно знал, что источником голоса были не девушки. Я остановился на улице, оглядываясь. Пенни мгновенно осознала, что я, наверное, что-то почувствовал, в то время как Роуз с любопытством посмотрела на меня:

— Это что-то, о чём мне следует знать? — спросила она.

Я поднёс палец к губам, жестом приказав им молчать, и произнёс несколько слов, окружив их щитом. За прошедший год я научился делать это гораздо лучше, и это требовало от меня лишь одной мысли и парочки правильно сказанных слов.

— Здесь что-то есть, но я не уверен, что или кто.

— «Кто или что, что или кто, он слышит нас, что бы мы ни делали».

Это была мысль, а никакой не голос. Что меня озаботило — ничто не должно было иметь возможность говорить напрямую в моей голове, пока мой внутренний щит держался. Я растянул свои чувства, покрывая ими больше пространства, чтобы найти того, кто играл со мной эти шутки.

— Морт, что происходит? — сказала Пенни.

— Кто-то говорит со мной. Дай мне минутку — я пытаюсь их найти, — ответил я. Одновременно концентрироваться и отвечать на её вопросы я не мог. Мы постояли на улице несколько минут, пока я обыскивал местность своим разумом. Я не нашёл ничего. Наконец я сдался, и мы снова пошли дальше. Я объяснил им, что я «слышал», но ни у кого из них не было никаких идей получше о том, что это могло быть.

Тот факт, что я не смог найти ответственного за это человека, обеспокоил меня. Я мгновенно подумал о существе, с которым мы с Пенни сражались той ночью две недели назад. Но я искал и «дыры» тоже. Пустое место я бы смог обнаружить, даже если бы это было одно из них. И мне очень нужно было найти название для того, чем эти существа являлись.

Что бы это ни было, оно смогло говорить прямо у меня в голове, вопреки моим щитам. Предполагалось, что это было невозможно. Я оставался бдителен в течение всего остатка нашей прогулки, хотя никакой пользы мне это не принесло. Довольно скоро мы дошли до дома моего отца.

— Вот он, — сказала Роуз, но я это и так уже понял. Большой каменный особняк явно светился для моего взора. В отличие от остальной части города, он был построен из серого гранита, и каждая его часть была зачарована. Каждый камень выглядел индивидуально покрытым рунами, которые делали камни сильнее и связывали их вместе. Не видно было никакого скрепляющего раствора — он был не нужен. Промежутки между камнями были такие крошечные, что я сомневался, что смог бы просунуть между ними ноготь.

На вид дом был трёхэтажным, из-за чего он выделялся среди более низких зданий в округе.

— На доме нет уордов, — просто сказал я, но этот факт трудно было уразуметь. На зачарование каждого камня должна была уйти целая жизнь.

— Ты уверен? — спросила Роуз. — Если верить рассказам об этом доме, его охраняет тысяча магий.

— Прости. Я выразился неясно. Дом не охраняет ничто настолько простое, как уорды; вместо этого всё здание зачаровано. Как мой отец смог этого добиться? На постройку этого здания ушла бы большая часть его жизни, — сказал я с ясно различимым в голосе благоговением.

— Не он его строил. Этот дом был построен вскоре после основания Албамарла, где-то семьсот лет назад. Его построил один из твоих прапрадедов, — разъяснила она.

Это заставило меня приостановиться. Каково бы это было — вырасти здесь, окружённым магией? Под руководством отца, который знал магическое искусство и историю нашей семьи — жизнь была бы совсем другой. На миг я ощутил потерю — знание, которое было утеряно безвозвратно. Я был чужим для прошлого моей семьи, перебирая нити давно истёртого гобелена, пытаясь воссоздать историю давно ушедших людей.

Стоя на улице, мы бы ничего не добились, поэтому я шагнул к двери. Она была массивной, дубовой, и достаточно широкой, чтобы два человека могли встать в ней бок о бок. Доски были настолько покрыты рунами и символами, что для моего взора казались почти золотыми. Протянув руку, я попробовал коснуться дверной ручки, но моя рука не достала до неё, остановившись в нескольких дюймах. Прикосновению препятствовала невидимая преграда.

С того дня в Ланкастере, когда я пытался войти в комнату Дэвона Трэмонта, мне не встречалась дверь, которую я не мог бы пройти. Когда всё успокоилось, одной из первых изученных мною вещей стало искусство открывания замков заклинаниями. Однако это был не замок, это был магический барьер. Я попытался пробиться через барьер с помощью нескольких слов и мысленного усилия, но он устоял. Судя по моим ощущениям, он был твёрдым как гранит, из которого был выстроен дом — решительный и непоколебимый.

Пенни произнесла:

— Что ты делаешь?

— Я пытаюсь войти. Похоже, что мой отец забыл положить для меня ключ под дверной коврик, — отозвался я. Затем удвоил свои усилия, желая разъять магию, которая не давала мне войти. Воздух затрещал от статических разрядов по мере того, как я прилагал всё больше и больше усилий на то, чтобы отодвинуть барьер в сторону. Я пробовал тонкие уловки, чтобы проскользнуть мимо защит, я пробовал хитрые заклинания, чтобы скрыть своё присутствие, я пробовал грубую силу. Ничего не работало. — Проклятье!

Меня фрустрировало быть так близко к настолько важной части моего прошлого, но быть неспособным войти. Мысль о тайнах и знании, которые могли оставить внутри мои родители, наполнила меня острым томлением. Двери, похоже, было плевать. Я вышел из себя, и напал на неё, вонзив в неё клин чистой силы, пытаясь высадить дверь. Это дому не понравилось. Меня накрыла молния, окутав меня синим светом — она прожгла мой щит и заставила мои нервные окончания гореть огнём. Я с криком осел у порога.

В себя я пришёл посреди дороги — Пенни оттащила меня, всё ещё подёргивавшегося, от двери.

— Проклятье, Морт, если ты собираешься сделать что-то глупое, сначала хотя бы предупреди меня!

— Давай просто полагать, что я всё время делаю что-то глупое. Так будет быстрее и проще для нас обоих, — ответил я, пытаясь встать, но мои ноги превратились в студень. Пенни помогла мне устоять.

— «Мы можем разодрать её в клочья, сын Иллэниэлов. Позволь нам разорвать её».

— Кто это? — закричал я, оглядываясь вокруг.

— Что не так, Морт? — спросила Пенни с взволнованным выражением лица.

— Они говорят со мной, но я не могу их найти! — стал озираться я вокруг — меня начала охватывать паранойя.

— Кто? Здесь нет никого кроме нас, — говорила она успокаивающим тоном. Я осознал, что с её точки зрения я, наверное, начал сходить с ума.

— Голоса… — начал я, но решил не обращать внимания. У меня у самого появились сомнения. Мои ноги почувствовали себя лучше, поэтому я отстранился от Пенни, и снова пошёл к двери.

— Давай пойдём обратно. Ты навредишь себе, Мордэкай, — сказала Роуз. Её голос звучал рассудительно, но я устал от рассудительности.

— Нет, я ещё не закончил, — упёрся я. Закатав рукава, я снова протянул ладонь к дверной ручке. Я слишком поздно вспомнил, что не восстановил свой щит. Молния выжгла его на мне. Моя рука коснулась дверной ручки — и ничего не произошло. Я постоял немного, не двигаясь — гадая, почему барьер меня не остановил. Я отпустил ручку, и шагнул назад. — Странно.

— Что? — спросила Пенни.

— Я только что коснулся ручки, но минуту назад я даже не мог дотянуться до неё рукой, — ответил я. Мне в голову пришла мысль, и я заново наложил на себя щит. Протянув ладонь к ручке, я обнаружил, что меня снова остановил невидимый барьер. Моя ладонь не могла приблизиться к ручке ближе чем на шесть дюймов. — Я собираюсь попробовать кое-что глупое, — сказал я, взглянув на Пенни.

— Давай я сначала позову пожарных, — ответила она. Не уверен, была ли это шутка, но ждать я не стал. Убрав свой щит, я потянулся к дверной ручке. Я без проблем схватился за неё, и потянул. Дверь легко открылась.

Дверной проём вёл в большой парадный зал. Стены были обшиты дубом, морёным в тёмный цвет, контрастируя с более светло-коричневой древесиной пола. Я шагнул внутрь, и наверху засветился хрустальный шар, осеняя комнату тёплым золотистым светом.

— Уф! — послышался голос Пенни — она врезалась в барьер за дверью.

— Ох, сейчас я это исправлю, — сказал я, и убрал наложенный мною на неё щит. — Окей, попробуй теперь, — окликнул я. Она осторожно попыталась войти ещё раз, но барьер всё равно остановил её.

— Странно — когда я убрал свой собственный щит, он меня впустил.

— Может, магии настроены пропускать внутрь потомков твоего рода, — вставила Роуз. Как обычно, её быстрая догадка оказалась имела смысл, но некоторые вещи всё ещё не сходились.

— Я знаю, что моя мать жила здесь с ним, и она не была из моего рода, так что у него должен был иметься какой-то способ позволять ей войти, — отозвался я. Не говоря уже о том, что защитные магии чуть не поджарили меня, пока я не убрал свой щит. Моей лучшей догадкой было то, что они не могли опознать меня, пока я был под щитом. Однако тут всё ещё должен был иметься способ позволять незнакомцам и гостям входить внутрь. — Я тут осмотрюсь немого, скоро вернусь.

— Радуешься небось, да? — спросила Пенни — она не была рада тому, что я оставил её снаружи. Я улыбнулся ей, и захлопнул дверь.

Прежде чем я успел сделать два шага, Пенни заколотила дверным молотком. Судя по всему, его ей касаться дозволялось. Я начал поворачивать обратно, но меня остановил чей-то голос:

— У двери женщина, — произнёс очень похожий на Бенчли голос, но мне было ясно, что доносился он от чар вокруг дома. Полагаю, в те времена тоже существовали подобные ему люди. Что ж, о вкусах не спорят.

Я был в настроении покапризничать:

— Узнай, кто она такая.

Немного погодя, голос ответил:

— Она говорит, что её зовут Пенелопа Купер, и что её сопровождает Роуз Хайтауэр.

Конечно, я поразмышлял над своими вариантами, но на самом деле не знал, каковы они были.

— Каковы мои возможные ответы? — спросил я.

— Вы можете отказать им во входе, позволить им войти, или приказать устранить их, — ответил сухой голос. Мне не понравилось, как прозвучало «устранить». Наверное, оно включало в себя такую же атаку молнией, которая чуть не обеспечила мне преждевременную кончину.

— Позволь им войти, — приказал я. Дверь распахнулась сама по себе, и я увидел стоявшую снаружи озлобленную Пенни.

— Не мог бы ты, пожалуйста, объяснить своей двери, кто я такая? — сказала она.

— Уже объяснил, входи… посмотрим, что будет на этот раз.

Они с Роуз обе смогли войти без проблем. Дверь вежливо закрылась, когда они обе оказались внутри. Сложность этих чар была вне всего, что я прежде воображал, но благодаря им мой разум закружился от новых идей. Между тем Пенни зыркнула на дверь, будто планируя отомстить.

— Надеюсь, что мне не нужно проходить через это каждый раз, когда я буду входить, — наконец сказала она.

— Что ты имеешь ввиду?

Она ответила мне со вздохом:

— Это теперь твой дом, Морт. Мы вероятнее всего будем жить здесь каждый раз, когда будем в городе.

Я до того момента об этом не думал, но она, наверное, была права. Если мы вообще вернёмся в Албамарл. Я сомневался, что вернусь в течение половины года, которая мне осталась.

— Эм, «Дом», у меня есть вопрос, — сказал я, обращаясь к чарам. Чары не ответили. — Дверь, можно ли впускать кого-нибудь без моего разрешения? — спросил я. Ответа по-прежнему не было — мне явно нужно было ещё многому научиться.

— Просто забудь об этом пока, Морт. Пойдём посмотрим, как выглядит дом, — прервала меня Пенни.

Мне всё равно не хотелось спорить с неодушевлёнными предметами в их с Роуз присутствии, так что я быстро согласился. Мы прошли через парадный зал, чтобы осмотреть остальную часть дома.

Глава 9

Король Эдвард Карэнвал сидел в своих приёмных покоях, глядя на стоявшего перед ним мужчину. Тому было за сорок, и он выглядел так, будто прожил тяжёлую жизнь. Он был шести футов росту, с тёмными волосами и глазами, хотя виски его поседели. Оружия при нём не было, поскольку он находился в присутствии короля, но что-то в его позе говорило, что у него должно было иметься оружие.

— Ты знаешь, зачем мы сегодня позвали тебя сюда? — начал Эдвард.

— Я бы предпочёл не делать поспешных выводов, ваше величество, но, учитывая моё прошлое, я бы подумал, что это как-то связано с Графом ди'Камероном, — поднял человек взгляд из своей коленопреклонной позы, посмотрев королю в глаза.

— Так и есть. Оказалось, что мы нуждаемся в твоём совете. Кто бы мог подумать, что сын Тиндала выжил? — сказал Эдвард, поглаживая свою бороду.

— Такая вероятность была всегда. Ведь не нашли ни её тела, ни тела её сына.

— Мы понимаем, что если волшебник умер, то носитель его пакта умирает вместе с ним, — сказал король с любопытством во взгляде.

— Они разорвали узы перед его смертью, ваше величество.

— Это возможно? Тогда в чём смысл? — спросил Эдвард.

— Это возможно, ваше величество, но, согласно историям, прежде этого не случалось. Обе стороны должны согласиться на это, а Анас'Меридум клянутся никогда не отказываться от уз. Я могу предположить, что они согласились сделать это, чтобы она могла бежать с ребёнком.

— Са́йхан, ты участвовал в обучении Элейны, но откуда тебе знать, что она порвала узы, а не просто умерла?

Сайхан ответил:

— Когда формируются узы, создаётся самоцвет. С того дня он хранится у инструктора. Он светится, покуда узы целы, и распадается в пыль, когда связанные узами умирают, — произнёс он, засовывая руку в карман, и вынув оттуда тусклый красный самоцвет. — Самоцвет Тиндала и Элейны потускнел, но не рассыпался, указывая на то, что они порвали узы перед смертью.

Эдвард наклонился вперёд, чтобы посмотреть на самоцвет:

— Почему об этом не было доложено?

— Об этом было доложено, ваше величество, — сказал Сайхан, ровно, без колебаний глядя королю в глаза.

— Не важно, — махнул рукой Эдвард, — мы, должно быть, забыли после того, как нас достигли новости о смерти Камерона. С новым учеником ты должен справиться лучше. Мы не можем позволить ещё одной ошибки, как с Элейной.

— Согласен, ваше величество, хотя если бы не эта ошибка, то не было бы и нужды снова обучать Анас'Меридум, — сказал Сайхан, переступая рамки дозволенного, но он всегда был нахален.

Эдвард резко взглянул на него:

— Следи за своими словами, а то они доведут тебя до беды. Если бы Элейна исполнила свою клятву, то нам больше не нужно было бы волноваться о том, что несвязанные узами волшебники уничтожат мир. Завтра ты встретишься с Мордэкаем. Ты вернёшься к нему домой и позаботишься, чтобы он поскорее сделал свой выбор. Если он откажется — немедленно сообщи, прежде чем пытаться… исправить ситуацию, — сказал король. Как именно ситуация будет исправляться, он оставил недосказанным, но они оба знали, что существовала лишь одна возможность.

— Да, ваше величество, я с нетерпением жду встречи с ним. Я так понимаю, он был свободен уже больше года. Вы видели в нём какие-либо признаки безумия? — спросил Сайхан. С волшебниками всегда было труднее управиться, если они уже стали неустойчивыми.

— Мы и не знали бы, что искать, но он казался довольно вменяемым, — ответил Эдвард. — Можешь идти. Сам вынесешь решение, когда встретишься с ним завтра.

* * *

Дом Иллэниэлов меня заворожил. На верхних этажах было по меньшей мере семь отдельных спален, семь гостиных и, к моей вящей радости, библиотека. На первом этаже была большая гостиная, мастерская, и обширная кухня. Одна из дверей в мастерской выходила на крутую лестницу, которая вела в какой-то подвал. Сам дом вроде бы имел фундамент из цельного камня, и ступени были грубо вырублены в этом самом камне, спускаясь вниз. Что странно, они оканчивались тупиком в скале под домом. Рельеф тупика указывал на присутствие двери, но в граните не было швов или промежутков. Судя по всему, это была ложная дверь.

Наверху Роуз жадно изучала библиотеку, в то время как Пенни осматривала хозяйскую спальню. Я в одиночестве смотрел на странную каменную дверь — если тут и впрямь была дверь. В отличие от остальной части дома, здесь не было никаких чар или других магических отметин. Скала была гладкой и нетронутой. Я открыл свой разум, чтобы изучить камень, пытаясь увидеть, лежало ли за ним пустое пространство, но мир исчезал в камне. Мои мысли тонули в нём, не находя опоры.

— «Он пришёл, но видит ли он?»

Отлично, тот голос вернулся. Его было легко отличить от физического голоса, который использовала дверь наверху. Этот же был полностью ментальным, почти воображаемым. Я и сам начал сомневаться. Мне показалось, что я ощущал, как камни вокруг меня пульсируют, почти как биение сердца. «Я теряю рассудок», — подумал я про себя. Донёсшийся сверху крик вернул меня к реальности.

Схватив посох, я понёсся вверх по ступеням, направляясь к верхним этажам, которые исследовали девушки. Теперь я услышал крики от них обеих, после чего послышался громкий грохот. Достигнув третьего этажа, я увидел Пенни, которая пересекала коридор, угрожающе размахивая предметом, выглядевшим как деревянная вешалка — она исчезла за дверью библиотеки впереди меня.

— Отпусти её! — послышался хриплый боевой клич Пенни, когда я заглянул в дверной проём. Открывшаяся мне сцена была бы комичной, если бы не серьёзность ситуации. Массивное цельнокаменное существо держало Роуз за ногу вверх тормашками. Её платье упало вверх, закрыв её лицо, и открыв взглядам милую пару ножек. Пенни с разбегу ударила державшее Роуз существо, держа вешалку наперевес, как копьё.

Она попала прямо в цель, но существо проигнорировала её атаку. Масса человекоподобного существа была настолько велика, что удар совершенно не сдвинул его с места.

— Пожалуйста, перестаньте, присутствие нарушителей не будет допущено, — донёсся от существа голос, низкий и скрежещущий, как и камень, из которого оно было сделано. Пенни проигнорировала голос, и махнула своей вешалкой, ударив существо сбоку по голове. Древесина треснула, и у Пенни в руках осталась нижняя половина вешалки.

Нужно отдать ей должное, несмотря на её полную неспособность как-то повлиять на державшее её подругу существо, Пенни не показывала страха. Она лишь низко зарычала, бросившись искать в комнате другое оружие. Она напоминала мне о разозлённой кошке.

— Отпусти меня, глупая развалина! — шипела Роуз из-под своих перевёрнутых юбок. Между тем Пенни нашла один из библиотечных стульев, и запахивалась, чтобы ударить существо по задней части ног.

— Нападения не будут допущены, — сказало оно, и я увидел, как из его свободной руки проросли длинные каменные шипы. Когда Пенни ударила, рука поднялась, готовясь опуститься на неё. Её раздавило бы одной лишь силой удара, шипы — это уже было чересчур.

Быстро произнеся слово, я создал вокруг неё щит, и помещение сотряслось, когда массивная рука с ним столкнулась. От мощности удара у меня подкосились колени. Произнеся ещё несколько слов, я выбросил вперёд свою руку, и невидимый кулак отбил существо, ударив его о стоявший позади него книжный шкаф. Роуз закричала, сильно закачавшись из стороны в сторону.

— Прекрати! — закричал я.

Существо замерло. Чёрт… если бы я знал, что это настолько просто, я бы это и попробовал первым делом.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Магнус, хозяин, — ответило оно.

— Зачем ты здесь?

— Я сторожу библиотеку, — был его ответ.

— Не хотелось бы прерывать тебя, Мордэкай, но не мог бы ты приказать ему опустить меня, прежде чем продолжать его допрашивать? — сказала Роуз.

Почему я об этом не подумал? Я ещё хорошенько оглядел её ноги… в конце концов, не было смысла зря тратить такой момент.

— Магнус, пожалуйста, отпусти женщину. Она здесь — желанная гостья, — произнёс я, и оно мгновенно отпустило её ногу, бесцеремонно уронив Роуз головой об пол.

— Ай! — айкнула Роуз, тяжело шмякнувшись об пол в беспорядочной куче юбок и милых женственных конечностей. Я двинулся было помочь ей встать, но Пенни меня опередила.

— Отойди, герой… — сказала она, помогая Роуз встать на ноги. Она бросила на меня твёрдый взгляд: — Я видела, как ты смотрел.

Меня глубоко оскорбил недостаток доверия с её стороны, но я решил, что сейчас было не время заявлять о моей уязвлённой невинности.

— Магнус, что ты такое? — обратил я своё внимание обратно к стражу библиотеки.

— Голем, — просто ответило оно. Это мне помогло — я понятия не имел, что такое голем.

— Пожалуйста, вернись на своё место, больше ты сегодня не потребуешься, — сказал я, не видя смысла признаваться в моём невежестве. — Две женщины, которые сейчас в комнате со мной, обе являются гостьями, и имеют моё разрешение использовать библиотеку, — запоздало добавил я.

— Да, хозяин, — сказал голем, тяжело прошагав на другой конец комнаты, и встав в углу. Как только он перестал двигаться, голем стал похожим на статую — чрезвычайно уродливую и не одухотворённую статую. Очевидно, его древний создатель брал мало уроков скульптуры. Впрочем, его создатель мог быть импрессионистом. Меня никогда особо не интересовало то, что они называли «искусством».

— Ты в порядке, Роуз? — спросил я. Она сидела на полу, потирая свою натерпевшуюся ногу. На икре и лодыжке проступал неприглядный синяк. — Дай-ка я посмотрю — может, смогу помочь, — добавил я, и встал рядом с ней на колени, чтобы положить ладони на её ногу.

— Осторожно, я за тобой слежу, — прошептала мне на ухо Пенни, когда я проходил мимо. Женщины! Можно подумать, я наполовину козёл — так она себя ведёт. Я подмигнул ей, чтобы она расслабилась.

Положив ладони на ногу Роуз, я закрыл глаза, и обратил своё внимание внутрь, сначала на себя, а потом — на ногу, которую держал. Основной проблемой были лопнувшие кровеносные сосуды и воспалённые ткани. Я починил столько сосудов, сколько смог, но общая опухлость была за пределом моих способностей. Я понадеялся на то, что ограничил размер синяка, но не мог быть в этом уверен. Также я использовал уловку, которой научился за прошедший год, погрузив в сон нервы, передававшие болевые импульсы, и вызвав онемение в этой части её тела.

— А теперь как?

— Лучше, — ответила Роуз. — Спасибо, — добавила она, положила ладонь мне на плечо, и использовала меня в качестве опоры, вставая на ноги. — Болит гораздо меньше, чем я ожидала, — задумчиво сказала она.

— Я слегка притупил боль. Позже будет болеть сильнее, но, если повезёт, к тому времени худшее будет позади.

— Думаю, что дальше, наверное, буду держаться поближе к тебе, пока мы тут ведём поиски. Похоже на то, что здесь большая часть магии распознаёт тебя как своего хозяина, — сказала она. Роуз была чудом. Её только что чуть не затрясли до смерти, а она уже спокойно рассуждает о том, как лучше всего действовать дальше.

— Это действительно кажется мудрым, — вставила Пенни, занервничавшая теперь, когда стало ясно, каким опасным может быть этот дом.

Мне в голову пришла случайная мысль. Я задумался о том, как бы Пенни выглядела, вися вверх ногами. Её ножки легко сравнились бы с ножками Роуз. Я подумал о том, не предложить ли проверить эту теорию, но у меня были сомнения в том, что ей эта идея понравится. Может, если бы мы использовали подушки у Магнуса в руках, чтобы не оставить синяков…

— Мне не нравится эта злая ухмылка на твоём лице, Мордэкай. Ты о чём думаешь? — спросила Пенни.

— Ни о чём, — невинно ответил я. — Ты нашла здесь что-нибудь интересное, Роуз? — спросил я, переводя тему. Видите, я учусь искусству отвлечения внимания. Пенни поджала губы — её я не одурачил.

— Я просто ходила тут, читая названия на корешках. Увидела книгу, озаглавленную «История Иллэниэл», но когда я протянула руку, чтобы вытащить её, это оскорбило твоего каменного монстра, — ответила Роуз.

— И тогда-то Магнус тебя и оборотил? — осведомился я. Что-то в слове «оборотил» просто показалось мне забавным. Нужно будет найти ещё способы ввернуть его в будущих разговорах.

— Я хотела бы знать, кто тебя извратил, Морт, — сухо заметила Пенни.

— Вообще-то, я думаю, он сперва хотел меня отогнать, но я была так испугана, что пнула его, и… ну, вы видели результат, — отозвалась Роуз, выглядя почти устыдившейся. Такое я видел впервые; обычно она была как кошка — абсолютно бесстыдная.

Я протянул руку, чтобы снять с полки том, из-за которого начались все эти неприятности. Вынужден был признать, что заглавие интриговало. Книга была исписана рунами, для защиты от старения и гнили, поэтому трудно было определить её возраст — но у меня было ощущение, что она была невероятно древней. В этих страницах могли лежать тайны веков. Учитывая глубины моего невежества, у меня просто глаза разбегались по содержимому этой библиотеки.

Раскрыв книгу, я пробежался по первым нескольким страницам. Книга была написана кем-то по имени А́радор Иллэниэл. Имя было мне незнакомо — неудивительно, поскольку я почти ничего не знал об истории волшебников. Под именем был написан год, 546 П.Р. — лишь через несколько веков после раскола. Учитывая то, что сейчас был 1123 год П.Р., книге было почти шестьсот лет. У меня закружилась голова от такого возраста. Я начал читать первую страницу.

Первый, кто носил это имя, был известен просто как Иллэниэл. Если у него и была фамилия, она более не известна, но его потомки носят его имя в качестве своей фамилии с тех самых пор. В те времена не было «великих» родов волшебников, просто рождённые с силой люди. Со временем семьи, в которых рождались великие волшебники, стали знамениты, и за их потомками следили в поисках соответствующих признаков.

В те времена маги встречались часто, и считается, что Иллэниэл родился сыном фермера. Ранние записи утверждают, что Иллэниэл был первым, кто услышал голос земли, и позже использовал эту способность, чтобы поднять горы, современным людям известные как Элентиры. Причина, по которой он это сделал, потеряна за миновавшее с тех пор множество поколений, но некоторые легенды утверждают, что это было сделано для окончания войны между человечеством и древней расой, известной как Ши'ха́р.

Последовавший за этим век называли «золотым веком» рода людского, во время которого человечество множилось и распространялось по континентам. Волшебники из рода Иллэниэл и многих других великих родов, Мо́рдан, Гэ́йлин, Сэ́нтир и Прэ́йсиан, разработали много фантастических магий, знания о которых ныне утеряны. Многие малые рода магов были тогда живы, но лишь те, кто происходил из великих родов, были достаточно чувствительны, чтобы слышать голос земли, и даже среди них это могли лишь немногие.

— Потом сможешь прочитать книгу, Мордэкай. Нам следует осмотреть остальную часть дома, — сказал Роуз, возвращая меня в настоящее время. Я обдумал то, что узнал лишь в первых нескольких абзацах. До человечества была и другая раса, существовало пять великих родов магов, и первый Иллэниэл создал Элентирские Горы! Я был потрясён. И что книга имела ввиду под «голосом земли»? Я прочитал меньше страницы, но уже был полон вопросов.

— Что? — ответил я. Каким бы умным я ни был, я мог следить лишь за одним разговором одновременно, и мой собственный внутренний диалог заполнял это место в данный момент.

Пенни вздохнула:

— Она сказала, что нам следует продолжать осматриваться. Почитать сможешь позже.

Внутренне я этому противился, но знал, что они были правы:

— Окей, давайте закончим осмотр. Мы с вами всё равно останемся здесь на ночь.

Пенни обернулась к Роуз:

— Ты не прочь была бы остаться на ночь у нас, Роуз? Дом немного пыльный, так что тебе, возможно, придётся терпеть лишения, но…

— Конечно же! — перебила Роуз. Больше всего она любила тайны, и мой новый дом был ими заполнен доверху. — Мы можем устроить из этого ночные посиделки, — одарила она нас полной озорства улыбкой: — Я распоряжусь, чтобы принесли свежие простыни для кроватей, так что нам не придётся «терпеть лишения».

Они следующие несколько минут провели за разработкой планов на вечер — разговор, в котором я был исключительно в качестве наблюдателя. Я вышел в коридор, чтобы осмотреть близлежащие комнаты. Напротив библиотеки был короткий вестибюль, вдоль которого шли каменные ниши. Снаружи он выглядел одной из тех комнат, где в каждой нише могут стоять разные статуи. Снедаемый любопытством, я вошёл туда.

Ниши были пусты. Там, где могли бы стоять статуи, в каждом углублении был приподнятый каменный круг, исписанный магическими рунами. Поскольку я уже видел прежде что-то подобное, то сразу понял, чем они являлись… телепортационными кругами. Над каждой нишей было написано название, вероятно указывавшее пункт назначения, но они все были мне незнакомы… кроме одной. Там было написано «Камерон».

Чем больше я об этом думал, тем осмысленнее это мне казалось. Женившись на Элейне ди'Камерон, мой отец хотел бы иметь простой способ для посещения её семьи. Соответствующий круг в Замке Камерон был, наверное, уничтожен, когда сгорел донжон. Мне стало грустно от мысли, что мои родители, вероятно, были так близки к лёгкому побегу, когда умер мой отец. Я могу лишь воображать, насколько отчаянной, наверное, была их ситуация.

Тут я принял решение. Прежде чем мы уйдём, я решительно настроился найти книги, необходимые для постройки моего собственного круга. Здесь было полно примеров хорошо сконструированных кругов, и по возвращении я построю новый круг-пару для здешнего круга. После этого мы всегда будем в двух шагах от моего столичного дома.

Я вернулся в коридору, и обнаружил, что обе леди терпеливо ждали меня там.

— Голем, наверное, «встряхнул» вам мозги, — съязвил я, поскольку они не пошли исследовать дом без меня. Они не увидели юмора в моей ремарке. И вновь меня опечалило то, что мир никогда не познает мой комедийный гений.

— Ты нашёл там что-нибудь интересное, пока искал там свой острый язык? — ответила Роуз.

— Только твоё достоинство, — бросил я в ответ, — но его осталось слишком мало, так что я не стал утруждать себя, — закончил я свой укол. Должен признать, эта ремарка была немного подлой, но она сама начала.

Роуз осклабилась, и была готова продолжить нашу пикировку, но вмешалась Пенни:

— Давайте пойдём взглянем на хозяйскую спальню, пока я не умерла от воспаления чувства юмора.

— Вредина, — сказал я.

Мы пошли по коридору туда, где находились спальни, и стали искать. Почти все комнаты были весьма просторными, и, вопреки предшествовавшим утверждениям Пенни, пыли там было очень мало. Я подозревал, что у дома были средства для поддержания чистоты. Тем не менее, я был бы рад новым простыням, которые упомянула Роуз. Никакая чистка не может поддерживать простыни свежими, если они лежали на кровати почти двадцать лет.

Гостевые комнаты я изучал недолго. Они были милыми, но обстановка там ничего особенного из себя не представляла. Естественно, большую часть моего внимания привлекала к себе хозяйская спальня. В ней были вещи моих родителей. Было странно входить туда. Я знал, что последними двумя побывавшими там людьми были мои родители, которых я никогда не знал.

Первым, что захватило моё внимание, был большой портрет на одной из стен. Со стены на меня смотрело лицо прекрасной женщины. Художник искусно запечатлел выражение её лица — вид, содержавший в себе одновременно красоту и тайну. Светлые волосы выделялись на фоне тёмно-зелёного плюща, в то время как её голубые глаза тянули меня к себе, намекая на ум и твёрдую решимость.

Картина не была подписана, и под ней не было имени, поэтому я никак не мог знать, кто был на ней изображён — но моё сердце знало. Это была моя мать. Непрошеные слёзы застлали мои глаза, когда на передний план поднялись эмоции, о существовании во мне которых я и не догадывался. Узнав о судьбе моей матери много лет назад, я был ошеломлён, но не чувствовал печали. Она была мне незнакомкой, и её история вызывала во мне лишь естественную жалость, которую мог бы почувствовать каждый. Сейчас её вид наполнил меня тоскливой грустью, когда я наконец ощутил потерю любви, познать которую у меня никогда не было возможности.

Мягкая ладонь у меня на спине сказала мне, что Пенни были рядом, но она не стала вмешиваться. Я смотрел на портрет, пока наконец не смог смотреть более, после чего обернулся, и обнял её. Она ответила мне взаимностью, без слов или вопросов, пока я не вернул себе самообладание.

Роуз вошла, когда я вытирал себе лицо. Её быстрые глаза заметили картину, и я уверен, что она всё поняла. Она была достаточно мила, чтобы избежать этого вопроса, и вместо этого спросила о комнате, нарушив неловкое молчание:

— Это, наверное, была комната твоих родителей? — задала она вопрос. Ответ был очевиден, но этот вопрос сработал.

— Да, я так думаю.

Пенни подошла к большому деревянному шкафу:

— Интересно, оставили ли они после себя одежду, — задумалась она вслух. Раскрыв дверцы, она заглянула внутрь. Шкаф был полупустым, но там всё ещё висело несколько платьев, а также дублет и мантия. Я ожидал, что одежда будет изъедена молью, но дом явно терпел вредителей не больше, чем пыль.

— Ох, как мило! — заметила Роуз, проводя пальцами по рукаву шёлкового платья. — Стиль такой традиционный.

— Выглядит почти так, будто они были здесь только недавно. Настолько хорошо всё сохранилось, — добавила Пенни.

Я открывал ящики в комоде, но там не было ничего удивительного. Лишь предметы, которые ожидаешь найти в доме дворянина. Самые ценные личные вещи они, наверное, взяли с собой, когда уезжали. Набор одежды, носки и бельё — только это и осталось. На комоде стояла дорогая шкатулка для драгоценностей, но я оставил её напоследок.

Открыв её, я был удивлён тому, сколько всего в ней было. Броши, ожерелья, серьги, браслеты и не только — все они сверкали, угнездившись в бархате. Судя по всему, большую часть своих драгоценностей они оставили здесь. Я понятия не имел, сколько всё это стоило.

Роуз и Пенни смотрели мне через плечо.

— Видишь вот это? — показала Роуз на одно из колец.

— Это то, о чём я думаю? — ответила Пенни.

Они смотрели на золотое кольцо с плоским, вычеканенным навершием. Чеканка показывала дракона с расправленными крыльями, окружённого семью звёздами — кольцо с печаткой Иллэниэл.

— Почему оно здесь? — спросил я. Я всегда полагал, что Тиндал носил это кольцо на пальце, когда уничтожил половину Замка Камерон. — Разве оно не должно было находиться при нём, когда он умер? — добавил я. Сам я уже носил кольцо с печаткой Камеронов. Старый Граф был достаточно далеко от пожара и огня, когда умер, поэтому кольцо сохранилось, и Джеймс Ланкастер сберёг его для меня.

— Учитывая то, насколько стар род Иллэниэл, их могло быть более одного, — ответила Роуз. — Либо он почему-то оставил его здесь, но это было бы необычно, — добавила она. Мы потратили некоторое время на обсуждения этого, но никаких идей получше нам в головы не пришло. Я попытался надеть кольцо, но оно было слишком узким, поэтому я вместо этого повесил его себе на шею, на цепочке. Позже я поменяю ему размер.

Мы закончили обыскивать комнату, но не нашли больше ничего значительного. Определив, что в спальнях безопасно, я оставил девушек готовиться к вечеру, и пошёл обратно в библиотеку. Снова было взяв «Историю Иллэниэл», я заметил письменный стол у стены. Я пересёк библиотеку, чтобы взглянуть на него.

На нём стояла высохшая чернильница и несколько перьев, но ящики стола содержали набор писем и других документов. Я с любопытством исследовал их, но большая их часть не была неожиданной. Послания от короля, требующие присутствия Тиндала в суде, были наиболее многочисленными, вместе с извещениями от судоходной компании касательно каких-то деловых вопросов. Чего-чего?

Я просмотрел письма от судоходной компании — она называлась Тра́йгард Э́скпортэрс. Большая их часть содержала подробности депозитов в королевском банке, здесь, в Лосайоне. Получается, что мой отец держал крупную долю прав на это предприятие. Это, конечно, привело к ряду других вопросов… если у него был счёт в банке, то сколько на нём было средств? Существовала ли компания по-прежнему? Кто взял управление его долей после его смерти?

Чем больше времени я проводил в Албамарле, тем больше я находил незаконченных дел, о которых нужно было позаботиться. Мне нужно будет сходить в банк перед отъездом. Я устал перебирать переписку и деловые бумаги, но перед тем, как я задвинул ящик, мне на глаза попалось письмо. Я надеялся найти в столе личные письма, но, естественно, всё написанное моим отцом было в руках людей, которым он слал свои письма. Это же письмо, похоже, было личным, и адресовалось ему. Оно выделялось тем, что на внешней печати был оттиск королевского герба Гододдина.

Я раскрыл письмо — мне было любопытно, кто мог послать моему отцу письмо из той несчастной страны. Насколько я знал, тамошнюю правящую семью казнили примерно за шесть лет до моего рождения.

Мой Милый Друг,

Надеюсь, что у тебя всё будет хорошо, когда ты получишь это письмо. Хотел бы я сказать то же самое о здешней ситуации. Дети Мал'гороса пока не оказались настолько глупыми, чтобы нарушить торговлю, поэтому наши местные общие дела пока что идут хорошо.

Вендра́ккас с каждым днём становится всё увереннее, и я боюсь, что у него есть агенты даже в моём доме. Быть уверенным в этом невозможно, и паранойя и подозрения теперь стали правилом, а не исключением. Пока что он лишь преследовал и враждовал с церковью Сэ́лиора, но множество убийств и драк в тёмных переулках намекают на то, что цивилизованная дискуссия его не устраивает.

Касательно более насущных вопросов, у меня для тебя печальные вести. Твой друг, Джордж Прэйсиан, был убит, и улики указывают, что скорее всего ответственный за это — Нэ́йтан Бала́бас. К сожалению, мы не можем найти его для допроса, но что ещё ожидать, когда волшебник совершает убийство? Я сомневаюсь, что мы смогли бы его удержать, даже если бы нашли.

Как, я уверен, ты знаешь… Джордж был одним из самых ярых критиков Вендраккаса и Детей. Теперь я подозреваю, что Нэйтан, возможно, встал на сторону культистов, поскольку у него не было личных счётов с Джорджем, насколько я знаю. Это пророчит всем нам беду, поскольку ты, я уверен, знаешь, насколько сильно Вендраккасу хочется иметь на своей стороне волшебника, пусть и не из одного из старых родов.

Будь особо осторожен в своих делах. Теперь, когда Джорджа нет, ты — последний известный потомок одного из великих родов, хотя мне и не нужно тебе об этом напоминать.

Пожалуйста, передавай мой сердечный привет твоей спутнице, Элейне. Хотя я не знаком с ней, я слышал, что она была добрым другом Фи́липа Малверна. Все говорят, что он умер с честью. Если бы не предательство Нэйтана, то я уверен, что он смог бы уберечь Джорджа.

Твой Друг,

В.

Мой отец был дружен с другим волшебником из старых родов. Это не должно было меня удивлять, но, с другой стороны, я ни с кем из них не был знаком. Интереснее было имя «Филип Малверн». Я задумался, не был ли он родственником Элизабет Малверн, с которой я познакомился в прошлом году во время её визита в Ланкастер. Из-за формулировки я предположил, что он был Анас'Меридум Джорджа Прэйсиана. Слишком много новых фактов болталось в моей черепушке, и мне трудно было всех их упорядочить.

Любопытнее было то, как письмо было подписано — «В». Единственным человеком с «В» в имени, бывшим членом правящей семьи Гододдина, о котором я знал, был Валэ́риус, злополучный последний король той страны. Конечно, это немногое означало — мои знания о королевских кровных линиях были почти нулевыми. В королевском роду Грэ́йлинг могла быть дюжина людей с именами, которые начинались на букву «в». Я знал имя Валериуса лишь потому, что он был там последним королём.

Знал ли Король Эдвард о связях Тиндала с Гододдином? Я не знал слишком многих вещей. Учитывая то, что случилось в Ланкастере в прошлом году, многие из этих вещей могли быть смертельно опасными. Невежество меня не защитит, если ко мне заявятся ещё какие-то старые враги моего отца.

— Мордэкай, — донёсся до меня из коридора голос Пенни. — Пойдём искать еду, скоро начнёт темнеть, — позвала она. Мой желудок с ней согласился, поэтому я встал, и мы пошли искать Роуз, надеясь, что она знает хорошее место, где можно поесть.

Глава 10

Ройс Элдридж тихо стоял у внешних ворот. Прошла неделя с отбытия его сына, и было ещё два исчезновения. Ввиду этого Дориан попросил всех жителей окраин спать ночью в пределах замка. Это было очень неудобно для семей, которые вынуждены были покидать свои дома каждый вечер, но они не сильно жаловались. Безопасность была желанной заменой страху. Новое городское ополчение не могло патрулировать все удалённые фермы.

Внешняя стена Замка Камерон всё ещё была в хорошем состоянии, и окружала большую часть Уошбрука. Семьи, которые вынуждены были переселяться каждый вечер, находили место для сна у друзей и родственников, живших за стеной. Те немногие, кому некуда было идти, спали в достроенной части замкового гарнизона.

Дориан и Джо МакДэниел хорошо потрудились, организуя мужчин Уошбрука в сносное ополчение. Большинство из них занимались днём своей обычной работой, в то время как несколько оставались на дежурстве, сторожа ворота. Дневные позиции чередовались, поэтому дежурство не мешало зарабатывать на жизнь слишком сильно кому-то одному, и все дежурили по очереди. Ночью мужчины из деревни брали оружие, и наблюдали за воротами в две смены. Нескольким также было велено патрулировать на стенах, чтобы никто через них не перелез.

Днём дети готовили факелы и масляные фонари, чтобы освещать гребни стен и пространство вокруг ворот. Ночные смены и дневные сторожевые посты означали, что на плечи женщин Уошбрука ложилось больше работы, но они справлялись хорошо. Люди в городе привыкли к тяжёлой работе. Они были сообществом в осаде — но крепкая организация и постоянная активность не подпускали к ним страх.

Ройс посмотрел на другого мужчину, стоявшего вместе с ним на страже главных ворот. Дэвид Таннэр был худым человеком, тонким и поджарым. Работа по выделке кож и шкур наградила его хроническим кашлем от испарений, но в остальном он казался достаточно крепким. Как и Ройс, он был одет в тяжёлую кожаную куртку, и держал копьё.

Дочь Дэвида была одной из первых пропавших, но несмотря на его трагедию Ройсу трудно было найти в себе симпатию к этому человеку. Тот слишком много жаловался, и имел тенденцию засыпать, когда молчал. Ройс предпочитал его спящим — лишь бы не слушать его постоянное нытьё. «В кузнице он бы никогда не справился», — подумал про себя Ройс.

Ночь постепенно темнела. Из-за отсутствия луны и пасмурного неба тьма скоро должна была настать полнейшая. Фонарь на шесте в двадцати футах от ворот был источником большей части их освещения. Это было идеей Джо МакДэниела — поставить фонари на расстоянии от ворот, так они освещали местность, а не подсвечивали охранников и их посты.

Ройс ткнул Дэвида локтем — тот как раз стал снова засыпать.

— Давай, пора уже закрывать ворота, — сказал он, и немилосердно подумал: «Всё равно на стене тебе будет спаться лучше».

— Ладно, я уже устал тут стоять, — ответил Таннэр. Подняв копьё, он повернул обратно внутрь ворот. Третий мужчина, Сэм Тё́рнэр, стоял внутри, рядом с тревожным колоколом. — Помоги мне с дверями, Сэм, — сказал Таннэр.

Ройс повернулся было, чтобы последовать за ним, когда услышал звук. Годы охоты на оленей в лесу Герцога дали ему острый слух, но это был не олень.

— Кто здесь? — позвал он.

Сэм уже закрыл одну из двух створок ворот, а Дэвид закрыл свою створку наполовину. Встретившись на середине, они опустят толстый засов, чтобы закрепить створки на месте, но они приостановились, услышав голос Ройса. Сэм выглянул, и увидел, что Ройс медленно пятится к воротам. Ему показалось, что он увидел низкорослого человека, приближающегося из темноты, но разобрать всё ещё было трудно.

— Ройс, мне нужно подержать для кого-то ворота? — спросил Сэм.

Ройс уже узнал шагавшего к нему человека — это была Ребэкка Миллер, третья из пропавших. Её не было уже почти три недели, и Ройс уже знал все подробности о встрече Мордэкая с тем, что когда-то было Сэйди Таннэр. Он медленно пятился к промежутку между створками ворот.

— Нет, Сэм, я думаю, что нам лучше всё запереть, как только я пройду через ворота, — произнёс Ройс. Он ни на миг не сводил взгляда с плавно шедшей к нему тринадцатилетней девочки. Ещё два шага — и он будет внутри. Ребэкка была теперь лишь в десяти футах от него.

Сэм услышал напряжение в голосе Ройса. Это, а также то, что Ройс не повернул головы, когда говорил с ним, сказало ему всё, что ему нужно было знать, но Дэвид Таннэр подхватывал не так быстро. В свете ясно была видна шедшая к воротам девочка, и Дэвид заговорил:

— Постой-ка! Это разве не Ребэкка Миллер? — спросил он. Дэвид шагнул было прочь от ворот, но Сэм схватил его за плечо.

— Подожди, Дэвид, — сказал Сэм.

— Вы впустите меня? Я такая голодная, и я ничего не ела последние несколько дней, — донёсся от девочки странно монотонный голос.

— Как тебя зовут, девочка? — спросил Ройс. Он перестал пятиться, поскольку ясно было, что он не сможет заставить их закрыть ворота, пока всё не решится с личностью девочки.

— Я не помню. Разве вы мне не поможете? — ответила она. Девочка была уже лишь в футе от него, и подошла бы ближе, но Ройс опустил копьё, направив его прямо ей в грудь.

Дэвид стряхнул руку Сэма, и шагнул наружу.

— Это Ребэкка. Проклятье, Ройс, перестань тыкать в неё этой штукой. Она же просто девочка! — воскликнул он. Оттолкнув копьё Ройса в сторону, он потянулся, чтобы взять девочку за руку, и та жадно схватила его ладонь.

— Не трогай её! — крикнул Ройс, но было слишком поздно. Дэвид Таннэр с ужасом на лице тщился вырваться из хватки девочки, когда ощутил, как темнота потянула на себя его дух. Девочка держала его уже двумя руками, и делала это с невероятной силой. Ройс не стал ждать — рывком вернув копьё в нужное положение, он насадил на него девочку, вогнав длинное лезвие наконечника в её туловище.

Сэм видел происходившее, стоя в нескольких футах позади них.

— Во имя богов! Ройс, что ты наделал?! — закричал он. Сэм бросился было вперёд, но Ройс крикнул ему остановиться:

— Звони в проклятый колокол! — закричал он. Девочка не отпускала Дэвида, и тянула его ближе к себе, пока тот слабел, и ноги его подгибались. Ройс силился оттолкнуть девочку от него с помощью своего копья, но она не собиралась выпускать Дэвида. Оружие могло бы пронзить её насквозь, но это было копьё для охоты на кабана, и перекладина не позволяла ему втыкаться дальше — что было хорошо, поскольку это позволяло ему сильнее отталкивать девочку. Из её раны текло очень мало крови, а та, что текла, казалась вязкой и чёрной.

Сэм наконец вышел из шокового состояния, и побежал обратно, чтобы зазвонить в колокол, пока мужчины сражались у ворот. Тёмная тень на краю поля зрения предупредила Ройса, что девочка была не одна, и он отпустил копьё. Шагнув назад, он обнажил меч как раз вовремя, чтобы встретить атаку незнакомого ему мужчины. Незнакомец не был вооружён, но его вялое лицо и отсутствующее выражение ясно дали понять, что он был таким же, как девочка.

Ударив наискосок, Ройс отрубил мужчине руку в запястье, когда тот врезался в него. Вес его тела оттолкнул Ройса назад, к незакрытым воротам, заставив их раскрыться шире. При первом же касании Ройс ощутил, как в него стал сочиться холод — тёмный, едкий ветер, высасывавший его жизнь. Оставшейся рукой существо схватило его за горло, и он никак не мог вырваться. Ройс услышал, как позади зазвонил колокол, но помощь не успела бы прийти вовремя.

Целая жизнь, проведённая за работой с железом, дала кузнецу такую силу, какая мало у кого была. Даже ощущая, что слабеет, он врезал рукоятью своего меча по лицу чудовища. Удар на существо почти не повлиял, но он дал Ройсу достаточно места, чтобы по-настоящему ударить мечом, и он воспользовался этой возможностью, чтобы рубануть по державшей его руке. Полностью разрубить её ему не удалось, поскольку угол удара был неудобный, но он достаточно глубоко разрезал локоть, и оторвал руку от своего горла.

— Руки прочь, чёрт тебя дери! — выдавил он из себя, когда рука отпустила его горло. Он бы попятился, но вторая рука существа, на которой не было кисти, врезала ему по виску подобно дубинке, заставив его покачнуться.

В итоге Ройс упал боком на твёрдую мостовую, но не сводил взгляда с существа, повернувшегося, чтобы последовать за ним. Один шаг — и оно оказалось рядом, но Ройс не стал ждать, когда оно упадёт на него. Если бы оно прижало его к мостовой, то он знал, что сил выбраться у него бы уже не было. Махнув мечом у земли, он перерубил существу щиколотку, отрезав стопу, и оно упало прочь.

Отползая назад, он посмотрел поверх существа на то, что стало с Таннэром, и открывшийся ему вид был ужасен. Таннэр упал, и вцепившееся в него существо тихо лепетало, как маленький ребёнок. У чудовища, которое раньше было Ребэккой Миллер, застыло восторженное выражение на лице, в то время как обе его руки сжимали голову Таннэра. Глаза Дэвида закатились, и он, похоже, совсем потерял сознание.

Ройс попытался встать, и на миг подумал о том, чтобы напасть на девочку, но его левая нога не смогла поддержать его вес. «Старость — я всегда знал, что она будет моей погибелью», — подумал он, увидев, что его противник ползёт к нему. Ройс поднял меч, гадая, сможет ли он отрубить ещё одну конечность, прежде чем оно доберётся до него — и тут облачённая в кольчугу нога пнула существо, отбросив его прочь.

Над ним стоял Дориан Торнбер, и его зачарованная кольчуга сверкала в свете фонаря.

— Прости, что я так долго сюда добирался.

— Лучше поздно, чем никогда, — ответил Ройс, поднимаясь с опорой на свою здоровую ногу, и ковыляя за ворота. Дориан методично рубил тела двух существ, одну конечность за другой. Он выполнял свою задачу эффективно, но несмотря на его тщательность, куски тел продолжали извиваться на земле.

Он бы и дольше рубил, просто чтобы посмотреть, насколько мелко нужно было изрубить тела, чтобы они перестали двигаться, но Ройс позвал его от ворот:

— Заходи внутрь, там ещё идут! — крикнул кузнец. Подняв взгляд, Дориан увидел приближавшиеся к свету фонаря тёмные фигуры. Он схватил за руку бесчувственного Таннэра, и затащил его за ворота, пока Ройс и Сэм закрывали створки у них за спиной. Они все облегчённо вздохнули, когда засов наконец оказался на месте.

Ройс наклонился, и проверил, в порядке ли был Таннэр. Дэвид был жив и здоров лишь несколько минут назад, но сейчас он не дышал, и пульса не было.

— Он мёртв, — сказал Ройс.

— Как? На нём нет ни отметины! — закричал Сэм. Надёжный в обычной ситуации ремесленник сейчас был близок к панике.

— Когда один из них коснулся меня минуту назад, я ощущал, как он тянул из меня жизнь. Как только они тебя коснулись, сразу слабеешь. Наверное, Дэвиду этого досталось больше, чем мне, — ответил Ройс.

— Нужно подняться на стену, и посмотреть, что они там делают. Остальные наши люди будут здесь через несколько минут, — спокойно заявил Дориан.

— Что делать с Дэвидом? — спросил Сэм.

— Он может стать одним из них, — ответил Ройс.

— Он мёртв!

— И они тоже были мертвы, если я не ошибаюсь, — прямо ответил Ройс. — Нам, наверное, надо его кремировать, или что-то подобное, но сейчас нет на это времени. Потом разберёмся — если он обернётся, то, наверное, не сразу… надеюсь, — закончил он, развернулся, и последовал за Дорианом вверх по ступеням на гребень стены. Не зная, что ещё делать, Сэм пошёл вместе с ним.

— Проклятье! — сказал Дориан, посмотрев вниз со стены. — Они карабкаются вверх.

— Как? Я отрубил ногу и руку у одного из них, — скептически ответил Ройс, но затем сам поглядел вниз. Из тьмы показалась толпа людей, собираясь у основания стены рядом с воротами. Трое полезли вверх по стене, цепляясь руками за грубые камни. Стены не были гладкими, и все знали, что ловкий ребёнок мог суметь подняться на какое-то расстояние, если был достаточно глуп. Взрослые обычно были слишком тяжёлыми, чтобы взобраться по маленьким зацепкам, которые давал неотёсанный камень. Но существ это не останавливало — они цеплялись за камни потрясающе сильными пальцами, неуклонно и проворно подтягивая себя вверх.

Наконец прибыла остальная часть ополчения, и стала распределяться на стене. Многие имели с собой охотничьи луки, и стали стрелять в карабкавшиеся на двадцатифутовую стену силуэты, что не имело никакого видимого эффекта.

— Прекратить стрельбу! От этого нет никакой пользы. Сбивайте их вниз копьями, когда они подберутся к вершине, — крикнул Дориан.

Джо МакДэниел также добрался до стены, и стал организовывать людей:

— Пятерым нужно вернуться к другим воротам, и ещё десяти — распределиться вдоль стены… в том направлении! — указал он в сторону, куда им нужно было идти. — Ты… ты… ты… — выбрал он людей, и послал их сторожить остальную часть стены. — Последнее, что нам нужно — это чтобы они ещё и там забрались, пока мы все здесь.

За несколько минут они с Дорианом распределили целую четверть ополчения следить за стенами, в то время как остальные по мере сил не давали карабкающимся тварям забраться наверх. По большей части это получалось — хотя существа были сильными, даже они не могли удерживаться, когда кто-то сталкивал их копьями. Пока что единственными потерями были несколько копий, которые некоторые из тварей хватали, прежде чем упасть.

Ройс подошёл туда, где Дориан наблюдал за ходом дел у одной из секций стены:

— Я чертовски рад, что они слишком глупые, чтобы использовать луки. Так они были бы гораздо эффективнее против нас, чем мы — против них.

Брови Дориана взлетели вверх, когда он обдумал это. Через некоторое время он ответил:

— Может, они и не глупые. Из того, что я видел до сих пор, они эффективнее действуют без оружия — одно касание, и у них уже преимущество. Не говоря уже о том, что они, похоже, не боятся телесных повреждений. Но если мы удержим их этой ночью… я не буду удивлён, если они вернутся с луками. Я думаю, они надеялись пробраться через ворота раньше, чем мы успели бы их остановить.

Их разговор был прерван криком Джо МакДэниела:

— Дэвид Таннэр, какого чёрта ты делаешь? Стой! Ты что, спятил?! — кричал он. Ройс посмотрел вниз, и увидел, что именно стало поводом для шума. Дэвид Таннэр стоял за воротами, и уже поднял тяжёлый засов, который держал их закрытыми. Тяжёлые деревянные створки начали раскрываться.

— Это уже не Дэвид! Он обернулся! — заорал Ройс, но было слишком поздно. Все боеспособные мужчины были на стенах, им потребовалось бы слишком много времени, чтобы добраться до ворот и закрыть их. От того, чтобы оказаться внутри, врага отделяли лишь секунды. Ройс направился было вниз по ступеням, но Дориан оттолкнул его прочь.

— Не умирай, старик! Если выживем эту ночь, то нам понадобятся твои навыки, — крикнул Дориан. Сбежав по ступеням, он прыжком преодолел оставшееся расстояние, когда был в шести футах от земли. Ещё несколько гигантских шагов — и он достиг ворот, надеясь захлопнуть их до того, как враги осознают, какая им представилась возможность. Он опоздал. Прежде, чем Дориан успел их остановить, чьи-то руки зацепились за внутренние края деревянных дверей, разводя их шире, и одно из существ шагнуло внутрь.

Не сбиваясь с шага, Дориан сменил тактику. В руке он держал свой обнажённый меч — шагнувшее через ворота существо отступило, лишившись головы и большого куска левого плеча. Чары, которые Мордэкай наложил на его меч, делали его невероятно острым, и он без труда резал плоть и кости.

— Кто-нибудь, захлопните ворота! — проревел Дориан, врываясь в потёкшую через брешь нежить.

Те, кто карабкался на стены, сдались, и спрыгнули вниз, чтобы присоединиться к валившей в открытые ворота толпе. К Дориану потянулись руки, но им не за что было ухватиться. Зачарованная кольчуга покрывала его с головы до ног, не позволяя их касаниям лишить его сил. Они разбивались о него подобно волне о скалистый берег, отступая перед его мечом. Они могли бы задавить его одним лишь численным перевесом, если бы не меч. С каждым ударом он рубил конечности и тела надвое. Наступая вперёд, он рубил и резал, превращая неживые тела мужчин, женщин и детей в беспомощно дёргающиеся обрубки.

В течение неистовой минуты он резал и рубил, и наконец даже нежить отступила. К сожалению, сами вороты были шириной в целых десять футов, и некоторые из них смогли бы пройти мимо него со второго захода. Они собрались вокруг Дориана — десять, потом двадцать, потом больше, пока вокруг него не оказалось по меньшей мере тридцать безмолвных тварей.

— Закройте проклятые ворота! — в ярости заорал Дориан — когда они набросятся на него снова, он никак не сможет помешать им войти, и потребуется лишь несколько, чтобы устроить бойню среди экипированных лёгкой бронёй людей внутри. Стена была их лучшей защитой… но только лишь пока были закрыты ворота.

— Будь я проклят, если закрою тебя там одного, парень! — донёсся голос, принадлежавший Джо. — Сначала внутрь зайди.

Дориан знал, что как только он дрогнет или развернётся, они набросятся на него, прижав к дверям. Закрыть ворота при таком давлении будет невозможно.

— Джо, немедленно закрывай эти ёбанные ворота, иначе ты пожалеешь, что не проклят! Давай! — крикнул Дориан, и в этот момент заметил блеск глаз на краю освещённой области, за спинами стоявших вокруг него врагов. Там стоял маленький мальчик — не участвуя в бою… наблюдая.

Враги не стали ждать решения Джо, и снова набросились на Дориана, теперь уже с численным перевесом. Он увидел, как один или двое пробрались мимо него, пока он рубил остальных, и Дориан почти отчаялся, пока не услышал у себя за спиной тяжёлый стук упавшего засова. Не будучи больше привязанным к одному месту, он начал двигаться, не позволяя им легко собраться, и задавить себя.

После минуты яростного сражения стало казаться, что они не смогут его остановить. Широкие удары меча срубали тянущиеся кисти, и иногда даже целые руки, но никто не мог долго сражаться против такого числа противников. Его враги не имели естественного страха, и толпились вокруг него со всех сторон. Наконец чья-то рука схватила его сзади, потянув за плечо и лишив его равновесия — и в течение нескольких секунд он оказался на земле, бьющимся под массой врагов, которых он не мог и надеяться победить.

Единственными открытыми частями тела у Дориана были глаза и челюсть, не закрытые его шлемом. Он рвался, но пальцы и руки наконец коснулись его кожи, и Дориан ощутил, как стали утекать его силы. «Я не хочу стать одной из этих тварей», — думал он про себя, но казалось, что именно такая судьба его всё-таки и ждёт. Он сумел оторвать руки от своей головы, и уткнуться лицом в землю, пытаясь держать их смертоносное касание подальше от своей кожи. Их на нём было так много, что он не услышал, как открылись ворота.

— Ладно, парни! Давай! — прозвенел голос Джо, когда люди Уошбрука широко распахнули ворота, и вышли наружу. Двое несли бочонки с маслом для фонарей, а остальные были вооружены факелами, мечами и топорами. Два бочонка кинули на землю, в нескольких футах по обе стороны от места, где толпа нежити прижимала Дориана к земле. Масло растеклось, омыв землю и забрызгав тех, кто был ближе всего к бочонкам… а потом там же упали факелы, и мир затянуло огнём.

Горящие тела беспорядочно размахивали руками, когда пламя ослепило нежить. Дориан вырвался из хватки тварей, когда ополченцы принялись за дело, рубя и кромсая врагов топорами, мечами и, в паре случаев, косами. Ноги Дориана были частично покрыты горящим маслом, но оно пока горело недостаточно долго, чтобы прожечь стёганку под его кольчугой.

— Сюда, Дориан! — позвал его Ройс, держа в руках толстое шерстяное одеяло, пропитанное водой.

Дориан тяжело протопал через свалку людей и нежити, добравшись до кузнеца, и позволил ему накинуть на себя одеяло. Ройс завернул его вокруг ног Дориана, сбив и подавив пламя.

— Какого хрена тут происходит? — закричал Дориан.

— Мы только что вытащили твои каштаны из огня, парень, — засмеялся Ройс.

— Они не продержатся! — отозвался Дориан — он видел, как некоторые из мужчин уже стали жертвами неестественных существ. Поскольку у них не было зачарованный брони, как у Дориана, их достаточно было схватить за руку, чтобы быстро лишить их боеспособности.

— Так постарайся, чтобы продержались!

Дориан перестал спорить, и вернулся в схватку. Он двигался осторожно, избегая большей части горящих тел, выбирая цели. Он ходил из стороны в сторону, срезая монстров, вцепившихся в горожан, прежде чем те могли высосать их до конца. Большая часть врагов представляла из себя лишь бившиеся тела, теперь безмолвно горевшие на земле. Остальные скоро были превращены в беспомощные обрубки.

До него наконец дошло, что они победили. «Вот, что такое сила, Мордэкай. Это — сила людей, которых тебе доверили», — подумал он про себя. Дориан пожалел, что Морт не может видеть их сейчас — лица, покрасневшие от волнения, когда страх превратился в трепет победы. Почти все почувствовали на себе касание нежити, и теперь лучше понимали, с чем столкнулись. Выжив, и победив, они были полны жизни. Кто-то начал кричать «Дориан… Дориан… Дориан…!», и вскоре они все начали скандировать его имя.

Долгие минуты спустя он наконец успокоил их:

— Хватит! Это была ваша победа, и не забывайте об этом! Теперь вы знаете, чего стоят ваши жизни — и, что важнее, враг знает, что мы не дадимся легко, — сказал он им. Некоторые из горожан кивнули в ответ на это, но в сердце своём каждый из них знал, что они потерпели бы поражение без дюжего воина в сверкающей кольчуге.

Дориан набросился на Джо:

— О чём ты думал, открывая ворота? Вы могли всё потерять…

Джо не дал ему закончить:

— Чёрт, да чуть было и не потеряли, но я не собирался отдавать им тебя, чёрт побери. И я снова бы это сделал, и дважды не подумав!

Дориан уставился на Джо. У него не было ответа для упрямой гордости этого человека. Вместо этого он сменил тему:

— Чьей идеей было масло для фонарей?

— Это всё старик Ройс. Быстро соображает, сукин сын! — сказал Джо, хлопнув Ройса по плечу, пьяный адреналином.

Дориан наклонился к Ройсу:

— Что мы с ним будем делать? Я думал, что он рассудительный, а он оказался безумный как шляпник.

Старый кузнец осклабился:

— Дурость не исправить, сынок — наверное, и пытаться не стоит.

Следующие несколько часов они провели, собирая тела и куски тел. Они обнаружили, что всё ещё шевелящаяся плоть по-прежнему была опасна, но, к счастью, у Ройса были в кузнице лишние щипцы и железные прутья, с помощью которых можно было двигать тела. Наконец свалив всё в одну кучу, они использовали фонарное масло и валежник, чтобы сделать погребальный костёр. От напавших на них существо не должно было остаться ничего.

В конечном счёте городок Уошбрук потерял двух человек, из них первым был Дэвид Таннэр. Второй, Сэт Колбёрн, пал во время броска по спасению Дориана, и умер прежде, чем его сумели вытащить. Из грубого подсчёта врагов выходило, что они разрубили и сожгли почти двадцать восемь немёртвых. Несколько из них в конце сумели спастись, когда бой стал поворачиваться не в их пользу.

Это была победа, но маленькое поселение, вроде Уошбрука, едва ли могло себе позволить потерю людей, и семьи потерянных будут ещё долго их оплакивать.

Глава 11

На следующее утро я встал рано, мне не терпелось снова проверить книги в библиотеке. Я знал, что до возвращения в Уошбрук у меня оставалось мало времени, и это скорее всего будет моей последней возможностью изучить здешние записи… если только я не научусь, как создавать пару телепортационному кругу, когда доберусь до дома.

Я начал искать по полкам всё, что мог найти на тему создания таких кругов, и мне улыбнулась удача. Тонкий томик объявлял, что является «Полнейшим Руководством по Созданию и Поддержке Телепортационных Путевых Точек». Судя по всему, именно это мне и было нужно, хотя мне показалось, что у автора было завышенное самомнение. Я отложил его, чтобы взять с собой в дорогу домой.

Успешно добившись своей основной цели, я наградил себя чтением части «Истории Иллэниэл»:

Те, кто достаточно могуч, чтобы говорить с землёй, стали называться «архимагами», и применяемые ими искусства были, согласно легендам, столь велики, что никакой из современных учёных не может справедливо определить истину в рассказываемых о них историях. «Сияющие боги» рода человеческого были молоды и слабы в те дни, а волшебство — настолько повседневно, что поклонения им искали лишь немногие. Боги Ши'хар, ныне зовущиеся «тёмными богами» были могущественными, но злонамеренными по отношению к человечеству. Потеря их народа сделала их отрешёнными от нового мира, и они погрузились в безумие.

Волшебники тех времён научились опасаться тёмных богов, одновременно остерегаясь новых богов. С тёмными богами никто не общался, а к сияющим богам прислушивались немногие. Человеческий род сам управлял своей судьбой. Всё так и шло бы, если бы один молодой волшебник, Дже́род из рода Мордан, не поддался алчности и жажде власти.

Джерод был рождён с могуществом, но не был достаточно силён, чтобы говорить с землёй. Его ревность к тогдашним архимагам стала частью причин, которые привели к его падению и предательству человечества. В то время жили два архимага — Га́рэс из рода Гэйлин, и Мо́йра из рода Сэнтир. В истории ни разу не было так, чтобы одновременно жили более двух или трёх архимагов, так что это не было чем-то необычным.

Джерод влюбился в Мойру из Сэнтиров, но она сама положила глаз на другого, ничем не примечательного мага из рода Иллэниэл. Подробности их несчастного любовного треугольника не пережили тёмных времён, которые последовали за этим, но известно, что Джерод поддался искушению тёмного бога Балинтора. Посулы могущества более великого, чем у архимагов, совратили молодого Джерода. Полагая, что более великое могущество завоюет ему расположение архимага Мойры, он призвал тёмного бога, и открыл ему свой разум.

Тут я приостановился, думая, что до вчерашнего дня я ни разу не слышал ни одного упоминания об «архимагах», и что не мог не задуматься, чем именно они отличались от других тогдашних волшебников. Повторяющиеся ссылки на «голос земли» также меня заинтриговали. Я ощутил приближение Пенни, поэтому отложил книгу в сторону, в стопку книг, которые собирался взять с нами в дорогу.

— Доброе утро, сказала она из дверного проёма.

— Доброе, — ответил я. — Полагаю, нам следует начать приготовления к отъезду.

— Сначала — завтрак.

Это показалось мне чудесной мыслью, вот только у нас не было еды. Если в кладовой что и оставалось, я не стал бы доверять съедобности этой пищи после стольких лет.

— Х-м-м, интересно, как нам это провернуть?

— У двери кто-то есть, — объявил бестелесный голос дома. Мне действительно нужно было узнать правила, по которым работали встроенные в дом чары.

— Кто это? — спросил я. После короткой паузы голос послышался вновь:

— Он говорит, что его зовут Маркус Ланкастер, — сообщил голос.

— Подожди, пока я не спущусь к парадной двери, а потом впусти его, — сказал я, спеша вниз. Не так давно я бы просто сразу же впустил его. Теперь, когда мой друг стал сосудом для богини, я уже не был уверен в его мотивах. Дверь открылась сразу же, как только я приблизился.

— Доброе утро, Марк, — сказал я, как только увидел его лицо.

— Морт, дом просто потрясающий! Дверь только что со мной разговаривала, — ответил он. Марк выглядел и говорил в точности как друг, которого я знал.

— Ага, я знаю. Сам ещё не привык.

— Я могу войти? — спросил он.

Я внезапно почувствовал себя немного виноватым. Сам того не осознавая, я оставался в дверях, и своей позой говорил Марку, что ему здесь, возможно, не рады.

— Прости — вот, проходи. Я бы предложил тебе завтрак, но у нас сейчас нет никакой еды. Мы вообще-то как раз пытались с этим разобраться, — сказал я, шагнув назад, и жестом пригласил его войти.

— Если ты голоден, то я знаю место, где можно поживиться хорошим хлебом и сосисками, — сказал он, входя внутрь, после чего дверь захлопнулась у него за спиной.

— Звучит чудесно, но нам сперва надо кое о чём поговорить, — сказал я, бросив на него твёрдый взгляд. — Я думал, что ты приехал в Албамарл, чтобы найти себе жену, а не… — я жестом указал на надетую на нём простую накидку.

— Так и было. Но жизнь иногда застаёт тебя врасплох. Я тоже никогда не думал, что меня выберет Леди Вечера, — пожал он плечами.

— Твой отец был недоволен.

— Это я могу понять, но со временем он смирится. У меня теперь есть высшая цель. У него есть другие дети, которые смогут выполнить эту роль, — сказал он, оглядываясь. — А этот дом интересный! Я раньше не мог видеть такие вещи, но тут всё наполнено магией.

— Она сейчас в тебе?

— Она всегда здесь, наполняя пустоту внутри меня. Я был очень несчастным, Морт. Я просто не осознавал этого, потому что мне не с чем было сравнивать… теперь, оглядываясь назад, я вижу, насколько пустой была моя жизнь, — произнёс он, улыбнувшись, но его улыбка меня не успокоила.

— Так значит, я потерял своего друга из-за богини.

— Нет! Я — всё ещё я! И всегда буду твоим другом. Просто я сейчас стал немного большим, чем был. Теперь у меня есть то, чего мне раньше не хватало, но это не значит, что мне уже не нужны друзья. Ты — всё такая же часть того, кто я есть, всегда был, — очень искренне сказал он. — Но у меня есть некоторые вещи, которые я должен тебе сказать. Богиня послала меня к тебе с несколькими сообщениями, и все они плохие.

Я вздохнул:

— И откуда я только знал, что ты это скажешь? — задал я риторический вопрос. Я ещё ни разу не получал хорошие вести ни от каких божественных существ, с какими сталкивался. Конечно, я пока сталкивался только с двумя. — Давай сначала поедим — может, после твоих новостей у меня пропадёт аппетит.

Полчаса спустя я сидел в кафе на открытом воздухе вместе с Пенни, Роуз и Марком. Вообще-то я никогда до того дня не слышал слово «кафе», так что это был познавательный опыт. Кто знал, что голод может быть настолько большим, что некоторые люди могли зарабатывать на жизнь исключительно готовкой для незнакомцев? В Ланкастере ближе всего к чему-то подобному была таверна, но там еду продавали лишь в определённое время дня, и их основной бизнес заключался в продаже эля.

Нам подали чёрный чай, толстый коричневый хлеб и ароматные сосиски. Оные получили моё сердечное одобрение. Когда мы по большей части закончили, я посмотрел на Марка:

— Полагаю, с тем же успехом ты можешь выкладывать мне свои новости — по-моему, в меня больше не влезет.

— Ши́ггрэс снова на свободе, и они начали забирать людей в Си́лоби, — сказал он. Силоби был городком в баронстве Ару́ндэла, недалеко от западных границ моих владений.

— Чего-чего? Шиггрэс?

Роуз заговорила:

— Злые подданные тёмных богов. Немёртвые твари, принимающие облик убитых ими людей. До раскола Балинтор использовал их как своих слуг, — проинформировала она меня. Я вперил в неё долгий взгляд, удивлённо подняв брови. Она бросила на меня небрежный взгляд над своей чашкой с чаем: — Я много читала. Никогда не думала, что рассказы могут оказаться на самом деле правдивыми.

Мне никогда не приходило в голову рассказать Роуз про наши ночные встречи. Я дал себе зарок чаще просить у неё совета. Она была просто кладом информации.

Марк продолжил:

— К сожалению, её слова — правда. Шиггрэс существуют, и они снова на свободе. Если их скоро не остановить, то они заполнят землю.

— Но что конкретно они из себя представляют? — спросила Пенни. Я тоже кивнул, желая узнать побольше об их основополагающей природе.

— Я тоже никогда прежде о них не слышал, но у меня теперь есть более высокий источник информации, — ответил Марк. — Богиня говорит, что они — оболочки людей, из которых выпили душу. Их тела продолжают жить в каком-то неумирающем состоянии, наполненные тёмным духом пустоты. Их касание может вытягивать душу из живых существ, и когда они так делают, оставшееся тело заполняет другой тёмный дух.

— «Шиггрэс» по-лайсиански означает «съеденные», — вставил я.

— Этого я не знал, — ответил Марк. — Но это подходит.

— Откуда они появились, Маркус? — спросила Роуз. — Согласно легендам, их всех уничтожили после Раскола.

— Моя Леди не уверена — она не может видеть деяния других богов. Скорее всего, их создал один из тёмных богов. Наиболее очевидный подозреваемый — Мал'горос, поскольку именно он сейчас господствует в Гододдине, который граничит с Арундэлом, особенно в свете моих других новостей.

— Ты уверен, что их создал один из тёмных богов? — задал я вопрос. Я не собирался миндальничать, пусть мой друг и стал вместилищем для одного из сияющих богов.

Марк вздохнул — он знал, что я не доверял его богине:

— Я никак не могу убедить тебя в доброй воли Миллисэнт, поскольку ты явно не доверяешь никаким богам, но подумай вот о чём. Шиггрэс — чума, они поглотят все живые души, если их не остановить. Сияющие боги олицетворяют всё лучшее в человечестве; они — часть нас. Только у тёмных богов мог быть мотив нас уничтожить.

Пенни не терпелось:

— А другие новости у тебя какие? Война? Против нас выступает Гододдин?

Лицо Марка оживилось удивлением:

— Откуда ты знаешь? Я только недавно услышал это от самой Леди.

— Я видела это, два дня назад, но я не была уверена, кто это был, или почему, — ответила она, и её лицо потемнело, когда она вспомнила о том, что должно было произойти. Её взгляд метнулся ко мне на секунду, и я увидел в нём безысходность.

Роуз посмотрела на неё с интересом:

— Ну и ну… что за тайны раскрываются за столом для завтрака этим утром! Что на самом деле меня интригует, так это тайны, оставшиеся невысказанными. Я надеюсь, что вы все сейчас откровенны. От нашего разговора сегодня, за этим столом, может зависеть будущее королевства, — сказала она с полным веселья лицом, но в голосе её звучали серьёзные нотки. Она знала, что Пенни рассказала ей не всё.

— Довольно, — сказал я. — Что тебе сказала богиня, Марк?

— Что Гододдин готовится для войны против Лосайона. Как ты знаешь, элементарная география означает, что они придут через Арундэл. Камерон и Ланкастер будут сметены следующими, если они намереваются ударить по Албамарлу.

— Тогда шиггрэс — уловка, чтобы отвлечь наше внимание от границ, — заявил я.

— Они — гораздо хуже, чем уловка. Если сбежит хоть один из них, то это может стать концом всего рода человеческого. Они способны множиться быстрее кроликов. Их жертвы быстро пополняют их ряды, и с ними трудно сражаться, — ответил Марк.

— Бессмыслица какая-то. Зачем Гододдину война? Лосайон им ничего не сделал. Вендраккас ничего не получит, а потерять может вообще всё, — сказал я.

— Ты допускаешь ошибку, думая как человек. Гододдин контролируют не люди, а Мал'горос. Для него их нация — лишь инструмент, с помощью которого он получает то, что хочет, — сказал Марк.

— И чего же он хочет? — спросил я.

— Уничтожения человечества… его народа уже давно нет, им движут лишь смерть и отчаяние. Ты — его лучшая надежда на уничтожение человечества. Шиггрэс — второстепенный способ достичь той же самой цели, — сказал Марк.

Роуз перебила:

— Что важнее, нужно знать «когда». Знание того, что они собираются напасть, не сильно помогает, если мы не знаем о времени нападения.

— У нас есть остаток лета, и зима, чтобы приготовиться — они будут в Лосайоне ранней весной, — вставила Пенни. Марк и Роуз посмотрели на неё, но не стали подвергать сомнению её информацию. Мы все имели достаточно опыта с пророчествами Пенелопы, чтобы не сомневаться в ней сейчас.

— Это не даёт тебе много времени, Мордэкай, — заявила Роуз.

— Я? А разве не король должен с этим разбираться? Я помогу, конечно же, но по-моему это всё гораздо больше, чем один маленький волшебник и Графство Камерона.

Пенни странно на меня посмотрела:

— Маленький волшебник? С этим я не соглашусь. Но ты прав, короля нужно известить — это проблема для всего королевства.

Роуз засмеялась:

— Правда, Пенелопа, уж маленьким его точно не назовёшь, — сказала она. После чего она обнаглела настолько, что подмигнула мне. Я залился густым румянцем.

— Мне плевать на размер его волшебного посоха. Чтобы победить, нужна реакция всего королевства, — добавил Марк. Судя по всему, статус святого не мешал ему отпускать грязные шуточки за мой счёт. Я не мог не засмеяться.

— Шутки в сторону, ты недооцениваешь свою роль в этом деле, Мордэкай, — сказала мне Роуз. — Ты — цель Мал'гороса. Ему нужно, чтобы ты создал мост между мирами. Он сотворил шиггрэс и сфабриковал эту войну, чтобы поставить тебя в опасное положение. Он надеется, что ты допустишь ошибку, и что это заставит тебя попасть к нему в руки. А если это не получится, то он с тем же успехом получит желаемое с помощью шиггрэс. Ты не можешь позволить себе расслабиться и проигнорировать любую из этих ситуаций.

Марк кивал, пока Роуз говорила:

— Она права. Тебе нужно начать планировать сейчас же.

Роуз продолжила:

— Первым делом нужно очертить наши преимущества. Во-первых, ты — волшебник. Во-вторых, у тебя есть земля, люди, и поддержка в виде Ланкастера и, будем надеяться, короля тоже. В-третьих, у тебя гораздо больше времени и предвидения, чем враг планировал тебе предоставить. Это значит, что ты можешь определить свой ответ задолго до событий, а не реагировать на них.

Меня постоянно потрясала ясная логика Роуз, но я чувствовал себя ошеломлённым:

— И что ты предлагаешь?

Роуз покачала головой:

— Я не буду принимать решения за тебя, но я могу помочь с логистикой. Хайтауэры не одну войну поддерживали, — сказала она. Это определённо было правдой — Лорд Хайтауэр отвечал за защиту Албамарла, и в военное время занимался планированием и снабжением армии. Что-то из этого, наверное, отразилось на его дочери.

— Эти решения должен король принимать, — ответил я.

— Не будь глупцом, Морт, — сказала Пенни. — В моём видении королевской армии не было. У тебя есть долг — доложить об этом, и поддерживать короля, но планировать тебе надо с опорой на факты. Король может решить отвести войска, чтобы защитить столицу. Или он может выбрать поле боя ближе, чем Камерон и Ланкастер. В любом случае это означает, что наши земли будут смяты ещё до того, как война начнётся по-настоящему.

— Ты не думаешь, что он пошлёт силы к границе, чтобы остановить вторжение там? — спросил Марк.

— Я не знаю, но в своём видении я их не видела. Что бы ни случилось, мы должны планировать исходя из факта, что в какой-то момент мы будем встречать врагов на наших землях, — ответила Пенни.

Я устал слушать этот бессмысленный спор, поэтому я перебил её:

— Ладно… тогда давайте планировать, прямо сейчас — хватит гадать. Что мы можем сделать сегодня?

— Каждая война начинается с денег, — заявила Роуз. — Прошлым вечером ты выяснил, что у тебя больше денег, чем ты предполагал. Тебе нужно сходить в Королевский Банк Лосайона, и взять всё, что они держат на твоё имя — тебе это понадобится. Потом тебе следует уведомить короля. Маркусу придётся уведомить своего отца — в том числе обо всём, что мы тут обсуждали. Ланкастер будет твоим самым ценным союзником, поскольку в случае поражения потеряет не меньше, чем ты. Я поговорю с моим отцом, и посмотрю, какую помощь он сможет оказать. Что бы он ни решил, я соберу любую поддержку и припасы, какие смогу, чтобы помочь тебе.

— Я думала, что ты собиралась с нами в Уошбрук? — напомнила ей Пенни.

— Это было полчаса назад. Ситуация изменилась, дорогая, — ответила Роуз. — А вообще, знаешь, Мордэкай, совсем не надо забирать все деньги — возьми только часть, и оставь мне кредитное письмо, чтобы я могла брать остальное.

— Я даже не знаю, сколько у меня там денег, если они вообще есть. Как думаешь, сколько тебе понадобится? — спросил я её.

— Это война, милый мой, нам понадобится всё, что у тебя есть — и сверх того. Я планирую использовать и мои собственные сбережения тоже. Готовить армию — это дорого.

— Армию!? — воскликнул я. Знаю, надо было уже догадаться. Я просто не привык думать в таком масштабе.

— Ты же не думаешь, что остановишь армии Гододдина своим впечатляющих размеров посохом и чарующей улыбкой, а? — ответила она. Я видел, что мне теперь никогда не отделаться от случившегося. По крайней мере, она была достаточно мила, чтобы шутить с похвалой… могло быть и хуже.

Я решил не обращать внимание на шутку:

— Как ты собираешься всё это объяснять своему отцу? Мне кажется странным, что Лорд Хайтауэр позволит своей дочери нанимать людей на войну, а потом отправиться прочь с личной армией.

Роуз поморщилась:

— Будет нелегко. К счастью, у меня есть собственные земли и титулы, хоть они и скромные. Может, ему это и не понравится, но он поможет мне в меру сил, поскольку он не может помешать мне помогать тебе.

— Мы не потерпим неудачу, — сказал Марк. — Богиня поддержит тебя, Мордэкай, хоть ты ей и отказываешь. Её благосклонность откроет и другие двери. Она не будет сидеть без дела, позволяя Мал'горосу топтать её народ, — благочестиво добавил он. Я не мог не задуматься, где была эта богиня, когда Дети Мал'гороса убивали королевский род Гододдина и порабощали нацию, но, может быть, я просто придирался. Мне определённо нужна была любая помощь, какую я мог получить.

Глава 12

После этого мы разделились. Роуз пошла увидеться со своей семьёй, Марк — со своей, а мы с Пенни пошли увидеться с Королём Эдвардом. Я надеялся, что нам не придётся ждать долго. Даже графу приходилось просить об аудиенции. Я попытался ясно дать понять старшему слуге, что наши вести были весьма срочными.

Адам ответил своим типичным уклончивым тоном:

— Я позабочусь, чтобы его величество знал, что вы ждёте, — намекнул он на то, что мы будем ждать, какими бы важными мы себя ни считали.

Полчаса спустя я ходил из стороны в сторону по маленькой приёмной, в которой он нас оставил:

— Надо было просто послать записку. Тут мы теряем ценное время.

— Успокойся, — попыталась умиротворить меня Пенни. — У нас ещё месяцы впереди — лишние час или два ничего не изменят.

Я стал было раздражённо на неё огрызаться, но вернулся Адам, и я заткнулся.

— Его величество сейчас вас примет, — сообщил он. Вынужден был признать, полчаса — не так уж долго.

— Спасибо, Адам, — самодовольно ответил я. Я уже сменил раздражение на воплощение любезности и благородства. Мы с Пенни последовали за ним в маленькую приёмную, которую Эдвард использовал для неформальных встреч.

После нескольких формальностей я смог перейти к сути своего визита:

— Ваше величество, я узнал некоторые вещи, которые вам следует услышать.

— Пожалуйста, говори, мы внимательно слушаем, — ответил он.

Я решил не упоминать о даре Пенни, и потом сразу перешёл к тому, что сказал мне Маркус:

— Сегодня меня навестил Маркус Ланкастер с посланием от Миллисэнт, — сказал я, на что брови Эдварда поползли вверх. — Он сказал мне, что Гододдин готовится к войне, и что он пойдёт на Лосайон весной.

Король поднял ладонь:

— Мы получили отчёты, что они готовятся к чему-то военному, какие-то учения. Мы не думали, однако, что они попытаются совершить что-то подобное. Гододдин и надеяться не может победить в такой войне.

— Они повинуются не велению разума, ваше величество, а безумным мотивам их бога, — ответил я. — Также в Арундэле появились шиггрэс, и на моих землях — тоже. Богиня полагает, что их создал Мал'горос, чтобы посеять неразбериху перед началом войны, — сообщил я. Я не был уверен, что он слышал о шиггрэс, но был готов объяснить, если бы он спросил.

Эдвард подался вперёд с удивлением на лице:

— Шиггрэс! Это же лишь существа из легенд. Ты наверняка ошибся. Согласно историям, их уничтожили после поражения Балинтора.

— Я бы с трудом поверил этой истории, даже из уст бога, если бы не случившиеся со мной перед отъездом в Албамарл события, — сказал я, и следующие несколько минут потратил на описание существа, которое мы с Пенни сразили, а также предшествовавших встрече с ним исчезновений. Эдвард сразу стал задавать вопросы, но его ум ещё не потерял остроту, и вскоре он полностью вызнал всё, что я мог ему рассказать.

— Сколько людей ты можешь выставить в Камероне? — спросил он.

— Я лишь начал восстанавливать владения моей матери, в данный момент у меня нет ни одного солдата, — честно ответил я.

— Тогда твой город потерян. Арундэл не может и надеяться выстоять против такого числа, а в его земли вторгнутся первыми. Даже с поддержкой Ланкастера ты их в лучшем случае задержишь, и даже это вряд ли.

— Но вы же встретите их на границе? — шокированно спросил я, хотя Роуз и предупреждала меня, что он скорее всего ответит именно так.

— Сама граница не обороноспособна. Было бы глупостью встречать их там. Мы, конечно, посовещаемся с Лордом Хайтауэром, и с маршалами, но скорее всего мы встретим их у реки Трэнт, где переправа сделает их уязвимыми. Если они не собираются повернуть на север и перевалить через горы, они легко захватят твои земли, и Ланкастер тоже, — прозаичным тоном сказал Эдвард, хотя слова его означали потерю жизней и средств к существованию для множества людей.

— А что остаётся моим людям, ваше величество?

— Мой совет — бросай свои земли. Эвакуируй всех, кто способен двигаться, в самом начале весны. Когда в войне будет одержана победа, сможешь всё отстроить заново, — твёрдым тоном сказал Эдвард.

— Ваше величество, прошу прощения, но они же умрут с голоду. Им некуда идти, а я и надеяться не могу найти кров и пищу для них, пока они обездолены. Те, кто выживут, по возвращении найдут свои дома разрушенными, а скот — зарезанным на корм вторгшимся врагам, если мы вообще сможем вернуться, — сказал я, возможно немного слишком резким голосом.

— Не смей нас поучать, молодой лорд! Мы знаем о страданиях, которым подвергнутся наши подданные, если война придёт в наши земли. Наша задача — позаботиться о том, чтобы королевство выстояло, и восстановилось после победы в войне. Нам нужно думать о большем, чем просто Камерон! В сложившихся условиях мы могли бы наложить тебя штраф за твою неспособность обеспечить нам военный набор! — ответил король с побагровевшим лицом. Набор, о котором он говорил, представлял из себя призыв к оружию, в котором каждого дворянина просили предоставить рыцарей и солдат, чтобы наполнить ряды его армии. Поскольку у меня их пока не было, я буду в нарушении моей клятвы, не сумев ответить на призыв. — Итак, что ты решил? — спросил он.

— Я не могу бросить мои земли или их жителей, полагающихся на меня, — ответил я.

— Осторожней, как бы тебе не зарваться до государственной измены, молодой Иллэниэл.

— Я — последний волшебник, и у этих людей не другой защиты. Если никто не будет их оберегать, то это сделаю я. Враг дорого заплатит за каждый шаг по землям Камерона. Сами судите, измена это или нет! — говорил я, ощущая, как закипает кровь, и раскалился раздражение. На миг мне показалось, что я почувствовал, как подо мной пульсирует сама земля, будто гигантское сердце, бьющееся глубоко под поверхностью. Выдавив из себя последние слова, я тяжело топнул ногой, и ощущение было такое, будто земля сдвинулось. Это ощущение застало меня врасплох, и я задумался, являлось ли оно плодом моего воображения. Мысли мои были далеко не ясными.

Лицо Короля Эдварда побледнело, а с потолка осыпалась тонкая струйка каменной пыли. Король сжал подлокотники своего кресла, будто боясь выпасть из него. Возможно, мне всё-таки не показалось.

— Что ж, мы сочувствуем твоему положению. Если таково твоё желание — быть посему, мы дозволяем тебе так и поступить, — сказал он тоном, ясно дававшим понять, что аудиенция была окончена, но мой магический взор улавливал страх, который он тщательно скрывал.

Я поклонился, и встал, чтобы уйти, но когда мы достигли дверей, он позвал меня:

— Мордэкай!

— Да, ваше величество?

— Здесь инструктор, его зовут Сайхан. Адам проведёт тебя к нему, когда вы уйдёте. Он останется с тобой и Пенелопой, пока обучение не закончится, и узы не будут созданы. Ты понимаешь?

— Конечно, ваше величество, — сказал я, снова поклонился, и ушёл, тихо скрипя зубами. «Конечно, я понимаю — ты хочешь нацепить намордник на собаку, пока та не взбесилась и не покусала тебя», — подумал я.

Я разгневанно зашагал прочь из комнаты, Пенни спешила следом:

— Ты знал, что это случится… Роуз так и сказала, — напомнила она мне. — Это ты там встряхнул землю? — добавила она.

— Я точно не знаю. Я почувствовал, но не было похоже, что я это сделал… по-моему. Он просто сказал мне, что бросает моих людей! Помогать им — не целесообразно. Что это за король такой? — спросил я полным гнева голосом.

Пенни огляделась:

— Говори потише! — зашипела она. — Мы всё ещё внутри дворца.

Она, конечно, была права, но я был слишком зол, чтобы волноваться об этом. Адам шагнул из-за дверей:

— Если вы последуете за мной, милорд, я отведу вас на встречу с инструктором, — произнёс он. Адам был тихий как призрак — если бы не мой магический взор, он бы напугал меня до полусмерти.

— Веди, — ответил я, не поворачиваясь, чтобы взглянуть на него.

Мы прошли за ним по нескольким длинным коридорам и лестничным пролётам, пока не достигли ещё одной приёмной. Там нас ждал мужчина. Он был большой, надо отдать ему должное. Росту в нём было чуть больше шести футов, в результате чего наши глаза были на одном уровне, но если я был стройным, то он… не был. Он был покрыт мышцами, как свинья бывает покрыта грязью — то есть, их у него было гораздо больше, чем нужно было бы любому человеку. У него были тёмно-коричневые волосы и кожа коричневого цвета, далеко выходившего за рамки обычного загара.

— Так это ты мой дрессировщик, — заявил я. Я был не в настроении для деликатности. Но каким бы разозлённым я ни был, я не мог не заметить, как он держался. Он производил впечатление сжатой пружины, готовой без предупреждения распрямиться смертоносной физической силой. Я не мог не задуматься, как бы он выстоял против Дориана.

Он пожал плечами:

— По крайней мере, мы начинаем без иллюзий. Меня зовут Сайхан.

Я поднял бровь:

— Просто Сайхан?

— Все другие имена, какие у меня были, уже давно мертвы. Если хочешь называть меня как-то по-другому, я не против, — сказал он с почти ничего не выражающим лицом.

— «Сайхан» сгодится. Нужно ещё с какими-то вещами разобраться, прежде чем мы пойдём? Мне нужно сегодня многое успеть, — спросил я, мне не терпелось приняться за дело.

— Только с одной, — ответил он. — Прежде чем мы начнём, тебе нужно понять, как будут строиться наши отношения. Я — не твой телохранитель. Я — не твой слуга. Я — не твой друг. Я здесь для того, чтобы выполнять свою работу, и меня волнует только моя работа. Если мне покажется, что нечто мешает выполнению этой работы, я постараюсь, чтобы это нечто мешало недолго. Будешь сотрудничать — и мы поладим. Не будешь — и работа окажется короткой, — произнёс он. Даже фактически угрожая мне, он не менял выражения своего лица. Это имело совершенно пугающий эффект, но будь я проклят, если я позволю ему это увидеть.

— Ты моему отцу то же самое говорил? — спросил я.

— Пардон?

— Ты слышал. Я знаю, что ты обучал мою мать, так что ты наверняка в какой-то момент имел с ним похожий разговор. Мне любопытно, как он ответил.

— Он был моложе, чем ты сейчас, но он уже знал необходимость, поэтому у нас никогда не было подобного разговора. К тому же, мы тогда уже начали обучать кандидатов. Ему нужно было лишь выбрать, — просто ответил он.

Интересно — значит, он выбрал мою мать из ряда кандидатур.

— Ты учил нескольких?

— Тогда был жив ещё не один волшебник — мы поддерживали небольшую школу, так что всегда было несколько готовых претендентов, если в них была нужда, — высказал он это как простой факт.

Меня одолело любопытство:

— А что случилось с теми, кого не выбрали?

— Некоторые стали рыцарями, некоторые обучали следующее поколение.

— Как ты сам?

— Ага, только после смерти твоего отца мы уже не думали, что следующее поколение вообще будет.

Что-то в его взгляде заставляло меня чувствовать себя неудобно, но я не мог сказать — что именно, поэтому я отбросил это чувство в сторону:

— Ладно, идём. День не бесконечный.

Сайхан взял выглядевший тяжёлым рюкзак, и мы пошли наружу. На ходу я заметил, как Пенни окинула его оценивающим взглядом, и по мне пробежала волна ревности. Вернувшись мыслями к предыдущему дню, я, наверное, мог немного лучше понять её чувства относительно того, как я смотрел на Роуз. Но мне это всё равно не нравилось. Коренастый воин заговорил:

— Куда мы идём?

— В королевский банк, — вставила Пенни.

Сайхан оглядел её, будто только что заметив. Его взгляд медленно прошёлся по её телу вверх, начиная от её ног, внимательно рассматривая её. Мне это не понравилось. Он смотрел на неё примерно так же, как мясник оглядывает коровью тушу.

— Прошу простить мои манеры, нас не представили… — сказал он.

— Пенелопа Купер, — быстро ответила она. — Я буду нести его узы, — ткнула она в мою сторону большим пальцем.

Сайхан осклабился в широкой, белозубой улыбке. Таким экспрессивным я его видел впервые, и это меня сильно взволновало.

— Рад знакомству, Мисс Купер. Позже у нас будет много времени, чтобы узнать друг друга, но я сомневаюсь, что вы будете этому рады.

— Что вы имеете ввиду? — неуверенно спросила она.

Рослый ублюдок засмеялся:

— О, вы увидите. Сейчас нет смысла портить сюрприз, — сказал он, и после этого проглотил язык, отказываясь отвечать на её вопросы, хотя она и заваливала его непрерывно, пока мы шли.

Я решил сменить тему:

— Сайхан, у меня есть вопрос.

— Да?

— Ты знаешь, как пройти к королевскому банку? — спросил я.

Оказалось, что знал. Несколько поворотов и полчаса ходьбы — и мы у цели. Нас приветствовало большое здание с крупным каменным фасадом.

— Вот он, — сказал Сайхан.

— Бывал внутри когда-нибудь?

— Я похож на человека при деньгах? — спросил он. Вынужден был признать, что тут он был прав.

— А как насчёт мня, я похож на человека при деньгах? — повернул я вопрос другой стороной.

— Вообще-то нет. Посмотрим, впустят ли тебя, — ответил он.

— А могут и не впустить? — удивился я. Мне не приходило в голову, что в банк может оказаться трудно войти.

— Банки — для богатых. Если ты не являешься членом этого клуба, то тебя посадят во мгновение ока. Вообще, зачем ты здесь? Хотя это и не моё дело, — спросил Сайхан.

— У меня война на носу. Для неё мне нужны все деньги, на которые я только смогу наложить руки.

— Посмотрим, — ответил он.

Я не собирался уходить с пустыми руками. Когда я шагнул к дверям, и одетый в униформу малый открыл их для меня. Я оглянулся на Пенни и нашего нового «друга»:

— Идём, — сказал я, и они последовали за мной внутрь. Интерьер был богатым. Со всех сторон мой взгляд приветствовали купольные потолки и тёмное дерево. Не будучи уверенным, куда двигаться дальше, я подошёл к мужчине за ближайшим столом, он выглядел очень занятым чем-то, что он писал.

— Прошу прощения…

Через долгий миг он поднял взгляд:

— Я могу вам помочь? — спросил он с видом кого-то чрезвычайно не интересующегося окружающим его миром. Или, быть может, только мной.

— Да, меня зовут Мордэкай Иллэниэл. Я здесь, чтобы проверить мои счета, — сказал я, пытаясь создать впечатление честности и искренности, хотя эффекта это не оказало никакого.

Мужчина поднял на меня взгляд — из-за очков его глаза казались в два раза крупнее нормальных.

— Я не могу припомнить, чтобы я вас здесь видел раньше. Вы принесли свою расчётную книжку?

Я уже потерял уверенность:

— У меня её нет. Я только недавно прибыл в Албамарл, и даже не знал о своём наследстве до вчерашнего дня — вы же наверняка можете мне помочь?

— Вам нужно поговорить с Мистером И́зли, менеджером по работе с клиентами. Он может вам помочь, — ответил он.

— Отлично. Где я могу его найти?

— Проверьте вон за тем столом, — сказал он, указав на стол в углу, где работал другой мужчина. Я сказал бы, что они с ним были близнецами, но тот несчастный малый был ещё и лысым. Я подошёл к нему.

Я вежливо обратился к нему:

— Прошу прощения, мне сказали, что мне нужно обратиться к Мистеру Изли, чтобы обсудить счета, которые я унаследовал.

Он бросил на меня взгляд:

— Определённо. Имя, пожалуйста… — сказал он, занеся перо над чистым бланком.

— Мордэкай Иллэниэл, сын Тиндала Иллэниэла и нынешний Граф ди'Камерон. Я думаю, у меня может быть более одного счёта, — попытался я придать себе важный и одновременно терпеливый вид. Скорее всего мне не удалось ни то, ни другое.

— Очень хорошо, сэр, как насчёт следующего вторника, скажем, в час дня? — спросил он, даже не потрудившись посмотреть на меня, когда задавал вопрос — он явно полагал, что мне сойдёт любое время, в которое они меня втиснут.

— Мне жаль, но — нет. Меня тогда уже не будет в столице. Мне нужно увидеть кого-нибудь сегодня.

— Мистера Изли сегодня нет. Боюсь, что вам в любом случае придётся подождать, — ответил он. Его лицо не выдавало ничего, но его аура вспыхнула чем-то, что я бы назвал «самодовольным самомнением». Не нужно и говорить, что мне это было не по душе.

— Банк сегодня закрыт? — мягко спросил я.

— Нет, сэр, я думаю, вы можете это видеть, — озадаченно ответил он.

— Значит, сегодня люди могут снимать деньги со счёта, класть их на счёт, или производить другие операции? — задал я вопрос, но на самом деле это просто готовило почву для моей следующей ремарки. Я стремительно закипал.

— Конечно, — ответил он. Я почти мог видеть его мысли, пока он думал, а не неуравновешен ли я. Тут он был недалёк от истины.

— Насколько я могу судить, у меня здесь есть деньги, вполне возможно — на более чем одном счету. Мне нужно получить к ним доступ немедленно. Поскольку вы сейчас открыты, я советую вам найти кого-то, кто может мне помочь, — сказал я, пытаясь поддерживать спокойный тон, но моё напряжение просачивалось наружу.

— Я уже сказал вам, сэр, что вам нужно назначить встречу с Мистером Изли, а его сегодня нет, — отозвался он с безразличным выражением лица, которое было рассчитано на то, чтобы усилить моё раздражение.

Я наклонился над столом, пока наши с ним лица не оказались едва ли в футе друг от друга.

— Тогда я советую вам сходить за вашим менеджером, или кем-то, кто может разобраться с моими делами… сегодня, — произнёс я спокойным голосом, но у себя в голове я осторожно давил на заднюю ножку его стула. Творить магию без слов труднее, но энергии у меня было много, и никакого другого применения ей я сегодня не планировал. Когда последнее слово сорвалось с моих губ, ножка надломилась, и он бесцеремонно упал на пол. Я посмотрел на него сверху вниз, когда он растянулся на полу: — Думаю, вам нужно заменить вашу дешёвую мебель.

Он быстро встал, и отряхнулся. Не сказав ни слова, он ушёл, предположительно — чтобы найти кого-то вышестоящего, чтобы «разобраться» со мной. Я бросил взгляд на Пенни, и увидел волнение на её лице. Она скорее всего не одобряла моих методов. Выражение лица Сайхана ни коим образом не выдавало его мыслей — с тем же успехом он мог бы быть статуей.

Минуту спустя скользкий маленький клерк вернулся:

— Если вы пройдёте со мной, Мистер А́стон любезно согласился поговорить с вами сегодня, — произнёс он так, будто они оказывали мне услугу. Я ещё больше вознамерился поставить несколько человек на место. У меня было ощущение, что Пенни будет очень мною недовольна к тому времени, как мы сегодня отсюда уйдём.

Он провёл нас вдоль ряда столов и через дверь. Оттуда мы пошли вверх по большой лестнице, пока не достигли третьего этажа — банк имел впечатляющие размеры. Судя по всему, на этом этаже располагались офисы банковских шишек. Золотая табличка на двери объявляла, что это офис «Мистера И́гина Астона, вице-президента». Я не был уверен, что означало слово «президент», но звучало оно важно, особенно если у него был «вице[2]». Клерк открыл для нас дверь, и впустил нас внутрь.

Внутри краснолицый и довольно точный мужчина сидел за самым большим столом, какой я когда-либо видел. Тот был сделан из какого-то тёмного красного дерева и отполирован до стеклянного блеска. Мужчина поднял на меня взгляд:

— Если вы изволите оставить своих слуг снаружи, то, возможно, я смогу помочь вам получше ознакомиться с вашей финансовой ситуацией в нашем банке, — произнёс он. Перевод: Сайхан его пугал до дрожи в коленках. Винить его я за это не мог.

Сайхан вышел, не дожидаясь моей просьбы, но я видел, как Пенни закипела внутри. Я бы поправил этого человека в его недоразумении относительно её статуса, но у меня сложилось ощущение, что я, возможно, не захочу, чтобы она увидела наши переговоры.

— Пожалуйста, не могли бы вы выйти за дверь, Мисс Купер, — официальным образом скомандовал я. Выражение её глаз предупредило меня, что позже меня ждут страшные последствия, но она всё же вышла. Это было почти смешно, но я уже был слишком раздражён по отношению к банкирам, чтобы найти юмор в ситуации. Когда они ушли и закрыли дверь, я сел за стол напротив Мистера Астона.

— Мне сказали, что вы представились наследником Тиндала Иллэниэла и Ма́йлса ди'Камерона одновременно. Это так? — спросил он с ноткой сомнения в голосе.

— Так и есть, — сказал я, сняв оба своих кольца с печаткой, одно — Иллэниэлов, второе — Камеронов, и положил их на стол перед ним.

Он внимательно их оглядел, и сказал:

— Они выглядят подлинными, хотя они и не подтверждают ваше заявление.

Я видел, что он собирался упереться рогом, но я держал себя в руках:

— Уверен — вы знаете, что я только вчера принёс присягу Королю Эдварду. Вы ведь не считаете нашего государя простаком?

— Конечно нет, но мне всё же нужно надлежащим образом проверить вашу личность. Если бы я просто раздавал деньги всякому, кто входил бы и утверждал, что является тем или иным человеком, то банк едва ли был бы безопасным местом для их хранения. К примеру, мне нужно будет узнать вашу родословную… чтобы удостовериться, что нет других наследников, имеющих больше прав на счета, доступ к которым вы желаете получить, — выдал он, проецируя ауру спокойствия и уверенности.

Я потратил время на то, чтобы объяснить, как я происхожу от обоих, поскольку я решил, что по крайней мере один убедительный аргумент у него был. На это ушло несколько минут, но наконец я поведал ему все относящиеся к делу подробности. Он сочувственно кивнул мне:

— Очень интересный рассказ, и я вам верю… правда верю. Однако мне потребуется личное заявление от Герцога Ланкастера относительно ваших прав на унаследование счёта Майлса ди'Камерона. Что касается счёта Тиндала Иллэниэла, то мне понадобится письменное подтверждение от ваших приёмных родителей, подкрепляющее ваш рассказ, и письменное разрешение самого Короля на освобождение этих средств. Уверен, вы понимаете, что всё это займёт какое-то время, — развёл он руками, будто показывая мне, что больше ничего не может поделать.

Я откинулся на спинку своего кресла, и положил ноги ему на стол. С вежливостью было покончено:

— Вы ведь понимаете, что мой отец был волшебником? — спросил я его.

— Конечно, хотя я не уверен, при чём тут это… — сказал он, окинув меня раздражённым взглядом, и подчёркнуто уставился на мои сапоги. — Я был бы признателен, если бы вы убрали свою обувь с моего стола — это довольно дорогой предмет обстановки.

Я проигнорировал его просьбу:

— Как думаете, Мистер Астон, сколько в Лосайоне осталось волшебников?

— Нисколько, за исключением вас, и если вы поскорее не уберёте свои грязные сапоги с моего стола, то обнаружите, что доступа к этим счетам вам придётся ждать значительно дольше, — ответил он, покраснев лицом, и глядя на меня прищуренными глазами.

— Я бы подумал, что мой дар волшебника должен быть самым твёрдым доказательством моего происхождения, какое вы только можете получить. Я бы также подумал, что в свете этого факта следует быть более сговорчивым, а не очевидным образом угрожать моей собственности, — сказал я, сведя руки вместе, сложив пальцы домиком, и, глядя на него, придав себе вид глубоко задумавшегося человека. — Я не собираюсь уходить сегодня отсюда, не получив полный отчёт о моём богатстве, надлежащую расчётную книжку, и крупной суммы снятых со счёта денег.

Жирный ублюдок теперь уже почти трясся от ярости:

— Лорд Камерон, или Иллэниэл, или кем ещё вы там себя возомнили… вы же не думаете, что вы — первый человек, который пришёл сюда угрожать банку, а? Вы думаете, что парочки магических фокусов достаточно, чтобы запугать меня? Сейчас ваш охранник и ваша Анас'Меридум находятся за дверью, окружённые довольно многочисленной группой банковских охранников. Если вы хоть подумаете о том, чтобы нанести урон этому зданию, или мне, то будете мертвы раньше, чем голова держательницы ваших уз упадёт на пол.

Это меня удивило, признаю. Мне не приходило в голову, что они могут быть готовы к такой ситуации, или что они так быстро прибегнут к насилию. Что хуже, хотя я совершенно не волновался насчёт пришедшего вместе со мной верзилы, я не был уверен, что смогу защитить Пенни. Миг концентрации — и я ощутил присутствие большого числа людей, приближавшихся сразу с нескольких направлений. Сбежать Пенни и Сайхану будет непросто. Я сомневался, что смогу наложить на Пенни щит сквозь закрытую дверь. Я попался. Но ему это знать было не обязательно — он уже сделал одно весьма большое предположение, оказавшееся неверным.

Я засмеялся. Я попытался сымитировать смех Джеймса Ланкастера, который тот использовал давным-давно, чтобы ослабить напряжение после моей победы в шахматной партии над Дэвоном Трэмонтом. Я смеялся долго и громко, заставляя звук подниматься вверх из моего живота. Наконец я остановился:

— Тут вы допустили одну весьма крупную ошибку, друг мой. У меня пока нет Анас'Меридум. Я всё ещё не связан узами, и хотя я буду раздражён ещё больше, если вы нанесёте вред моим слугам, это ни черта не поможет вам помешать мне обрушить этот банк на ваши головы. Интересно, как хорошо вы сможете вести дела, сидя в развалинах?

«Позволь нам его растрясти!»

«Отлично, опять этот голос», — подумал я про себя.

— Пустая похвальба! Что за фарс! Это здание — из прочного камня, и простояло здесь более четырёхсот лет. Вы, может быть, и сумеете опалить деревянные части, или повредить мебель, но вы же не думаете, что в самом деле сможете разрушить всё здание? — закричал он, брызжа слюной изо рта. Мистер Астон явно плохо переносил стресс.

Он ещё говорил, а я уже ощущал гигантское сердце, бьющееся в земле подо мной. Я планировал использовать свою силу, чтобы совершить что-то средней эффектности… например — сломать его милый стол, или разбросать бумаги, но этот голос, и этот низкий, ритмичный пульс подали мне другую мысль. Я позволил своему разуму расшириться, ощущая биение сердца внизу, как если бы оно было моим собственным… после чего я направил свои мысли вовне. «Давайте, трясите», — подумал я.

Здание сотряс рокот, послав вибрацию по полу. Он был глубоким, как звук, слишком низкий, чтобы его слышать — и всё пришло в движение. Мистер Астон попытался встать, когда на его лице мелькнуло изумление. Он сразу же упал, когда здание содрогнулось, и пол под ним пришёл в движение. Меня и самого это начало беспокоить — с потолка сыпались пыль и штукатурка, и мой живот наполнился бабочками, когда всё здание снова дёрнулось. «Хватит! Довольно!» — мысленно заорал я, не будучи уверенным, кому именно. Рокот утих, и здание застыло, но я всё ещё ощущал гигантское биение сердца далеко… под землёй.

Я посмотрел на банкира — он стоял на четвереньках, вцепившись в ковёр под своим столом, будто используя его как якорь. Я не был уверен, что именно произошло, но ему знать это было не обязательно.

— Вы что-то говорили насчёт того, как прочен этот банк, Мистер Астон? Мне кажется, я уловил не все ваши слова. Возможно, вы хотели бы повторить ещё раз?

На его лице застыло отсутствующее выражение:

— У-ух… — выдал банкир — похоже, что он потерял дар речи.

— Возможно, вам лучше пойти взять счётные книги, чтобы могли приступить к делу? — благожелательно предложил я.

— Но я не могу… — начал он.

— «Не могу» — это неприятные слова, Мистер Астон. Давайте не терять позитивной точки зрения. Идите за книгами, чтобы я перестал вам докучать. Уверен, у вас ещё много других дел, — сказал я, одарив его успокаивающей улыбкой.

Кровь отхлынула от его лица. Моя улыбка иногда оказывает такой эффект. Он встал, и пошёл к выходу из комнаты.

— Я думаю, что вы, наверное, правы, Лорд Камерон. Позвольте мне сходить за моим помощником, и мы со всем разберёмся наибыстрейшим образом.

— Пожалуйста, по пути скажите моему телохранителю и служанке, чтобы они зашли сюда, — сказал я. Я вынужден был подавить хихиканье, называя Пенни служанкой, и смех всё-таки не вырвался наружу.

Пенни и Сайхан зашли обратно сразу же, как только он ушёл. Как только дверь закрылась, Пенни бросила на меня вопрошающий взгляд:

— Что ты наделал? — спросила она. Пенни, похоже, забыла, что разгневана из-за того, что её назвали служанкой. Между тем Сайхан зыркал на меня. У меня сложилось впечатление, что я ухудшил мои с ним отношения, но я не был в этом уверен.

Я попытался успокоить их:

— Ничего. Это был не я! Я просто снова услышал тот голос, и на этот раз я сказал ему действовать на своё усмотрение, и немного встряхнуть ситуацию. Я и понятия не имел, что что-то на самом деле будет трястись!

— Ты уже слышишь голоса? — перебил Сайхан. Он сказал это так, будто ожидал что-то подобное.

— Да, порой, но я не спятил. Честно… я знаю, что голоса рождаются не у меня в голове, — произнёс я, и чем дольше я говорил, тем безумнее это звучало. Наверняка я только закапывал себя глубже. Я задумался, что случится, если он подумает, будто я на самом деле сошёл с ума. Станет ли он спешить с узами, или просто убьёт меня во сне? Прежде, чем мы смогли закончить нашу беседу, вернулся Мистер Астон с двумя помощниками и рядом тяжёлых на вид бухгалтерских книг. Я был рад его вмешательству.

Следующий час был сбивающей с толку мешаниной чисел и бухгалтерии. Решив сотрудничать, Мистер Астон стал эталоном учтивости и услужливости. Компания моего отца закрылась несколько лет назад, но они работали более десяти лет после его смерти, выплачивая его долю прибыли банку. Граф ди'Камерон также был добропорядочным вкладчиком, когда речь шла о том, чтобы быть готовым к будущему. Когда Астон наконец всё сложил, сумма меня ошарашила. Я мгновенно понял, почему банк так не хотел отдавать мне средства.

— Стойте, не могли бы вы повторить ещё раз? — спросил я.

— Двадцать шесть тысяч четыреста двадцать три золотых марки в ликвидных активах, плюс шестипроцентная доля в Королевском Банке Лосайона, — покорно повторил Астон. — После чего вам также следует принять во внимание свои земельные активы, горнодобывающие операции в южных Элентирах, медные шахты и шерстяное производство в Гододдине…

— Шерстяное производство?

— Расположенный там торговый концерн, покупающий и продающий шерсть — предположительно, ваш отец вложился в них из-за высоких цен на шерсть здесь, в Лосайоне. Значительная часть грузов, которые перевозила другая его компания, состояла из шерсти. После коллапса власти в Гододдине, производство прекратило поставки в Лосайон, из-за чего Трайгард Экспортс начала медленно угасать. Хотя две нации больше не вовлечены в активную торговлю друг с другом, его доля в производстве шерсти никуда не делась. У меня нет свежих данных, но Банк Гододдина всё ещё должен вести учёт его доходов в той стране, какими бы они ни были.

Вопреки хаосу, гражданской войне и восстанию, банк всё ещё продолжал работать? Полагаю, банки не очень интересуются вопросами власти и религии… бизнес идёт своим чередом. Мой разум ещё не оправился от шока, вызванного его словами:

— Что именно означает шестипроцентная доля в Банке Лосайона? Это процент, выплачиваемый мне с моих финансовых резервов?

— Ох, нет! Это шестипроцентная доля во владении банком. Ваши счета получают небольшие дивиденды со всей прибыли банка в каждый квартал. Но если вы хотели бы продать свою долю в банке, то мы, наверное, смогли бы довольно быстро найти покупателя… — сказал Астон, и его глаза засветились от жадности.

— Нет, меня это вполне устраивает, — остановил я его. — Я думаю, что пока оставлю неликвидные активы в покое. Числа, которые вы мне сообщили, значительно превышают мои ожидания. Неужели всё дворянство настолько богато? — задал я казавшийся мне глупым вопрос, но шок нанёс сильный удар моему самоконтролю.

Мистер Астон фыркнул:

— Едва ли! Немалое их число находится у банка в долгу. Вы — наверное, четвёртый или пятый из самых богатых людей в Лосайоне на данный момент. У короля гораздо больше, и у герцогств Трэмонта и Ланкастера дела обстоят тоже очень хорошо. Большая часть ваших денег находится на счетах вашего отца. Счета Камерона были в приличном состоянии, но Иллэниэлы наращивали своё богатство с самого дня основания нашей нации.

Мне пришла в голову мысль — если бы я позволил… чему-то, чем бы оно ни было… уничтожить банк, то я уничтожал бы свою собственность. Я чуть не засмеялся.

— Мне нужно будет снять денег для моего возвращения домой, около пяти тысяч марок будет достаточно.

Банкир побледнел, услышав эту сумму, но оставил свои мысли при себе:

— Очень хорошо.

— Я также хочу, чтобы был написан аккредитив для Леди Роуз Хайтауэр, чтобы она могла использовать остальные средства, — продолжил я.

— Простите? — подавился он.

— Что именно вам не ясно?

— Каким объёмом средств вы желаете позволить ей распоряжаться? — осторожно спросил он. Вид у него был такой, будто он проглотил кость.

— «Остальные» подразумевает «все», кроме, конечно, неликвидных активов, — с сарказмом ответил я.

— Но… она же может вас обанкротить! — сказал он, почти крича. Он бы меня разозлил, если бы не тот факт, что он сейчас пытался защитить мои вложения. Тут я задумался покрепче… он, наверное, защищал и свои собственные интересы. Я немногое знал о финансах, но я мог предположить, что у банка могло и не быть столько наличных средств. Возможно, его беспокоило, что Роуз сделает банк неплатёжеспособным, сняв сумму, превышающую наличный резерв. Это также частично объяснило бы его изначальные усилия по замедлению моего доступа к моим счетам.

— Мистер Астон, я понимаю ваши страхи. Я безоговорочно доверяю Леди Роуз, а вот в банке я всё ещё не уверен. Я осознаю, что если она воспользуется всеми этими деньгами целиком, то это может поставить банк в неудобное положение. Я не думаю, что ей потребуется это делать, по крайней мере — не прямо сейчас. А пока я думаю, что для банка было бы лучше всего потратить следующий месяц на то, чтобы позаботиться о наличии резервов, достаточных для того, чтобы не полагаться более на баланс моих счетов для поддержания платёжеспособности.

Он покраснел:

— Вы намекаете, что…

Я перебил его:

— Я ни на что не намекаю, Мистер Астон. Вы знаете свой банк гораздо лучше меня. Позаботьтесь, чтобы у неё был доступ к этим средствам. Если у неё будут какие-то проблемы со снятием средств с моих счетов, то мне придётся вернуться в Албамарл, и я буду недоволен, — вперил я в него твёрдый взгляд.

— Очень хорошо, милорд, я думаю, что мы понимаем друг друга, — отозвался он. Астон был не рад, но он видел, что его прижали к стене.

После этого он составил аккредитив, подписал его, и нотариально заверил. Забрать пять тысяч марок из банка оказалось гораздо утомительнее, чем я думал. Такое количество монет весило почти четыреста фунтов. В конце концов нам пришлось уйти, и купить пару мулов и крепкие кожаные сумки, чтобы было куда загрузить деньги. Это задача почему-то привела меня в хорошее настроение. Что-то насчёт чувства того, что я имею несколько сотен фунтов золота, практически у себя «в кармане», кружило мне голову. Я же говорил, что я — дурак. Любой вменяемый человек осознал бы, насколько опасно будет иметь при себе столько денег.

Глава 13

Мы отправились к городской резиденции Ланкастера. Я обещал встретиться там с Маркусом и Роуз до отъезда в Уошбрук. Нам снова пришлось положиться на сайханово знание города, чтобы отыскать это место. Ни я, ни Пенни ни разу там не были.

Сайхан всю дорогу казался напряжённым. Он всё время оборачивался, чтобы посмотреть назад.

— Я ни разу в жизни не видел, чтобы человек делал что-то глупее этого, — наконец сказал он.

— Попробуй пожить с ним, — добавила Пенни.

— Что? — спросил я, поскольку мог лишь предположить, что они говорили обо мне.

Взгляд Пенни упал на меня:

— А ты как думаешь? Мы шагаем по городу с несколькими сотнями фунтов золота, небрежно нагруженного на пару мулов. Ты напрашиваешься на неприятности.

А-х-х, конечно, они волновались о золоте.

— Насколько остальные могут знать, на мулов могут быть нагружены сумки с зерном. Предполагая, что вы не будете кричать об этом на всю улицу, — заявил я. Их обоих я уже окружил щитами, поэтому меня это особо не заботило. Я не мог представить, чтобы какие-либо уличные бандиты могли представлять для нас хоть сколько-нибудь осмысленную угрозу.

— Зерно не такое тяжёлое, Морт. К тому же, многие люди уже знают, что именно мы вынесли из банка, — ответила она.

— Например?

— Например — Мистер Астон и все, кто работает в Королевском Банке, идиот.

— Я думаю, что у банкиров едва ли есть причина нас грабить — да они и не похожи на тех, кто занимается подобным. Что они сделают? Будут угрожать нам своими бухгалтерскими книгами? — засмеялся я.

Сайхан фыркнул:

— Они скорее всего наняли бы кого-то другого для такой работы.

— Нельзя нанять воров, чтобы украсть золото. Они его просто оставят себе, — указал я.

— Ты прав, — согласился Сайхан. — Они наймут убийц, и позволят им оставить себе золото в качестве бонуса.

— Ну хоть у вас есть здравый смысл, — вставила Пенни.

— А какая им с этого была бы выгода? — из подлинного любопытства спросил я.

— Твой аккредитив мгновенно перестанет быть действителен, и все остальные деньги останутся в банке, — мгновенно ответил Сайхан.

Вынужден был признать, что в этом он был прав. Я не принимал во внимание все возможные мотивы. Хотя в данный момент я мало что мог поделать. Я расширил своё восприятие, чтобы лучше следить за происходившим вокруг нас. Мне определённо придётся подумать над нашей поездкой обратно домой. Они знали, что мы уезжаем, они знали, куда мы направлялись, и они знали, когда мы пустимся в путь.

Мы прибыли к дому Ланкастера. Я ожидал, что тот будет великолепен, и я не был разочарован. На самом деле дом был построен на некотором расстоянии от дороги, и само владение окружала небольшая каменная стена, предоставляя уединение и защиту для семьи. Тяжёлые кованые железные ворота преграждали доступ на территорию. Рядом с ними был колокол, в который можно было позвонить для привлечения внимания, если никто не смотрел за воротами. К счастью, там кто-то был, и нам звонить не пришлось.

— Мордэкай, это ты? — послышался голос гвардейца.

Я внимательно присмотрелся к нему — это был мужчина под сорок, стройный, с коричневой от загара кожей.

— Уо́ллас? — спросил я. Я не был уверен до конца — в юности запоминание имён всех гвардейцев не казалось мне особо важной задачей.

— Ха! Это ты, мальчик! Рад тебя видеть. Подожди, я сейчас открою ворота. Его светлость сказал, что ты сегодня зайдёшь, — сказал он, аккуратно размыкая ворота, и повернул маленькую лебёдку, чтобы распахнуть перед нами створки. Он мог бы использовать устроенную сбоку от ворот дверь поменьше, но мулы с их поклажей туда не пролезли бы.

Приятно было видеть кого-то, кто знал меня ещё с детства. Это несколько снижало чужеродность ситуации. До этого мига я не осознавал, насколько сильно столица заставила меня тосковать по дому. Расслабившись я ощутил кружившийся вокруг нас ветер, и мне почти казалось, что он что-то шептал мне. Воздух дёргал меня за волосы и вихрем кружил листочки по внутреннему двору. Я улыбнулся, и сделал глубокий вдох. В бормотании ветра я увидел деревья вдоль западного края города, где королевский заповедник доходил почти до стен города. Прошедший там лёгкий дождь наполнил воздух свежими запахами земли и зелени.

Из грёз меня выдернула ладонь, которую Пенни положила мне на плечо:

— Морт, ты в порядке?

— Конечно, а что? — посмотрел я на неё, хотя мои глаза не сразу смогли на ней сфокусироваться.

— Ты просто стоял, улыбался и бормотал что-то себе под нос. С кем ты говорил? — спросила она, и её тёмно-карие глаза были полны заботой.

— Ни с кем, я просто слушал ветер… он говорил о дожде, и…, - сказал я, прежде чем спохватился. Как только я произнёс слова «он говорил», её глаза сузились. — То есть, я ощутил запах недавнего дождя. Хороший, погожий денёк. Я не хотел тебя волновать, — закончил я альтернативное объяснение.

— Мордэкай! — крикнул мне Марк, выходя из дома, чтобы поприветствовать нас. — Как всё прошло в банке? Когда я сказал отцу, куда ты пошёл, он подумал, что нам, возможно, придётся послать отряд стражи, чтобы помешать им тебя посадить. Он, похоже, думает, что они совсем не рады будут тебя видеть, — выдал он. Для праведника и святого человека, он выглядел удивительно похожим на всё того же старого друга, которого я всегда знал.

— Ха! — ответил я, забыв своё недоверие к его новой профессии. — Они были даже чересчур рады приветствовать нас с распростёртыми объятьями, и распахнуть свои денежные сундуки! Они отослали нас прочь с вот этим символом их доброты, — сказал я, обозначив жестом мулов с их тяжёлой ношей.

Пенни нахмурилась:

— Он хочет сказать, что они чуть не вышвырнули нас, пока он не пригрозил превратить банк в гору камня и песка.

Маркус засмеялся, хоть она и не шутила. Пенни была не очень рада тому, как я разобрался с ситуацией в банке. Я не мог не задуматься, почему Марк был в таком хорошем настроении.

— Чего ты такой счастливый? — поинтересовался я. — С отцом помирился, что ли?

Лицо Марка слегка вытянулось:

— Нет, он всё ещё чертовски зол насчёт моего выбора, но он постепенно приноравливается. А счастлив я из общего принципа, хотя видеть тебя — это всегда плюс. С тех пор, как я принял богиню, я чувствую себя лучше во всех отношениях, какие только можно вообразить. Это как впервые услышать музыку после того, как я всю жизнь был глухим.

Он действительно выглядел счастливым, но причины его счастья подпортили моё собственное настроение. Я сменил тему:

— Роуз ещё не объявилась?

Взгляд Марка ушёл в сторону, с намёком на жалость. Внутри он, наверное, сокрушался, что я никогда не узнаю милость его богини.

— Нет, она пока не пришла. А что это у тебя за рослый и мускулистый спутник? — спросил он, указав на молча стоявшего рядом с Пенни Сайхана.

— Ох! Прости мою грубость. Сайхан, я хотел бы познакомить тебя с моим добрым другом, Маркусом Ланкастером. Маркус, это — Сайхан. Король послал его с нами, чтобы обучить мою носительницу уз, — сказал я, отступив назад, и они быстро пожали друг другу руки.

— Под носительницей уз он подразумевает меня, — вставила Пенни. Она старалась, чтобы я не забыл, кто именно был моей избранницей.

— Боевое мастерство Анас'Меридум вошло в легенды. Видя тебя, я начинаю понимать — почему, — сказал Марк, отнимая руку от более крупной ладони Сайхана.

— Меня так и не избрали, — ответил Сайхан, — но я участвовал в обучении нескольких из них.

— Он учил мать Морта, Элейну, — добавила Пенни. Сайхан слегка поморщился, когда она это сказала.

— Откуда недовольство? — спросил Марк. — Ты должен гордиться, что у тебя была такая ученица. Мой отец говорит мне, что Элейна была самым смертоносным бойцом из всех, что он когда-либо видел.

— Анас'Меридум оцениваются не по их боевым навыкам, а по тому, как они блюдут свою клятву и свой пакт. В этом Элейна провалилась. Мой позор заключается в том, что я обучал первую и единственную Анас'Меридум, которая добровольно нарушила свою клятву, — заявил Сайхан совершенно без всяких эмоций, но его утверждение ударило по мне как пощёчина.

— А это ещё что должно означать? — спросил я холодным голосом.

— Не больше, чем я сказал. Я не намеревался никого оскорблять, но Элейна нарушила свою клятву, и провалила свой долг. Для одной из Анас'Меридум нет более тяжкого греха, — спокойно ответил здоровяк.

— Так ты предпочёл бы, чтобы она осталась и умерла? Чтобы я умер с ними? Так, да?

— Это не моё место — судить о таких вещах. Она провалила своё дело, и теперь нам грозит возможная война, путём которой Гододдин пытается наложить свои руки на несвязанного узами волшебника, — проговорил Сайхан, и всё это время его лицо с тем же успехом могло бы быть высечено из камня.

— Для кого-то, кто обучает элитных телохранителей, ты, похоже, полагаешь, что мне было бы лучше умереть, — сказал я. Я был зол, но держал свои эмоции под контролем.

— Ты явно не понимаешь Анас'Меридум, — ответил воин.

— А ты не понимаешь ничего обо мне, — парировал я.

— Ты злишься потому, что я назвал твою мать несостоявшейся. Но если ты получше посмотришь на себя, то сможешь частично понять мои чувства. Перед тобой стоит твой друг, но он стал чем-то очень похожим на то, что Анас'Меридум должны предотвращать. Ты всё ещё можешь доверять ему, когда знаешь, что он носит в себе существо, жаждущее обладать тобой? Разве он не подвёл тебя весьма схожим образом? — спокойно произнёс он, и это лишь больнее загоняло кол в моё сердце.

— Ты, надменный ублюдок! — вышел я из себя. Не думая, я врезал ему кулаком. На коротком расстоянии и почти без предупреждения даже кто-то вроде меня смог бы попасть… но я не попал. Вроде бы не двигаясь, воин слегка повернулся, и мой кулак нашёл лишь воздух. Улыбнувшись, он поймал мой локоть, и его вторая рука поднялась, чтобы толкнуть меня в плечо. Несколько секунд спустя я смотрел на него снизу вверх, сидя на земле.

— Если хочешь напасть на меня, магия будет более продуктивным способом. Твой гнев оказывает тебе плохую услугу, — произнёс он лишённые эмоций, но насмешливые слова.

— Чёрта с два, — сказал я, и сделал ему подсечку, чтобы сбить с ног — по крайней мере, таков был план. Он был к этому готов, и вместо того, чтобы позволить мне сделать подсечку, Сайхан прыгнул ко мне. Приблизившись, он вогнал свой правый сапог мне в туловище, и даже через щит я ощутил силу удара. Он хотел выбить дыхание у меня из лёгких.

Маркус никогда не был из числа безучастных — увидев, как сапог Сайхана врезался мне в пузо, он шагнул вперёд, чтобы меня защитить. Он двигался ловко, как прирождённый боксёр, нанося резкий удар здоровяку в живот. Скорость почти позволила ему попасть, но старый воин был быстрее — ударив рукой сверху вниз, он отбил руку Марка в сторону. Я выкатился у него из-под ног, пока они обменивались ударами. Марк был быстр, он всегда был прирождённым атлетом, но старому ветерану он был не чета.

Они ныряли и петляли несколько долгих секунд, и казалось, что ни у одного из них не было преимущества, пока Сайхан не поднял ногу, чтобы нанести быстрый удар. Рука Марка инстинктивно пошла вниз, чтобы защитить туловище, и он повернулся, чтобы пропустить удар мимо — а в это время правая рука Сайхана метнулась вперёд, врезав ему по виску. Марк повалился как срубленный дуб.

Я не стоял без дела — встав на ноги, я бросился на противника сзади. Поскольку его внимание было полностью сосредоточено на Марке, он не должен был знать о моём приближении, однако он каким-то образом предвосхитил моё движение. Изогнувшись, Сайхан повернулся, и я пролетел через место, где он только что стоял. Однако миновать себя мирно он не дал — Сайхан сгрёб рубашку у меня на спине, пока я бежал мимо, и добавил мне скорости, послав меня головой в стену здания у ворот. Несмотря на свой щит, я чуть не потерял сознание, врезавшись лицом в камень. Если бы не моя защита, я вполне мог бы сломать себе шею. Я оказался оглушённым, лежащим на земле. Пока я ещё не пришёл в себя, мне казалось, что две или три отдельные Пенелопы нападали на по крайней мере двух гигантских мужчин с помощью больших тростей. Может, это был мой посох? Трудно было сказать — у меня всё двоилось и расплывалось в глазах.

Уоллас также вступил в бой, с мечом в руках. Сайхан забрал меч у него из рук, будто он был ребёнком, и послал гвардейца на землю простым ударом ладони. Он заблокировал следующий удар посоха Пенни мечом.

— Настало время начать уроки, — гладко сказал он.

— Иди к чёрту! Ты — просто задира-переросток! — крикнула Пенни, и ударила наконечником моего посоха ему в живот, как копьём, но он шагнул вперёд, позволив набалдашнику проскользнуть мимо. Проведя меч вдоль посоха, он заставил Пенни внезапно бросить его — либо так, либо потерять пальцы. Выпустив посох, она ударила его кулаком. Нельзя не восхищаться боевым духом такой девушки.

Сайхан выпустил меч, позволив ему упасть рядом с посохом, и небрежно отвёл её удар в сторону. Почти не стараясь, он влепил ей пощёчину открытой ладонью. Я увидел, как её голова метнулась в сторону, и она покачнулась от удара. Я пытался встать, но мои ноги будто превратились в студень, и я едва мог просто оставаться в сознании. Марк, похоже, совсем отключился.

Пенни не сдавалась. У неё на щеке был большой красный отпечаток ладони, но она отказывалась выходить из игры. Рыча, она снова ударила дюжего воина. Легко переступив ногами, но позволил её кулаку проплыть мимо, и снова дал ей пощёчину.

— Хорошо! У тебя есть дух — я боялся, что ты будешь робкой ромашкой, — поддел он её.

Они ещё несколько раз обменялись ударами. Ну, это, может быть, слишком горделивое описание ситуации. Она наносила удары, а он давал ей пощёчины… раз за разом. Каждый раз, приближаясь к нему, она снова получала ладонью по лицу. У неё были красные отметины уже на обеих щеках, и несмотря на моё расплывающееся зрение, мне показалось, что у неё ещё и губа разбита. Но она следила за ним внимательно. Когда она напала вновь, это был обманный удар — она притворилась, что целилась ему в живот. Он привёл ноги в движение, но она резко наступила ему на ногу, и ударила кулаком вверх, прямо ему в лицо.

Он почти не сдвинулся от удара. Сайхан остановился, и спокойно посмотрел на неё:

— Великолепно, ты уже учишься.

Из горла Пенни полился нечленораздельный вой. Я не мог не отдать ей должное: у девушки был великолепный боевой клич. Не сдвинувшись с места, она ударила его ещё раз, но Сайхан спокойно поднял свою стопу, оторвав и её собственную стопу от земли. Лёгкий толчок — и она упала спиной назад, приземлившись на пятую точку.

— Урок окончен, девочка. Мы продолжим этим вечером, когда ты вернёшь себе рассудок, — произнёс Сайхан, отвернулся, и пошёл проверить Уолласа, который начал подниматься: — Прости за это, ты в порядке? — спросил он у немолодого мужчины, протянув руку.

Прежде чем Уоллас смог ответить, со стороны ворот донёсся голос:

— О боже! Я что-то прерываю? Опять? — спросила Роуз Хайтауэр, стоявшая в открытой арке. Я попытался объяснить, поскольку я был к ней ближе всех: «Нет повода волноваться, Роуз, нас просто избивают до потери сознания», — попытался сказать я, но мой голос, похоже, не работал как надо. Из моего рта полилась лишь какая-то мешанина и бессвязные звуки.

Пенни заговорила, явно смущённая:

— Ух, привет, Роуз. Мы… э-э… — приостановилась она, не зная, что сказать.

— Мы просто проводили урок рукопашного боя, одновременно сглаживая некоторые личные сложности, — ответил вместо неё Сайхан. Он пытался разбудить Марка, и сказал: — Я думаю, я, возможно, слишком сильно его ударил. У кого-нибудь есть вода?

Слишком сильно ударил? Он вырубил его, а потом попытался использовать меня в качестве тарана. У этого воина был талант к преуменьшению.

— Эш еве зажишу нээву, вэ, увлуо[3], - чётко сказал я. Не буду утруждать себя переводом, но вы можете быть уверены, что это было адресованное Сайхану строгое предупреждение.

— Когда остынешь, ты изменишь своё мнение, — сказал Сайхан, посмотрев на меня. Судя по всему, он свободно понимал «бессвязно-яростный» язык. Либо это, либо он просто знал, что любые мои слова наверняка были угрозой.

— Что здесь происходит? — донёсся знакомый голос. Во дворе стоял Джеймс Ланкастер. Я не заметил его приближение, но мои способности к наблюдению были в тот момент не в лучшем состоянии. Потребовались несколько минут объяснений, чтобы его удовлетворить. Ведро воды заставило очнуться Марка, так что он смог ответить на несколько вопросов. В конце концов герцог получил достаточно информации, чтобы понять, что произошло:

— Так ты посадил моего сына в лужу… — бросил он твёрдый взгляд на Сайхана.

Со своей стороны, ветеран-инструктор не выглядел смущённым ни на йоту:

— Да, ваша светлость.

— Неделю назад я мог бы приказать тебя высечь за такое оскорбление, — сказал Джеймс, шагнув вперёд, и протянув руку. Сайхан взял её, и они пожали друг другу руки. — Спасибо, — сказал Джеймс. Я, возможно, согласился бы с его мнением, вот только у меня совершенно отшибло мозги.

Полчаса спустя мы все были надёжно укрыты в доме герцога, пили чай и нянчили свои раны. Хуже всех было мне — у меня до сих пор слегка кружилась голова. Марк тоже нетвёрдо стоял на ногах, но наиболее очевидные внешние признаки были у Пенни. Обе её щеки были красными от неоднократных пощёчин, а нижняя губа опухла. Взгляды, которые она бросала в Сайхана через стол, могли бы прожечь дыру в стене. Я никогда не понимал, как женщины это делают, но когда я в прошлом сам получал несколько похожих взглядов, мне от них было не по себе.

— Прошу прощения за то, что оскорбил тебя, Мордэкай, — совершенно неожиданно сказал Сайхан. — Я лишь сказал правду, но я сделал это нарочно, намереваясь тебя проверить.

— «Быть проверяемым» находится в самом низу моего списка самых любимых видов времяпрепровождения, — ответил я. — Надеюсь, ты узнал, что хотел. В следующий раз ты так легко не отделаешься, — сказал я, имея ввиду, что я не удержусь от применении на нём магии. Было ясно, что этот человек был почти неуязвим в физическом бою.

Он засмеялся:

— Я сразу предупредил тебя, чтобы ты использовал магию, если помнишь. В любом случае, я узнал то, что мне нужно было узнать.

Роуз это заинтриговало:

— И что же именно?

— Что он не боится нападать на более крупного противника, если полагает, что с ним поступили несправедливо. Многие люди чураются таких схваток.

Я почувствовал себя слегка лучше, услышав это, пока Роуз не продолжила:

— А это хорошо?

Сайхан слегка нахмурился:

— Для большинства способов оценки мужчин — да, если бы он хотел стать солдатом или рыцарем — определённо. Для лидера, и для волшебника, это нехорошо. Он позволил своим эмоциям взять верх над собой, переборов его трезвое суждение.

Роуз лукаво осклабилась:

— А к остальным это тоже применимо?

— Совсем нет, — мгновенно ответил Сайхан. — Они все сражались по разным причинам. Маркус, например, не вмешивался в бой, пока не стало ясно, что я могу серьёзно ранить его друга. Это — признак крепкой верности и чувства честности. Он не вмешался, пока не стало ясно, что я собирался воспользоваться положением его друга, когда тот упал на землю. С другой стороны, он дрался так, будто это был боксёрский матч. В уличной драке нет правил, своей глупостью он заработал себе головную боль и вкус грязи во рту.

— Не уверен, что это бы имело значение — ты сражался как лев, — вставил Марк. — Я никогда не видел, чтобы кто-то так двигался.

— У тебя много природного таланта. Ты мог бы стать подлинной угрозой, после должного обучения, — сказал Сайхан. — А вот Пенни была моей главной целью для этой проверки, и результатами я доволен.

Пенни оскалилась, глядя на него. Клянусь, эта девушка — наполовину дикая кошка.

— В следующий раз ты будешь менее доволен, — предупредила она.

— Ты хочешь сказать — через час? — улыбнулся он ей.

Она потеряла свой запал:

— Что?

— Начиная с сегодняшнего дня, мы будем тренироваться каждый вечер. В пути ты будешь тренироваться и на остановках тоже. Ты показала неплохие инстинкты, цепкий глаз, и много духа — но дерёшься как ребёнок. Это надо менять.

— Я не понимаю, зачем учить её как солдата, — вставил я. — Для формирования уз это не требуется.

Сайхан поднял бровь:

— Это имеет прямое отношение к узам, но не по тем причинам, что ты мог бы подумать, — сказал он. Затем встал: — Следуй за мной — пришло время для второго урока.

Я поморщился — у меня было ощущение, что будет больно.

Вернувшись во двор, мы с Пенни встали друг рядом с другом — он почему-то хотел, чтобы участвовали мы вместе. Я неуверенно уставился на него:

— Ладно, и чему ты планируешь нас научить, о мудрый мастер? — спросил я. О моём сарказме слагали легенды. Но Сайхана он не пробил.

— Давайте предположим, на время, что вы с ней уже связаны узами. Как думаешь, почему Анас'Меридум учат сражаться? — спросил он.

— Предположительно — чтобы защищать своего волшебника от беспринципных мордоворотов, — сказал я, подчёркнуто посмотрев на него. — Но мне не нужна чужая защита. Моя магия защищает меня эффективнее.

Рослый воин тихо засмеялся:

— Защищает, э? Тогда готовься — я попытаюсь тебя убить. Возводи свою защиту, и покажи мне, насколько она непробиваемая, — объявил он. Его уверенность выбивала меня из колеи.

Вокруг меня уже был щит, но я укрепил его, просто для верности. Покуда он не будет ещё раз метать меня в каменные стены, ему будет очень трудно ранить меня, а если я буду использовать против него магию, то больше у него никогда не будет возможности это сделать.

— Готов? — спросил он. Я ответил утвердительно.

Он пришёл в движение с ослепляющей скоростью почти прежде, чем я осознал это, но я всё же был готов: «Шибал», — сказал я, когда он приблизился ко мне. Ничего не произошло.

Вместо того, чтобы бить по мне напрямую, он шагнул мимо меня, и поднял руку. Одну ногу он поставил позади меня, и его рука сбила меня с ног почти без усилий. Я крепко приложился об землю, но щит всё равно меня сберёг.

— Этим тебе ничего не добиться, — огрызнулся я, откатываясь в сторону. Он не ответил, но я услышал, как резко взвизгнула Пенни.

Мой взгляд быстро окинул ситуацию, и я почувствовал себя глупцом. Сайхан так и стоял там, где дал мне подножку, но его рука прижимала острый клинок к горлу Пенни. Он посмотрел на меня, не сдвигая холодную сталь с места:

— Ты мёртв.

Я уставился на него в неуверенности, пока мой разум разбирался с произосшедшим. Его нападение на меня было уловкой, во время которой он подобрался поближе к ней. Наконец он убрал нож, и отступил прочь.

— Теперь ты понимаешь? Анас'Меридум учат защищать не тебя, а себя. Когда ты свяжешь себя узами, самым простым путём убить тебя станет она, а её убить можно тысячей разных способов.

— Тогда зачем вообще волшебники на это соглашаются? Это же бессмысленно, — вырвалось у меня.

— Потому что волшебники сходили с ума… она — твоя единственная надежда на здравый рассудок. Узы привяжут твой разум к её разуму. Безумие толкнуло Джерода Мордана заключить пакт с Балинтором, и чуть не уничтожило наш мир. Вот, почему они согласились — чтобы такое больше никогда не повторилось. Узы не только обеспечат тебя здравый рассудок, но и сделают невозможным для любого существа когда-либо вновь войти в ваши разумы. Скажи мне правду, Мордэкай… ты ведь уже слышишь голоса?

Я уставился на него безо всякого выражения. Сказанное им было правдой, я уже слышал это, но я и не догадывался, что он знал про голоса.

— Ну… нет, не совсем.

— Банк сотрясся, пока мы стояли внутри. Я не знаю, что ты сказал тому толстому банкиру, но я могу предположить, что ты пригрозил ему разрушить всё здание. Вменяемый человек такого бы не сказал. Лишь час назад ты бормотал что-то про себя, когда мы вошли… говорил с кем-то, кого мог слышать лишь ты. Не лги мне — здоровье твоего ума висит на волоске. Что ты будешь делать, когда лишишься его? Кого убьёшь? Ты можешь даже нанести вред твоим друзьям. Вот почему твои предки согласились на узы.

Я слушал, и пока он говорил, откуда-то снизу до меня доносился массивный барабанный гул. Земля была живой, пусть чувствовать это и мог лишь я один.

— «Ложь — не слушай, они хотят тебя оскопить. Ты не можешь верить их словам».

Я закрыл глаза, желая заглушить этот голос, но тогда мне снова зашептал голос ветра. В своём сознании я видел лес за городом, где ветер скакал среди деревьев под неустанный щебет птиц. Может, я и впрямь сходил с ума.

Глава 14

Ночь мы провели в доме Ланкастера. Сайхан основательно принялся за обучение Пенни, а я провёл значительное время в выделенной мне комнате. Я медитировал, надеясь успокоить свой разум и заглушить голоса, которые будто кружились вокруг меня. Большая их часть была мягкой и рассеянной, как ветер, но один голос казался гораздо сильнее — тот, который предупреждал меня против связывания себя узами. Этот голос был сильным и ясным, как если бы кто-то стоял рядом и говорил мне прямо в ухо. Другие, которые я пытался называть согласно их кажущимся источникам: ветер, деревья и гигантское бьющееся сердце земли — эти голоса были менее ярко выражены. Они не были человеческими, и они использовали язык, который нельзя было понять в словах, он был более первоначальным.

Беззвучные голоса меня успокаивали, поскольку они казались естественными и лишёнными мотивации, но тот, другой голос — он меня пугал. Он был слишком человеческим, и у него были чёткие мнения. Я боялся, что это был верный признак моей нетвёрдой хватки на реальности.

После ужина мы сели планировать наши следующие шаги. Марк хотел поехать с нами, и хотя его богиню я боялся, ему самому я доверял. Он, похоже, правда хотел помочь, и, судя по всему, богиня с ним была согласна. Роуз по-прежнему собиралась остаться в городе. Я дал ей аккредитив, и объяснил мои мысли насчёт банкиров и их мотивов. Она, вероятно, понимала их гораздо лучше меня. Роуз определённо была удивлена количеству денег, которое ей будет доступно.

— Кто бы мог подумать, что Тиндал Иллэниэл был настолько богат? — сказала она. — Он никогда не кичился этим, и не показывал никаких признаков при жизни. Хотя я, конечно, не знала его лично, но если кто-то знал, что у него было такое состояние, то я точно бы услышала об этом гораздо раньше.

— Главный вопрос в том, что ты будешь делать с деньгами — золото армию не остановит, — высказал своё мнение Марк.

— Насколько я понимаю, Мордэкаю нужно несколько вещей: люди и оружие, сырьё, припасы и еда — и всё это в наиболее возможном доступном количестве, — ответила она. — Я начну слать телеги с материалами и припасами сразу же, как только начну всё устраивать. Людей я пошлю позже.

Я всё ещё не был уверен. Я никогда не был политическим гением, но я много читал, и наёмники меня беспокоили:

— Ты уверена, что продажные клинки — это хорошая идея? Я слышал, что они опасны для своих нанимателей не меньше, чем для врага — возможно даже больше.

Взгляд Леди Роуз упал на меня:

— Вообще-то мне нужно обсудить это с тобой. К наёмникам доверия гораздо меньше, чем к людям, что сражаются за свой дом, это определённо так. Я вот думаю — а не сможешь ли ты предложить им нечто большее, чем золото?

Я не был уверен, что она имела ввиду:

— А что ещё я могу предложить?

— Землю, — просто заявила она. — Предложи им землю для ферм и домов, с деньгами на строительство после окончания сражений. В Лосайоне много людей, которые ухватятся за такую возможность: бедные, безработные и обездоленные, младшие сыновья фермеров, которым не светит наследство. Шанс стать свободным землевладельцем со своей собственной землёй будет мощным стимулом. Это даст им хорошую причину сражаться до победного конца, а не просто выживать достаточно долго, чтобы получить плату.

Такое мне в голову не приходило. Вообще-то большая часть земель Камерона была необитаема, особенно после семнадцати лет отсутствия лорда, который мог бы поддерживать эти владения. Новые землевладельцы будут означать больше налогов, больше сельского хозяйства, и больше людей для защиты земли в будущем, а не только сегодня. Если были верны ремарки Дориана о власти лорда, зависящей от силы его людей, то я был относительно слабым лордом. Дополнительные люди в корне это изменят.

— Я думаю, ты, возможно, наткнулась на великолепную идею, — ответил я, подумав.

— «Никакой человек не может владеть землёй — лишь разделять её какое-то время».

— Заткнись! — закричал я на голос. Последовала пауза, после которой я осознал, что все уставились на меня. — Прости, это я не тебе, Роуз.

Роуз посмотрела на меня какое-то время, и я почти мог слышать, как в её остром уме вертелись шестерёнки:

— Голоса становятся сильнее — да, Мордэкай? — спросила она, и озабоченность явно проступала на её лице.

— Не совсем… возможно, я не уверен. Пожалуйста, давайте продолжим. Я в порядке, а нам ещё многое надо решить, — сказал я. Обсуждение продолжилось, но я всё время ловил взволнованные взгляды, которые искоса бросали на меня мои друзья, когда думали, что я не смотрю в их сторону.

— «Ты не сумасшедший. Так только кажется, потому что они не могут принять истину. Прекрати отрицать, и прими её: это — то, что ты есть. Единственное безумие — в том, как ты силишься это отрицать».

Я снова закрыл глаза, пока все остальные обсуждали, какого рода материалы будут наиболее полезны для того, чтобы остановить силы Гододдина. Слёзы проступили в уголках моих глаз. «Я схожу с ума, прямо у них на глазах», — подумал я. Голос был таким ясным — по его тону я даже понял, что он был женским.

— «Когда-то я была женщиной», — ответил голос на мой невысказанный вопрос.

«А сейчас ты — что?» — невольно подумал я в ответ.

— «Я не уверена. Время изменилось. Никто не может меня слышать, век миновал — и люди забыли меня».

«Кто ты?» — спросил я. Я сдался, но слёзы стыда свободно текли у меня по лицу.

— «Я не помню. Но когда-то я любила человека… он носил твоё имя».

«Он был из Иллэниэлов?» — подумал я в ответ.

— «Да, его звали Мордэкай Иллэниэл». Голос притих, но я почти мог чувствовать боль, лежавшую за этой памятью, затем голос продолжил: «Он был очень похож на тебя».

«Мордэкай?»

— Мордэкай! — услышал я, и ощутил, как кто-то трясёт меня.

— Мордэкай, посмотри на меня! — настаивал кто-то. Я открыл глаза. Пенни держала в своих ладонях мою голову, присев рядом со мной. Я никогда не видел такое волнение у неё на лице с тех пор, как меня год назад сбросило с лошади.

— Вернись ко мне, Морт. Сосредоточься… оставайся со мной. Ты меня слышишь?

— Я не глухой, Пенни, — улыбнулся я ей.

— Но и не нормальный. Ты сидел за столом с закрытыми глазами, и плакал, — сказала она, и наклонилась, чтобы поцеловать меня, игнорируя взгляды всех вокруг. — Нам нужно что-то сделать, Морт. Я думаю, что у тебя осталось мало времени, — сказала она.

Теперь я был гораздо спокойнее. Что-то в моём разговоре с голосом заставило меня почувствовать себя лучше. Я попытался передать это ей:

— Всё хорошо, Пенни. Я думаю, мне теперь лучше. Я понимаю немного больше. Голос говорил со мной… давал объяснения. Он не такой зловещий, как я думал. Ещё немного времени — и, я думаю, мы сможем понять друг друга.

Сайхан заговорил:

— Уже почти слишком поздно. Он зашёл гораздо дальше, чем я подозревал. Тебе нужно создать узы немедленно, пока его разум совсем не ускользнул.

— Но я же совсем необученная, — сказала Пенни.

— Учиться для создания уз тебе не нужно — он всё равно будет делать большую часть работы. Тренировки нужны просто для того, чтобы не дать тебе умереть после создания уз, — ответил он.

— Если честно, я не думаю, что в этом есть необходимость, — вставил я.

Он проигнорировал меня:

— У тебя есть меч, Пенелопа?

Вообще-то был, хотя мы убрали его после приезда в столицу. Роуз сбегала взять его из вещей Пенни, а Сайхан вытащил из мешочка у себя на поясе прозрачный самоцвет. Марк подошёл ближе:

— Что я могу сделать, чтобы помочь?

Сайхан бросил на него взгляд:

— Уйти. Твоя богиня может сделать попытку вмешаться в соединение. Во время этого процесса он будет уязвим. Если она воспользуется этой слабостью, то это может погубить нас.

Марк взвился:

— Моя Леди не такая. Она желает нам лишь добра. Если бы люди только это приняли, она смогла бы нам помочь!

— У тебя есть выбор, — ответил Сайхан. — Уйдёшь сам, или я тебя уберу, — заявил он. Точное значение слова «уберу» он оставил открытым для интерпретации.

Марк ушёл, но он определённо не был этим доволен. Роуз вернулась секунду спустя с мечом Пенни. Это был тот же тонкий клинок, который она носила с собой в ночь, когда мы вместе сражались с шиггрэс. Роуз осторожно передала его Пенни.

Пенни посмотрела на Сайхана:

— А теперь что мне делать?

— Ничего, просто положи клинок себе поперёк ладоней, будто предлагаешь ему меч, — ответил он.

— Я пока не хочу это делать, — сказал я.

— У тебя нет выбора. Либо это, либо я позабочусь, чтобы ты не вышел из этой комнаты живым… ясно? — произнёс он спокойным голосом, но я видел насилие, свернувшееся пружиной в его крупном теле. Этот человек был готов вмиг привести свою угрозу в исполнение, если почует сопротивление.

— «Нет! Они оскопят тебя. Это неправильно… не позволяй им это делать».

— Ясно, — сказал я, сделав свой выбор. — Что мне делать?

Сайхан вытащил маленький свиток из своего мешочка:

— Можешь читать по-лайсиански? — спросил он. Я кивнул, что могу. — Она даст тебе клятву, а ты ответишь. Положи свои ладони поверх её, где она держит меч, — сказал он мне.

Я положил свои руки поверх её, меч оказался зажат между нашими ладонями. Сайхан протянул руку, и положил свой прозрачный самоцвет на плоский клинок.

— «Нет!»

Я снова услышал этот голос, и землю под нами тряхнуло. Гигантское биение сердца участилось. Самоцвет съехал с клинка, и упал на землю.

— Что это было? — спросила Пенни.

Сайхан быстро схватил самоцвет, и на этот раз он положил его на место, и обернул его кожаным ремешком, чтобы удержать на месте.

— Я думаю, он теряет контроль, нам нужно спешить.

— Это был не я, — сказал я, но никто меня не слушал.

— «Неужели ты не понимаешь? Это убьёт тебя!» — закричал мне голос.

— Голос говорит, что это меня убьёт… это же не может быть правдой, верно? — спросил я у них.

— Твой разум рассыпается на части, Мордэкай. Он борется сам с собой. Ты должен сосредоточиться на том, что мы делаем, — сказал Сайхан. На его лице отразилось волнение. Это выражение ему не шло.

— Но я не мог сотрясать землю… это невозможно. Она слишком большая, никакой волшебник на это не способен, — возразил я.

Но он уже начал давать Пенни её часть текста, и она повторяла без запинки:

— Я, Пенелопа Купер, даю тебе моё слово и моё доверие, Мордэкай Иллэниэл. Моя жизнь — твоя, пользуйся ей как пожелаешь. Я — твой меч; я буду защищать тебя и нести для тебя твои ноши. Я буду шагать рядом с тобой в свете, чтобы встретить твоих врагов, а если в твоё сердце войдёт тьма, я… — проговорила она, и замешкалась на миг — …если в твоё сердце войдёт тьма, я буду твоей смертью, — гордо произнесла она, глядя мне прямо в глаза, хотя я видел, что ей было больно говорить те последние слова.

Сайхан поднёс свиток к моему лицу, чтобы я мог его увидеть.

— Читай ответ, на лайсианском, и вложи в него свою душу.

Земля стала равномерно вибрировать, отчего у меня появились неприятные ощущения, а здание стало легко трястись.

— «Нет! Ты — последняя надежда! Они уничтожат всё, если ты это сделаешь!». Чья-то фигура начала вытекать вверх из пола, формируясь из будто ставшего жидким камня, составлявшего фундамент дома.

— Тебе нужно защитить нас, Мордэкай! — крикнул Сайхан. Я произнёс слова, и создал вокруг нас троих щит из чистой силы.

— Да я же говорю, что это не могу быть я… сам я никак не мог бы так трясти землю. И это… — я кивнул в сторону формирующегося снаружи моего щита каменного тела. — Я понятия не имею, что это.

— Ты не осознаёшь, насколько ты силён. Твой спящий разум борется, чтобы предотвратить это… читай, пока не стало слишком поздно! — закричал он в ответ.

Страх и неизвестность — сильные мотиваторы. Я начал отвечать на лайсианском:

— Я, Мордэкай Иллэниэл, беру тебя, Пенелопа Купер, в качестве носительницы моего пакта. Наши души будут объединены, а наши жизни — связаны, отныне и до наших смертей… — говорил я, а в это время фигура снаружи моего щита стала более детализированной, пока не стала напоминать молодую женщину.

— «Если ты сделаешь это, я не смогу тебе помочь. Твоя жизнь будет короткой, и грядущая тьма поглотит тебя вместе со всем остальным в этом мире. Остановись!»

Пол вокруг нас пошёл рябью подобно воде, а затем поднялся над нами, обрушившись на мой щит. Сила удара почти заставила меня потерять место, откуда я читал.

— Твоя жизнь — моя, и я буду использовать твой разум как свой щит, а взамен дам тебе великую силу. Покуда мы оба живы, я не позволю никакому злу укорениться во мне, а когда ты умрёшь, я присоединюсь к тебе в глубоком сне, — закончил я, ощущая энергию, которая потекла между нами… через наши ладони. Положенный на клинок самоцвет засветился густым тёмно-красным цветом, и свет потёк вдоль стали. Я ощутил… что-то… прошедшее между нами, и ощутил, как сердце бьётся у Пенни в груди. Ощущение было сродни тому, когда мы впервые ненадолго соединили наши разумы год назад.

Прежде камень выгибался вверх, пока не стал почти полностью закрывать мой щит с трёх сторон, но теперь он стал рассыпаться и рушиться. Женская фигура продолжала стоять с одной из сторон, лицом к нам.

— Дело сделано, — произнёс Сайхан нараспев, и начал отвязывать самоцвет. Тот всё ещё светился, когда Сайхан положил его в мешочек у себя на поясе. За щитом каменная женщина по-прежнему стояла лицом к нам — она перестала двигаться, но на её лице застыло выражение невероятной грусти. Слёзы из чистого хрусталя наполнили её глаза, со звоном упав на пол, пока она наконец не застыла окончательно. Мне почему-то хотелось плакать вместе с ней.

Пенни посмотрела на меня:

— Морт! Что случилось с твоими глазами?

Я посмотрел на неё, моргнув — она выглядела чуть-чуть иначе. На первый взгляд, окружающий мир стал слегка темнее, но я не мог точно сказать, «что» именно было темнее. Затем я заметил, что глаза Пенни больше не были карими… они были голубыми.

— Да это ещё что! Ты на свои посмотри!

Она встала, чтобы найти зеркало, и чуть не упала. Встав, она оказалась в полуфуте над полом, и не была готова к падению.

— Какого чёрта? — воскликнула она, и дальше двигалась осторожно. — Теперь уже не опасно выходить за щит?

Она показала на каменный полукруг, частично закрывавший накрываемую моим щитом площадь. Я посмотрел на Сайхана, чтобы увидеть, что он думал:

— Что ты думаешь?

— Я думаю, что теперь, когда твой разум стал твоим собственным, нам почти нечего бояться. Ты ощущаешь что-нибудь снаружи своей защиты? — отозвался он.

Я вытянул свой разум, ощупывая комнату вокруг нас, но ничего не почувствовал. Каменная женщина теперь была лишь статуей.

— Я думаю, что её здесь больше нет, — ответил я.

— Ты всё время говоришь о ней в женском роде, но это была лишь глубинная часть твоего расщеплённого сознания, — сказал Сайхан.

Я всё ещё не был согласен с такой оценкой. Я знал, что сам никак не смог бы без усилия двигать таким большим объёмом камня. Как минимум, я почувствовал бы нагрузку от этого действия. Но пытаться убедить его в этом было делом безнадёжным. Я убрал щит вокруг нас, и мы вышли в разруху, оставшуюся от утренней столовой герцога. Пол сместился и вспучился, перевернув мебель и выбив двери из косяков. Дорогостоящие стеклянные окна разлетелись на осколки.

Самой изумительной чертой новой обстановки был осыпающийся каменный полукруг вокруг места, где мы провели ритуал связывания узами; это — и ещё статуя, конечно. Статуя безупречно передавала образ прекрасной молодой женщины. Она была настолько детализированной, что можно было чётко увидеть косы в её волосах. Даже на ногтях её пальцев были почти неразличимые глазом кутикулы. Я нагнулся, чтобы собрать упавшие на пол хрустальные слезинки.

— Интересно, из чего они, — подумал я вслух.

— Осмелюсь предположить… кварц, или, возможно, алмазы, — ответил Сайхан. Я сделал себе зарубку в голове, отнести их к кому-нибудь для оценки. Они являлись как минимум приметным сувениром.

— Мать честная! — крикнула Пенни, вбегая обратно в комнату.

Она промахнулась, и влетела в стену, прежде чем смогла остановиться. Отряхнувшись, она уже более осторожно подошла ко мне:

— Я нашла зеркало, Морт. У меня глаза голубые! — воскликнула она, едва не вибрируя от восторга.

— Я знаю… заметил это минуту назад.

— Но твои — карие! — сказала она.

— А?

Сайхан заговорил:

— Это — редкий побочный эффект от уз. Некоторые черты иногда передаются между волшебником и его Анас'Меридум. Изменение цвета глаз случается редко, но не является чем-то неслыханным. Есть и другие, более умышленные изменения, которые в оба заметите.

— Если я обнаружу, что мне теперь нравятся мужчины, то я покончу с собой, — выразительно ответил я.

— Я уже чувствую себя по-другому, — оживилась Пенни, — сильнее. И мир выглядит иначе. Морт, ты практически светишься… всё такое… яркое, — улыбнулась она мне. — Я всегда хотела голубые глаза.

— Мне твои глаза нравились такими, какими они были, — заворчал я. Сверкая этими голубыми бриллиантами под своими тёмными волосами, она выглядела почти неестественно.

— Узы сделают тебя сильнее, быстрее, и более способной в бою, чем ты была раньше. Эффект прямо пропорционален силе связанного узами волшебника. Сейчас ты, возможно, даже стала сильнее меня, — проинформировал её старый воин.

Почти не думая, она отвесила ему хлёсткую пощёчину. Пенни была настолько быстра, что я едва уловил движение её руки.

— Теперь и ты получай, — сказала она.

Воин осклабился, потирая лицо:

— Полагаю, теперь мы квиты.

— Едва ли, я тебе должна ещё где-то дюжину, но они подождут, пока мы не начнём тренировки.

— Не быть такой самоуверенной. Ты всё ещё неуклюжая как новорождённый щенок. Уйдёт время на то, чтобы приноровиться к твоим новым силе и скорости.

Я, с другой стороны, совсем не чувствовал себя лучше. Сделка показалась мне очень односторонней. Но голоса пропали, это уж точно. Я больше не мог слышать бормотание ветра, биение сердца земли, или звук голоса этой слишком уж реальной женщины. Теперь, когда их не было, мне стало их не хватать — полагаю, я начал привыкать к ним. Мир теперь казался более пустым, более стерильным — будто из него вытянули жизнь. Тут мне в голову пришла мысль:

— Где Роуз?

Мы уставились друг на друга. Она была с нами в начале, но теперь её нигде не было видно.

— Я видела, как она шагнула прочь, передав мне меч, но я за ней не смотрела, — сказала Пенни.

Я раскинул свой разум вокруг, исследуя дом вокруг нас. Я сразу же нашёл Марка, его отца, Джеймса, и ещё несколько человек, но Роуз среди них не было. Я тщательнее изучил комнату вокруг нас, и тогда почувствовал её, погребённую под горой обломков, где обрушилась одна из стен. Её сердце учащённо билось, так что я знал, что она всё ещё была жива.

— Она там, — объявил я, и подошёл к горке камня и балок. — Она завалена, но жива.

Я не стал ждать, пока Пенни или Сайхан начнут оттаскивать прочь обломки, вместо этого я произнёс несколько слов, и, используя свою волю, быстро убрал прочь большие гранитные блоки и упавшие балки. Под всем этим располагалась прочная каменная оболочка. Выглядело это так, будто пол потёк вверх, обтекая её сверху и с боков, сформировав щит из цельного камня. Я не был уверен, как это убрать или воспроизвести текучесть камня, поэтому я осторожно протянулся туда, чтобы осмотреть расположение тела Роуз внутри оболочки.

Получив ясный образ её тела, я создал силовой щит внутри пустого пространства, вокруг неё и между ней и камнем. Потом я применил острый, подобный молоту удар своего разума, расколов похожую на каменный саркофаг оболочку. Когда камень разбился, я увидел внутри испуганное лицо Роуз. Как только куски камня опали, она попыталась встать, но лишь ударилась головой о твёрдый щит, которым я её окружил.

— Ай! — пискнула она.

Если бы не серьёзная природа этой ситуации, я, возможно, засмеялся бы. Я сделал себе зарубку в уме, чтобы запомнить это для будущих дразнилок, а потом убрал с неё щит.

— Как ты вообще сподобилась это сделать, Роуз?

Она стала аккуратно отряхиваться. Она была почти как кошка, вылизывающая свой мех — настолько тщательно она действовала.

— Я отошла, чтобы понаблюдать, а потом пол зашевелился. Я упала вон там, и на меня обрушилась стена. Я думала, что меня раздавит.

— Ну, ты каким-то образом выжила. Как ты заставила камень окружить тебя вот так?

— Я думаю, это сделала вон та каменная женщина. Она увидела меня, когда обрушилась стена, и я думаю, что она заставила пол подняться и окружить меня… или что-то такое. Я на самом деле не уверена, так быстро всё это произошло, — сказала она.

Я зыркнул на Сайхана:

— И снова — работа моего спящего разума, несомненно, — протянул я. Не знаю, почему я продолжал пытаться использовать на нём сарказм — он, похоже, был совершенно к нему невосприимчив.

— Скорее всего, — ответил он.

Но я этому не верил. Кем бы ни являлась эта женщина, фрагментом моего подсознания она уж точно не была. Она была реальна, и, если учитывать её действия, она не могла быть злой. Конечно, по той же логике богиня Марка тоже была добросердечной. У неё имелась ярко выраженная тенденция к исцелению больных и прочим добрым делам. Я решил, что пока отложу окончательное решение. У каменной леди могут быть скрытые мотивы, как и у богов.

Наконец появился Джеймс Ланкастер:

— Уже не опасно заходить? — спросил он, заглянув через расколотый дверной проём. — Проклятье! Мордэкай, каждый раз, когда я впускаю тебя в мой дом — случается вот это. Полагаю, на этот раз у тебя тоже есть хорошее оправдание? — осведомился он. Джеймс напускал на себя деланный гнев, но меня ему было не провести.

— Простите, мы с Пенни держались за руки, и я немного перевозбудился, ваша светлость, — ответил я. Непристойно? Конечно, но после всего случившегося я подумал, что никого это не озаботит.

Какое-то время Джеймс безо всякого выражения смотрел на меня, а потом Сайхан начал тихо хихикать. До этого я никогда не слышал, чтобы он смеялся, но это запустило цепную реакцию, выпуская накопленное у всех нервное беспокойство. Джеймс смеялся громче всех, как обычно. Мощный, утробный смех — я сделал себя ещё зарубок в уме, чтобы в следующий раз у меня лучше получилось ему подражать.

Глава 15

Следующим утром мы выехали с утра пораньше. Я предложил заплатить Джеймсу за нанесённый его дому ущерб, но он отказался, сказав, что и так уже в долгу передо мной за спасение его жизни. Мы устроили спор, но у нас было слишком много других дел, поэтому спорил я не особо энергично.

Ехали мы не спеша. Мы могли бы двигаться быстрее, но нёсшие золото мулы — нет. Пенни вернулась к своей одежде «путешествующей воительницы» — кольчуга поверх стёганой куртки. Теперь она носила свой меч с гордостью — похоже, что узы его улучшили. До этого я его не зачаровывал, но теперь он был таким же острым, как тот, что я сделал для Дориана.

Я размышлял об этом на ходу. Поскольку он не был зачарован, то я предположил, что дававшая ему остроту магия должна была постоянно возобновляться связывавшими нас узами. Это означало, что узы имели какую-то постоянную цену — на их поддержание будет необходим лёгкий отток наших личных энергий. Я задумался, чего ещё они могли нам стоить, но я знал слишком мало, чтобы предположить что-то дельное.

Пенни была в хорошем настроении. Лучше всего его можно было бы описать словом «жизнерадостное». Она была такой с тех самых пор, как сформировались узы — новая сила и энергия наполнили её радостной жаждой жизни. Я весьма уверен, что она с нетерпением ждала вечерней тренировки с Сайханом. Она так и сказала — ей ещё нужно было с ним поквитаться. Я надеялся, что они не нанесут друг другу никаких ран, которые я не смог бы исцелить.

Сайхан подвёл свою лошадь ближе к моей:

— Держи глаза открытыми — если за нами кто-то явится, то они вероятнее всего сделают свой ход этой ночью, или завтра.

Я не забыл о нашем прежнем разговоре:

— Знаю. Я уже давно сканирую холмы вокруг нас. Когда они приблизятся, я их почувствую. У нас будет полно времени на подготовку.

— Подготовка — это хорошо, но я на неё не рассчитываю. Люди могут тебя удивить — они могут выдумать какой-то способ избежать обнаружения, с которым ты прежде не сталкивался, — ответил он.

Типично — я мог бы сказать ему, что они нападут на нас голыми и вооружёнными только ложками, а он, наверное, предупредил бы меня, какой опасной может быть ложка в руках отчаянного человека. Думаю, он жил в состоянии непрекращающейся паранойи.

Марк нагнулся поближе ко мне:

— Тебе нужно расслабиться, Морт. Ты кажешься напряжённым.

— Это не я напряжён… или, точнее, я не был бы напряжён, если бы он не был таким мнительным, — ответил я.

Мы ехали до полудня, и только тогда остановились на обед. После остановки Пенни намеренно спрыгнула со своей лошади, а затем забралась обратно в седло, прыгнув с места. Это действие настолько её порадовало, что она повторила его несколько раз. Она уже собиралась перепрыгнуть через лошадь целиком, но вынуждена была остановиться. Её бедная кобыла испугалась её странных проделок, и чуть не стала брыкаться. Следующие несколько минут Пенни потратила на то, чтобы её успокоить.

— Тебе это доставляет слишком уж много удовольствия, — сказал я несколько минут спустя, пока мы ели хлеб с сыром.

— А ты, мой милый мужчина, ревнуешь, — парировала она.

— Едва ли — я с той же лёгкостью мог бы заставить лошадь перелететь через тебя, но я слишком забочусь о чувствах бедной кобылы, чтобы подвергать её такому испытанию, — сварливо ответил я.

— Если вы двое закончили есть, то пришло время для следующего урока для моей воспитанницы. Очевидно, что ей нужно сжечь лишнюю энергию, — вмешался Сайхан.

Они сошлись на полянке у дороги. Я с интересом ждал исхода. По всем признакам, у Пенни было больше силы и ловкости, чем вообще полагалось людям — мужчинам или женщинам. Но ставил я всё равно на старого воина — всё же у опыта есть преимущество, и его неустанные тренировки сделали его практически настолько сильным, насколько обычный человек вообще может надеяться стать.

Они бились голыми руками. Сайхан посчитал, что будет слишком опасно тренироваться с оружием, пока она не привыкнет к своим новым способностям. Это вполне могло быть признанием того, что он боялся получить от неё рану — или, возможно, что он может быть вынужден зайти слишком далеко, защищаясь. Я не был уверен, что из этого было правдой.

Как только он сказал «готов», она напала на него, быстрее камышовой кошки. Пенни двигалась почти быстрее моего взгляда, но миг спустя она проплыла мимо него, растянувшись на траве. Я подумал, что после этого она может приостановиться ненадолго, но я ошибался. Едва коснувшись земли, она снова вскинулась, и направилась к Сайхану. Он был готов, и несколько секунд спустя она полетела в другом направлении.

— Будь внимательна, чёрт тебя дери! — крикнул он ей. — В настоящем бою ты или Мордэкай могли бы оказаться мёртвыми, учитывая то, сколько времени ты тратишь впустую, бегая туда-сюда и падая на задницу!

Это задело её за живое — она вскочила с земли так, будто та была батутом. Пенни изогнулась в воздухе — возможно, она планировала сделать кувырок, но не рассчитала. Она чуть не перевернулась головой вниз, упав лицом в землю, но рефлексы спасли её. Выставив обе руки, она приземлилась на них, и снова оттолкнулась. В результате получилась комбинация из переката и кувырка, с помощью которой она перелетела через голову Сайхана. Пенни легко приземлилась у него за спиной, но прежде чем она смогла атаковать, его удар ногой назад попал ей прямо в живот. Я вздрогнул, услышав, как из неё со свистом выбило дух. Она пролетела несколько футов спиной вперёд, и упала, задыхаясь и хватая ртом воздух.

Сайхан «прыгал» от бешенства. Это было бы отличной шуткой, но он был воистину разгневан, а она была не в той форме, чтобы оценить мой юмор. Сайхан сделал два быстрых шага, и, схватившись за её волосы, рывком поднял Пенни с земли:

— Это было наитупейшим дерьмом из всего того, что я, к моему несчастью, имел возможность лицезреть!

Пенни попыталась что-то сказать, но в итоге обблевала его противной смесью хлеба и сыра. Если бы я не волновался так сильно о ней, то я бы тогда засмеялся, но вместо этого я подбежал, чтобы ей помочь.

— Проклятье! — закричал Сайхан. За этим последовала длинная цепочка непечатных слов, которые я, к сожалению, по большей части пропустил мимо ушей — некоторые из них я никогда прежде не слышал. Я был уверен как никогда, что он наверняка какое-то время пробыл матросом, или, возможно, служил во флоте. Значительная часть его ругательств имела чисто морской уклон.

— Может, нам устроить перерыв нашему перерыву… — предложил я.

— А ты не вмешивайся! — заревел он на меня. Сайхан выглядел так, будто он готов был избить её, и назвать это «тренировкой» просто из мести за токсичное вещество, которым она его обблевала. Вместо этого он потопал прочь к лошадям, ища полотенце.

— Ты в порядке, Пенни? — попытался я помочь ей встать.

— Уйди от меня! — закричала она, оттолкнув меня назад. Я не думаю, что она намеревалась толкнуть меня настолько сильно, но в итоге я пролетел несколько футов, и шлёпнулся на задницу. — Я не хочу твоей помощи, Морт! Я сама справлюсь, — выдала Пенни. Она пошла в противоположном направлении, и вскоре я остался один, сидя на полянке.

— Чёрт, да что я такого сделал? — спросил я сам себя. Бывают дни, когда просто не выгодно пытаться помочь твоей смертоубийственной подружке, когда она поранилась. Честно, «смертоубийственная» — это не преувеличение. Она сама призналась, что прежде уже совершила убийство. Хотя, конечно, обстоятельства были исключительные.

Подошёл Марк — он молча наблюдал за схваткой.

— Она всегда была гордой, Морт. Когда чья-то гордость оскорблена, лучше всего держаться на некотором расстоянии, — заметил он.

— Я только помочь хотел.

Он вздохнул:

— Слушай, с тех самых пор, как в тебе объявились твои магические таланты, всё вращалось вокруг тебя. Потом ты обнаружил, что унаследовал не одно, а целых два состояния; не говоря уже о том, что ты — дворянин. Как ты думаешь, как она после всего этого себя чувствует?

— Счастливой? — осмелился я.

— Нет, придурок… ничтожной. Она была тебе ровней, а стала девушкой, которой просто повезло достаточно для того, чтобы раньше всех запустить в тебя свои коготки, — резко ответил он.

— Я ничего не могу поделать со своим происхождением… да и со всем остальным. Но всё равно, мне это всё не важно, если не будет её, — с чувством сказал я. — Ты же знаешь!

— Иногда знать — недостаточно. Люди думают головой, но живут — сердцем. Это — первое, что у неё своё собственное… делающее её особой. Для тебя это, может, просто обуза, но для неё эти узы — честь. Они дают ей повод для гордости. Ей стыдно терпеть поражение от рук этого верзилы-инструктора. Последний человек, которому она хочет это показывать — ты.

— Почему я? — пожаловался я. — Я — единственный, кто больше всего её за неё болеет.

Марк покачал головой:

— Как ты сумел так далеко продвинуться в жизни, ни фига не понимая в женщинах? Почему ты? Потому что ты — человек, которого она хочет впечатлить больше всего! А не тот, в присутствии которого она хочет быть униженной.

Вынужден был признать, что Марк всегда понимал людей лучше меня, особенно — женщин.

— Так что мне делать? — спросил я.

— Ничего — если будешь ещё смотреть их учебные бои, то держи язык за зубами, и не распускай руки. Не толпись вокруг неё.

— А если у неё станет получаться? Если у неё получится, мне же надо будет сделать ей комплимент, так?

Он фыркнул:

— Не сейчас… возможно — позже. Сделаешь ей комплимент по поводу какого-то мелкого достижения — и она подумает, что ты над ней насмехаешься. Её чувство собственного достоинства всё равно не позволит ей поверить тебе. Какое-то время она будет своим самым худшим критиком.

Казалось, он полон хороших новостей.

— Так когда же всё пойдёт лучше?

— Когда он сделает ей комплимент, — ответил Марк.

Что-то в том, чтобы она ждала одобрения от другого мужчины, мне пришлось не по нраву:

— То есть, если я её подбодрю — это насмешка, а если он — то она потеряет голову от счастья?

— Конечно, — самодовольно ответил он. — В мои дикие и свободные деньки, прежде чем я нашёл своё новое призвание, я всё время таким образом окучивал женщин. Начинаешь отчуждённым, не заинтересованным… даже холодным. Потом, когда покажешь им немного доброты, у них сразу слабеют коленки. Тут то же самое. А ещё это — самый быстрый из известных мне способов завалить женщину в койку, — сказал он, и приостановился на секунду, обдумывая только что сказанное. — Хотя, конечно, ничего такого не случится. С Пенни тебе не о чем волноваться, — поправился он.

— Ты вообще на чьей стороне? — огрызнулся я.

— На твоей, мой друг, всегда — на твоей, — с улыбкой ответил он.

Час спустя мы снова двинулись в путь. Наша поездка стала значительно лучше благодаря тому факту, что теперь никто не говорил. Угрюмое молчание повисло над нами подобно пелене. Путешествие оказалось славным.

Мы встали лагерем на закате. После тихой трапезы Сайхан объявил, что этим вечером тренировки не будет. Я не был уверен, считал ли он, что Пенни нужно было больше времени, чтобы поправиться, или он не доверял самому себе драться «по-честному». В любом случае, я не был против дополнительного отдыха.

— Ты ощутил кого-нибудь поблизости? — спросил он меня уже, наверное, в десятый раз.

— Нет, весь день — ни души, — ответил я.

— Это меня беспокоит, — сказал он. Вот уж неожиданность — он беспокоился бы независимо от того, что я ему скажу. — Я почувствую себя лучше, когда всё закончится. Ожидание — самое худшее, — добавил он.

Тут я с ним был солидарен, хотя и по другой причине. Я не потрудился напомнить ему, что скажу ему сразу же, как что-то найду. Он всё равно продолжит спрашивать. Лично я придерживался мнения, что банкиры не потрудились устроить ничего столь зловещего, как засада.

— Мы будем дежурить? — спросил я. Я не уверен, почему я задал этот вопрос — ответ был очевиден.

— В обычной ситуации я бы поставил твою Анас'Меридум в одну вахту с Маркусом, а тебя — во вторую, со мной. Её чувства теперь достаточно острые, чтобы она смогла заметить любого врага почти так же быстро, как мог бы ты, — ответил он. Это было для меня неожиданностью — я не знал, что у неё и чувства стали острее. Он продолжил: — Но если честно, я пока недостаточно ей доверяю, поэтому первую вахту ты будешь стоять с Маркусом. Я подежурю с ней — позабочусь о том, чтобы она не допустила никаких глупостей.

— Я не глухая, знаешь ли, — угрюмо ответила она.

— Я и хотел, чтобы ты это услышала. Может, чему-то научишься, — ответил он.

— Ладно, ладно… я постою первую смену. Разбужу вас двоих после полуночи, — быстро проговорил я. Я хотел предотвратить начало очередной войны между ними.

Они выбрали себе места на противоположных сторонах нашего походного костерка, и вскоре оба лежали неподвижно, спиной к огню. Мы с Марком какое-то время поболтали, в основном — о прежних деньках, но приходилось вести себя тихо, чтобы не беспокоить наших спящих спутников. В конце концов мы перестали разговаривать, и молча сидели по разные стороны от огня. Это оставило мне много времени на размышления.

У меня уже была идея насчёт того, как справиться с возможными ворами, если таковые объявятся. Но я не был уверен, насколько хорошо это сработает. Я воспользовался этой возможностью, чтобы поработать над этой идеей, и спланировать слова, которые я использую, когда, или если, придёт время.

Время текло медленно, и вскоре у меня кончились предметы для размышления. Я встал, и несколько раз обошёл лагерь, чтобы сбросить с себя сон. Шагая, я собирал камешки с каменистой земли рядом с нашим лагерем. Они понадобятся мне позже, если мы всё же попадём в засаду. Я определённо стал клевать носом. В конце концов луна взошла до точки, которая сказала мне, что мой срок истёк, так что я пошёл сначала разбудить Пенни.

Я мягко потряс её за плечо:

— Вставай, спящая красавица.

Её глаза медленно открылись в тусклом свете:

— Морт?

— Это я, — тихо сказал я.

— Прости меня. Я злилась на себя, а не на тебя. Мне не следовало так на тебя огрызаться.

— Не волнуйся. Ты была под сильной нагрузкой, — сказал я ей.

— Я просто хочу научиться быстро. У нас мало времени.

Я знал, на что она ссылалась:

— Ага. Только не превращай оставшееся нам время в сплошное несчастье для себя.

— Я смогу, Морт, это не впустую потраченное время, — сосредоточенно сказала она.

— Я знаю, но нам всё равно осталось лишь несколько месяцев, — поспешно ответил я, возможно чуток чересчур поспешно.

— А ещё это что должно означать? — с подозрением спросила она.

Я бы подумал, что это было очевидно. Я никогда не понимал, почему женщины всегда искали какой-то глубинный смысл в простых утверждениях.

— Это означает, что я понимаю. Просто то, чему ты пытаешься научиться — непростое дело. Тебе не следует перенапрягаться.

— Ты думаешь, что мне нужно просто сдаться? — спросила она с нотками гнева в голосе.

Как она перешла от извинений к рассвирепению?

— Я этого не говорил, Пенни… — начал я, пытаясь выдерживать благоразумный тон.

Она встала со своей скатки плавным, текучим движением. Её скорость была настолько велика, что она чуть не споткнулась, шагнув прочь. Это делу не помогло.

— Вот твоя постель. Я не думаю, что этот разговор куда-нибудь приведёт, — выплюнула она.

Отвечать я не потрудился. Я почти не сомневался, что её искажённое самоощущение превратит любые мои слова в очередной вызов её компетентности. Я посмотрел, как она пошла будить Сайхана, прежде чем лёг. У меня было неприятное ощущение, что сон ещё долго не будет ко мне идти. «Упрямая девчонка», — подумал я про себя.

Глава 16

Мне действительно далеко не сразу удалось заснуть, и как только это произошло, Сайхан стал расталкивать меня.

— Что? — промямлил я.

— Утро. Пора в дорогу, — сказал он мне.

Это казалось невозможным, но светлеющее небо подтвердило его слова. Если у утра когда-либо был сообщник, то им был Сайхан. Эти двое определённо сговорились, чтобы лишить меня сна. Я встал, и стал укладывать наши вещи. Я был ни чуточки не сварлив. Честно.

Пенни варила на углях нашего костра милый, горячий котелок каши. Первая проба поведала мне, что кое-кто забыл взять сахар и специи. Я не стал упоминать ей об этом. После вчерашнего я сомневался, что это улучшит ей настроение.

— Как каша? — спросила она. Было неясно, обращалась ли она ко мне, или вообще ко всем.

— Сойдёт, — ответил Марк.

— Едал и хуже… один раз, — сказал Сайхан.

— Простите, я забыла взять приправы, — извиняющимся тоном сказала она.

— Неплохо. Мне вообще-то понравилась, — сказал я, надеясь поднять ей настроение.

— Спасибо за сарказм — и так плохо, а ты ещё тут умничаешь, — сказала она, зыркнув на меня.

От шока у меня отпала челюсть. Я правда не пытался быть язвительным. Я посмотрел на Марка, ища поддержки — ясно же было, что меня обвиняли несправедливо. Он лишь разочарованно покачал головой, глядя на меня. Сайхан тихо посмеивался себе под нос. «Хоть у кого-то хорошее настроение», — кисло подумал я.

Марк предложил помочь мне помыть тарелки, когда мы поели. Поскольку поблизости не было ручья, нам пришлось использовать песок из близлежащего сухого оврага.

— Ты ведь ни слова не услышал из того, что я вчера тебе сказал, так?

— Я не думал, что всё настолько плохо, — соврал я. — В любом случае, не было смысла в жестоких словах.

— Неверно, — заявил он.

— Так что, мне нужно было оскорбить еду? Как это сделал Сайхан? — спросил я. Теперь, вспоминая случившееся, я осознал, что она вообще-то извинилась после того, как он это сказал.

— Нет, она уже зла на тебя. Тебе надо было придерживаться нейтрального ответа, как это сделал я. Я не думаю, что ты сможешь провернуть что-то вроде того, что сказал он.

— Ну, если быть подонком — значит быть настоящим мужиком, то очень жаль… я бы предпочёл быть… — сказал я, и замолк. Я не мог найти хорошего окончания для этой фразы.

Марк был слишком быстрым, чтобы упустить такую возможность:

— Эй, не надо так на меня смотреть! То, что я присоединился к духовенству, не значит, что мне нравятся мужчины! — сказал он, засмеявшись.

Я начал было отвечать чем-то ужасно остроумным и хитрым, но обстоятельства меня спасли. Хотя хорошими они не были. Я остановился, и закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Я ощущал нескольких человек вдалеке, на самой границе моей дальности. Когда мы уезжали из Уошбрука, я мог ощущать вещи почти в миле от себя, если прилагал усилия к тому, чтобы унять свои мысли. Теперь я обнаружил, что полмили — лучшее, на что я способен.

— Эй, не надо так! — сказал Марк. — … Морт?

— Секундочку, там что-то есть, — сказал я, подняв ладонь. Я тщился растянуть свои ощущения дальше, но это было бесполезно. Фигуры, быть может пять или шесть, направлялись всё дальше, пока я больше не мог их определять. Я открыл глаза, и посмотрел на своего друга.

— Ну? В чём дело? — спросил он.

— На дороге были люди, где-то полмили в том направлении, — указал я туда, куда мы собирались ехать.

— Другие путники… или кто-то, ожидающий нас?

— Не могу знать. Пойдём, скажем остальным, — ответил я.

Сайхан и Пенни вели учебный бой, когда мы вернулись. На этот раз Пенни была более осторожной, но результаты были те же самые. Как бы быстро она ни двигалась и била, она не могла коснуться старого воина. Однако возможности бросить себя она ему не давала.

— Вы, возможно, захотите сберечь силы, — сказал я им.

— Ты что-то почуял? — спросил Сайхан, когда они разошлись.

Я объяснил, что я обнаружил.

— Может быть, это другие путники, — сказал я, закончив.

— Может быть, — ответил он, начав проверять своё оружие. — Но мы будем действовать, исходя из предположения, что впереди нас ждёт засада.

— Может, мы смогли бы уйти с дороги… обойти эту часть стороной, — предложила Пенни.

— Это непрактично, — отозвался Марк. — Я много раз ездил по этой дороге. Ландшафт тут сужается. Если мы попытаемся пойти в обход, то придётся сделать крюк на несколько дней, — сказал он, указав на холмы, круто возвышавшиеся впереди. — Я даже не уверен, как потом вернуться на дорогу.

— Всё лучше, чем умереть, — сказал Сайхан. — Я знаю глухомань к северу. Если обойдём северные холмы, то выйдем в глубокое ущелье. Придётся пройти по нему десять миль, прежде чем мы сможем его покинуть, но это выполнимо. Время у нас есть.

— Я не думал, что ты — из тех, кто бежит от драки, — заметил я.

— Тогда ты меня не знаешь, — прямо заявил он. — Я сражаюсь лишь тогда, когда результат — в мою пользу, или когда нет другого выбора. Выбор у нас пока есть.

— Я предпочёл бы остаться на дороге, — сказал я, спокойно вперившись в него взглядом.

— Я не думаю, что ты меня слушал, — ответил он, посмотрев мне в глаза.

— Я отлично тебя слышал. Я поеду по дороге. Если хочешь выбрать другой путь — скатертью дорога.

Напряжение в воздухе было почти вещественным.

— Ты плохо кончишь, мальчик, и весьма вероятно — навредишь многим хорошим людям по пути к своей кончине.

Я повернулся к нему спиной, и направился к своей лошади. Оглянувшись через плечо, я ответил:

— Мне уже обещали плохую смерть, но моя с ней встреча назначена не на сегодня, — сказал я, ловя взгляд Пенни. Единственный хороший момент в знании времени своей смерти… заключается в том, что можно быть очень уверенным, когда смерть к тебе не придёт.

Пенни снова заговорила:

— В этом он прав, сегодня мы не умрём.

— Одно из твоих видений? — спросил Сайхан. Его вопрос стал для меня неожиданностью — я и не знал, что она уже так много рассказала ему о себе.

— Да.

— Это превосходно, но мне плевать, когда умрёте вы двое. Меня больше заботит моя собственная смерть. Готов поспорить, в твоём видении не было ничего про меня, — ответил он.

— Я тебя тогда не знала… — неуверенно ответила Пенни. — Он прав, Морт — возможно, мы подвергаем их опасности, основываясь на видении, которое только про нас двоих.

Её стремительная смена позиции меня задела. Несколько дней назад она думала, что я сходил с ума, но всё равно последовала бы за мной по этой дороге без колебаний. Теперь я, предположительно, «исцелился», и она была моей Анас'Меридум, но её теперь больше беспокоило «его» мнение, а не моё. Может, я вёл себя иррационально, но я никак не мог отделаться от этого чувства.

— Вот, что я вам скажу, — сказал я. — Поскольку я точно выживу, то поеду один. Я вернусь за вами, девочки, когда удостоверюсь, что там всё безопасно, — заявил я. Да, глупо было такое говорить, но двое из числа моих спутников начинали меня серьёзно раздражать.

— Если ты удалишься более чем на пару сотен ярдов от Пенелопы, или около того, то вы умрёте от натяжения ваших уз, — ответил Сайхан.

— Что?! — хором произнесли мы с Пенни. Никто ни одному из нас не сказал об этом маленьком недостатке перед тем, как мы решились на это.

— Это нелепо! Давай всё вернём назад… мы не можем так жить, — сказал я, повышая голос.

— Морт… — тихо сказала Пенни.

— Это возможно, Пенни. Нам просто нужно обоим согласиться на это — и всё кончено, — сказал я ей.

— Нет, Морт. Я не позволю тебе. Я серьёзно отношусь к той клятве… целиком. Она для меня важна, — сказала она, и я увидел, как в её голубые глаза заблестели от зарождающихся слёз.

— К тому же… — начал Сайхан.

Я устал от его постоянных прерываний. Он уже обернул против меня мою будущую жену. «Ки́ртос!» — рявкнул я на него. Это было заклинание, лишающее речи.

— Это на мне тоже не сработает, — продолжил он. Запустив руку в свой мешочек, он вытащил по-прежнему светящийся камень с нашей церемонии связывания. — Покуда я ношу вот это, твоя магия не может меня коснуться.

День просто полнился сюрпризами.

— Мне ещё что-нибудь следует знать? — выплюнул я. Я разозлился донельзя. Он намеренно утаил от меня последствия наших уз. Прежде, чем он смог ответить, заговорила Пенни:

— Да, — сказала она. — Самоцвет — краеугольный камень, ключевая часть уз. Он будет светиться, покуда узы действуют, но…

— Но что?!

— Она пытается сказать тебе, что если я решу, будто ты — угроза, то я могу уничтожить самоцвет. Это — дополнительная страховка на случай, если вы оба отбросите здравый смысл, — закончил вместо неё Сайхан.

— И что случится тогда? — спросил я.

— Мы умрём, Морт, — сказала Пенни, и теперь она была правда расстроена.

— И ты знала об этом? — возмущённо спросил я.

— Да. Это был единственный способ, Морт. Ты сходил с ума. У меня не было сил на это смотреть, — жалобно произнесла она. — Я сделала это для твоего же собственного блага.

— И моего мнения на этот счёт спрашивать было совершенно не нужно, а?

Маркус шагнул ближе:

— Это не так плохо, как звучит, ты…

— Чёрта с два, ещё как плохо! — поставил я его криком на место.

— Морт, я люблю тебя. Это — единственная причина, по которой я готова была пойти на такое, — добавила Пенни, будто от этого всё стало бы лучше.

— Можешь взять свою любовь, и катиться вместе с ней к чёрту! — огрызнулся я. О своих словах я сразу же пожалел, как только сказал их, но я был слишком зол, чтобы это могло меня остановить. — И про свадьбу тоже можешь забыть, — сказал я, и снял с пояса мешочек. В нём было кольцо, которое я заказал более месяца назад. Роуз сунула мне его тайком, когда первый раз посетила нас в королевском дворце.

— Вот, оставь себе. Или продай, мне плевать. Между нами всё кончено, — сказал я, кинув мешочек ей под ноги.

Она встала на колени, подняв мешочек… её дрожащие пальцы быстро сказали ей, что было внутри.

— Мордэкай! Нет, ты не понимаешь! Это же бессмыслица какая-то. Я люблю тебя!

— У нас с моим отцом есть кое-что общее, Пенелопа. Мы оба не терпим чёртовых лжецов, — сказал я голосом, который был холоднее льда. — А теперь, если ты только не соврала и про свою клятву тоже, то у тебя есть долг, который нужно выполнять. Я еду по дороге, ты поедешь со мной… ясно?

— Не думай, что твой гнев заставит меня передумать, мальчик, или ты кое о чём забыл? — осведомился Сайхан, держа самоцвет между двух пальцев.

Холодная ярость накрыла меня подобно леденящему ветру. Не используя слов, я сосредоточил порыв воздуха на его руке, и самоцвет отлетел прочь. «Гра́бол ни'тарго́с. Форзэ́н!» — сказал я сразу же после этого. У него под ногами образовалась дыра, Сайхан провалился в неглубокую яму, и земля сомкнулась вокруг него прежде, чем он смог отреагировать. Я небрежно подошёл, подобрав самоцвет.

— Какого чёрта ты делаешь, Морт? — воскликнул Маркус.

— Ты — оставайся здесь, и присматривай за ним. Позаботься, чтобы никто не пришёл и не срубил этому дураку голову до нашего возвращения, — сказал я, игнорируя его вопрос.

— Мордэкай, это безумие. Успокойся, мы можем об этом поговорить, — попыталась успокоить меня Пенни.

Я прошёл мимо, оставив её без внимания:

— Я не помню, чтобы я спрашивал твоего мнения. Идём со мной. Пора разобраться с нашими делами.

Она посмотрела на меня безо всякого выражения, не будучи способной решить, как дальше правильно поступать. Я продолжал идти дальше. Затем приостановился на миг:

— Как ты там позавчера сказала? «Моя жизнь — твоя, пользуйся ей как пожелаешь» — по-моему, ты это произнесла, не так ли? Пора приниматься за работу… если только ты не решила, что пришло время окончить мою жизнь, — выдал я, и снова пошёл дальше, не заботясь садиться в седло. Лошади могут оказаться помехой, если впереди действительно была засада.

Несколько долгих минут она не двигалась, пока я не отошёл по дороге почти на сотню ярдов. Наконец она бросилась бегом, и быстро меня догнала.

— Ты — мудак, — сказала она, когда оказалась в нескольких футах от меня.

— А ты — телохранитель и палач мудака, — с сарказмом ответил я.

Мы продолжили идти, пока не достигли того места на дороге, где я ранее почувствовал людей. Приблизившись к этому месту, я смог почувствовать их, спрятавшимися у обочин дороги ещё где-то в сотне ярдов впереди. Их было почти двадцать человек, по моим грубым подсчётам.

— Стой! — рявкнул я Пенни.

Она зарычала, и повернулась лицом ко мне, скрепя зубами:

— Если ты думаешь…

— Заткнись. Под дорогой впереди — ловушка; яма, я думаю, — сказал я. Дорога была обычной, земляной, но я ощущал под ней большую полость. Я сосредоточил на секунду свой разум… и ощутил древесину и парусину под земляной поверхностью. Они хорошо поработали — даже зная, что ловушка была там, я не мог рассмотреть разницу между твёрдой землёй и местом, где была яма.

Будучи в упрямом настроении, я создал плоский щит над местом, где была спрятана ловушка, а потом пошёл по нему, будучи уверенным, что он выдержит мой вас.

— Ты сказал, что тут была ловушка? — неуверенно спросила Пенни.

— Да, но посмотрим, как они отнесутся к тому, что мы у них на глазах перейдём её без проблем. Давай, тут не опасно, — отвернулся я, и пошёл дальше. Пенни поспешно меня нагнала.

— Что ты будешь делать, если мы их найдём?

— Поговорю с ними, посмотрю, смогу ли я их переубедить, — ответил я. Я не потрудился упомянуть, что они уже были лишь в пятидесяти ярдах от нас. Я использовал короткую фразу на лайсианском, чтобы окружить Пенни щитом. Кольчуга защитит её от стрел, но удачное попадание по незащищённой части тела всё же могло её убить.

— Мне кажется, я их слышу, — прошептала она мне.

Её уши теперь, наверное, были лучше моих — я не слышал ничего, хотя и знал, что они были менее чем в двадцати ярдах от нас, по обе стороны от дороги.

— Ага… они… — начал я говорить ей, что они были по обе стороны от нас, но воры не стали ждать, пока я закончу. Стрелы прилетели сразу же с нескольких направлений, без всякого вреда отскакивая от наших щитов. Я и глазом не успел моргнуть, как Пенни обнажила меч. Она была настолько быстрой, что почти срубила одну из стрел в воздухе, но неправильно рассчитала время взмаха.

— Позже тебе надо будет в этом поупражняться, — заметил я, вынимая свой мешочек с камнями. Я запустил в него руку, и вытащил камешек размером с мой большой палец, покатав его между пальцев. — Кто тут у вас за главного? Я хочу предложить вам сделку! — крикнул я в деревья сбоку от дороги. Никто из бандитов пока не показался.

Единственным ответом стал ещё один град стрел.

— Ладно же, — сказал я. — Ти́лен стри́лтос! — подул я на камень у себя на ладони, и тот полетел прочь, будто его метнули из пращи. Камень полетел дугой, следуя невидимой линии, которую я держал у себя в голове, пока не ударил в голову одного из спрятавшихся в деревьях стрелков. Я услышал отвратительный, мокрый, глухой удар, и с помощью своих дополнительных чувств я увидел, как тело стрелка сползло на землю там, где он прятался.

Стрелы продолжали лететь, поэтому я повторил процесс с ещё тремя камнями. В лиственной темноте упало ещё несколько тел.

— Я правда думаю, что нам следует поговорить! Во всём этом нет необходимости! — снова крикнул я. Пенни внимательно наблюдала за мной, не будучи уверенной, что именно происходило. Она, вероятно, не осознавала, насколько эффективны были мои камни.

Вылетело ещё несколько стрел, я приметил их источники, и попытался целиться точно по тем людям, которые их выпустили. Три камня… четыре… пять… Я не мог быть уверен, но мне показалось, что я попал в тех, кто стрелял.

— Я не собираюсь повторять это предложение ещё раз! Сложите оружие, и выходите, чтобы мы могли поговорить!

Я услышал ругательства, когда они начали осознавать, насколько многие из их товарищей уже вышли из строя. Они бросились бежать через густой кустарник.

— Блядь, — сказал я.

— Что происходит? — спросила Пенни. — Они что, бегут от камней?

— Похоже на то. Я не хотел их всех ранить, но я не могу позволить им сбежать. Их может быть и больше, — объяснил я. Бегущие всё ещё были очень близко, с точки зрения моих магических чувств. У них ушла бы одна минута, или две, чтобы уйти за пределы моей дальности, даже если они бежали сломя голову. Я аккуратно послал камни вслед за каждым из них, один за другим, пока наконец они все не перестали двигаться.

— По-моему, я достал всех, — сказал я, кладя оставшиеся камешки обратно в мешочек. — Пойдём посмотрим, как они выглядят — может, сможем узнать, кто их нанял.

— Всенепременно, ваша светлость! — едко ответила она.

— Надо говорить «ваше сиятельство». Я же граф, а не герцог, — ответил я. В моём голосе не было ни нотки юмора. Внутри я ощутил, как моё сердце болезненно сжалось, но я отказывался поддаваться на его уговоры.

Пенни не ответила, но я почувствовал, как она дёрнулась в ответ на мои холодные слова. Мы принялись искать вдоль обочины. Она добралась до первого из засадников раньше меня.

— Вот один, Морт… ох! О боги! — отвернулась она с отвращением на лице.

Как только я подошёл к ней, я понял, почему. Картина была ужасная. Голова этого мужчины выглядела как взорвавшийся арбуз, кровь и мозги были повсюду. Я приложил к камнями больше силы, чем я думал. Мы поискали остальных, но скоро стало очевидно, что везде результат был тем же самым. Каждый из них выглядел так, будто его ударили скотобойным молотком.

В какой-то момент меня проняло, и я начал блевать. Я уже видел смерть, вообще-то лишь год назад, но тут всё было иначе. В прошлый раз я прилагал все усилия просто на то, чтобы выжить, и я отключился сразу же после окончания битвы. Тела убрали прежде, чем я их увидел. Ничто не даёт понять смерть так же эффективно, как вид разбрызганных по земле человеческих мозгов.

Что хуже, я это сделал, сам не будучи ни в какой подлинной опасности. Конечно, я не осознавал, насколько эффективно-летальными были мои камни, но я снимал стрелков спокойно, одного за другим. У них не было шансов. В конце концов мой желудок опустошился, и я осознал, что Пенни сочувственно гладит меня по спине.

— Ты не виноват, — мягко сказала она.

Чёрта с два. Я знал, что именно я сделал, и теперь я как никогда осознал, что именно я сделал год назад. Я тогда убил более сотни человек, почти не задумываясь. Если её видение было правдой, то я снова буду это делать — и, скорее всего, в гораздо большем объёме. Я выпрямился, и сплюнул, чтобы прочистить рот.

— Хорошо, что у меня есть ты.

— Прости, что я не сказала тебе, Морт. Я думала, что ты терял рассудок. Я бы что угодно сделала, чтобы это остановить, — сказала она с лицом, полным заботы.

Мне больше всего хотелось принять её извинения, помириться. Мне как никогда была нужна её любовь, но я был полон ненависти к самому себе из-за содеянного. Было бы так легко её отбросить. Но я также знал, что меня ждала смерть, и что я буду поступать ещё хуже перед тем, как всё закончится. У меня начал зарождаться план… избавиться от уз до того, как мне придёт конец, чтобы спасти её. Я окажу ей медвежью услугу, укрепляя её любовь ко мне, если она останется в живых, а я — нет.

— Я не это имел ввиду, — сказал я, отталкивая её руку. Обиженное выражение её лица было почти непереносимым, поэтому я отвёл взгляд, и пошёл обратно к дороге, оставив её стоять в деревьях. Когда моя спина оказалась повёрнутой к ней, я снова заговорил: — Я имел ввиду: хорошо, что у меня есть ты, чтобы прикончить меня… если я превращусь в чудовище, — пояснил я свои слова. Я направился обратно в наш лагерь, не глядя, следует ли она за мной. В тот момент я не мог позволить себе снова открыть рот.

Глава 17

У остатков нашего лагеря Марк мило беседовал с Сайханом. Рослый боец был закопан почти по шею, поэтому особого выбора у него не было. Мне может и было бы его жалко, но Марк был великолепным рассказчиком. Я сомневался, что ему было скучно.

— Как всё прошло? Дорога свободна? — спросил Марк.

— Теперь — да, — без обиняков заявил я. Я не потрудился спрашивать Сайхана, будет ли он вести себя хорошо — несколькими словами я раскрыл землю вокруг него, чтобы он мог выбраться. Я решил, что он был достаточно прагматичным, чтобы не таить обиду теперь, когда ситуация разрешилась.

— Выдвигаемся. Нам ещё предстоит долгий день.

Сайхан осторожно оглядел меня, выбираясь из ямы. Последовал напряжённый момент, пока я ждал, что он сделает.

— Ты уверен, что это мудро — выпускать меня, после всего этого? — спокойно спросил он.

— Я сделал то, что было необходимо, — ответил я. — Я не вижу нужды делать из этого проблему. Ты что, предпочёл бы вернуться в яму? — спросил я. Вопреки моей показной храбрости, ровный голос давался мне нелегко.

— Ты хотя бы учишься, — ответил он.

— Учусь чему?

— Не тратить зря время, бросаясь на меня с кулаками. Ты не колебался, и ты эффективно нейтрализовал мою способность угрожать тебе, приложив минимум усилий, — сказал он, отряхивая грязь с одежды. — Будь ты моим учеником, я был бы доволен.

— Но поскольку я не твой ученик?

— Я позабочусь, чтобы в следующий раз тебе такой возможности не выпало, — сказал он, свирепо осклабившись. Улыбка на лице этого верзила была редким гостем, и от вида его зубов мне стало не по себе, он напоминал мне опасного зверя.

Чуть позже мы ехали по дороге, ведя мулов на поводу. Когда мы добрались до места бойни, Сайхан настоял на том, чтобы мы остановились для осмотра тел. Я не потрудился спорить. Им всё равно следует знать, с какого рода человеком они путешествовали. Марк к нему присоединился, но Пенни осталась верхом — она уже насмотрелась. Мы оба молчали.

Когда они вернулись, я увидел на лице Марка шок, но Сайхан был более сдержанным:

— Я никогда ничего такого не видел, — заметил ветеран. — Что ты использовал?

— Камни, — отозвался я. Вытащив один из них из своего мешочка, я метнул камешек в сторону Сайхана. Тот ловко его поймал.

— Откуда взял такую идею? — спросил он.

— У меня активное воображение, — съязвил я. Сарказм — одна из моих сильных сторон.

— Судя по виду, некоторые из них бежали.

— Я думал, что у них могли быть друзья, — просто сказал я. Показывать ему мою неуверенность я не собирался.

— Может быть, — сказал он. — У некоторых из них определённо были семьи — судя по их экипировке и одежде, я могу сказать, что несколькие из них были гвардейцами из города.

Чувство вины пронзило меня, когда я подумал об их жёнах и детях, но я его подавил:

— Если они хотели подзаработать, надо было выбирать способ получше, — выдал я. Он хмыкнул, но больше ничего не сказал.

После этого мы ехали в тишине. Марк несколько раз пытался завязать разговор, но даже он не мог пересилить накрывшее нас тёмное облако. Пенелопа отказывалась даже реагировать на его вопросы. Сайхан был менее сдержан, но все его ответы были в лучшем случае односложными. Пытаться заговорить со мной Маркус даже не потрудился.

Вечером мы встали лагерем, так и не встретив больше никого по дороге. Пенни провела учебный бой со своим инструктором, и даже мне было видно, что у неё стало получаться лучше. В ней теперь была серьёзная напряжённость. После того, как мы поели, Сайхан предложил ей встать на дежурство вместе со мной. Полагаю, он по-своему пытался дать нам возможность помириться.

— Я бы этого не хотела, — просто сказала она, и на этом всё и кончилось.

Когда моя вахта прошла, я спал беспокойно. Я часто просыпался, мне снились убитые мною люди. В какой-то момент мне даже приснилась каменная леди. Она смотрела на тела убитых людей. Она медленно переходила от одного к другому, наклоняясь, и кладя ладонь им на грудь. При каждом касании земля втягивала их в себя, пока они все не исчезли из виду. Закончив, она посмотрела на меня, и я увидел в её глазах слёзы, блестящие кристаллы, нескончаемо падавшие на неподвижную землю. Она открыла рот, чтобы заговорить со мной, но я не слышал её слов. Она была одновременно прекрасной и печальной. Хотя я не мог её слышать, мне казалось, что она упрашивает меня о чём-то, что-то просит, но что бы это ни было, я знал, что я более не был властен это дать.

Внезапно я проснулся, весь в поту. Оглянувшись по лагерю, я увидел Пенни, сидевшую рядом с Сайханом. Они тихо говорили, при этом его рука лежала у неё на плече. Он, наверное, пытался поднять ей настроение, но эта картина зажгла тёмный огонь у меня в животе. Я закрыл глаза, чтобы не видеть этого больше. Всё равно это было уже не моё дело. Ей понадобится кто-то другой, когда меня не станет. Если, конечно, я сумею найти способ избавиться от наших проклятых уз.

Рассвет пришёл по своему обыкновению рано. Мы быстро свернули лагерь, и пустились в путь по дороге. Пели птицы, и дул лёгкий ветерок, доносивший до моего носа приятные запахи цветов и растительности. Короче, день был несчастный. Никогда не понимал, почему Мать Природа так плохо соответствует моему настроению. В конце концов, женщины же вроде должны иметь великолепную интуицию. С другой стороны, я уже давно подозревал, что Мать Природа была стервой, по личному выбору.

Пенни, судя по её виду, восстановилась после нашей вчерашней ссоры. Она дружески беседовала с Марком — уверен, к его облегчению. Молчание никогда не давалось ему легко. Даже Сайхан казался более общительным — сегодня он увеличил длину своих ответов с одного слога до нескольких слов. Иногда он даже прилагал усилие, используя целые предложения.

В общем, оживлённая атмосфера подчёркивала моё антисоциальное поведение. В какой-то момент Марк подъехал ближе, и миг спустя я осознал, что он обращается ко мне.

— Что? — спросил я. До этого я не прислушивался.

Он драматично вздохнул:

— Я спрашивал, ждёшь ли ты с нетерпением возвращения домой.

— Не особо, — ответил я. Мысль о доме лишь напоминала мне о том, что я порвал с Пенни. Моя кровать будет чрезвычайно пустой после того, как я делил её с Пенни больше года.

— Так о чём же ты тяготишься? — осведомился он.

Этот вопрос вызвал у меня раздражение. Чёрт, да он прекрасно знал, почему я был расстроен. Он также должен был знать, что разговор на людях вряд ли улучшил бы ситуацию.

— Я обдумывал различные способы убивания людей. Если в наши земли идёт война, то мне понадобится много свежих идей. Уверен, что я не могу убивать их всех камнями по одному, так что я думал о способах убийства людей большими группами.

— Это чертовски нездоровый способ провести утро, — с сарказмом заметил он.

— Я предпочитаю считать его прагматичным.

— Было бы более практично, если бы ты потратил своё время на то, чтобы придумать, как помириться с Пенни, — парировал он.

Я заметил, что остальные наблюдали за нами. Последнее, чего я хотел — это обсуждать в их присутствии мою ситуацию с Пенни.

— Езжайте вперёд, — махнул я им. — Мне тут нужно уладить кое-что с другом.

— Конечно, — сказал Сайхан. Пенни притворилась, что вообще ничего не слышала. Они вдвоём продолжили ехать дальше, в то время как я остановил свою лошадь, и повернулся к Марку.

— Ты исходишь из предположения, что я хочу помириться с Пенни, — сказал я ему, когда они выехали за пределы слышимости.

Он внимательно на меня поглядел:

— Не гони мне пургу, Мордэкай. Я — король пурги, и я тебя знаю слишком давно.

— Твоя богиня волнуется, что если я не помирюсь с Пенни, то это испортит её планы? — спросил я. Это было чепухой, но я хотел выбить его из колеи.

— Человек, вместе с которым я вырос, никогда не стал бы действовать так, как ты действовал вчера, только не без причины. Что бы ты ни планировал, тебе нужно с кем-то говорить. Как иначе ты будешь знать, действуешь ли ты разумно, или заблуждаешься? — сказал он, игнорируя моё оскорбление.

— С чего мне доверять одержимому богом изгою?

— Потому что я — твой друг, чёрт побери!

Что-то сломалось у меня внутри:

— Ладно, если хочешь мои мысли, то тебе придётся пообещать, что это останется между нами.

— Это — твоё первое по-настоящему оскорбительное заявление за сегодня, — спокойно ответил он. Мы никогда прежде не сомневались друг в друге, и он никогда не предавал моих секретов.

— Я скоро умру, Марк. У Пенни недавно было видение.

— Что? Ты уверен?

— Она уверена, и я ей верю… это — часть причин, по которым я не хотел принимать её в качестве носительницы моего пакта.

Было видно, как до него дошло. Он пережёвывал эти мысли в течение нескольких минут, прежде чем снова заговорить. Однако много времени у него это не отняло, он умел думать быстро:

— Так ты думаешь, что ведя себя как осёл, ты убедишь её согласиться порвать узы?

— Я не знаю. Либо так, либо я сам придумаю способ их оборвать. В любом случае, когда меня не станет, ей будет легче не быть влюблённой в меня по уши. Мне тоже будет легче, — закончил я.

— Нет, не будет. Клянусь, иногда ты — величайший идиот, каких я когда-либо знал, — грустно ответил он.

— Когда-то в течение следующих шести месяцев мне придётся убить целую армию людей. Мы никак не сможем достать достаточно солдат и припасов за полгода, чтобы остановить целую нацию. Как думаешь, что это со мной сделает, Марк? Я должен радоваться, что умираю. Ты думаешь, кто-то может всё это сделать, и потом просто вернуться к нормальной жизни? — спросил я.

— Именно поэтому ты в ней и нуждаешься. Тебе нужны будут твои друзья и семья. Тебе будет нужна их поддержка. Если отсечёшь себя от всех остальных, то ты точно превратишься в чудовище, — настойчиво сказал он.

— Это не важно! Я буду мёртвым! Что из этого тебе непонятно? — закричал я в ответ.

— А по мне, так ты не выглядишь мёртвым. Я не знаю, что случится через шесть месяцев. Ты можешь умереть, а можешь и не умереть. Я недавно стал верить в чудеса, если ты не заметил. Но что важнее всего, принимаешь ли ты это или нет — если отсечёшь себя от всех, кого любишь, то с тем же успехом ты можешь уже быть мёртвым. Так зачем спешить? Живи! Выжимай как можно больше из оставшегося у тебя времени!

— Она важнее, чем это, — просто сказал я.

— Так что, к этому всё сходится? К ней? Тогда ты вдвойне глупец! Это — неправильный способ заставить её согласиться на разрыв уз.

— Ладно! Ты же такой долбаный гений, когда доходит до женщин — так почему бы тебе не сказать мне, как заставить её согласиться!? — огрызнулся я.

Марк одарил меня тёмной улыбкой:

— Подумай, Морт — вспомни прошлое.

— А?

Он наклонился ближе, пока наши лица не оказались едва в футе друг от друга, и объяснил, с подробностями, как именно заставить её согласиться. Дерзость этой идеи меня шокировала.

— Да я же никак не могу быть уверенным, что случится именно так! — воскликнул я.

— Тебе не нужно быть уверенным. Просто лги — в конце концов, ты же могущественный волшебник. Никто понятия не имеет, что ты можешь, а что — не можешь… или не знаешь, — он одарил меня очередной из своих самых ослепительных улыбок.

— Лгать ей? — спросил я, поскольку никогда прежде не задумывался о таком. — Это не кажется правильным.

— Ты будешь делать это, чтобы спасти её жизнь, забыл?

— Она назвала мне эту же причину, объясняя, почему лгала мне. Как это отличается? — спросил я.

— Никак. А пока это, возможно, позволит тебе легче простить и забыть, — сообщил он. Марк откинулся в седле, потягиваясь, и глядя на то, насколько далеко от нас были наши спутники. — Только помни одно, Морт.

— Что?

— Ты всегда был моим лучшим другом. Я думаю о тебе как о брате. Чёрт, я к тебе ближе, чем к моему родному брату. Я на твоей стороне, так что не отгораживайся больше от меня. Если я могу сделать что-то, чтобы изменить исход — то я сделаю, и у меня теперь есть довольно сильный союзник. Не теряй надежды, пока в тебе ещё теплится жизнь, — сказал он, слез со своей лошади, и подошёл к моей.

Я спешился, и обнял его — что мне и следовало сделать ещё тогда, когда я впервые увидел его в столице. Чем бы ещё он ни был теперь, он оставался моим другом. Мы снова сели верхом, и поехали за Сайханом и Пенни, понукая наших лошадей скакать быстрее, чтобы догнать их.

Ни Сайхан, ни Пенни не спросили нас, о чём мы говорили, и я не стал делиться с ними никакими сведениями. Остаток дня мы ехали, слушая рассказы Марка о его приключениях среди албамарлских леди. Для святого человека у него были довольно грешные рассказы. Мы с Пенни смеялись над несколькими из них, хотя по-прежнему не разговаривали. Моё сердце стало чуть-чуть светлее теперь, когда у меня появилась надежда — по крайней мере, надежда для неё.

Глава 18

Остаток нашей поездки прошёл без особых происшествий, и два дня спустя мы въехали в Уошбрук. Я был удивлён, когда мы обнаружили у внешних ворот двух людей. Когда мы приблизились, по их виду можно было понять: они воспринимали свою работу серьёзно.

— Эй, на воротах! — позвал я.

— Сами вы «эй»! Стой, кто идёт? — ответил один из них. Я мгновенно его узнал — это был Сэсил Дрэйпер.

— Если ты не можешь меня вспомнить после нескольких коротких недель, то мне придётся усомниться в мудрости назначения тебя в охрану ворот! — дружелюбно ответил я.

— Ваше благородие! Простите, я просто делаю мою работу. У вас с леди всё хорошо? — спросил он, кивнув в сторону Пенелопы.

— Мы в порядке, — сказал я, не осмеливаясь взглянуть на неё. — Как тут всё было после нашего отъезда?

— У нас было всё довольно волнительно, — сказал он.

— Что случилось? — мгновенно спросил я.

— Я думаю, вам лучше поговорить с Лордом Дорианом или Джо МакДэниелом, ваше благородие. Они захотят лично вам об этом рассказать, — неуверенно ответил он.

— Ты знаешь, где они сейчас могут быть?

— В замке, скорее всего, — ответил он.

Я поблагодарил его, и мы проехали через ворота. С нашего отъезда особо ничего не изменилось, но внутри царила атмосфера бешеной активности. На главном дворе дети работали над связками факелов, а мужчины ходили туда-сюда, занимаясь порученными им задачами. Те немногие женщины, кого я видел, казались чрезвычайно занятыми.

— Едем домой, — объявил я, поворачивая свою лошадь к внутреннему донжону.

— Ты хочешь сказать — к тебе домой, — с горечью сказала Пенни.

— Кстати, об этом, Пенни — нам надо поговорить…

— Не волнуйся, Мордэкай, я перееду к своему отцу, — заявила она.

— Вообще-то так не пойдёт, — ответил я. — Требования уз… помнишь? Вы с Сайханом будете жить в донжоне. Места должно всем хватить, — напомнил я. Я собирался поговорить с ней об этом, но я не хотел делать это на глазах у остальных, особенно Сайхана.

— Ладно, покуда мне не придётся спать рядом с тобой, — прямо заявила она.

Я попридержал язык, и мы поехали дальше. У ворот в замок никого не было, и неудивительно. У нас едва хватало людей, чтобы управляться с городскими воротами. Если честно, то я был удивлён, что они и этим-то занимались. Людям надо было есть, и у каждого человека были ещё и какие-то другие дела. Мы были почти у главной двери, когда из неё выбежал Дориан.

— Мордэкай! — приветственно крикнул он, а потом посмотрел на всех остальных. — Пенни, Маркус… как же я рад видеть вас двоих! Кто ваш новый друг? — спросил он, кивнув в сторону рослого воина.

Я начал отвечать, но Пенни оказалась быстрее:

— Ох, Дориан, это — мой новый учитель, Мастер Сайхан.

— Учитель? — озадаченно спросил Дориан.

— Мне пришлось связать себя узами с Мордэкаем. Я теперь — Анас'Меридум. В общем, важно то, что я учусь сражаться под умелой опекой Мастера Сайхана. Он правда такой изумительный. Вам двоим следует обменяться опытом. Уверена, что даже ты можешь научиться кое-чему, Дориан. Он всю жизнь учил Анас'Меридум, — сказала Пенни, практически фонтанируя эмоциями.

Я не мог припомнить, чтобы она хоть раз в жизни была так возбуждена насчёт кого-то. Это представление определённо предназначалось для меня. Так сказал мой рациональный разум — остальная часть моего тела зеленела.

Дориан подошёл к Сайхану, и приветственно протянул руку:

— Для меня честь быть с тобой знакомым. Боевые навыки Анас'Меридум вошли в легенды. Их учитель должен быть кем-то выдающимся, — сказал он. Старый воин схватил его ладонь, и они пожали друг другу руки. Я заметил, что они были одного роста, и трудно было сказать, кто из них был шире в плечах.

— Рад знакомству, Дориан. Ты слишком много обо мне думаешь, я — лишь один из длинной череды учителей, — ответил Сайхан.

— Ты слишком скромен. Правда, Дориан, он уже столь многому меня научил, — сказала она, и положила ладонь на мускулистое плечо Сайхана почти собственническим жестом, будто заявляя на него свои права. С другой стороны, быть может, это так реагировала моя ревность. Дориан на секунду поймал мой взгляд, в его глазах стоял немой вопрос. Даже он понимал, что тут что-то происходит.

— Идёмте внутрь, — сказал он. — Марк, я уже целую вечность тебя не видел. У тебя, наверное, накопилась сотня рассказов.

Несколько минут спустя мы сидели за высоким столом в банкетном зале. Я никогда ещё не сидел во главе стола во время официального ужина в замке, но по размеру и видному расположению стола было ясно, для чего он.

— Прежде чем мы станет навёрстывать упущенное в повседневных делах, расскажи мне, что тут было, Дориан. Сэсил дал мне понять, что после нашего отъезда тут было неспокойно.

У Дориана потемнело лицо:

— Я наконец-то встретился с твоими чудовищами, — выдал он. Это привлекло наше внимание, и Дориан потратил следующие полчаса, пересказывая нам свою историю. Он приуменьшил свою собственную роль в битве, но мой отец вошёл прежде, чем он закончил рассказ, и исправил это упущение:

— Не слушай его, сын — Дориан сражался как лев. Если бы не он, нас бы затопили эти адские отродья! — сказал Ройс, подходя к нам. Я встал, чтобы обнять его.

— Я бы догадался, даже если бы ты промолчал, — сказал я.

— Твой папа спас мою задницу, Морт, — добавил Дориан. Он продолжил рассказ, описав план Ройса по вытаскиванию его из-под завала одолевшей его нежити. Благодаря их совместным усилиям я получил достаточно полное представление о случившемся.

— Так, это было почти неделю назад, с тех пор их и след простыл? — спросил я.

— О них больше ничего не слышали, — ответил мой отец.

— Я думаю, твой папа их отпугнул, — засмеялся Дориан.

— Хотел бы я, чтобы это было так, — сказал я. После чего передал им то, что узнать о шиггрэс и их тёмном происхождении.

— Откуда ты это узнал? — спросил Дориан.

— Мне рассказал Марк, хотя Роуз тоже о них знала. Судя по всему, это один из тонких аспектов уроков истории, которые я упустил.

Дориан посмотрел на Марка:

— Я не припоминаю, чтобы ты особо увлекался историей.

— Моя информация пришла из более высокопоставленного источника, — серьёзно ответил тот. Это привело к подробному обсуждению нового призвания Марка. Дориана эта новость порадовала. Торнберы уже давно были преданными последователями Леди Вечерней Звезды, и Дориан не был исключением. Для него узнать, что один из его лучших друзей стал святым у Леди, было поводом для торжества. Ройс лишь неопределённо хмыкнул. Он никогда не видел особого толка в богах.

— Кстати, Дориан, — продолжил Марк, — Леди Роуз передаёт тебе привет. Она очень интересовалась, как у тебя шли дела после её последнего визита. Посылает свои извинения за то, что вынуждена была остаться в столице.

Лицо Дориана просветлело. Он всегда ужасно плохо умел скрывать свои эмоции.

— У неё всё хорошо?

— Она сказала передать тебе, что она в добром здравии, и с нетерпением ждёт возможности тебя повидать. Приедет пожить сюда через несколько месяцев, — ответил Марк. Он слишком уж наслаждался ролью вестника.

— Но почему ты это говоришь мне? Разве она не должна была передавать такого рода послания через Морта? — спросил Дориан. Его так взволновали новости о Леди Роуз, что совершенно забыл — я присутствовал, когда она передавала Марку свои послания. Я улыбнулся про себя.

— Он был там, Дориан, — вздохнул Марк, — и она была предельно точна. Она хотела, чтобы я дал знать тебе лично, что она приедет, и что она с нетерпением ожидает продолжения своего разговора с тобой.

Пенни засмеялась, увидев непонимание Дориана:

— Бросай это дело, Маркус. Он не поймёт. Разве что если она огреет его по башке большой дубиной, и утащит его к себе в берлогу.

Дориан зыркнул на неё. Испытывая неловкость относительно того, куда зашёл разговор, он решил сменить тему:

— Пенни, ты будешь рада увидеть свои новые покои. Мы закончили меблировку, и рабочие остальную часть того этажа тоже доделали.

Свет в её глазах угас:

— Уверена, они очень милые, Дориан, но я не буду там жить. Мордэкай решил разорвать нашу помолвку.

— Что!? — издал исключительный возглас Дориан. Он сумел вложить в одно слово десятисекундное восклицание шока и смятения. Лицо моего отца, сидевшего по ту сторону стола, показало удивление, но он промолчал. Он был достаточно мудр, чтобы подождать, и расспросить меня об этом позже. Дориан вернул себе дар речи, и продолжил: — Что ты сделал!? — спросил он. Естественно, он обращался ко мне. На миг я забеспокоился, что он может попробовать меня придушить.

— Воу! Успокойся, Дориан. Мы можем позже об этом поговорить, сейчас не время, — вмешался Марк, надеясь предотвратить неприятный спор. Дориан перевёл взгляд с Марка на меня, а потом обратно на Марка. Его лицо ясно сообщало нам, что нам нужно будет поговорить… и поскорее.

Пенни нарушила неудобную паузу:

— Мне понадобится спать где-то ещё, Дориан. Моему господину…, - она метнула в меня полный абсолютного презрения взгляд, — …требуется, чтобы я всё время находилась в пределах двухсот ярдов от его персоны.

Это меня взвело:

— Постой-ка, Пенелопа! — выплюнул я её имя подобно ругательству. — Двести ярдов — результат уз, о которых ты мне солгала, так что не пытайся переложить вину за это на меня!

— Признаю свою ошибку. Пожалуйста, простите меня, ваше сиятельство, — ответила она с издевательским почтением. — Как видишь, Дориан, я более недостойна находиться в благородном присутствии его благородия, поэтому мне потребуется другая комната.

Бедный Дориан попал между двух огней, и был не готов к этому:

— Ну, сейчас лишнего места почти нет. Я собирался предложить поселить Сайхана и Маркуса в вашем старом доме, но если он нужен тебе…

— Это слишком далеко для неё, — вставил Сайхан, — но для меня пойдёт.

— А что с другими комнатами? — спросила Пенни. Этаж, на котором были наши покои, также насчитывал несколько гостевых комнат.

— Все местные жители ночью спят в пределах крепостных стен. Эти комнаты заняты, хотя я полагаю, что смог бы переселить одну из семей в казармы… — предложил Дориан.

— Нет, ничего, — сказала Пенни. — Сайхан не против пожить в казармах — в конце концов, он же военный. Мы оба там можем остановиться, — заявила она. Брови Сайхана поползли вверх в ответ на это заявление.

— Я тоже не против казарм, — сказал Марк.

— Ты можешь пожить со мной, — сказал я. — В конце концов, у меня будет свободное место.

Когда все решили, кто где будет спать, люди потянулись прочь из зала, но у меня было ещё одно объявление:

— Прежде чем вы уйдёте… у меня есть для вас плохие новости.

— А не многовато ли плохих новостей для одного вечера? — ответил Дориан.

— Боюсь, что эта — ещё хуже. Королевство Гододдина вторгнется в Лосайон весной. Арундэл, Камерон и Ланкастер примут на себя большую часть их сил, — просветил я их.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Дориан, наморщив лоб.

— Благодаря одному из видений Пенелопы и кое-какой своевременной информации от Леди Вечерней Звезды, — кивнул я в сторону Пенни и Марка.

Все сразу заговорили одновременно, и я был вынужден кричать, чтобы меня услышали:

— Я знаю, что это неожиданно, но выслушайте меня! — призвал я к тишине. Когда они утихли, я начал выкладывать известные нам факты, каковых было немного — только время и место. Я также поделился моим разговором с Королём Эдвардом — им нужно было знать, что помощь не придёт. Когда я закончил, разговор снова стремительно скатился в хаос.

Вмешался Ройс. Хотя он и говорил спокойно, все замолчали, чтобы его выслушать:

— У меня есть предложение. Почему бы нам не пойти спать — утро вечера мудренее. Ты сказал нам то, что знаешь, но мы всё ещё не взяли это в толк. Нам следует подождать до утра, и начать планировать — тогда головы у нас прояснятся.

Это показалось мне хорошей мыслью, поэтому я поддержал его мнение. Вскоре люди потянулись прочь, и Пенни взяла Сайхана за руку:

— Я покажу, где казармы.

Уверен, старый ветеран смог бы найти казармы и без её помощи, но я ничего не сказал. Марк и Дориан направились к лестнице. Они бросали на меня взгляды, по которым я понял, что они планировали устроить мне допрос, когда я вернусь в свои покои. Я встал, и пошёл следом за ними, но меня остановил отец:

— Мне нужно поговорить с тобой минутку, сын, — сказал он.

Я сказал Дориану, что скоро буду, и повернулся, уделяя ему всё своё внимание. Я практически не сомневался, о чём он хотел поговорить. Мысленно я приготовился — моим самым худшим страхом всегда было разочаровать его. Он задумчиво посмотрел на меня, но ничего не сказал. У него был талант — говорить без слов. После длительного молчания он наконец заговорил:

— Ну?

— Что — ну? — ответил я. Я снова почувствовал себя бунтарским подростком, что было странно, поскольку у меня вообще-то не было бунтарской стадии. Я подумал, что если бы был бунтарским подростком, то ощущение, вероятно, было бы именно таким.

— Что мне сказать твоей матери? — спросил он.

— А почему она вообще не здесь?

— Потому что ты не потрудился остановиться по пути, и сказать ей, что вернулся. Тебе повезло, что я был здесь, иначе я всё ещё думал бы, что ты по-прежнему в столице, — с упрёком произнёс он.

— Прости, я не думал. У меня в последнее время было многое на уме. Я зайду утром, и повидаю её, — сказал я. Он уже заставил меня извиняться. Никогда не понимал, как это у него получается.

— Что происходит между тобой и Пенни?

— Я на самом деле сам это не понимаю, Пап. Она солгала мне про эти узы… — выдал я ему немного контекста. Я не думаю, что он вообще когда-либо прежде в точности понимал, чем являлись Анас'Меридум. Я также рассказал ему о голосах, и о каменной леди. Довольно скоро я стал спотыкаться в словах. Мне трудно было говорить о своих эмоциях. Они все казались такими мелочными, когда я облекал их для него в слова.

Я не мог рассказать ему о её видении. Поэтому мне также пришлось умолчать о причине моего желания порвать узы. Избегая этого всего, я в итоге по большей части говорил о своём опыте с голосами, или с началом безумия, как считали все остальные.

Он слушал молча, пока у меня не кончились слова, а потом он подождал ещё немного. Я начал уже гадать, кажет ли он вообще что-нибудь, когда он наконец заговорил:

— Я не буду тебе говорить, что делать с девушкой. В этом тебе придётся разобраться самому, хотя я уверен, что твоя мать много чего скажет по этому поводу, — тихо засмеялся он. — А вот насчёт голосов… на что они похожи?

Я описал их ему, как мог. По большей части они были ощущениями, без слов, почти продолжением моих чувств, кроме каменной леди. Её голос был таким же ясным, как голос моего отца. Я рассказал ему о её появлении во время церемонии связывания.

— Я мало знаю о волшебниках или магии, но я знаю кое-что про землю, — сказал он, подняв свои грубые, покрытые мозолями руки. — Я большую часть жизни работал с железом. Большинство людей думают, что оно твёрдое и непреклонное, и так и есть… если обращаться с ним как с чем-то, чему можно придать форму по прихоти. Железо требует терпения и силы воли. Нужно планировать и думать… оно не отдаст себя для ковки одной чистой силой. Каким бы сильным ты ни был.

Учитывая его обычную кажущуюся неторопливость, я не мог понять, какое это вообще имело отношение к случившемуся со мной:

— Пап, слушай, я не думаю…

— Дай мне закончить! Железо — дар земли. То, что я сказал, справедливо для кузнецов, но также справедливо и для каменщиков, и даже плотников. Всё это — дары земли. Я мало что знаю о богах, но о земле я немного знаю. Ей можно доверять. Если ты уверен, что ты слышал именно землю, — закончил он.

Мои собственные ощущения были схожи с тем, что он мне говорил, но я был слишком неуверенным, чтобы огласить их. Все были так уверены, что я сходил с ума, и каменная леди лишь ухудшила ситуацию.

— А что ты думаешь о каменной леди? — спросил я.

— Чёрт, я никогда не понимал твою мать, не говоря уже о других женщинах. Я бы на твоём месте был осторожен, — ответил он.

Я засмеялся:

— Спасибо, Пап, — сказал я, и неловко обнял его. Ему всегда было неудобно явно показывать привязанность.

Я повернулся, чтобы уйти, но он хотел сказать мне ещё кое-что:

— Мордэкай.

— Да?

— Не слишком вини девушку. Ты — глупец, если упустишь её из-за этого, жизнь слишком коротка, — сказал он, и, не дожидаясь ответа, просто направился к двери.

Я долгую минуту смотрел на дверной проём в главный зал, когда он ушёл.

— Если бы только это было так просто, Пап, — произнёс я. Наконец я повернулся, и направился в свои покои. Я ожидал долгий разговор, как только Дориан сумеет застать меня одного.

Глава 19

Плотники и каменщики не ленились, пока меня не было, но большая часть замкового интерьера всё ещё была не закончена. Сегодня это было заметно по тому факту, что мои новые приёмные покои, будучи готовыми, всё ещё были лишены стола. Вместо этого мы собрались за высоким столом в банкетном зале, после завтрака.

Разговор начался гораздо более мягкой болтовнёй, чем в прошлый день. Мой отец был прав: хороший сон дал всем возможность упорядочить свои мысли. Теперь нам просто нужно было сообразить, как привести графство в порядок.

— Если все ненадолго замолчат, я бы хотел начать нашу первую сессию планирования, — вынужден был громко произнести я, чтобы привлечь их внимание. Председательствовать на совещаниях — не в моей природе, но я решил, что мне, как новому Графу ди'Камерону, лучше к этому привыкнуть.

Все замолчали, и я посмотрел вдоль стола. По одну сторону сидели Дориан, Маркус и мой отец, по другую — Пенни, Сайхан и Джо МакДэниел. Я включил Джо в совещание потому, что он стал левой рукой Дориана по управлению городским ополчением, а поскольку они в данный момент были нашей единственной «военной» силой, я подумал, что ему следует участвовать в планировании. Если честно, единственным человеком за этим столом, кто имел хоть какое-то положение, был Дориан. Он уже согласился остаться на постоянной основе в качестве моего сенешаля Замка Камерон, и управляться с моим гарнизоном (когда тот появится) и другими вопросами безопасности.

Остальные были здесь по менее официальным причинам. Сайхан — как советник, очевидно, и Маркус — тоже, поскольку он знал об устройстве аристократического мира больше меня. Пенни была там… ну, я не был уверен, на какие причины я мог бы указать… но даже сейчас я и не думал исключать ей из чего-то настолько важного.

— Как мудрый друг однажды сказал мне, начнём с того, что перечислим всё, что у нас есть. Потом мы рассмотрим то, с какого рода силами мы столкнёмся весной. Когда эти два момента будут разложены как можно яснее, мы посмотрим, что мы можем сделать в оставшееся время для решения нашей проблемы, — заявил я, и посмотрел на Джо. — Мистер МакДэниел, сколько у нас сейчас годных мужчин в ополчении?

Джо кашлянул, чтобы скрыть тот факт, что он нервничал:

— Прошу прощения, ваше благородие, в нашем уошбрукском ополчении осталось двадцать три человека. Двух мы потеряли во время недавнего нападения шиггрэс.

— Не нужно быть таким официальным, Джо. Пойми, я вырос простолюдином, я пока не так привык к титулам. Когда мы наедине, пожалуйста, зови меня «Мордэкай»… или «сэр», если придётся, — сказал я ему.

— Да, сэр, без проблем, — ответил он.

— Дориан, сколько человек может вывести на поле боя Джеймс Ланкастер?

Дориан сосредоточенно наморщил лоб:

— Ну… я вообще-то не уверен.

— Приблизительная численность — всё, что нам на самом деле нужно, — заверил я его.

— Чуть более сотни обученных солдат, я думаю, и, может быть, ещё сотня, если он объявит военный призыв, — ответил Дориан. — Но это — очень приблизительное число.

— Ты что-нибудь знаешь о том, какую лепту сможет внести Барон Арундэл? — спросил я.

— Не более тридцати солдат, возможно — ближе к сотни, если считать его крестьян-призывников, — отозвался Дориан. — Но я не особо с ним знаком. Это всё основано исключительно на том, что мне рассказал мой отец несколько лет назад.

— У него нет замка, если я правильно помню… верно?

— Это скорее укреплённая усадьба. Там нет места для его людей, если его осадят, хотя она не выстоит ни перед каким организованным нападением, — вставил Маркус.

Я немного подумал. Замок Камерон был почти такого же размера, как Замок Ланкастер, несмотря на более скромные размеры моих земель. Армии Гододдина придётся пройти через мои земли, прежде чем достигнуть Ланкастера.

— Я думаю, нам следует подумать о том, чтобы использовать этот замок в качества нашего первого рубежа. Если мы потерпим поражение здесь, то сможем отступить к Ланкастеру. Будет глупо со стороны врага пройти мимо, оставив нас в тылу.

Сайхан заговорил:

— У них буду силы гораздо многочисленные, чем наши. Если они нападут на здесь, то нас скорее всего окружат, и успешное отступление вряд ли будет возможно.

— Если мы сразу же отступим к Ланкастеру, Джеймс не выдержит — слишком много людей нужно будет кормить и укрыть. Враг получит великолепную военную базу, и Ланкастер всё равно окружат. Если они осадят нас там, то в совокупности наших солдат и гражданских легко будет взять на измор, — ответил я.

Глаза здоровяка на миг сфокусировались на мне. Я подозревал, что до этого момента он видел меня не более чем упрямым крестьянином, которого внезапно забросило в политику. Я на самом деле не мог его винить — у него не было доказательств обратного.

— Это так, но в любом случае нас ждёт сокрушительное поражение. Разница лишь во времени и месте. В одном случае мы умрём не так быстро, поскольку он изолирует нас от наших союзников, в другом — он сможет взять нас измором гораздо быстрее.

— Как думаете, сколько людей сможет выставить Вендраккас? — спросил я.

Маркус и Дориан пожали плечами, но Сайхан снова отозвался:

— Если судить по истории, то более десяти тысяч. В последней войне между Лосайоном и Гододдином Король Ге́ллерон вёл на нас более двадцати тысяч.

— Но Лосайон ведь победил в той войне?

Маркус ответил первым:

— Едва-едва — они пробили и прожгли себе дорогу почти до столицы, прежде чем их остановили.

Я плохо слушал на наших уроках истории, когда мы были моложе, и теперь сожалел об этом:

— Эта война была более ста лет назад. А что с Ланкастером тогда было?

— Если коротко, — ответил Марк, — то мой прапрапрадед потратил следующие двадцать лет, заново отстраивая Ланкастер, а на Камерон ушло ещё больше времени.

— Какое бы удовольствие я ни получал от перестройки этого замка, мысль о восстановлении целого графства ещё менее приятна, — подумал я вслух.

— У тебя правда нет выбора, — прямо заявил Сайхан. — В твоём графстве всё равно немного народу. Тебе следует увести людей, и присоединиться к войскам короля.

— И потерять всё? Просто отдать им? — спросил я.

— Не всё — вы сохраните свои жизни. Если останетесь, то тебя здесь не будет для восстановления, и твоих людей — тоже, — парировал он.

— Есть и третий вариант, — сказала Пенни. Это были её первые слова, и все взгляды обратились к ней. — Ты можешь сдаться. Оказать формальное сопротивление и сдаться, когда он окружит замок. Если нам повезёт, Вендраккас может оставить твои земли, и продолжить свою кампанию.

Это подняло волну возмущения, все начали возражать одновременно.

— Я не предлагаю это сделать! — ей пришлось кричать, чтобы её услышали. — Я просто подумала, что мы должны ясно представлять все наши варианты, даже если некоторые из них неприятны.

— Тут она права, — добавил Сайхан, и она бросила на него благодарный взгляд. От выражения её лица у меня сжалось в груди.

— Я не желаю рассматривать это как вариант, — настоял я. — Я скорее умру, — произнёс я, глядя Пенни в глаза. Мы почти два дня уже не смотрели друг на друга прямо, и я гадал, что же обнаружу.

Она не показала никаких признаков того, что волновалась за меня, вместо этого я увидел ясно написанное у неё на лице отвращение:

— А что женщины и дети, какой у них выбор? Они тоже умрут за твою честь?

Я почувствовал, как краснеет моё лицо:

— Я думал, мы пошлём их Ланкастеру. Мы могли бы разместить его войска здесь, а там сосредоточить его гражданских.

Я увидел, как расширились её ноздри, когда она задышала чаще:

— И сколько вдов ты создашь, прежде чем удовлетворишься? — бросила она мне обвинение.

Я вышел из себя:

— Я знаю по крайней мере одну женщину, которая не будет вдовой! — встал я, крича на неё через стол. Я не думаю, что я когда-либо прежде так злился.

— Я скорее умру, чем буду твоей вдовой! — заорала Пенни, резко встав, опрокидывая свой стул. Она подалась вперёд, ко мне, вцепившись руками в стол.

— Ты и умрёшь, если не разорвёшь эти возмутительные узы!

— Я скорее сама тебя забью до смерти! Тогда мы оба будем свободны! — закричала она, сжимая дерево так крепко, что столешница отломилась у неё в руках. На миг мне показалось, что она готова была привести свою угрозу в исполнение прямо на месте.

— Проклятье, успокойтесь! — сказал мой отец. — Вы двое дерётесь как кошка с собакой. Мы здесь для того, чтобы принимать решения, а не ссориться, — упрекнул он нас. Посмотрев на сидевших за столом, я увидел, что в этом все были с ним согласны, хотя никто другой не хотел вмешиваться в нашу ссору.

Я сделал глубокий вдох:

— Ладно. Ты прав. Давайте сделаем перерыв. Мы возобновим совещание после того, как некоторые из нас получат возможность остыть, — бросил я на Пенни строгий взгляд.

— Перерыв, наверное, был бы кстати, — сказал Джо, с облегчением от того, что напряжение начало спадать.

— Для нас — возможно, — сказал мой отец, — а этим двум нужно разрешить свои разногласия… наедине.

— Постойте-ка, мне нечего сказать… — начал я, но Пенни меня перебила.

— Ещё как нечего, трус проклятый! Ты скорее подвергнешь опасности жизни семей, чем рационально подойдёшь к чему-то, — объявила она.

— Вынужден согласиться с Ройсом, — сказал Маркус, встав и оглядев всех остальных. — Я думаю, что этим двум нужно провести какое-то время наедине. Когда они разберутся между собой, мы сможем обсудить всё остальное.

Все быстро согласились. Был быстро достигнут консенсус: мы с Пенни будем вынуждены провести следующий час наедине. Они заставили нас вернуться в мои покои.

— Если кто-то из вас выйдет оттуда всё ещё споря, мы запрём вас обоих, пока вы не образумитесь, — добавил мой отец.

— Да что это за глупая идея такая? — сказал я, пока они загоняли нас в дверь.

— Твоей матери, дурень. Я поговорил с ней вчера вечером, и она подала эту мысль, — прорычал мне в ответ Ройс.

Я ему поверил: у себя в голове я вполне мог вообразить, как она говорит что-то подобное. Он захлопнул дверь у меня перед носом прежде, чем я смог ответить.

Оказавшись взаперти, я огляделся — Пенни стояла на другой стороне комнаты, повернувшись ко мне спиной. На меня нашло тёмное ощущение дурного предчувствия. Было вполне возможно, что я не выберусь живым. Возможно, это было чересчур драматично с моей стороны, но именно так я себя и чувствовал. Я подошёл, и сел на диван. Я решил, что она, наверное, не нападёт на меня сразу, если я буду сидеть.

Следующие десять минут прошли в напряжённой тишине, прежде чем она заговорила:

— Это глупо. Нам следует просто сказать им, что мы помирились, чтобы они нас выпустили.

— По-моему, это хорошая идея, — искренне согласился я.

— Конечно же, ты так думаешь. Это же проще, чем на самом деле пытаться со мной поговорить, так ведь? — с горечью сказала она.

— Это было бы проще, если бы ты не была всё время такой разгневанной, — бросил я в ответ.

— Это неправда. Это ты сломался по дороге домой. Ты даже не дал мне шанса. Просто взял, и отсёк меня… бросив в меня это глупое кольцо! — ответила она.

— Я никогда не лгал тебе, Пенни. Как бы ты отреагировала?

— Уж получше твоего… в жизни всякое бывает, Мордэкай, и людям нужно как-то разбираться. Ты даже не пытался? Думаешь, люди идеальны, вроде тех, что в сказках, которые ты раньше читал? — осведомилась она. Я чувствовал грядущий монолог. «Ей всегда нравилось слушать свой собственный голос», — зло подумал я про себя.

— Я не настолько наивен, Пенелопа. Я просто ожидал от тебя честности. Неужели это так много?

— И что бы ты сделал, если бы я всё тебе рассказала? Какой ещё выбор ты мог бы сделать? Это — просто оправдание. Ситуация была дерьмовая, но ты хочешь свалить вину на кого-то другого. Я не стану твоей козой отпущения, — всё ещё злилась она, но, по крайней мере, уже больше не кричала.

— Тогда я хотя бы имел выбор, настоящий выбор. Выбор, основанный на фактах, а не на скормленных мне как ребёнку с ложечки сведений, которые ты считала для меня полезными, — парировал я.

— А что ещё ты мог бы выбрать? Ты думаешь, что волшебники тысячу лет ошибались? Ты бы рискнул безумием, лишь из-за своей упрямой гордости? — язвительно ответила она.

— Может, и рискнул бы. Я всё ещё не верю, что я сходил с ума. Если бы у меня было немного больше времени, я, возможно, смог бы в этом разобраться, — искренне сказал я.

— Не разобрался бы, Морт. Уже тысячу лет никто не разбирался. Сайхан рассказал мне про Раскол. Волшебники того времени были величайшими в мире, и они это выбрали! Ты позволяешь страху затмить свой разум, — сказала она, шагнув ближе — теперь нас разделяло лишь несколько футов. — Признай это! Твоя настоящая причина не в том, что ты считаешь узы несправедливыми, а в том, что ты не хочешь, чтобы я умерла вместе с тобой.

— Нет! — резко сказал я, но затем поправился. — Да, и нет — я не хочу, чтобы ты умерла, но я думаю, что тут есть нечто большее, чем мы осознаём. То, что все о чём-то говорят, не делает это истинным. Я знаю, что я чувствовал! Я не сходил с ума. Мне нужно было приспособиться.

— Ты, зазнавшийся… глупый… осёл, — тихо ответила она. — Сайхан был прав насчёт тебя.

Это меня проняло. Я только подумал, что с ней можно поговорить разумно, как она втянула его. Ревность демоном подняла во мне свою голову:

— Так твой бойфренд сказал тебе, что я спятил, и ты скорее поверишь ему, чем доверишься мне?!

— Бойфренд? — спросила она, с глазами настолько расширенными в удивлённой невинности, что почему-то лишь распалило меня ещё больше.

— Да, твой бойфренд… ты, ненормальная шлюха! — выдал я. Оскорбление было настолько нелепым, что я почти вздрогнул, произнеся его, но мне в голову не приходило ничего получше.

Её ладонь заехала мне прямо по щеке. Это была бы хлёсткая пощёчина, но на мне всё ещё был щит. В итоге я покачнулся от силы удара. Пенелопа замерла, держа руку в воздухе там, где ударила меня. В её глазах показались слёзы.

— Возьми свои слова обратно, — тихо сказала она.

— Какие именно? — тупо спросил я. Дурость бессмертна.

— Все… возьми их все обратно, — повторила она. Выражение её лица заставило меня внезапно усомниться в себе. С гневом я мог справиться, но когда у неё на лице было такое страдание, мне становилось стыдно. Я понятия не имел, что мои слова ранят её так глубоко.

— Прости, Пенни, возможно, ты этого не заслуживала, — признался я.

— Возможно? Морт, я никогда… вообще никогда… не смотрела так на других мужчин. Ты правда думаешь, что я бы… как ты вообще мог такое подумать? Ты самый глупый человек, каких я когда-либо знала!

— Вполне возможно, но это и к лучшему, — сказал я, сменив тактику.

— Что ты имеешь ввиду — к лучшему? — в шоке уставилась она на меня.

— Между нами всё кончено, Пенни. Я знаю, что тебе это не нравится, но будет лучше, если ты просто перестанешь за это цепляться. Я думал об этом, и мне кажется, что у меня есть решение, — произнёс я, сохраняя спокойствие на лице, хотя слова эти давались мне нелегко. Если бы я показал хоть какой-то признак эмоций, то это разрушило бы мои шансы на то, чтобы её уговорить.

— Ох… решение? — мягко спросила она. — Я бы с радостью его услышала.

— Ты волнуешься, что если мы избавимся от уз, то я сойду с ума, верно? — продолжил я.

Она молча кивнула.

— Мне не нравится наша нынешняя ситуация, но я могу понять, почему тебя это заботило. Согласно твоему видению, я умру через несколько месяцев, но у нас всё ещё есть кое-какие варианты. Я больше не хочу тебя, Пенни, как бы мне ни было трудно это признать. Тебе не нужно умирать со мной…

— Понятно, — сказала она.

— Подожди, дай мне закончить. Мы можем подождать, почти до самого конца. Когда ты подумаешь, что время близко, тогда-то мы и уберём узы. Тогда уже не будет важно, стану ли я снова слышать голоса. Ещё неизвестно, что случится после моей смерти. По крайней мере, у тебя будет шанс начать сначала, если ты сможешь спастись в конце битвы.

Она внимательно следила за мной с глубокой задумчивостью на лице:

— Я не думала об этом в таком ключе, Мордэкай. Наверное, ты прав… мне нет причин умирать вместе с тобой, особенно если ты меня больше не любишь. Всё это время я просто чувствовала себя обязанной, я боялась показать мои истинные чувства к Сайхану. Это было просто так постыдно. Но теперь я могу начать с чистого листа, верно? — произнесла она мягким голосом, в котором прозвучала нотка надежды.

— Точно, Пенни. Ты всё ещё мой друг, что бы ни случилось. Я хотел бы, чтобы ты была по возможности счастлива, — осторожно сказал я. Я не ожидал от неё настолько рациональной реакции, и всё ещё наполовину подозревал, что она надо мной насмехалась. Однако от её согласия мне было больно — я никогда не думал, что она так быстро от меня откажется.

— И ты не против? — спросила она.

— Ну, я не хочу умереть, но если у тебя есть шанс на нормальную жизнь, то я думаю, что тебе не следует его упускать.

— И я могу выйти за Сайхана? — спросила она, просветлев лицом.

— Ну… да. Если ты этого хочешь, — чуть не подавился словами я.

— Тогда не будет иметь значения, если мы поженимся до твоей смерти? Наверное, мы сможем просто решиться, и сделать это на этой неделе. Чтобы нам не пришлось ждать. Уверена, ты понимаешь.

Тут я совсем потерял нить разговора:

— Что?

— Для секса, конечно же… я бы предпочла не ждать. Да и жениться нам на самом деле не нужно было бы. Я же ведь уже не девственница, но Сайхан очень консервативный. Уверена, он будет на этом настаивать. Будет гораздо проще смириться с твоей потерей, если я уже в руках моего нового любовника. Разве ты так не считаешь?

Я уставился на неё с отвисшей челюстью:

— Да что, чёрт возьми, с тобой такое Пенни?

— Ничего, Мордэкай! Всё весьма просто. Поскольку я, очевидно, являюсь распутной шлюхой, то мне следует просто посмотреть в лицо фактам, и поступать как мне хочется, верно? Может, когда наиграюсь с Сайханом, я смогу пройтись по Дориану и Маркусу? Уверена, мне от этого станет гораздо лучше! — сказала она, гневно сверкнув глазами.

Я повернулся к ней спиной, и отошёл прочь:

— Я понял, Пенелопа, не нужно так со мной. Я просто пытался предложить решение.

Она пошла следом, и положила ладонь мне на плечо, чтобы меня развернуть:

— Нет, теперь я понимаю, Морт. Посмотри на меня… — сказала она, обняв моё лицо ладонями. — Хватит глупых игр, от них слишком больно. Я люблю тебя, и всегда буду любить. Не пытайся изображать из себя мученика. Ты хочешь, чтобы я жила счастливо после того, как тебя не станет, но так не получится. Тебе от меня не отделаться.

Я больше не мог этого вынести — моё самообладание сломалось, и я почувствовал, как проступили слёзы у меня в глазах. Она была просто такой чертовски красивой, стоя там, в нескольких дюймах от меня. Даже если она крепко держала моё лицо между своих безумно сильных ладоней.

— Будь ты проклята, — ласково сказал я. — Иногда я тебя ненавижу.

— Я тоже тебя ненавижу, — ответила она, и поцеловала меня. После этого ситуация приняла гораздо более интересный оборот, в течение которого мы признались в своей ненависти друг к другу ещё несколько раз.

Немного позже мы решили, что нужно возвращаться на собрание. Мы находились на различных стадиях наготы, поэтому начали одеваться, когда я услышал какой-то звук у двери. Я был так поглощён нашим «разговором», что не обращал внимания на свои остальные чувства, и теперь осознал, что у меня за дверью стояло двое мужчин — Дориан и Марк, естественно. Раскрыв свой разум ещё немного, я смог определить, что они стояли, прижав уши к двери.

Стремительно прошагав через комнату, я распахнул дверь. Я надеялся, что они шлёпнутся на пол, но они удержали равновесие.

— Какого чёрта вы делаете? — потребовал я.

Лицо Дориана было образцом смущения, но Марк был сметливее:

— Прости, Морт, мы тут просто разговаривали, и я тут вынужден был кое в чём признаться Дориану… — сказал он, повернувшись к нашему рослому другу с деланной серьёзностью на лице, и сжав руками его плечи. — Я тебя ненавижу, Дориан!

До Дориана наконец-то дошло:

— Я тоже тебя ненавижу, Маркус! — вытянул он губы, будто собирался поцеловать его.

— Я так тебя ненавижу! — воскликнул Марк, и крепко поцеловал его в губы. Это было для Дориана немного чересчур, и он отдёрнулся прочь.

— Фу! Не обязательно было заходить так далеко! — объявил он, внезапно смутившись. Я услышал, как у меня за спиной хихикает Пенни, и сам не смог удержаться от смеха.

— А где все остальные? Я удивлена, что тут нет других наслаждающихся этим зрелищем людей, — сказала Пенни.

— О, они все тут были совсем недавно! — с энтузиазмом сказал Маркус. — Но когда вы двое принялись усиленно друг друга ненавидеть, Ройс решил, что с нашей стороны было бы невежливо подслушивать.

— Так почему вы двое всё ещё здесь? — спросил я.

— Мы прокрались обратно сюда. Такое нельзя было упускать, — засмеялся Марк.

— Это была его идея, — поспешно добавил Дориан.

— Вы двое просто невозможны. Иногда я вас ненавижу, — сказал я, улыбнувшись, и широко расставив руки.

— Мы тоже тебя ненавидим! — воскликнул Марк, и мы все обнялись. Пенни каким-то образом оказалась в самой середине.

— Эй! Не нужно хватать меня за задницу… Дориан! — воскликнула она с деланным возмущением.

Дориан отскочил прочь с видом шокированной невинности:

— Это не я! — возразил он.

— Вообще-то, это был я, — признался Марк.

— Я думала, что ты теперь священник, или что-то вроде того? — набросилась она на него. — Разве такое поведение не порицается?

Я согласно зарычал, но я на самом деле не злился.

— Уверен, богиня меня простит. В конце концов, твои филейные части — лучшее доказательство того, что боги добры и справедливы, — ответил он, сложив ладони, будто в молитве.

— Ты невозможен! — сказал я, и мы направились по коридору к лестнице. Вопреки постоянному напряжению последнего месяца, мне было приятно находиться среди друзей. Я не мог не задуматься, насколько долго это продержится. Будущее казалось мрачным.

— Кстати, Пенни, — начал Марк, — ты что, прибавила в весе? Я не помню, чтобы ты была настолько… пышной.

— О-о-о! — завопила она. За этим последовало громкое шмяканье, когда Марк врезался в стену. Она его толкнула, и если судить по звуку, у него от этого мог остаться синяк.

Глава 20

Разрешение моих разногласий с Пенелопой заняло немного больше времени, чем они ожидали, поэтому мы пообедали, прежде чем вернуться за стол. Вообще-то, это не совсем точно: мы пообедали, прежде чем убрать со стола и вернуться к делам, поскольку мы и то и другое делали за одним и тем же столом. Теперь, когда мы уладили свои отношения, все выглядели гораздо более расслабленными.

— Так на чём мы остановились? — сказал я, снова начав дискуссию.

— Я думаю, мы остановились на месте, где мы пытались решить, как именно мы хотим потерпеть поражение, — пошутил Марк. Это было не особенно весело, поскольку по большей части это было правдой, но его слова заставили меня задуматься.

— Ты прав, — согласился я.

— Так ты решил образумиться, и присоединиться к королю? — спросил Сайхан.

— Не-а, я просто подумал, что Марк попал в яблочко. Мы подходили к этому с точки зрения ограничения наших потерь… планируя поражение. Ни в какой войне так никогда не побеждали, — заявил я.

— Неужели ты правда думаешь, что у нас есть надежда на победу? — ответил он.

— Я не уверен, но я пока не сдаюсь. Мы даже не закончили перечисление наших ресурсов, которые могут быть многочисленнее, чем мы думаем, — отозвался я.

— А что ещё у нас есть? — спросил Дориан.

— Деньги, к примеру… у нас есть много денег, и время их потратить, — сказал я.

— Ну, это хорошо… вы планируете ими кидаться, — вставил Джо, — но все деньги в мире не создадут армию прямо из воздуха.

— Ты прав. Мы никак не сможем сравняться с ними в численности, какой бы она ни была, но у меня в столице есть Роуз Хайтауэр, которая нанимает столько людей, сколько может найти. Возможно, она сможет найти достаточно, чтобы помешать противнику полностью задавить нас числом, — сказал я им.

— Не так уж много людей возьмут твои деньги и возьмутся за безнадёжное дело, — уведомил нас Марк, — особенно когда король также раскроет казну, чтобы нанимать для гораздо менее самоубийственной битвы.

— Я предлагаю больше, чем король, помнишь? Земля может привлечь людей, которых не искусить одними лишь деньгами.

— Это всё равно не отменяет того факта, что людей не хватит. Даже король не станет сражаться с ними здесь. Местность не даёт никаких преимуществ, сводя битву по большей части к тому, у кого армия будет крупнее, — сказал Сайхан.

— У нас есть кое-что, чего нет у них, — спокойно ответил Дориан.

— Что? — спросил у него старый воин.

— Он, — указал на меня через стол мой друг. — У нас есть единственный оставшийся в цивилизованном мире волшебник. У нас есть магия… у них — нет.

— Я ценю твою уверенность в своём друге, — успокоил его Сайхан, — но никакая магия не остановит армию числом в более чем десять тысяч.

— Ты не был там, в Ланкастере. Я — был. Он убил более сотни одним махом, — непоколебимо ответил Дориан.

— И это чуть не убило его самого, — добавила Пенни. — К тому же, я не думаю, что Вендраккас будет настолько добр, чтобы собрать всю свою армию в одном месте, где Мордэкаю будет удобно их всех сразу уничтожить. В Ланкастере все враги были в одной комнате.

— Ха! — вскрикнул Ройс. Все посмотрели на него, гадая, в чём смысл его странного восклицания.

— Повтори это, девочка.

— Это чуть не убило его… — неуверенно ответила Пенни.

— Нет, нет, последнюю фразу… про комнату, — сказал мой отец, пронзая её взглядом своих голубых глаз. Я знал этот взгляд. Он у него обычно появлялся тогда, когда Ройс одерживал верх над сложной задачей, творя что-то в кузнице.

— В Ланкастере все враги были в одной комнате? — повторила она.

— Ага, вот оно. Ты… — он казал на Сайхана, — ты сказал, что местность здесь не даёт преимуществ, поэтому король не будет здесь сражаться. Возможно, это не так.

— О чём ты, Ройс? — спросил Джо. На его лице уже проступила надежда. Он очень уважал идеи кузнеца, особенно после сражения с шиггрэс.

— Река… вот, смотрите, — он отодвинул несколько чашек, и попытался очертить местность пальцем по столу. — Ба, так не получится! Кто-нибудь, принесите мне бумагу и кусок угля.

Я встал, и сходил за ними. Бумага была в дефиците, поэтому я сомневался, что кто-нибудь ещё знал бы, где найти достаточно большой лист. Я же знал, где он хранил её у себя в кузнице. Ему часто нравилось планировать свою работу с помощью больших эскизов. Десять минут спустя я вернулся, и мы разложили большой лист на столе.

— Ладно… смотрите сюда, — сказал Ройс, начав чертить грубую карту местности вокруг Замка Камерон, включая Ланкастер и Арундэл. На севере длинная горная гряда создавала примерную границу между Лосайоном и Гододдином. К югу от неё лежали мои земли, с Ланкастером на востоке и Арундэлом на западе. Разрыв у западного конца горной гряды был самым часто используемым проходом из Гододдина в Лосайон. Там границу пересекала дорога, проходившая мимо Баронства Арундэла, следуя в Камерон, потом в Ланкастер, прежде чем повернуть на юг, вглубь Лосайона.

— Вот, откуда они придут, и им придётся пройти по дороге мимо Арундэла, — сказал он, начертив линию, которая представляла дорогу. Она шла на юг от гор, к Арундэлу, прежде чем повернуть на восток, мимо Камерона и Арундэла. — Вы можете заметить, что дорога большую часть пути идёт параллельно Реке Глэнмэй, — сказал он, добавив ещё одну линию чуть к северу от дороги. — Река течёт лишь в полумиле к северу от дороги почти по всей её длине, прежде чем вернуться обратно в горы к северу от Ланкастера, — продолжил он. Сама долина была очень отлогой, покатой травянистой равниной, тянущейся на мили между дорогой и горами. Здесь протекала большая часть сельского хозяйства трёх вотчин. К северу её ограничивали горы, которые также поднимались с южной стороны, где проходила дорога. Рядом с дорогой начинался лес, тянувшийся на много миль к югу.

— В общем, они последуют по дороге, ненадолго отходя от неё, чтобы по пути стереть с лица земли Арундэл, потом нас, и, наконец, Ланкастер. После этого они пойдут по дороге на юг, в собственно Лосайон, если только не хотят попробовать протащить всю свою армию через лес, а потом — предгорья центрального Лосайона. Я бы сказал, что это маловероятно, — сказал Ройс. Он поднял голову от своей грубой карты, окинув нас взглядом своих острых глаз: — Никто пока не отстал?

Я кивнул, но Сайхан его остановил:

— Ты начертил карту стихийного бедствия. Там нет ни горловин, ни мостов, ни узких проходов — лишь открытая, слегка покатая долина с дорогой и рекой. Я не вижу, как что-то из этого нам поможет.

— Ну, один мост есть, — вставил Дориан, — маленький, где дорога пересекает реку, прежде чем направиться в Гододдин.

— Хотя нам это и не поможет, — заметил Сайхан. — Река достаточно мелкая, чтобы в большинстве мест перейти её вброд. Вы можете сжечь мост, и их это едва замедлит. Даже если дорога курам на смех, большая часть этой долины такая гладкая, что даже вы могли бы пройти по ней почти так же легко, как по дороге.

— Дай мне закончить, — проворчал Ройс. — Долина мягко опускается вниз, к реке; с севера — от гор, с юга — от леса и дороги. Её исток лежит в восточном конце гор, к северу от Ланкастера. Там есть гораздо более мелкая долина, где горы сходятся вместе вокруг реки, прежде чем та входит в основную долину. Там каменистые холмы, которые находятся в пределах нескольких сотен ярдов друг от друга по обе стороны реки, как примерная граница между долиной поменьше и этой долиной.

Джо перебил его:

— Не хочу быть грубым, Ройс, но я не вижу, с чего бы им туда идти? Если, конечно, ты предлагаешь нам каким-то образом защищаться в Приюте Пастуха, — указал он. Так называлась долина поменьше — Ройс избегал использовать это имя ради тех, кто не знал эту местность.

— Нет, Джо, ты не понимаешь, что я имею ввиду, — указал он на узкий проход в Приют Пастуха, через который протекала река. — Вот же… Всё решится — дам бой там, — сказал он, осклабившись.

— Прошу прощения? — сказала Пенни.

— Дамбой там! — повторил мой отец, посмеиваясь. Иногда у него было странное чувство юмора, и ему нравилась его шутка.

— Ох! Это гениально, Рой! — закричал Джо. — Дамбой — там! — огляделся он, чтобы увидеть, дошло ли до кого-то ещё.

— Ты думаешь, что нам следует перекрыть там реку? — сказал я, положив конец замешательству, в которое пришли все остальные.

— Ага, перекроем там реку дамбой, и превратим Приют Пастуха в резервуар. Потом, когда эти ублюдки придут в долину, мы раскроем дамбу, и будем смотреть, как они тонут, — сказал он, засунул большие пальцы за пояс, и откинулся назад, будучи явно довольным собой.

Сайхана всё ещё заботили некоторые детали:

— Не будем забегать вперёд, у твоего плана по-прежнему есть несколько крупных проблем. Во-первых, дорога лежит слишком далеко от низины этой долины. У тебя не хватит воды, чтобы смыть их, если они будут идти по ней. Во-вторых, если ты попробуешь заставить их пересечь мост, то не сможешь правильно рассчитать время. Твоя дамба — более чем в десяти милях от моста. Ты никак не сможешь узнать, когда именно они будут пересекать реку, не говоря уже о том, чтобы сообразить, сколько времени потребуется воде, чтобы достигнуть этого места. В-третьих, требуется время, чтобы наполнить настолько большой резервуар, а Глэнмэй — не очень большая река. Даже если ты мог бы щёлкнуть пальцами и запрудить её сегодня же, всё равно уйдёт больше года на то, чтобы его наполнить. В-четвёртых, ты не можешь построить дамбу мгновенно — к тому времени, как она будет готова, они уже будут стучаться у твоего порога.

— С этим я уже разобрался, — сказал Ройс. — Мы не будем пытаться поймать их на мосту. Как ты и сказал, это слишком далеко — к тому же, такое количество людей будет вытянуто на мили в обе стороны. Мы подождём, пока они не окажутся на дороге, поближе вот к этому месту, — сказал он, указывая на карте точку, где дорога подходила близко к Уошбруку. — Мы устроим что-то, чтобы заставить их уйти с дороги, заставить их двигаться по долине рядом с рекой. Так, когда мы всё спустим, мы их застанем со спущенными штанами.

— Возможно, это как-то можно сделать, — подумал вслух Сайхан, — но что насчёт времени на строительство… и воды?

— Начнём строить сразу же, и будем строить снизу вверх. Построим основание и где-то футов десять в вышину, и перекроем реку. Будем продолжать строить вверх, пытаясь опередить подъём воды. Ты сам сказал, река не такая уж большая, резервуар не будет наполняться слишком быстро, — погладил Ройс свою бороду, размышляя над проблемой.

Сайхан сдался:

— Я не знаю ничего о строительстве дамб. Может, это и возможно, но я думаю, что это будет сложнее, чем ты полагаешь.

Вмешался Маркус:

— Чёрт, да это будет почти невозможно. Вам понадобятся огромные камни для основания, а их быстро не добудешь и не перевезёшь. После этого, если будете строить слишком быстро и неряшливо, вода размоет верхнюю часть раньше, чем застынет раствор. Предполагая, что у нас вообще хватит камня на верхнюю часть. Основание нужно будет сделать почти двадцать футов в толщину, если не больше… Я не знаю, может, Морт сможет с этим разобраться. Потребуется много математики, чтобы рассчитать давление воды у основания, когда дамба станет выше. Я — не инженер.

Я заговорил:

— Раствор нам не потребуется — я, наверное, смогу сплавить камни вместе. Однако нам придётся потрудиться над расчётами, чтобы понять, насколько толстой она должна быть. Могу представить, что и с добычей камня я тоже могу вам помочь. Мне придётся об этом подумать.

— А как мы выпустим воду? — спросил Джо. — Вы собираетесь встроить в неё шлюзовые ворота? Мне кажется, что это сделает конструкцию гораздо более сложной.

Я посмотрел на отца, и мы встретились взглядами. Он улыбнулся мне:

— Мы её взорвём, — сказал я.

— Ты говоришь о сотнях, возможно — тысячах тонн цельного камня. Да во всём королевстве не найдётся столько пороха! — заметил Джо.

— Ему не понадобится порох, Джо, — сказал Марк, махая руками в воздухе. Он показывал жестами творение какого-то рода заклинания — либо это, либо он изобретал новый тип эротического танца. — Бум! — драматично закончил он.

Пенни с сомнением поглядела на ужимки Маркуса:

— Прежде чем мы забежим вперёд, нужно сначала преодолеть определённые базовые трудности. Нам нужны рабочие для строительства дамбы — много рабочих. У нас имеется лишь ограниченное число людей, и если они будут тратить следующие несколько месяцев на строительство дамбы, то не смогут заниматься больше практически ни чем другим.

— Дамба — единственная из наших идей, имеющая хоть какую-то возможность принести нам победу, — ответил я.

— А если она не сработает? Если конструкция рухнет, или враг не сделает то, что вы хотите — что тогда? Она заберёт большую часть наших ресурсов, и мало что останется для запасного плана, — серьёзно сказала она.

Я посмотрел на моего отца, затем опять на Пенни:

— Если её можно построить — он построит, — сказал я, указав на моего отца. — Он — лучший чёртов кузнец на сотню миль вокруг.

— Без обид, Ройс, — заговорил Сайхан, — но ты — кузнец, а не инженер или каменщик.

Ройса это не волновало:

— А откуда берутся инженеры, а? Кто-то где-то проснулся однажды, и сказал… «Эй, может, мы сумеем это построить». Я, может, и не ходил ни в какие изысканные городские колледжи, но я знаю, как строить. Мой мальчик может помочь с математикой. Дайте мне людей, камень, и достаточно времени — и мы построим лучшую дамбу из всех, что вы когда-либо видели.

Сайхан, наверное, увидел что-то в лице моего отца:

— Ладно. Я тебе верю. Ты построишь эту дамбу. Нам всё ещё нужно сообразить, как позаботиться о том, чтобы враг был там, где мы его хотим, когда придёт время.

— Предоставьте это мне, — сказал я. — У меня есть кое-какие идеи.

— Например?

— Дайте мне несколько дней, чтобы над ними поработать, и я покажу вам всё, о чём я думаю, — ответил я. — Пока что нам нужно начинать двигаться. Строительство дамбы должно начаться немедленно, если мы хотим иметь хоть какие-то шансы закончить её к сроку, — сказал я, и мысленно пересчитал головы: — Дориан… езжай в Ланкастер. Если Джеймс там, то скажи ему, что нам нужен каждый его лишний работоспособный мужчина. Объясни ему то, что сможешь, а если у него всё ещё будут сомнения, скажи ему приехать повидаться со мной. Если его там нет, то скажи Дженевив — она не боится при необходимости проявлять инициативу.

— Когда мне ехать? — спросил Дориан.

— Сейчас же, — мгновенно ответил я. — Маркус, мне нужно, чтобы ты посетил Барона Арундэла. Ему нужно знать, что происходит — скажи ему, что для меня будет великой честью, если он меня навестит.

— Я не уверен, будет ли Шэ́лдон рад тому, что его к себе «призвал» сосед, — подал мысль Марк. — Что мне ему сказать?

— Прости? — сказал я, обескураженно уставившись на него.

— Что мне ему сказать? — повторил Марк.

— Ты сказал, что его зовут «Шэлдон»? — спросил я.

Марк засмеялся:

— Ага, в молодости ему покоя из-за этого не давали. Но я на твоём месте не стал бы шутить про его имя[4], когда вы с ним встретитесь — он всё ещё несколько чувствителен насчёт этого.

Я покачал головой:

— Ладно, я, по крайней мере, предупреждён. Скажи ему, что прошёл слух о грядущей войне с Гододдином. Учитывая его положение, я уверен, что он будет более чем готов прийти обсудить это как можно скорее. Но не давай ему никакой другой информации. Я выложу ему всё остальное, когда он явится.

— Это я могу. Он будет этому не рад, но это — твоя проблема, не моя, — сказал Марк, направившись к двери.

— Эй! — крикнул я ему вслед. — Я ещё не сказал тебе ехать!

Он крутанулся на ходу:

— Но ты собирался! — отозвался Марк, и продолжил идти. Должен был признать, что порой он знал меня лучше, чем я сам.

— Джо, — обратился я к нему следующим.

— Да, сэр! — вытянулся он в струнку.

— Тебе не обязательно так делать, Джо — я же не генерал.

— Я отслужил в королевской гвардии, старые привычки никуда не делись. В любом случае, насколько я могу судить… вы скоро таковым станете, — ответил он, не шелохнувшись. И продолжил стоять навытяжку.

Я вздохнул:

— Ладно, как хочешь… Джо, Роуз Хайтауэр сейчас в столице, договаривается о припасах и нанимает для нас людей. Ей нужно знать, о принятых нами решениях. Нам понадобятся ещё рабочие, лес, каменщики, еда и… чёрт, я не знаю, что ещё. Спроси отца, ему лучше знать, какие в точности нужны материалы.

— Сайхан, я хочу, чтобы ты поехал с Джо. Я не могу рисковать потерять его в дороге, а путь он должен проделать как можно скорее, — сказал я, глядя мрачному воину в глаза.

На миг я подумал, что он может возразить.

— Ладно. Пусть Дориан поработает с ней над владением мечом, пока меня нет. Ей нужно не прекращать тренировок, — сказал он, кивнув на Пенни.

Последним я посмотрел на отца:

— Пап…

— Я возьму лошадь, съезжу посмотреть на место строительства дамбы, — ответил он, не дожидаясь, пока я закончу.

Я широко улыбнулся ему — конечно же он знал свою работу лучше меня.

— Мы с Пенни поедем с тобой. Мне нужно самому увидеть, — сказал я. День уже наполовину прошёл, поэтому мы больше не стали терять ни минуты.

Глава 21

Когда мы достигли местности, где Приют Пастуха переходил в основную долину, уже смеркалось. Я уже много лет там не бывал, но это место выглядело примерно таким же, каким я его и запомнил. Земля была каменистой и испещрённой валунами рядом с протекавшей рекой, и с южной её стороны было добрых пятьдесят ярдов до холмов. Северный край реки почти вплотную прилегал к массивной скале, где река сталкивалась с горами.

— Тут много открытого пространства, которое надо заполнить, — заметил я.

— Могло быть и хуже, — ответил Ройс. — Будь это легко, все бы строили дамбы.

— Насколько глубокая здесь река? — спросила Пенни.

— Точно не знаю. Дай-ка мне взаймы эту твою большую палку, Мордэкай, — сказал отец. Я мог лишь предположить, что он имел ввиду мой посох.

— В этом нет необходимости, — ответил я. — Я её чувствую. Она глубиной примерно в пять футов в середине русла, и, может быть, фута два — у берегов.

— Чертовски полезный талант, — заметил мой отец.

— Интересно, насколько они высокие, — подумал я вслух, глядя на скалистые стены с северной стороны. Я подошёл ближе, и заметил, что в нескольких футах от реки растёт шалфей. Не будучи из тех, что зря упускают возможности, я решил принести шалфей матери. Ей всегда нужны были дополнительные приправы для готовки. Я со стыдом обнаружил, что забыл свой нож.

— Эй, Пап, у тебя есть с собой нож?

— Я же штаны не забыл, так ведь? — бросил он в ответ. Надо было догадаться, что он так ответит. Он осклабился, и передал мне нож: — Поверить не могу, что ты забыл нож. Я думал, что воспитал тебя лучше!

Я срезал большой пучок, и убрал его в сумку, прежде чем отдать нож обратно.

— Там, наверное, высота больше сотни футов на той стороне, — сказал я, снова посмотрев вверх.

— Ага, но на другой стороне — лишь около тридцати, — указал Ройс. — нам придётся увеличить длину, когда начнём строить выше. Тем не менее, выглядит многообещающе.

Пенни смотрела на восток, в Приют Пастуха:

— Река не выглядит достаточно большой, чтобы наполнить это за имеющееся у нас время.

— Ты забываешь весеннюю оттепель. Когда горы нагреются, река разбухнет от талой воды, — напомнил ей Ройс. — Темнеет уже. Полагаю, нам придётся разбить лагерь здесь.

— Я могу видеть в темноте, — сказал я им. — Если вы не против проехать ещё несколько часов верхом, мы сможем поспать у себя в кроватях. К тому же, я хочу быть там, когда завтра начнут прибывать посетители.

* * *

Поначалу следующий день шёл медленно. Мне не терпелось увидеть, какую помощь мы можем ожидать от Ланкастеров. Когда я последний раз видел Джеймса, он ещё не решил, каким будет его ответ на призыв Короля к оружию. Он планировал встретиться с Королём Эдвардом на следующий день после моего отъезда, и я нервничал насчёт исхода этой встречи.

Высока была вероятность того, что он ещё не вернулся из столицы, и это значило, что Дженевив будет вынуждена принять решения, которые, возможно, могли пойти вразрез с его желаниями. Как бы то ни было, ситуация могла обернуться неудобным образом.

Поскольку мне нечем больше было заняться тем утром, я решил поработать над своей новой идеей. Наш сеанс планирования выделил тот факт, что нужен был какой-то способ заставить врага избегать дороги, и двигаться через долину по её низине. Нам также необходимо будет найти способ уничтожить нашу новую дамбу, когда придёт нужный момент. Мне показалось, что у меня было кое-что, способное, возможно, достичь обе цели.

В прошлом году, во время битвы против культистов в Замке Ланкастер, я использовал заклинание, которое я ласково называл «флэшбэнг». Я знаю… над именем следует ещё поработать, но я пока не нашёл для него обозначения получше. Если кратко, оно заключалось в создании маленькой сфокусированной энергетической точки, которая вспыхивала вовне, создавая интенсивный свет и громоподобный звук. Она на самом деле не повреждала никого рядом, никакой взрывчатой силы там не было, но она ослепляла и оглушала всех, кто находился недалеко от неё.

Конечно, то, что мне нужно было теперь, требовало и взрывной силы. Это было бы достаточно просто — моё владение лайсианским значительно улучшилось. Я легко мог смастерить любое число вариаций этого заклинания, добавить огонь и физический взрыв было бы просто, даже если бы они требовали больше энергии. Большой проблемой было то, что я не мог быть повсюду, где нужно, когда прибудет враг. Сгонять врага с дороги придётся в основном у западного её конца, и в то же время кто-то должен уничтожать дамбу на восточном конце долины. Я не мог быть в двух местах одновременно, и от одного конца к другому было по меньшей мере шесть часов езды.

Это также игнорировало достаточно хорошо представляемый мною факт, что такие многочисленные насильственные применения силы вымотают меня прежде, чем я закончу какую-либо из этих задач. Что мне было нужно, так это способ устраивать взрывы заранее. Однако мои предыдущие эксперименты с зачарованием подали мне идею. Ранее я сделал маленький резак, который втягивал энергию тепла и сохранял её. К сожалению, он зрелищным образом взорвался, когда втянул в себя больше энергии, чем могли удержать чары. Я подумал, что смогу воссоздать это, убрав «поглощающий тепло» компонент. По сути, я нанесу руны на маленький предмет, чтобы запасать энергию, которую я предоставлю, а потом выпустить эту энергию в подходящее время. Я думал, что в зависимости от рун, которые я использую, можно будет менять тип высвобождаемой энергии — огонь, свет и так далее…

Сперва я попробовал это на маленьком деревянном кубике. Я нанёс на него простые руны, чтобы он сохранял силу, и окружил их вторым набором символов. Надежда была на то, что вторичные руны направят высвобожденную энергию в виде огненного взрыва. Приготовив его, я стал сосредотачивать на нём мою волю, вливая в него столько энергии, сколько он, по-моему, мог удержать.

К счастью, у меня хватило здравого смысла экспериментировать снаружи, поддерживая вокруг себя сильный щит. Прежде, чем я сумел влить внутрь половину той энергии, которую он «по-моему» мог удержать, кубик взорвался прямо у меня на глазах. Меня отбросило почти на двадцать футов, вокруг полыхало белое пламя. Мой щит оградил меня от большей части повреждений, но два ближайших дерева потеряли большую часть листвы. Я сделал себе в голове зарубку — приказать их срубить. Нам всё равно понадобится древесина.

Я попытался снова, на этот раз поддерживая более приличную дистанцию. Заряжать предмет силой с расстояния в двадцать футов было труднее, но я сумел это сделать без особых сложностей. Этот также взорвался примерно в тот же момент. Хотя взрыв был впечатляющим и сбил меня с ног даже на расстоянии в двадцать футов, я всё же ни на шаг не приблизился к тому, чего надеялся достичь.

Для третьего теста я использовал более крупный кусок дерева, здраво рассудив, что общий размер объекта, возможно, имел отношение к тому, сколько энергии тот мог удерживать. Этот продержался немного дольше, прежде чем взорваться, но я всё равно не был доволен. Наконец мне пришло в голову попробовать другой материал, поэтому я попытался воспользоваться камнем размером с мой кулак.

В этот раз взрыв был достаточно сильным, даже с двадцати футов он подбросил меня в воздух. Сила удара заставила меня влететь в дерево, заставила мой щит распасться, и какой-то из осколков камня порвал мне щёку, оставив милый разрез. Я не буду вдаваться в детали того, что я сказал после этого, но я усердно учился ругаться с того самого дня, когда Сайхан вдохновил меня своей морской удалью.

К этому моменту моё «выступление» привлекло зрителей, включая моего отца.

— В этот раз ты себя почти убил, — сказал он, хлопнув меня по спине. — Продолжай трудиться, и я уверен, что ты добьёшься успеха.

— Спасибо, Пап, — кисло сказал я.

— Попробуй заниматься этом там, ниже по склону — там есть большой валун, за которым ты можешь прятаться. Так у тебя будет что-то покрепче для защиты от взрыва, — предложил он.

Я готов был пнуть себя за то, что не подумал об этом раньше:

— Хорошая мысль, но я всё равно не получаю от этой хрени то, чего хочу, — сказал я. Я объяснил ему, чем я занимался. Хотя он ничего не знал о магии, мой отец был очень опытным во множестве других вещей. Я подумал, что у него может быть какая-то идея получше. Как оказалось, я был прав.

— Судя по всему, ключ лежит в крепости материала, или, может быть, в плотности, — подумал он вслух, — как бы то ни было, ты не найдёшь в округе ничего крепче и плотнее железа.

— Я не хочу уничтожать твои заготовки, — сказал я ему.

— Не… только часть шлака, оставшегося с тех пор, как мы делали те твои ожерелья. У меня, наверное, двадцать или тридцать фунтов осталось на переплавку, — предложил он.

Шлак представлял собой кусочки оправленного железа и окалины, оставшиеся после литья изделий. Он был практически бесполезен, если его не пустить каким-нибудь образом в дело.

Немного поискав, я нашёл кусок шлака размером с детский кулак. Он был очень растрескавшимся, и, вероятно, раскололся бы от первого же удара молотом, но для моего теста он мог подойти идеально. На этот раз я оставил себе тридцатифутовую безопасную зону, и спрятался за валуном, который мне указал отец. Я вливал в него силу, наверное, почти пятнадцать минут — безрезультатно. Я уже влил больше, чем, как я думал, было нужно для приличного взрыва, а он всё ещё держался. Это меня вполне устраивало, поскольку я планировал остановиться, и создать второе заклинание для выпуска энергии по команде, но я подумал, что прежде мне следует узнать, какая у него устойчивость. Я не хотел позже устраивать несчастные случаи, вливая в них больше энергии, чем они могли удержать.

Ещё пять минут, и он наконец раскололся. Получившийся взрыв лишил меня слуха и сотряс землю. Я весьма уверен, что валун спас мне жизнь. Когда я выглянул из-за него, чтобы взглянуть на последствия, я был в шоке. Земли на расстоянии в десять футов вокруг центра больше не было, вместо неё была глубокая впадина. Вокруг неё трава и почва были выжжены на ещё пятнадцать футов. Бок валуна, принявший на себя взрыв, почернел и покрылся дырками в местах попадания осколков.

Подбежала Пенни, и, казалось, что-то кричала мне, но я ничего не слышал поверх непрекращающегося звона у меня в голове.

— Что?! — крикнул в я ответ. Себя я тоже не слышал. Наконец она сдалась, и увела меня обратно в замок, где отыскала немного бумаги, чтобы на ней писать:

— Ты дурак? — написала она своим едва читаемым почерком.

— Возможно, — написал я в ответ, а потом добавил: — Но я точно глухой.

Она начала снова писать:

— А я — нет. Тебе не нужно писать мне свои ответы… идиот.

После этого наш разговор стал более красочным, но, если честно, мне это нравилось. Подозреваю, что ей — тоже, хотя она определённо волновалась, что я случайно убьюсь. В конце концов она меня убедила, что на сегодня хватит — по крайней мере до тех пор, пока не вернётся мой слух. Я сделал себе в уме зарубку — использовать на ушах звуковой блок, прежде чем продолжать эксперименты.

* * *

Во второй половине дня слух ко мне возвращался медленно. Я проверил свои барабанные перепонки, думая, что они могли быть порваны, но, к счастью, они были целы. Примерно в то время, как я снова смог различать голоса, прибежал Сэсил Дрэйпер, чтобы уведомить нас, что Дориан вернулся, вместе с герцогиней. Мы поспешно спустились, чтобы встретить её.

Мы поприветствовали её прямо за дверями донжона:

— Рад снова видеть тебя, Дженевив! — сказал я.

Она ответила, но я не совсем расслышал, что именно. Её голос был приглушённым и нечётким. Пенни увидела моё замешательство, и пришла на помощь:

— Она говорит, что прибыла сразу же, как только узнала! — крикнула она. После чего повернулась к Дженевив: — Простите, ваша светлость, он сейчас наполовину глух, вам придётся кричать, чтобы он услышал!

Герцогиня дёрнулась от громкости голоса Пенни — она не привыкла к тому, что на неё кричат. Однако она быстро оправилась и ответила:

— Я вижу, что тут есть какая-то история, которой вам придётся со мной поделиться!

Я засмеялся, увидев как они кричат друг на друга из-за меня:

— Идём внутрь, мне нужно с тобой кое-что обсудить.

Чуть позже мы сидели в передней гостиной моих покоев. Пенни нашла вина, чтобы предложить герцогине выпить, но Дженевив отказалась:

— Нет, спасибо, дорогая. Ещё рановато пить. Если у тебя есть чай, то он будет очень кстати, в пути у меня весьма пересохло в горле.

Я не стал терять времени, и пока Пенни пошла искать чай, я уведомил герцогиню о наших планах. Потребовалось немного времени, чтобы их все пересказать, но, к счастью, она была не такой глухой, как я.

— Я знаю, что это ставит вас в неудобное положение, ваша светлость, поскольку Джеймс ещё не вернулся, но мне нужна ваша помощь.

Она подалась вперёд, закричав в ответ:

— Джеймс не бросил бы тебя, Мордэкай. Мы не забыли, что ты сделал в прошлом году — если бы не это, сейчас никакого из нас здесь не было бы. Эта твоя дамба мне напоминает кое о чём, что ты попросил меня тогда сделать.

— Что именно? — спросил я.

— Ты хочешь, чтобы я снова помогла тебе провести черту, — ответила она. Она имела ввиду черту, которую она провела, чтобы помочь сотворить заклинание, которым я убил напавших на нас культистов. Это был трогательный способ напомнить мне о том, как мы в тот день работали вместе.

— Именно, — сказал я.

— Что тебе нужно? — добавила она.

— Люди, — просто сказал я. — Все работоспособные мужчины и женщины, которых вы можете послать. Нам нужно построить эту дамбу как можно быстрее, и не хватает у нас прежде всего сильных спин и верных рук.

— То, что ты просишь, сложно осуществить. Сейчас — середина осени, все мои люди заняты сбором урожая. Я могу выделить большую часть гвардейцев, чтобы тебе помочь, хотя они и будут ворчать, занимаясь черновой работой, — сказала она, задумчиво сжав губы.

Я уже размышлял на эту тему:

— Мне понадобятся все. Я собираюсь скупить всю еду и зерно, какие только смогу заполучить, прежде чем начнётся зима. Я полагаю, что смогу позволить себе достаточно, чтобы не дать нам умереть с голоду до первого весеннего урожая, — сказал я. Год был исключительно урожайным, поэтому я уже привёл в движение планы, по которым Роуз должна была скупить как можно больше еды, прежде чем зима перекроет дороги.

Дженевив Ланкастер нахмурилась, обдумывая мою идею:

— Ты знаешь, сколько это будет стоить? Тебе придётся кормить более тысячи ртов, пока не будет собран первый урожай в следующем году.

— Гораздо больше, — уведомил я её. — Я также нанимаю всех доступных мужчин, поэтому я планирую купить достаточно, чтобы накормить хотя бы две тысячи.

— Это будет стоить несколько тысяч марок. Даже при всех наших с Джеймсом сбережениях мы останемся без гроша, если пойдём на такое, и это если предположить, что короля не оскорбит покупка тобой ценных припасов в то время, когда они нужны ему самому, — нахмурилась она.

— Если честно, мне плевать. Мы с Королём Эдвардом всё равно сейчас не в лучших отношениях. Если мы не переживём эту войну, то это вообще будет не важно.

Пенни вернулась, неся поднос с чаем и набором сладкого печенья. Я не мог не задуматься, откуда она его взяла. Когда я отправлялся на охоту за едой, у повара сладостей никогда не было. Она поставила поднос, и предложила Дженевив чашку, которую та с благодарностью приняла. Пенни села рядом со мной, но ойкнула, и чуть не спрыгнула с дивана. Я тайком положил ладонь ей под зад перед тем, как она села. Она зыркнула на меня, и уселась немного подальше, ничего не сказав. Она скорее всего не хотела оскорблять герцогиню.

Дженевив подняла бровь, бросив на меня взгляд поверх своей чашки. Мне показалось, что я углядел намёк на улыбку на её лице, но она не стала комментировать мои проделки.

— Хорошо, Мордэкай, я помогу тебе снова «провести черту». Ты получишь всех работоспособных мужчин, которыми я могу пожертвовать. Женщины Ланкастера тоже не будут сидеть сложа руки — мы соберём то, что сможем, пока их мужья работают над твоей дамбой.

— Мы вас не разочаруем, ваша светлость, — с благодарностью сказал я.

— Ты никогда меня не разочаровывал, Мордэкай. Ты всегда был моим любимым племянником. Что бы нас ни ждало, победа или поражение, я всегда буду тобой гордиться, — с затуманившимися глазами сказала она. Дженевив быстро отпила чаю, прежде чем поставить чашку и встать: — Мне пора идти.

Пенни поспешно встала:

— Но ты даже чай не допила!

— Что у нас есть, так это время, и я не думаю, что мы можем себе позволить тратить его зря. Я начну отдавать распоряжения этим вечером, когда вернусь домой, — сказала она. Дженевив подалась вперёд, коротко обняв Пенни, и прошептав ей на ухо: — Удачи тебе, дорогая моя — думаю, что с ним тебе хватает дел по горло.

Я стоял в замешательстве, когда Пенни и герцогиня обе бросили на меня взгляды. Я не слышал ни слова, поскольку они говорили очень тихо.

— Что? — сказал я.

Пенни бросила на герцогиню понимающий взгляд:

— Ты и понятия не имеешь! — сказала она, и они обе засмеялись.

Глава 22

Я думал, что следующим утром у меня будет время продолжить мои эксперименты, но так случилось, что барон решил объявиться в тот день пораньше. Я уже переоделся в рабочую одежду из простого льна, с кожаным кузнечным фартуком, поэтому я был неважно одет для встречи с ним. Хотя лично меня это ни капельки не волновало.

Я увидел его, въезжающим через ворота вместе с двумя слугами позади, и направился встретить его, прежде чем он доберётся до внутреннего донжона.

— Рад встрече, милорд! — громко сказал я, пройдя вперёд, чтобы протянуть ему руку.

Он с очевидным ужасом посмотрел на меня со своей лошади. Его, похоже, ошарашило то, что я так небрежно к нему приблизился:

— Прошу прощения, мы знакомы? — осведомился он, держа свои руки подальше от моей.

Я уставился на него ненадолго, сбитый с толку его сдержанностью. Лорд Арундэл был стройным мужчиной лет тридцати с небольшим, с хорошо постриженными светлыми волосами. Ветер сменился, и я уловил запах лаванды в воздухе.

— Нет, не думаю, что знакомы. Прошу прощения за недопонимание, меня зо…

— Я здесь с визитом к твоему лорду, Графу ди'Камерону. Так что ты меня извинишь, если я не буду останавливаться, чтобы поболтать, — резко сказал он и, больше не церемонясь, пустил свою лошадь вперёд. Я поспешно отступил, чтобы позволить ему проехать.

Я смотрел ему вслед, поражённый его высокомерием. Пока я стоял, ко мне подошёл Сэм Тёрнэр.

— А это что такое?

— Мне кажется, что Лорд Арундэл не ожидал встреть дворянина, одетого как я, — ответил я.

Сэм засмеялся:

— Вот же стыдно ему будет, когда вы переоденетесь в изысканную одежду.

На моём лице расплылась злорадная ухмылка:

— Нет… я думаю, что встречу его прямо так. И вообще, нам, наверное, следует улучшить мою скромную внешность, — сказал я. Знаю, мне не следовало вести себя так по-детски, но иногда у моей личности просыпается бесовская сторона. Я не уверен, откуда она у меня.

Отец наткнулся на нас несколько минут спустя, когда мы стояли рядом с поилкой для лошадей у конюшни. Мы вылили воды на пыльную землю, превратив её в грязную кашу. Сэм помогал мне щедро обмазывать ею мою одежду.

— Ну, вы выглядите довольными как свинья в грязи, — сухо заметил Ройс.

Это заставило нас с Сэмом захихикать, пока мы объясняли наш замысел. Мой отец тоже тихо засмеялся. Он всегда был превосходным образцом для подражания:

— Сын, тебе надо перестать валять дурака, и идти разбираться с делами, — сказал он. Ройс наклонился, и опустил ладонь в грязь, прежде чем с любовью похлопать ею меня по щеке: — Ты же не хочешь заставлять барона ждать.

— Дайте всем знать, чтобы держались как можно формальнее — я сегодня не потерплю ни от кого явно фамильярного отношения, — подмигнул я им, направившись в донжон.

Дориан встретил меня у двери:

— Морт! Здесь Лорд Арундэл, тебе нуж… — начал говорить он, и затих, увидев мою внешность: — Что за хрень с тобой случилась?

— Шэлдон был немного груб, когда прибыл, поэтому я решил надеть для него свою лучшую одежду, — самодовольно ответил я.

— Наличием чувства юмора он отнюдь не славится, Мордэкай. Ты его точно оскорбишь, — сказал Дориан с тем озабоченным выражением на лице, которое я там более всего привык видеть.

— Не волнуйся, я буду самой учтивостью, — сказал я, улыбаясь. — Скажи ему, что я сию минуту встречу его в главном зале, — закончил я, и отправился наверх, искать Пенелопу.

Она увидела меня, как только я вошёл в наши покои:

— Фу! Вон! Чем это ты весь покрыт? — отреагировала Пенни, и я понял, что она была рада меня видеть.

— Здесь Лорд Арундэл, с визитом, — сумел выдать я, прежде чем она погнала меня к двери.

— Боги! Тебе нужно переодеться… и помыться! Что он подумает, если увидит тебя таким?

Я осклабился:

— По меньшей мере, ему, возможно, придётся заново обдумать то, как он здоровается с людьми, — сказал я, и несколько минут потратил, чтобы объяснить нашу встречу во дворе.

— И ты думаешь, что это улучшит ситуацию? — воскликнула она. — Честное слово, Морт, я за тебя беспокоюсь. Бывают моменты, когда ты совершенно поразителен… а потом… бывает всё остальное время, — сказала она, шумно вздохнув.

Я повернулся и ушёл, пока она не испортила мне веселье:

— Спускайся, когда будешь готова. Я не хочу держать его в ожидании.

— Постой! Нет… — закричала она вслед. Она могла бы меня остановить, если бы схватила за руку, но мне кажется, что она боялась грязи. Я сбежал от неё, и двинулся вниз по лестнице, шагая через две ступени за раз. Двери в главный зал я достиг, будучи на несколько футов впереди неё.

— Как я выгляжу? — спросил я, приглаживая свои волосы небольшим количеством грязи с моей рубашки.

— Ужасно, глупец ты этакий, — ответила она, окидывая меня своим самым серьёзным гневным взглядом.

— Идеально, — сказал я, и открыл дверь.

Лорда Арундэла я нашёл сидящим за высоким столом вместе с Дорианом и моей матерью. Я и не знал, что она была в замке, иначе я бы пересмотрел свой поспешный план. Те мне менее, сделать ничего уже было нельзя. Я подошёл поприветствовать его.

— Лорд Арундэл! Так хорошо видеть вас столь скоро, — снова протянул я ему руку, но он и не шелохнулся, чтобы взять её. Бросив взгляд по сторонам, я увидел, что у моей матери отвисла челюсть от моего вида — я заволновался, что её может хватить удар.

Дворянин обратился сперва к Дориану, игнорируя моё присутствие:

— Сэр Дориан, кто этот человек?! Он уже вторично пристаёт ко мне.

Губы Дориана приняли форму большой буквы «О», пока его разум бился над сложившейся ситуацией. Наконец он вернул себе дар речи:

— Барон, позвольте мне представить Мордэкая Иллэниэла, Графа ди'Камерона. Мордэкай, это — Шэлдон Арундэл, твой ближайший сосед, — произнёс Дориан с таким видом, будто каждое слово стоило ему года жизни.

Теперь пришёл черёд барона быть шокированным — его рот открылся и закрылся несколько рез, прежде чем он наконец заговорил:

— Лорд Камерон, похоже, что вы поставили меня в глупое положение.

Я не мог сказать, был ли он расстроен — по виду он всё ещё был в шоке.

— Вздор, — заверил я его, смеясь. — Вы по большей части поставили себя в него сами, я лишь немного повеселился, поскольку вы выглядели сбитым с толку. Садитесь, выпейте вина, — указал я на стул, и сел сам.

Моя мать едва сдерживалась:

— Мордэкай, почему ты покрыт грязью? — говорила она спокойным тоном, но я был уверен, что она была довольно обеспокоена. Мама определённо не воспитывала меня так, чтобы я приветствовал лордов, имея вид свиньи в луже. Видения розг невольно всплыли у меня в сознании. Полагаю, никто никогда не избавляется от закоренелых детских страхов.

— Прости, Матушка, я спешил догнать Лорда Арундэла после нашей хаотичной первой встречи, и поскользнулся в грязи у конюшен, — заявил я. Выражение её лица сказало мне всё, что мне нужно было знать о том, каково было её мнение относительно правдивости моих слов. Я одарил её особо широкой улыбкой, чтобы она расслабилась, и вернул своё внимание к барону: — Я ценю то, что вы прибыли так быстро, учитывая тот факт, что у нас прежде не было возможности познакомиться.

Добрый барон, похоже, стал возвращать себе самообладание, хотя его взгляд постоянно отклонялся к грязи у меня в волосах.

— Ну, да, я думал произвести хорошее впечатление, поскольку мы стали соседями лишь недавно. Могу я спросить, почему вы были одеты как крепостной?

Я ощутил, как меня злит этот термин. До недавнего времени меня вполне могли назвать таковым, по крайней мере — недостаточно осведомлённые люди могли.

— Я здесь крепостных не держу, милорд; все граждане Уошбрука — фригольдеры.

— Пусть будут фригольдеры — мне всё равно, как вы называете своих крестьян, — сказал он, небрежно отпив вина. — Я не могу не задуматься, не планировали ли вы эту шутку заранее перед моим прибытием.

Моё отношение к барону быстро теплело, поскольку было ясно, что мы с ним великолепно поладим:

— Нет, я боюсь, что моя неважная попытка пошутить была совершенно спонтанной. Я направлялся в кузницу, чтобы поработать с моим отцом над одним проектом, — сказал я, и увидел, как Дориан отрицательно качает головой, находясь вне поля зрения барона.

— Я слышал, что вы выросли в необычных обстоятельствах — вы, наверное, имеете ввиду своего приёмного отца? — мягко спросил барон.

— Да, — ответил я. Его несносная манера держаться меня раздражала, мягко говоря: — Не хочу быть резким, но мне нужно передать некоторые весьма не терпящие отлагательства новости, — перевёл я тему. Я беспокоился, что чем дольше мы говорим, тем хуже обернётся ситуация, поэтому я решил перейти сразу к делу.

— Пожалуйста, продолжайте — я предпочёл бы не испытывать более ваше гостеприимство, — сказал барон, который, похоже, желал побыстрее закончить разговор не меньше меня самого.

Я выдал ему кратчайшую версию того, что я выяснил относительно неизвестной угрозы со стороны шиггрэс и более грозной опасности вторжения из Гододдина. Какой бы короткой она ни была, ушла четверть часа на то, чтобы передать ему новости, и всё это время барон почти не выказывал признаков тревоги.

— Вы говорите, что уведомили короля? — наконец спросил он.

— Уведомил.

— Каков был его ответ?

— Он встретит захватчиков на реке Трэнт. Он планирует объявить военный призыв с приходом весны, — сказал я ему. — Когда мы это с ним обсуждали, я сказал, что не собираюсь отвечать на этот призыв. Вместо этого мы с Ланкастером встретим их в этой долине. У нас есть план п…

— Вы ослушались короля? — перебил он.

— После короткого разговора он увидел мудрость в том, чтобы дать мне позволение сделать попытку остановить их здесь, — сказал я, поддерживая голос нейтральным, чтобы скрыть моё растущее раздражение.

— Вы собираетесь схватиться с ними сами… вы либо безумец, либо глупец, — сказал барон с нескрываемым презрением.

— Мы с Джеймсом из Ланкастера будем работать вместе — у нас есть план, который может принести успех. Если вы меня выслушаете, то, я думаю, найдёте в нём надежду.

— Не думаю. Я также не верю, что герцог согласится участвовать в ваших глупых замыслах, — встал он, будто собираясь уйти.

Я был готов получить ярлык глупца, если это позволило бы заполучить помощь барона, но теперь, судя по всему, это уже вряд ли могло случиться.

— Пока вы не ушли, — осведомился я. — Что вы намереваетесь делать?

— Это должно быть очевидно для всякого, кроме покрытого грязью безумца. Я возьму своих бойцов, и присоединюсь к королю как можно скорее, — ответил он, и направился к двери.

— А что ваши люди? — крикнул я вслед.

Барон остановился на миг, прежде чем ответить:

— Я отстрою всё заново, когда война минует. Лишь бы была земля — а люди придут.

Все в комнате глазели на меня. Пока что я держал себя в руках, хотя я, возможно, сперва и не произвёл хорошее впечатление. Теперь, судя по всему, добрые слова были бесполезны. Когда он потянулся к дверной ручке, я подумал было его остановить, но не увидел надежды его переубедить.

— Вот же ублюдок! — заметил я, когда дверь за ним закрылась.

— Не думаю, что твой внешний вид помог делу, — сказала Пенни. — Хотя я удивлена, что ты удержал себя в руках. После того, как он упомянул твоего отца, я думала, что ты его тут же обратишь в пепел.

— А я и так не захотела бы принять от него помощь, — добавила моя мать. С этим все согласились, но я не мог не задуматься о том, что люди барона могут оказаться решающим фактором в грядущей войне. Мы ведь даже не были уверены, что достроим дамбу вовремя.

Глава 23

На следующий день я вернулся к работе над моими новыми взрывными чарами. Поскольку идея моего отца сработала настолько хорошо, я решил и дальше пользоваться железом для всех своих будущих экспериментов. Я использовал несколько кусков, чтобы поточнее прочувствовать, сколько силы можно было влить в определённый объём железа, не рискуя преждевременным взрывом. Перед каждым тестом я тщательно защищал уши.

Точно определив количество энергии, которое я мог использовать, я перешёл ко второй задаче — к поиску способа инициировать взрыв издалека. Я легко мог это делать лично, если кусок железа был в пределах примерно пятисот ярдов от меня, но для того, чтобы наш план сработал, их нужно будет использовать на гораздо более дальних расстояниях. Самоцвет, который Сайхан использовал во время моего ритуала связывания, дал мне необходимую идею.

Концепция была проста: я включу самоцвет в первичные чары, удерживающие энергию в железе. Впоследствии я, предположительно, смогу его извлечь, и детонировать железо, расколов камень. Настоящей проблемой было то, что самоцветов не хватало — в самом деле, у меня не было ни одного, кроме вставленного в обручальное кольцо Пенелопы алмаза. У меня было такое ощущение, что она будет не очень рада мысли о том, чтобы я его раздробил для тестирования моего нового заклинания. Да и алмазы в любом случае известны не тем, что их легко уничтожить.

В конце концов я выбрал стеклянные бусины. Насколько я мог судить, не было причин, по которым активирующий камень на самом деле должен был являться «драгоценным». Он просто должен был являться чем-то достаточно прочным, чтобы не сломаться случайно, и достаточно хрупким, чтобы легко дробиться.

Что странно, стеклянные бусы было найти почти так же трудно, как драгоценные камни. В Уошбруке уже несколько десятилетий не было стеклодува. Городок довольствовался деревянными ставнями на окнах и самодельными глиняными изделиями в качестве столовой посуды. После бесплодных поисков и опроса различных горожан, я сдался, и вернулся в замок, чтобы пообедать.

Пенни изучала меня взглядом, пока мы ели.

— Ты кажешься сильно задумчивым, — заметила она.

Я осознал, что молчал большую часть трапезы:

— Прости. Я просто пытался решить одну из проблем с новым заклинанием.

— Возможно, тебе следует поделиться своими идеями со мной. Позволь мне их выслушать. К тому же, я хотела бы знать, о чём ты думаешь, до того, как ты себя убьёшь по неосторожности, — сказала она. Меня никогда не перестаёт удивлять, насколько сильна её вера в моё магическое экспериментирование.

У Пенни был живой ум, и она быстро поняла мою проблему:

— Так тебе просто нужны стеклянные бусы?

Я утвердительно кивнул.

— А это обязательно должны быть бусы? Как насчёт поддельных драгоценных камней, ну, знаешь… гранёного стекла? — предложила она.

— Это сгодится не хуже, — ответил я, — но я тут пока особо никаких драгоценностей не видел. А ты?

— Нет, но они есть в Замке Ланкастер, — напомнила она мне.

Я чувствовал себя слегка тупым:

— Где?

— Канделябр в солнечной комнате — в мои обязанности раньше входило чистить его от пыли раз в неделю, на это всегда уходила целая вечность, — сказала она. Солнечная комната была гостиной на одном из верхних этажей, именно там у меня и был мой первый злосчастный разговор с Дэвоном Трэмонтом. Я никогда особо не обращал внимание на тамошнюю обстановку.

— Ты думаешь, герцогиня с ним расстанется?

— Она уже дала тебе всех работоспособных мужчин в её владениях… во время сбора урожая — я думаю, канделябр будет не слишком большой ценой, — сказала она мне.

— Мне не хочется её просить, — неуверенно сказал я.

— Я это сделаю. Могу съездить туда после обеда, — предложила она. — Я уже не первый день сижу тут взаперти, бездельничая. Начинаю чувствовать себя бесполезной.

— Ты не можешь, — напомнил я ей. — Если только я не поеду вместе с тобой, а мне сегодня ещё нужно поработать над другими вещами.

— Почему нет? — ответила она, прежде чем вспомнить о наших узах. Она бросила печальный взгляд на меч, который носила: — Никогда не думала, что это будет настолько неудобно.

— Да кто бы отказался всю оставшуюся жизнь проводить в моём присутствии двадцать четыре часа в сутки? — с сарказмом сказал я.

— Дело не в этом, — сказала она. — Просто странно не иметь возможности перемещаться самой по себе. Полагаю, тебе просто придётся сообщить с посыльным.

Это напомнило мне, что я всё ещё не завёл никаких регулярных посыльных. Единственные люди, которые были мне доступны — горожане, те немногие из них, кто не был вовлечён в подготовку фундамента для дамбы. Казалось, что я был обречён навеки испытывать недостаток в рабочих руках.

— Дориан справится с этим. Всё равно от него это придёт почти так же хорошо, как от меня.

Поскольку я не мог пробовать свои следующие эксперименты без стекла, я потратил остаток дня, читая книги, которые я привёз из своего нового «дома» в Албамарле. Прошло уже две недели с нашего отъезда, а я всё ещё ни минуты не потратил на их чтение. Я нашёл тихий уголок в своей комнате, и устроился там с «Полнейшим Руководством по Созданию и Поддержке Телепортационных Путевых Точек». Книга оказалась интересной настолько же, насколько интересно звучало её заглавие — то есть, вообще ни насколько.

Я заставил себя сосредоточиться, и провёл следующие несколько часов, продираясь через основы телепортационной магии. Я предполагал, что это будет просто, но оказалось, что создавать пару связанных кругов — это дьявольски сложно. В теории, маг мог телепортироваться вообще без использования каких-либо кругов, но на практике это требовало непомерного количества сложной математики, чтобы точно прибыть в определённое место.

Мне бы раньше и в голову не пришло, что движение самого мира могло быть фактором, но именно так и было. Из-за этого круги конструировались так, чтобы создавать искусственные якоря в реальности. Круг создавал что-то вроде независимой локации в пространстве, которая не менялась так, как менялись остальные точки пространства. В результате этого два круга, правильным образом настроенные друг на друга, могли быть использованы для простой телепортации из одного места в другое без риска неприятных «случайностей». Любой более-менее приличный маг мог безопасно ими пользоваться после их создания.

Люди без магических навыков также могли ими пользоваться, если кто-то одарённый предоставлял магическую силу для активации круга. Мне в голову сразу же пришли возможности по использованию круга в Албамарле для перемещения припасов. Если бы я смог создать здесь круг, соответствующий тому, который был там, то я смог бы легко перемещать большие объёмы материалов или людей.

Однако у меня была одна крупная проблема. Я лишь мельком осмотрел круг в столице, и в то время я не ведал, какие его части были ключом к его идентификации. Единственным способом получить нужную информацию было бы ещё раз съездить туда.

Я с отвращением отбросил книгу в сторону, и потёр виски — от её чтения у меня появилась явная головная боль. Я дал глазам несколько минут отдыха, прежде чем посмотреть на «Историю Иллэниэл». Моё прежнее недолгое её изучение оставило мне больше вопросов, чем ответов, поэтому мне всё ещё не терпелось её прочитать. Уж это должно было оказаться приятнее, чем изучать телепортацию. Я снова открыл эту книгу, и потратил несколько минут, чтобы найти нужное место, прежде чем продолжить чтение:

Волшебники тех времён научились опасаться тёмных богов, одновременно остерегаясь новых богов. С тёмными богами никто не общался, а к сияющим богам прислушивались немногие. Человеческий род сам управлял своей судьбой. Всё так и шло бы, если бы один молодой волшебник, Дже́род из рода Мордан, не поддался алчности и жажде власти.

Джерод был рождён с могуществом, но не был достаточно силён, чтобы говорить с землёй. Его ревность к тогдашним архимагам стала частью причин, которые привели к его падению и предательству человечества. В то время жили два архимага — Га́рэс из рода Гэйлин, и Мо́йра из рода Сэнтир. В истории ни разу не было так, чтобы одновременно жили более двух или трёх архимагов, так что это не было чем-то необычным.

Джерод влюбился в Мойру из Сэнтиров, но она сама положила глаз на другого, ничем не примечательного мага из рода Иллэниэл. Подробности их несчастного любовного треугольника не пережили тёмных времён, которые последовали за этим, но известно, что Джерод поддался искушению тёмного бога Балинтора. Посулы могущества более великого, чем у архимагов, совратили молодого Джерода. Полагая, что более великое могущество завоюет ему расположение архимага Мойры, он призвал тёмного бога, и открыл ему свой разум.

В этот момент Балинтор полностью захватил над ним власть, и использовал Джерода, чтобы открыть мост между мирами, который он мог пересечь, войдя в земли людей. Оказавшись там, Балинтор поглотил разум Джерода, и использовал его тело в качестве своего аватара.

Создания моста между мирами привлекло внимание многих наиболее великих волшебников того времени, и они приложили усилия, чтобы сдержать тёмного бога. Под предводительством Гарэса Гэйлина они сплотились против Балинтора, но не смогли победить. Гарэс погиб, и волшебники пришли в смятение.

Именно в это время «сияющие боги» заняли своё место на переднем крае умов и сердец людей. Многие менее великие волшебники и другие люди, позже ставшие известными как святые, заключили пакты с сияющими богами — Миллисэнт Вечерней Звезды, До́роном Железным Богом, Ка́рэнтом Справедливым и Сэлиором Ярким.

Великие волшебники и архимаг Мойра Сэнтир продолжали с недоверием относиться к сияющим богам, но работали вместе с растущей силой церквей, чтобы спасти остатки их расколотой цивилизации. Их война против Балинтора и его приспешников затянулась на многие годы, но в конце концов стало очевидно, что победить они не могли.

Род людской неумолимо катился к грани вымирания, пока наконец не осталась лишь одна примечательная твердыня в землях, ныне известных как Королевство Лосайон. Мойра, великие волшебники, и святые новых церквей долго и упорно боролись, но в конце они поняли, что поражение было близко. В отчаянии, Мойра воззвала к земле так, как никогда прежде не взывал ни один архимаг. Из земли поднялся великий камень, всё ещё стоящий там, где позже появилась столица Лосайона, и Мойра вступила в переговоры с землёй.

Волшебники того времени знали, что всё вещественное, живое и неживое, было разумно и имело сознание. Сама земля была самым великим и большим из этих существ, но её разум был странным и чужеродным для умов людей. Архимаги прошлого были способны взывать к ней, творя великие дела, но их соединение было ограниченным. Мойра отбросила прочь свою человечность, и соединилась с землёй полностью, войдя в поднявшийся перед ней камень.

Случившиеся после этого события трудно принять, если бы не физические доказательства, оставшиеся для современных учёных. Элентирские Горы родили массивный каменный колосс, который напрямую сразился с тёмным богом. Сила Балинтора превосходила силу любого смертного существа, но он был встревожен почти бесконечной силой, которой обладал страж земли. Днями и неделями он отступал, пока не пришёл в землю, известную тогда как Га́рулон.

Гарулон в те дни был красивой страной, но уже был разрушен войной. Все обитатели этого региона были мертвы, или бежали с выжившими, которые всё ещё сопротивлялись Балинтору. Земля выбрала это место в качестве могилы для Балинтора, и именно там колосс схватился с тёмным богом. Он стащил его на землю, и сама земля поднялась над ними. Под ними открылась великая пропасть, и Балинтор был проглочен, раздавлен в лоне земли. Его смерть выпустила мощный взрыв, и остатки региона были разбиты на куски, оставив великую пропасть, которую скоро заполнило море.

Позже это событие стало известно как «Раскол». Когда бог был повержен, остатки человечества уничтожили его слуг, тёмных существ, известных как «шиггрэс». Неживые твари, шиггрэс плохо поддавались искоренению, но в конце концов им всем положили конец. Человечество снова было в безопасности.

Цивилизация медленно восстановилась, но не осталось ни одного живого архимага, и осталось мало магов из великих родов. Новые религии заполучили многочисленных последователей во время войны против Балинтора, и их власть росла среди правителей новых наций. Действия Джерода, спустившего тёмного бога на человечество, не были забыты, и люди стали бояться, что другой волшебник может повторить его ошибку.

Была достигнута договорённость между правителями того времени, новыми церквями и оставшимися волшебниками великих родов. Чтобы уберечься от слабости и человеческого несовершенства, каждый волшебник, имевший силу для создания моста между мирами, создавал магические духовные узы с другим человеком. Узы защищали их разум от нежелательных внешних воздействий, вроде тёмных богов, и если они предавали род человеческий, добровольно отдаваясь одному из тёмных богов, то партнёр по узам мог оборвать жизнь нарушителя. Узы соединяли жизнь волшебника с жизнью его партнёра — смерть одного обеспечивала смерть другого.

Со временем носители уз стали называться Анас'Меридум, что по-лайсиански означало «Носитель Пакта». Они были последней защитой от очередной трагичной ошибки. После этого больше не родилось ни одного нового архимага, а великие рода истощились. Узы означали, что любой могущественный волшебник имел в два раза более высокую вероятность умереть от несчастных случаев или болезней, и они были более уязвимы для убийц, вопреки легендарным бойцовским способностям Анас'Меридум.

У меня закружилась голова от информации, которую я только что вычитал. Создание Анас'Меридум было результатом какого-то договора? Судя по написанному, оставшиеся после раскола волшебники находились в очень невыгодном положении, политически. Что важнее, было ясно, что волшебники долго жили, не нуждаясь в узах, чтобы спасти их от безумия. Я всё больше и больше убеждался в том, что причины для уз вращались в основном вокруг угрозы повторения ошибки и политических необходимостей того времени.

Другим, что воистину меня увлекало, был термин «архимаг». Мне не с чем было это сравнить, но судя по написанному, слышать «голоса» было всё-таки совсем не так уж плохо. Судя по моему опыту до связывания узами, я явно был способен определить один из голосов как принадлежавший тому, что я описал бы как «сама земля» — если так, то означало ли это, что я был потенциальным архимагом? Я снова обнаружил себя проклинающим тот факт, что мой биологический отец умер, ничему меня не научив. Я понятия не имел, какие у моего потенциального статуса архимага могли быть последствия — я всё ещё пытался понять, что означало просто быть волшебником.

Это также заставило меня задуматься о каменной леди. Она сильно отличалась от других «голосов», которые я слышал, и теперь я подозревал, что она, возможно, была архимагом, которую упоминала книга. «Мойра Сэнтир…» — подумал я вслух. Если бы только книга назвала имя её любовника. Было сказано, что он был из рода Иллэниэл, но если его звали так же, как меня, то я мог быть уверен, что она и моя «каменная леди» были одним и тем же лицом. Если она действительно была каким-то историческим архимагом, всё ещё живой, после прожитых в самой земле веков… я совершенно не мог представить, какие у неё могли быть знания.

Стук в дверь заставил меня вернуться в настоящее — снаружи я обнаружил Марка.

— Входи, — сказал я ему. — Я тебя не особо видел последние пару дней.

— После того, как я доставил твоё сообщение Арундэлу, я оказался призван помогать больным, — ответил он. — Там было несколько человек, пострадавших летом.

— Ох, — не смог я придумать никакого другого ответа.

— Однако я подумал, что тебе следует знать: Шэлдон вернулся вчера вечером в ужасном настроении. Ты правда произвёл на него мощное впечатление.

Я мрачно улыбнулся:

— Это у нас с ним взаимно. Что он сказал?

— Я не буду тратить твоё время, цитируя большую часть его слов. Оратор из него не очень вдохновлённый, наиболее оригинальным оскорблением у него было «синолорд», — сказал Маркус, улыбнувшись мне на миг, прежде чем его лицо приняло серьёзное выражение. — Гораздо тревожнее тот факт, что он уже готовится провести зиму в столице.

— Он уже уезжает? — спросил я, удивлённый тем, что он двигался так быстро. — Что он сказал своим людям?

— Ничего — это выглядело бы почти нормальной поездкой за границу баронства, если бы не тот факт, что он забирает с собой всех своих воинов… и упаковывает все имеющиеся у него ценности, — сказал мой друг, покачав головой. — Он собирается их всех бросить, Морт.

Моё плохое мнение о бароне опустилось ещё ниже — его сущее безразличие к судьбе его людей раздражало меня больше, чем я мог выразить словами.

— Он ещё не уехал?

— Когда я покинул баронство, он всё ещё был там. Думаю, он собирается выехать утром.

У меня в голове начал очерчиваться план. Это, вероятно, было не самым мудрым из моих намерений, но совесть не позволяла мне поступить иначе. Я пошёл вниз, чтобы приготовиться к следующему утру.

Глава 24

Когда мы прибыли, добрый барон как раз покидал свою усадьбу. Думаю, он был удивлён, увидев меня, причём удивлён неприятным образом, что меня вполне устраивало. Пенни ехала справа от меня, а Марк сидел на своей верховой слева. Позади из нас двигались десять людей из уошбрукского ополчения.

— Лорд Камерон, я не ожидал увидеть вас сегодня, — обратился ко мне барон. Он ехал во главе более тридцати гвардейцев. Я увидел позади них тяжело нагруженных мулов, а также исключительно больше число «сменных» лошадей. Он, наверное, опустошил свои конюшни. Тот факт, что он заботился о скоте больше, чем о своих людях, нисколько не улучшил мой настрой.

— Судя по вашему виду, милорд, вы отправляетесь в путешествие, — любезно ответил я.

— Я собираюсь перезимовать в столице. Вы ведь не ожидаете, что я останусь? — спросил он, презрительно скривив губу.

— Я ожидал, что вы проявите порядочность, уведомив своих людей о грядущей войне. Лишь трус собирает вещи и бежит, не оставив своим людям хоть какое-то предупреждение, — холодно ответил я. Он явно и своим слугам тоже не потрудился сказать… Я увидел, как среди его людей в ответ на мои слова поднялось несколько взглядов.

— Осторожнее со словами, Лорд Камерон, я могу и обидеться. Дела моих людей вас не касаются, — неуверенно поёрзал он в седле своего скакуна, но удержался от желания посмотреть на своих людей — это бы показало его страх.

— Я вижу, у вас даже не хватило вежливости рассказать своим воинам. У некоторых из них наверняка есть семьи. Боялись, что они вас покинут, если будут знать, что вы оставляете их жён и детей умирать? — спросил я, повысив голос, чтобы все меня ясно услышали. Несколько человек вышли из усадьбы, чтобы посмотреть, что происходит.

— С меня достаточно твоих оскорблений, пёс! — воскликнул барон, побагровев от ярости. — Рубите их… — начал он. Прежде, чем барон успел договорить свою команду, Пенни пустила свою лошадь вперёд, и выбила его из седла плоской стороной своего меча. Поднимаясь с земли, он обнажил свой собственный клинок: — Ты понимаешь, на кого осмелилась руку поднять?! — закричал он ей.

Вынужден был отдать ему должное — он, может, и осёл, но от боя он не уклонился. Пенни легко спешилась, и пошла к нему. Лорд Арундэл явно умел обращаться с мечом, но Пенни была для него слишком быстрой — она отошла в сторону от его первого удара, и её рука взметнулась, выхватив оружие из его хватки. На его лице отразился шок, прежде чем она ударила его кулаком. Миг спустя он растянулся в грязи, лицом вниз. Она приставила кончик своего меча к его шее, поощряя его остаться лежать:

— Ещё раз заговоришь, я не только руку на тебя подниму.

Всё это случилось настолько быстро, что никто не сдвинулся с места. Воины барона с отвисшими челюстями сидели на своих лошадях при виде того, как быстро его обезоружили. Если честно, я и сам был немного удивлён. Пенни всегда была бойкой, но теперь её скорость и ловкость были устрашающими. Однако я попытался не показывать своего собственного удивления.

Я обратился к гвардейцам и растущей толпе собиравшихся горожан:

— Меня зовут Мордэкай Иллэниэл, новый Граф ди'Камерон. Я пришёл, чтобы поведать вам вести, которые ваш лорд неблагоразумно от вас скрыл, и предложить вам выбор, — пришлось кричать мне, чтобы все услышали. Вокруг нас собралось почти пятьдесят человек. — Гододдин планирует вторжение этой весной. Вчера я передал вашему барону вести об этом, но похоже, что он предпочёл скрыться со своим богатством в столице, а не уберечь своих людей.

Собравшаяся толпа ахнула, услышав новости, и люди стали тихо переговариваться. Я забеспокоился, что может начаться паника, прежде чем я смогу договорить.

— Я здесь для того, чтобы предложить вам выбор. У нас с Герцогом Ланкастера есть план встретить захватчика, и победить его. Каждый из вас, кто хочет остаться и сражаться за свой дом, будет с радостью нами принят.

Бедный Шэлдон не мог умолчать:

— Ты готов украсть тех, кто мне служит? Король узнает об этом преступлении!

— Киртос, — произнёс я, и его голос умолк. Я видел, как выпучились его глаза, когда он осознал, что потерял дар речи.

— Те из вас, кто желает остаться, вольны пойти со мной. Те из вас, кто может сражаться, могут наняться ко мне. Те из вас, кто боится гнева барона в случае его возвращения, могут построить себе дома на моих землях. Если у этого жалкого подобия лорды выбыли «крепостными», то у меня вы можете быть фригольдерами.

Кто-то в толпе отозвался:

— Зима на носу. Уже слишком поздно уходить, нам негде будет переждать холода.

Этого я ожидал:

— Если желаете, вы можете остаться на зиму в своих домах, или можете искать укрытия в Замке Камерон. Мне нужны мужчины и женщины, чтобы приготовиться к грядущей войне. Я помогу вам построить дома весной, когда минует война, — ответил я.

В ответ на это толпа умолкла. Я подозревал, что многие из них были слишком шокированы, чтобы знать, как отнестись к моему предложению. Я не осмеливался давать им время на обсуждение. Взяв свой посох, я провёл им черту по земле:

— Те из вас, кто желает принять моё предложение — шаг вперёд. Те, кто желает вернуться в столицу с этим отбросом — просто оставайтесь на месте, хотя я подозреваю, что он возьмёт с собой лишь тех, кто были частью его изначального отряда.

Оказавшись перед внезапным выбором, они решали недолго. Гвардейцы барона пересекли мою черту один за другим. Горожане присоединились бегом, когда стало ясно, что гвардейцы с ними не встанут. В конце концов с опозоренным бароном осталось лишь двое. Я жестом приказал Пенни позволить ему встать.

— Очень хорошо, Шэлдон. Теперь можешь уезжать, — обратился я к нему, запоздало убрав магию, которая удерживала его язык.

— Ты об этом пожалеешь. Король узнает об этом грубом нарушении моих прав, — сказал он мне. Я заметил, что он говорил тихо. Барон жестом приказал своим оставшимся слугам собрать грузовых мулов.

— Стой, — объявил я. — Ты можешь взять с собой лишь то, что несёшь сам, а также достаточное для тебя и твоих двух слуг количество еды на время вашего пути. Остальное останется здесь.

— Так ты ещё и обокрасть меня решил? Ты не лучше простого разбойника, — сказал он, сплюнув на землю.

— За твоё имущества потели твои люди. Ты отказался от прав на него, когда бросил их, — ответил я.

Он посмотрел на Пенни:

— Меч-то хотя бы верни.

Пенни зыркнула на него:

— Он перейдёт к кому-нибудь, кто будет защищать свой дом.

— Ты оставишь меня беззащитным на дорогах? — спросил он меня.

— Я думаю, что дороги ты найдёшь совершенно свободными, — одарил я его холодной улыбкой

* * *

Мы почти вернулись в Уошбрук, когда Марк заговорил:

— Ты же понимаешь, что всё это будет означать, когда он доберётся до короля?

Я ответил, продолжая смотреть вперёд:

— Примерно представляю.

— Тебя призовут перед советом. Он может даже лишить тебя титула, — проинформировал он меня.

— Я знаю, но если по совести, я не могу предоставить этих людей на волю судьбы. Думаешь, мне следовало поступить иначе? — спросил я.

— Ты мог бы подождать, пока он не уедет. Тогда ты бы оказал ему услугу, защищая его людей в его отсутствие. Он был бы у тебя в долгу, а не заклеймил бы тебя вором.

Я бросил на него взгляд:

— Ты так бы и поступил?

— Решение было не моим, но если бы было… я не знаю. Год назад я, возможно, убил бы его вместо того, чтобы позволить ему вернуться к королю, но сейчас… я не уверен. Богиня показала мне новый путь, который открыт для каждого. Такой, каков я сейчас, я вероятнее всего подождал бы его отъезда, хотя это мог бы оказаться и не самый тактически уместный выбор, — сказал мой друг, и на долгую минуту замолк. Если бы я не знал его столь хорошо, то мог бы заговорить, но я знал, что он ещё не закончил. — Ты всё ещё чувствуешь себя неуютно из-за моего нового призвания, так ведь? — спросил он.

— Хотел бы я ответить отрицательно. Я доверяю тебе, и я доверяю твоим намерениям, но чем больше я узнаю о магии и о природе отношений между волшебниками и богами, тем меньше я доверяю последним, — осторожно ответил я.

Это задело его любопытство:

— Что ты узнал в последнее время?

Я внимательно изучил его взглядом, прежде чем продолжить. Наконец я решил довериться своему другу, и рассказал ему о прочитанном в «Истории Иллэниэл».

Помолчав какое-то время, он сказал:

— Согласно прочитанному тобой, раньше боги были слабее, чем сейчас? Это противоречит всем нынешним теологическим знаниям. Что заставляет тебя верить этому больше, чем словам мудрых?

— Историю пишет победитель, — просто сказал я. Мне не нужно было объяснять ему это утверждение — за прошедшие годы у нас с ним было достаточно споров с его учителями, чтобы он мгновенно понял смысл моих слов.

— Согласно тому, что я узнал, победителями раскола были волшебники того времени, — ответил он.

— В чисто техническом смысле это правда, но они оказались ослаблены и очень малочисленны. В то же время религии сияющих богов достигли гораздо более великой власти. Оставшиеся волшебники потеряли доверие королей и людей, в то время как боги его заполучили, — серьёзно ответил я. — Думаю, что узы были в той же мере политической затеей, в какой они были защитой от очередного открывающего мост между мирами волшебника.

— Ты сам чуть не сошёл с ума, — ответил он.

— Возможно, так и казалось… но я действительно думаю, что я лишь приноравливался к новому уровню восприятия. Древние волшебники выживали более тысячи лет без защищающих их от безумия уз, — убеждённо сказал я.

Он покачал головой:

— Ты выглядел так, будто терял рассудок, друг мой. Даже если я поверю в это, то ты не можешь отрицать, что узы мешают одному из тёмных богов тебя заполучить.

— Тут главное слово — «богов», а не «тёмных богов», — сказал я. — Когда я встретился с твоей богиней, у меня появилось чёткое ощущение того, что она бы с тем же успехом «заполучила» бы меня, как и предоставила бы меня самому себе.

— Я не могу в это поверить — ты, наверное, неправильно понял её намерения. К тому же, это делает их цели противоположными. Если сияющие боги хотят вас так же сильно, как тёмные боги, то зачем им стараться создать договор, который заставляет вас брать носителя уз. Если они хотели, чтобы какой-нибудь волшебник создал для них мост между мирами, то они сами расстроили свои же собственные планы. Зачем им это делать?

Сперва его аргумент показался мне логичным. Раньше я об этом в таком свете не думал, но потом мне в голову пришла новая мысль:

— Возможно, они боялись. Как ты с самого начала указал, с технической точки зрения Балинтора в конце победили волшебники. Точнее — его убил один волшебник, архимаг Мойра Сэнтир. Если бы ты был бессмертным божеством, то разве ты бы не испугался кого-то, кто может убить бога?

Марк засмеялся — мысль о том, что боги могли бояться, казалась ему просто нелепой.

— Ты упоминал об архимагах в прочитанной тобой хронике, но даже не знаешь, что они из себя представляют, так ведь?

Я вынужден был признать своё невежество в этом вопросе:

— Понятия не имею.

— Тогда зачем о них думать? — спросил он.

— Потому что мне кажется, что я, возможно, становился одним из них, а эти узы, которыми сияющие боги помогли меня связать… они остановили то, что мной происходило.

Марк бросил на меня сопереживающий взгляд:

— Я думаю, тебе следует быть за это благодарным. Уверен, что это было для твоего же собственного блага.

На это я не ответил — свои доводы я приводил, зная, что он не сможет их принять. Но я всё же не мог не подумать про себя: «Мне никогда не нравилось ничего из того, что со мной делали для моего же собственного блага». Это звучало как оправдание. Тем не менее, это было оправдание, с которым мне придётся жить.

* * *

После моего «визита» в Арундэл прошла неделя, и дела шли гладко. Место для дамбы расчистили и раскопали, чтобы можно было заложить фундамент под землёй, и в то же время везли много грубого камня в качестве материала для строительства. Мой отец прикинул, что такими темпами мы закончим где-то за год… возможно — два.

Проблема была не в материалах. Окружающие горы и холмы означали, что камня было полно. Нам нужно было больше крепёжного леса, но даже это не было нашей главной проблемой — ею был недостаток рабочих.

За эту неделю я потратил несколько дней, помогая как можно больше, используя магию для тех работ, которые иначе были бы чрезвычайно сложными. Ирония заключалась в том, что именно простые задачи давались мне труднее всего. Я вначале предложил отказаться от строительного раствора, полагая, что мне проще будет самому сплавить камни, скрепляя их прочнее, и экономя время. Как же я ошибался!

Моя идея могла бы быть практичной, если бы каменные блоки были гораздо крупнее, ограничивая число сопряжений между отдельными камнями. К сожалению, блоки были ограничены размером не более фута или двух в одну сторону, иначе их слишком долго и трудно было перевозить на место строительства оттуда, где их вырезали. Я мог использовать магию, чтобы облегчить резку и перемещение более крупных блоков, но тогда у меня было мало времени на то, чтобы их скреплять.

А так было огромное количество блоков для скрепления, а я был только один. Не имело значения, на что я тратил время — помогая их резать, двигать или соединять. Мой отец, будучи практичным человеком, решил придерживаться методов строительства, с которыми рабочие могли управиться как с моей помощью, так и без оной.

— Ты не сможешь проводить здесь каждый день, помогая… у тебя слишком много других дел, — сказал он мне. Как обычно, он был прав.

Поскольку они делали всё обычным образом, им нужен был строительный раствор, а это означало, что часть нашей рабочей силы была занята его производством. Я до этого и не осознавал, насколько много работы было вовлечено в создание раствора, но вскоре я это узнал. Для создания раствора сначала нужна была негашёная известь — её делали, обжигая известь в печи. Известь наличествовала в изобилии, но учитывая необходимые объёмы негашёной извести, её готовили путём обжига камня в закрытых ямах рядом с местом строительства дамбы. Судя по всему, простой известняк тоже не подходил. Один из каменщиков объяснил мне, что из-за влияния на дамбу воды требовалась особая известь, иначе раствор быстро бы вымыло.

Подробности выходили за рамки знаний, которые я желал получить в ремесле каменщиков, но конечным результатом было то, что целых пятьдесят наших рабочих были заняты производством строительного раствора. В хорошие дни у нас было чуть меньше двухсот человек, так что это сильно замедляло процесс.

Я проводил последние несколько часов каждого дня, создавая новые железные бомбы. Я довёл до точности количество энергии, которое я вкладывал в каждую из них, и стеклянные кристаллы оказались великолепны для их удалённого подрыва, но у меня были другие проблемы. Хотя я мог создавать подобный эффект мгновенно с помощью нескольких слов и мгновения концентрации, на это требовалось много энергии. Несмотря на мой великий потенциал как волшебника, я мог это делать только несколько раз, прежде чем уставал. Создание бомб было превосходным способ запасать эту энергию заранее, что означало, что с началом войны я смогу создавать столько взрывов, сколько у меня будет запасено заранее бомб.

Общая идея, которую мы выработали, заключалась в том, чтобы произвести сотни, и спрятать их вдоль дороги до прибытия врага. На бумаге это был отличный план, но на деле я не мог делать более одной или двух в час. Мой отец устроил временную литейную мастерскую, чтобы отливать для меня из железа чушки размером с кулак, но он мог их производить гораздо больше, чем я мог зарядить. На самом деле, он уже сделал более тысячи, и почти все они всё ещё ждали, пока я заполню их силой. Моей единственной надеждой на то, чтобы это сделать, было бы посвятить этому целые дни напролёт, в течение всей зимы.

Очевидно, я не мог заниматься этим, помогать с дамбой, организовывать нанятых нами людей и готовить необходимые для других моих планов телепортационные круги. Думаю, вы понимаете. Я работал над зарядкой своей второй железной бомбы за день, когда зашёл мой отец, чтобы проверить, как у меня дела. Он уже отработал свою смену, руководя на строительстве дамбы.

— Ты выглядишь вымотанным, сын, — сказал он. — Может, тебе отдохнуть денёк.

— Не могу, — ответил я, всё ещё фокусируясь на течении энергии в железо. — Мне нужно их закончить как можно больше. У нас осталось лишь несколько месяцев.

— Ты сегодня шесть часов потратил, помогая на дамбе, и я уверен, что это наверняка отняло у тебя силы. Потом ты вернулся сюда, и тратишь ещё четыре или пять… ты сам себе навредишь. Мы не можем позволить тебе убить себя ещё до того, как сюда доберётся враг, — говорил Ройс, поглаживая бороду — верный признак того, что он волновался.

Я уже был усталым и раздражённым:

— Ты знаешь каких-нибудь других волшебников, которые могли бы вызваться помочь? — осведомился я. Не буду отпираться. Я был раздражён — иначе я бы никогда с ним так не говорил.

Он нахмурился, но не огрызнулся в ответ:

— Возможно, есть какой-то способ полегче, — сказал он. За все его годы работы кузнецом мой отец научился тысяче уловок, которые облегчали его задачи. Он просто не мог принять, что в магии не было никаких коротких путей.

— Это не из того, что я могу обойти. На зарядку каждой из этих бомб уходит определённое количество энергии… и я — единственный, кто может это делать, — кисло ответил я.

— А разве ты не можешь брать энергию где-то ещё? — подал он мысль.

— Шо? — выдал я мудрый ответ.

Он осторожно провёл пальцами по своей бороде:

— Ну, мельники не мелют муку руками. Они используют водяную мельницу, чтобы та делала работу за них.

Я вздохнул:

— Пап, я не могу просто прицепить это к какому-то магическому водяному колесу! Это же не какой-то… — начал я, и остановился на середине фразы, уставившись на него с открытым ртом.

Он понаблюдал за мной немного, прежде чем сухо заметить:

— Ты начнёшь ловить мух, если оставишь свой рот открытым ещё немного дольше.

Я не ответил, лишь покачал головой, будто движение помогло бы сложить вместе куски головоломки у меня в голове. Водяное колесо черпает силу из движения воды — я понятия не имел, как это делать, но некоторые из моих более ранних экспериментов по зачарованию использовали тепло, черпаемое из окружающей среды. Я вполне мог представить временные чары, чтобы заряжать железные бомбы таким же образом. На самом деле, изначально идея хранения взрывной энергии пришла из моих злосчастных экспериментов по использованию энергии тепла для питания уорда на резаке. Он взорвался, когда уорд влил в него больше силы, чем тот мог безопасно удерживать.

Не было причины, по которой я не мог бы сделать тут то же самое. Временный уорд мог вытягивать тепло, чтобы наполнять удерживающие взрыв чары; мне просто нужно будет позаботиться о том, чтобы убрать уорд прежде, чем будет достигнут этот предел. Изначально я думал использовать заклинание сохранения тепла для создания устройства по охлаждению воздуха… но если я использую более мощную версию, то оно будет работать быстрее, и будет иметь более мощный охлаждающий эффект. Возможно, он будет достаточно мощным, чтобы заморозить воду.

— Что случится, если вода за дамбой затвердеет от холода? — вслух подумал я.

— Она сможет заставить потрескаться саму дамбу. Любая вода между камнями расширится, — сразу ответил мой отец. Я уже почти забыл, что он слушал меня.

— А что, есть разница? — спросил я.

— Ещё какая, чёрт побери. Как только вода растает, дамба распадётся на куски. Даже если не распадётся, ущерб, наверное, будет достаточен, чтобы она разрушилась, когда вода потечёт через трещины, — сказал он.

— А что если вода не растает?

— Почему бы тебе не объяснить мне, о чём ты думаешь? Вместо того, чтобы задавать тупые вопросы, — подал он мысль. Мой отец никогда не любил отвечать на бессмысленные вопросы.

— Ладно, но это может прозвучать странно… — начал я.

— Будто я к этому ещё не привык, — фыркнул он.

— Что если бы мы использовали тепло, вытянутое из воды, чтобы заряжать железо? Думаю, я могу сделать это таким образом, чтобы вода заморозилась, — сказал я ему.

— А о замораживании какого именно объёма воды идёт речь? — спросил он.

— Понятия не имею. Но что если бы мы смогли заморозить реку в том месте, где она подходит к дамбе?

— Уровень воды за ней стал бы подниматься, и это заставило бы твой лёд растаять. Скорее всего, в итоге у тебя остался бы бардак и куча потраченного зря времени. Постой, ты что, предлагаешь саму дамбу построить изо льда? — спросил он с таким выражением лица, что стало ясно: он посчитал, что я сошёл с ума.

— А представь, что мы будем продолжать замораживать воду по мере её подъёма, надстраивая лёд всё выше и выше…

Он покачал головой:

— Тебе придётся заморозить гораздо больше… лёд никак не может образоваться выше воды. Я не думаю, что это сработает.

— Дай мне об этом подумать, — сказал я. — Завтра у меня будет кое-что для пробы, — добавил я. Доделав железную бомбу, над которой работал, я решил на этом закончить. Мне нужно было о многом подумать.

Глава 25

Следующее утро принесло свои собственные трудности — из столицы вернулся Джо с первой вереницей повозок и людей. Я собирался пойти на дамбу, чтобы попробовать некоторые из своих новых идей, когда Джо и остальные въехали через главные ворота.

— Джо! — окликнул я его. Он ехал в составе маленькой группы во главе процессии.

Джо подъехал ко мне:

— Утро, ваше благородие! — снял он шляпу, которую, наверное, добыл в столице, и поклонился в седле.

— Похоже, что поездка тебе пошла на пользу, — заметил я.

— И вполовину не настолько, насколько пошла вам, — ответил Джо. Он указал назад, вдоль вереницы повозок и людей: — Вы и половину отсюда не видите. Записалось более двухсот человек, большинство из них надеется на землю. У меня также двадцать повозок древесины, семнадцать — зерна, ещё несколько — с железом и инструментами… мне придётся сделать вам список.

— Сколько людей — рабочие? — спросил я.

— Примерно половина, остальные — наёмники, хотя готов поспорить, что лопатой они будут работать не хуже других, — подмигнул он мне. — Позвольте представить вам моего нового друга… А́нгуса Ма́кЭлроя. По профессии он — каменщик, и чертовски хороший. Ангус, это — наш Лорд Мордэкай Иллэниэл, новый Граф ди'Камерон.

Ехавший рядом с ним мужчина выглядел низкорослым, хотя трудно было сказать, поскольку он был в седле. Он начал лысеть на макушке, и обладал самыми широкими плечами, какие я когда-либо видел.

— Приятно познакомиться с вами, ваше благородие, — сказал он, и тоже попытался поклониться в седле, хотя его поклон был чуть более неуклюжим, чем у Джо.

— Очень рад знакомству, Ангус, у меня сейчас есть довольно сложный проект по строительству дамбы. У тебя случайно нет опыта в этой области? — нетерпеливо спросил я.

— Я работал над строительством пристани в портовом городе Кра́йтосе. Никогда не работал над дамбой, но я руководил несколькими большими проектами в столице, и я знаком с проблемами каменной кладки и воды, — гладко ответил он.

Он излучал спокойную уверенность. Я воспринял это как хороший знак — чего нам крайне не хватало, так это опыта. Никто из каменщиков, которых я нам нанял, никогда не работал в больших проектах, не говоря уже об управлении оными.

— Я представлю тебя моему отцу — он как раз собирался ехать утром на строительную площадку. Сейчас он руководит проектом, но твоя помощь будет ему весьма полезна.

— Дайте человеку устроиться! Он только прибыл, — возразил Джо.

— Ничего, Джо — чем раньше, тем лучше. Я доверю тебе приглядеть за моими вещами, — успокоил его Ангус.

Я отвёл Ангуса в сторону, и сразу же представил его моему отцу. Я планировал съездить на дамбу вместе с ним, но решил, что сегодня мне лучше остаться здесь, и помочь организовать новые материалы и людей. Я оставил их обсуждать нынешнее состояние дамбы, и вернулся помочь Джо найти места для хранения привезённых им материалов.

Остаток дня заняла логистика. Скоро стало ясно, что у нас не хватит места, чтобы разместить такое количество народу на постоянной основе. Вместо того, чтобы направить новых людей на дамбу, я составил планы, по которым они должны были работать над строительством временного жилья для себя и других людей, прибытие которых скоро ожидалось.

— Роуз думает, что мы можем найти гораздо больше людей. Вам лучше быть готовым к ещё как минимум такому же количеству, когда прибудет следующая партия, — сказал мне Джо.

Мне нужно было больше рабочих рук, но теперь, когда они у меня были, стало ясно, что с собой они принесли новые проблемы:

— Как мы собираемся кормить всех этих людей? — спросил Джо.

Я объяснил, что мы будем полагаться почти полностью на покупную еду и зерно, чтобы прожить до весны.

— Тогда вам понадобится гораздо больше. Если вы кормите людей герцога и всех их иждивенцев, плюс этих, и кого ещё Роуз найдёт… вам понадобится в несколько раз больше того, что я привёз, — ответил Джо.

— Мне нужно достаточно, чтобы протянуть до поздней весны, по крайней мере — до сбора первого летнего урожая… предполагая, что у нас будет возможность его посеять, — потёр я лоб, пытаясь избавиться от головной боли, наступление которой я ощущал.

— Расслабьтесь слегка, ваше благородие. Сделайте мне список, и дайте мне свою лучшую прикидку того, сколько ртов нам придётся кормить. Эта Леди Роуз поразительна. Она знает о припасах больше, чем любой, кого я когда-либо знал. Она уже подумала о вещах, которые мне даже в голову не приходили, — заверил он меня.

— Ну, её отец отвечает за логистику королевской армии, в военное время, — напомнил я ему.

— Кстати говоря, ситуация между ней и Лордом Хайтауэром казалась слегка напряжённой, — сказал Джо.

— Ты с ним встречался?

Джо почесал голову, отвечая:

— Ага, он объявился, пока мы загружали повозки. Он был очень недоволен тем, что она делала. У меня сложилось ощущение, что это была не первая их «дискуссия» на эту тему.

Мне стало любопытно:

— Что он сказал?

Джо засмеялся:

— Что он её посадит под замок, если она и дальше будет так продолжать. Сказал, что король ему приказал это прекратить. Она на него наорала, когда он ей это сказал. Не думаю, что когда-либо видел прежде, чтобы она так выходила из себя.

Я потёр подбородок — я не брился уже больше недели, и щетина на моей щеке начала чесаться:

— Ты думаешь, он это всерьёз?

— Мне так показалось, но кто знает? Возможно, он просто пытался её припугнуть, — сказал Джо, засмеявшись.

— Чего смешного?

Вокруг его голубых глаз проступили смешливые морщинки:

— Никогда не видел никого подобного этой женщине. Если и есть кто-то, кого не напугать — так это она. Он зря тратит время, если думает, что она отступится. Если бы она была моей дочкой, я бы не стал утруждать себя угрозами… просто сразу бы посадил её под замок. Такая женщина слушать не станет.

— Я думал о том же. Уверен, её отец тоже это знает, — ответил я. Я волновался, что Лорд Хайтауэр мог именно так и поступить. — Насколько скоро ты будешь готов поехать обратно?

— Как только разгрузят повозки, и возчики выспятся. Они захотят хорошо поесть, прежде чем возвращаться на дорогу, — ответил он.

Я почувствовал себя неудобно, так их гоняя, но время казалось единственным, чего нам не хватало:

— Тогда начнём завтра. Я поеду с тобой.

Лицо Джо приняло удивлённое выражение:

— А я-то думал, что вы тут нужнее, ваше благородие. Разве не поэтому Леди Роуз осталась в столице, чтобы помогать и распоряжаться?

— Я подозреваю, что даже внушительная Роуз Хайтауэр может время от времени нуждаться в помощи. Мой отец и тот мастер-каменщик, которого ты привёз, смогут неделю или две поволноваться о дамбе без меня. Я поставлю здесь Дориана за главного, он сможет управиться с наёмниками не хуже меня, даже лучше, вообще-то, — объяснил я. Я не потрудился сказать ему, что у меня была и другая идея, поскольку я не был уверен, что она сработает.

Джо я оставил трапезничать в главном зале, и пошёл искать Дориана. Он был во дворе, уже работая над организацией новых наёмников, переквалифицировавшихся в гвардейцев. С ним был Сайхан. Я поймал взгляд Дориана, и он подошёл, как только закончил свой разговор.

— Морт! Ты посмотри… худшие солдаты, каких я когда-либо видел! — он казался довольно раздражённым.

— Ну, они — наёмники… — начал я.

— Даже у наёмников должна быть какая-то гордость! Эти люди — едва лучше обычных разбойников! Я удивлён, что у Роуз хватило наглости договариваться с такими головорезами. Я серьёзно сомневаюсь, что они будут полезны весной, — выдал он. Дориан казался по своему обыкновению оптимистичным. Я не думаю, что он хоть раз проводил более пяти минут без какого-то повода для беспокойства.

— Ну, у тебя есть время до весны, чтобы привести их в форму.

— Мне понадобится десять лет, чтобы сделать из них настоящих мужчин, — заворчал он.

— У тебя есть несколько месяцев — сперва поставь их работать над жильём. Потом посмотри, нужна ли Папе помощь на дамбе; если нет — отправь их на земляные работы вокруг внешней стены.

— Это Вендраккаса не остановит, — сказал Дориан.

— И не нужно. У нас недостаточно места в пределах внешней стены, чтобы разместить временное жильё и убежища. Постройте частокол и глубокую канаву, чтобы защитить новые постройки — я не могу себе позволить терять людей из-за шиггрэс до весны, — ответил я.

— Их и след простыл с той ночи, но с твоей логикой спорить трудно, — согласился Дориан.

— Я возвращаюсь в столицу вместе с Джо, — без предисловий сказал я ему.

Дориан нахмурился:

— Почему? Роуз в порядке?

Кто-кто, а Дориан сразу думает о ней. К сожалению, в этом случае он, возможно, был прав.

— Она в порядке, — солгал я. Никакая сила на земле не удержит его здесь, если он подумает, что я за неё беспокоюсь, и я не мог позволить ему быть где-то в другом месте. — У меня есть идея для ускорения перевозки материалов сюда из столицы. Если она сработает, я вернусь за неделю.

— Тебе только до столицы неделю ехать, Морт, — сухо сказал Дориан.

— Поверь мне, — подмигнул я ему.

— Терпеть не могу, когда ты так говоришь. Обычно это означает, что ты собираешься сделать что-то глупое, — проворчал он.

Я одарил его взглядом уязвлённой невинности:

— Я хоть раз тебя подводил?

— Помнишь, как ты украл те пирожки с ягодами? — спросил он. Когда нам было десять, я украл три пирожка с кухни в Ланкастере. Спальня Дориана показалась мне самым безопасным местом для того, чтобы спрятать их, пока они остывали. Никто не будет подозревать его, рассуждал я.

— Ну… с технической точки зрения, это была не моя вина, — возразил я. Идея принадлежала Марку, и он взял ещё три, а я даже не заметил. Повар был в такой ярости, что допросил каждого мальчика в пределах донжона.

— Чёрта с два, ещё как была! Ты объявился, и спрятал их в моей комнате — «поверь мне», сказал ты. Помнишь, что случилось? У меня до сих пор шрамы. Я неделю сидеть не мог, — оживился Дориан, и его глаза загорелись. Ему нравилось рассказывать хорошую историю, даже если в ней фигурировала детская боль.

Я не потрудился возражать. Нам бы это сошло с рук, если бы он нас не сдал. Как только герцогиня стала его допрашивать, он застыл. Расширенные глаза и бледное лицо — они мигом поняли, что он был в чём-то виноват. Это был единственный раз, когда герцогиня приказала высечь лично меня.

— Я буду в порядке, — успокоил я его, но не мог не задуматься. Если в этот раз случится беда, то одними только розгами я не отделаюсь. Я вернулся в свою комнату — нужно было многое сделать, прежде чем мы уедем утром, и мне нужна была определённая книга.

Глава 26

Повозки равномерно катились к воротам Албамарла. Джо правил первой повозкой, а я сидел рядом с ним. Я держал в руках арбалет, и был одет как охранник. Объявлять о своей личности при въезде в город я не планировал. Я не мог быть уверенным в том, что могло случиться с тех пор, как я был в городе месяц назад, но если Лорд Арундэл наябедничал обо мне королю, то меня могли принять прохладно. Осторожность казалась наилучшим вариантом.

Пенни ехала рядом с возчиком на второй повозке, и была одета похожим образом. Женщина-охранник была делом немного необычным, но не должна была привлекать слишком много внимания, если они не ожидали моего возвращения. Если их предупредили высматривать мужчину, путешествующего с женщиной-воином, то она может вызвать подозрения, но Пенни не вступила в эту роль, пока мы не уехали. Надежда была на то, что им это в голову не пришло. Я всё равно не думал, что они будут ждать от меня попытки пробраться в Албамарл тайком. Насколько король знал, я должен был находиться дома, готовясь к безнадёжному поражению.

Стражники на воротах позволили нам проехать, задав лишь несколько вопросов. Такое количество пустых повозок привлекало внимание, но они не смогли найти причины нас остановить. Несколько минут спустя мы ехали по улицам Албамарла.

— Куда сначала? — спросил Джо.

— В дом Ланкастер, там должно быть нужное нам место. Мне придётся подготовиться, прежде чем мы займёмся чем-то ещё, — ответил я ему.

Ворота в поместье Ланкастер были открыты, когда мы туда добрались — что показалось мне необычным. В мой последний визит они были закрыты и под охраной. Мы заехали внутрь, и я слез с повозки.

— Остальные поставьте позади здания. Там должно быть достаточно места для повозок, — сказал я Джо. Я подошёл к парадной двери, и открыл её.

Дом казался пустым, поэтому я принялся искать, надеясь найти кого-то, кто объяснил бы мне случившееся. Джеймса я нашёл сидящим в утренней столовой, он выглядел усталым. Сама комната претерпела лишь грубый ремонт, и всё ещё была недоделанной.

— Мордэкай! — крикнул Джеймс, вскочив со стула.

— Милорд, — ответил я, — вы выглядите довольно мрачно, — сделал я наблюдение. И на самом деле, добрый герцог выглядел совершенно подавленным. Для него иметь такой изношенный вид было редкостью — обычно он был человеком необыкновенного здоровья и энергии.

— Хех, — сказал он. — Тут ты, может, и прав. Будь ты здесь несколько часов назад, ты бы понял, почему.

— Что случилось?

— Король заставил Хайтауэра действовать. Он показался с королевской гвардией, и конфисковал всё, что Роуз купила и отправила на склад для следующей партии. Кроме этого они взяли ещё и гораздо больше… чтобы убедиться, что заполучили всё, — сказал он мне.

— Я заметил, что у ворот нет охраны.

— Они арестовали всех, кого наняла Роуз, включая моих слуг. На миг мне показалось, что и меня заберут, но я, судя по всему, всё ещё на хорошем счету у короля, — сказал он.

— Могу представить, что Роуз будет страшна, когда узнает, — прокомментировал я.

— Лорд Хайтауэр командовал гвардейцами, он забрал Роуз с собой.

— Она пошла добровольно? — спросил я.

— Он её связал как дикую лань, ни о какой доброй воле и речи не шло.

— Где она сейчас?

— Полагаю, она сейчас сидит под замком в доме своего отца. Я отчасти подозреваю, что именно поэтому он и вмешался в это дело лично, чтобы не позволить ей загреметь в королевскую темницу. Про остальных я не знаю, — сказал Джеймс, и сел, сжав голову ладонями.

— Нам придётся что-то с этим сделать, — заметил я.

— Например? На случай, если ты ещё не осознал — король объявил тебя вне закона. Тебя посадят сразу же, как только ты им попадёшься.

Я примерно такого и ожидал:

— Он может решать что пожелает, никакого проку от этого не будет, — сказал я.

— Что ты планируешь?

— Скоро объясню. Мне нужно сходить по делам, я вернусь через несколько часов, — ответил я.

Джеймс беспокоился:

— Куда ты идёшь? Если ты собираешься сделать что-то, я бы предпочёл знать заранее. У нас и так уже хватает неприятностей.

— Я иду в дом моего отца. Поверьте мне, я вернусь. А пока — собирайте вещи, мы отбываем этой ночью, — властным тоном сказал я. Запоздало я добавил «… ваша светлость», но Джеймс, похоже, не заметил.

* * *

Мы с Пенни достигли дома Иллэниэл после короткой прогулки. Войти на этот раз было гораздо проще, поскольку теперь я понимал, как работала дверь. Я внутренне улыбнулся, вспоминая наш прошлый визит.

— Я всё ещё не уверена, почему нам нужно сюда ходить, — заметила Пенни. — Ты уже сказал, что для твоего плана в этом необходимости нет.

— На случай, если нам понадобится вернуться. Когда они сообразят, что мы сделали, они уничтожат мой круг. Этот дом — единственное место в городе, куда никому не пробраться. К тому же, я весьма уверен, что они не осознают, что я смогу возвращаться сюда когда вздумается. Это может дать нам в будущем преимущество, но только если я буду знать ключ к здешнему кругу, — ответил я ей.

Мы пошли наверх, и я вытащил принесённые мною письменные принадлежности. Моё изучение «Полнейшего Руководства по Созданию и Поддержке Телепортационных Путевых Точек» дало хорошие результаты. Телепортационные круги создавались очень специфичным образом; в основе каждого из них лежала одна и та же базовая конструкция. Однако самой важной частью был «ключ» — часть круга, которая его идентифицировала. Когда это было известно, можно было создать другой, соответствующий круг. Каждый круг содержал два ключа, один — идентифицирующий сам круг, второй — соответствующий ключу круга назначения.

Какой бы круг ни существовал в Замке Камерон в соответствии с этим, его уже давно не было, но если бы я знал, какой у него был ключ, то я мог создать новый. Это даст мне безопасный доступ в Албамарл, практически по желанию.

У меня ушло несколько минут на копирование ключей, которые находились в круге, отмеченном как «Камерон». Закончив, я аккуратно промакнул лист песком, и сложил его. Будет неприятно неправильно прочитать одну из рун из-за неудачно посаженной кляксы. Я убрал бумагу в свой карман, и мы с Пенни вышли обратно наружу.

— Назад, в Дом Ланкастера? — спросила она.

— Да, мне нужно сделать там ещё одну вещь, а потом мы можем пойти за Роуз, — ответил я.

Когда мы вернулись в резиденцию Ланкастер, я не стал себя утруждать поисками Джеймса. Я обошёл здание, ища Джо. Его я нашёл у конюшен, он помогал ухаживать за лошадьми, которые тащили повозки.

— Ты нашёл хорошее место? — спросил я его.

Он вздрогнул от неожиданности, подняв взгляд:

— Ох! Да, ваше благородие! У герцога тут есть маленький склад, это вон то здание, — он указал через двор на большое каменное здание с достаточно широкими двойными дверями, через которые могла проехать повозка. — Он сказал, что мы можем его использовать. Леди Роуз хранила там свои приобретения, пока их не конфисковали.

— Так он теперь пустой? — сказал я, чтобы уточнить.

Он заверил меня в этом, а я пошёл туда, и принялся за работу. Здание было больше, чем мне казалось — внутри оно было меньшей мере тридцать футов в ширину, и, наверное, шестьдесят — в длину. Пол был из гладкого камня, что меня ободрило. Я боялся, что он мог оказаться обычным, земляным, что усложнило бы мою задачу. Мы с Пенни нашли мётлы, и начали подметать. Она справлялась с подметанием лучше меня, но у нас всё равно ушёл почти час на то, чтобы привести пол в желаемое мной состояние. Я решил не хвалить её навыки уборщицы… она могла неправильно это понять, учитывая её прежний род занятости.

Ещё один час работы, и мы были готовы. Я вернулся в дом, чтобы дать Джеймсу знать, чего ожидать.

— Ваша светлость? — спросил я. Джеймс, казалось, спал в кресле.

— Мордэкай… прости, я почти не спал со вчерашнего дня, — извинился он. Мне показалось странным слышать, как он извиняется передо мной. Большую часть моей жизни он был для меня высшим авторитетом, стоя на одном уровне с моим отцом.

— Вы готовы к отъезду? Я схожу за Роуз, и после моего возвращения нам придётся двигаться быстро. Не уверен, будут ли нас преследовать, — сказал я ему.

— Мне мало что нужно взять, кроме личных вещей. Их я уже уложил. Странно, я всегда воспринимал Бенчли как что-то само собой разумеющееся. Я никогда не осознавал, насколько много работы уходит на укладывание вещей, — грустно улыбнулся он.

— Его взяли вместе со всеми арестованными?

— Нет, он с Дженевив, в Ланкастере. Тут у меня был другой камердинер, его звали Перси. Тем не менее, мне его уже не хватает, — засмеялся он.

— Будем надеяться, что я смогу вернуться и с ним тоже, — сказал я.

— Я не понимаю, что ты планируешь, Мордэкай. Это неизбежно ухудшит ситуацию, — сказал он.

— Если дела обернутся плохо, то на вас это не отразится. План — исключительно мой. Насколько будет знать король, вы уехали сами по себе, — ответил я.

— Он не дурак. Будет весьма очевидно, что произошло, и меня весьма вероятно объявят вне закона вместе с тобой.

Я почувствовал укол вины. Я многого просил от Ланкастеров, а теперь он рисковал всё потерять из-за того, что мне помогал.

— Вы правы. Возможно, мне следует сделать это где-то в другом месте, вы уже слишком многим рискнули… — начал я.

— Сказал «А» — скажу и «Б». - ответил Джеймс. — Не думай об этом слишком усердно. Я уже сделал свой выбор, и теперь нам придётся с ним жить.

Я не мог себе позволить спорить с этим, я нуждался в его помощи.

Мы с Пенни направились к воротам на улицу, там нас ждал Джо:

— Вы уверены насчёт того, чтобы делать это без меня?

Пенни подняла бровь:

— Ты что же, думаешь, что меня не хватит?

Он поморщился:

— Нет, девонька, не думаю. Просто беспокоюсь, — отозвался Джо. Он уже усвоил достаточно, чтобы знать, что в трудную минуту Пенни становилась опасной женщиной.

Я попрощался с ним, и мы пошли. По пути я дважды проверил отдельные щиты, которые наложил на каждого из нас. Осторожность того стоила, иначе одна стрела могла положить конец нам обоим. Я пытался излучать ауру спокойствия и уверенности в присутствии других, но теперь, когда мы с Пенни были сами по себе, меня стали осаждать сомнения. Я поплотнее завернулся в плащ.

— Тебе холодно? — на ходу спросила Пенни. Она едва замечала прохладу в воздухе. Зима началась, и до первого снега оставался, наверное, ещё месяц или два.

— Немного, — признал я.

Она подвинулась ближе, чтобы забраться ко мне под плащ, исключительно для меня. Её тело излучало тепло как топка. Столь многое изменилось после создания наших уз, теперь холод ей был почти нипочём. Я задумался, каково ей будет в жаркую погоду. Тем не менее, было приятно, что она была так близко. Я намеренно задрожал, когда ветер подул сильнее.

— Всё ещё мёрзнешь? — спросила она, обнимая меня рукой за талию.

Я кивнул, и притянул её ближе к себе. Идти так было трудно, но мне было всё равно. Оно того стоило.

— Морт?

— Хм-м-м, да? — ответил я, внутренне улыбаясь.

— Почему твоя ладонь лежит у меня на заднице?

— Рука замёрзла, и это показалось мне самым тёплым местом, — с ухмылкой ответил я.

— Ты совершенно безнадёжен. Мы собираемся вломиться в чей-то дом и встретить ещё неизвестно какие опасности… а ты по-прежнему пытаешься меня полапать, — одарила она одарила меня взглядом, полным притворного негодования.

— Ага… тебя это беспокоит?

Она засмеялась, и стратегически поместила свою собственную руку на мою пятую точку.

— Совсем нет, покуда ты хватаешься только за мой зад.

— Герцогиня определённо сочла это забавным, — напомнил я ей.

Она зарычала:

— Я могла бы тебя за это придушить! Ты хоть когда-нибудь думаешь, прежде чем делать?

— Я был бы не против, покуда это ты меня душишь, — пошутил я.

Глава 27

Дом Лорда Хайтауэра было довольно легко найти. До этого мы проехали прямо мимо него, когда въезжали в Албамарл. Будучи командиром королевской гвардии и городского гарнизона, он занимал большой укреплённый двор, охранявший самые крупные ворота столицы. По сравнению с другими домами, это сама по себе была настоящая крепость, почти не уступавшая внутреннему донжону Замка Камерон.

Из того, что мне сказал Джеймс, я знал, что его семья проживала на двух верхних этажах укреплений. Под ними были в основном защитные сооружения и помещения для стражников, защищавших город, а также механизмы, которые управляли двумя большими подъёмными решётками и воротами. Глядя на неё снаружи, я не мог не пожалеть любого захватчика, который мог бы попытаться пробиться через эту крепость.

Там, слева от внутренней подъёмной решётки, была большая дверь, служившая входом во внутреннюю часть укреплений. Поскольку в данный момент угрозы городу не было, я предположил, что она будет не заперта, но, как и следовало ожидать, всё ещё охранялась. Снаружи двери стояли по стойке «смирно» двое мужчин. В отличие от стражников, которых я видел в других местах города, эти двое выглядели бдительными, и совсем не скучающими. Лорд Хайтауэр был известен суровой дисциплиной.

Я ощутил, как Пенни напряглась по мере нашего приближения, как готовящаяся к наскоку кошка. Мы больше не делили мой плащ на двоих, поэтому мне пришлось наклониться к ней, чтобы прошептать:

— Не нужно, просто расслабься, — сказал я. Её взгляд метнулся обратно к моим глазам, но она ничего не сказала. Напряжение ушло из её походки, но я чувствовал, что её рука всё ещё сжимает рукоять меча у неё под плащом.

Мы без задержки пошли прямо к стражникам.

— Кто идёт? — окликнул один из них при нашем приближении. Я не потрудился с ответом… шёпотом произнесённое слово — и они оба без сознания осели на землю. Я шагнул к двери, и постучал, пока Пенни стояла позади меня, водя взглядом по улице.

— Ты же знаешь распорядок — тебе нужно назваться, прежде чем стучать! — донёсся через древесину двери приглушённый голос.

— Открывай, тут кто-то пришёл к Лорду Хайтауэру! — ответил я.

Расположенное в двери на уровне головы маленькое деревянное окошко открылось, показав покрытое бородёнкой лицо:

— Это не позывной… честное слово, сержант с тебя шкуру сдерёт… — начал голос. Я не стал утруждать себя дальнейшей дискуссией — миг спустя мужчина осел за дверью, погрузившись в глубокий сон.

— И как мы теперь откроем дверь? — зашипела мне Пенни.

— Смотри и учись, милочка, — ответил я.

— В последний раз, когда ты попытался открыть дверь силой, ты чуть не взорвался, — язвительно сказала она.

— Я сомневаюсь, что здесь это будет проблемой, — сказал я, приложив ладонь к двери. У неё был настоящий замок, что облегчало дело. Простой засов было бы передвинуть несколько труднее, хотя и не намного. «Грабо́л ни'шиэ́ран», — тихо сказал я. Механизм с ясно слышимым щелчком отпустил язычок замка, и я широко распахнул дверь. Я пошёл было внутрь, но Пенни меня остановила:

— Дурак, — прошептала она, и пошла впереди меня с обнажённым мечом. Так случилось, что внутри был только один человек, и он уже спал. Мы затащили двух остальных внутрь, и аккуратно положили их рядом с ним.

— Сколько ещё они так пролежат? — спросила Пенни.

— Если не случится землетрясение, или кто-то не растолкает их со страшной силой… по меньшей мере несколько часов, — определил я. Мы оставили их там, и двинулись дальше внутрь. Деревянная лестница слева привела нас на второй этаж. Похоже, что никто пока нас на заметил, поэтому мы пошли дальше. На лестничной площадке третьего этажа мы увидели ещё двух человек. Они пока нас не заметили, похоже, увлёкшись своей беседой. Я погрузил их в сон прямо в тот момент, когда один из них посмотрел на меня… вопрос застыл на его губах, когда он потерял сознание.

— Должна, признать, это гораздо проще, чем я думала, — пробормотала Пенни. Я вынужден был с ней согласиться, но подумал, что пока было неосмотрительно считать себя удачливыми. Мы поднялись на четвёртый этаж и, не увидев там никого, продолжили двигаться до пятого. Я определённо нервничал всё больше, но пытался этого не показывать.

Пятый этаж, похоже, был последним, поэтому там мы покинули лестницу, и пошли по широкому коридору. Двери по обе стороны выглядели явно более бытовыми, но я не был уверен, где искать Роуз. Я сомневался, что её отец поместит её в камеру, поэтому моей лучшей догадкой было то, что он запрёт её где-то в жилых помещениях своей семьи. Я остановился на миг, протянув свои чувства вовне, пытаясь прощупать планировку этажа и обнаружить людей, которые могли быть поблизости.

По чистой случайности, дверь рядом с нами открылась прежде, чем я смог что-то сделать, и на нас уставилось с открытым ртом лицо ошарашенного дворянина. У него почему-то был подбит глаз.

— А вы ещё кто такие, дьявол вас побери? — громким голосом спросил он. Прежде, чем я смог что-то сделать, Пенелопа положила ладонь ему на грудь, и толкнула. Он отлетел назад, растянувшись внутри комнаты, которую он собирался покинуть. Она последовала за ним внутрь, двигаясь слишком быстро, чтобы он мог от неё увернуться.

— Стража! — заорал он. Я остался поражён его великолепным баритоном. Его, наверное, услышал каждый боеспособный солдат в укреплениях.

— Грэтак дэну́ келтис тарэ́, - быстро сказал я. Это был вариант заклинания, которое Дэвон Трэмонт однажды использовал на мне. В отличие от его заклинания, в своё я добавил исключение, позволявшее цели дышать. Мужчина застыл, прижимаемый Пенни к полу.

Она оглянулась на меня:

— Ты всё веселье портишь, — сказала она, затем её глаза расширились. — Осторожно!

Я ощутил, как что-то двигалось к моей голове, но оно было слишком быстрым, чтобы я мог что-то поделать. Гвардеец, стоявший прямо в дверном проёме, ударил меня тяжёлой палицей прежде, чем я успел среагировать. Мой щит спас меня от серьёзной раны, но удар послал меня в полёт боком через всю комнату. Я врезался в тяжёлое кресло, и упал, оглушённый.

Из своего положения на полу я увидел, как Пенни пришла в движение, хотя это слово едва ли отдаёт ей должное. Она практически пролетела через комнату — ударивший меня мужчина едва сдвинулся, прежде чем она его настигла. Он сумел единожды махнуть в её сторону своей палицей, и из-за своего наскока она не могла уклониться. Вместо этого она поймала палицу левой рукой, как вы или я могли бы поймать палку, которой машет маленький мальчик. Её правая рука взметнулась вверх, и она заехала эфесом своего меча ему в челюсть. Мне показалось, что я увидел удивление у него на лице, прежде чем он откинулся назад, тяжело упав на пол.

Я с трудом встал, и подошёл к ней.

— Проклятье! — выругалась она, баюкая свою руку. — По-моему, она сломана.

— Дай мне посмотреть, — предложил я.

— Вы оба за это сядете в королевскую темницу! — сказал почти забытый дворянин на полу. Ещё один недостаток моей версии парализующего заклинания заключается в том, что оно также позволяет жертве говорить. Я проигнорировал мужчину, и потянулся к руке Пенни.

— Постой, — сказала она. Пенни захлопнула дверь, и прислонилась к ней спиной. — Там ещё идут, я слышу их шаги по по ступеням. Что бы ты ни хотел сделать, делай это быстро.

Я взял её руку, и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Две кости на её ладони сломались, но, к счастью, переломы были чистые. Работая в быстром темпе, я снова срастил концы вместе, и в качестве завершающего штриха я заблокировал чувствительные нервы на запястье. Даже с тем, что я сделал, рука была сильно ушиблена, и быстро опухнет. Надежда была на то, что она не сможет чувствовать боль, по крайней мере — не сейчас.

— Как ощущения? Можешь двигать рукой? — спросил я.

Она осторожно согнула руку:

— Всё ещё немного болит, но я могу ею двигать, — сказала Пенни. Дверь у неё за спиной слегка сдвинулась, будто кто-то попытался её открыть.

— Лорд Хайтауэр! Вы там? — крикнул из коридора мужской голос.

Прежде, чем Хайтауэр смог ответить, Пенни отозвалась:

— Минутку, дайте мне снова одеться! — после чего развернулась, и положила левую руку на дверную ручку.

Я услышал как за дверью заговорили:

— Это что, был женский голос?

Пенни спокойно открыла дверь:

— Входите, мы всё равно закончили.

Там стояли двое мужчин, которые, похоже, были на миг сбиты с толку от вида прекрасной женщины. Один из них казался вообще смущённым, пока не заметил меч в её руке. Лорд Хайтауэр заорал им с пола:

— Глупцы! Схватить её!

— Шибал, — сказал я, и они оба осели на пол.

— Эй! — огрызнулась на меня Пенни. — У меня всё было под контролем!

— Я не хочу ещё какие-нибудь сломанные кости залечивать. Не говоря уже о том, что это было гораздо милосерднее — тот, другой малый, наверное, остался со сломанной челюстью, — ответил я.

— На случай, если ты забыл, он пытался забрызгать пол твоими мозгами, не говоря уже о том, что случилось с моей рукой, — с сарказмом сказала она.

— Сломанными костями вы не отделаетесь, когда я с вами закончу, — сказал Лорд Хайтауэр из своего возвышенного положения… лёжа на полу.

Я помог Пенни затащить двух гвардейцев в комнату, прежде чем захлопнуть дверь. Потом я обратился к нашему пленнику:

— Лорд Хайтауэр, я чрезвычайно сожалею об этом. Надеюсь, вы понимаете, что в лучшие времена я бы и мечтать не смел так вас оскорблять.

— Ты собираешься сдаться? Если нет, то и говорить не о чем, — ответил он мне. Я не мог не восхититься его хладнокровию — большинство людей в его положении были бы готовы сотрудничать. Быть парализованным — ужасающее ощущение, я знал это по себе.

— Совсем наоборот, я здесь для того, чтобы освободить вашу дочь.

Он фыркнул:

— Я так и думал, что ты выглядишь знакомо — ты, должно быть, Мордэкай. Я видел тебя на слушании несколько месяцев назад, — сказал он. Хайтауэр, вероятно, имел ввиду дело, представленное перед Лордом Верховным Юстициарием.

— Так и есть. Где держат вашу дочь? — спросил я, не видя особых причин для того, чтобы тратить время на болтовню.

— Две двери вниз по коридору, ключ в той шкатулке для драгоценностей, у стола, — сказал он. Хайтауэр не мог двигаться, но закатил глаза в направлении, о котором говорил.

Пенни пошла туда, найдя ключ.

— Вы не показались мне человеком, который легко сдаётся, — заметила она.

— Ну, мы вообще-то не враги. Я запер её до того, как это решит сделать король. К тому же, разве мои люди смогут вас остановить?

— Нет, — честно ответил я. — Вам действительно необходимо было её запирать? Она же ваша собственная дочь.

Он грустно засмеялся:

— Вы, должно быть, знаете её недостаточно хорошо. Как думаете, откуда у меня это? — подмигнул он мне своим подбитым глазом. Я решил, что он был прав. Не мог представить Роуз, заезжающую своему отцу в глаз.

— Как нам, по-вашему, следует действовать дальше? — спросил я у него. Он стал покладистым, и я решил, что не повредит узнать его мнение.

— Заприте меня в её комнате, и выйдите прочь вместе с ней. Я сомневаюсь, что охрана попытается вас остановить, если она прикажет им обратное, — ответил он, и вдруг стал морщить лицо: — Ты не мог бы почесать мне нос… ужасно зудит.

Я засмеялся, и произнёс одно слово, «Келтис». Его тело расслабилось сразу же, как исчез паралич. Лорд Хайтауэр сел, и начал чесаться.

— Вы уверены, что нам необходимо вас запереть? — спросил я его.

— Если не сделаете этого, то меня обвинят в пособничестве вам. Я всё ещё злюсь на тебя за то, что получил от тебя вот это… — сказал он, указав за свой подбитый глаз. Я был сбит с толку на миг, пока не понял, что он имел ввиду свою запланированную легенду. Я начинал понимать, откуда Роуз получила свой острый ум.

Несколько минут спустя мы вели его по коридору, угрожая ему мечом. На мече он настоял, утверждая, что позже это будет проще объяснить, если одному из его людей случится нас увидеть. Довольно скоро мы открыли дверь в комнату Роуз. Пенни завела Лорда Хайтауэра внутрь перед нами.

Когда он шагнул внутрь, ему в живот заехала тяжёлая деревянная дубинка. Он согнулся в талии, и упал на колени.

— Ох, Папочка! О боги! Мне так жаль! — сказала Роуз, выронив своё импровизированное оружие.

Мы с Пенни ошеломлённо смотрели на эту сцену. Я тихо одобрил решение Пенни завести пленника внутрь первым. Я всё ещё был слегка потрясён от недавнего удара палицей. Пока Роуз возилась со своим раненым отцом, я оглядел комнату. У одной из стел стояла большая кровать с балдахином. Она представлялась красивым предметом обстановки, но сейчас странно кренилась на бок. Бросив взгляд вниз, я осознал, что оружием Роуз была четвёртая стойка от кровати. Я начал гадать, как же Хайтауэр пережил её детство.

Роуз наконец заметила нас:

— Пенни! Что ты здесь делаешь?

— Я слышала, тебя нужно спасать, но по-моему это твой пленитель оказался в невыгодном положении, — сказала Пенни, сочувственно глянув на Лорда Хайтауэра.

— Я думала, это был один из охранников, — застенчиво сказала Роуз. — Но даже так я целилась в живот, чтобы не слишком ранить, — добавила она. Хайтауэр застонал, лёжа на полу, но ему пока не хватало воздуха чтобы что-то сказать.

— А куда бы ты ударила, если бы хотела кому-то сделать больно? — спросил я вслух.

— Молись, чтобы тебе никогда не пришлось это выяснить, Мордэкай, — сказала Роуз, помогая своему отцу встать. — Ох, вы только посмотрите на этот глаз! Это я сделала? — ужаснулась она. Меня бесконечно забавляли ошарашенные возгласы Роуз. Чего она ожидала, когда била его в глаз? Хорошо, что не она стала моей Анас'Меридум, иначе сейчас тут лежала бы вереница тел — отсюда и до внешней двери.

Ещё несколько людей затопали вверх по лестнице. Учитывая миновавшее с момента последнего крика Хайтауэра время, я должен был предположить, что эти нашли людей, которых мы оставили спящими внизу. Я стоял на виду, и ждал, пока они совсем не сошли с лестницы, прежде чем погрузил их в сон. Осторожность не повредит. Дружеское спасение могло принять неприглядный оборот, если мы «случайно» убьём кого-то в процессе.

Я сунул голову обратно в дверь комнаты Роуз:

— Нам нужно спешить, иначе к моменту нашего ухода мне придётся тут всех погрузить в сон.

Её отец вернул себе дар речи, и махнул мне, чтобы я подошёл ближе.

— Я хочу, чтобы ты понял, что я не согласен с вашими действиями. Я считаю, что это глупо и расточительно, но поскольку не могу остановить ни вас, ни свою дочь, то я решил дать вам совет.

— И какой же именно, сэр? — вежливо спросил я.

Он наклонился ближе, и тихо сказал мне на ухо:

— Позаботься о том, чтобы спланировать для моей дочери хороший путь отхода. Когда враг стучится тебе в дверь, а тебе больше некуда будет бежать, ей лучше не быть с тобой. Если что-то случится с ней, а ты каким-то образом выживешь… я посвящу всю жизнь охоте на тебя. Можешь на это рассчитывать, — произнёс он без тени веселья на лице. По мне пробежал холодок, потому что я знал, что каждое его слово было серьёзным.

Я посмотрел ему в глаза, чтобы дать ему понять, что верю ему на слово:

— Сэр, если что-то с ней случится, а я выживу, то вам не придётся на меня охотиться — я сам предоставлю себя лично вам, — сказал я, развернулся, и ушёл, а Роуз и Пенни пошли следом.

— Это что было? — не поняла Роуз.

— Мой отец скорее всего дал ему одну из своих речей типа «верни мне дочь обратно к девяти часам вечера», — со смехом ответила Роуз. Пенни сперва не поняла, что та имела ввиду… поскольку за ней не ухаживали так, как за Роуз, но Роуз ей объяснила. Вскоре они обе смеялись у меня за спиной. Лично я не счёл это смешным — всё, что я ему сказал, было сказано всерьёз.

Мы шли вместе с Роуз между нами, пока снова не достигли двери наружу. По пути мы встретили ещё несколько гвардейцев, но проблем почти не было. Я их всех усыпил. После первого из них Роуз запротестовала:

— В этом нет необходимости.

— А что, было бы эффективнее избить их стойкой от кровати? — спросил я, хохотнув.

Роуз поморщилась:

— Я уверена, что они уйдут с дороги, если я им прикажу, а то была случайность.

Я был не в настроении рисковать, и заставлял заснуть каждого человека, которого мы встречали. Довольно скоро мы оказались снаружи, осторожно уходя прочь. Бег мог привлечь внимание, поэтому мы поддерживали оживлённый и равномерный шаг.

— Как ты планируешь вытащить нас из столицы? — спросила Роуз. — К утру люди короля будут прочёсывать город, ища нас. Они, наверное, перекроют ворота, как только узнают, что ты здесь.

— Сначала я планирую вернуть нашу собственность, а потом не спеша пройтись обратно в Уошбрук, — беззаботно сказал я. Пенни вздохнула.

— Ты ведь шутишь, Мордэкай, — сказала Роуз. — Пенни, скажи мне, что он шутит?

Пенни фыркнула:

— О, нет… он это весьма серьёзно. Более того — я наполовину убеждена, что его ждёт успех.

У Роуз расширились глаза:

— Только наполовину? Альтернатива может оказаться весьма неприятной.

— Нас впереди не ждёт счастливый конец, Роуз, поэтому трудно волноваться про неприятные альтернативы. У нас есть цель, и пока что этого хватит, — сказал я ей.

— Ты никогда раньше не был таким мрачным, Мордэкай… я не уверена, что тебе это идёт, — высказала своё мнение Роуз.

— Королю это будет идти ещё меньше, — сказал я со звериным оскалом. — Где люди, которых ты наняла? Джеймс сказал, что их всех увели.

— Те, кто мог себе позволить выплатить небольшой штраф, были отпущены, остальных заперли в Коронной Башне, — проинформировала она меня. — Ты ведь не планируешь пытаться их вызволить?

— Они мне нужны, чтобы загрузить повозки. Кстати говоря… куда они могли увезти моё имущество?

Роуз встревожилась:

— Мордэкай, это безумие. Это не сработает, никак не сработает. Король лишит тебя головы!

— Имущество, Роуз… можешь остаться тут, если тебе не нравится мой план.

— К этому моменту он уже, наверное, приказал их перевезти на королевские склады. Он запасает зерно и другие вещи для весенней кампании. Всё то же самое, что покупали мы — это было его основной мотивацией для конфискации имущества в доме Ланкастера, — ответила она. — И будь я проклята, если ты меня оставишь тут.

Я проигнорировал её заявление о верности:

— Мне нужны указания, как пройти к Коронной Башне. Насколько далеко оттуда до складов, и насколько далеко они от дома Ланкастера? — спросил я. В любое другое время я, возможно, был бы менее грубым, но стресс и тревога нашей ситуации начали сказываться на мне. Наша вылазка в дом Лорда Хайтауэра была очень волнующей, а мне нужно было вломиться ещё в два других места.

Оказалось, что склады были лишь в нескольких минутах ходьбы от резиденции Ланкастер, каковой факт будет очень удобен для моего плана. Однако Коронная башня была чуть более чем в двадцати минутах от складов. Я не был уверен, как быстро город отреагирует, но у меня было ощущение, что ситуация будет неприятной.

— Роуз, я хочу, чтобы ты вернулась в резиденцию Ланкастер одна. Там Джо. Скажи ему приготовиться — я хочу, чтобы он был приготовил повозки и возчиков, и поместил их рядом с королевскими складами, — сказал я ей.

К чести Роуз, она даже не подумала жаловаться на то, что возвращается одна. Вместо этого она забеспокоилась о моём плане:

— Даже в такой поздний час люди заметят, если мы оставим цепочку повозок на дороге.

Вынужден был признать, что мысль была здравой:

— Тогда прикажи им ждать во дворе Ланкастера. Первым делом я приду туда. Этого должно хватить. А если нет, значит я уже привлёк слишком много внимания.

Она кивнула, и минуту спустя мы разделились. Я волновался за неё, идущую одну в темноте. А потом, подумав немного, решил, что мне следует больше беспокоиться о том, кто может захотеть ей помешать. Мы с Пенни двинулись своей дорогой, тихо шагая по тёмным улицам.

Глава 28

Когда мы прибыли туда, Коронная Башня была тускло освещена. Хотя башня использовалась для содержания преступников, изначально она была одной из защитных башен, которые были равномерно распределены вдоль городской стены. По мере роста города вокруг внешних районов была построена новая внешняя стена, а стена рядом с башней была снесена, чтобы позволить более активное движение между внутренним и внешним городом. Сама башня представляла из себя приземистое, уродливое здание, построенное из того же розового гранита, из которого состояла большая часть столицы. Она возвышалась на более чем шестьдесят футов, и насчитывала шесть надземных этажей.

Из того, что мне рассказала Роуз, я знал, что первый этаж служил в основном административной областью. Работавшие в башне стражники содержались в главных казармах, поэтому ночью там будет лишь минимально необходимое число людей. Меня это совершенно устраивало.

Внешняя дверь не охранялась. Судя по всему, задача не пускать людей внутрь не считалась высокоприоритетной. Однако я вынужден был предположить, что за дверями будут стражники. Пенни заговорила первой:

— Как мы будем это делать на этот раз?

— Просто постучим и вежливо попросим, — ответил я. В других обстоятельствах это могло быть шуткой. Но не сегодня… Я подошёл прямо к двери, и начал тяжело стучать по ней.

В двери открылось окошко:

— Кто там?

Я сосредоточил свой разум, и ощутил по ту сторону двери двух человек. «Шибал», — тихо сказал я, и почувствовал, как они упали на пол внутри здания. Осмотрев дверь, я быстро осознал, что у неё не было замка… она была закрыта на засов изнутри. Я попробовал заклинание для поднятия засова, но безуспешно. Кому-то в голову пришла умная мысль закрепить сам засов с помощью цепи и навесного замка на внутренней стороне двери.

Я подумал, не попытаться ли вскрыть навесной замок снаружи, но даже если бы я это сделал, то всё равно нужно было бы убрать цепь. Я, наверное, мог бы это сделать, имей я несколько минут… но я не думал, что у нас было столько времени.

— Давай-ка немного отойдём, — сказал я Пенни.

— О, боги… — пожаловалась она. — Я знала, что это случится. Если ты разбудишь всех в здании, то не сможешь всех их потом усыпить.

— Может, и смогу… но у меня есть альтернатива, — ответил я. Я тихо произнёс слова, и добавил косметические чары к щитам вокруг меня с Пенни. Вспыхнул мягкий свет, и наши тела охватило синее пламя.

— О, это они точно не заметят, — заметила Пенни, глядя на свою ладонь, пока пламя бежало вверх по её руке.

— Я не планирую «незаметно», я планирую «напугав до усрачки».

— Тогда это сгодится. Я чуть не описалась, когда ты меня только что поджог — в следующий раз девушку предупреждай, — сказала она.

— Поехали, — ответил я. Подняв свой посох, я указал им на дверь башни. Я был весьма уверен, что смог бы и без него, но наложенные на него чары сфокусируют мои энергии более эффективно. Я думал, что сила мне ещё понадобится позднее. «Бо́рок И́нгак!» — с силой сказал я, и выпустил удерживаемую внутри меня силу. В дверь ударил невидимый таран, с резким треском расщепив её. Сила удара была настолько велика, что он прошёл через дверь, и я скорее ощутил, чем увидел, как за дверным проёмом обвалилась стена.

Пенни напряглась, и собиралась вбежать в дверной проём, но я положил руку ей на плечо:

— Подожди.

Прошла почти минута, прежде чем вышло трое мужчин. Я подумал, что два из них могли быть теми, кого я усыпил. У одного из них сильно текла кровь — наверное, от разлетевшейся внутри двери. Они сразу же заметили двоих окутанных пламенем людей на улице.

— Святой ад! — закричал один из них, на спотыкающихся ногах отступая к дверному проёму. Я усыпил его, прежде чем он достиг здания.

— Стойте! — приказал я, подойдя к двум оставшимся мужчинам. Увидев, как их спутник потерял сознание, они оба остановились. Я ощутил их дрожь, когда мы подошли ближе. — Кто здесь командует?

Один из них выглядел так, будто готов упасть в обморок, но другой сохранил достаточно присутствия духа, чтобы произнести:

— К…к…к…апитан Джэ́ролд, сэр!

— Сбегай, приведи его ко мне… — сказал я ему. Он помедлил лишь миг, прежде чем я крикнул «Сейчас же!». Этого оказалось более чем достаточно — он бросился бегом. Я бросил взгляд на Пенни: — Обойди башню, у них может быть и другой выход. Мы не можем позволить кому-нибудь из них сбежать.

Минуту спустя из разбитого в щепки дверного проёма показались трое — один из них выглядел гораздо более опрятным, чем двое других. Все трое осторожно приблизились:

— Могу я спросить, какое у вас ко мне дело… сэр? — спросил капитан. Вынужден был отдать ему должное, даже будучи напуганным и стоящим лицом к лицу с объятым пламенем человеком, он сумел сохранить спокойствие в голосе.

— У тебя есть ключи от камер в башне? — попытался произнести я угрожающим тоном, но не уверен, помогло ли это. Пламени и так хватало за глаза.

— Они у меня в столе, — нервно ответил он. Я видел, как у него задёргалась правая щека.

— Сходи за ними, и выпусти всех, кого забрали из дома Герцога Ланкастера, — сказал я ему.

— Прошу прощения, я не уверен, что я знаю их всех.

— Спроси их… открой любую камеру, в которой есть кто-то из них. Я хочу, чтобы они были здесь в течение пяти минут, иначе… Ну, тебе не понравится «иначе», поэтому просто убедись, что оно не случится, — проскрежетал я настолько властно, насколько мог.

На это ушло более пяти минут, но я притворился, что не заметил. Я вообще-то тоже не хотел переходить к «иначе». На самом деле, у меня не было плана на этот случай. Вскоре из здания показались люди, собиравшиеся в большую толпу. Один из них истошно завопил, когда Пенни показалась из-за левой стороны башни и пробежала мимо топтавшейся массы людей. Я заставил себя не улыбаться.

— Там кто-то начал спускаться с крыши по стене, — проинформировала она меня.

— Ты сделала ему больно? — спросил я.

— Нет, он только взглянул разок вниз, на меня, и передумал, — ответила она.

Винить его я не мог. Я предположил, что это был капитан стражи, искавший альтернативу нарушению своих приказов. Я обратился к толпе:

— Я здесь для того, чтобы вернуть обратно несправедливо арестованных вчера в резиденции Ланкастер. Здесь есть кто-нибудь, кто не был нанят Роуз Хайтауэр? — осведомился я. Поскольку передо мной стояло более трёхсот человек, я подумал, что скорее всего некоторые из них пришли просто за компанию. Никто из них не вызвался возвращаться в свои камеры, что и неудивительно.

Я повернулся к Пенни:

— Если ты не против, заведи доброго капитана и его людей внутрь, и запри их в одной из камер, — попросил я. Она кивнула, и стала загонять их обратно к башне. — Будьте паиньками, и ей не придётся делать вам больно! — окликнул я их, пока они нехотя возвращались в здание. Внутри же я нервничал — если они набросятся на неё, когда скроются из вида, то ситуация могла принять неприятный оборот. Я мог лишь надеяться, что их страх был именно таким сильным, каким казался.

Оказалось, что мне не нужно было волноваться. Пенни вернулась через несколько минут, не встретив никаких проблем. Я затушил окружавшее нас пламя — похоже, что оно нервировало наших новых рекрутов.

— Те из вас, кто готовы работать — идите со мной. У меня есть для вас дело. Я не могу обещать, что оно не будет опасным, но те, кто пойдёт за мной, в течение нескольких часов окажутся там, где руки короля до них не дотянутся. Те из вас, кто не хочет идти со мной, могут уходить, но вы сами по себе, если вас найдут стражники.

Люди начали тихо расходиться. В основном — те, кого не нанимала Роуз, и я надеялся, что я не выпускал в город большое число жестоких преступников. У меня просто не было времени пытаться быть более точным. От тех, кто остался, прозвучал чей-то голос:

— А на кого конкретно мы работаем?

Говоривший осмотрительно делал это из задних рядов. Уверен, что этот человек беспокоился, что я могу быть ненормальным.

— Меня зовут Мордэкай Иллэниэл, Граф ди'Камерон. У нас с королём было несколько разногласий относительно того, как управляться с некоторыми делами. Конечным результатом стало то, что многих из вас посадили лишь за согласие взяться за работу. Если останетесь со мной, то я сделаю для вас всё, что смогу. Но я не могу обещать, что это не будет опасно, — сказал я, и зажёг навершие моего посоха, чтобы им было проще видеть меня в темноте.

— Что конкретно означает «опасно»? — послышался другой голос, но по-прежнему из задних рядов. Учитывая ситуацию, я не мог их винить.

— Я планирую в течение следующего часа забрать моё имущества со складов Короля. А после этого я собираюсь быть далеко от столицы за ещё более короткий срок. Ещё вопросы? Потому что у меня очень мало времени, — ответил я. Я видел, как в некоторых соседних домах стал загораться свет. Мои выходки не остались незамеченными.

Заговорил низкорослый человек в первом ряду:

— Нам обязательно сражаться?

— Сегодня — нет, если от меня что-то зависит, а через несколько месяцев — возможно. До того момента у вас будет полно времени на то, чтобы передумать, если таков будет ваш выбор, — поспешно ответил я. — А теперь нам правда пора выдвигаться. Те, кто желает идти… следуйте за мной. Я не буду ничего иметь против тех, кто откажется, — ответил я, развернувшись, и целеустремлённо зашагал по улице. На миг мне страшно захотелось оглянуться, поскольку я был уверен, что они расходятся во всех доступных направлениях. Магический взор иногда очень полезен… я ощущал, что большая их часть следовала за нами.

Я заговорил с Пенни, не поворачивая головы:

— Похоже, что большая их часть всё ещё с нами.

Она робко улыбнулась в тусклом свете:

— Большинство, я думаю. Нам нужно двигаться быстрее, Морт. Та сцена у башни привлекла много внимания. Даже если никто из стражников Хайтауэра не доложил, кто-то уж точно сообщит страже новости.

Её слова вторили моим собственным страхам. Если городская стража поднимется в полную силу, то всё пойдёт плохо. Конфликт на улицах будет поражением для всех участников. Люди, с которыми я буду здесь сражаться, были горожанами Лосайона — любые потери лишь ослабят нас… и отдалят нас от короля ещё больше. Я приостановился, чтобы обратиться к людям у нас за спиной:

— Сейчас мы двинемся быстрее… следуйте за моим светом, и попытайтесь не отстать, — подчеркнул я свои слова, заставив посох засветиться ярче.

Мы побежали трусцой по улицам Албамарла. Впечатление было сюрреалистическое — мой посох отбрасывал вокруг нас странные тени, создавая по ходу нашего движения необычные очертания между зданиями. Звук более сотни бегущих ног у меня за спиной неожиданным образом меня подбадривал, и мне на ум пришли слова Дориана… он был прав, в этом и была истинная сила. «Только ты тут всё едва контролируешь, эти люди — незнакомцы», — мысленно добавил я.

Внезапно из темноты показались двое ошарашенных стражника в патруле. Их лица светились шоком и удивлением, когда они увидели бегущую к ним огромную толпу людей. Я погрузил их в сон, не замедляясь, и надеялся, что их не затопчут бегущие за мной люди.

Пятнадцать минут спустя мы достигли дома герцога. Ворота были открыты, и следовавшие за мной инстинктивно стали входить в них. Я высоко поднял свой посох:

— Стойте! Мы ненадолго тут остановимся.

Джо ждал нас, и пока я говорил, повозки начали выезжать на улицу. Роуз сидела рядом с ним на ведущей повозке, с арбалетом на коленях.

— Фонари готовы? — спросил я его.

— Сами смотрите, — ответил Джо, указывая себе за спину. На каждой повозке было два фонаря, один — рядом с возчиком, а второй, не зажжённый — в кузове. Они нам понадобятся через несколько минут.

— Следуйте за повозками! Мы лишь в нескольких минутах от цели, — крикнул я толпе. Повозки пришли в движение, люди пошли рядом. Пенелопа на ходу взяла меня за руку.

— Ты в порядке? — спросил я её.

— Нервничаю, — ответила она сжатыми губами.

— Больше некуда, кроме как вперёд, — сказал я ей.

Её свободная рука раз за разом сжимала и разжимала рукоять её меча:

— Я знаю, — сказала она.

В мыслях своих я надеялся, что всё пройдёт гладко. Если конфронтация случится и выйдет из-под контроля, то Пенни может навредить множеству людей. Я беспокоился о том, как это может на неё повлиять, но мало что мог с этим поделать.

Мы без проблем вошли в складской район. Улицы тут были широкие, чтобы повозкам было удобнее ездить, и здания были крупными. Королевские склады были окружены каменной стеной, отделявшей их от остальных зданий в этой части города. Наши повозки остановились, когда мы достигли широких железных ворот, которые вели на склады. Естественно, они были закрыты и заперты. Посмотрев через их прутья, я увидел четыре больших здания, высившихся в темноте… наша цель.

— Эй, вы что тут делаете, народ? — окликнул нас голос из-за ворот.

— Отойди от ворот, они сейчас откроются, — сказал я голосу, а потом повторил то же самое людям у себя за спиной.

— Вам лучше разойтись! Они вас всех арестуют, если вы попытаетесь обокрасть короля! — послышался изнутри испуганный голос, кому бы он ни принадлежал. Я, наверное, тоже испугался бы, будь я ночным сторожем перед лицом неизвестной толпы. На этот раз я не потрудился ответить. Я выпустил силу, которую удерживал, направив её вдоль древка моего посоха. Створки ворот зазвенели как колокол, раздираемые на части силой моей магии, которая толкала их внутрь. Одна из них резко повернулась, врезавшись в стену изнутри, а вторую совсем сорвало с петель.

Люди у меня за спиной разразились радостными криками, и повозки стали заезжать внутрь.

— Если найдёте внутри стражников, отпустите их. Мы здесь не для того, чтобы сражаться! — окликнул я людей. На тот момент я предполагал, что какие бы внутри ни были охранники, они будут в большей опасности, чем мои люди. Я надеялся на то, что им хватит ума сбежать и спрятаться.

Роуз спустилась со своей повозки, и встала рядом с нами:

— Ты уверен, что это мудро? Они приведут городскую стражу.

— Чтобы нас остановить, им понадобятся крупные силы, а на их сбор уйдёт время. Мы должны убраться прочь до того, как они смогут оказать нам эффективное противодействие. Гоняться за стражниками будет опасной и бессмысленной тратой времени. Весьма вероятно, что кого-то из них убьют в суматохе. Я не хочу смертей на свою голову, — ответил я. В тусклом свете я увидел на земле человеческий силуэт, и понял, что это наверняка был человек, стоявший за воротами.

Я поспешно подошёл его осмотреть, и резко втянул воздух. Лежавший там человек выглядел как минимум сильно за шестьдесят. Голова была соединена с его телом лишь окровавленным кусочком плоти и кости — ворота почти полностью разрубили ему шею. Моим единственным утешением было то, что он, наверное, не успел это почувствовать. Меня накрыла волна вины и ненависти к самому себе. Я убил чьего-то деда. Лежавший передо мной человек был мёртв, и его вины в этом не было никакой. Сколько людей будет оплакивать его завтра?

Роуз подошла ко мне:

— Нам следует положить его на повозку.

— Зачем? — спросил я, взяв себя в руки.

— Если они найдут его тело, то это лишь ухудшит нашу ситуацию, — спокойно ответила она.

Пенни уставилась на неё:

— Как ты можешь быть такой холодной?

Если эта ремарка и взволновала её, Роуз этого не показала:

— Мы на войне. Всё, что отвлекает от попытки Мордэкая остановить Гододдин, уменьшает наши шансы на победу. Что-то вроде этого может подорвать любую добрую волю, которая у Мордэкая имеется среди жителей Албамарла.

Что-то сломалось внутри меня:

— Я не воюю с этими людьми, и я не заберу тело этого человека, чтобы скрыть своё преступление. Как к этому отнесётся его семья? Так и не узнав, что с ним случится? Они даже не смогут его оплакать как следует, не зная, жив он или мёртв, — выдал я, склоняясь, чтобы осмотреть его униформу. Ткань была старой и потёртой, результат многих лет носки и стирки. Его имя было вышито на левой стороне груди — «Джонатан Та́кер». Я был уверен, что никогда его не забуду. Это было ещё одно преступление, которое я никогда не смогу искупить.

Пока я мрачно размышлял о павшем стороже, повозки продолжали заезжать внутрь. Джо принёс большой лом, и вскоре они вскрыли двери в здания. Люди быстро двигались туда-сюда, загружая повозки всем, что можно было перенести. Большие деревянные ящики и мешки зерна накладывали горой в кузовах повозок.

Даже имея для погрузки такое количество людей, какое у нас было, ушло почти полчаса, чтобы заполнить повозки. Я не мог точно сказать, что мы взяли. Там определённо было много зерна и бакалейных товаров. Поверхностный осмотр моими дополнительными чувствами сказал мне, что в основном это была всякого рода еда. Многие ящики содержали оружие и броню, или, возможно, инструменты. Я не стал тратить время на то, чтобы удостовериться — мы загружали всё, что умещалось.

Я отсчитал тридцать девять повозок, пока они уезжали, направляясь обратно к дому Ланкастера. Когда последняя из них проехала мимо, мы с Пенни побежали к голове процессии. Я хотел быть там на случай, если мы встретим кого-то на обратном пути. Мы были почти у дома герцога, когда удача от нас отвернулась.

Глава 29

Маленькая кавалерийская колонна скакала по улице с противоположного направления — по меньшей мере тридцать верховых солдат, вооружённых длинными копьями. Ворота в дом герцога находились в пятидесяти ярдах впереди, по левую сторону дороги. Солдаты были ещё в по меньшей мере в пятидесяти ярдах дальше от ворот.

— Заводите повозки внутрь. Что бы тут ни происходило, не обращайте внимания. Поставьте их в ряд у герцогского склада, нам нужно будет заводить их внутрь по одной, когда я вернусь, — сказал я Джо.

— Что вы будете делать? — спросил он, широко раскрыв глаза.

— Я не уверен. Пенни, оставайся с ним, — приказал я, и побежал к приближающимся всадникам.

— Чёрта с два! — сказала она, легко меня нагоняя. С моей стороны было глупо пытаться её выгородить. Внутри я вздохнул… снаружи мои лёгкие тяжело трудились, снабжая меня воздухом, пока мы бежали. Мы достигли ворот герцога гораздо раньше кавалерии. Они пустились рысью, увидев нас, но всё ещё были в добрых двадцати ярдах.

Я влил в свой посох побольше силы, заставив его ярко засветиться.

— Стойте! — закричал я. Командир кавалерии поднял ладонь, и колонна остановилась менее чем в десяти ярдах от нас.

— Что это за хрень у тебя в руках? Уходи с дороги, дурак, это — дела короля! — крикнул мне их лидер. Свет от моего посоха лишил его уверенности — в те дни немногие люди имели опыт с магией.

— Меня зовут Мордэкай Иллэниэл. Я здесь, чтобы вернуть мою собственность и идти своей дорогой. Отступите, и никто не пострадает, — громко сказал я им.

— Я так и думал, — ответил он, прикрывая глаза от сияния посоха. — Окружить предателя! — приказал он.

Этого я ожидал: «Лэет ни'Бэрэк!» — громко сказал я. Хотя никто не услышал меня поверх рёва моего «флэшбэнга». Я не пользовался этим заклинанием со времени своей битвы в Замке Ланкастер, но здесь оно было зверски эффективно. В той битве я сталкивался с пешими… а эти были верхом. Яркий, ослепляющий свет вспыхнул прямо посреди колонны, сопровождаемый громоподобным звуком. Свет и звук были настолько мощными, что все в двадцати или тридцати футах оглохли, а также ослепли, если были лицом к свету. Люди завопили в шоке и страхе, лошади заржали и встали на дыбы. Воцарился хаос, поскольку большая часть всадников оказалась сброшенной своими брыкающимися скакунами.

Моё заклинание не наносило физических повреждений, но это едва ли было необходимо. Паникующие лошади затоптали нескольких всадников, в то время как остальные трудились подняться на ноги. Лошади без седоков разбежались во всех направлениях — некоторые, всё ещё слепые, врезались в здания. Я бы засмеялся, но я видел, что некоторые лежавшие на земле люди не двигались. Те, что двигались, шевелились вяло, ослеплённые и дезориентированные. Я погрузил их в сон. Это казалось милосердием.

Пенни кричала на меня, но её трудно было услышать. Я снова забыл защитить нам уши.

— Почему ты просто не погрузил их всех в сон с самого начала? — заорала она.

Я покачал головой:

— Я не думаю, что смог бы охватить сразу столько народу, — закричал я в ответ.

В прошлом я ни разу не погружал в сон более пяти или шести человек за раз, хотя, наверное, смог бы справиться с десятью. Я оглянулся на повозки — они остановились у ворот. Все пялились в нашем направлении. Я едва ли мог их винить. Я начал махать руками, указывая на ворота:

— Шевелите задницами! Это не спектакль, не тратьте время впустую! — закричал я.

Это снова привело их в движение. Я мог лишь надеяться, что у нас хватит времени на то, чтобы увести повозки до прибытия остальной части гвардии. Я заметил свет, заструившийся через закрытые ставни окон вдоль улицы напротив дома герцога. Я, наверное, разбудил всех в радиусе полумили.

Когда последняя повозка миновала ворота, Джеймс закрыл и запер их на засов. Я кивнул ему, и пошёл дальше — мне нужно было скорее зайти в здание склада. Первая повозка уже ждала у больших двойных дверей, когда я туда добрался. Рядом с ней стоял Джо.

— Забирайся обратно на эту долбаную повозку! — грубо сказал я ему.

— Мне нужно остаться, чтобы заставлять возчиков двигаться, — возразил он.

— Это могут делать Пенни и Джеймс — мне нужно, чтобы ты поднял ополчение. Всё это может занять время, и мне понадобятся люди, которым я могу доверять, чтобы удерживать людей короля по ту сторону стены, — указал я на стену, окружавшую городское поместье герцога.

Вопреки наилучшим стараниям Джо, повозки заполнили двор беспорядочной массой из людей и лошадей. У нас могло уйти больше часа на то, чтобы вывести их всех.

Джо забрался обратно в повозку, и завёл её внутрь склада. Там, посреди открытого пространства, был большой круг диаметром более тридцати футов. Изначально я начертил его мелом, но знание того, что по нему будут прокатываться повозки, заставило меня опасаться, что он будет повреждён. С помощью посоха я аккуратно прошёлся по каждой линии и каждому символу интенсивной огненной полосой. Теперь круг был глубоко вытравлен в каменном полу.

Мы с Пенни встали рядом с повозкой, когда Джо расположил её внутри круга. Если бы я прыгнул без неё, то мы бы умерли прежде, чем осознали, насколько ошибочно с нашей стороны было отдаляться друг от друга на многие мили. Я очистил свой разум, и направил энергию в круг, активируя начертанные символы.

На тревожный миг мне показалось, что я потерпел неудачу, пока я не осознал, что стены здания вокруг нас теперь были деревянными, а не каменными. Мы были внутри сарая, который я приготовил в Уошбруке. Я быстро сказал Джо:

— Выводи повозку наружу, а потом иди искать Дориана. Я хочу, чтобы как можно большее число ополченцев было вооружено и готово, когда я вернусь. Убедись, чтобы никто не стоял в кругу. Мне нужно, чтобы ты выгонял их из сарая как можно скорее по мере прибытия каждой повозки.

— Без проблем, парни будут здесь к тому времени, как вы вернётесь, — заверил он меня. Я искренне в этом сомневался. Потребуется по крайней мере пятнадцать минут или больше, чтобы растолкать горожан.

Как только повозка выехала из круга, я снова сконцентрировался, и мы опять оказались на складе герцога. Джеймс с сомнением пялился на нас из дверного проёма:

— Ну, похоже, что твоё заклинание работает. Я наполовину ожидал, что оно может вас убить, — сказал он.

Я поднял руки:

— У меня все пальцы на месте, — сказал я, на что он улыбнулся. — Мне нужно, чтобы вы продолжали загонять повозки внутрь… по одной. Как только я верну Джо, вы сможете перенестись со следующей повозкой, — сказал я ему.

— Я не спешу, — ответил он. — Вы, люди… давай, повозку вперёд! — крикнул он человеку, правившему повозкой, стоявшей у дверей склада. Когда повозка заехала в круг, я повторил процесс, и скоро она выезжала через двери сарая в Уошбруке. Джо пока не вернулся (как я и ожидал), поэтому мы вернулись за следующей повозкой.

Я переместил ещё три, прежде чем обнаружил стоявшее снаружи сарая ополчение. Там выстроилось двадцать с лишним человек в толстых кожаных куртках, с копьями и луками в руках. Я заметил, что они в какой-то момент заполучили себе шлемы. Как мой отец нашёл на это время среди остальных своих проектов, я никогда не узнаю. Мы с Пенни перенесли их обратно с нами, когда вернулись в Албамарл.

— Рассредоточиться вдоль внешних стен. Я хочу, чтобы по меньшей мере пятеро были на воротах. Дайте мне знать, как только увидите чьё-то приближение, — поспешно сказал я им. — Заводи следующую повозку! — крикнул я сидевшему снаружи возчику. — Джеймс, можете перенестись с этой партией, — добавил я.

— Нет, я подожду. Возможно, я тебе пригожусь, чтобы поддерживать движение, пока не пройдут все. Возьми с собой вместо меня Леди Роуз, — ответил он.

У меня не было времени с ним спорить. Я взял Роуз за руку, и отвёл её к повозке. Она сопротивлялась, но я просто потянул сильнее.

— Я пока не хочу уходить! Тебе ещё здесь нужно помогать! — возразила она.

Я проигнорировал её, и, как только мы оказались в круге, перенёс нас всех обратно в Уошбрук. Она выглядела слегка ошарашенной тем, как быстро сменилось наше местоположение.

— Повозки должны отъезжать сразу же, как только они появляются, — сказал я ей.

— Но! Постой… — начала спорить она. Я толкнул её, и шлёпнул её по попке. — Ох! — воскликнула Роуз. Мы с Пенни исчезли прежде, чем она смогла возразить что-то ещё.

Пенни зыркнула на меня:

— Ты что-то слишком распускаешь эти свои руки, Мистер.

— Спиши это на стресс. Думаю я не так ясно, как следовало бы, — сказал я. Мне, наверное, позже придётся за это заплатить. Усталость начала брать своё. За последние несколько часов я истратил больше силы, чем я привык. Меня глодал страх — если я не смогу перенести их всех, то последствия будут серьёзными.

Мы продолжали равномерно переносить повозки в течение следующего получаса. Несмотря на истощение, мне начало казаться, что мы всё успеем без дальнейших «инцидентов». Крик со стены положил этим надеждам конец:

— Приближаются солдаты! Много солдат!

— Блядь! — воскликнул я. Я разрывался — пойдя помочь «отваживать» людей короля, я вынужден буду прекратить перемещение повозок. Если я их проигнорирую, что они могут задавить моих людей на стене. Меня парализовал наплыв ужаса и нерешительности, а потом мне на плечо легла чья-то ладонь.

Это был Джеймс.

— Не останавливайся, Мордэкай. Осталось только пять повозок. Я позабочусь, чтобы они не вошли внутрь, — заверил он меня. Я посмотрел на человека, который стал мне почти вторым отцом. Он выглядел старым, что показалось мне странным. Тем не менее, его уверенность заставила меня почувствовать себя лучше.

— Я на вас рассчитываю, — ответил я, и отвернулся, чтобы переместить следующую повозку. Я пытался держать свой разум пустым — я не мог себе позволить мысли о чём-то помимо моей непосредственной задачи.

Каждый раз, когда мы возвращались, я слышал звуки, которые волновали меня всё больше. Крики и голоса далеко разносились в холодном ночном воздухе. Некоторое недолгое время герцог пытался вести переговоры, чтобы выиграть нам время, но не было похоже, чтобы солдаты короля на это купились. Я почувствовал облегчение, когда в круг заехала последняя повозка. Ещё один раз, и мы закончим. Я быстро переместил её, и мы с Пенни вернулись, чтобы забрать наших ополченцев.

Там царил хаос. Мы покинули склад, и обнаружили, что герцогский двор был заполнен бегущими людьми. Какие-то из них уже лежали, и я задумался, кто ещё только что умер за меня. Солдаты короля не смогли сломать ворота, и теперь упорно лезли через невысокие каменные стены. Дом не был построен для обороны — стены были высотой не более восьми футов. Неподалёку я увидел одного из моих людей на земле… из лицевого отверстия его шлема торчала стрела.

Джеймс стоял посреди двора, выкрикивая приказы. Если бы не он, они бы уже понесли поражение.

— Возвращайтесь к складу! Скорее! — кричал он. Большинство ополченцев уже бежали в моём направлении, но я видел, что некоторые хромали позади. Перевалившие через стену солдаты уже начали следовать за ними.

— Лэет ни'Бэрэк, — закричал я, указывая посохом на стену у них за спиной.

На мои глаза и уши обрушились свет и звук. Я повторил процесс, указывая на разные точки вдоль стены, надеясь замедлить вливавшихся в двор герцога людей. Джеймс повернулся, и направился к складу, когда вдруг споткнулся и упал. Из его бедра торчала стрела. В моём горле зародился крик, но в нём не было слов, лишь примитивный звук, полный боли и эмоций. Всё больше стрелков стали целиться с разных точек двора.

Один из пришедших со мной людей развернулся, чтобы схватить раненного герцога, потащив его на себе через двор. Другие к этому моменту добрались до меня, и стояли внутри — ждали меня, чтобы мы могли сбежать. Я выбежал наружу, чтобы помочь человеку затащить Джеймса под прикрытие склада.

Прежде, чем я смог до них добраться, ударило ещё несколько стрел. Я не мог видеть лица человека из-за его шлема, но удивился его силе. В его плече засела стрела, но он тащил герцога так, будто тот ничего не весил. Я схватил Джеймса за ноги, и мы побежали к дверям. Вокруг нас стали падать стрелы, и несколько попали в мой щит. Я запоздало подумал о том, чтобы расширить щит, прикрыв Джеймса и его неизвестного спасителя. Я так устал, что даже это мне едва удалось.

Мы забрались внутрь, и несколько рук помогли затащить его в круг. На нас неслась дюжина солдат, и я знал, что они настигнут нас прежде, чем я смогу активировать круг. Страх и гнев лишили меня здравомыслия, и я шагнул наружу, чтобы их встретить. «Пиррэн ни'Трэ́гэн!» — закричал я. По двору пронеслась ударная волна огня и смерти. Бежавшие в атаку на нас люди сгорели дотла, и даже те, кто был дальше, у стен, были отброшены. Пламя нашло почву, и единственное во дворе дерево превратилось в костёр. Дом герцога, похоже, также загорелся.

Мой гнев взял надо мной верх. Я в шоке уставился на содеянное, впав в отчаяние от только что отнятых мною жизней. Ладонь, которая легла мне на плечо, вернула меня к себе.

— Сын, нам пора. Позже будет время для сожалений, — послышался голос моего отца.

Удивлённый, я посмотрел на человека, который тащил герцога через двор вместе со мной. Меня озарило узнавание, когда я увидел под его защитной маской бороду. Он дёрнул меня за руку, и мы двинулись обратно внутрь. Он дёрнулся, и испустил странный крик, когда мы были близки к спасению.

Я с ужасом увидел, что у него между лопаток появилась вторая стрела. Я убрал стоявший вокруг него щит, когда мы вернулись внутрь… Я проклял себя за глупость. Схватив его в падении, я с трудом держал его на ногах, когда мы вошли в круг. Борясь с истощением, я в последний раз перенёс нас в Уошбрук.

Глава 30

Наше прибытие приветствовали радостные выкрики ожидавших, но их радость была кратковременной. Джеймс был тяжело ранен, а мой отец… все мысли исчезли из моей головы, когда я думал о нём. Я мягко опустил его на землю, крича людям, чтобы они отошли прочь. Мне пришлось положить его на бок из-за торчавших у него из спины стрел.

Пенни испустила шокированный вскрик, когда осознала, кого я держал:

— О боги! Это Ройс!

Мой разум не мог удерживаться на месте, пока я пытался думать. Я тщился сосредоточиться, забросить свои чувства внутрь слабеющего тела моего отца, чтобы выяснить размеры повреждений. Кто-то начал кричать мне на ухо, пытаясь привлечь моё внимание. Я вышел из себя, когда нарушилась моя концентрация — не глядя, я крикнул:

— Пенни! Заставь всех отойти, чтобы я смог сосредоточиться! — быстро огляделся я, зыркая на зевак: — Если кто-то ещё меня прервёт, то умрёт прежде, чем пожалеет о своей ошибке, — выдавил я сквозь стиснутые зубы.

Когда я начал заново, у меня ушло ещё больше времени на то, чтобы вернуть себе внутреннюю уравновешенность. Я силился успокоить своё сердце и подавить нарастающую внутри ярость. После долгой минуты я вернул себе сосредоточенность, и начал осматривать раны моего отца. Обнаруженное меня встревожило. Одна стрела, первая, засела в лопатке. Её я сразу выбросил из головы — наихудшие повреждения нанесла вторая стрела.

Её древко прошло между лопаткой и позвоночником, наконечник засел рядом с его сердцем. Он проколол его левое лёгкое, а также уколол сердце. Одна из питавших сердце артерий сильно кровоточила. Ранение было ужасающим для моего внутреннего взора. Я не мог починить лёгкое или артерию, не удалив стрелу, и у меня в лучшем случае было лишь несколько минут. Он истекал и захлёбывался собственной кровью. Ещё неизвестно, что из этого убьёт его первым.

— Кто-нибудь, найдите Маркуса! Я хочу, чтобы он был здесь немедленно! — закричал я. Паника добавила истеричные нотки в мой голос. Тут мой отец попытался заговорить. Его слова были тихими и мокрыми от крови, из-за чего его трудно было услышать.

Я наклонился ближе, приблизив ухо к его рту.

— Есть надежда? — тихо прохрипел он. При этих словах по моему лицу покатились слёзы.

— Может быть… держись, Пап, ещё не конец, — сумел выдавить я, и подавился, прежде чем смог сказать что-то ещё. Его рана была смертельной, но её природа была для меня поправима… если бы я мог делать сразу три дела одновременно. Я постарался подумать ясно. Если бы это было моё собственное тело, то было бы проще. «Мне нужна абсолютная концентрация», — подумал я про себя. Мне нужно было забросить внутрь него мой дух, как я сделал с лошадью столь долгий год назад. Будет гораздо проще работать изнутри.

Я прошептал несколько слов, и метнул свой разум наружу, уставясь в голубые глаза моего отца. На миг я ощутил, как наши разумы соприкоснулись, пока я пытался войти, но затем мои мысли метнулись обратно, неумолимо затянутые обратно в мою голову. Я был привязан к своему собственному телу… моими узами. Моё сердце закричало от боли, когда я осознал, что не могу сделать то, что было необходимо. Я боролся внутри, пытаясь освободиться от созданных узами ограничений. Меня пронзила боль, когда я попробовал порвать их силой, и Пенни споткнулась и упала рядом со мной. Я убивал нас обоих.

На меня накатило отчаяние, и я сдался — и тут я услышал, как мой отец снова попытался заговорить. Я поднял его голову и прислушался, но даже поднеся к нему ухо, я не мог его понять. Его взгляд пронзал меня, пока он пытался говорить. Он прочертил пальцем какой-то силуэт на земле, но я не смог понять, что это. Он снова заговорил, но единственным словом, которое я смог разобрать, было «люстра». Бессмыслица какая-то.

— Я не понимаю… что ты пытаешься сказать? — ответил, почти не видя его из-за заполнивших глаза слёз.

Он указал на Джеймса, полулежавшего в нескольких футах от нас, и снова одними губами произнёс слово «люстра». Он казался таким настойчивым, и я отчаялся понять его.

— Джеймс! Что он имеет ввиду… люстра?

Джеймс посмотрел на меня немного, прежде чем ответить:

— Я думаю, о имеет ввиду люстру в главном зале, в Ланкастере. Он сделал её для меня после твоей битвы, — сказал он. В то время царил такой хаос, что я и не заметил. Я даже не знал.

Ройс кивнул в ответ на его слова, и показал на мои глаза, потом на Джеймса. У него из глаза выкатилась слеза, пока он смотрел на меня.

— Я думаю, он хочет, чтобы ты посмотрел на люстру, Морт, — мягко сказала рядом со мной Пенни.

Я согласно кивнул:

— Где Маркус? — спросил я её. Теперь моей единственной надеждой было то, что его богиня сможет сделать недоступное мне, но время утекало.

Дориан явился и ответил на мой вопрос:

— Он в Ланкастере, Мордэкай. Он отправился туда вчера, там ребёнок заболел.

На меня накатила чёрная волна, но я оттолкнул её. Отчаяние никому не поможет. Я снова осмотрел раны — мне придётся справиться как смогу, снаружи. Я начал вытаскивать древко стрелы, пытаясь заштопать повреждённое лёгкое по мере извлечения наконечника. Мой отец дёрнулся от боли, и наконечник глубже врезался в его сердце. Я убивал его. Я ощутил, как его сердце забилось чаще, слишком часто, пока оно силилось толкать кровь через его тело.

Наблюдение за тем, как он боролся, разрывало мне сердце, и я сделал то единственное, что мне оставалось… я стал глушить боль, подавляя сигналы, которые посылали его нервы. Их было так много, что я не мог быть уверен, что делал, но его тело стало расслабляться. Его сердце замедлилось, и его грудь расслабилась.

— Ройс? — услышал я над плечом голос моей матери. Оглянувшись, я увидел её стоящей там, со спокойствием на лице, но во взгляде её я видел страх, страх потерять единственного самого важного для неё человека. Это был взгляд, разорвавший мою душу, потому что я знал, что не мог сделать ничего, чтобы это предотвратить.

Она села напротив меня, и убрала волосы с его лица. Я увидел, как их взгляды встретились, как это уже случалось тысячи раз, передавая друг другу чувства, которые я никогда до конца не понимал.

— Ничего, дорогой, я буду в порядке, — сказала она ему. Он попытался что-то произнести, но голос ему отказал. — Мордэкай о нас позаботится, не волнуйся. Я знаю, что ты меня любишь. Расслабься, тебе нужно отдохнуть.

От этих слов я расклеился, и зарыдал как ребёнок — безнадёжно и неуправляемо. Печаль человека, который знает, что больше никогда не сможет вернуться домой. Моя жизнь менялась, и надёжность и безопасность, которые мне давал отец, скоро исчезнут навеки. Окружённый толпой друзей и близких, я чувствовал себя одиноким как никогда.

Мой отец умирал долго. Он был гораздо сильнее, чем я мог представить, и его тело боролось за каждый вздох ещё долго после потери им сознания. Мне было слишком больно смотреть на это, и в конце я мягко остановил его сердце, ускорив его кончину. Когда с этим было покончено, я сел, без всякого выражения уставившись в пространство, онемевший и усталый.

Через некоторое время Пенни отвела меня обратно в наши покои. По пути люди заговаривали со мной, выражали соболезнования моей потере, но я едва слышал их. Наконец я упал в кровать, погрузившись в глубокий сон. Сон был полон печали и несказанных слов.

Глава 31

Последовавшая за этим неделя была серой и безвкусной. Марк вернулся на следующее утро, и при поддержке своей богини исцелил оставшихся раненых, включая своего отца. Я несколько дней избегал его — моё горе было слишком сильным, и какая-то часть меня винила его за отсутствие, когда мой отец нуждался в нём. Это лишь распалило мой гнев на богов.

Провели похороны, и я поведал о своих воспоминаниях, но позже не мог вспомнить, что именно я говорил. Пустота в моём сердце будто съела мою память о похоронах. Я вернулся к работе над железными бомбами с возобновлённой энергией, заставляя себя работать, будто истощение могло победить преследовавших меня демонов.

Идея Ройса послужила мне хорошо. Связав сдерживающие чары с уордом для впитывания тепла, я смог зарядить несколько кусков железа, прилагая гораздо меньше собственных усилий. Я выработал для себя режим, и вскоре единственным ограничением на производимое мною количество было время, которое мне требовалось для зачарования и связки. Обычно я мог за час сделать пятнадцать или больше.

Ангус нашёл меня через неделю после похорон. У него были проблемы с дамбой. Что мне было труднее всего, так это говорить с другими людьми, но реальность наших проблем не могла ждать из-за моего горя.

— Мне нужно поговорить с вами про фундамент, — сказал он мне.

Я был занят созданием новых железных бомб, и Ангус меня раздражал:

— Если нужно больше людей или материалов, поговори с Джо. Он достанет всё, что тебе нужно, — бесцеремонно сказал я ему. Со дня нашего злополучного побега из Албамарла наши ряды пополнились ещё двумя сотнями человек. Теперь у нас было более чем достаточно людей для проекта строительства дамбы, а также для постройки новых временных убежищ на зиму. С едой также, похоже, не предполагалось проблем: мы забрали с королевских складов больше, чем нам понадобится — гораздо больше, чем он у нас украл.

Ангус вздохнул:

— Мне нужно нечто большее, чем труд. Это — фундаментальная проблема с основанием, мы никак не сможем завершить эту штуку к сроку. Фундамента просто недостаточно — он не выдержит до весны, если мы будем продолжать строить на том, что у нас есть.

Меня это раздосадовало. С тех пор, как он приехал, я много раз слышал от Ангуса что-то про то, что мы «не могли» сделать. У него были те же черты перфекциониста, которые сделали моего отца искусным кузнецом. Но там, где Ройс был согласен подумать о том, что «могло» быть возможным, Ангус, казалось, видел лишь то, что не было возможным. Конечно, я не оказывал ему никакой личной поддержки со дня моего возвращения. Учитывая чисто заурядные ресурсы, которые в данный момент были в его распоряжении, с его стороны могло быть вполне уместным отчаяться когда-либо закончить дамбу. В каком-то смысле, в его неудаче был виноват я. «Как и во всём остальном», — подумал я про себя.

— Я съезжу, посмотрю на неё. Там об этом и поговорим, — сказал я ему. Сегодняшний день подойдёт не хуже других для начала тестирования моих новых идей для дамбы. Возможно, это поднимет настроение этому угрюмому человеку, но я в этом сомневался.

Несколько часов спустя мы стояли, глядя на начатую моим отцом дамбу. Она теперь возвышалась на двадцать футов — камни у основания были большие, пять на пять футов. Выше они были поменьше — полтора фута в обе стороны. Вода стекала по центру, где у вершины был оставлен канал, чтобы поднимающаяся вода не смыла то, что уже было построено. Вода за дамбой уже была глубиной в пятнадцать футов, и простиралась от одного края горловины Приюта Пастуха до другого.

— Я не могу продолжать строить её выше, — пожаловался Ангус. — Фундамент недостаточно большой, чтобы её поддерживать. Если вода станет ещё немного глубже, то начнёт просачиваться, и подтачивать фундамент.

У меня было упрямое настроение:

— Почему?

Ангус снова вздохнул:

— Давление — чем глубже вода, тем больше будет давление на дне. И тот раствор, который использовал ваш отец, не подходит для строительства под водой, его уже начало размывать.

Я ощетинился от намёка на то, что мой отец допустил ошибку, но сдержался.

— А что если я заморожу воду до состояния льда? — спросил я его.

— Что вы имеете ввиду?

— Я могу заморозить воду за дамбой, — заявил я.

— Она расширится, и растрескает камни. Как только она растает, всё начнёт рушиться, — ответил он. Тон голоса у него при этом был такой, будто он объяснял что-то ребёнку.

— Она не растает, — заверил я его.

— Будет прибывать всё больше воды — она всё равно разрушит построенное нами.

— Тогда я и её заморожу. Представь вот что… Я превращу то, что лежит за этой стеной, во что-то вроде ледника. Любая прибывающая вода также замёрзнет. Потом всё, что тебе нужно будет сделать — это построить подпорную стену, которой должно хватать лишь на то, чтобы удерживать свежую воду наверху, пока та тоже не замёрзла, — сказал я.

— Я бы сказал, что это бред сумасшедшего. Вы не можете замораживать воду вечно, а как только она начнёт таять, вся дамба разрушится, — сказал Ангус, махая руками, явно взбудораженный.

Я вышел из себя:

— Мне не нужно, чтобы она держалась вечно! Мне нужно, чтобы она только выдержала достаточно долго, чтобы убить весной долбаную армию. Ты что, не понимаешь, Ангус? Меня волнует только это — убить как можно больше проклятых людей!

Его лицо побледнело от моих слов:

— Если эта штука даст слабину, пока наверху люди, то она убьёт людей задолго до того, как сюда прибудет армия.

— Тогда я просто стану убийцей пораньше, — выплюнул я. — Смотри, — добавил я, подошёл к стене, и выбрал самый большой камень фундамента, лежавший в центре и перекрывающий русло реки. Используя те же заклинания, которые я повторял день ото дня на железных бомбах, я создал чары для хранения энергии в камне. Это настолько вошло в привычку, что заняло у меня лишь несколько минут, несмотря на размеры камня. После этого я изменил уорды, которые использовал для вытягивания тепла, чтобы они черпали тепло по ту сторону камня. Я слегка поменял их, чтобы они работали гораздо быстрее, а потом предоставил заклинанию возможность делать своё дело.

Сперва не случилось ничего, поэтому я повёл Ангуса на вершину самой дамбы, чтобы мы могли видеть воду за стеной. Видеть было трудно, но под поверхностью формировался лёд.

— Я хочу, чтобы вы стали строить новую стену, снаружи этой. Ей не нужно быть сильной, её должно хватать лишь на то, чтобы поймать любую протекающую воду. Толщиной не больше фута — стройте её на сухой стороне, используя фундамент, который выступает за дамбу.

— Много она не удержит, — сказал он, потирая подбородок.

— Ей и не надо. Просто постройте её быстро — мне нужно, чтобы она в течение недели была высотой с дамбу, а потом она должна подниматься быстрее уровня воды. Я буду продолжать замораживать воду, чтобы она не слишком давила на вашу вторичную стену, — сказал я ему.

В конце концов он согласился, хотя выбора я ему особого и не давал. Следующий день я потратил на зачарование камней фундамента, решив, что с них начать будет лучше всего. К тому же, у них было преимущество — они были самыми большими камнями, и это означало, что они могли удержать больше энергии, прежде чем взорваться. Поскольку они не предназначались в качестве бомб, я добавил ограничитель в заклинание для поглощения тепла, чтобы остановить процесс задолго до того, как камни приблизятся к своему пределу. Сейчас любой взрыв уничтожил бы все наши надежды на завершение проекта до весны.

Неделя медленно миновала, пока я работал над заморозкой воды за дамбой. Чтобы ускорить наши поездки туда и обратно, я создал телепортационный круг на месте строительства дамбы, а соответствующий ему круг — в Замке Камерон. Одним днём я также съездил сделать то же самое в Ланкастере, в личных покоях герцога. Я не хотел думать о том факте, что если бы я сделал это раньше, то Марк, возможно, смог бы вернуться вовремя, и спасти моего отца, но я всё равно чувствовал вину.

Каждое утро я возвращался на место строительства дамбы. Когда самые крупные камни в дамбе были зачарованы, лёд образовался на расстоянии более чем в сорок футов за самой дамбой. Вода стала быстро подниматься над её вершиной, переливаясь через центральную часть, пробивая канал во льду, и грозя смыть новую подпирающую стену — чтобы это предотвратить, я стал амбициознее. Пройдя вверх по небольшой долине, я нашёл массивный валун, который был почти погружён в поднимающуюся воду. У него была неправильная форма, которую ему давным-давно придала река, промыв более мягкий камень вокруг него.

У меня не было способа оценить это, но он наверняка весил как минимум несколько сотен тонн. Работая осторожно, я зачаровал его, и стал смотреть, как вокруг него начал формироваться лёд. Пока я работал над замораживанием реки в течение последних нескольких дней, у меня были мысли о том, как мы будем уничтожать дамбу весной. Опасность хранения такого большого количества энергии в камнях имела один желанный побочный эффект — уничтожить дамбу весной стало просто. Я включил стеклянную бусину в чары на нескольких камнях фундамента, а также в чары на большом валуне. Я был весьма уверен, что их разрушение начнёт цепную реакцию.

Зима шла медленно, и во мне росло чувство тревоги. Я добавил ещё один телепортационный круг у дороги рядом с Арундэлом, чтобы было проще проверять тот конец долины. Я также запустил регулярные патрули вдоль западного конца долины. Наш план пойдёт прахом, если враг придёт раньше, и застанет нас врасплох.

К середине зимы я создал более двух тысяч железных бомб, каждую — со своим собственным стеклянным активатором. Марк в момент вдохновения предложил нам создать большой деревянный стол, покрытый картой долины. На это ушло несколько недель, но когда он был готов, мы добавили в него маленькие углубления, отмечая будущие места расположения бомб. По мере того, как каждый кусок железа прятали вдоль реки, стекляшку для его активации помещали на стол в том месте, которое соответствовало бомбе.

Изменение в нашей стратегии строительства дамбы освободило множество человек от работы над ней. Более тонкая подпорная стена строилась гораздо легче. Временные жилища также уже были завершены, поэтому я отправил свободных людей копать огромную траншею. Пока они копали, вдоль траншеи вырос массивный земляной вал. На его вершине мы построили шаткий деревянный частокол. Защитное сооружение он из себя представлял неважное, но времени построить его лучше у нас не было. Если всё пойдёт так, как я надеялся, то нам всё равно не придётся защищать его от слишком большого числа нападающих. За земляным валом были выкопаны ямы, которые заполнили массивными каменными блоками, прежде чем закопать их обратно. У меня кончилось железо, но у меня был план, который требовал их присутствия, если нас настигнет худшее.

Всё это время моя мать с Пенни внимательно за мной наблюдали. Я ощущал на себе их взгляды, пока занимался своей работой. Пенни, в частности, должна была постоянно находиться рядом со мной. Я видел беспокойство на её лице — ей не нравились перемены, которые она видела.

— Когда ты последний раз улыбался, Морт? — спросила она одним поздним зимним днём.

Я серьёзно обдумал её вопрос:

— Х-м-м, вероятно — в день, когда умер мой отец. А что?

— Ты всё это время был тихим. Ты никогда не улыбаешься, не говоришь… если только не отдаёшь команды. Ты кажешься одержимым грядущей войной, — ответила она, хмурясь.

— Одержимость — это хорошо, когда планируешь войну. У меня нет времени составлять планы для танцев и вечеринок, — с сарказмом ответил я.

— Да дело не совсем в этом. Ты просто кажешься несчастным, будто мир потемнел. У тебя на сердце тень, и мне от этого грустно, — мягко сказала она.

— А с чего мне радоваться? Я убил своего отца, Пенелопа, и скоро я убью ещё больше людей, включая тебя. Что из этого должно приносить мне радость? — сказал я, скрипя зубами.

Пенни дёрнулась от моих слов, но не сдалась:

— Ты не убивал Ройса, Морт. Прекрати винить себя, пожалуйста, — сказала она, кладя ладони мне на плечи, и пытаясь массажем снять с них напряжение.

Я отстранился:

— Ещё как убил. Я перенёс их в Албамарл. Я убил гвардейцев короля и начал тот проклятый бой. Моя гордость настаивала на том, чтобы я забрал украденное королём, и моя гордость отказалась оставить что-то позади. Мои собственные самомнение и самоуверенность заставили меня снять с него щит, когда я не знал, что это — мой собственный отец. Именно мой гнев заставил меня пойти обратно, чтобы убить людей короля, и моя слабость заставила его вернуть меня…

Она хотела меня перебить:

— Морт, послушай, эт…

— Нет! Это ты послушай! — закричал я. — Он вышел, чтобы вывести меня из шока. Поэтому его подстрелили. А потом мы вернулись, и я ничего не мог для него сделать… из-за этих проклятых богами уз! Возможно, я смог бы спасти его тогда, но этот выбор был уже сделан. В конце концов всё, что я мог сделать — это помочь ему умереть, — начал идти я прочь. — В какой именно части всего этого я не виноват? — холодно сказал я.

— Да во всех, чёрт тебя дери! — крикнула она в ответ. — Прекрати мучиться этим. Нам ещё осталось несколько месяцев. Зачем ты портишь их, виня себя за то, что не мог контролировать? Зачем впустую тратить время, думая лишь о смертях, которые мы не можем предотвратить?

Я резко обернулся, окатив её ледяным взглядом:

— Предотвратить? Я больше не пытаюсь предотвратить никакие смерти, Пенелопа. О, нет! История замыслила сделать меня убийцей… но меня это устраивает. Этой весной я убью больше людей, чем кто-либо в истории, — свирепо сказал я.

— Это не та причина, по которой ты это делаешь, — возразила она.

— А теперь — та! Я собираюсь убить всех… проклятых… солдат… до одного — всех, кто войдёт в эту проклятую долину! А закончив, я позабочусь о том, чтобы прикончить каждого ублюдка, которому повезло выжить, если только я проживу достаточно долго, — наконец сказал я.

После этого я ушёл от неё, застывшей с потрясённым выражением на лице. Я услышал, как она заплакала, прежде чем вышел за пределы слышимости. «Ещё одно, в чём я виноват», — подумал я про себя, но вернуться не мог.

* * *

Я наткнулся на Сайхана во дворе замка. Учитывая мой разговор с Пенни, я был не в настроении для болтовни, что обычно не составляло проблемы в его отношении, но что-то в его позе сказало мне, что у него были припасены для меня какие-то слова. Я остановился в нескольких футах от него, и стал ждать.

— Нам нужно поговорить о нескольких вещах, — начал он.

— Я так и увидел, — стоически ответил я.

— Ты устроил налёт на склады короля, пока был в столице, — сказал он, будто этого было достаточно, чтобы передать мне его мысли.

— Я вернул свою собственность. Уверен, король поделится со мной своими мыслями на этот счёт, когда у него дойдут до этого руки, — резко ответил я. — Это проблема?

— Возможно, — сказал он, приостановившись, чтобы выбрать слова. Я редко видел, чтобы он прилагал так много усилий к дипломатии: — Мои приказы не имеют прямого отношения к бандитским действиям. Моя задача здесь — позаботиться о том, чтобы вы с Пенелопой не порвали свои узы. Однако я также являюсь слугой короля.

Я мысленно устроил повторную проверку своему щиту — ситуация вполне могла быстро пойти вразлад.

— Тогда похоже, что у тебя конфликт интересов. Что ты предлагаешь с этим делать? — ответил я, уперев в него твёрдый взгляд.

Старый воин сделал то, чего я ожидал меньше всего, что я редко видел с его стороны… он засмеялся:

— Ты сильно вырос с тех пор, как я с тобой познакомился, — сказал он.

Комплимент мало что сделал для улучшения моего настроения, и мне не терпелось покончить с этим разговором:

— Я облегчу тебе задачу. Ты можешь вернуться к королю, если хочешь… или ты можешь попытаться совершить правосудие от его имени прямо сейчас. Если выберешь первое, то я не буду тебе мешать, а если попытаешься сделать второе, то у меня прибавится крови на руках. Однако я бы предпочёл иметь твою помощь с этой войной… Я не уверен, можем ли мы себе позволить потерю твоей помощи, — ответил я. Свой голос я держал спокойным, но чувствовал, как кровь застучала у меня в висках. Мой гнев был в тот момент опасно близко к поверхности.

Сайхан, наверное, почувствовал мои смертоносные намерения, но если так, то виду он не показал:

— Я думал примерно в том же направлении. Реши я действовать против тебя, этого разговора между нами бы не было, — сообщил он, будто констатируя факт, как если бы люди обсуждали хладнокровное убийство каждый день.

— Значит, ты останешься и поможешь. Великолепно… тогда в чём смысл этого разговора? — начал я обходить его, но он положил ладонь мне на плечо. Я посмотрел на неё, а потом вопросительно взглянул ему в глаза.

— Я просто хотел убедиться, что мы понимаем своё положение, — продолжил он. — Думаю, что у тебя в этой войне есть шанс, иначе я бы уже отрубил тебе голову. Если проиграешь, то королевское правосудие не будет иметь значения; если победишь, то ваши дела будут только между вами. Тогда я буду придерживаться его решения, — сказал он, и убрал руку.

Я ещё какое-то время посмотрел на него:

— Тогда я думаю, что мы отлично друг друга понимаем, — ответил я, прежде чем уйти. Я ощущал спиной его взгляд, пока не покинул двор.

* * *

На следующий день меня нашла моя мать. Мириам всегда была тихой женщиной, если только не спорила с моим отцом, что случалось редко. Она нашла меня в тот день работающим в кузнице Ройса. Я пытался расплавить наши оставшиеся обрезки железа, чтобы отлить ещё несколько железных бомб.

— Я говорила с Пенни этим утром, — начала она.

Я внутренне вздрогнул. Я видел, к чему она клонила:

— Она послала тебя втолковать в меня здравый смысл? — спросил я.

— Нет, но она сказал мне, как ты относишься к смерти твоего отца, — ответила она.

— Но ты же не думаешь, что я не прав?

— Думаю. Твой отец сам делал свой выбор — единственное, что он бы изменил, это то, как ты сейчас к этому относишься, — ответила она.

Я поморщился:

— Я не могу ничего поделать с тем, что я чувствую, матушка.

— Думаешь, твой отец хотел бы, чтобы ты относился к этому вот так? — ответила она.

— Будь он здесь, я бы его спросил, но его нет, — сказал я. Внутри меня боролись гнев и грусть, но я их сдерживал. Мириам была единственным человеком, на которого я не мог окрыситься.

Она подошла ко мне, и положила свою ладонь поверх моей, заставив меня прекратить работать:

— Посмотри на меня, Мордэкай.

Я так и сделал. У неё были мокрые щёки. Я начал было что-то говорить, но она приложила палец к моим губам.

— Ты знаешь, почему я плачу? — спросила она.

— Из-за Папы?

— Нет. Он прожил хорошую жизнь. Плачу я потому, что теперь, когда Ройс мёртв, мой сын, похоже, хочет для себя только смерти. Я оплакиваю потерю твоей улыбки и радости, которую она мне приносила, — сказала она, и слезинка прочертила одинокую линию по её щеке.

Я долго смотрел на неё, и что-то во мне оборвалось. Мириам обняла меня, когда из моих глаз снова полились слёзы. Она держала меня целую вечность, а я плакал как потерянный ребёнок, и мою грудь сотрясали глубокие всхлипы. Если кто-то и увидел, как мы там стояли, то был достаточно добр, чтобы пройти мимо, не вмешиваясь.

Глава 32

Наконец пришла весна, принеся с собой более тёплые деньки. Снег начал потихоньку таять в горах, раздувая Реку Глэнмэй. Я был вынужден добавить ещё камней, чтобы не дать реке смыть дамбу. Я начал надеяться, что враг объявится скоро — если они задержатся слишком долго, то река размоет подпорную стену и созданный мною искусственный ледник. Я улыбнулся иронии в этой мысли.

Моё настроение улучшилось, что стало большим облегчением для Пенелопы, хотя мне пришлось довольно много извиняться. Однако оно того стоило — примирение меня более чем порадовало. Но я всё ещё носил в себе тёмное семя гнева и горя. Я держал его внизу, в темноте и глубине, где даже я сам его почти не ощущал. Я сосредоточил свой сознательный разум на более приятных вещах, хоть их и было мало.

Через две недели после «официального» начала весны разъезды вернулись с вестью о том, что видели разведчиков. Разведчики были лёгкими кавалеристами, которые ездили парами, исследуя долину и дорогу. Мы оставили их в покое — я не планировал мешать им, если только они не решат подобраться к тому месту, где была расположена дамба. К счастью, они не зашли так далеко, углубившись в долину лишь на десять миль, прежде чем вернуться.

Река в том конце долины, где они вошли, была маленькой — мы позволяли лишь небольшому потоку воды уходить через дамбу вниз по течению. Я беспокоился, что они могут что-то заподозрить из-за низкого уровня реки. Я рассчитывал на то, что они, не будучи жителями нашей долины, не знали, насколько мощной эта река обычно становилась весной.

Тем вечером, после обнаружения разведчиков, я отыскал Дориана.

— Люди готовы? — спросил я его. Это был глупый вопрос — мы уже сделали всё возможное. Тем не менее, я не мог с собой ничего поделать.

— Готовее мне их уже не сделать, — ответил он. С добавлением людей из Албамарла и Арундэла у нас было более шестисот боеспособных мужчин. Нам было бы трудно всех их вооружить, но некоторые украденные из столицы ящики были набиты оружием и лёгкой бронёй. Я был уверен, что королю их сейчас не хватало — ему наверняка приходилось нелегко с вооружением его собственных людей.

— Шесть сотен, — повторил я. Это число казалось ничтожно маленьким, чтобы встретить армию, которая почти наверняка превысит десять или двадцать тысяч. — Пришло время перевезти женщин и детей в Ланкастер, — добавил я.

Дориан кивнул — мы уже обсуждали это раньше. Все, кто не должен был сражаться, будут отосланы туда, подальше от конфликта. Если здесь всё обернётся худо, то как можно большее число людей тоже отступит туда — я построил круг побольше, который позволял мне переносить в Ланкастер двадцать человек за раз, и больше, если они были достаточно дружны, чтобы прижаться друг к другу.

Из Ланкастера я приготовил второй круг для побега, если только я буду жив, чтобы его использовать. Он перенесёт их на место в пятнадцати милях вдоль дороги, которая вела в столицу. Если я буду мёртв, то Марк сможет его использовать, чтобы перенести их туда — он уже продемонстрировал, что при помощи своей богини может его активировать. Я надеялся, что это было достаточно далеко, чтобы захватчики их не догнали, но вероятнее всего меня там не будет, и я не узнаю.

Я пошёл поговорить с Пенни. Мне нужно было рассказать ей кое-что важное, пока ситуация не вышла из-под контроля. Я нашёл её во дворе, она упражнялась с Сайханом.

— Нам надо поговорить, — просто заявил я.

— Это может подождать? Я тут почти закончила, — осведомилась она.

— Нет, не думаю, что может, — серьёзно ответил я.

Она поймала мой взгляд. Это был разговор, который я откладывал уже не первый месяц. Я боялся последствий, если она прочтёт слишком много в моих мыслях.

— Ладно, — ответила она. — Здесь… или нам нужно пойти в какое-то уединённое место?

— Уединённое.

Мы поднялись на стены, поскольку туда было ближе всего. Вид оттуда открывался такой, что дух захватывало — отсюда было видно лесистое поле, которое шло от Замка Камерон до дороги через долину. Мы понаблюдали, как прохладный ветер качал верхушки деревьев из стороны в сторону.

— Так в чём дело? — спросила она.

— Ты в последнее время замечала в себе какие-нибудь изменения? — спросил я. Я думал, что она может оказаться более восприимчивой к этому, если я сначала спрошу её мнение.

— Нет… А что? У меня получается всё лучше, если верить Сайхану, но это ожидаемо.

— Я имею ввиду… другие вещи, — бросил я взгляд вниз, подчёркнуто уставившись на её живот. К сожалению, он у неё был необычно плоским и твёрдым — результат продолжительных упражнений и тренировок. Я впервые пожалел, что она не потолстела немного.

— Ты о чём говоришь? — сказала она.

— В одну из прошлых ночей… пока ты спала, я кое-что почувствовал. Сперва я не был уверен… — пожал я плечами.

— Ты пытаешься сказать мне, что я беременна? По-твоему я что, похожа на беременную? — спросила она с недоверием на лице.

— Думаю, пока ещё слишком рано, я не уверен. Никогда прежде не чувствовал ничего такого, но прошлой ночью я ощущал это у тебя во чреве, — сказал я, позволив страху проступить на моём лице.

— Да ты меня разыгрываешь, — сказала она. — Ты правда думаешь, что я беременна?

— Да, — просто сказал я.

— Ты это выдумал, — ответила она, но я увидел на её лице неуверенность.

— Нет… хотя хотелось бы. Сейчас не время заводить детей.

— Что заставляет тебя быть настолько уверенным? — с подозрением спросила она.

— Я почувствовал биение сердца… второго сердца, Пенни. Весьма в этом уверен, — сказал я, вложив в свой голос столько искренности, сколько мог — от её ответа зависело всё.

Её лицо затопили противоречивые эмоции, пока наконец я не увидел, как оно приняло решительное выражение:

— Ты лжёшь. Ты хочешь, чтобы я согласилась разорвать узы.

— Нет! Пенни! Это правда, но я не это пытаюсь сделать. Я говорю тебе правду: ты носишь нашего нерождённого сына, дело уже не только в тебе и во мне, — сказал я ей. Я уставился на неё с уверенностью, которой не чувствовал. Затем я извлёк из памяти образ моего умирающего отца, используя воспоминание о нём, чтобы заставить слёзы проступить у меня на глазах. — Ты должна поверить мне Пенни, я не стал бы лгать про такое, — солгал я, позволяя слезам катиться по моему лицу. В одной, маленькой части своего сознания я не мог не возгордиться своим актёрским мастерством, но, вопреки моему обману, мои эмоции были реальны.

Она отрицательно начала качать головой:

— Нет, нет! Ты лжёшь! Это не может быть правдой, я бы это увидела. У меня всегда бывают видения о важных вещах, почему я не увидела бы это?!

— Подумай, Пенни. У тебя было хоть одно видение с тех пор, как мы связали себя узами? Не было, так ведь? Причина в узах. Они блокируют твои видения точно так же, как блокируют голоса, которые я слышал. Если ты не веришь мне, спроси Марка. Его богиня наверняка будет знать правду, — сказал я.

Она посмотрела мне прямо в глаза:

— Он солжёт ради тебя.

— Да, но он не солжёт о том, что скажет ему его богиня… он не сможет. Так он мне говорил. Спроси его! — сказал я, наращивая гору лжи с каждым вздохом. Я не говорил с ним про то, чтобы помочь мне её обмануть, но я должен был довериться тому, что он будет знать, что делать. Некоторые вещи были важнее правды.

— Ладно, — сказала она. — Спрошу, — пошла она к ступеням, которые вели вниз. Когда я последовал за ней, она обернулась: — А ты оставайся здесь. Я не хочу, чтобы ты делал ему намёки. Если сказанное тобой — правда, то он сам это подтвердит или опровергнет.

Моё сердце сжал страх, но я быстро его скрыл:

— Хорошо, я подожду тебя здесь.

— Не нужно. Я потом тебя найду. Что бы он мне ни сказал, мне понадобится время, чтобы подумать, — сказала она, и с этим ушла. Какое-то время я смотрел вдаль, гадая, что он скажет. Марк был лучшим лжецом из всех, кого я только знал, без исключений, но он изменился после того, как нашёл своё призвание. Хотя эту идею подал мне он, я не был уверен, что он поможет. У Леди Вечерней Звезды были строгие правила насчёт лжи, а в его новой набожности не было ничего ложного.

* * *

Тем вечером, за ужином, она ничего не сказала мне. Главный зал теперь был гораздо тише. Почти все женщины и дети уже уехали. Я потратил большую часть остатка дня, перемещая их в Ланкастер, одну группу за другой. У нас всё ещё было полно времени, поэтому они могли бы уйти пешком, но я хотел, чтобы они привыкли к идее перемещения. Некоторых и так довольно долго приходилось уговаривать. Лучше было позаботиться о том, чтобы они доверяли этому сейчас, чем ждать момента, когда у нас будет не хватать времени.

В результате моих усилий, к ужину я был вымотан. Я не только переместил несколько сотен женщин и детей в Ланкастер, но также вернул большую часть живших там боеспособных мужчин. Ланкастер теперь был почти полностью населён женщинами и их иждивенцами, а также несколькими стариками из Уошбрука. С ними были Дженевив и Роуз, поддерживавшие порядок, хотя Роуз высказала некоторые возражения.

Я сидел во главе высокого стола, с Пенни по правую руку. Джеймс Ланкастер сидел слева, на месте, которое раньше принадлежало моему отцу. Вид его пустого стула довольно долго меня расстраивал, и я был благодарен Джеймсу за то, что он его заполнял. Дориан и Марк сидели на стульях рядом с Пенни и Джеймсом. Я тщательно избегал смотреть на Марка, боясь выдать свою ложь. Я был уверен, что она уже поговорила с ним, но она не сказала мне, что он ответил. Мои инстинкты говорили мне, что лучше было не спрашивать.

— Ну разве мы не весёлая компания сегодня, — внезапно объявил Джеймс, нарушив молчание. — Я не видел такое количество тёмных лиц с тех пор, как… х-м-м, — сказал он, потирая подбородок. — Вообще-то, я никогда не видел столько тёмных лиц. Нам нужно повеселеть. Дориан! Ты первый… с тобой сегодня случилось что-нибудь интересное?

Дориан хмыкнул:

— Уи́льямс шлёпнулся на задницу во время сегодняшней тренировки. В жизни не видел человека более неуклюжего — он сам себя убьёт раньше, чем такая возможность появится у врага, — выдал он. Я понятия не имел, о ком шла речь, но это было не особо смешно. У Дориана был талант к тому, чтобы делать самые весёлые истории немного сухими и плоскими.

Джеймс вежливо хохотнул:

— А как насчёт тебя, Маркус? — спросил он. Сын был его лучшей надеждой. Марк умел травить байки.

— Вообще-то да! Но я не могу рассказать вам, — печально объявил он.

— Почему нет!? — возмутился Джеймс.

— Это конфиденциальный вопрос, между человеком и богиней. Я скажу лишь, что у некоторых людей есть проблемы с очень неожиданными частями тела! — сказал он, сверкнув глазами, и почти не оставляя сомнений о том, какие части тела он имел ввиду.

Это заставило всех нас рассмеяться получше, поэтому Джеймс посмотрел через стол на Пенни:

— А что насчёт тебя, дорогая моя? С тобой сегодня случилось что-нибудь интересное?

Пенелопа была похожа на лань, попавшую в капкан. Какой-то миг она смотрела на него серьёзно, прежде чем бросить взгляд на Марка, а потом обратно на меня. Её рот открылся, и она начала говорить, но её губы дрожали. Я видел, как на её глаза навернулись слёзы, прежде чем она произнесла:

— Простите, вам придётся меня извинить, — сказала она, затем стремительно встала, и быстро пошла к двери, которая вела к лестнице.

Джеймс выглядел виновато:

— Это что было? Я что-то не то сказал?

Марк закинул руку ему на плечо:

— Нет, отец, дело не в тебе. Её сегодня занимает множество мыслей, — бросил он на меня многозначительный взгляд.

— Мне следует пойти проверить её, — объявил я, и встал, чтобы уйти. Марк поднялся, и догнал меня, прежде чем я достиг двери.

— Я сказал ей то, что ей нужно было услышать, — прошептал он мне на ухо.

— Правда? Спасибо! Я… я не знаю, что сказать. Тебе это наверняка нелегко далось, — сказал я, крепко его обняв. — Спасибо. Что бы ни случилось… ты всегда будешь моим лучшим другом.

Она покачал головой, и отпустил меня. Направляясь к лестнице, я услышал, как он сказал что-то ещё, но я не совсем уловил его слова, потому что он говорил слишком тихо. Мне почти показалось, что он произнёс «я лишь сказал ей правду», но это было бы бессмыслицей.

* * *

Пенни я нашёл в нашей спальне, свёрнутую в клубок и сжимающую одну из подушек. Она в неё плакала. Простыни были скомканы, половина из них была на полу. Она не шевельнулась, когда я вошёл в комнату, хотя я знал, что она меня услышала.

— Ты поговорила с Марком, так ведь? — спросил я, садясь рядом с ней на кровать.

Она не ответила, лишь мотнула головой в жесте, которой мне показался утвердительным. Её волосы были растрёпаны. Прежде они были собраны в плотный пучок, но сейчас он представлял собой спутанный узел. Похоже было, что она пыталась его распустить, но сдалась на полпути.

— Я был прав, так ведь? — тихо сказал я.

На миг она сжала подушку сильнее, прежде чем ответить:

— Да, — произнесла она. Я промолчал. Не был уверен, что делать, поэтому держал язык за зубами, пока она не продолжила: — Теперь доволен? — выдала она наполовину утверждение, наполовину вопрос.

— Вообще-то — да, — тихо сказал я.

Она повернула свою голову ко мне, чтобы зыркнуть на меня:

— Ублюдок ты этакий! Ты с самого начала только этого и хотел!

— Нет, — солгал я, — но я рад, что у нас будет ребёнок. Я люблю тебя, Пенни, и я всегда надеялся, что когда-нибудь у нас будут дети, — снова солгал я — на самом деле я об этом никогда не думал. Моё представление про «жить-поживать да добра наживать» никогда не было чем-то более сложным, чем длительная эротическая фантазия, включавшая в себя женщину, которую я любил сильнее, чем свою собственную жизнь. Однако думая теперь о детях, я мог видеть привлекательность такого варианта. Я считал, что она будет чудесной матерью, и от мысли об отцовстве у меня слёзы наворачивались на глаза. Мой собственный отец никогда не увидит своих внуков. Да и я не увижу, если уж на то пошло, поскольку они на самом деле не будут существовать. Я надеялся, что однажды она станет жить дальше, и заведёт детей без меня, но от этой мысли мне становилось ещё больнее.

— Они были бы прекрасны, — сказала она печальным голосом.

— Один из них всё ещё будет, — напомнил я ей.

— Нет, Морт, я не могу это сделать. Это слишком. Я не покину тебя, — ответила она.

— Тебе не придётся, — сказал я ей, — просто оставайся со мной до конца. Когда время приблизится… тогда мы это сделаем. Ты сможешь остаться со мной, пока всё не кончится.

На её лице расцвела надежда:

— Обещай мне. Обещай, что не заставишь меня бросить тебя.

— Я никогда с тобой так не поступлю, Пенни. Я тебе уже говорил, — ответил я.

— Обещай мне! Сделай это, и я соглашусь порвать узы, как только приблизится момент, но ты должен пообещать, — отчаянно сказала она. Её мольбы разрывали мне сердце.

— Конечно же, Пенни… — начал я.

— Нет… Поклянись! Прямо сейчас. Я не хочу никаких полупустых заверений. Поклянись, — яростно вцепилась она в мои плечи.

— Я клянусь в этом, Пенелопа Купер. Я не брошу тебя, и я не оставлю тебя одну до тех пор, пока смерть не лишит меня выбора. Я клянусь тебе в этом на своей любви, и на жизни нашего нерождённого ребёнка, — произнёс я, глядя глубоко в её глаза — и я был серьёзен в каждом слове, хотя я знал, что в её чреве не было ребёнка. Я больше ни на гран не предам её доверие.

Она резко кивнула, и поцеловала меня, задержав свои губы на моих.

— Ты женишься на мне, Мордэкай?

Это меня удивило:

— Я уже просил тебя выйти за меня, — ответил я.

— Нет, я имею ввиду — сейчас. Прямо сейчас. Потом уже не будет времени, только не для тебя. Женись на мне сейчас, я больше не хочу ждать, — выразительно сказала она.

«Ждать чего?» — подумал я про себя. Мы как-то особо и не хранили себя. Вообще-то, мы с большим энтузиазмом не хранили себя уже несколько месяцев. Иногда женщины для меня — загадка. Однако я усвоил достаточно, чтобы не сказать ничего глупого.

— Ладно, давай это сделаем.

Она вскочила с кровати с большей энергией, чем я у неё видел последние месяцы, исключая тренировок с Сайханом и Дорианом. Она стала рыться в гардеробе.

— Это ужасно, Морт!

— Что? — потерял я нить разговора.

Она бросила на меня полный ужаса взгляд:

— Что я надену?!

Клянусь: пока живу, какой бы короткой мой жизнь ни была, я никогда, никогда не пойму женщин.

Глава 33

Церемонию провели следующим утром, в маленькой, незавершённой часовне Замка Камерон. Там, накануне нашей войны с Гододдином, мы собрались для одного из старейших ритуалов человечества, для торжественного подтверждения жизни и радости. Это был момент вызывающей непокорности перед лицом неминуемого горя.

Марк согласился провести церемонию, хотя у меня были некоторые опасения на этот счёт. Своё мнение я держал при себе. Поскольку Марк был уже занят, роль моего шафера сыграл Дориан. Мне это всё равно хорошо подошло, так как мне было бы трудно выбрать между ними.

Гостей было мало. Джеймс был там, как и моя мать, и отец Пенни. Сайхан также присутствовал, вместе с Джо МакДэниелом и небольшой группой горожан Уошбрука. Если честно, я был благодарен за скудную аудиторию. Свадьба, которую мы изначально планировали почти год назад, включала бы в себя огромный список гостей. Избавление от помпы и пышности такой большой свадьбы было само по себе маленьким благом.

Я ждал у алтаря, пока Патрик Купер вёл свою дочь между скамей. Вздрогнув, я осознал, что Леди Роуз пропустит церемонию. Я был уверен, что позже жестоко за это поплачусь.

Сама церемония была чередой смазанных образов. Позже я буду гадать, что же случилось, потому что первым, что я смог вспомнить, были финальные клятвы. Марк какое-то время пялился на меня, прежде чем я осознал, что от меня требовалось повторять за ним его слова. Моё лицо покраснело от стыда, и он начал снова, и на этот раз я повторял за ним в точности. В конце я мог вспомнить только последнее «согласен/согласна».

Я обнаружил, что гляжу в голубые глаза Пенелопы. У неё не было свадебного платья, поэтому она надела прекрасное жёлтое платье, которое ей давным-давно помогла выбрать Роуз. Кто-то помог заплести её волосы в изящно уложенную причёску, но я видел лишь её милые глаза и губы. Марк что-то сказал, но я его не понял.

— Я сказал… можешь поцеловать невесту, — повторил он твёрже. Я услышал, как некоторые гости тихо засмеялись.

— Ох! — тупо сказал я, и поцеловал. Гости разразились радостными криками и захлопали в ладоши, но я практически их не замечал. «Что ж, свадьбы всё же не такие уж и плохие», — подумал я про себя.

Вскоре мы наслаждались едой и всем элем, который удалось найти Джо. Он может быть весьма находчив, когда хочет. Думаю, это было следствием того, что он заправлял таверной. Дориан наклюкался ещё до начала празднования. Марк несильно от него отставал, и они оба пытались убедить меня пить с ними, кружка за кружку.

— Давай, Морт! Пей! Ты же не каждый день женишься! — порицал меня Дориан.

— Ты же не хочешь быть тут единственным трезвым, а? — добавил Марк.

— Ну, кто знает, с чем нам придётся столкнуться завтра… — заколебался я. Я правда разрывался между желанием пить и своей ответственностью.

— Кхм! — громко сказала Пенелопа. — На случай, если вы забыли — это его брачная ночь, — сказала она им.

— Так почему бы нам сейчас не подняться наверх, любовь моя, — храбро сказал я ей. — Мы можем с этим разобраться, а потом вернуться, чтобы насладиться вечером.

Пенелопа и слышать об этом не желала:

— Я не думаю, что ты понимаешь. Помнишь ту ночь в Албамарле, после нашей ссоры? — напомнила она мне.

— Да, — неуверенно сказал я.

— Это было ничто. Ты будешь умолять меня о пощаде ещё задолго до наступления утра, — ответила она, выгнув бровь. — Береги силы, солдат.

Я серьёзно посмотрел на своих друзей:

— Возможно, мне следует откланяться, джентльмены. Полагаю, долг зовёт.

Они обменялись серьёзными взглядами, прежде чем снова поднять свои кружки:

— За дорогих усопших! — объявил Марк.

Я засмеялся, и последовал за Пенни к лестнице. Моё испытание лишь началось, но, как однажды сказал поэт, «когда женщина хочет, мужчина лишь может ей подыгрывать». Я подыгрывал, и весьма охотно, могу добавить. В грядущие дни у меня больше никогда не будет такой ночи, да и не думаю, что я смог бы пережить ещё одну — но я никогда не об этом не жалел. В ней была вся радость и всё возбуждение нашей молодости, и когда ночь миновала, я оплакивал её потерю. Больше такой ночи у меня не будет.

* * *

Заря пришла со своей обыкновенной склонностью к преждевременности. Лучи утреннего солнца вонзилось во мои глаза, напоминая мне о срочных дневных делах. Я застонал, и накрыл лицо подушкой. В дверь постучали, и мои надежды поспать допоздна разбились вдребезги. Я сел, протирая глаза, и Пенни схватила меня за руку:

— Игнорируй, — сказала она мне. По мне, так это звучало просто отлично, и я упал обратно в кровать. К сожалению, стук продолжился с нарастающей настойчивостью. Кто бы это ни был, он очень, очень хотел моего внимания. Громко вздохнув, я встал с кровати.

В дверях с неловким видом стоял молодой человек.

— Разведчики докладывают, что враг входит в долину, ваше сиятельство, — поспешно проинформировал он меня. Я его не узнал, но испытывал сильное искушение сказать ему вернуться через несколько часов.

По нашему плану нам всё равно ещё несколько часов нечего было делать. Наблюдать и ждать — вот и вся его суть. Мы не будем действовать, пока враг не окажется там, где мы хотим его видеть. Но я знал, что надежды на отдых не было. Я с тоской оглянулся на кровать.

— Я спущусь через несколько минут, — сказал я ему.

Когда он ушёл, я вернулся, и сел у кровати. Пенни сидела на ней, имея вид растрёпанный и совершенно великолепный. Несмотря на суровость прошедшей ночи, меня сильно тянуло повторить на бис. Пенни раздражённо посмотрела на меня:

— Худшего медового месяца и быть не может, — объявила она.

Я был склонен с ней согласиться:

— Знаю, милая, — сказал я вместо этого. — А военные обстоятельства ведь не ждут[5], - выдал я, надеясь, что высказывание прозвучало важным и мудрым. Но я забыл, к кому обращался.

— Ты и вполовину не такой умный, как думаешь. Надеюсь, ты это осознаешь, — сказала она мне, и принялась одеваться.

— Знаю, любимая, но покуда ты никому не скажешь они, может, и не догадаются, — ответил я. Несмотря на её слова, я всё равно чувствовал себя чертовских умным. Женитьба, похоже, пошла мне впрок.

Мы спустились вниз. Я знал, что с каждым шагом мы приближались к концу моего хорошего настроения. Войдя в главный зал, я увидел, что он со всех сторон набит людьми. Небольшая толпа собралась у высокого стола, где стоял Дориан. Я восхитился его спокойствием, с которым он невозмутимо раздавал инструкции собравшимся вокруг него людям. Стало как никогда ясно, что он был рождён для таких вещей. Я не хотел думать о том, для чего был рождён я. «Вероятнее всего — для массовой резни», — подумал я про себя.

Когда мы с Пенни прошли через столпившихся людей, все в помещении притихли. Лица, которые я видел уже дюжину раз, смотрели на меня в новом свете. Я чувствовал навалившийся на меня вес их отчаяния и надежды, эту почти вещественную ношу. Я расправил плечи, высоко подняв голову. Если я чему и научился, наблюдая за Дорианом, так это тому, как важно производить впечатление уверенности. Поступать иначе — лишь сеять сомнения и беспорядок.

Дориан при виде меня, похоже, почувствовал облегчение. Вокруг него висела какая-то аура, и я мог сказать, что он нервничал, вопреки его внешнему спокойствию.

— Похоже, что сегодня всё и начнётся, — сказал он мне.

— Сколько их? — спросил я.

На его лице отразилась неуверенность:

— Мы пока не знаем точно. Разведчик только что вернулся, но он сказал, что колонна тянулась более чем на три мили, насколько хватало глаз. Голова колонны всё ещё в нескольких милях от Арундэла, а хвост всё ещё выходит оттуда, где дорога проходит через горы.

Судя по его словам, это была целая прорва людей, но я понятия не имел, как оценить их численность.

— И это значит? — спросил я, позволив вопросу повиснуть, приглашая его развить свою мысль.

— Колонна шагает рядами по пять человек. Предположив, что между рядами три фута, это означает примерно десять тысяч человек на каждые полторы мили протяжения колонны — конечно, без учёта промежутков между отдельными полками, — с чрезвычайно неловким видом сказал Дориан.

Я по-быстрому прикинул у себя в голове:

— Значит, если голова колонны уже углубилась в долину на три мили, по это будет двадцать тысяч человек… как минимум.

— Мы всё ещё не уверены, насколько далеко протягивается их строй, Мордэкай. Их может быть и в два раза больше этого, — добавил он.

По моей спине пробежал холодок:

— Если это так, то их колонна протянется почти по всей дороге от Замка Камерон до Арундэла, более чем на треть длины всей долины. Как они вообще могут надеяться прокормить такую толпу? Логистика всего этого поражает воображение.

Стоявший рядом с Дорианом Джо МакДэниел сказал:

— Однако это их проблема — нас только волнует, как их убить.

Дориан кашлянул:

— Вообще-то нет. Нам следует об этом подумать. Если наш план не сработает, и мы окажемся вовлечёнными в длительную кампанию, то природа их линий снабжения будет жизненно важной. Армия живёт и умирает, пока полон желудок[6].

— Если это превратится в длительную кампанию, то нам голод будет опаснее, чем им. Наши припасы истощаются после зимы. Скоро уже нужно заниматься весенним посевом. Если нас осадят, то мы умрём с голоду задолго до них, — сказал я.

— Перед противником с такой численностью мы не продержимся достаточно долго, чтобы умереть с голоду, — сделал наблюдение Сайхан.

Я видел, как люди стали неуверенно переступать с ноги на ногу из-за нашего разговора, принявшего тёмных характер. Я повысил голос:

— Слушайте сюда! — крикнул я, и, используя скамью в качестве ступени, забрался на стол. Я наступил на несчастную буханку хлеба, но не обратил на это внимания. — Сегодня начинается наша борьба! Вы, возможно, спрашиваете себя, сможем ли мы победить. Вы, наверное, гадаете, стоят ли рисковать жизнью за кусок земли и шанс начать заново. Я прав? — приостановился я, чтобы посмотреть, ответит ли мне кто-нибудь. Я видел, что мои слова задели их за душу, но никто не заговорил.

— Многие из вас были со мной в Албамарле. Другие присутствовали, когда мы сражались с культистами в замке герцога. Некоторые из вас ни черта не знают о том, на что я способен, хотя вы, возможно, слышали дикие россказни, — громко сказал я. Несколько человек тихо засмеялись. Я воспринял это как хороший знак.

— Некоторое время назад один добрый друг объяснил мне, что истинная сила — не в деньгах и не в магии. Я думал, что он глупец! Знаете, что он мне сказал? — спросил я, и приостановился, прежде чем продолжить. — Он сказал мне, что истинная сила — в людях, которые за тобой следуют.

— Но на их-то стороне чертовски больше людей! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Ты прав! Но эти солдаты на самом деле нам не враги. Они — люди, как и вы, они — мужчины, пытающиеся заработать себе на жизнь. Вы правда думаете, что они хотят быть здесь? Они — призывники, которых заставили служить теократии, ныне правящей в Гододдине. У нас чертовски больше причин сражаться, чем у них. Настоящие враги — Вендраккас и тёмный бог, которому он служит. Что на самом деле меня бесит, так это то, что они заставили этих людей идти в бой. Знаете, почему?

Все молчали. На помещение опустилась полная тишина, пока я говорил, и я видел вопрос в их взглядах.

— Потому что я убью каждого проклятого солдата, который войдёт в нашу долину! Я никогда не был человеком, которому нравится проливать кровь, но сегодня будет день, за который я войду в историю. День, когда Мордэкай Иллэниэл стал самым великим мясником, каких только видел свет, — сказал я, и остановился, глядя на них в течение долгой минуты.

— Мне нужно, чтобы вы сделали кое-что для меня, — сказал я, окинув взглядом толпу. — Когда минует этот день, погибнут тысячи, но останется ещё больше. Мёртвые будут навалены кучами, от одного конца этой долины до другого, но кто-то останется. Этих людей вполне могут отправить нападать на нас. Они всё ещё могут превышать нас числом. Наши женщины и наши дети ждут нас в Ланкастере. Я не смогу их защитить. Я оставляю это на вас. Могу я рассчитывать, что вы сделаете это для меня?

В помещении долгий миг царило молчание, прежде чем один человек в первых рядах ответил:

— Да, милорд.

Я приложил ладонь к уху:

— Что ты сказал?

— Да, милорд! — повторил он громче.

— Я слышу тебя, а другие есть? — ответил я.

— Да, милорд! — крикнули ещё несколько человек.

— Громче, чёрт побери! — упрекнул я их. Вскоре по помещению эхом загуляли крики «Да, милорд!». Они подхватили эти слова, и понемногу стали их скандировать. В какой-то момент слова изменились, и прежде, чем я сумел это осознать, они уже скандировали моё имя. В другой день это могло бы меня смутить, но не сегодня. Они нуждались в надежде, а я — в их доверии. Я, весьма вероятно, поведу многих из них на смерть, и для этого мне определённо нужно было их доверие.

Они всё ещё стучали по столам и кричали, когда я вышел из помещения. Я стоял в пустом коридоре, слушая, и каждый громогласный клич напоминал мне военный барабан, гонящий меня к моей участи. Пенни подошла ко мне сзади.

— Ты был великолепен, Морт. Они действительно верят в тебя.

Во мне смешалось слишком много эмоций, и я засмеялся. Это был уродливый, истеричный смех — реакция на свернувшееся внутри меня напряжение.

— Ты правда так думаешь? — выдавил из себя я.

Она обеспокоенно наморщила лоб:

— Да, думаю.

— Посмотрим, как они будут себя чувствовать, когда вороны и стервятники явятся пировать. Посмотрим, что будут чувствовать выжившие, когда заполучат немного перспективы, — ответил я.

— Порой ты меня действительно беспокоишь, — внезапно ответила она.

— Не тебя одну. Идём смотреть, как продвигается враг, — сказал я, и мы направились к приготовленным мною телепортационным кругам.

* * *

Мы сидели на двух высоких скакунах рядом с усадьбой Лорда Арундэла. На мощёной террасе за домом был вытравлен большой круг. Я создал их несколько штук по всей долине. Имея диаметр в пятнадцать футов, они были достаточно большими, чтобы позволить мне перенести как нас самих, так и наших лошадей. Не имея доступа к каким-то способам обозревания долины получше, я поставил их в местах, которые, с моей точки зрения, могли оказаться полезны для наблюдения за противником. Соответствующие им круги были размещены в большом сарае, который мы построили рядом с конюшней Замка Камерон. Мне будет необходима хорошая информация о позициях противника, чтобы наиболее эффективно использовать мои железные бомбы.

Я перенёс нас туда, зная, что солдаты Гододдина уже будут проходить мимо Арундэла… или пытаться его разведать. Была высокая вероятность того, что они отклонятся от дороги, чтобы увериться в том, что никакие враги не ждут во владениях барона возможности напасть на них с фланга. Выезжая из-за дома, я заметил двух верховых в переднем дворе — их глаза расширились, когда они увидели нас.

На миг я подумал, что они бросятся на нас, но, будучи разведчиками, они пришпорили лошадей и поехали прочь. Я предположил, что информация была важнее схватки с неизвестным врагом. Я спешился, и поднял с земли два камня. Всадники были в менее чем сотне ярдов от нас. Слово и резкий выдох послали камни в полёт следом за ними. После того, как разведчики упали из сёдел, их лошади продолжили скакать. Их я решил отпустить, так они передадут сообщение от меня.

Я заметил, как Пенни наблюдает за мной.

— Ты кажешься довольно спокойным, — заметила она.

— Нет смысла накручивать себя из-за двух человек. Позже у меня будет кое-что гораздо худшее, за что искать искупления, — холодно ответил я.

— Мне не нравится то, что с тобой происходит, — сказала она.

Я снова сел верхом, и подъехал поближе к ней. Наклонившись, я поцеловал её.

— Я люблю тебя, Пенни, но не важно, что случится со мной. Сожалеть о своих действиях долго мне не придётся.

Она заскрежетала зубами:

— А что, если я ошибалась?

— Ты думаешь, что ошибалась? — гладко спросил я.

На это она не ответила, поэтому миг спустя я повернул свою лошадь, и мы поехали к дороге. Я хотел увидеть реакцию, которую вызовут лошади без седоков. Пока мы ехали, я перепроверил щиты, окружавшие Пенни, меня, и наших лошадей. События годичной давности преподали мне ценный урок насчёт защиты моей лошади.

Мы покрыли большую часть мили, отделявшей Арундэл от основной дороги через долину, когда углядели противника. Они маршировали в нашу сторону по пятеро в ряд, с небольшими группами кавалерии, растянувшимися с боков.

— Что теперь? — спросила меня Пенни.

Я засмеялся на этот вопрос, и сделал то, что казалось самым естественным. Привстав на стременах, я с широкой улыбкой на лице начал махать приближающимся солдатам. Они остановились, и я увидел, как их командир приказал арбалетчикам выйти вперёд.

— Пора ехать, — сказал я Пенни. Мы развернулись, погнали лошадей в Арундэл. Пока мы ехали, несколько болтов пролетело мимо, но расстояние было слишком большим, чтобы у них были хорошие шансы в нас попасть. Брошенный через плечо взгляд показал мне, что их кавалерия решила нас не преследовать.

Они, наверное, думали, что это ловушка. Я не мог их за это винить.

Мы вернулись в Камерон сразу же, как только достигли круга в Арундэле. Оттуда мы переместились через другой круг в точку долины, расположенную по другую сторону от дороги, где та проходила мимо земель барона. Я был осторожен, выбрав место чуть дальше полумили от дороги. Больше всего я боялся разместить где-то круг, а потом воспользоваться им, и оказаться в рядах противника.

Оттуда нам хорошо была видна колонна солдат. Она уже тянулась от места, где дорога выходила из гор, через весь Арундэл. Я видел, что последняя часть колонны состояла из повозок и тех, кто, по моим предположениям, являлись маркитантами. Это значило, что колонна солдат была длиной почти в пять миль.

— Чуть больше тридцати тысяч человек, — подумал я вслух.

Бросив взгляд на Пенни, я увидел, что она глазела на них с открытым ртом. — Ты в порядке? — спросил я.

— Их так много, — тихо сказала она.

— Не важно, — напомнил я ей. — десять, двадцать, тридцать… это значит лишь, что их умрёт больше.

— Прекрати, — ответила она.

— Что прекратить?

— Прекрати притворяться, что это не важно. Ты чертовски хорошо знаешь, что тебя это волнует, — сказала она мне.

— Я не могу себе позволить притворяться иначе. Я должен сохранять твёрдость сердца. В противном случае я потеряю решительность, — упрямо сказал я.

— Но все эти люди… у них наверняка есть семьи, близкие, их кто-то ждёт, — сказала она.

— Закрой… рот, — тихо сказал я. К счастью, она так и сделала. Мы смотрели, как они выстроили защитный рубеж на дороге, которая вела к Уошбруку и Ланкастеру, в то время как основная колонна продолжила движение вглубь Арундэла. Они удостоверялись в том, что на них не нападут исподтишка, пока они захватывают земли барона. Миновал час, пока мы тихо за ними наблюдали.

— Я думаю, они нас заметили, — небрежно сказала Пенни.

Глянув вдоль строя, я осознал, что она была права. От основных сил отделилась группа кавалеристов, поехав к нам. Это меня удивило: наше местоположение было хорошо скрыто высокой травой и рощей деревьев. Возможно, они лишь прочёсывали местность, чтобы убедиться, что та была чиста. В любом случае, нам придётся двигаться — я не мог рисковать тем, чтобы нас так рано нашли.

Несколько мгновений спустя мы снова были в сарае в Замке Камерон, и ситуация была не той, что мы ожидали. Снаружи доносились звуки боя, но больше всего нас заботило то, что было в сарае. Сарай был полон солдат, и я никого из них не узнавал. Головы повернулись, мечи обнажились — мы были окружены солдатами Гододдина.

Напряжённый миг миновал в странной тишине, пока окружившие нас люди осознавали наше присутствие. Мы с Пенни тоже были в шоке — а потом разразилось столпотворение. Наши враги бросились на нас, но я прокричал слова приготовленного мной заклинания. Вокруг нас поднялся и метнулся прочь круг из чистой силы, вбивая людей в стены сарая. К сожалению, круг начинался на расстоянии в десять футов от нас (чтобы не попасть по Пенни). Несколько врагов были ближе, и их мечи легко нас достали.

Я ощутил, как мой щит принял несколько ударов, но Пенни уже резко пришла в движение — миг назад она сидела на своей лошади, а теперь она летела над ними в прыжке. Ошарашенные головы повернулись, чтобы проследить за её полётом, но они были слишком медленными. Она приземлилась за спиной у людей с её стороны, и стала прорубаться через них смертоносной дугой, её укреплённый узами меч с одинаковой лёгкостью рубил плоть и броню.

Те, кто был с моей стороны, встретили гораздо меньше сопротивления, и мечи застучали по мне сразу с нескольких сторон. Что хуже, некоторые из врезавшихся в стену людей не вышли из строя, и, стремительно поднявшись на ноги, бросились на нас. Я поднял свой посох и направил в него энергию между падавшими на меня ударами. Из посоха вырвалась черта испепеляющего света, и я стал водить ей вокруг себя, разрезая сталь и кости. Люди закричали от боли, погибая, когда их разрубала эта ужасная черта. Я водил ею из стороны в сторону, пронзая ужасающим лучом сначала тех, кто был ближе, а потом добив тех, что были у стен.

Повернувшись, я хотел помочь Пенни, но было слишком поздно — она уже добивала последних напавших на неё людей. Вид такого числа мёртвых вокруг неё шокировал меня. Наши взгляды встретились, и я не увидел в её глазах ничего кроме адреналина и боевого безумия. Я отвёл взгляд, потому что увиденное мне не понравилось.

Прежде чем мы смогли уйти, чтобы посмотреть, что происходило снаружи, рядом с нами появилась ещё одна группа из пятнадцати человек — на круге, который вёл в Арундэл. Я чертыхнулся, осознав, что они использовали мои собственные круги, чтобы застать нас врасплох. Я поднял свой посох, но Пенни успела раньше меня, и я вынужден был сдерживать свою магию, чтобы не задеть её. Она стихийным бедствиям пошла через них, сверкая сталью, в то время как люди умирали, и кровь заливала пол.

Это даже нельзя было справедливо назвать боем — она их резала, как взрослый мужчина мог бы резать детей. Она бы вырезала их всех, если бы не тот, что стоял в центре и был окружён тёмной аурой, сиявшей силой. Когда она приблизилась к нему, он выставил ладони вперёд, и невидимая рука подняла её, бросив через весь сарай об одну из основных подпорок. Если бы не её щит, удар мог бы её убить.

— «Пиррэн», — сказал я, и пламя с рёвом рванулось вперёд, вытекая из моей вытянутой руки. Люди вокруг него с криками умирали, но его самого огонь не тронул. Он одарил меня чёрной улыбкой, и я понял, что не я один тут был со щитом. Его рука снова поднялась, и я полетел через всё помещение, врезавшись в деревянные стены сарая. Оглушённый, я с трудом встал на ноги. Во рту у меня стоял железный привкус крови.

Пенни — она до невозможности быстро пришла в себя — бросилась на него, но он снова махнул рукой, и снова отправил её в полёт через всё помещение.

— Ты, очевидно, не знаешь, как сражаться с владеющими силой, молодой Иллэниэл, — злорадствовал он голосом, который будто пересекал великий залив. Я видел безумие Мал'гороса в его глазах.

Я встал на ноги и поднял посох, пока он говорил. Я без слов направил вдоль его древка силу, отвечая:

— А тебе, очевидно, следует усвоить, что иногда нужно заткнуть пасть и сдохнуть, — сказал я. Сфокусированный луч света рассёк его щит и аккуратно разрезал его тело надвое. Он был мёртв ещё до того, как он упал на пол — судя по выражению его лица, он не мог поверить в происходящее. Я провёл лучом вниз, чтобы уничтожить круг, который вёл в Арундэл. Второй раз я ту же ошибку не допущу.

— Ты в порядке? — спросил я у Пенни, снова вставшей на ноги.

— А ты как думаешь? — огрызнулась она. Я посчитал этот ответ утвердительным. Я всё ещё слышал звуки борьбы за стенами, поэтому мы приостановились на секунду, прежде чем открыть дверь, которая вела наружу. В взял мешочек заранее припасённых камней, а Пенни приложила ухо к двери. Я мог бы сказать ей, что за дверью никого не было, но я не думал, что она сейчас была в настроении слушать мои советы. — Ты готов? — спросила она меня.

— Ага, — сказал я, и она широко распахнула дверь.

Во дворе замка царил хаос. Куда бы я ни посмотрел, везде сражались плотные группы людей. Не было крепкого строя, не было защитных позиций. Враги и защитники Уошбрука смешались в отчаянной битве за выживание. В ней не было ничего поэтичного, люди резали и рубили, и в некоторых местах крови было достаточно, чтобы превратить землю в грязь. Мы с Пенни обменялись быстрыми взглядами.

— Иди, — сказал я ей. — Со мной всё будет хорошо, — закончил я, и она бросилась бежать раньше, чем слова сорвались с моих губ.

Я не остановился посмотреть на неё — я всё равно не хотел видеть, как она делает своё кровавое дело. Я начал выбирать цели, тщательно избегая попаданий по своим собственным людям. Хорошей особенностью использования камней было то, что они были очень избирательными — после выбора мною цели они никогда не промахивались. Мои цели падали одна за другой. На большинстве из них были шлемы, но это едва ли имело значение — силы удара хватало, чтобы лишить их сознания. Как только они падали, мстительные мечи Уошбрука заботились о том, чтобы они уже больше не вставали.

Ход боя изменился за несколько минут. Захватчиков во дворе было лишь около пятидесяти, и подкрепления к ним больше не приходили. С другой стороны, защитники замка появлялись во всё большем количестве. Их застали врасплох, но теперь мы поменялись ролями, а с появлением Сайхана и Дориана их шансы сошли на нет.

Врагов уже осталось лишь десятеро, они стянулись в плотный оборонительный круг. Выражение их лиц сказало мне всё, что мне нужно было знать — боевой дух они потеряли.

— Бросайте мечи, тогда может быть ещё будете жить! — крикнул я им. Они замешкались лишь на миг, прежде чем оружие стало со звоном падать на твёрдую землю.

— В тюрьму их, — добавил Сайхан, обращаясь к нашим людям.

Дориан тронул его за плечо с пристыженным выражением лица:

— Вообще-то мы так и не построили тюрьму, — сказал он, когда Сайхан повернулся к нему. — В списке приоритетов она была в самом низу, и руки у нас до неё так и не дошли, — добавил он.

Старый воин пожал плечами:

— Ну, тогда, наверное, придётся их убить, — произнёс он, и меч появился в его руке, будто всегда там был, а от его прозаичного выражения лица бросало в озноб.

— Подожди! — крикнул я, выходя вперёд. — Эти люди сдались, мы не можем убить их.

Сайхан вздохнул:

— Честь — дело хорошее, ваше сиятельство, — сказал он с акцентом на последние слова. — Но это — война. У нас нет места, где они не смогут нам навредить, и мы не можем себе позволить приставить людей, чтобы нянчиться с ними.

— Эти люди ничем не отличаются от нас, у них есть дома и семьи, как и у нас. Я не заберу жизнь сдавшегося человека, — прямо заявил я ему.

— А что случилось с «я убью каждого солдата, который войдёт в эту долину»? — спросил Сайхан.

Я заскрипел зубами и проигнорировал его:

— Дориан, отведи их в главный зал, и допроси. Если они ответят на твои вопросы свободно и честно, мы отпустим их вечером. После этого они смогут сами сделать свой выбор.

Реакцией толпы была комбинация из ахов, бормотания и вздохов облегчения. У них явно не было единого мнения о том, что делать с пленными. Кто-то хотел их смерти, но другие терпели убийства беззащитных людей не больше, чем я.

— Как пожелаете, милорд, — мгновенно ответил Дориан. Это был первый раз на моей памяти, когда он так ко мне обратился. Я надеялся, что это не станет привычкой.

— Узнай, кто ими командует. Я также хочу знать всё, что они могут нам сказать о своей численности, составе войск и командной структуре. А потом они могут идти. Если захотят вернуться к своим соратникам, то смогут умереть завтра вместе с остальными, — произнёс я, спокойно глядя на них.

Увидев среди выживших Джо, я облегчённо вздохнул:

— Джо, выдели двадцать человек с луками и мечами, чтобы смотреть за сараем. Если они найдут ещё один мой круг и начнут его использовать, я хочу знать об этом немедленно. Убивайте всякого, кто в них появляется, если я не прикажу обратного. Без колебаний, без переговоров.

— Разве не будет безопаснее их уничтожить прямо сейчас? — спросил он.

— Нет, они мне нужны. Учитывая их расположение, единственный круг, который они могут найти — это тот, которым я только недавно воспользовался. Приглядывайте за ним внимательно, — приказал я, завёл Джо внутрь, и убедился, что он знает, какой из кругов я имел ввиду.

После этого я ушёл от них, и направился в свои покои. Ко мне подкралась усталость, и мне уже давно пора было вздремнуть.

Глава 34

В комнате было темно, когда меня пробудил ото сна какой-то звук. Я собирался лишь немного вздремнуть, но у моего тела были другие идеи на этот счёт. Отсутствие солнечного света сказало мне, что я, наверное, проспал остаток дня. Меня поразило то, что никто не пришёл меня разбудить. Характерный храп выдал присутствие Пенни рядом со мной. Когда я засыпал, её здесь не было, но сон ей, наверное, нужен был так же, как и мне. Я тихо встал, чтобы не беспокоить её.

Ещё один стук в дверь дал мне понять, почему я проснулся. Я быстро пересёк комнату, и открыл дверь — у входа стоял Дориан.

— Они достигли той точки, где дорога ведёт в Уошбрук, — сказал он без предисловий.

Это зацепило моё внимание. Это значило, что их колонна должна быть растянута от этого места до Арундэла. Если они пройдут дальше, то избегнут нашей ловушки. Мы предполагали, что там они свернут, чтобы напасть на нас в Замке Камерон. Я мог лишь гадать, оставили они в Арундэле людей или нет, но это едва ли имело значение. Решили ли они использовать его как базу снабжения, или оставили пустым, их основные силы там, где нужно.

— Который час? — спросил я.

— Недавно пробило восемь, — ответил он.

— Х-м-м, — мудро сказал я, поглаживая бороду.

— Ты разве не собираешься привести всё в движение? — с тревогой спросил он.

— Нет, сейчас слишком рано — или, точнее, поздно.

— Если будешь ждать, то они уйдут с позиции, когда снова двинутся, Морт, — продемонстрировал Дориан во всей красе своё врождённо задумчивое выражение лица.

— Если сделаем это сейчас, то они разбегутся во все стороны. Темнота дезорганизует их. Некоторые побегут к опушке, а не вниз по склону — это будет хуже, — сказал я ему. — Выспись. Мы начнём веселье с приходом рассвета.

— Будто кто-то может сейчас спать! — простонал он.

— Тебе лучше попытаться. Завтра на это времени уже не будет, — посоветовал я. — Увидимся перед рассветом.

— Но Морт! — начал он. Я закрыл дверь прежде, чем он договорил.

— Это Дориан был? — спросила Пенни вялым со сна голосом.

Я пересказал ей новости, пытаясь представить их менее волнительными, чем они были на самом деле. Я решил, что ей не помешает выспаться. Меня ждала жалкая неудача. Час спустя мы оба всё ещё не спали, глядя в потемневший потолок. Наконец мы бросили попытки заснуть, и провели время более продуктивным образом, поскольку стало очевидно, что сон к нам не придёт.

* * *

Я снова резко проснулся.

— Который час? — спросил я. Похоже, что это в последнее время стал мой самый любимый вопрос.

Пенни была уже одета:

— Недавно пробило три утра, — ответила она. Это значило, что до рассвета оставалось немного меньше трёх часов. Я планировал приступить сразу же, как только небо посветлеет достаточно, чтобы люди могли ясно видеть — а это будет ещё раньше рассвета.

Я встал, и принялся одеваться:

— Думаешь, кто-нибудь готовит завтрак так рано?

Она засмеялась:

— Дориан поднял большую часть замка ещё в два часа. Всё равно все в напряжении. Я уверена, что они сейчас готовятся подать к столу.

Мы спустились, и съели завтрак вместе с остальными. Настроение в помещении представляло из себя странный контраст между угрюмым молчанием и нервным смехом, поскольку некоторые направляли свою тревогу на шутки. Я быстро поел, хотя аппетита у меня не было. Пища камнем осела в у меня в животе.

Перед уходом я сходил к нашему столу с картой, и вытащил три мешочка. Я аккуратно собрал стекляшки, которые соответствовали местам на дороге, которые я собирался уничтожить. Самый большой мешочек содержал стекляшки, которые взорвут бомбы вдоль дороги. Во втором были те, которые уничтожат Арундэл, а в третьем — те, которые убедят врага бежать в выбранном мною направлении. Я работал механически, выбросил из головы все мысли. Я не мог себе позволить думать о том, чем обернутся мои действия.

По пути к сараю я заскочил в ныне тёмную кузницу моего отца. После его смерти огонь там зажигал только я, и то редко. Этой ночью кузница была тёмной и холодной. Я прошёл через затенённое рабочее помещение, не нуждаясь в свете. Даже без своего магического взора я смог бы найти дорогу — настолько я был знаком с этим местом.

Я взял со стеллажа для инструментов его любимый молоток, среднего веса, с острым носком. Одна сторона головки была плоской, а другая — со скошенным углом. Этот молоток он предпочитал за его универсальность. Я ощутил укол вины за использование его инструмента для такой цели, но отказался выбрать какой-то другой. Я был уверен, что он захотел бы мне помочь, пусть и для какого-то настолько тёмного дела.

Я вошёл в сарай с молотком в руках, приветствуя стоявших там на страже людей.

— Доброе утро, благородные господа, — сказал я, хотя никого из них нельзя было назвать благородным.

— Доброе утро, ваше благородие, — ответил Сэм Тёрнэр. Он был единственным среди них, кого я узнал. На миг я улыбнулся, вспоминая, как он помогал мне заляпать себя грязью. Я укрепил свою решимость. Я шёл на это ради него, его семьи, и остальных подобных ему.

— Сегодня — тот самый день, Сэм. Мы должны скоро вернуться, но фейерверки вы услышите до нашего возвращения. Позаботься, чтобы ребята не пристрелили меня, когда мы появимся, — серьёзно сказал я.

— Мы никогда не выстрелим в леди, сэр, — ответил он.

На миг я подумал, что он шутил, пока я не увидел, как он кланяется Пенни. Я улыбнулся, и мы заняли наши места в круге, который перенесёт нас к нашей следующей наблюдательной позиции. Я мягко похлопал свою лошадь, чтобы успокоить её перед прыжком. Иногда перемена обстановки выбивала их из колеи. Миг спустя мы оказались на покрытом травой поле, с той стороны дороги, которая была ближе к низине, на полпути между Арундэлом и Уошбруком.

Это место я выбирал тщательно. Будучи в миле от дороги, оно располагалось в высокой траве, не обнаруженное их разведчиками. У этого круга не было никакого естественного прикрытия для двух верховых. Когда взойдёт солнце, они ясно увидят нас с дороги. Но я весьма сомневался, что у них будет много времени, чтобы волноваться о нас.

Мы с Пенни спешились, и я положил самый большой мешочек на лежавший рядом плоский камень. Камня изначально тут не было, но поскольку я выбрал это место для наблюдения за результатами моей работы, я заранее принёс его сюда, чтобы упростить себе работу. «Удивительно, что я не принёс ещё и запас пива, чтобы наслаждаться зрелищем», — с иронией подумал я. Я положил молоток поблизости, и сел, ожидая рассвета.

Пенни сидела рядом со мной в темноте.

— Долго ещё, как думаешь? — тихо спросила она.

— Начнём сразу же, как только сможем ясно увидеть их отсюда. Я хочу убедиться, что им достаточно света, чтобы бежать в правильном направлении, — ответил я.

— А если не побегут?

— Я не думаю, что после этого их останется достаточно, чтобы угрожать Лосайону. Мы, однако, можем оказаться в отчаянном положении. Я не могу быть уверен, насколько много их выживет, но почти любой доли этой армии хватит на то, чтобы положить нам конец, — проинформировал я её.

— Если они потеряют половину своей армии, и не смогут победить в Лосайоне, то разве они не отступят? — подала она мысль.

— Возможно, если ими командует рациональный человек. Я вижу три возможности. Первая — ими командует фанатик, и в этом случае он заведёт свою войну как можно дальше, хотя бы для того, чтобы отомстить нам. Вторая — ими командует рациональный человек, но потеря половины армии сведёт его с ума, и он нападёт на нас для отмщения. Третья — что ими командует рациональный человек, не теряющий головы, и в этом случае он отступит, и всё закончится, — ответил я.

— Значит, один к трём, — подумала она вслух.

Я вздохнул:

— Если честно, я не знаю. Я просто собираюсь убить кучу народу, и посмотреть, что случится.

Она уловила горечь в моём голосе, и после этого замолчала. Прошёл час, и небо постепенно светлело. Сперва враги были просто серыми кляксами на равнине, видимыми лишь тогда, когда они двигались. Но в конце концов их очертания прояснились, пока мы не смогли чётко их увидеть. Пришло время… ещё немного — и они придут с визитом, чтобы спросить нас, почему мы за ними наблюдаем.

Я взял молоток, и взвесил его в руке. Прежде, чем я смог ударить, Пенни прервала меня:

— Дай мне это сделать. Тебе не следует нести это одному.

Я покачал головой:

— Тебе ещё жить после этого, — сказал я, и резко опустил молоток, разбивая находившееся внутри мешочка стекло. На долю секунды вроде бы ничего не произошло, и я почти начал гадать, не допустил ли я где-то ошибку, но потом я увидел, как её лицо осветила вспышка. Рот Пенни приоткрылся, и она резко втянула в себя воздух — и тут на нас накатил звук. Будто молния ударила тысячу раз, недалеко — громоподобный, грохочущий рёв, который разметал всё на своём пути.

Подняв взгляд, я увидел разрушения такого масштаба, что я едва мог осознать. В тысячах мест вдоль дороги расцветали огонь и дым, протянувшись прочь от нас почти на четыре мили в одном направлении. Я разместил свои устройства с промежутками в сорок футов, закопав их вдоль дороги. Судя по тому, что я увидел, это был перебор. Звук утих за секунды, и в оставшейся после него тишине слышны были только крики умирающих лошадей и людей. Те, кого не убило сразу же, были ужасно искалечены, лишившись рук и ног. Большинство из них умрёт за несколько минут. Выжили только те, кому повезло быть более чем в сорока или пятидесяти футах от дороги, и многие из них были сильно обожжены или ещё как-то ранены.

Теперь вид перекрыли дым и пыль, но я видел, как многие выжившие побежали прочь от дороги, в нашем направлении. Я предположил, что другие бежали и в другом направлении, поэтому я положил на камень второй мешочек, и повторил своё действие. На нас накатила ещё одна ревущая волна звука, почти такая же сильная, как первая, когда новые взрывы уничтожили противоположную сторону дороги. Этой участи избежали лишь те, кто бежал к реке. Я вытащил третий мешочек, но Пенни положила ладонь мне на плечо.

— Хватит, Морт, довольно, пожалуйста… — сказала она, и я видел, как увлажнились её глаза. Мне следовало чувствовать то же самое, но моё собственное сердце исчезло, оставив после себя холодную пустоту. Оттолкнув её руку в сторону, я размозжил третий мешочек. Он был слишком далеко, чтобы видеть его, но Арундэл смело ураганом взрывов, как только что произошло с дорогой. Я не мог быть уверен, что враг оставил там людей, но об этом стоило позаботиться. Через несколько секунд мы услышали эхо взрывов с западного конца долины.

Пора было уходить — я видел выживших, спотыкающимся шагом двигавшихся к нам через травянистую равнину, но осознал, что некоторые стекляшки в первом мешочке уцелели. Не желая оставлять работу незавершённой, я положил мешочек обратно на камень, и стал методично их всех крушить. Вдалеке вдоль дороге взметнулось небольшое количество разбросанных взрывов. Ударив несколько раз, я, наверное, расколол все стекляшки, но продолжал бить, молотя по камню, пока от него не полетела каменная крошка. Я услышал чьи-то крики, но игнорировал их, пока наконец Пенни не схватила моё запястье, остановив молоток на середине взмаха.

Это было доказательством её силы — молоток весил более десяти фунтов, а она остановила мой удар мгновенно. Другой своей рукой она мягко забрала у меня молоток, пока я на неё пялился. Наконец я закрыл рот — всё это время я кричал, сам того не осознавая.

— Нам пора. Они уже почти здесь, — спокойно сказала мне она.

Я кивнул, и встал. Несколько шагов и мгновение концентрации вернули нас домой. Двор замка был странно тихим, пока мы шли среди топтавшихся там людей. Все осторожно наблюдали за мной, пока я пробирался через них к главной двери. Я видел один и тот же вопрос в каждом лице, пока наконец один человек не осмелился спросить:

— Как всё прошло, милорд?

Я выпрямился. Не годится показывать им боль, поселившуюся у меня внутри. Они нуждались в надежде, а не в человеке, которого раздирали вина и неуверенность в себе. Сделав глубокий вдох, я заговорил громко, чтобы меня услышали все:

— Всё прошло даже лучше, чем я ожидал. Большая их часть мертва — оставшиеся будут оплакивать погибших всё то короткое время, которое у них осталось.

Я замолк, и поднялись крики. Я ждал, пока они сойдут на нет, но они лишь становились громче. Каждый человек во дворе, а также те, что был в донжоне, начали собираться вокруг меня. Радостные крики усилились и превратились в скандирования, когда они стали повторять моё имя снова и снова. Я тонул в их восторгах. Они радовались мяснику. У меня в горле образовался комок, и я знал, что потеряю контроль над своими эмоциями, если это не прекратится.

Подняв ладони для тишины, я смотрел на них, пока они наконец не утихли. Когда шум спал достаточно, чтобы они снова могли меня слышать, я криком потребовал тишины. Наконец я её получил.

— Мы сделали первый шаг, но вам ещё многое нужно сделать сегодня, и это будет непросто. Лорд Дориан и Мастер Сайхан скоро будут здесь, чтобы раздать вам ваши задания. Большинство из вас будет отослано наблюдать за врагом. Вдоль дороги более чем на четыре мили раскиданы тела. Среди них есть раненные, люди, которым ещё долго умирать. Вашей работой будет оказать им милосердие. Вы также позаботитесь о том, чтобы враг отступил в долину, чтобы перегруппироваться. Не благодарите меня, пока не увидите кровавую работу, что лежит перед вами.

На этом я развернулся, и ушёл. Я нуждался в уединении, как умирающий от жажды человек нуждается в воде. Но до своих покоев я не добрался — в коридоре меня нагнал Дориан.

— Мордэкай! Постой! Нам нужно поговорить.

Оглянувшись, я увидел, как Пенни что-то говорит ему одними губами. Наверное предупреждает о моём психическом состоянии — я притворился, что не увидел этого.

— Мы уже говорили об этом вчера, — устало сказал я.

На его лице было написано беспокойство:

— То было вчера. Ты пока не дал нам никакой конкретики. Планы меняются перед лицом настоящего.

Я вздохнул:

— Всё прошло лучше, чем мы ожидали. Позже нам придётся заново отстраивать четыре мили дороги. Арундэл — в руинах.

— Но что их армия? Сколько выжило? — настойчиво спросил он.

Я с трудом удержался от крика, сказав ровным голосом:

— Менее четверти — дальше я точно не скажу. Те, что стояли лагерем на стороне дороги, близкой к низине, по большей части остались целы. Позаботься о том, чтобы не вступать с ними в бой. Если увидишь группы, которые остались организованы — избегай их. Просто изматывай их, и добивай всех раненных, каких найдёшь, — закончил я, и отвернулся.

— Но Морт… — начал он.

Я сказал, не оборачиваясь:

— Просто сделай это, Дориан. Иди прибирать мой чёртов бардак! Я не хочу видеть ни тебя, ни кого-то другого, пока мне не настанет время убивать остальных, — отрезал я, и пошёл прочь, не оглядываясь, но своим магическим взором я ощущал, как он в шоке смотрел мне вслед. Мне было плевать. Я нашёл свои покои, и запер внешнюю дверь. Пенни всё ещё была снаружи, но у неё был ключ, хотя её я тоже видеть не хотел.

На столе в передней гостиной стояла бутылка вина. «А вот это — отличная идея», — подумал я про себя. Миг спустя я её раскупорил, и сел пить. Остальной мир мог убираться ко всем чертям. Я покосился на свои руки — в какой-то момент они стали дрожать. Я задумался, сколько стаканов мне потребуется, чтобы дрожь улеглась.

Глава 35

Два часа спустя я прикончил бутылку. Я мог бы и за другой сходить, но не хотел идти на риск и покидать свои покои. Стук в дверь отнял у меня этот выбор.

— Убирайся! — крикнул я.

В замке повернулся ключ, и вошла Пенни.

— К тебе посетитель, — произнесла она серьёзным тоном.

— Кто ещё? — сказал я, стараясь выразительнее ворочать неподатливым языком.

— Эмиссар от Вендраккаса, он явился под белым флагом, — ответила она с ноткой неодобрения в голосе. — Ты пил?

— Возможно, — небрежно сказал я. — Я нахожу пьянство оздоровительным. Скажи Дориану принять его капитуляцию, и послать их прочь.

— Он пришёл не сдаваться, и не будет говорить ни с кем кроме тебя, — ответила она, нахмурившись ещё сильнее.

— Ладно, — проворчал я. — Очистите зал, и приведите его за высокий стол. Я встречу его там. Скажи Дориану, чтобы взял с собой свой меч — я не хочу, чтобы там был кто-то кроме вас двоих.

Она одарила меня красноречивым взглядом. Я проигнорировал его, играясь с пустой бутылкой.

— Ты идёшь? — спросила она.

— Будут через минуту, — небрежно ответил я.

— Какого рода минуту? — спросила она. — Ту, которая просто минута, или такую, где мы будем сидеть полчаса в ожидании, пока ты протрезвеешь?

Я бросил на неё взгляд, полный уязвлённой невинности:

— Чтобы ты знала… такая минута, в течение которой я опустошу мой перетруженный мочевой пузырь — эта бутылка опустошилась отнюдь не по волшебству, — сказал я, крутанув бутылку у себя в руках, но эффект испортился, когда я её уронил. Пенни ушла, хлопнув дверью.

Когда дверь закрылась, я встал, и оценил своё чувство равновесия. Оно показалось мне хорошим… я хотя бы мог ходить, не нуждаясь в поддержке. Я обдумал имевшиеся у меня варианты, и решил, что балкон был плохой идеей — внизу мог кто-нибудь быть. Поход в уборную мне был не по вкусу, поэтому я, вздохнув, отыскал ночной горшок. Я захихикал, подумав, что позже скажет об этом Пенни.

Несколько минут спустя я вошёл в главный зал, и направился к высокому столу. Наш гость уже сидел там, а Дориан стоял рядом с таким видом, будто он вот-вот был готов совершить преступление против гостеприимности. Пенелопа стояла у двери — судя по всему, она думала, что мне может понадобиться помощь, чтобы дойти до высокого стола. Я уклонился от предложенной ею помощи, и добрался до стола самостоятельно.

Пока шёл, я тщательно оглядел нашего посетителя. Эмиссар был окружён тёмной аурой, похожей на ту, что окружала человека, который использовал мой телепортационный круг, чтобы тайком перенести войска во двор моего замка. Учитывая то, что я был единственным известным волшебником, я предположил, что он был направляющим — как Марк, только для другого бога. Я приостановился, чтобы окружить Пенни щитом, и она на миг втянула в себя воздух, ощутив его появление вокруг себя.

Она встретилась со мной взглядом, и мой взгляд сказал ей, что я беспокоился, после чего я сел напротив человека, который так дерзко пришёл с нами переговорить.

— Тебя кормили? Ты, наверное, голоден после такого долгого пути? — спросил я насмешливым тоном.

— Я весьма сыт тем, что ты мне уже предоставил, — ответил он. Его голос был слишком глубоким для нормальности, что подтвердило мои подозрения.

— Я не припоминаю, чтобы я тебя кормил, Мал'горос. Это ведь ты, так? — спокойно спросил я.

— Меня здесь столько, сколько этот ничтожный сосуд может вместить, — сказал эмиссар, с отвращением указав на своё тело. — Я пришёл поблагодарить тебя за проделанную для меня работу.

Его тон злил меня, и пламя ярости прожглось сквозь винный угар:

— Я скорее отдам двух сестёр в бордель, чем сделаю что-то для тебя. Не думай меня разозлить неважно выдуманными оскорблениями. Ты уже проиграл.

Он засмеялся, и ответил:

— О, но ты правда работал на меня. Ты ведь понимаешь, как мы, по-твоему «тёмные боги», действуем? Мы не можем черпать силы напрямую у поклоняющихся нам людей, нужны жертвоприношения. Сегодня была принесена самая великая жертва в истории вашей жалкой расы.

Я скрыл своё смятение:

— Твои люди сами сделали выбор, когда решили служить тебе. Мне их не жаль.

— Некоторые из них — да. Остальных пришлось убедить, чтобы они вступили в армию, — сказал он, одарив меня широкой улыбкой.

— Мне без разницы, — ответил я.

— Неужели? — спросил он. — А что если я скажу тебе, что детей этих мужчин держали заложниками в моих храмах в Гододдине? — осведомился он. Может, это было вино, или шок, я не мог быть уверен, но комната поплыла от его слов.

— Если будешь продолжать свою атаку, то у тебя может и не остаться никаких последователей, — сказал я. Ничего получше я придумать не мог, мой разум всё ещё пришёл в равновесие.

— Глупец! Убей их всех, мне плевать. Моей целью никогда не было спасение вашего рода. Убьёшь людей, я убью детей — в любом случае я стану сильнее, — сказал он с растущей угрозой.

— Твои люди не будут следовать за тобой, если убьёшь заложников, — прямо заявил я.

— Потому-то я и убиваю лишь детей, принадлежавших тем, кто пал в бою. Сегодня я собрал двойной урожай, — ответил он тошнотворной ухмылкой.

Мне поплохело, но я не терял решимости:

— Если ты надеешься подточить мою решимость, то ты допускаешь печальную ошибку.

— Отнюдь, я здесь лишь для того, чтобы открыть тебе глаза. Я нахожу неудовлетворительным уничтожение невежественного противника. Я оказываю тебе честь. Никто из вашего рода не убивал стольких за день со времён твоего предка, Ти́риона, — самодовольно ответил он.

— Кого?

— Как же быстро смертные забывают. Тирион Иллэниэл был основателем твоего рода — человек, поднявший Элентирские Горы. Человек, уничтоживший мой народ и отправивший меня путём, который теперь привёл меня к тебе, его далёкому правнуку. Неужели ты думал, что происходишь от какого-то благородного рода? Этот человек был тысячекратным убийцей, он погубил почти стольких же из своего народа, как и из моего. Геноцид — это преступление, которое не остаётся без наказания.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил я.

На миг его глаза загорелись радостью:

— Чтобы лишить тебя последнего заблуждения. Считаешь себя героем? Ты не лучше простого головореза. Думаешь, что сражаешься для спасения невинных жизней? Ты их лишь забираешь. Думаешь, что я — безумный бог из забытого века? Ты прав, но я сражался тысячу лет и более, чтобы отомстить за убийство моего народа. Твой почитаемый предок уничтожил мир, установившийся между Ши'хар и человечеством. Он убил их всего лишь из гордости. Я рассказываю тебе это для того, чтобы ты понял, что ты не лучше его — чтобы в конце, когда отчаяние захлестнёт тебя, ты знал, что не сражаешься ни за что, а после твоей смерти я продолжу свою войну, пока все представители вашей никчёмной расы не исчезнут.

Пока он говорил, моё лицо побледнело — его слова обрушивались на меня, показывая мне глупость моих мечтаний. Я не мог принять правду сказанного им, ибо этим я уничтожил бы сам себя. Я силился найти логичный ответ, но ничего не придумал. Я спасся от необходимости отвечать, когда меч Пенелопы метнулся к нему, появившись будто из ниоткуда. Его магически улучшенное лезвие прошло через щит эмиссара, будто тот не существовал, и несколько секунд спустя его голова упала на пол, продолжая лыбиться на нас. Мы с Дорианом в шоке уставились на Пенни.

Она нагло уставилась на нас в ответ:

— Он слишком много болтал, — сказала она, и стала вытирать свой меч о мантию мертвеца.

Её небрежность разбила сжавшую моё сердце тьму, и я засмеялся. Однако Дориан не увидел в этом ничего смешного:

— Этот человек был здесь под белым флагом! Ты не можешь… ты не можешь так поступать!

Пенелопа улыбнулась ему:

— Ты просто завидуешь, что я первой до этого додумалась, — ответила она. Прежде чем Дориан смог ответить, в дверь постучали. Я встал, и открыл дверь, чтобы не слишком задумываться о словах эмиссара.

У входа стоял Марк, выглядевший как слуга, с подносом еды и несколькими кружками в руках.

— Я подумал, что ты, возможно, захочешь предложить нашему гостю что-н… — начал он, заглядывая мне через плечо. Было очевидно, что он лишь любопытствовал, поскольку я исключил его из переговоров. Его глаза округлились, когда он заметил на полу обезглавленный труп.

— Наш «гость» неважно себя чувствует, — без всякого выражения сказал я ему. — Но поскольку ты склонен играть в слугу, то, быть может, ты будешь достаточно мил, чтобы прибрать эту мерзость, — указал я на труп, и проскользнул мимо Марка.

Пенни подошла, и взяла одну из кружек эля:

— Ох, это очень мило с твоей стороны, Маркус, — сказала она, и последовала за мной по коридору.

Он немного посмотрел нам вслед, прежде чем вернуться со своим подносом на кухню, оставив Дориана стоять в главном зале одного. Дориан окинул тело мертвеца спокойным взглядом.

— Вот чёрт, — сказал он сам себе.

* * *

Несколько часов спустя я стоял во дворе замка, наблюдая за возвращением группы Сайхана. Он придержал свою лошадь рядом со мной, и посмотрел вниз.

— Ты славно потрудился, — сделал он мне комплимент. Я не был в восторге от такого рода похвалы.

— Как оно там? — спросил я.

— По моим прикидкам, они потеряли почти восемь человек из каждого десятка. Твоя магия была весьма эффективна. Мы поискали на дороге выживших, но большинство из них уже умерли к тому времени, когда мы их нашли, — сказал он мне.

— Вы смогли доехать до самого Арундэла?

— Нет, там было несколько кавалерийских патрулей — мы были вынуждены вернуться, или вступить в ожесточённую схватку. Они по-прежнему имеют над нами сильный численный перевес, — проинформировал он меня. — Судя по тому, что я видел, они перестраиваются в низине, как мы и надеялись.

Я вспомнил о том, что мне сказал Мал'горос, и внутренне содрогнулся. Я не мог знать, что из сказанного им было правдой, но это знание делало мою задачу ещё труднее.

— Насколько скоро они смогут вывести на поле боя эффективные силы?

Сайхан задумчиво наморщил лоб:

— У них на это должна уйти по меньшей мере неделя. Их армия обременена большим числом раненых. Им придётся реорганизоваться, отправив неспособных сражаться обратно в Гододдин. Некоторых из легко раненных оставят, если они смогут сражаться через несколько дней.

— Я удивлён, что они всё ещё готовы сражаться.

— Что бы Вендраккас ни использовал для их мотивации, это что-то высоко эффективное. Любая нормальная армия обратилась бы в бегство после сегодняшнего, — заметил Сайхан, прежде чем увести свою лошадь к конюшням.

Я посмотрел ему вслед. «Значит, этой ночью», — подумал я. Я не мог себе позволить дать им реорганизоваться. Я пошёл искать Дориана.

— Нужно избавиться от ещё каких-то тел? — с сарказмом спросил он меня, когда я его нашёл. Он осматривал группу воинов, которые готовились к следующему патрулю.

Несмотря на моё тёмное настроение, я тихо засмеялся в ответ:

— Не в этот раз, хотя там полно трупов, которым требуется твоё искусство, — указал я на ворота, и дорогу, которая вела вглубь долины. — Мне нужно знать, сколько у нас осталось людей. Я планирую уничтожить дамбу этой ночью, поэтому нам следует приготовиться к утренней вылазке.

— Семьсот двенадцать, — незамедлительно ответил он. Я удивился его точному счёту, но, если подумать ещё раз, то удивляться не следовало. Дориан всегда был педантичным, особенно когда волновался, то есть — почти всё время. — Они будут готовы к рассвету, — добавил он.

Я кивнул:

— Где собираешься дальше разведывать? — спросил я.

— Мы направимся через лес на восток, к Ланкастеру. Проедем по дороге отсюда туда, — просто ответил он.

— В том направлении никого не должно быть, — заметил я.

— Ключевые слова — «не должно», — мрачно сказал он. — Это не те слова, которые мне нравится слышать, когда дело доходит до битвы. Эти слова убили больше людей, чем какие-либо другие, кроме, пожалуй, одного словосочетания, — сказал он, и замолчал, ожидая моего неизбежного вопроса.

Я вздохнул, и спросил:

— И что же это за словосочетание?

— В атаку, — с улыбкой ответил он.

После этого Дориан уехал, забрав с собой пятьдесят всадников. Я надеялся, что они ничего не найдут.

Глава 36

День медленно клонился к вечеру. Я ожидал возвращения Дориана и его людей в течение нескольких часов, но они не объявились вовремя. С каждым часом их опоздания я тревожился всё больше. Если он задержался, значит что-то его заставило… либо он умер.

Джо стоял рядом со мной на крепостном валу, ожидая их возвращения.

— Случилось что-то плохое, — констатировал он.

Хотя я и восхищался его упорству, его склонность к констатации очевидного иногда меня раздражала.

— Он вернётся, — ответил я.

— Откуда вы знаете? — спросил он меня.

— Потому что он должен, — мрачно сказал я. Несмотря на мои оптимистичные слова, сердцем я чувствовал: что-то пошло ужасно не так. Медленно миновал ещё один час, и солнце начало садиться. Я собирался уже оставить свой бесплодный пост и вернуться внутрь, когда заметил скачущих по дороге всадников.

Они были слишком далеко, чтобы разглядеть глазами, но своим разумом я нашёл среди них Дориана, и облегчённо вздохнул. Они скакали галопом, будто за ними гналась армия Гододдина, но больше никого на дороге я не увидел.

Несколько минут спустя я встретил его во дворе.

— Что случилось? — нетерпеливо спросил я.

— Они направляются в Ланкастер! — крикнул Дориан ещё до того, как я успел договорить.

— Что? В каком количестве?

— В полном, насколько я могу сказать, — ответил он.

— Но другие разведчики же доложили, что они разбили лагерь у реки, — сказал я ему.

— Это, наверное, только для раненых. На дороге мы наткнулись на почти пять тысяч солдат. Едва спаслись, когда они нас заметили. Они послали за нами отряд кавалерии — гнали нас половину обратного пути. Я не думаю, что они хотели позволить нам узнать, куда они направлялись. Там только женщины и дети! Надо послать людей, всех людей, чтобы попытаться оттянуть их обратно, — сказал Дориан полным стресса голосом. Я никогда не видел его настолько близким к полной панике.

— Подожди, дай мне подумать, — ответил я.

— Нет времени думать! Мы должны ответить немедленно! С каждой секундой они подступают всё ближе к Ланкастеру. Там нет защитников, и мы никогда не снимем осаду, если они их окружат. Хотя мы всё равно не сможем их удержать. Они тащат за собой осадные орудия, Морт! — уже стал кричать он.

Осадные орудия? Где, чёрт побери, они их достали? До сих пор никто не заметил ни одного. Я подозревал, что таковые могли быть в разобранном виде в обозе, который по большей части уцелел, но я не мог представить, как они их передвинули так быстро. Я закрыл глаза, пытаясь думать и подавить собственную панику.

— Морт! Надо выдвигаться немедленно! — снова закричал Дориан.

— Заткнись! Дай мне минутку! — закричал я в ответ, и тут мне в голову пришла идея. Риск будет отчаянный, но враг уже явно что-то знал о моих планах. Зная об этом, мы, возможно, сумеем заставить их думать, что у нас больше ловушек, чем было на самом деле.

— Сколько осталось времени до того, как они доберутся до замка герцога? — быстро спросил я.

Дориан ненадолго нахмурился — очевидно, его мыслительные механизмы также были затуманены эмоциями. Наконец он заговорил:

— От того места, где мы их оставили… они должны добраться за час, может — два. Повозки и онагры их замедляют.

Этого времени могло хватить, впритык:

— Заводи людей внутрь, и освободите место, у нас тут скоро будет гораздо больше народу. Мне нужно двадцать человек, готовых отправиться со мной прямо сейчас! — сказал я, и побежал искать Пенни. — Пусть они встретятся со мной здесь! — крикнул я ему на бегу. — Я буду через несколько минут.

Я нашёл большой круг, который мы использовали для транспортировки гражданских в Ланкастер, и встал внутри него. Секунду спустя я оказался в похожем сарае в Замке Ланкастер. Я быстро вышел, ища Дженевив. Я крикнул первому увиденному мной человек, тащившей во дворе воду женщине:

— Ты! Собирай всех здесь, сейчас же. Скажи всем, кого увидишь, чтобы быстро сюда пришли.

На миг она уставилась на меня безо всякого выражения, пока наконец не узнала меня.

— Да, ваше благородие, — сказала она, и продолжила путь к донжону, таща своё тяжёлое ведро.

— Немедленно, чёрт возьми! Бросай ведро и беги! Времени нет! — заорал я. Она взвизгнула от испуга, и бросила ведро. Я хмуро поглядел, как она побежала в донжон. Я нашёл вторую женщину, работавшую в конюшнях поблизости. Похожая тирада её тоже отправила бегом.

В течение нескольких минут люди стали собираться во дворе, но Дженевив пока не появилась.

— Давайте сюда детей! Я сейчас же забираю всех обратно в Уошбрук. Враг скоро будет здесь, — сказал я им. Мы с Пенни забрали первую группу найденных нами детей, и переместили их обратно в Замок Камерон. Там нас ждали Дориан и двадцать запрошенных мною людей.

Я оставил детей, и вернулся с Дорианом и его бойцами. К нашему возвращению вышла Дженевив, встретив меня у двери сарая.

— Что там насчёт приближающегося врага? — с тревогой спросила она меня.

— Они будут здесь в течение часа, максимум — двух. Я забираю всех с собой обратно в Уошбрук, — проинформировал я её.

— Но как же еда? Здесь половина наших запасов! А там не хватит места на всех, — настойчиво сказала она.

— С этим придётся подождать. Голодать будет некому, если мы всех их быстро не отправим в Уошбрук, — сказал я ей.

— Успокойся, Мордэкай, мы можем закрыть ворота. Тогда у нас будет не один час на перемещение, даже без охраняющих стены солдат. Позволь мне всё организовать, так мы сможем спасти большую часть наших припасов, — спокойно ответила она.

— Мы не закрываем ворота, — проинформировал я её.

— Что? — в смятении спросила она.

— Просто доверься мне, помоги организовать этих людей. Мне нужно, чтобы все они были в Уошбруке в течение часа. Бросайте всё, — сказал я, и повернулся к Дориану, не став ждать её ответа: — Возьми своих людей, и позаботься, чтобы ворота были широко раскрыты, придай им заманчивый вид. Потом мне нужно, чтобы ты помог согнать всех сюда. Также позаботься, чтобы никого не было видно на стенах — замок должен выглядеть пустым, если они доберутся сюда до того, как мы всё закончим.

— Но Морт… — начал возражать он.

— Просто сделай это, Дориан! Проклятье, у меня нет времени всё объяснять, — резко сказал я ему. Его лицо дёрнулось на миг, но он взял своих людей, и направился к воротам.

— Морт, нам бы помогло, если бы ты сказал нам, чего пытаешься добиться, — сказала мне Пенни, пока мы заводили следующую группу в круг.

— Я объясню на ходу, — ответил я, и миг спустя мы переместились обратно в Уошбрук. — Вендраккас… или Мал'горос… кто бы ни управлял той армией… они знают, что я запланировал для них ловушку, — начал я. Бывшие с нами люди очистили круг, поэтому мы телепортировались обратно в Ланкастер. Мы начали собирать следующую группу, пока я говорил: — Они, должно быть, думают, что следующая ловушка — Замок Камерон, поэтому они двигаются сюда… чтобы обойти нас, — продолжил я, пока мы продолжали перемещать людей — говорил я между прыжками.

— Если они осадят Ланкастер, то мы вынуждены будем отреагировать таким образом, что окажемся в очень невыгодном положении. Единственное, что играет нам на руку — они не знают точно, где наша следующая ловушка, и что именно она из себя представляет, — сказал я.

— Но ловушка у тебя осталась только одна, — напомнила мне Пенни, — дамба.

— Вообще-то две, но ты всё равно права, — ответил я.

— Откуда ты знаешь, что они не сообразили, где твои ловушки? Они, очевидно, знают насчёт дамбы, — ответила Пенни.

— Нет, я так не думаю. Они оставили своих раненых в низине, чтобы отвлечь нас. Возможно, это — обманка, но я не думаю, что они стали бы жертвовать таким количеством людей просто для того, чтобы меня одурачить.

Пенни нахмурилась:

— Так чем нам поможет то, что мы бросим Ланкастер и распахнём ворота?

Я одарил её озорной ухмылкой:

— Арундэл.

— Что? — огрызнулась она. Ей никогда особо не нравились мои таинственные объяснения.

— Я взорвал Арундэл, когда они воспользовались им в качестве опорной точки. А кто сможет сказать, что Ланкастер не является такой же гигантской бомбой? — снова перенёс я нас, всё ещё улыбаясь.

Пенни странно на меня посмотрела:

— Но в Ланкастере же нет никаких твоих магических ловушек… нету ведь?

— Не-а, — самодовольно ответил я, — но они-то этого не знают.

У нас ушло чуть больше часа на то, чтобы переместить всех обратно в Уошбрук — в сумме почти четыреста женщин и детей. Когда все они оказались в безопасности, мы вернулись в Ланкастер. Я оставил Маркуса и Сайхана разбираться с огромной толпой людей, и взял с собой Дориана и Пенни. Втроём мы ждали в сарае в Ланкастере, наблюдая за двором замка через приоткрытую дверь.

Прошёл час, прежде чем появились первые всадники, осторожно миновавшие главные ворота. Их осанка ясно дала понять, что они ожидали в любой момент подвергнуться нападению. Я не завидовал их миссии. Странная природа раскрытых ворот Ланкастера и пустого замка наверняка заставила их опасаться ловушки, как я, конечно, и планировал.

— Что нам делать, если они обыщут сарай? — нервным шёпотом спросил Дориан.

— Тогда мы телепортируемся обратно, пока они нас не увидели, — ответил я.

Я надеялся, что они не будут тщательно обыскивать замок — если мы будем вынуждены телепортироваться обратно, я буду вынужден уничтожить круг в Уошбруке. Позже это может осложнить ситуацию.

Всадники медленно объехали двор кругом, одного из них послали назад с донесением, в то время как остальные спешились, и вошли в пустующий внутренний донжон. Ещё один пошёл проверить помещение при воротах. Всё это время мы молча наблюдали, почти не смея дышать, хотя к нашему зданию они приближались не более чем на пятьдесят ярдов. В конце концов они уехали.

— Что теперь? — спросила Пенни.

— Теперь предстоит самая трудная часть, — сказал я, — ждать, вернутся ли они.

— Если мы останемся здесь, то не узнаем, если они уйдут, — заворчал Дориан.

Его раздражение меня забавляло, и это хорошо — в последнее время в моей жизни было мало забавного.

— Расслабься… я чувствую их на расстоянии примерно в пятьсот ярдов. Когда они выйдут за пределы этого расстояния, я выскользну наружу, и посмотрю, смогу ли я увидеть их со стен.

Я более часа сторожил людей за стенами. Они отправили несколько патрулей в разных направлениях, обойдя внешние стены и исследовав дорогу в обоих направлениях. Я мог вообразить, как тревожился их лидер. Последнее найденное ими заброшенное поместье взорвалось прямо под ними.

Наступила ночь, а они всё ждали. Учитывая темноту, я предположил, что они решили встать лагерем. Нам придётся ждать до утра, чтобы узнать, сработает ли моя уловка. В конце концов я отправил Дориана обратно, чтобы доложить о ситуации. Я знал, что Марк и Сайхан грызут ногти в Уошбруке, гадая, что происходит.

Мы с Пенни провели ночь, приветливо свернувшись вместе. Говоря «приветливо», я имею ввиду, что она использовала меня в качестве подушки, в то время как я пользовался сомнительным удобством свёрнутого мешка, который подложил себе под голову. Его мы нашли в углу, он пах пылью и овсом. Пока мы отдыхали, я расширил своё сознание как можно шире, но мало что узнал о противнике.

* * *

Ночь была чёрной, накрывая плащом темноты разбросанных вдоль дороги через долину мёртвых людей. Большинство из них были мертвы, но среди трупов были рассыпаны выжившие — сломанные и искалеченные люди, неспособные двигаться. Даже эти, как бы мало ни было их число, скоро умерли бы, если бы не пришедшие за ними падальщики. Существа, которые ходили на двух ногах подобно людям, но были пустыми внутри.

Шиггрэс легко было искать среди мёртвых — искра жизни во всё ещё живых людях притягивала их подобно огню, на который слетаются мотыльки. Ночь шла, и их численность росла — хотя большинство солдат погибло, сотни их всё ещё цеплялись за жизнь. Они не были способны защититься от тварей, которые пришли, чтобы насытиться ими в ночи.

* * *

Когда мы проснулись утренний солнечный свет пробивался через щели в деревянных стенах. Я резко сел, сбросив Пенелопу, и заставив её голову упасть на пол с ясно слышимым шлепком.

— Ай! — сказала она, садясь. — Который час?

— Поздний, — ответил я. — Судя по доходящему сюда свету солнца, я бы сказал — после девяти.

— Они ещё там? — спросила она.

— Да и нет, — ответил я. — Снаружи стоит лагерем небольшая группа, человек, может, двадцать. Я не чувствую остальных. Теперь можно безопасно выходить наружу — может быть, со стены мы увидим больше.

— Я не могу поверить, что мы так долго проспали, — сказала она, пока мы тихо поднимались по лестнице на вершину внешней стены вокруг Замка Ланкастер.

— Я несколько суток плохо спал, хотя есть какая-то ирония в том, что мы выспались, прячась от армии, — ответил я. — О, смотри! — добавил я. Мы достигли гребня стены, и осторожно выглядывали между её зубцами. Мы увидели вдалеке более медленные части оставшихся захватчиков, направлявшиеся обратно в Замку Камерон.

— Они не все ушли, — напомнила мне Пенни. — Я вижу те двадцать, которых ты упоминал. Они, наверное, ждут, чтобы не дать нам проскользнуть обратно внутрь.

Я согласно кивнул:

— Скорее всего у них есть приказ доложить сразу же, как только они увидят чьё-то возвращение — они могут беспокоиться, что у нас есть для них в запасе ещё какой-то сюрприз.

— Значит, женщины и дети не могут вернуться, — сказала Пенни.

— Пока нет — если мы убьём этих людей, то это может привлечь внимание врага. Я не знаю, есть ли у них какое-то условленное расписание отправки сообщений, но ожидаю, что оно есть. Давай возвращаться в Уошбрук. Нам нужно будет подготовиться.

Довольно скоро мы оказались там, посреди хаоса. Уошбрук и Замок Камерон были забиты до отказа, люди заполняли замковый двор во всех видимых глазу направлениях. Я не мог представить себе, каково им, наверное, было ночью — весьма вероятно, что многие из них спали на земле. Мы аккуратно пробрались через толпу, надеясь узнать новости внутри самого замка. Дженевив нашла нас первой.

— Мордэкай! — крикнула она, чтобы привлечь моё внимание через давящую толпу. Люди автоматически расступились перед ней, когда она приблизилась. — Так не пойдёт. Тут слишком много людей. Прошлая ночь была ужасна.

— Мне жаль, ваша светлость, — ответил я как можно вежливее. — Я надеюсь, что скоро мы сможем отправить всех обратно, но вам придётся потерпеть ещё немного. Как дела у Джеймса?

У её мужа появилась лёгкая хромота после полученной им в столице стрелы. Судя по всему, даже богиня Марка не всегда лечила всё идеально. Дженевив хмуро посмотрела на меня:

— Он в порядке, как тебе должно быть известно. Он поехал в тот последний патруль вместе с Сайханом, — сказала она мне.

Вообще-то меня это удивило. Я был так занят другими делами, что не заметил его присутствия. Как я и не заметил того, что он время от времени присоединялся к патрулям. Но, зная его, мне следовало догадаться. Джеймс никогда не любил сидеть без дела.

— Враг возвращается сюда. Когда они прибудут и начнут осаду, я верну этих людей в Ланкастер. Я хочу, чтобы вы взяли с собой Джеймса, когда вернётесь, — проинформировал я её.

— Этот упрямец не уйдёт от боя, — засмеялась она. — Я никак не смогу заставить его вернуться.

— Там осталась малочисленная охрана, наблюдающая за Ланкастером. Кому-то придётся их удалить прежде, чем люди смогут безопасно вернуться. Я позабочусь о том, чтобы послать его на эту работу, — с улыбкой ответил я.

— Только постарайся, чтобы это случилось скорее, племянник. Эти люди не смогут долго жить в таких условиях, не заболев, — сказала она мне.

Я задумался ненадолго.

— Этим вечером, я надеюсь. Не хочу посылать никого в Ланкастер, пока не удостоверюсь, что Вендраккас бросил все свои силы сюда.

Глава 37

Ближе к концу дня наши последние патрули были вынуждены отступить к Замку Камерон. Враг добрался до нас, и начал окапываться для того, что могло стать долгой осадой. Я подумал было послать людей, чтобы их изматывать, пока они разбивали свои лагеря, но Сайхан убедил меня, что это был опрометчивый план. У них было по меньшей мере пять тысяч боеспособных людей, и большая их часть была наготове для отражения нашей атаки, если бы мы попробовали устроить вылазку.

Их численность была достаточна для беспокойства, поскольку их было в десять раз больше, но что на самом деле меня волновало, так это осадные орудия. Я видел различные устройства в их задних рядах — машины, которые я видел в книгах, но никогда не предполагал однажды увидеть выстроенными против себя. Там были маленькие онагры и баллисты, поставленные на колёса и перемещаемые упряжками лошадей. Онагры были простыми конструкциями, состояли из метательного рычага и маленького ковша, который мог быть загружен различными видами снарядов, например — камнями или горящими головнями. Баллисты были, по сути, гигантскими арбалетами, и их, похоже, заряжали большими болтами типа копий.

Более пугающей была более высокая конструкция в задних рядах. Если я не ошибался, то после завершения она станет большим требушетом. У требушета был более длинный метательный рычаг с похожей на пращу чашей на конце, куда помещался снаряд. На коротком конце рядом с осью будет тяжёлый противовес, когда его достроят. Он был слишком большим, чтобы его можно было легко передвигать, поэтому они привезли части, и собирали его у нас на глазах. Учитывая его размер, он, вероятно, сможет метать камни весом в несколько сотен фунтов на расстояние в сотни ярдов. Стены ни за что не смогут выдержать обстрел, когда они пристреляются.

Дориан и Марк стояли вместе со мной на стене, глядя на их успехи.

— Я начинаю чувствовать себя недостаточно подходяще одетым для этой вечеринки, — заметил Марк.

Дориан засмеялся:

— Судя по всему, мы со всё большей и большей вероятностью окажемся под прицелом большого количества неприятных осадных орудий. Ты не можешь сделать что-нибудь с этими штуками, Морт?

— Нет, пока они настолько далеко. Какая у них дальность стрельбы, как думаешь? — спросил я.

Дориан немного подумал.

— Баллиста и требушет смогут стрелять с расстояния в примерно пять сотен ярдов — может и больше, если они не против более частых промахов. Онагры должны быть в пределах по меньшей мере трёх сотен ярдов.

Мне его оценка не нравилась. С тех пор, как мы с Пенни связали себя узами, моя лучшая дальность разрушительной магии была близка к пяти сотням ярдов. Онагры скорее всего не станут для меня проблемой, но я сомневался, что смогу что-нибудь сделать, чтобы вывести из строя требушет на таком расстоянии. Мне придётся поменять свои планы.

— Сколько осталось до их нападения? — спросил я.

Дориан ответил мгновенно:

— Завтра.

— Ты уверен?

— Они не пойдут в наступление, пока их позиция не укрепится, а осадные орудия не будут готовы. Им также следует волноваться о том, что король может послать силы для снятия осады, поэтому они не будут тратить время. Если бы я был их командующим, я бы начал как можно раньше, а это — завтра на рассвете, — произнёс мой друг лишённым сомнений голосом.

— Марк… я хочу, чтобы ты этой ночью переправил женщин и детей обратно в Ланкастер. Ты ведь помнишь, как пользоваться кругами, верно? — спросил я его.

Он вздохнул:

— Ты уже сотню раз спрашивал меня об этом. Да, я помню — а если бы и забыл, то моя Леди предоставила бы необходимые знания. В конце концов, это её силу я использую. Но почему я?

— Придётся неоднократно перемещаться туда-сюда, — сказал я ему. — Я не хочу вымотаться в ночь перед началом атаки. Кстати, я посылаю твоего отца с небольшим отрядом, чтобы устранить маленькую группу, которую они оставили приглядывать за твоим домом. Твоя мать просит тебя не возвращать его обратно.

— Я вижу, что скоро он возлюбит меня ещё сильнее, — засмеялся он. — Ты определённо выбрал для меня неприятную задачу.

Я поморщился:

— Боюсь, что приятных тут нет, — кисло сказал я.

* * *

Ночью всё прошло настолько гладко, насколько я мог надеяться. Марк перенёс своего отца и группу из примерно пятидесяти человек обратно в Ланкастер. Я с ними не пошёл, но они, судя по всему, смогли убрать вражеских разведчиков без особых проблем. Пятерых ранили, но богиня Марка их исцелила ещё чуть ли не до окончания схватки.

После этого они запечатали ворота, и Марк принялся перемещать женщин и детей обратно так быстро, как мог. Не смотря на тот факт, что всю энергию предоставляла его богиня, его это всё же утомляло. Позже он мне объяснил, что хотя энергия его Леди была беспредельна (он так сказал), его тело служило ограничением её возможностей. Чем больше он направлял её силу, тем больше усталости и истощения он чувствовал. Я запомнил эту информацию как возможно полезную в будущем. В конце концов, я уже встретил двух работавших на Мал'гороса направляющих — их могло быть и больше.

Мы с Пенни ушли спать пораньше. Усталости мы не чувствовали, но я решил, что чем больше времени мы себе дадим на «попытки» заснуть, тем больше у нас шансов успешно это сделать. Учитывая обстоятельства, мы спали урывками, но всё же сумели поиметь пять или шесть часов хорошего отдыха. Я был уверен, что утром это мне понадобится.

* * *

К тому времени, как пришёл рассвет, мы были на ногах уже несколько часов. Я вместе с Пенни наблюдал, как солнце заливало светом горизонт на востоке. Мы стояли на гребне внешней стены, пытаясь разглядеть расположения противника, постепенно становящиеся всё более видимыми. Большинство наших воинов были размещены за деревянным частоколом, отстоявшим на полную сотню ярдов от внешней стены. Мы планировали удерживать там врага так долго, как сможем, прежде чем отступить к более легко обороняемым каменным стенам. По крайней мере, так я им сказал. Своими истинными планами я пока что ни с кем не делился.

Глаза Пенни расширились, когда рассветное солнце привнесло большую ясность на лежавшее перед нами поле. Её взгляд метался из стороны в сторону, от нашего земляного вала до рядов врага, и до их стоявших дальше осадных орудий. С её губ сорвалось почти неслышное аханье. Я повернулся, чтобы посмотреть на её лицо, но она отвернулась, чтобы скрыть от меня то, что было там написано.

— Это ведь сегодня, да? — спокойно сказал я. Какая-то внутренняя интуиция сказала мне, что именно заставило её так отреагировать.

Она ответила не сразу. Не поворачиваясь ко мне, она обхватила себя руками. Я не стал давить на неё, вместо этого ожидая, когда она найдёт нужные слова. После нескольких долгих минут она оглянулась на меня:

— Да, — просто ответила она. Её глаза увлажнились.

— Как ты узнала?

— У меня было ощущение дежавю с тех самых пор, как мы поднялись сюда утром, но я не была уверена, пока не увидела это, — сказала она, указав в сторону вражеского лагеря. — Выглядит практически в точности так же, как то, что было я моём видении. Осталось не больше… не больше… нескольких часов… — произнесла она, и её голос надломился на середине фразы, не позволив договорить. Я мягко притянул её к себе, и она затряслась в моих объятиях, тихо плача мне в плечо.

Пока она рыдала, я чувствовал себя странно спокойным. События последних нескольких недель были дикой путаницей эмоций, но теперь я чувствовал онемение. Мне не осталось ничего кроме как довершить начатое. Когда она перестала плакать, я отстранился, держа её на расстоянии вытянутой руки, и спокойно глядя ей в глаза:

— Если это — сегодня, то мне нужно сказать тебе несколько вещей. Вещей, которые тебе придётся завершить для меня, — медленно сказал я.

Её глаза сузились на миг:

— Ты снова стал держать от меня тайны.

— Немножко… Ничего зловещего, но ты отыграешь мою роль, если я умру до наступления нужного момента, — сказал я ей.

— В чём дело? — спросила она.

— Ещё рано, сперва нам нужно позаботиться кое о чём другом, — со значением сказал я.

— Нам пока не нужно этого делать, — возразила она. — Осталось ещё по меньшей мере несколько часов.

— Нет, надо. Я не знаю, что случится дальше. Нам может и не представиться возможности, когда наступит хаос. Сделаем это сейчас, а потом я расскажу тебе то, что тебе нужно знать, — твёрдо сказал я.

— Ты хранил эти тайны просто для того, чтобы иметь козыри в рукаве, так ведь? — резко сказала она.

Вообще-то именно так я и поступал — у меня не было причины скрывать свои последние планы, кроме заботы о том, чтобы ближе к концу она была более согласной.

— Не намеренно, — солгал я, — но теперь, когда время пришло, я рад, что так поступил.

— Право же, иногда бываешь таким ублюдком, — мило ответила она. — Ладно, как именно нам это делать?

Это было единственной частью уз, к которым я внимательно прислушивался в прошлом, когда Сайхан её наставлял.

— Сначала обнажи свой меч, и мы будем держать его между собой, а потом просто попроси, формально и со всей серьёзностью, чтобы я тебя освободил. Ты должна говорить это серьёзно. Я тоже отвечу формально, а потом нам нужно отпустить друг друга… здесь, — указал я себе на грудь. Её глаза снова начали увлажняться, когда я указал жестом на своё сердце.

— Ладно, — ответила она, позволив своей голове склониться вперёд. Она обнажила свой меч, и положила его себе на ладони, встав лицом ко мне. Когда я положил свои ладони поверх её, она произнесла:

— Я, Пенелопа Иллэниэл, нарушаю свою клятву и прошу тебя освободить меня от связывающих нас уз, — сказала Пенни. Её волосы упали вперёд, закрыв от меня её лицо, но я видел, как на камне между её стопами появились мокрые пятна.

Я сделал глубокий вдох, и ответил ей:

— Я, Мордэкай Ардэс'Иллэниэл, освобождаю тебя от твоих уз, — произнёс я, вложив в эти слова силу, и ощутил внутри себя, как наши души разделились. Какая-то часть меня, бывшая ею, которую я не осознавал — эта часть ускользнула прочь. На миг меня заполнило ощущение невероятной пустоты, поскольку впервые за последние месяцы я был лишь самим собой, один. Меч, который мы держали, на миг засветился ярче, а потом раскололся, будто был стеклянным.

Мы тихо постояли минуту, не осмеливаясь говорить. Мы оба знали, что расстояние между нами стало больше, чем жалкие дюймы, которые разделяли нас физически. Наконец я нарушил молчание:

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

— Гораздо более слабой, — грустно ответила она. — Я забыла, каково это — быть нормальной. А ты как?

— Я чувствую себя пустым. Как человек, который живёт один в доме, ставшим для него слишком большим, — честно ответил я.

Она серьёзно посмотрела на меня, уперев взгляд в мои глаза. Несмотря на то, что мы только что совершили, я видел в ней невероятную силу духа. Каждый раз, когда я смотрел на неё, я будто снова в неё влюблялся.

— Твои глаза снова голубые, — с тоской сказала она.

— Я думаю, тебе больше идёт твой естественный карий, — сказал я в ответ.

— Так какими тайнами ты должен поделиться? — сказала она, меняя тему.

Я открыл толстый кожаный кошель, который носил на поясе. Заглянув внутрь, я увидел использованный нами при создании уз самоцвет. Он больше не светился. Я не обратил на него внимания, и вытащил два тряпичных мешочка, помеченных чернилами.

— В этом мешочке лежат стекляшки, которые уничтожат дамбу, — сказал я ей. — Когда придёт время, уничтожь их. Я надеялся сперва загнать врага обратно в низину, но тебе придётся решать самой, поскольку меня здесь не будет.

— А что во втором? — спросила она.

— Этот я пока подержу у себя, но если я умру до того, как применю его, то тебе нужно быстро его забрать. В нём — ключи для бомб под тем полем, — указал я на землю перед нами, между внешней стеной и частоколом.

— Но это же внутри линии нашей обороны, почему? — сказала она с замешательством во взгляде.

— Частокол — это ловушка. У меня не было железа, но я приказал людям закопать под землю большие камни, как с внутренней, так и с внешней стороны частокола. Но я не сказал им — зачем. Камни простираются примерно на сотню ярдов от нашего земляного вала. Ближайшие — примерно в шестидесяти ярдах от стен. Я боялся, что чуть ближе — и они могут разрушить наши стены, — сказал я ей.

Она покачала головой:

— Я всё ещё не понимаю. Почему не закопать их подальше?

— У нас кончилось железо. Камни — гораздо крупнее и тяжелее. У меня не хватало времени на то, чтобы люди повсюду раскапывали большие ямы и затаскивали туда камни. Чем дальше, тем большую площадь нужно покрыть. Единственное место, где враг точно будет — здесь, — снова указал я на землю под нами.

— Тогда зачем вообще утруждать себя строительством частокола?

— Всё это — часть обмана. Враг, вероятно, не бросит всех своих людей в атаку, пока они не пробьются через наши стены. Земляной создаёт у них впечатление, что мы серьёзно относимся к защите замка. Когда они прорвутся через частокол, то могут сразу же пойти в атаку. Однако, если они подождут, пока не обрушат ворота или одну из стен, то нам придётся сдерживать их, пока они не войдут в двор самого замка, — тщательно разъяснил я.

— Почему? — спросила она.

— Я не хочу использовать наш козырь, пока они не бросят в атаку большую часть своих людей. Мы должны ждать, пока большая их часть не окажется у стен, прежде чем использовать этот козырь, иначе мы зря лишимся нашего единственного преимущества. Поэтому если они прорвутся через внешнюю стену раньше, то мы должны сдерживать их здесь, пока они не бросят сюда всех, — сказал я.

— Тебе следует просто дать мне этот мешочек сейчас же, — предложила она.

— Я хочу иметь возможность плюнуть им в лицо и лично взорвать их всех к чёртовой матери. Если мне суждено умереть, то я хочу умереть с музыкой, — опасно улыбнулся я. — Можешь забрать их из моих холодных, мёртвых пальцев, если мне не удастся ими воспользоваться.

— Я правда хотела бы, чтобы ты не говорил так, — пожаловалась она.

Моё сердце было легче, чем за последние месяцы. Несмотря на пустоту, ощущение было такое, будто какая-то ноша свалилась с моих плеч.

— Если я не могу шутить о своей приближающейся смерти, то о чём я вообще могу шутить? Ты бы предпочла, чтобы я был в печали?

Она немного посмеялась, пока из её глаз снова не потекли слёзы, а потом она обняла меня. Во мне шевельнулась боль за неё — умирать было проще. Мой путь почти завершился, но перед ней всё ещё лежала долгая, одинокая дорога… без меня. Впервые с тех пор, как Марк подал мне мысль о том, чтобы солгать Пенни про её «положение», я почувствовал себя виноватым. Я надеялся, что однажды она меня простит, когда правда наконец-то раскроется.

* * *

Обстрел начался, когда солнце оторвалось от горизонта. Теперь, освободившись от уз, я обнаружил, что снова ощущаю объекты на гораздо более дальнем расстоянии. Когда к нам полетели первые камни, я почувствовал их задолго до того, как они упали. Из прихоти, я произнёс слово, и махнул рукой вбок, сбивая один из самых крупных валунов в полёте, пока тот не достиг нас. Ясность моих ощущений меня поразила. После проведённых в полуслепом состоянии месяцев моя сила казалась как никогда лёгкой в использовании.

— Ты это видел? — ткнул меня локтем Марк. — Один из камней просто полетел в сторону. Это был ты?

Я улыбнулся:

— Посмотрим, как им понравится сражаться со мной теперь, когда я работаю в полную силу, — самодовольно ответил я.

— Твои глаза снова голубые… это означает то, что я думаю? — спросил он.

— Твоя идея сработала великолепно. Что бы там ещё ни было, за это я тебе благодарен, — сказал я ему.

— Я так и думал, — сказал он. — Она тебе передала, что я ей сказал?

— Да, и я это ценю. Я знаю, что это, наверное, дорого тебе обошлось.

Он нахмурился:

— Это ничего мне не стоило — и вообще, поздравляю.

Мне показалось странным, что он поздравляет меня в день моей неминуемой гибели, но я выбросил это из головы как одну из его странных шуточек.

— Просто обещай мне, что позаботишься о её благополучии, когда меня не станет.

Его лицо напряглось:

— Тебе не нужно меня просить, Морт. Мы с Дорианом сделаем для неё всё, что сможем, ты же знаешь.

Стало падать всё больше камней, попадая в частокол и катясь по земле за ним. Пока что они не попали ни в одного из наших людей, но я знал, что наша удача вечно не продержится. Вражеские войска пошли в наступление, приблизившись на расстояние в двести ярдов. За собой они везли онагры, что позволяло им с большей лёгкостью бить по частоколу. Некоторые наши лучники выстрелили, хотя им и сказали поберечь стрелы. Большинство из них не долетело, а остальные прошли мимо целей.

Я поднял свой посох, и одним словом сфокусировал через него энергию — из него вырвалась огненная черта, ударившая в один из онагров. Он запылал. Повторяя процесс, я стал систематично уничтожать их, пока не осталось ни одного. Я подумал было сделать то же самое с людьми на поле боя, но знал, что выдохнусь раньше, чем они понесут достаточные потери. Я подумал о втором кошеле у меня на поясе, о котором я не рассказал Пенни, но быстро отбросил эту мысль. Его время ещё не пришло.

Враг отступил на расстояние в четыреста ярдов, когда онагров не стало. Я всё ещё мог достать их на этом расстоянии, но пока не чувствовал необходимости раскрывать свои карты. Ситуация приобрела некий вялый ритм, и обе стороны ждали. Всё это время единственной активностью были происходившие время от времени выстрелы из баллист. Их команды были тревожно меткими. Привыкнув к расстоянию, они начали тщательно выбирать свои цели. На расстоянии в пятьсот ярдов попадал лишь каждый второй их выстрел, но если уж попадал, то результаты были страшными. Нескольких наших людей проткнуло, пока они не научились не подставлять себя под выстрелы.

Наступила смертоносная патовая ситуация, которую оттеняли слышавшиеся каждые несколько минут глухие удары их требушета. Каждый раз, когда он стрелял, в небо взмывал камень весом в несколько сотен фунтов. Первые выстрелы не долетели, но команда методично перенацеливала свою машину, пока камни не стали последовательно попадать в каменную внешнюю стену, окружавшую Замок Камерон.

Дориан нашёл меня наблюдающим за равномерным разрушением земли с наружной стороны стены, но в пределах нашего частокола.

— Ты разве не можешь сделать что-нибудь с этой проклятой машиной? — сказал он.

— Она слишком далеко, — спокойно ответил я. — Я, возможно, смог бы отклонить метаемые ею камни, но это бы нарушило мои планы.

— Ты хочешь, чтобы они снесли стену? — недоверчиво спросил он.

— Вообще-то — да: они не попытаются пойти в полную атаку, пока у них не появится ясного пути внутрь, — ответил я.

Он подозрительно посмотрел на меня:

— Что ты планируешь?

— Кое-что большое, — сказал я. — Позаботься о том, чтобы люди были готовы отступить, оказав символическое сопротивление у частокола. А ещё… есть ли какой-нибудь способ не дать им пройти через пролом в стене, если они снесут её часть?

Он хмыкнул:

— Ага, но для этого нужно много умирать. Я уже приказал готовить временную баррикаду за той частью стены, по которой молотит эта адская машина.

Ещё один гигантский валун врезался в стену, разбрызгивая вокруг каменные обломки.

— Когда они наконец пойдут в атаку, я хочу, чтобы стрелки стреляли, пока атакующие не окажутся почти у земляного вала. Когда они будут где-то в пятидесяти ярдах, стрелкам следует бежать к воротам, — сказал я ему.

— Частокол продержится и дольше, — возразил он. — Нам следует заставить их заплатить за него. Вернувшись внутрь, мы не сможем удержать тот пролом в стене дольше нескольких часов.

Я бросил на него серьёзный взгляд:

— Будет подозрительно, если мы побежим к воротам раньше? — спросил я. Мне хотелось сохранить как можно больше жизней, но теперь я заново обдумывал свой план.

— Подозрительно? — сказал он. — Ещё как! Если мы просто отдадим нашу внешнюю защиту и позволим им пойти прямо к пролому, то это будет странно. Если бы я командовал ими, то я бы подумал, что у нас либо командует глупец, либо запланирована ловушка.

Я сделал глубокий вдох, и ответил:

— Хорошо. Поступай как считаешь нужным, просто постарайся сохранить как можно больше людей живыми, — сдался я. Мне не нравилось, что люди будут умирать, защищая землю, которую я и не собирался удерживать.

Дориан странно на меня посмотрел:

— Что же ты от меня утаил?

— Доверься мне, — сказал я с улыбкой.

— О, нет! Ни за что, ты уже это говорил. Если ты ожидаешь, что я буду защищать этот замок, то мне нужно знать, какого чёрта ты планируешь делать, — сказал Дорин, уперев руки в бока, и по его позе я понял, что он был в упрямом расположении духа.

— Нам нужно сосредоточить как можно больше врагов за стенами. Я думаю, что могу удалить большую их часть, если мы сможем заставить их бросить в атаку все силы, — ответил я.

— Как?

— Что-то вроде того, что мы с ними сделали на дороге, — ответил я.

— Ты говоришь, что мои люди стоят на ещё одной куче твоих бомб? — заорал он.

Я попытался его утихомирить:

— Да, и не кричи. Если ты спугнёшь людей, то нам крышка.

Он внезапно закрыл рот, когда осознал, насколько громко он крича. Чуть подождав, он снова заговорил:

— Я пойду туда сам, Морт. Если кто-то взорвётся, то я буду среди них. Ясно?

Я кивнул:

— Главное, чтобы всё выглядело натурально. От этого зависит всё, Дориан. Если они не купятся на это, то мы проиграли. У меня больше нет никаких тузов в рукаве.

— Не волнуйся — всё будет настолько чертовски натуральным, что ты можешь решить, будто мы там умираем. Там не только их кровь будет течь, — сказал он, повернулся, и ушёл.

Глава 38

Утро текло медленно. Требушет превратил верхнюю часть внешней стены практически в щебень. То, что осталось, кренилось внутрь, и выглядело так, будто ещё парочка хороших попаданий заставит стену обрушиться. В обычной ситуации мы бы попытались подпереть её изнутри, но мы игнорировали повреждения. Чем раньше она обрушится, тем лучше.

Люди за деревянным частоколом имели всё более нервный вид. Они чуяли неминуемую атаку, которая начнётся, как только наша защита будет пробита. Дориан и Сайхан постоянно ходили среди них, стараясь подкрепить их уверенность.

Пенни постоянно следовала за мной, отказываясь удаляться более чем на двадцать футов. «Она начинает напоминать мне стервятника», — подумал я немилосердно. Я больше почти не мог встречаться с ней взглядом — каждый знающий взгляд доводил её почти до слёз.

Всё это время меня больше всего беспокоило отсутствие каких-либо магических атак со стороны врага. Я уже встречался с двумя направляющими Мал'гороса, поэтому хорошо представлял, что у него, наверное, были ещё. Я постоянно рыскал своим разумом среди врагов, ища тёмные ауры, которые могли предупредить меня об их присутствии, но ничего не находил. Даже с о своими ограниченными способностями, они должны были обладать возможностью убить кого-то из моих людей, если бы попытались — но таких попыток не было. Это заставляло меня тревожиться, поскольку это значило, что враг мог что-то планировать.

Ещё один огромный камень просвистел в небе. Этот врезался прямо в основание ослабленной части внешней стены. Секунду ничего не происходило, а потом стена обрушилась внутрь. Оказалось открыто пространство шириной более чем в двадцать футов, где человеку не мешало войти ничего кроме горы каменных обломков.

— Похоже, что это оно, — сказал я себе.

Пенни подёргала меня за рукав:

— Не высовывайся.

— Я и не собираюсь, — ответил я. — Думаешь, это спасёт меня?

— Просто не делай этого — может быть, я ошибалась, может быть… — сказала она с расширенными от страха глазами.

— Я постараюсь, но я научился доверять твоим видениям. Произойдёт то… что произойдёт, — сказал я ей.

Среди людей вдоль частокола поднялся крик. Враг начал наступление. Я оставил её там, и пошёл встать рядом с ними, наблюдая за приближением солдат Гододдина.

— Не стрелять, чёрт побери! — закричал Дориан. Некоторые люди начали стрелять слишком рано. — Ждите, пока я не отдам приказ!

Пехота бежала на нас через поле, приближаясь с каждым шагом. Напряжение в окружавших меня людях было почти невыносимым. Они держали луки с наложенными стрелами, ожидая приказа к стрельбе. После казавшегося невозможно долгим периода ожидания Дориан наконец отдал приказ:

— Стрелять по своему усмотрению!

Пятьсот человек встали, и начали пускать стрелы. Враги теперь были лишь в сотне ярдов, и падавшие среди них стрелы со стальными наконечниками имели смертоносный эффект. Люди падали, и их сразу же затаптывали их соратники. Стрелы снова взлетели в воздух и упали, но солдаты Гододдина всё равно наступали. На расстоянии в пятьдесят ярдов промахивались немногие, и теперь до нас стали доноситься крики павших. Но они продолжали наступать, и после ещё одного залпа они достигли частокола.

Сбежав в траншею, они спотыкались, и пытались подняться. Наши стрелы по-прежнему били по ним с летальной эффективностью. Несколько мгновений спустя те, кто шли позади них, начали карабкаться вверх, пытаясь перебраться через заострённые колья, охранявшие земляную насыпь, за которой мы стояли. Их баллисты снова открыли огонь, посылая в защитников болты длиной в три фута.

Враги начали напирать на низкие стены частокола — в некоторых местах они начали опрокидывать стены за счёт одного лишь своего веса. Защитники Уошбрука сменили оружие на копья, нанося колющие удары тем, кто пытался пробраться через нашу защиту. В конце концов их усилия были тщетны. В различных точках разгорелись отчаянные схватки, когда хлипкая стена опрокинулась, и враги потекли в наши ряды.

— Отступление! В замок! — орал Дориан, перекрикивая шум схватившихся солдат.

Я поднял свой посох, и начал водить огненными линиями по находившимся рядом со мной врагам, очищая место на двадцать шагов вокруг себя. Поднявшись на вершину земляной насыпи, я посмотрел на заполненное людьми поле. Я запустил руку в свой кошель, и вытащил горсть маленьких железных шариков. Каждый из них не превышал размером большого пальца взрослого мужчины. Произнося одно слово и легонько дуя, я стал стрелять ими в различные точки вдоль внешней части остатков частокола. По мере того, как каждый из них достигал своей цели, я снова произносил слова, выпуская содержавшуюся в них энергию. Каждый из них расцветал маленьким огненным взрывом, убивая всех в пределах десяти футов. Я надеялся дать людям время на отступление.

Вокруг меня начали падать стрелы, и некоторые из них попадали в мой щит, не причинив мне вреда. Они мало что могли сделать, чтобы остановить меня. Я ощутил, как у меня откуда-то изнутри поднялся злой смех, пока я убивал людей десятками и дюжинами. Я практически не заметил пурпурную вспышку, когда скрывавшиеся среди врагов направляющие внезапно приступили к действиям.

* * *

Пенелопа Иллэниэл наблюдала за бегущими мимо неё людьми, когда защита начала распадаться на части. Она смотрела на одного человека — который безумно стоял на вершине земляной насыпи, посылая навстречу врагу огонь и смерть. «Идиот ты этакий!» — думала она про себя, — «Я же сказала тебе не высовываться». Она побежала к нему, чтобы стащить его вниз, когда её ослепило новое видение.

С минуту она стояла, прикованная к месту, неспособная двигаться, пока её дар показывал ей будущее. Оно было таким же, как и раньше, но теперь в нём был выбор — там, где раньше была лишь неумолимая судьба, она теперь видела новый путь; путь, который приведёт к другому исходу. Она сделала выбор без колебаний. Моргнув, она огляделась, и снова побежала к Мордэкаю. «Нужно спешить!» — думала она. Её остановила схватившая её за плечо ладонь.

— Ты не туда бежишь! — закричал на неё Сайхан. Его хватка казалось невозможно сильной, особенно теперь, когда у неё больше не было уз.

Она покачала головой:

— Нет! Я должна кое-что сказать ему! Отпусти! — силилась она вырваться из схватки здоровяка. В этот момент Пенелопа посмотрела ему в глаза, и под её взглядом его глаза расширились.

— Твои глаза, — внезапно сказал он. — Что ты наделала?

— То, что обязана была! — закричала она на него. Извернувшись, она вырвалась, и попятилась, пытаясь подобраться ближе к тому месту, где стоял Мордэкай.

Сайхан обнажил меч, и в его взгляде читалась опасность.

— Ты нарушила свою клятву, девочка, — шагнул он к ней, и его меч метнулся вперёд, целясь ей в голову.

Прежнего меча Пенелопы больше не было, но она взяла себе новый, и приняла на него клинок Сайхана. Хотя у неё больше не было ни силы, ни скорости, которые давали ей узы, она всё же научилась пользоваться мечом в достаточной степени.

— Что ты делаешь? — потребовала она.

— То, что должна была сделать ты, — бесстрастно ответил Сайхан. Его меч снова нанёс удар, почти отбив её поспешный блок, и, прежде чем она опомнилась, его стопа метнулась вперёд, сбив её её с ног. Перепрыгнув её, он побежал к стоявшему к нему спиной Мордэкаю.

С рождённой отчаянием силой, Пенни протянула руку, и поймала его за лодыжку, заставив его споткнуться и упасть. Пока он падал, она поднялась, и врезала ему прямо по почке. Сайхан ахнул, и извернулся, попав ей в челюсть плохо нацеленным ударом. Она накинулась на него как сумасшедшая, и дралась изо всех оставшихся у неё сил.

Драка закончилась за несколько секунд. Более крупный воин поймал её за волосы, и врезал кулаком ей в живот, заставив её согнуться пополам, когда воздух вышибло из её лёгких. Пока она силилась вздохнуть, он встал, и сплюнул на землю:

— Я учил тебя лучше, — выдал он, но прежде, чем он смог ударить снова, донёсшийся из-за спины голос заставил его остановиться как вкопанного.

— Ты на чьей стороне? — спросил Дориан… с тихой яростью в голосе.

— Прочь с дороги, Торнбер, твой волшебник пересёк черту, — предупредил его Сайхан. Вспыхнул огонь, и раздавшийся неподалёку взрыв подчеркнул его слова.

— Ты в порядке, Пенни? — сказал Дориан, глядя мимо своего противника.

Сайхан ударил сразу же, как только взгляд Дориана соскользнул с него, его меч метнулся вверх, чтобы поймать молодого человека раньше, чем тот сумеет защититься. Однако он не рассчитывал на скорость своего оппонента. Дориан шагнул в сторону от удара, и поднял свой собственный меч. Сверкнула сталь, и двое мужчин погрузились в ожесточённую схватку.

Пенни встала, и начала пробираться к Мордэкаю, настороженно поглядывая на разыгрывавшуюся перед ней смертоносную схватку. Для неискушённого взгляда двое воинов казались равными по силе — хотя Сайхан обладал полученными за целую жизнь тренировок навыками и грацией, у Дориана был прирождённый талант к владению мечом, и его молодость и скорость замещали ему некоторое отсутствие опыта. Но Пенни не была неискушённой — её собственные тренировки научили её читать течение битвы, и она видела, что Дориан был близок к поражению. С каждым обменом ударами он оставался слегка лишённым баланса, силясь поместить свой меч в нужную позицию вовремя, чтобы встретить следующий удар клинка Сайхана.

Прежде эти двое уже практиковались вместе, но сейчас их лица были воплощением смертоносного упорства — это была не учебная схватка. Пока они бились, на поле опустилась тишина, будто сама война остановилась из уважения к их личной битве, а потом Пенни осознала, что именно произошло. Взрывы прекратились. Посмотрев вверх, она увидела, что Мордэкай замер, его тело напряглось, будто он боролся против какой-то титанической силы, при этом стоя на виду у врага. Вскрикнув, она побежала, пытаясь достигнуть его, пока не оказалось слишком поздно.

А в это время Дориан продолжал свою битву на поражение. Человек, с которым он сражался, был искуснее всех, кого он когда-либо встречал, и, несмотря на все прилагаемые им усилия, он не мог вечно не давать клинку Сайхана попасть по себе. Ещё один взмах мечей, и полетели искры, когда клинок старшего Сайхана прошёл вдоль его руки, соприкасаясь с зачарованной Мордэкаем для Дориана кольчугой. В этот миг Дориан понял, что должен был сделать. «Уж лучше тебе не ошибаться насчёт этой брони, Морт», — безмолвно подумал он. Дориан поскользнулся, и чуть не потерял опору под ногами, оставив себя широко открытым слева. Клинок Сайхана оказался там быстрее мысли, ударив в незащищённый живот Дориана. Сила удара была такой, что тот должен был пробить броню Дориана, но чары выдержали. Вместо раны Дориан почувствовал удар, будто ему врезали кулаком в живот, но к этому он был готов. Поймав конец меча своей облачённой в кольчугу рукой, он ударил своим мечом вниз, на пойманный клинок Сайхана, и его зачарованная сталь разрубила меч, оставив старого воина с укороченным обрубком оружия в руках.

На секунду лицо Сайхана заполнило удивление, и Дориан ударил мечом в обратную сторону. Если бы он попал, то мог бы разрубить ему голову, но Сайхан отпрыгнул назад прежде, чем клинок его настиг. Он отделался глубоким порезом на щеке и носу. Заскрипев зубами от боли, он начал озираться в поисках оружия, пока Дориан снова начал наступать на него. Он так и не увидел тяжёлый кол, ударивший его сзади. Не проронив ни слова, он осел на землю.

Маркус бросил тяжёлый кол, взятый из упавшего частокола, и улыбнулся Дориану:

— У меня был к нему должок, — сказал он. Его улыбка исчезла, когда он увидел, что происходило на гребне земляной насыпи.

Глава 39

Моё внимание сместилось, когда я осознал, что больше не был единственным творцом магии на поле боя. Густо-пурпурные ауры вспыхнули вокруг не менее пяти человек, распределённых среди наступающих солдат. Самый близкий был не менее чем в пятидесяти ярдах от меня. Прежде чем я смог отреагировать, ко мне метнулись аметистовые черты, окутав меня со всех сторон.

Позади послышались звуки боя, но у меня не было времени думать об этом. Энергии цвета лаванды, танцевавшие на моём щите, вбивались внутрь с сокрушающей силой. Поодиночке они мне особо не угрожали, потому что направляющие не казались могущественными, но когда они действовали вместе, я с ними справиться не мог. У меня на лбу проступил пот, пока я тщился не дать тёмным энергиям пробить мою защиту.

Вдалеке я услышал пение и глубокий барабанный гул, похожий на гигантское сердце. Я почти инстинктивно понял, что это было сердце земли. «Помоги мне!» — в отчаянии воззвал я. Из земли у меня под ногами поднялась волна силы, прошедшая через моё тело, и я, с ликующим возгласом, разбил прижимавшие меня силовые линии. Я скорее ощутил, чем увидел, как мимо меня пронёсся выпущенный баллистой массивный болт. Он промахнулся на сущие дюймы, пока я стоял парализованный, сражаясь за своё собственное выживание.

Подняв свой посох, я указал на ближайшего направляющего, и из посоха ударило пламя. Это была не сфокусированная черта — пламя понеслось прочь огромным конусом, испепелив направляющего и всех, кто был в тридцати футах от него. Возбуждение от обладания силой стёрло мой страх, и я повернулся, чтобы залить огнём второго направляющего. Трое оставшихся возобновили свою атаку, но они больше были не в силах меня удержать. Я заново сосредоточил свою силу в посохе, и спалил и их тоже, одного за другим, с помощью узкого луча света и огня.

Прежде, чем я успел сдвинуться, что-то сильно ударило меня, и я полетел назад, скатившись по внутренней части нашей земляной насыпи. Шокированный, я увидел, как Пенни встала там, где я стоял до этого, и я осознал, что это она меня столкнула. Она что-то крикнула мне, но я не смог разобрать слова. Она сделала шаг в моём направлении, и тут болт из баллисты ударил ей в спину.

В застывший момент ужаса я увидел, как болт с широким наконечником вырвался у Пенни из груди. Алая кровь полетела вперёд, когда болт прорвал в ней дыру; она споткнулась, и упала вперёд с выражением шока и боли на лице. Мой рот раскрылся в безмолвном крике, когда я побежал обратно к ней, но не послышалось ни звука. Пенни лежала без движения — толстое деревянное древко коснулась земли первым, и её тело медленно сползло по нему на землю.

С непонятно откуда взявшейся силой я поднял её, вытащив наконечник копья из земли. Я чувствовал, что её сердце всё ещё билось, но кровь текла из её раны красной волной. Она каким-то образом всё ещё оставалась в сознании, и посмотрела мне в глаза, в сказав одними лишь губами: «Прости». Второй массивный болт пролетел мимо, пока я неуклюже поднял её, и побежал к замку.

Я осознал, что Дориан и Марк бежали рядом со мной, таща между собой нечто, выглядевшее как бессознательное тело Сайхана. Враг начал валить через наши хлипкие рубежи со всех сторон, силой прорываясь в огороженную область. Стрелы от защитников, теперь стоявших на стенах, полетели вперёд, убивая некоторых из тех, кто пытался до нас добраться. Смерть теперь была повсюду, но у меня не было времени ни на что кроме как заставлять свои ноги побыстрее нести меня к воротам замка и безопасности.

Казалось, прошла вечность, пока мы бежали к каменной арке, но на самом деле это заняло секунды. Когда мы пробежали через неё, в ней выстроились люди, державшие копья, чтобы не дать захватчикам войти, пока внутрь не вернулись последние из наших. Минуту спустя большие створки начали закрываться, и массивная железная решётка опустилась за ними с гулким ударом. Не осмеливаясь двигаться дальше, я осторожно опустил Пенни на землю, и послал свой разум вовне, чтобы осмотреть её рану.

Внутренние повреждения были невероятными. Её позвоночник был частично рассечён, и большая артерия у неё в животе обильно кровоточила. Её сердце каким-то образом оказалось не задетым, но одно из лёгких схлопнулось, а второе было повреждено. Не мешкая, я запечатал артерию, чтобы остановить потерю крови, но я знал, что это было лишь временной мерой — органы, которые она питала, скоро погибнут, если я не смогу быстро восстановить нормальный кровоток.

Марк встал рядом со мной, и посмотрел на него с надеждой во взгляде — мой отец умер в его отсутствие, но Пенни возможно будет сейчас спасена.

— Пожалуйста, помоги ей! — взмолился я. Он кивнул, и я увидел, как он сосредоточился внутри себя, ища помощи своей Леди для Пенни.

От донёсшегося миг спустя из его горла голоса меня пробрало до костей:

— Ты предал нас, волшебник. Твои узы разорваны.

Я уставился на него в шоке:

— У неё нет на это времени. Пожалуйста… ты должна спасти её!

— Она умирает вместо тебя — подходящее наказание для клятвопреступницы. Ты тоже должен быть мёртв, — без симпатии произнёс голос Миллисэнт. Хотя голос принадлежал ей, я видел, как задёргалось лицо Марка, когда он начал бороться с ней внутри себя.

— Будь ты проклята, Миллисэнт! Если ты не поможешь ей сейчас же, то я своими руками убью тебя и всех твоих родичей! — закричал я на него. Это была пустая угроза, но я уже не мог мыслить здраво.

— Ты выбрал свою судьбу, — ответила она. — Мы можем лишь надеяться, что смерть найдёт тебя раньше, чем Мал'горос, — закончила богиня. Лицо Марка застыло, дёргаясь, в агонизирующей гримасе, пока он боролся с волей своей богини. Прошли напряжённые секунды, и я скорее ощутил, чем увидел, как она покинула его. Он упал на колени рядом со мной, на его лице была написана безысходность.

— Она нас бросила, — сказал он лишённым надежды голосом.

Я проигнорировал его, и обратил своё внимание к Пенелопе. Как и с моим отцом, я стоял перед невозможной задачей. Нужно было выдернуть древко болта, одновременно латая её артерию и повреждённые органы. Я не мог это сделать снаружи. Я посмотрел на Дориана:

— Отруби наконечник от древка, — сказал я, указывая на широкий стальной кончик болта.

Вновь обнажив свой меч, он начисто срубил наконечник одним ударом.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

— Кое-что глупое — если это не сработает, то мы оба можем умереть. Я хочу, чтобы ты сосчитал до тридцати, а потом вытащил древко, — ответил я. Я повернулся к Марку: — Держи её для меня, я сейчас отпущу, — приказал я. Он молча кивнул, и передвинулся, чтобы подхватить её, когда я выпустил её тело. — Положи её рядом со мной, чтобы я мог видеть её лицо, — добавил я. Он так и сделал, и Дориан присел позади неё, положив руки на толстое деревянное древко. Лёжа рядом с ней, я посмотрел в её бледное лицо, и произнёс в последний раз: — Начинай считать, Дориан, — сказал я, после чего добавил ещё несколько слов на лайсианском, и мир исчез, когда мой разум покинул моё тело, ввинчиваясь в умирающее тело женщины, которую я любил.

Боль едва не затопила меня с головой, когда на меня набросились сигналы от порванного позвоночника Пенни. По мне ходила агония, пока я пытался сосредоточиться, найти внутри неё тихое место. Я ощущал затруднённый стук её сердца, вяло работавшего, чтобы поддерживать в ней ток крови. Первым, что я сделал, была блокировка атаковавших меня импульсов, происходивших от её разорванных нервов и повреждённого позвоночника, что избавило меня от боли. Затем я сосредоточился на деревянном древке, проходившем через её тело. Оно пробило её печень, и стальной наконечник рассёк питавшую её артерию. Он также разорвал ей одно из лёгких, и порезал множество других органов на своём пути.

Я уже запечатал артерию, чтобы она не истекла кровью, но её нужно было воссоединить. Однако я не осмеливался ничего из этого делать, пока не было извлечено деревянное древко. Ожидая, я вытянул кровь из её повреждённых лёгких, и залатал зиявшую в них прореху. Затем я ощутил мощное выдёргивание, когда из неё вытащили деревянное древко. Её тело пронзила новая боль, грозя довести меня до бессознательного состояния вместе с ней. Если бы я тогда потерял контроль, то мы бы умерли оба.

Опираясь на силу воли, в обладании которой я себя никогда не подозревал, я проигнорировал боль, и стал закрывать раны, оставшиеся после извлечения болта. С самой печенью всё было довольно просто, но большая артерия создала мне проблемы. Кровь обильно текла из неё, пока я пытался воссоединить её разрубленные концы. Паника грозила уничтожить мою решимость, но я держался, пока артерия наконец снова не стала целой.

Закончив с этим, я начал исправлять множество мелких ран у неё в животе, латая тонкие сосуды и восстанавливая другие её органы. Каким-то чудом неповреждённым осталось её чрево. Когда я сосредоточил на нём своё внимание, меня шокировало биение внутри него второго сердце. Она была беременна. Моя намеренная ложь была ненамеренной правдой.

Жизнь внутри неё была маленькой, но сильной. Я ощутил, что от неё исходило что-то вроде страха. Протянувшись к ней, я успокоил её своим разумом, пытаясь её подбодрить. «Ты в безопасности, папочка здесь», — подумал я про себя, и нерождённый ребёнок будто ответил. Через меня прошли эмоции, которые я никогда прежде не мог вообразить, и я твёрдо решил, что сделаю всё для спасения их обоих.

У меня осталась лишь одна задача, но она была самой пугающей. Чтобы Пенни смогла жить нормально, я должен был починить её позвоночник, но замысловатая сложность расположенных там нервов не поддавалась простому пониманию. Я начал медленно перебирать повреждённые окончания, пытаясь найти им пару, но их количество было чрезмерным для моего разума. Страх стал глодать мою уверенность, когда я осознал, что не мог надеяться исправить здесь повреждения.

Я приостановился, сосредоточившись теперь на размеренном биении её сердце. Слушая его, я услышал более глубокое биение земли под нами — изначальный звук, который существовал задолго до того, как мы были рождены. Протянувшись к нему своим разумом, я снова воззвал к нему — «пожалуйста, помоги мне, я не могу это исправить», но если оно и услышало, то не дало ответа. С моей стороны было глупо, что нечто настолько отличающееся от нас могло помочь мне исцелить человека.

— «Теперь я тебя слышу, Мордэкай», — снова послышался голос. Голос каменной леди, хотя у меня не было глаз, чтобы увидеть её.

— «Теперь я знаю твоё имя», — мысленно ответил я. — «Ты — Мойра Сэнтир».

— «Да!» — пришёл ко мне её торжествующий ответ. — «Я уже и не надеялась вспомнить это имя».

— «Ты можешь помочь мне? Я не знаю, как это исправить», — сказал я ей.

— «Нет. Это должен сделать ты, но я могу показать тебе, как. Расслабь свой дух. Разум не может исцелить что-то настолько сложное; ты должен это почувствовать. Пошли свои чувства через неё — они знают, куда должны вести нервы. Используй это ощущение, чтобы сделать её тело таким, каким оно было прежде. Мышление лишь разрушит твои усилия».

Я сосредоточился на её словах, и послал себя вдоль каналов, которые представляли позвоночник Пенни. Расслабившись, я почувствовал, как изнутри неё поднялся свет, и чувства снова начали течь по ней, от ног до мозга. Целая вечность миновала, пока я лежал внутри неё, купаясь в этом свете, и прощупывая каждый нерв в её теле. Я нашёл больше повреждений, чем видел раньше — вещи, которые я прежде не замечал. Их я тоже исправил.

Наконец я понял, что закончил свою работу, и утомлённо разлёгся внутри её тела. Мои чувства потемнели, и я больше не ощущал ничего кроме её плоти. Мой разум поплыл, и я хотел лишь расслабиться и заснуть. Я почувствовал, как холодный ветер начал уносить мой дух прочь… зовя меня в какое-то иное место.

— «Стой!» — снова послышался голос Мойры. — «Ты должен уйти — ты слишком долго пробыл в этом теле».

— «Я устал. Да я и не знаю, как снова найти своё тело. Просто позволь мне заснуть», — ответил я.

— «Используй её глаза, разбуди её!»

Мысленно ворча, я сделал, как она просила, послав импульсы в мозг Пенелопы, пробудив её из бессознательного состояния. По ней пронеслось замешательство, потому что она ощущала меня внутри себя. Открыв её глаза, мы увидели моё безжизненное тело, лежавшее рядом с ней на земле. Между нами прошло чувство взаимной привязанности, и я выбросился вовне, ища своё собственное тело. Меня накрыла темнота, и я уплыл в небытие, не будучи уверенным, нашёл я надлежащее мне место или нет.

Глава 40

Я медленно пробудился. Открыв глаза, я увидел, что находился в своей кровати. Пенни тихо лежала рядом со мной, бодрствуя, глядя на меня в ответ. Долгие минуты мы молчали, каждый из нас довольствовался тем простым фактом, что другой был жив.

— Я чувствовала тебя, — тихо сказала она. — Я умирала, но ты меня не отпускал.

У меня встал комок в горле:

— Я не мог.

— Ты едва не умер вместе со мной, — сказала она.

— Это лучше, чем альтернатива, — ответил я. — Кстати, ты на самом деле беременна.

— Ты уже говорил мне, — ответила она с озадаченным выражением лица. — Ребёнок в порядке?

— Да, с ним всё хорошо, — улыбнулся я.

У Пенни всегда был живой ум:

— До этого ты врал, так ведь? Ты не знал, что я была беременна.

Я вздохнул:

— Да, но всё ведь обернулось хорошо, так ведь?

— Иногда ты правда такой ублюдок, — ответила она, и поцеловала меня, чтобы подчеркнуть свои слова.

Я отстранился на миг:

— Ты должна быть мне благодарна.

— Я думаю, мы в расчёте, — ответила она. — Я тебя первой спасла.

— Я не о том — я сделал некоторые улучшения, пока лечил тебя, — с ухмылкой сказал я.

— Что?

— Разве твои груди не ощущаются немного иначе? — добавил я.

Она внезапно встала, и приложила руки к груди. Вид того, как она неистово лапает себя, заставил меня засмеяться.

— Что ты наделал? — громко сказала она.

— Ну, я всегда думал, что им не помешает быть немного покрупнее, поэтому я их чуточку увеличил, — солгал я. Выражение шока на её лице было бесценным. Она начала пытаться выбраться из своей кольчуги, извиваясь, чтобы избавиться от тяжёлого металла и надетой под ним подбитой куртки. Иногда шутки срабатывают лучше, чем ожидаешь.

— Они выглядят такими же! Что за игру ты затеял? — потребовала она, обнажив свой торс.

Я смеялся уже бесконтрольно:

— Расслабься, я ничего не менял. Всё равно они и так уже были идеальны, — успокоил я её.

— Тогда зачем говорить что-то подобное? — сказала она. Мой взгляд сбежал вниз по её плечам, остановившись на её прекрасных изгибах. Она была значительно привлекательнее, когда её не прикрывала кольчуга и пропитанная кровью куртка. Мой взгляд сказал ей всё, что ей нужно было знать. — Поверить не могу! — закричала она, и, взяв свёрнутую тяжёлую кольчугу, уронила её мне на лицо.

— Ай! — воскликнул я, отталкивая окровавленный свёрток и скатываясь с кровати. — А вот это делать было совсем не обязательно!

Её мысли уже перескочили на другую тему.

— Как думаешь, долго мы тут пролежали? — внезапно спросила она.

— Я даже не знаю, как мы сюда попали. Полагаю, нас принёс кто-то из наших людей, — ответил я. Шагнув к окну, я выглянул наружу. Открывавшийся оттуда вид ответит на большую часть наших вопросов быстрее, чем наши предположения.

Реальность вернулась ко мне стремительным потоком, когда я увидел снаружи людей, сражавшихся за свои жизни. Армия Гододдина накатывлсь на нас подобно огромной волне, обрушивающейся на скалу. Большая часть их сил собралась у внешней стены, где они пытались пробиться мимо защитников, которые удерживали пробитую в ней брешь. Мой взгляд сосредоточился на группе людей, стоявших на обломках, где бой был наиболее интенсивным.

Отбрасывающий блики на блестящей серебряной броне солнечный свет показал мне среди них Дориана. Подобно льву среди агнцев, он сражал всякого, кто приближался к нему — его меч отрубал головы и конечности так же легко, как коса режет траву. Среди павших рядом с ним людей я увидел окрашенную в яркие цвета мантию Марка. Если это и был он, то он не двигался.

Пенни встала рядом со мной, снова натягивая на себя свою порванную и окровавленную броню. Она гордо подняла голову, но я видел, как дрожали её руки и ноги, пока она силилась снова одеться.

— Ты туда не вернёшься, — сказал я. — Твоё тело не в том состоянии. Уйдут недели, прежде чем к тебе вернутся силы.

Фрустрированно вздохнув, она закончила натягивать через голову свою кольчугу, прежде чем утомление заставило её сесть на диван. Я внутренне поморщился. Кровь на её броне испортит обивку. Она поймала мой взгляд, и зыркнула на меня.

— Не говори, — предупредила она.

Вместо этого я вытащил мешочек со стекляшками, которые были настроены на ловушку, расположенную мной вокруг Замка Камерон. Медлить было нельзя. Молоток моего отца снова лежал в его кузнице, а под рукой не было ничего подходящего, поэтому я сосредоточил свою волю, и, произнеся одно слово, создал плотный, твёрдый щит вокруг мешочка. Сжав свои зубы и разум одновременно, я использовал щит, чтобы раздробить стекло внутри него — и пол ударил мне в ноги.

Мир за стенами Замка Камерон взорвался. Почва и камень взлетели на сотни футов в воздух, и всё оказалось объято огнём. Тысячи людей погибли мгновенно — кто-то сгорел дотла, а другие, бывшие дальше от центров взрыва, взлетели на воздух, изломанные и искалеченные. Дориана и тех, кто сражался в проломе стены, отбросило назад, и они покатились по земле вместе с солдатами, против которых они сражались.

Я направился к двери, и Пенни закричала мне вслед:

— Подожди, я тоже иду, — встала она, но я видел, как нетвёрдо она держалась на ногах.

— Нет, не идёшь, — ответил я, и вернулся к ней, подняв её на руки. С бронёй она была почти слишком тяжёлой для меня, но я всё же сумел это сделать, отнеся ей на кровать. Она пыталась встать, но я мягко толкнул её обратно, и протянул руку, чтобы снять с её шеи зачарованный кулон. Я резко дёрнул, и его цепочка порвалась. «Шибал», — сказал я, и ушёл, оставив её спящей.

Пока я сбегал по ступеням, моя собственная усталость грозила послать меня кувырком вниз, поэтому я потянулся своим разумом, снова взывая к земле. Я ощущал там силу, которая выходила за рамки моего воображения, и почерпнул небольшую её часть, вновь наполнив своё тело силой и энергией. Я был весьма уверен, что эффект продлится недолго, но у меня не было времени на нормальный отдых.

Когда я добрался до двора, люди всё ещё приходили в себя от шока и силы взрывов.

— Вставайте! — крикнул я им. — Нельзя терять время! — добавил я. Прошли долгие минуты, пока я собирал оставшихся защитников. В совокупности их было чуть более двухсот. На защите пролома полегло больше людей, чем я думал. Дориана и Маркуса среди них не оказалось, но у меня не было времени их искать.

Заставляя их двигаться одной лишь силой характера, я повёл их через пробитую стену. Разрушение было ошеломляющим. В местах, где были зарыты камни, в земле зияли рваные дыры. От выстроенных здесь зданий и укрытий не осталось ничего кроме обгорелой древесины и сломанных балок. Я повёл их дальше, и мы вышли за пределы расколотых останков частокола, чтобы найти то, что могло остаться от врага.

На сотню ярдов вне частокола земля была покрыта телами и обломками. Вдалеке неуверенно стояли те немногие, кто избежал разрушения. С первого взгляда, их вроде была почти тысяча, но их боевой дух перенёс потрясение, и я не собирался давать им время на то, чтобы вернуть себе волю к сражению.

Люди собрались вокруг меня, и я вспомнил речь Дориана, и словосочетание, которое возможно убило больше людей, чем слова «не должно».

— Пришло время! Покажем этим шлюхиным детям, из чего сделаны люди Лосайона! — закричал я. — За Лосайон!

— За Лосайон! — отозвались они.

— За Камерон! — заорал я.

Клич снова вернулся, и я почувствовал, как их сердце забились в одном ритме с моим. Я раскрыл рот, и заорал со всей мочи:

— В атаку! — крикнул я. Мы побежали вперёд как один огромный зверь, поглощая расстояние между нами и врагом.

Тут один из вражеских капитанов попытался сплотить их. Приподнявшись на стременах, он попытался организовать их для принятия нашей атаки. «Лэет Бэрэк!» — крикнул я на бегу, и над его головой вспыхнул свет. Послышался мощный грохот, и его лошадь встала на дыбы, скинув его на землю. Те, что были к нему ближе всего, оказались ослеплены, и стали бегать в замешательстве. Секунды спустя остальные полностью лишились боевого духа, и армия Гододдина бросилась бежать.

С этого момента наша атака превратилась в долгую погоню. Ни мы, ни преследуемые, не могли долго бежать, и вскоре мы преследовали их шагом. Некоторые из них спотыкались и падали, и мы быстро добивали пойманных врагов. Те из защитников, у кого отказывали ноги, просто останавливались и отдыхали, или падали прямо там, где стояли. Прошли часы, и мы последовали за ними до дороги через долину, прежде чем остановиться. Я наблюдал за тем, как потрёпанные остатки некогда великой армии Гододдина воссоединились со вставшими здесь лагерем раненными.

Меня пронзила острая боль вины, когда я вытащил последний мешок со стекляшками. Мы победили, но я обязан был в этом увериться. Мы будем не в состоянии снова сражаться, если оставленные нами люди каким-то образом завтра соберутся в атаку. Заскрипев зубами, я отбросил своё сострадание прочь, во мне почти не осталось места для милосердия. Одно слово и резкое сосредоточение моей воли смяли мешок у меня в руке.

Земля подпрыгнула у нас под ногами, заставив людей упасть на колени. Позже я узнаю, что сотрясение почувствовали даже в столице, Албамарле. В том конце долины, где мой отец построил свою дамбу, поднялся огромный столб огня и перегретого пара. Камни и огромные куски льда разлетелись на мили вокруг. Один из них даже приземлился во дворе замка Ланкастера, раздавив оставленную там телегу. Несколько секунд спустя нас настиг звук, на этом расстоянии звучавший как приглушённый рёв.

Прошли минуты, прежде чем прибыла вода — сметающий всё на своём пути водяной поток, смывший врага и раненных из их наскоро разбитого лагеря. Люди закричали от страха, когда вода обрушилась на них, и многие погибли, когда их разбило о камни и деревья. Остальные захлебнулись прежде, чем вода пошла на убыль. Час спустя остались лишь беспорядочно раскиданные вокруг обломки всякой всячины. Мёртвые тела людей и лошадей были разбросаны от центра долины до её западного конца.

Это был день величайшей резни, известной человечеству, и я был её главным зодчим.

Эпилог

Со дня нашей победы прошёл месяц, а тела всё ещё продолжали находить. Их было так много, что большую их часть оставили лежать как есть. У нас было недостаточно людей, чтобы собирать такое количество тел, не говоря уже о погребении или сожжении. В конце концов мы пришли к тому, чтобы убрать тех, кто был ближе всего к Уошбруку, навалив их вместе, чтобы сжечь. От дыма остался запах, который потом не выветривался ещё несколько дней, и я уверен, что никто из нас никогда не забудет эту пагубную вонь.

Несмотря на большое число сожжённых нами тел, и тех, что были найдены разбросанными по долине, я был весьма уверен, что немалое их число так и не нашли. Что хуже, хотя у нас отсутствовал сколько-нибудь точный счёт, было похоже, что большое число тел пропало. Я надеялся, что их всех смыло до самых Трясин Фо́рмби, но у меня было на этот счёт нехорошее предчувствие. К тому же, некоторые из моих поздних патрулей докладывали о том, что видели двигавшихся в ночи людей. Из-за этого мы продолжили возвращать всех ночью за стены… может, война и закончилась, но у нас по-прежнему было много причин бояться. Ремонт частокола и приготовление более крупной постоянной стены вокруг Уошбрука возглавляли список моих приоритетных задач.

Дориана нашли, живым и невредимым, во дворе замка. Волна от взрыва вокруг Замка Камерон бросила его на камень, и он потерял сознание. Он был очень недоволен тем, что пропустил последнюю атаку.

Маркуса нашли среди погибших защитников стены — он был тяжело ранен, но оставался в сознании. Его ногу пробил меч, а из плеча торчала стрела. Позже я исцелил его раны, но с тех пор он жаловался на боль в ноге. Я был уверен, что сработал на славу, поэтому начал подозревать, что он жаловался лишь для того, чтобы меня позлить. Его характер изменился после того, как его богиня нас предала. Он стал темнее, менее склонным к смеху, и на него порой накатывало тихое настроение. Я беспокоился, что он может никогда полностью не восстановиться.

На защите пролома в стене полегло более трёхсот наших людей. Людей из Ланкастера и Уошбрука, и людей, которые лишь недавно стали называть мои земли домом, но их семьи выжили. Со временем мы снова будем расти и процветать.

Сайхана посадили в камеру в Ланкастере, поскольку мне по-прежнему негде было держать пленников в Замке Камерон. Его состояние было тёмным напоминанием тем из нас, кто стал уважать его и на него полагаться. Я всё ещё надеялся, что его можно будет выпустить, но пока мы не могли уделить ему время. Я планировал в конце концов предложить ему место среди нас, или вернуться в Албамарл, в зависимости от его решения.

От короля не пришло никаких сообщений, но его разведчиков заметили рядом с Ланкастером, поэтому я подозревал, что он был осведомлён об исходе нашей битвы. Я не знал точно, что нас ждало в его отношении, но я был уверен, что ничего приятного в этом не будет.

* * *

Когда мы с Пенни снова посетили Ланкастер, стоял тёплый день середины весны. Джеймс и Дженевив встретили нас в парадном зале. Отбросив формальности, я обнял их обоих.

— Уверен, вы помните Пенелопу, — сказал я формальным тоном. — Пожалуйста, позвольте мне представить её снова, теперь — как мою жену, и Графиню ди'Камерон. Пенелопа Иллэниэл, представляю тебе их светлости, Герцога и Герцогиню Ланкастера, — отвесил я формальный поклон, и протянул её руку, чтобы Джеймс мог её взять.

Джеймс засмеялся, поскольку они ещё с прошлого месяца знали о нашей свадьбе.

— Мордэкай, я надеюсь, что ты знаешь, как обращаться с леди, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать предложенную руку Пенни.

— Не дразни его, Джеймс, — сказала ему Дженевив. — Некоторые вещи нужно делать как полагается, — добавила он, также взяла руку Пенелопы, и долго смотрела на неё, прежде чем мягко её обнять. — Я слышала, что у вас скоро будет ребёнок, — сказала она, когда они разжали объятия.

Пенни робко улыбнулась:

— Так мне сказали — и моё тело, похоже, согласно, — положила она, сама того не осознавая, ладонь на свой живот, который наконец начал слегка выпирать.

— Ты уже думала о том, как обставишь детскую? — с видимым интересом спросила Дженевив. Конечно, Пенни уже стала говорить со мной об этом дома. Я никогда не мог понять, что в этом было такого очаровательного. Мои собственные мысли на такие темы практически отсутствовали. Я думал — наверное, хватит чего угодно, лишь бы получше набитого соломой ящика. Естественно, этой информацией я ни с кем не делился.

Они оживлённо обсуждали различные возможности, предоставив нас с Джеймсом самим себе.

— Они никогда от этого не устают, — сказал он мне, когда они уже не могли нас услышать.

— Правда? — спросил я. Его точка зрения, как опытного отца троих детей, казалась мне бесценной.

— С появлением каждого из наших троих детей Джинни приходилось заново обставлять детскую комнату, — мудро ответил он.

— Почему она просто не оставила её в том виде, в каком она была после рождения первенца? — с любопытством спросил я.

— Этого я не узнаю никогда, — ответил он, хохотнув. — Но вот что я могу тебе сказать — не спорь об этом. Когда она захочет всё переделать для второго ребёнка — просто улыбайся и кивай. Спросишь её, почему у неё изменился вкус — только проблемы на себя навлечёшь.

Я покачал головой. Таинства женщин были вне моего понимания, но я решил запомнить его совет.

— Я обязательно так и сделаю, — ответил я.

— Не важно, — сказал он мне.

— Почему? — снова спросил я.

— Ты найдёшь какой-то другой способ её рассердить. Я видел, как вы ссоритесь. У тебя к этому талант. А зарывать талант в землю — бесполезно, — сказал он, широко улыбнувшись.

Я тоже засмеялся. Мы поговорили немного о вопросах, которые в данный момент перед нами стояли. Насущной проблемой стала еда. Наводнение испортило часть весенних посевов, и ожидаемого урожая едва хватало на то, чтобы наши люди дожили до следующей жатвы. Однако мой разум занимало кое-что другое, и вскоре я наконец поднял этот вопрос.

— Ты помнишь день смерти моего отца? — спросил я у него.

Его лицо приняло серьёзное выражение:

— Конечно, меня бы здесь не было, если бы не сильные руки твоего отца, тащившие меня обратно.

— Перед смертью он упомянул люстру, которую для тебя сделал, — просто сказал я.

— Я помню. Надо было раньше об этом подумать. Пойдём, посмотрим на неё — зал сейчас должен быть пуст. Лучше сейчас, чем потом, когда начнут готовиться к ужину. Уверен, тебе захочется побыть одному, — сказал он с полным сочувствия взглядом.

Мы пошли вместе, и это снова напомнило мне, как я ценил дружбу герцога.

— Твой отец всегда хорошо ко мне относился, — сказал он на ходу. — В нём всегда было много скрытых глубин.

Я согласно кивнул, не зная, что сказать.

— Большинство людей этого не замечали, потому что он не тратил времени на разговоры, но я это понял с первого раза, когда он выполнил для меня работу, — продолжил он.

— Какую?

Джеймс тихо засмеялся:

— Сломанная ось на одной из наших повозок. Она сломалась за месяц до этого, во время поездки в Арундэл. Я позволил тамошнему кузнецу починить её, но его шов не продержался. У твоего отца на счёт этого были кое-какие весьма яркие выражения.

Я вполне мог вообразить. Он всегда имел твёрдое мнение о неряшливо сделанной работе.

— Могу предположить, что он отказался снова её чинить.

Глаза Джеймса загорелись:

— Это точно. Сказал, что нужно будет выковать ось заново, и что старую нужно просто отправить в металлолом. Я хотел, чтобы он просто залатал её, как раньше, но он и слушать не желал. Я думал, что он просто пытался выбить из меня побольше денег, поэтому стал спорить с ним. Знаешь, что он мне сказал?

Я примерно представлял, что он мог сказать, но не хотел портить ему рассказ:

— Нет, сэр, — сказал я.

— Он сказал, что если я хотел «выполнения хреновой работы», то я, чёрт побери, мог поискать для этого кого-то другого. Я думал, что он начнёт огнём плеваться, когда он это сказал.

Я засмеялся:

— И что ты сделал?

— Я пошёл к другому кузнецу. Я был весьма зол на твоего отца. Ты должен понять, что будучи герцогом, причём молодым, я не был привычным к такому обращению. В то время я серьёзно раздумывал о том, чтобы наказать его за дерзость, но сдержался. Два месяца спустя эта ось снова сломалась, — сказал он, и приостановился на миг, когда мы прошли через дверь в главный зал.

Когда мы вошли, я увидел новую выкованную из железа люстру над высоким столом.

— И что ты сделал? — подтолкнул я хозяина дома.

— Я проглотил свою гордость, и пошёл к нему. Он ни слова об этом не сказал, но его глаза сообщили мне всё, что мне нужно было знать про его мнение насчёт моей глупости. После завершения работы я заплатил ему вдвое больше, чем он просил. С тех пор к другим кузнецам я не обращался, — улыбнулся он, вспоминая.

— Эту историю я раньше не слышал, но это точно про него, — согласился я. Подняв взгляд, я увидел, почему мой отец желал, чтобы я сюда пришёл.

Большинство людей не думает о ковке, когда речь заходит об искусстве, и, по правде говоря, Ройс никогда не был художником, в строгом смысле этого слова. Он просто очень хорошо работал. Люстра на потолке имела простую конструкцию, с длинными, изящно изогнутыми перекладинами, поднимавшимися в одну точку посередине и поддерживавшими кольцо ламп. Я достаточно знал о его ремесле, чтобы предположить, где были швы, но их не было видно. Металл был загнут и аккуратно сварен, прежде чем отец заполировал любые изъяны соединений.

Для неискушённого взгляда она была лишь функциональной, но мои глаза видели тщательную заботу, которую он вложил в создание люстры. Она была идеальна во всех мелочах. Я долго глядел на неё, пока мой взгляд не затуманился, и я не был вынужден смахнуть слёзы.

Он сделал её ни для меня, ни для кого-то другого. Как и со всем остальным, он создал её просто из радости самого творения. Его послание было ясным, даже для меня. Я снова смог услышать его слова, потому что он часто их мне говорил: «если что-то стоит делать, то это стоит делать правильно».

Моему отцу не всё удавалось, ибо он был не более идеален, чем я сам, но он старался — что бы он ни делал. Я мог лишь надеяться жить согласно его примеру.

Послесловие

Следует заметить, что мой собственный отец умер, когда я начинал писать эту книгу. Его уход сильно повлиял на тон поздней части сюжета. Большая часть того, что сказано здесь о Ройсе Элдридже, было написано в память о нём, и о том, что он говорил мне в детстве. Я вынужден был изменить некоторые слова из необходимости, но дух их остался неизменным. Его последний эпизод в этой истории, и эпилог, были напрямую вдохновлены моей собственной жизнью в его последние дни. Я могу лишь надеяться, что он бы одобрил.

Майкл Г. Мэннинг

Примечания

1

В английском оригинале везде используются формы одного и того же слова: «enchanting» — создание зачарованных предметов, зачарование; «enchantment» — либо сама вкладываемая в предмет магия, либо процесс её вкладывания, зачарование; «to enchant» — зачаровывать; «enchanter» — тот, кто зачаровывает. В переводе приходится использовать разные формы трёх родственных слов: «зачарование» (процесс создания зачарованных предметов), «чары» (особая магия, вкладываемая в зачарованный предмет) и «чародей» (тот, кто зачаровывает) (здесь и далее — прим. перев.).

2

Игра слов. Англ. «vice» — это не только составная часть слов вроде «вице-президент», но также имеет собственные значения («порок» или «тиски»).

3

В переводе с бессвязно-яростного языка: «Я тебе задницу надеру, ты, ублюдок».

4

Я тоже не понимаю, почему они считают имя «Шэлдон» смешным — судя по тому, что пишут в Интернете, это какие-то заморочки американской культуры; возможно даже ограниченные лишь родным штатом автора.

5

Фукидид, «История», книга I, 142.

6

Перефразировка Наполеона: «Армия марширует, пока полон желудок».

Content

Род Иллэниэл

Карта Лосайона и Гододдина

Посвящение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог

Послесловие

Примечания