Семён Афанасьев

Младший сын

Примечания автора: Кому НЕ СЛЕДУЕТ даже начинать читать.

Если вы болезненно реагируете на само название чужой религии; если при звуке определённого языка у вас снижается настроение; если принадлежность человека к определённому народу (без личного знакомства) является для вас основанием для заочных выводов о самом человеке - вам не сюда. Берегите свои нервы.

Отдельно о жанре: есть же бояръаниме? Там, где живу я, аналогами бояр являлись торе (отчасти - кожа, но то другая тема). Потому, наверное, правильно было бы сказать торе-аниме.

Глава 1

– Джойс, тут собаки! – Первый из бойцов полицейского спецотряда, вошедший на огороженную (и весьма немаленькую) территорию, тут же выскочил обратно за ворота.

С той стороны предусмотрительно захлопнутой бойцом железной калитки, сделанной из цельного листа металла, раздался низкий, на уровне инфразвука, рык нескольких собачьих глоток. И псы, судя по их голосам, были явно не маленькие.

– Большие кобели-то? – изобразил беспокойство в ответ подошедший от коптера старший полицейской группы.

Посланной, не пойми с каких кочерыжек, эвакуировать какого-то несовершеннолетнего местного аборигена из огромного здания, явно по недоразумению названного в прилагавшихся документах «Строение № 1, владения Торе-хан».

Само здание, кстати, впечатляло. Подобный дом дома (хе-х, смешная тавтология) мог бы позволить себе министр, пришедший в обновлённый кабинет ещё из бывшего министерства нынешнего премьера. Впрочем, тут, говорят, тепло круглый год: видимо, на отопление можно вообще не тратиться. Потому и размер дома можно увеличивать, не оглядываясь на холодные зимы: перерасхода углеводородов (или что тут у них вместо топлива?) явно можно не опасаться.

Старший группы тяжело вздохнул, ещё раз окидывая взглядом огроменный домину. М-да, живут же люди… а тут, от трудов праведных, не то что такого дворца, а и вообще, хе-х… Грустно, да.

Впрочем, особой зависти тоже не было: каждый должен делать своё дело. Была скорее досада на некое неравенство. Имевшее место быть как в текущем обществе, так и всегда до этого, давайте честно. Бог, как известно, даже деревья в лесу уравнять не смог…

– Я увидел пятерых собак, – поворачивается к старшему тридцатилетний крепкий сержант (получивший бонусный Контракт со спецотрядом исключительно по старому знакомству с самим Джойсом). – Но у них там что-то типа домика, кажется, для этих самых собак. Вот оттуда ещё два пса выскакивали. А сколько их там всего, в том домике, шут их разберёт… Не разглядел. Может, в коптер за детектором сбегать?

С той стороны забора, беснуясь и сотрясая калитку раскатами инфразвука, уже бесновалось явно не менее пяти-семи собачьих глоток. Точнее на слух было не разобрать.

– Да ну-у, это куда переться-то? – Старший группы рассеянно оглядывается на большой грузовой коптер, приземлившийся, согласно правилам, почти в километре от коммуникаций объекта, дальше в степи. – У меня, в принципе, малый с собой, взял на всякий случай… Чччччёрт, что же делать, что делать… Какая разница, сколько их там; тихо пройти всё равно не выйдет. – Джойс с досадой хлопает ладонью по створке калитки.

Вызывая ещё один приступ захлёбывающегося лая с той стороны.

– А в чём проблема? Давай загасим собак, и пойдём дальше, – Сон, ещё один сержант-контрактник, подходит сзади и недоумённо пожимает плечами.

– Нельзя никого и ничего тут гасить, мы тут с соблюдением всех правил, – хмуро отвечает Джойс. – Задача стоит: доставить местного пацана в Попечительский Совет столицы, либо куда скажут. Всё. Как проконтактируем и погрузим, я отмаячу – и нам точно скажут, куда его.

– А что, он сам не мог туда добраться? – хмурится четвёртый боец отряда. Не имеющий никаких знаков различия на форме, но явно самый старший по возрасту, лет сорока пяти, со лбом, испещрённым шрамами от глубоких порезов.

– Не пори ерунды. Ты же сам всё понимаешь. Плюс приказ, – коротко сплёвывает в сторону Джойс. – Наши хотят типа в гуманизм поиграться. После Интеграции, всех их детей, оставшихся без родителей, эвакуируют к нам: у нас забота будет однозначно обеспечена. А у них тут не пойми что: вирус-то всё повыкашивал. И всех взрослых. И коммуникации нарушены. Не понятно порой, сколько взрослых осталось в какой семье, кто из них жив-здоров. Курс был: «детей – в безопасность»… И Старик, не гуди под руку: я размышляю.

– Ну я не знаю, как ты тогда к дому идти планируешь, – названный «Стариком» покладисто пожимает плечами, кивает на калитку и отходит в сторону. – Но собак сагитировать оказать содействие точно не получится. А усыплять нечем. Да и кто за ними ходить потом будет? Если пацан тут один, а его мы забираем? Лучше сразу наглухо, чтоб потом по окрестностям не разбрелись. А то одичают и… Всё-всё. Молчу.

На самом деле, старший группы в этот момент думал о том, что нарушения всегда и во всём выходят боком. Правило без исключений. Лично он, по старой дружбе и с учётом личного интереса, согласился выполнить не совсем правильно оформленную просьбу старого товарища (подвизавшегося сейчас при Объединённом Временном Кабинете Министров): эвакуировать из Вирусной Зоны какого-то пацана, из местного серьёзного Рода (именно что с большой буквы Рода), в обмен на плюшки от этого самого кабминовского товарища.

Джойс понимал, что «товарищ» явно имеет стройные планы насчёт того, как имущество Рода парня перевести в управление Объединённого Кабинета (сейчас, за неразберихой, проворачивалось и не такое). По крайней мере, на период до достижения парнем совершеннолетия. А далее, со временем…

Цинично говоря, парню до этого самого совершеннолетия ещё лет восемь. Которые надо ещё прожить. А за это время можно и самому озолотиться (управляя таким-то имуществом! Судя даже по размерам дома), и многое другое тоже можно успеть. С этим самым имуществом сделать… Если действовать с умом, оглядкой, но при этом быстро и точно.

Впрочем, в чужие дела Джойс лезть не любил, хватало и своих проблем. А сумма, выдаваемая «кабинетным» товарищем наличными, и не облагаемая никакими налогами, Джойсу именно сейчас была нужна позарез: у дочери обнаружили болезнь, эффективно лечившуюся только в одной-единственной клинике. И очередь в эту клинику была расписана на много лет вперёд. А лечение стоило столько, что… Равно как и страховкой не покрывалось.

Бумаги на перемещение местного пацана товарищ, на первый взгляд, сделал нормальные: по всем правилам Интеграции, несовершеннолетние не могли оставаться без присмотра и опеки, особенно на вновь присоединившихся территориях. Собственно, это и было основной целью временного (если верить политикам) объединения: вирус, навалившийся на восточных соседей, косил в первую очередь их взрослое население. Причём, эпидемия случилась так молниеносно, что судьбополагающие межгосударственные решения принимались впопыхах и «на коленке» – чтобы, в первую очередь, спасти детей. Сам закон был принят совсем недавно, в рамках проработки межпарламентской ассамблеей обрастал всё новыми и новыми деталями, потому неразберихой на местах было никого не удивить: дорога ложка к обеду. А победителей не судят.

Правда, были ещё и уточнения, в рамках внутриведомственных инструкций, куда без них… Да и забота из самой Столицы о каком-то безвестном пацане, обитающем на краю цивилизации, выглядела как-то необычно.

Но Джойс уже взял первую половину денег, и твёрдо собирался получить вторую: ради дочери, он был готов и не на такое. Сам ни разу не аналитик и не юрист, он, конечно, предполагал: есть какие-то тонкости, видимо, связанные с Родом парня-объекта. Но, с другой стороны, это у них тут, диких южан, на права личности влияет принадлежность к той или иной семье. Говорят.

Дома же, права у всех и давно одинаковые. Ну, декларативно, по крайней мере… Так-то, конечно, пойди скажи члену семьи любого министра из старого состава, что он в правах равен тому же Джойсу… Но на словах – да, все равны (спасибо и за это). А стало быть, и заморачиваться нечего.

Договорённость с товарищем имела чёткие границы: полученные на перемещение объекта документы, включая два последовательных решения Попечительского Совета Столицы, самого Джойса из-под любой ответственности выводили однозначно. Тем более, сейчас, в рамках объявленной операции по эвакуации всех безнадзорных несовершеннолетних с этой территории, допускалось ускоренное оформление процедур: как бы, вначале надо спасти тех, кого можно спасти. А бумагами можно будет заняться уже потом, в спокойной обстановке и на Западе, вне пределов местной восточной эпидемии.

Случалось, и вот такой коптер гоняли за одним человеком: «Детей надо спасти». И точка.

Пока Джойс размышлял и прикидывал, Старик зачем-то подошёл к забору, подпрыгнул и подтянулся, заглядывая внутрь.

Чтобы кубарем тут же скатиться с забора после чего-то, глухо ударившего его в верхнюю часть шлема.

– Оба-на, – присвистнул Сон. – Что это было?

– Резиновая пуля, – Старик с удивлением трёт ладонью край шлема. – Со второго этажа, силуэт в окне. Кажется, нам тут не рады. Джойс, – самый старший боец поворачивается к старшему, – я не знаю, что ты сейчас задумал, но лично мне сбрось, пожалуйста, на мой планшет прямо сейчас подтверждение всех последующих команд. Не сочти за недоверие или ещё что, но мне до пенсии грамм…

* * *

Откуда взялся этот вирус в наших землях, лично мне до сих пор было не ясно. С одной стороны, конечно, это можно было списать на наш «естественный образ жизни» – многие из нас до сих пор кочуют со скотом по степи. Правда, кочуют вместе со спутниковыми антеннами, визорами, батареями, генераторами и прочими обеспечивающими комфорт штуками. Но, применительно к цивилизационным прибамбасам в юрте, речь идёт исключительно об информационном комфорте. Во всех прочих бытовых моментах, многие рода живут так же, как и тысячу лет назад. Что-то типа нашего фетиша…

Ну а что; мы – люди свободные. Можем себе позволить жить так, как хочется нам. На своей земле.

Немало, конечно, и таких, у кого стада выпасают запрограммированные дроиды (которые справляются со скотом гораздо лучше обычных чабанов, хе-хе, поскольку не спят, не едят, не пьют, и не зевают. И самого жирного барана из гурта не режут на шашлык в воскресенье, чтоб списать его потом на невесть откуда взявшихся степных волков, хе-хе). Например, как у нас. Но лично у нас наличие дроидов вызвано скорее количеством скота, чем недоверием к чабанам: ханские табуны – самые богатые. Тридцать процентов всего поголовья страны, как ни крути.

А я – младший ханский сын. Который, по нашему обычаю, наследует родительский дом и всё то, что к этому дому прилагается. Применительно к нашей семье, мне, помимо прочего, отходят все наши стада, выпасаемые в предгорьях Алат. Впрочем, я никогда не думал, что это случится так быстро…

А в истории с вирусом, лично меня смущает только то, что вирус косил исключительно нас, расу восточников, и исключительно достигших, гх-м, половой зрелости. Наводит на мысли, знаете ли.

Вторым не понятным мне моментом было то, что сама эпидемия начала двигаться с юга – юго-востока от границы с жонгуо. Которые, в отличие от нас, восточники все поголовно (среди нас всё же добрая треть западников либо северян), и которые должны были по-любому принять меры, поскольку пострадали первыми.

Но жонгуо, видимо, пытались удержать джинна внутри кувшина (если по-простому – никому ничего не сообщать, чтоб не терять экономических рейтингов и всего, что из этого вытекало). Как следствие, лично по нашим землям вирус пошёл, как смертельная метла.

Теперь, правда, правильнее говорить «по моим землям». Вначале похоронили деда. Потом родители матери перебрались в наш дом – собраться в трудную минуту. А на сейчас, из всего рода остался я один. Потому что самый младший, а зараза к детям и подросткам почему-то не липнет.

Опуская детали, отца с матерью я хоронил лично, последними, в один день, при помощи дроидов: живых взрослых в округе не осталось. А поскольку мы к тому времени перебрались в зимнюю ханскую резиденцию (а чужаков и туристов тут не водится), то и помочь мне было некому.

А обычаи надо соблюдать. И похоронить нужно было до захода солнца.

Не плакал, ибо на всё Воля Всевышнего. С коим я не согласен конкретно сейчас, не понимаю его Воли в данном случае. Но плакать всё равно не буду.

Просто просидел вместе с дроидами до заката на родовом кладбище.

После чего вернулся в дом, связался с Главой Мажилиса и сообщил, что отца больше нет. И что, на время отсутствия законно выбранного Хана, власть переходит к этому самому Мажилису, с ним, Главой, во главе.

Глава в ответ сообщил, опуская взгляд, что такое случилось не только на наших землях. Практически, по всей стране. Ещё сообщил, что на время экстренной ситуации лично он склоняется к интеграции государственных структур с Временным Кабинетом Министров, экстренно созданным в рамках Лиги Стратегического Сотрудничества: у западных членов лиги, в отличие от нас, большинство населения – западники и северяне, другие расы. А у нас такого демографического ресурса нет. Их помощь именно сейчас была бы очень кстати, но оказывать её оперативно и качественно можно будет только в том случае, если управляться всё будет из единого центра. И если честно, самому Главе не ясно, сколько ещё взрослых из наших переживёт следующие сутки.

В принципе, это было логично. Экстренные ситуации требуют экстренных мер. Я просто кивнул ему и отключился. Выпадая на несколько дней из коммуникации и думая, что делать дальше. Тем более что лично моего участия ни в каких действиях по управлению чем-либо и не требовалось (не дорос я ещё до ханской кошмы).

Но сегодня внешние камеры показали, что примерно в полумиле от поместья приземлился какой-то коптер северных соседей. Я не очень понимаю в их символике, понял только, что коптер государственный, а не частный.

Затем полдесятка вооружённых (зачем?) людей в форме направились к моей усадьбе. Что, на минутку, категорически запрещено нашей Конституцией: на землях Хана (даже почившего), ещё и с оружием, не-члены семьи могут находиться только при условии предварительного разрешения Канцелярии.

Понятно, что Канцелярия сейчас наверняка отсутствует как институт, в том числе по причине возможной смерти всех сотрудников, но закон есть закон. И его незнание не освобождает…

В принципе, у нас в стране земли хватает всем, потому раньше и вопрос так не вставал – чтоб кто-то на чужие земли залезал. Но сегодня происходило что-то не понятное.

А затем эти пятеро вообще зачем-то припёрлись к моим дверям и стали заглядывать через мой забор! Они что, белены объелись?!

Самому активному из них, высунувшему свою тупую голову над моим забором, я предупредительно смазал резиновой пулей по шлему: ему-то ничего не будет, а я их, видит Всевышний, предупредил.

Через динамики попытался им объяснить всю степень их неправоты, но они в ответ что-то блеяли на своём языке, которого я не знаю. Как будто не понимали, что в доме Хана надо говорить на моём языке!

Это всё было очень неожиданно, но за последние пару недель я понял две вещи: беда не приходит одна, это раз. И два, все беды всегда приходят невовремя.

С другой стороны, терять мне уже особо нечего. Да и арсенал в резиденции позволяет, слава предкам, не только предупреждать резиновыми пулями…

Возможно, это просто ещё одно испытание от Всевышнего: ситуация-то кристально понятная. Чужаков, вторгшихся без спроса в твои земли с оружием, всегда надлежит ставить на место. Это тоже ЗАКОН.

А после того, как они только что, коротко посовещавшись, перемахнули через забор и перестреляли всех моих собак (включая Зайчика, твари…), лично у меня сомнений в их намерениях не было.

Машалла. Не понимаю, что происходит, но не я эту войну начинал.

* * *

– Старика наглухо. Джойс, наши действия? – первый боец споро откатился за здоровенный камень, составлявший, видимо, какую-то дизайнерскую часть местного горного пейзажа.

Первый явно намекал старшему о том, что для группы все не декларируемые мотивы Джойса были как на ладони: когда целый майор, с пятёркой бойцов, на спецтранспорте (предоставленном из столицы от такой организации, что лучше и не думать), соблюдая пару интересных режимов, несётся лично эвакуировать какого-то туземного пацана (три ха-ха), это может быть что угодно, но только не декларируемая забота о ближнем. Равно как и не скрупулёзное отношение к долгу (ибо на всех аборигенных пацанов майоров типа Джойса не напасёшься. Как и столичных коптеров, ещё и этой организации).

Но лезть в дела начальства – себе дороже, это было всем тоже понятно. Однако, сейчас обычная (на первый взгляд) эвакуация последнего несовершеннолетнего члена семьи выглядела как угодно, но только не как сама эвакуация: вначале Старик получил резиновой пулей в шлем, видимо, в качестве предупреждения.

Затем вход в усадьбу заблокировали здоровенные сторожевые собаки, которые банально норовили вцепиться в горло.

Собак, посовещавшись секунду, перестреляли: в число тех, с кого надлежит сдувать пылинки, псы, как объявил майор, никак не входили. А после этого, по пути к самому дому (до которого от калитки было почти полторы сотни метров, живут же тут местные… вернее, жили), откуда-то из верхнего яруса выстрелили уже не резиновой пулей. А вполне себе штатной. И Старик перестал быть.

С этого момента, действия группы стали автоматическими: все как минимум раскатились за естественные укрытия, которыми, слава богу, местная горная территория была богата. А Джойсу надлежало внести коррективы в первоначальные планы: эвакуация последнего оставшегося в живых пацана, с одной стороны, и полноценный бой, пусть и с ним же, это всё же несколько разные вещи.

Не сказать, что Старика было особо жаль: в тесном коллективе ни от кого ничего не утаишь. И то, что Старик давно стоял на связи то ли у прокурорских, то ли у внутренней безопасности, было не секрет. Но одно дело просто недолюбливать, другое – когда вот так…

Джойс в это время думал ровно о том же, о чём и группа. Старика действительно было не жаль: и позволять себе стал слишком много, и «сливал» налево ровно столько же. И хорошо если сливал во внутреннюю безопасность, там у Джойса были свои отношения. А если в офис прокурора?..

Попутно, некстати вспомнилось позавчерашнее выступление одного чина из Генеральной Прокуратуры по визору (которое смотрели на базе, от нечего делать, ожидая команды): «Легче всего работать с полицейскими», – вещал тот самый чин. – «Сдают друг друга со скоростью звука. Вот труднее всего с врачами: и показания против коллег давать отказываются, и злой умысел никогда не признают, и экспертизы делают явно формально. А проконтролировать качество врачебной экспертизы сотрудникам офиса прокуратуры никак нельзя: ценз профильного образования…».

Именно сейчас Джойс очень жалел, что был не врачом: за Старика, допустим, отписаться получится. Он даже уже знал, как это сделать правильно. Но вот что делать с пацаном? И как его, дятла, не повредить, особенно после его «подвигов»?

На какой-то момент, у Джойса даже мелькает мысль: а не зря ли он согласился выполнить эту просьбу. Но Джойс тут же себя одёргивает: перед глазами, как картина, встаёт пример десятилетней давности кое-кого из старших (по возрасту) товарищей.

Тогда, в том году, старший лейтенант Ежомпик совершил подвиг. Какой – история умолчала.

Сам подвиг он совершал вместе с двумя другими старшими лейтенантами. По итогам свершений, от Первого Начальника был приказ о награждении (тот редкий случай, когда награду можно было выбирать).

Двое других старших лейтенантов взяли досрочные звания, причем через одно – и стали майорами.

Ежомпик, как скептический централ по этническому происхождению, на приёме у Первого Начальника брякнул: «Зачем мне эти звезды? Дайте трёхкомнатную квартиру!»

Причём говорил он со своим акцентом, и от того ужасно смешно.

Дали ему квартиру.

А через год политический курс в очередной раз сменился, и их всех троих дружно выперли с государевой службы – двух майоров и одного старшего лейтенанта.

Ежомпик остался с трёхкомнатной квартирой, а все почесали за ухом: как он мог знать?

* * *

– Мне кажется, тут что-то не так, – тщательно подбирая слова, ответил Джойс в общий канал. – Может, у них тут от вируса и мозги едут? Просто больной пацан. Видимо… – Джойс чувствовал, что теряет и инициативу, и управление группой в бою, но нужные решения почему-то не находились. В первую очередь, видимо, из-за неафишируемой подоплёки событий (о товарище из кабмина он, разумеется, никому из бойцов не рассказывал).

– Ага, а он сейчас снарядится чем-нибудь помощнее, и как ахнет… – подлил масла в огонь третий номер.

– Делаем так, – наконец, принимает решение Джойс. – Он тут один, у меня малый детектор с собой, я уже глянул. Его надо взять живым в любом случае, хотя бы для последующих разбирательств и для понимания, с чем мы (явно имелось ввиду более широкое «наши коллеги») можем столкнуться и дальше. Здесь, при аналогичных задачах. Эвакуируя их детей, – Джойс самого тошнило от пафоса, но последнюю фразу он договорил именно в таком виде и до конца, не в последнюю очередь, для записи «под протокол» на случай последующих разбирательств.

От которых хотя и обещал прикрыть товарищ из кабмина (буде пацан будет доставлен живым), но всё же, в свете набирающей в стране компании «борьбы за порядок» и «Закон один для всех», ни сам Джойс, ни кто-либо из сотрудников не были застрахованы.

Кстати, хорошо что сразу включил запись на индивидуальном пульте: теперь с самой первой минуты всё автоматически фиксируется и дублируется через спутник на сервера домой. И то, что стрельба аборигена была никак эвакуаторами не спровоцированной, читалось ясно.

– Первый, пугни его «светлячком», я и второй бегом к дому. – Продолжал раздавать команды Джойс, уже принявший для себя решение. – Четвёртый, страхуешь. Важно: в крайней случае, пятнаем только по конечностям. Брать строго живым. Не калечить, – зачем-то в конце добавил Джойс.

Попутно замечая про себя, что в записи это будет звучать очень уместно и красиво.

* * *

Первого, самого активного, я снял успешно. Остальные, однако, как-то споро раскатились в мгновение ока за камни, так, что я никого из них не видел.

Затем, переползая подобно змеям, они продолжали скрываться за камнями. Иногда мелькала то рука, то нога кого-то из них; но я слишком поздно понял, что это делалось специально: пока я прицеливался и стрелял в одного, остальные коварно подбирались ещё ближе.

Проклятые змеи. Не воины.

Я им честно предложил через внешние динамики решить все вопросы с последним мужчиной рода лично. Предлагал выйти в полный рост на площадку перед домом, а там – кто кого.

Но эти шакалы ничего не отвечали, продолжая подбираться ближе. В конце я опять попался на их уловку шайтана: один поднялся из-за камня, активно размахивая руками, и направился к закрытой веранде дома. Где я снаряжал взятый с собой арсенал (карабин, винтовку и ещё один карабин, но уже английский). Я подумал, что до этих детей шайтана наконец дошёл смысл слов последнего ханского сына, и они решили-таки сражаться, как мужчины. А не пластаться по земле, подобно змеям и паукам.

Моя наивность и рассеянность стоили мне очень дорого. Вначале рядом со мной разорвалось что-то ужасно шумное, заодно ослепившее меня на секунду. А затем что-то сильно ударило в затылок.

И в сознание я пришёл только сейчас, обездвиженный (кажется, какие-то хитрые пластиковые хомуты, но не могу понять, потому что связан). На полу этого коптера, который явно куда-то летит.

Слава богу, у меня был самый лучший в мире отец. Который учил устранять ошибки до того, как они сделаны. Он даже смеялся иногда, говоря: «Есть стройная Система устранения причин появления ошибок!».

Благодаря этому правилу, ещё до выстрела резиновой пулей, я выставил из кабинета дроидов-пастухов на режим максимальной автономии, с распоряжением перегнать стада как можно дальше. Лично мне было понятно: сам я никакой ценности не представляю. Пришедшие с оружием, скорее всего, пришли за нашими стадами. Раз так, нужно лишить этих детей нечистого добычи ещё до того, как у них появятся шансы её отобрать.

Конечно, при современных средствах поиска с воздуха, найти скот совсем не сложно (особенно в таких количествах), но есть одна тонкость: над нашей землёй летает только наша техника. Глава Мажилиса в одиночку этого отменить не может. Как не может и сам Мажилис, для этого требуются процедуры посерьёзнее. А сама процедура мониторинга чужих летательных аппаратов над нашей территорией восходит ещё к тем временам, когда и восточные, и южные наши соседи (жонгуо), запуская свои спутники, почему-то регулярно «роняли» части своих ракет на нашу территорию.

С тех пор, очень много было вложено в «небесный щит» нашей земли. И, не вдаваясь в подробности, пролёт чужого аппарата над нашей землёй пресекается автоматически (особенно на тех высотах, с которых реально можно разыскать стадо).

Кстати, коптер, которым меня сейчас везут, наверняка получил от нас индивидуальные разовые коды распознавания. Иначе он бы не то что приземлиться у моей усадьбы не смог, а и даже долететь бы до неё не вышло.

Интересно, кем такие коды были выданы. Мысли, которые меня посещают на эту тему, меня совсем не радуют.

Впрочем, если, похищая меня таким образом, они рассчитывали надавить на моего отца или иную родню, то зря старались: давить уже не на кого.

Дай Всевышний сил, чтоб сохранить достоинство. Я им ещё покажу, чего стоит настоящий ханский сын. Пусть и самый младший.

* * *

– Не переборщил? – обеспокоенный Джойс ужом ввинчивается сквозь приоткрытую дверь на веранду, где Сон уже сноровисто «пеленает» пацана.

– Нет, – коротко роняет Сон. – Хотя и стоило бы.

Эти слова остаются без комментариев, так как пар выпустить нужно. А все серьёзные действия, как бы ни было, Джойсом контролируются.

– Кто-то понял, что он через динамики орал? – хмуро спрашивает Джойсом, сличая индивидуальные параметры пацана с установочными.

– Откуда? – пожимает плечами второй. – Не по-нашему же. Да мало ли… Слушай, что, даже не отбутсаем?

По контексту всем понятно, что второй имеет ввиду неписаное правило: Старик, каким бы он ни был, был своим. И оставить так… Этого не поймёт никто, даже сам о себе, по прошествии какого-то времени. Тот случай, когда надо сделать, и не жалеть. Чего бы тебе это потом ни стоило в будущем.

Чем не сделать – и всю жизнь грызть локти. Что за погибшего с в о е г о, кем бы он ни был, ты даже не попытался сделать что-то в ответ.

– Отбутсаем, – после паузы кивает Джойс. – Но по пути домой. И пусть в себя придёт.

* * *

То, что я пришёл в себя, не ускользает от внимания этих детей шакала. Они коротко о чём-то перебрасываются межу собой на своём языке и, подойдя ко мне, сбрасывают меня на пол. После чего, без затей, принимаются охаживать носками ботинок.

Ну что сказать, предсказуемо. Чего ещё ждать от этих…. Сейчас главное не издавать звуков: эти мрази не должны видеть, что последнему сыну хана больно. Потерп…

* * *

В следующий раз сознание возвращается ко мне, когда сквозь иллюминаторы коптера уже светят звёзды. Что вполне объяснимо, поскольку наша страна велика. А путь у этих гиен только один: за пределы моей страны. Ибо тут я очень хорошо знаю, что с ними делать.

Кстати, я запомнил нагрудный прямоугольник одного из них в малейших деталях: я не знаю их письма, но отлично запоминаю лица, рисунки, дорогу, расположение деталей узора на платке и так далее. Хорошая зрительная память от природы.

Всевышний, только об одном прошу: сделай так, чтоб на этой прямоугольной табличке были хоть какие-то личные данные этого шакала. Я выучу их азбуку, обязательно. Либо найду того, кто сможет мне это прочесть. А потом, через одного найду и остальных детей гиены.

Глава 2

После не особо приятной, но необходимой (для поддержания морального климата в коллективе) экзекуции и процедуры в одном лице, Джойс уединился в специальном связном отсеке коптера (благо, конфигурация именно этого транспорта позволяла) и связался с «работодателем»:

– О, а я с тобой пытался связаться несколько раз, – вместо приветствия выдал с ходу товарищ. – Но не смог. Всё в порядке?

– Привет. Мы сделали. Там не всё вышло гладко, поскольку…

– …Я тебя услышал. – Выслушав краткий пересказ происшедшего, ответил абонент на том конце. – С моей стороны, всё в силе. Вторую половину как договаривались. Но тут чуть изменились обстоятельства.

– Что такое? – автоматически обеспокоился Джойс, поскольку с подобных маленьких оговорок всегда начинаются самые большие неприятности.

– Ровным счётом ничего, из-за чего тебе стоило бы беспокоиться, – собеседник пресёк панику в зародыше. – Адрес доставки меняется. Не надо его везти в попечительский совет. Я тебе сейчас сброшу директивы, ознакомишься на досуге… вези его сразу в кадетский корпус. Это всё равно рядом.

– И как я его там сдам? И кому? И на основании чего? – опешивает Джойс, в уме, тем не менее, прокручивая варианты.

Схема менялась не сильно, но поупираться для порядка надо.

– Новые инструкции, – снисходительно ответил собеседник. – Всё в рамках регулярного инфообмена. Ты сейчас с чего говоришь? Не от себя, что ли?

– Нет, с коптера, летим мы, – удивился Джойс.

– Ну вот выйди в сеть от себя и обнови все базы. Ввиду большого количества эвакуируемых, их размещение, помимо стандартного варианта, временно разрешается в специальных профильных воспитательно-образовательных заведениях. Например, если ты спас юных спортсменов, то можешь их сдать в ближайший спортинтернат. И поехать за новой порцией детей, – смеётся абонент на том конце провода. – Если вытащил юных рыбаков, можешь оставить их в мореходке, и так далее. Если…

– Спасибо, я понял схему, – Джойс невежливо перебил собеседника, поскольку разговаривать дальше смысла не было.

Вначале надо, как говорит товарищ, обновить базы. Тем более что именно Джойс мог сделать это прямо с борта.

– Давай сейчас обновлюсь, – продолжает Джойс, – и по итогам сразу с тобой свяжусь ещё раз.

– Не надо со мной связываться, – сварливо отвечает собеседник, видимо, уязвлённый недоверием Джойса. – Там всё, как я сказал. Как сядете, вези к кадетам. Инструкции от меня распакуются официально, как подключишься со своего пульта. Деньги будут у тебя на счёте к моменту приземления. Можешь тоже сразу проверить… Мне звони только если с чем-то не согласен или если что-то из того, что я тебе сейчас сказал, не подтвердится.

– Принял, – кивнул в аппарат Джойс (как будто это можно было увидеть с той стороны) и отключился.

Всё сказанное действительно звучало логично. К тому же, обновления в базы действительно тут же распаковались, и всё сказанное товарищем полностью соответствовало реальности.

По приземлении, Джойс всем скомандовал ждать и первым делом проверил счёт в банке.

Нужная сумма действительно была на его счету. Даже чуть больше, на какие-то доли процента, поскольку перевод (видимо) был с конвертацией и (видимо) отправитель послал чуть больше денег, скомпенсировать конвертационные потери.

Ну и хорошо. Пятёрка, конечно, мелочь, но как приятно! Теперь, по крайней мере, за дочь можно не опасаться.

– На выход, – Джойс кивнул на аборигена, убирая личный пульт обратно.

Неприятно где-то конечно, вышло со Стариком, но тут ничего не попишешь. Да и человеком Старик был, если разобраться, не самым лучшим…

* * *

Опыта и знаний мне сегодня не хватило. С другой стороны, после некоторых размышлений, прихожу к выводу: взяли меня только потому, что мне нечем и некогда было минировать подступы. А так бы… Ну и ещё, конечно, самоубийство – харам. Грех, иначе говоря.

Кроме размышлений, мне сейчас всё равно заняться нечем: после приземления, меня подхватили под руки и, можно сказать, перенесли в какой-то мобиль. Который теперь едет по ночному городу. Со мной никто не разговаривает, что меня вполне устраивает: не годится разговаривать с теми, кого записал в кровники. У нас теперь только один путь, в конце которого или – или.

Чуть пропетляв по городу, мобиль останавливается у какого-то отдельно стоящего комплекса, уродливо состоящего из строений разных эпох: я не спец по архитектуре запада, но тут даже мне видно: и материалы, и стилистика разных зданий комплекса имеют между собой разброс лет до пятиста. Видимо, какое-то учебное заведение или тюрьма: первое обычно достраивается, прирастая новыми корпусами (как у нас в Столице). Вторая обычно требует реконструкций на ходу, несмотря на уже размещённый контингент (содержащихся в тюрьме). Потому тоже вполне может включать здания разных эпох и конфигураций. Интересно, а меня куда из этих двух вариантов привезли?

На входе в комплекс, напоминающем пропускной пункт, нас встречает вооружённый пост (правда, оружие только холодное и церемониальное, но тем не менее). Которому самый старший из моих кровников что-то хмуро говорит буквально двумя фразами. Зачем-то попутно тыча им под нос своим планшетом.

Значит, не тюрьма: даже с учётом местного беззакония, для оформления в заключение, документов и времени требуется больше. Это я как раз хорошо знаю, потому что наша страна в мире считается автократической (считалась…). Процедуры заключения, если верить западным учебникам, у нас самые простые, ещё говорят «ускоренные».

Так вот, даже у нас упечь в тюрьму за минуту нельзя. Но, я убил одного из них. Хотя, с другой стороны, защищая свой дом и на своей земле. Интересно, как с этим будут разбираться тут…

В общем, чего теряться в догадках. Мои кровники (правда, они об этом ещё не знают) просто принесли меня под руки в какой-то кабинет, поставили на пол и их старший обратился к сидящему за письменным столом старичку (Неужели всё-таки тюрьма? Откуда в учебном заведении ночью сотрудники? Да и кабинет, судя по некоторым деталям, не из простых: вон та крышка стола из дерева достаточно драгоценной породы. Вряд ли такое дерево будут использовать в обычных интерьерах. Плюс, церемониальный чайный набор рядом: я не очень понимаю в поделках жонгуо, но они всё же наши соседи, одни из. И эта штука точно из сувенирных, значит – из дорогих)

* * *

– Добрый вечер, – Джойс с порога кивнул Главному Воспитателю кадетского корпуса.

Который, как и указывал в инструкции товарищ, ожидал его на рабочем месте, несмотря на позднее время. – У меня приказ номер… объединённой кабминовской комиссии. Сейчас достану планшет…

– Не надо, – сварливо встретил его с порога незнакомый мужик, почти что дед. По недоразумению, числящийся тут Старшим Воспитателем. – Я уже всё получил. Почему парень обездвижен?

– Оказывал сопротивление при эвакуации, – не стал вдаваться в подробности Джойс. – Иначе было никак.

– Немедленно снимите. Я вас больше не задерживаю.

Сон было дёрнул головой в сторону Джойса, намекая, что об «особенностях» этого пацана стоило бы рассказать. Просто из вежливости, чтобы не подкладывать деду подляну. Ибо один труп за пацаном всё-таки уже числился.

Но подобная благотворительность, во-первых, не входила «в условия контракта». Во-вторых, Джойс очень опасался говорить на любые щекотливые темы в любых незнакомых местах. Был опыт, не сказать, что приятный… Упоминать же о происшедшем означало затронуть и щекотливую тему «невосполнимых потерь личного состава». Чего Джойс был делать не готов, ни здесь, ни сейчас. По целому ряду причин.

В-третьих, и в-главных, дед с порога Джойсу не понравился. А коли так, пусть сам и разбирается. Цинично говоря, не бандита в изолятор доставили, – пацана из Зоны Вируса эвакуировали. Вот пусть местный герой-Воспитатель теперь с ним и возится…

Пластиковые фиксаторы покинули конечности пацана, и ребята рефлекторно сделали шаг назад.

Что не укрылось от внимания деда. Который вопросительно посмотрел на пацана и всё тем же сварливым тоном продолжил:

– Представьтесь…

Но дальнейшего развития беседы Воспитателя с туземцем Джойс уже не слушал, поскольку, сделав всем сигнал руками «На выход!», не прощаясь, к выходу и направился.

* * *

Не тюрьма. Привели (а точнее принесли) в какой-то корпус, чем-то напоминающий школу. Ну, как они есть в Столице. Нашей Столице… Там занесли в кабинет местного чиновника, где выслушали от него что-то явно недовольное.

После чего сняли с меня наручники и фиксаторы на ногах. Слава Всевышнему, а то руки начали затекать. Ещё в коптере подумал, что лучше будь что будет. Но просить ослабить фиксаторы никого не буду… Хотя, кажется, кровоток они где-то перекрывали. Погорячился, наверное, конечно; но, с другой стороны, а как их просить? Языков друг друга не понимаем. Да и нет, врагов просить не буду…

Сейчас собственные руки заставили поморщиться от тысячи иголок, как будто только и ждавших, чтоб впиться в освобождённое от пластика тело. Слава Всевышнему, значит, кровообращение восстанавливается.

Тем временем, мои кровники молча покинули помещение (?), а сидящий за столом старик обратился ко мне с каким-то вопросом.

Лично мне он пока что ничего плохого не сделал, более того, даже хомуты с рук сняли после его слов… Потому, подумав секунду, отвечаю ему на языке Пророка (который у нас также в ходу, но, в отличие от нашего государственного, язык Пророка в целом мире понимает гораздо большее количество людей; отец говорил, как бы не под полтора миллиарда человек):

– Мир Вашему дому, уважаемый. Благодарю за избавление от оков (как сказать это проще, не канонической религиозной версией языка, я не знал, поскольку, увы, язык Пророка не был в числе моих любимых предметов). Я свободный человек из свободного рода. Пожалуйста, скажите, какое у вас дело ко мне, и как можно меня вернуть обратно домой.

Судя по широко открывшимся глазам старика, язык Пророка ему был незнаком. От нечего делать, я повторил то же самое на своём родном, с тем же результатом.

Старик в ответ перебрал пару каких-то незнакомых мне наречий, но увы. Кроме языка Пророка и своего, я знаю только фарси, да и то очень поверхностно. А среди языков старика, фарси не было…

Впрочем, закончилось всё не так уж плохо: он за руку привёл меня в отдельное помещение (у нас в таких комнатах во дворце живут неженатые сотрудники и незамужние сотрудницы Секретариата: примерно сотня квадратный футов (ок. 10 кв.м.), свой санузел, письменный стол, стул. У нас, правда, есть ещё холодильник и плитка (плюс набор посуды), но тут этого не было. Впрочем, спасибо и за это.

В качестве завершения беседы, насколько понимаю, старик открыл створку шкафа и указал мне на комплект одежды, чем-то похожий на какую-то униформу.

Это было кстати, поскольку моя одежда… гхм… пришла в негодность за время вынужденных «приключений». А новую взять было негде.

Я, конечно, буду искать варианты привести себя в порядок, но именно сейчас не представляю, как это сделать.

С одной стороны, необходимо срочно связаться с Главой Мажилиса и поставить его в известность обо всём происшедшем.

С другой стороны, меня внезапно осенило: а насколько вообще случайно происшедшее со мной?

И откуда у этого коптера были коды для пролёта над нашей территорией?..

В общем, лучше будет не пороть горячки и сделать, как говорит старик (вернее, показывает, усиленно кивая на кровать уже минуту): дождаться утра.

А с рассветом, с новыми силами, разобраться во всём капитально и основательно. Связавшись для начала с роднёй. С которой я, по некоторым семейным причинам, лишний раз старался не общаться; но сейчас и ситуация была из ряда вон.

Глава 3

Кролика Банни «любили все».

Ну, как любили. В «формировании общественного мнения» в Корпусе предсказуемо тон задавался исключительно четвёртым курсом, по вполне понятным иерархическим причинам (коим было столько же лет, сколько и любой Иерархии на этом свете).

На самом четвёртом же курсе, применительно к Корпусу, эта самая иерархия выглядела следующим образом: парни, будучи сильнее всех физически, нагибали всех остальных кадетов. А руководства к действиям, в свою очередь, они семь раз из десяти получали от девушек этого же четвёртого курса: во-первых, пубертатный возраст выводил… гхм… интимную близость (любой степени серьёзности) в разряд величин значимых.

Во-вторых, у женской части четвёртого курса, соответственно, на данное действо была естественная монополия: они были единственными женскими особями в Корпусе, у кого «возраст сексуального согласия» был не в перспективе, а уже пройденным этапом (если не считать воспитательниц и некоторых женщин-преподавателей, но их считать не стоит, бр-р-р).

Разумеется, в жизни всё обрастало массой нюансов и деталей, но в целом схема выглядела именно так: парни четвёртого курса всех «строят»; а вертят ими, по большому счёту, девчонки четвёртого курса.

Периодически, с выпускницами за «пальму первенства» пробовали посостязаться не по годам развитые третьекурсницы, но на общую тенденцию (повторявшуюся регулярно с каждым выпуском и набором) это никак не влияло.

До прошлого года.

Когда к Ирме, тогда ещё учившейся на третьем курсе, не стал подбивать клинья один четверокурсник. Ирма была той самой не по годам развитой особью, которая успешно оспорила пальму первенства выпускниц, и на ухаживания парня годом старше ответила взаимностью.

Счастливо и трепетно парочка существовала ровно до выпуска парня, но Ирма за это время сумела завоевать непререкаемый авторитет среди ровесников (а попробуй его оспорь, если по её первому слову явится толпа старшаков, и отметелит любого).

Когда третий курс Ирмы стал четвёртым и самым главным в Корпусе, её вес, к удивлению воспитателей, ничуть не уменьшился: с парнями она ладила по инерции, а среди девочек не нашлось никого с формами хоть сколь-нибудь сравнимой рельефности.

Ещё на третьем курсе Ирме понравился один из кроликов, разводившихся в местном виварии для нужд медицинского отделения.

Силами кадетов четвёртого курса, означенный кроль приобрёл все привилегии Избранного: и кормили его, как на убой. И на опыты не трогали (в противном случае, четвёртый курс чётко предупредил остальных, что ждёт любого покусившегося. А преподавателям оно не надо – за биоматериалом в виварий всегда бегают кадеты).

Волей женского каприза и везения, означенный грызун пережил несколько трёхмесячных циклов (в течение которых «население» вивария обновлялось на все сто процентов, по крайней мере, кроличий сектор). Пережил выпуск четвёртого курса. Стал свидетелем перехода Ирмы с третьего курса на четвёртый и оброс славой её личного питомца.

Заматерев, Банни стал здорово отличаться от остальных «родственников» и размером, и гонором: будучи ощутимо старше и больше остальных кролей вивария, он в вольерах творил, что хотел.

На каком-то этапе Ирма пересадила его в отдельную клетку (размеры секции позволяли), а гулять его выпускали прямо на газон: выйти за пределы зелёного травяного пятна растолстевший старожил кроличьего угла даже попыток не делал. Проверено.

Видимо, у него хватало ума сообразить: от добра, добра не ищут, говорили парни на младших курсах. Завистливо наблюдая, как Ирма, забирая Банни с газона, прижимает его к той части себя, к которой прижаться мечтали все без исключения третьекурсники. Вместе с первокурсниками и второкурсниками, но о младших курсах вообще можно не упоминать.

Нынешним утром Банни, как обычно, грелся на своём газоне, не делая ни малейших попыток с него уйти: трава была под носом, вода – рядом в оросителе, жизнь – обычной, как сотни дней до того.

Немногочисленные свидетели с младших курсов, чуть позже, широко раскрыв глаза от удивления, добросовестно пересказывали увиденное беснующимся парням со старших курсов.

Причина гнева четверокурсников была понятной: Ирма сидела на скамейке и молча плакала. Не навзрыд, не картинно, не стараясь добиться сочувствия либо участия.

Просто сидела и плакала.

– Я рассказывал. Хорошо, слушайте ещё раз, – вежливо и терпеливо повторял историю очередному четверокурснику Алекс, кадет второго курса. – Банни жрал свою траву на газоне, как обычно. Какой-то азиат во-о-о-он из того корпуса, – вздох и очередной тычок пальцем в сторону Административного Сектора, – вышел оттуда, – ещё один тычок на конкретную аллею, – и стоял на Седьмом Малом плацу минут пять. Потом огляделся по сторонам. Повернулся и пошёл сюда. Шёл, глядя перед собой, как робот. Ну, задумавшись как будто, – поправился второкурсник. – Прошёл уже он было Банни, когда вдруг резко развернулся, в прыжке накрыл кроля и свернул ему шею.

– Дальше что было? – хмуро спросил Монни (официальный парень Ирмы и, по совместительству, её однокурсник). Прикидывая, как восстанавливать настроение Ирмы, ибо в таком её состоянии никаких интимных плюшек сегодня можно было не ожидать ни после отбоя, ни вместо него.

– Поднял кроля за уши, уже мёртвого, – добросовестно продолжил Алекс. – Довольно что-то сказал, затем отправился обратно в Административку, – второй тычок в сторону Административного Сектора.

– А что сказал-то? – оживился Давид, однокурсник Монни и конкурент за внимание Ирмы.

– Я не разобрал, – вежливо повернулся ко второму старшаку Алекс.

– Как так? – удивились оба четверокурсника. – Ты ж тут, вплотную, стоял?! С кем он говорил, по-твоему?!

– Он на языке говорил, которого я не знаю. М-м-м, я его не «не услышал». Я его не понял, – поправился второкурсник.

– Вот чурбан долбаный, – пробормотал под нос Монни, прикидывая, что же делать.

– Не то слово, – погружаясь в свои мысли, согласился Дэвид.

Уговоривший недавно Ирму на один смелый эксперимент (в будущем), но теперь вовсе не уверенный в его осуществлении. При этом, свою часть финансовых расходов Дэвид уже понёс, оплатив доставку ликёра и сладостей (дожидавшихся сейчас удобного момента в комнате Ирмы).

Если Ирму не успокоить, инвестиции в элитный алкоголь и кондитерку рискуют стать безуспешно погибшими. Поскольку Ирма с подругами с горя всё сожрёт вечером сама. И не пригласит, как договаривались, Монни и Дэвида к себе после отбоя (причём обещалось и присутствие лучшей подруги Ирмы, от той фигурой почти не отличавшейся. Ну, по крайней мере, на вкус Дэвида подруга была очень даже ничего).

* * *

Проснулся я, как мне думается, с рассветом. По крайней мере, по ощущениям было именно так.

Какое-то время ещё лежал, пялясь в окно, за которым были ещё ночь и темнота. После паузы, до меня дошло: коптер летел явно на запад. Соответственно, время заката и рассвета тут будет здорово запаздывать в сравнении с нашим, поскольку каждые пару тысяч (что ли) километров перемещения на запад дают около часа запаздывания по времени.

Плюс, мы также явно смещались на север, когда летели. А чем севернее, тем позже закат, если сравнивать с экватором (это я знаю наверняка). Видимо, и рассвет тоже здесь следует ожидать позже…

Понять бы, где я. Но спросить, увы, было некого.

По здравому размышлению, общения с местными решил пока не разводить вообще и избегать до самых крайних случаев: мало ли, в каких они могут быть тут друг с другом отношениях. Возможно, те, кто является моими кровниками, с кем-либо другим здесь родня либо товарищи (а что, вполне может быть. У нас, например, в куче местностей все друг другу если не кровная родня, то родственники через жён. Чем местные хуже?).

Перво-наперво, решаю привести себя в порядок.

* * *

Видимо, по голове меня вчера били действительно неслабо, поскольку только сейчас в полной мере осознал особенности местного санузла: у них тут нет специального места либо устройства для омовений после… гхм… после туалета, одним словом.

Боюсь представить, как они тут вообще годами живут в таком разе, пф-ф.

Вода в кране ожидаемо оказывается только холодной. Неудивительно: что ещё взять с варваров, у которых рядом с унитазом не стоит ничего для мытья, только душевая. А ведь странно; я где-то слышал, что биде к нам пришло откуда-то отсюда, именно что с запада.

А может, у них на землях просто нет нефти и газа в достаточном количестве, чтоб подогревать воду? Поступающую по одной из труб в жилища?

Ладно, сойдёт и холодная, я не женщина. Кстати! А я ведь очень хорошо помню рассказы по истории о временах, когда жители Запада и Севера через нас брали целыми караванами шёлк из Жонгуо, поскольку сами они тогда не мылись. Возможно, конечно, наши историки что-то и присочиняют, но во всех учебниках у нас чётко оговорено: жители Запада самой культуры омовений, бань и культуры чистоты тела не имели (почти до самой Эпохи Технических Открытий). Соответственно, мылись они не то что нерегулярно, а вообще… Случайными эпизодами, весьма редкими в их никчёмных жизнях. Можно представить, как они пахли!.. что относительная мелочь для скотоводов типа нас, поскольку гурт баранов пахнет не лучше, хе-хе.

Но ещё ярче можно представить, какая у них была «нательная живность», при такой их «любви» к омовениям!

А вот это было уже гораздо более существенно, ибо нательные паразиты равно болезни и эпидемии. Кстати, варварами их мы считаем именно поэтому, и с той самой поры.

Соответственно, в шелка Жонгуо знать Запада и те, кто просто были побогаче, в Старые Века обряжались только потому, что шёлк – единственная натуральная ткань, на которой не могут удержаться вши и блохи (синтетики, говорят историки, пятьсот-тысячу лет назад не было). Плюс, на этой ткани не держатся личинки вшей и блох.

Ещё из натуральных тканей они, вроде бы, уже знали хлопок, лён и шерсть (как и мы), но всё вышеуказанное от блох и вшей профилактикой не является (в отличие от шёлка).

А уж если ты по четверть века не моешься, то ни вшей, ни блох в Старые Века тебе было точно не миновать. Дикие люди, что с них взять…

Впрочем, вымывшись холодной водой, одёргиваю себя вполне сознательно: говорят, пророк Иса советовал, «Не судите, да не судимы будете».

Он вообще много чего говорил толкового, этот Пророк Иса, не зря его в равной степени почитают и у нас, и тут на Западе. Но вспомнилась почему-то именно эта его фраза…

Кстати, здесь, на Западе, его считают сыном Аллаха, а не его Пророком. Что, впрочем, в данном случае лично для меня несущественные мелочи.

Если мне не изменяют мозги, в этом здании точно должно быть место, где можно найти пищу. Однозначно должна быть столовая, если уж до туалетов и душевых местные всё же додумались (для омовения, в итоге, после туалета решаю пользоваться душевой: не очень удобно, но сойдёт. Принимаю окончательное решение: просто буду мыться несколько раз в день).

Чуть подумав, отбрасываю вероятность того, что я тут пленник: наручники сняли. Дверь открыта. Перемещения не контролируют.

Ладно, посмотрим.

Просидев, наверное, добрую пару часов в комнате, решаю, что пора всё-таки выбираться на поиски еды, поскольку живот в прямом смысле подводит от голода.

Шатание по окрестностям в течение часа, увы, ничем не завершается: все местные, кажется, ещё спят, и навстречу не попадается ни единой души.

Двери, которые (теоретически) могли бы куда-то вести, закрыты.

Побродив ещё какое-то время по аллеям и дойдя до поста на входе, получаю от охраняющих взмах рукой и явное пожелание отойти подальше.

В принципе, ситуация понятная и терпимая: простые охранники не отвечают за содержание полученного ими приказа. Если им сказали охранять ворота, они и будут их охранять. Вопросы к их начальству, не к ним.

Возвращаюсь к себе, открываю свою комнату предусмотрительно прихваченным ключом (торчал в скважине при моём заселении) и заваливаюсь на кровать.

Чтоб неожиданно для себя снова провалиться в сон и проснуться лишь тогда, когда солнце сквозь окно вовсю греет моё лицо.

Высунув голову в окно, по положению солнца определяю: сейчас чуть за полдень.

Прислушиваюсь к самочувствию: с одной стороны, стало намного легче физически. С другой стороны, есть хочется ещё сильнее, уже до резей в животе.

Теоретически, сейчас есть два варианта: ждать дальше (не понятно, чего), либо пойти попросить.

Такой лёгкий, на первый взгляд, второй вариант как будто прост: нужно всего лишь найти кого-то, кого можно просить. И затем попросить еды у этого человека. Тем более, наверняка мне, в связи с перемещением сюда, что-то должно полагаться.

Одна проблема: если сын Хана, торе, будет просить еду у кого-либо тут…

Дальше не продолжаю. Даже в мыслях.

С запозданием, но до меня всё же доходит: имевшее место в коптере, по пути сюда, возможно, только первая часть чьего-то плана.

Унижать ведь можно массой различных способов (если ставить такую цель).

Например, можно «забыть» покормить сына Хана, и получится, что сын будет вынужден просить.

А вот тут начинается самое интересное. Одно дело, когда поесть просит обычный человек, волей случая попавший в стеснённые обстоятельства. На чужбине.

И совсем другое дело, когда о еде просит Наследник Монарха. Вдобавок, если он последний оставшийся в живых.

Тут уже, как сказал бы дед, начинается самое интересное… Причём не только и не столько для самого просящего представителя Августейшей Фамилии, а и (в перспективе) для всей Страны.

Звучит крайне двусмысленно, и может рассматриваться прецедентом: законный Наследник Правителя, которой вынужден побираться где-то на чужбине. Хотя у себя дома (!) он может накормить всю «принимающую страну», на три поколения вперёд!

От голода и злости, у меня не хватает усидчивости додумать эту ветвь событий до конца. Вывод, впрочем, очевиден и без обдумывания: просить нельзя. Ни в коем случае. Ни еду, ни чего-либо иного.

Если мне что-то необходимо, это нужно просто найти и взять; в идеале – ничейное.

Несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, напрягая мозги. Понять бы ещё, что я тут делаю… Кому и зачем это нужно. И как именно я тут оказался.

В принципе, если чуть остыть и сообразить головой (а не брюхом), за окном заходятся писком стаи каких-то пичуг. По нынешней ситуации, вполне пристойный выход.

В ванной, из заботливо оставленного кем-то полотенца, делаю пращу (распуская полотенце на полосы вдоль) – мы такими дома в детстве и птиц, и тшканов бьём (прим.: мыши, суслики – С.А.).

Если здесь водятся хоть сколь-нибудь прикормленные населением голуби, проблему с едой можно считать решённой (а голубей на Западе, я слышал, в городах тучи).

Уложив запасные обрывки полотенца под подушку, выхожу на улицу и прислушиваюсь: птиц здесь и правда массы, причём непуганых.

Оглядевшись по сторонам, подбираю с газона несколько камешков декоративной гальки, убирая кроме одного все в карман. Затем шагаю по аллее в поисках более-менее тихого места.

Я почти определился со стаей голубей, снующих в траве ярдах в тридцати впереди меня, когда вдруг натыкаюсь на чудо: прямо на газоне, ничуть не стесняясь народа вокруг, жрёт эту самую траву огромный откормленный қоян![1]

Что интересно, мне встречались не один и не два человека навстречу, но ни одна сволочь даже не заикается о куске хлеба для гостя…

А ведь я единственный восточник на этой территории, это я уже заметил. Все без исключения вокруг относятся или к северной, или к западной расе. Ладно, попадёте вы к нам «в гости»… Сочтёмся.

Отгоняю недостойные мысли о мести, переключая всё внимание на зайца: главное, чтоб он не понял что его сейчас ждёт. Эти твари очень чувствительны к намерениям окружающих, помню ещё из дома.

Недалеко от моего завтрака (и обеда) стоит какой-то парень моих лет и что-то читает в своём коммуникаторе. Видимо, этот заяц является частью декоративной обстановки местного парка, но мне сейчас не до политесов.

Не обращая внимания (как будто) на грызуна, прохожу мимо. Ушастый, видимо, совсем страх потерял: вообще-то, их голова и глаза устроены так, чтоб видеть вокруг себя всё на триста шестьдесят градусов.

Но эта особь, проводив меня лёгким движением ушей, утыкается носом обратно в траву.

Бисмилля, чё. Спасибо, что моя просьба наверху была кем-то услышана.

Шаг вперёд, толчок, и я накрываю ушастого в броске. Получилось!

Уф-ф. Нервничал до последнего. Свернуть шею своему обеду – дело долей секунды.

От поднявшегося настроения, начинаю напевать себе под нос, попутно поблагодарив местного аборигена за то, что стоял тихо. И не спугнул добычу.

Абориген, кстати, наверняка меня не понял (тёмные они тут, если даже ночной дед в непростом кабинете не понимает языка Пророка. На котором, на секунду, так или иначе говорит треть всего человечества): паренёк удивлённо вытаращил на меня глаза и удивлённо смотрел мне вслед до самого корпуса.

Не то чтоб его взгляд буквально жёг мне спину, пф-ф, но, скажем так: явно ощущался и чувствовался.

Сейчас, когда я в хорошем настроении, на пути в отведённую мне комнату, меня посещают мысли: возможно, искры Творца местных варваров имеют какие-то свои, индивидуальные свойства. В отличие от сути нашей родовой искры (у моего рода, да и у многих других из наших краёв) – видеть плоть.

Например, лично я очень хорошо лажу с любыми животными, у которых есть головной мозг. Плюс, чувствую, чем было то или иное мясо. Ещё – знаю, когда за мной наблюдают. Ну и ещё по мелочи…

Кстати, бдительность местного зайца, как мне кажется, была мной усыплена не в последнюю очередь благодаря этой самой унаследованной искре.

К сожалению, просить нельзя ничего. И если ушастый обед сам попался в руки (а даже не будь его, дальше в парке нашлись бы голуби), то инструментами таким образом точно разжиться не получится: даже перочинного ножа для разделки взять негде.

Впрочем, письменный стол в комнате имеет стандартный набор письменных же принадлежностей. Включая металлическую линейку.

Один из краёв которой я быстро затачиваю в душе о край отколовшейся гранитной плитки.

Потрошение и разделка зайца не занимают много времени в умелых руках (ушастый – даже не баран, хе-хе), и уже через четверть часа я раскладываю кусочки мяса и крошечной печени на дне металлического таза, обнаруженного в санузле.

Вместо дров, вытряхиваю в таз пакет писчей бумаги и остатки своей одежды (вот и пригодилась): если уметь, для термообработки должно хватить.

Пьезо зажигалка, как ни смешно, завалялась в меня в кармане ещё из дома… Видимо, автоматически сунул в карман у мангала.

Какое-то время верчу её в руках, не отводя взгляда от нашего герба, выгравированного на боку. Эхх…

Доедаю второй кусок мяса (под весёлое тление остатков своей старой одежды в металлическом тазу), когда меня посещает идея перебраться в комнату за стол: там всё же удобнее. Таз, если что, можно поставить на явно термостойкий подоконник.

Что и делаю.

А в следующую секунду события уже несутся галопом.

Я упустил из виду тот момент, что здесь могут быть термодатчики. И системы пожаротушения, что ли? В общем, что-то на потолке взвизгивает и из какой-то пакости с маленькими отверстиями в комнату бьёт под давлением мощная струя пены. Заливая и огонь в моём тазу, и остатки зайца.

Поток пены с потолка продолжается минуты три, в течение которых я, замерев, прикидываю, что делать дальше.

* * *

Слава Аллаху, хоть поесть успел. Хоть что-то.

Затем дверь в мою комнату открывается, ударяясь в стенку, и на пороге появляется тот самый парень, стоявший на аллее рядом с зайцем. Он о чём-то перебрасывается парой слов с двумя типами постарше, после чего они, без спроса, направляются ко мне.

И первый без затей бьёт меня в лицо.

Вернее, пытается.

Парни постарше меня, другой расы и ощутимо побольше. Не знаю, что у них на уме, но явно ничего хорошего. А расслабляться мне явно не следовало.

Ладно, на всё Воля Аллаха. Свой дом надо защищать, даже если он такой, как эта комната. А небольшое помещение имеет и свои плюсы.

Отшатываюсь в санузел, подхватывая с пола тот самый отколовшийся кусок гранитной плитки. По факту, представляющий из себя достаточно ухватистый кусок камня.

И этим самым камнем сворачиваю первому придурку челюсть, под удивлённым взглядом второго.

Лицевая кость противника под камнем приятно (для меня) прогибается и явно хрустит, так как вместе с его челюстями я цепляю камнем и скулу.

Обратным движением, не делая пауз, бью этим же камнем в висок второму.

Который, в свою очередь, тоже рефлекторно отшатывается и в прыжке становится на ноги слишком грамотно.

Но я на это и рассчитывал. Он слишком увлёкся камнем в моей руке.

Перенося вес на «заднюю» ногу, «переднюю» синхронно выпрямляю ему в пах.

А когда он предсказуемо скорчивается, добавляю по затылку всё тем же камнем.

После чего вытаскиваю оба «тела» в коридор (если что, они оба дышат) и захлопываю дверь перед носом третьего. Которого я незаслуженно (судя по всему) благодарил на аллее.

Глава 4

Старший преподаватель Лидия не знала, что делать. Сложности, да на такой-то работе, конечно же, случались и раньше. Но чтоб вот т а к о е…

За какие-то вшивые полчаса произошло много такого, насчёт чего сейчас было не понятно, что предпринимать. Да, она где-то была не права в том плане, что совсем забыла про новенького азиата. Которого должна была взять на попечение. Откуда он там, бишь, прибыл? С границы с Хань?

Дикие места. Славящиеся, правда, снабжением всего континента мясом. Кажется.

Дело дикари-скотоводы, конечно, делают полезное, спору нет. Но что бы мешало этому долбаному китайцу, или кто он там по этническому происхождению, прибыть на день позже? Или на день раньше?

Сегодня у Лидии была удалённая аттестация на новый ранг (теоретическая часть), и любые посторонние мысли успешности процесса явно бы мешали. С кадетами, уже достаточно взрослыми людьми (некоторые вон даже трахаться начали, доросли типа!.. недомерки), она договорилась заранее: те приходят молча на плановую пару, закрывают аудиторию изнутри и сидят тихо. Занимаясь, чем сами хотят.

Взамен Лидия обещала внеплановый высокий аттестационный балл, в разделе «текущие оценки», что было равноценно небольшому повышению стипендий. Всё честно.

Ночью, однако, доставили этого долбаного азиата. По какой-то срочной программе спасения дикарей от внезапно постигшего их вируса.

По-хорошему, за его адаптацию с утра отвечала она. Но ситуация подобным образом сложилась впервые; стандартными алгоритмами не предусматривалась; и что делать толком, в инструкциях прописано не было. Ну кто знал, что спасаемых малолетних дикарей начнут размещать, куда ни попадя? В том числе, по специальным учебным заведениям, типа Кадетского Корпуса?

Начать хоть и с того, что о б ы ч н о ВСЕ кадеты, допущенные на территорию Корпуса, как минимум сдавали вступительный экзамен. Означавший, что они как минимум ориентируются в реалиях вокруг.

Чего об этом азиате-китайце не скажешь. Судя по тому, что он додумался раскочегарить костёр посреди жилого модуля.

Понятно, что мысли у него в голове под стать внешности (для данного Региона, достаточно дикой. Хоть одну его узкоглазую расу взять…). Но это же не повод творить то, что сотворил он?!

Костёр в модуле, как оказалось, был только цветочком (причём не первым). Равно как и сработка автоматической системы пожаротушения, от которой теперь предстояло отписываться час или два.

Вдобавок, малолетний придурок едва не убил двух четверокурсников! Перед этим ещё и заставив плакать Ирмочку!

А началось всё вообще с треша: этот «охотник», с-сука недоделанная, задушил кроля Банни прямо на газоне. Ну не дебил ли?!

Затем, естественно, получил в ответ визит этих двух, как их… однокурсников Ирмы.

* * *

Визит парней к дебилу совпал с этой самой сработкой противопожарной сигнализации. И с ударами от него парням каким-то кирпичом по голове (попутно: этот дебил что, ещё и камней в модуль натащил?).

В общем, надо что-то делать, и надо разбираться со всем этим.

Честно говоря, из всего списка происшествий, Лидию больше всего трогали слёзы Ирмы. К ней у Лидии, против воли, возникла симпатия с самого начала, уж больно девочка напоминала себя, в её же годы. Да и училась неплохо, потому, незаметно для себя, Старший преподаватель Лидия начала опекать подающую надежды неглупую, аккуратную и старательную девочку из неполной семьи, которая качеством знаний стремилась занять своё место под солнцем.

Детства и игрушек у Ирмы, судя по личному делу, явно было не в достатке, потому Старший преподаватель закрывала глаза на многое из того, что становилось ей известным. По-хорошему, главным всё же было усвоение информации. А с этим у Ирмы было всё в порядке.

Прирученный кролик из вивария был далеко не самым большим нарушением правил (да и вообще, строго говоря, каким-либо нарушением не являлся). Кроля, кстати, искренне любили не только кадеты (некоторые преподаватели тоже, но вне взглядов свидетелей).

Теперь этот азиат … так, успокоиться. Главное – успокоиться.

Во-первых, следует ним пообщаться.

Составив наскоро план ближайших действий в нескольких вариантах, Лидия глубоко вздохнула несколько раз и направилась в административный Сектор. По инерции чуть сожалея, что вынуждена заниматься всякими туземными дебилами вместо того, чтоб отпраздновать заслуженно пройдённый этап аттестации (пусть и не самый сложный).

* * *

Выгрузив тела из своей комнаты, начинаю приводить жилище в порядок: как бы ни было, а сработку датчиков я должен был предусмотреть. До чего же плохо не знать языка и страны…

Пена, после высыхания, превращается в сгустки порошка, которые легко обращаются в песок прикосновением веника (обнаруженного за душевой кабиной).

Вначале сметаю то, что ещё недавно было пеной.

После этого, под струёй воды, реанимирую в санузле остатки зайца – ещё пригодится. Остатки пены, кстати, с зайца тоже отлично удаляются, правда, водой. Иншалла, не отравлюсь… Соли, правда, нет под рукой; но до завтра доживёт. За день съем всего, в том числе на пару суток наемся впрок.

Когда уже заканчиваю приборку (попутно фиксируя на слух эвакуацию пострадавших тел в коридоре), моя дверь открывается уже снаружи, вероятно, мастер-ключом более высокого приоритета.

В дверях обнаруживается какая-то дородная, лупоглазая и белобрысая фемина, с неприязнью глядящая на меня.

Она по-хозяйски проходит внутрь, усаживается за стол и из пакета водружает на стол запакованный в целован прямоугольник сухого пайка. Указывая мне на него глазами.

После сего действа, она извлекает какой-то местный аналог универсального коммуникатора, размещает его рядом с сухпаем и включает переводчик, попутно выводя на экран какое-то подобие моего личного «дела»:

– Руын кiм? Есымiн кiм?[2] – раздаётся через переводчик аналог (видимо) её текста на нашем языке.

Дура, что ли?! Она что, не видит перед своим носом усечённого варианта моих документов?!

«Дело» на экране, конечно, не полное (кстати, теперь у меня появились идеи, как я тут оказался и что делаю…). Но там же и на её языке написано! Кто я, как меня звать и какого я рода.

Или ей моя фамилия ничего не говорит? Как и родовая принадлежность, явствующая из самой фамилии? Или она считает, что в мире есть кто-либо ещё с такой же точно фамилией?

Если нет – то это оскорбление. С её стороны. Ибо этикета никто не отменял.

А если да – тогда к чему эти вопросы? Если ты не знаешь рода номер один на той земле, зачем спрашиваешь про род? Всё равно ответ тебе ничего не скажет.

Мысленно пожимаю плечами и отворачиваюсь, не говоря ей ни слова.

Дешёвая попытка… Не знаю, кого на такое можно купить, и чего она добивается. Тем более, такие же лупоглазые, как она, ко мне сами пришли с оружием. Собак всех убили, Зайчика тоже… Мне его в своё время отец дарил.

В качестве стременной пиалы (вишенка на торте), тот продукт, что она приволокла, был из свинины. Как и все наши, я прекрасно вижу, чем (или кем) было то или иное мясо.

Слава Аллаху, её ботва запакована в целлофан, и мыть за ней стол мне не придётся.

Прикинув всё по второму кругу, чтоб избежать досадных ошибок, поворачиваюсь к ней, беру двумя пальцами сухпай в целлофане и убираю его обратно в её пакет.

Демонстративно вынося через пять секунд из ванной остатки зайца и принимаясь за них.

* * *

Лидия искренне попыталась наладить с придурком контакт. Видит бог, старалась изо всех сил. Даже не поленилась сходить на пищеблок и взять там малолетнему дебилу пожрать. Мало ли, вдруг он Ирминого кроля не просто так оприходовал… при всём честном народе.

Отдельным пунктом в списке претензий к китайцу шли её усилия по установке автоматического переводчика на комм: язык дурачка был достаточно редким, а комм Лидии – не новым. Пришлось повозиться, пока прогрузились все базы и пока от сервисного центра не пришло подтверждение, что всё верно.

Подтверждением сервисного центра, как оказалось буквально через десять минут, можно было подтираться в сортире: азиат, выслушав приветственные фразы на своём, как ожидалось, языке, молча отвернулся к окну. Затем, постояв, забросил еду обратно в пакет Лидии (продемонстрировав, надо полагать, таким образом возврат еды).

И через секунду вышел из душевой с остатками, видимо, этого злосчастного кроля, из-за которого весь сыр-бор и начался.

В этот момент, как на зло, на комм поступил вызов от Старшего воспитателя. Чертыхнувшись, Лидия ответила на вызов.

– Ну что, вы там как? – явно из вежливости спросил её Лео, внимательно глядя через плечо Лидии, где новоиспечённый кадет дожирал Банни.

Лидия помолчала секунды три, вдохнула, выдохнула и сказала искренне:

– Блядь, вот же скотёнок туземный. И не сделаешь ему ничего! Всё этот долбаный Указ о соблюдении прав народностей! Кстати, Лео, а откуда он? Язык, который в личном деле, он не понимает…

– Даже не знаю, что сказать. – Задумчиво отозвался Лео, продолжая сверлить задумчивым взглядом затылок азиата.

Разговор продлился ещё с половину минуты, после чего Лидию посетила отчаянная идея (а что, всё равно терять нечего. Да и не будет ничего, из-за туземного дурачка-то).

Китаец продолжал стоять спиной, видимо, демонстрируя тактичность в момент звонка Лео.

Лидия абсолютно спокойно достала таззер, выставила переключатель в субмаксимальное положение и, не вставая с места, зарядила туземному китайцу в спину полуторную дозу. Вырубая того с гарантией.

* * *

Через некоторое время, в кабинете Старшего воспитателя.

– Лидия, ты что, помещала его в гипномодуль? Без согласия его, его ближайших родственников или опекунов?! – Лео был искренне взволнован, причин чего Лидия не понимала.

– Ну да, а что такого? – искренне удивилась она в ответ. – С нашими же малыми народностями всегда так делаем.

– Молись. Чтоб сошло… – пробормотал Лео и, как и малолетний китаец некоторое время назад, тоже повернулся спиной. – Он же не наш, он из другой страны, и член их Августейшей Фамилии, – продолжил Лео, глядя в окно. – Если верить пришедшим бумагам. А вернее, если читать между строк: бумаги на него как раз, считай, отсутствуют.

– Лео, ты меня не беси! Ну и хер с ним! Мало ли через нас туземцев проходит? И покруче народ видывали… – наедине, Лидия могла себе позволить и не такое.

Она отлично понимала, что ещё одной красивой женщины (да на три десятка лет моложе, да с такими данными!) у старика Лео в жизни больше не будет: калибр у него не тот.

Сама Лидия в Корпусе оказалась случайно. Что, впрочем, не помешало ей искренне увлечься пребывающим в достаточно почтенном возрасте Лео.

Дальних планов, в её положении, она не строила. Разобраться бы с проблемами Рода, да ранги бы поднять… А здесь и сейчас её устраивало всё. Кстати, доминировать над Лео ей нравилось больше всего…

Лео удивлённо завращал глазами, силясь что-то сказать в ответ, но его рот был плотно занят губами Лидии (у которой на ближайшие три минуты резко изменились планы. А Лео отказать однозначно не мог – калибр не тот. И, как на женщину, он на Лидию уже отреагировал – это чувствовалось даже сквозь брюки).

* * *

С детства знал: чужакам верить лишний раз не стоит. Особенно иноверцам.

Да и как верить тому, кто напивается хмельным до полного скотства, уподобляясь животному. А потом ещё и жрёт шошка-етi … свинина по-местному. Именно её мне, как псу, притащила эта странная баба.

После её прихода и неудавшегося разговора (начатого ею так дебильно), ей прямо на комм пришёл вызов от того деда, который меня здесь «принимал» ночью.

Против деда я ничего не имел, потому из вежливости отвернулся, давая им поговорить.

Чтоб получить в затылок сколько-то там вольт, не шарю в электрике.

Как в тумане, помню, что меня местные охранники загрузили в медкапсулу. В принципе, знакомая техника. Ладно, наверняка ничего серьёзного… Сейчас чувствую себя нормально, если не считать отходняка от электричества.

Итогом экзекуции, как ни странно, явилось понимание мной их местного языка: принятая мной за медицинскую, капсула оказалась предназначенной для гипно-обучения.

Знание местного языка, конечно, хорошо.

Но по нашим законам, такие действия этой бабищи в мой адрес тянут на… много на что тянут. Не буду раскатывать губу. Возможно, жизнь тут ещё более непроста, чем я думал: у нас, например, за такие действия в адрес несовершеннолетних (ещё и иностранцев, которые приравниваются к гостям) такой «педагог» от тюрьмы бы никак не отвертелся. А тюрьмы у нас тяжёлые (впрочем, как и везде на Востоке).

Глава 5

Через некоторое время, в кабинете Старшего воспитателя.

Старший воспитатель со штанами, спущенными на щиколотки, сидит на крышке стола и жадно пьёт воду из прозрачного стакана. Допивает до дна, отставляет стакан в сторону и обращается к женщине (придирчиво что-то поправляющей на себе у зеркала):

– Лидия, я тебя очень люблю, но всё же… Как будем разруливать? Всё, что ты наваяла.

– Ты сейчас о чём? – женщина не сразу выныривает из своих мыслей, весело напевая под нос какую-то несерьёзную песенку.

– О гипномодуле. – Односложно бросает Старший воспитатель, не делая никаких попыток натянуть штаны. Затем, видя непонимание на лице женщины, поясняет. – Этот фортель, что ты провернула, безнаказанно срабатывает только с нашими «малыми народами», и только потому, что их элиты от нас во всём зависят. Сейчас, в твоём случае, незаконным было всё: и таззер, и гипномодуль.

– Чурбан точно такой же узкоглазый, как и наши туземцы, – не соглашается женщина, подходя к воспитателю. – С хуя ли б ему уродиться таким грамотным, буквально не в пример нашим узкоглазым? Они там, у себя, от нас же почти во всём отделились! Ещё до введения Статуса! Я, конечно, не специалист детально, но…

Затем женщина наклоняется, натягивает на мужчину штаны и продолжает:

– По таззеру, с моей стороны, всё просто: свидетели есть? Свидетелей нет. Плохо ему стало, вот что. Он в обморок упал. Сам. Пусть доказывает…

– Слово против слова? – прокручивает озвученную версию вслух Старший воспитатель, пробуя её на язык. – Ну, в случае суда, видимо, сгодится. Следы сойдут. Но не матерись, пожалуйста.

– А если и не сойдут, – не соглашается женщина. – Мог он таззером вчера получить? ДО ТОГО, как к нам попал? Мог. Ты сам говорил, вояки его в «браслетах» приволокли и явно пинали по дороге.

– Было дело, да, – задумчиво кивает Старший воспитатель, прикидывая все варианты. – Но что насчёт гипномодуля? Его использование незаконно. И экспертизой устанавливается легко.

– Выдрочил, малолетний гондон, – угрюмо роняет Лидия, опускаясь на крышку стола рядом со Старшим воспитателем. – У меня же с утра подтверждение ранга было, пришлось выложиться. Четвёртый курс в аудитории посадила, пошла к себе. За эти сраные полчаса: сработка пожарной сигнализации, раз; кирпичом по головам четвёртому курсу, два; кроля сожрал, три. Ещё и Ирма плакала на закуску, это четыре.

– Да, вот последнее – особо веская причина, – не стесняясь, ржёт вслух Старший воспитатель. – Ладно, ладно! – видя хмуро поднимающую на него взгляд Лидию, он поднимает перед собой раскрытые ладони. – Я с полным пониманием к твоему к ней хорошему отношению. Хи-хи-хи…

– ТЫ просто не рос на улице. – Угрюмо отвечает собеседница. – И ты не был девочкой из неполной семьи. Тебе просто не понять.

– Я же не спорю, – примирительно качает головой Старший воспитатель. – Я понял, что у тебя были веские причины, и-и-и-ии-хи-хи-хи-хи… Но остаётся открытым вопрос гипномодуле.

– Да кто там что докажет, – легкомысленно отмахивается Лидия.

– Институт Мозга докажет. – Старший воспитатель серьёзно смотрит на спутницу. – По вполне конкретным физическим параметрам. Которые они отлично научились измерять, особенно в рамках судебных экспертиз.

– Ч-ч-чёрт, о них я не подумала, – встревоженно дёргается женщина. – Вернее, забыла.

– Ладно. Что уж теперь, – чуть обречённо сетует Старший воспитатель. – Я понял. Плана у тебя нет. Тогда только молимся… Чтоб он оказался действительно настолько управляемым, как тебе бы хотелось.

– Какие дальше планы? – встряхивается женщина, волевым усилием выбрасывая из головы тревожные мысли. Посеянные собеседником.

– Обед, видимо, окончен. У меня сейчас третий курс, потом научный совет.

– Удалённо? – уточняет женщина.

– Да, но с нашей стороны, кроме меня, ещё присутствуют заведующие кафедр.

– И зачем ты соглашался на эту должность, – притворно вздыхает Лидия, обнимая собеседника за плечи. – Одни обязанности, проблемы, но никаких прав и времени на себя, да? – последние слова она произносит шёпотом, склонившись к самому уху Старшего воспитателя.

– Не скажи, – тот чуть отстраняется, поскольку затронута серьёзная для него тема. Хотя сами прикосновения женщины ему приятны. – Если я два семестра смогу пробыть исполняющим обязанности Начальника Корпуса, на следующей ротации буду утверждён уже как постоянный Начальник.

– А это тебе зачем? – Лидия продолжает шептать и покусывать ухо Старшего воспитателя.

– Заместитель министра – вполне реальная величина на будущей ротации, – поясняет собеседник. – Это ты молодая, вся жизнь впереди. А мне уже пора думать о верхних ступеньках карьеры. И Семьи твоей у меня нет, так что…

* * *

Вылезаю из капсулы с чуть раскоординированными и моторикой, и сознанием. И тут же сажусь на край капсулы, задумываясь.

Ситуация неоднозначная.

Вообще-то, по нашим правилам, вмешательство в сознание любым образом есть харам. Хоть путём употребления наркотиков, алкоголя и прочей аналогичной химии. Хоть – гипнообучением. Механика в последнем случае хоть и чуть иная, но суть процесса та же, харамная.

Извиняет меня (как минимум, отчасти) тот факт, что гипнообучение в конкретном случае имело место насильно, против моей воли.

Не понятно, что делать. С одной стороны, мириться с этим нельзя.

С другой стороны, мир тут очень отличается от нашей Свободы. С одной стороны, их солдаты, ведущие себя так, как будто…

Как будто имеют дело с рабами, доходит до меня после минуты размышлений.

С другой стороны – эта женщина. Которая ведёт себя точно так же, как и их солдаты.

Они все тут, кажется, ведут себя так, как будто Воля Свободного Человека для них значения не имеет.

Наверное, в своё время, после принятия Статута, наша часть цивилизации так сильно и отделилась от них именно поэтому. Странный парадокс: несмотря на декларируемую демократию и отсутствие монархов (формально), они в гораздо большей степени являются рабами. Может и не в прямом смысле, но однозначно вынужденными выполнять чью-то Волю, игнорируя при этом собственную.

У нас, если формально, монархия. Но чтоб кого-то, против его воли, запихнуть в коптер и увезти из дома за три-девять земель? Либо – чтоб вламываться в его жилище, совать в нос свинину, бить током, запихивать без согласия в гипномодуль? Это всё для нас «за гранью». Таких деятелей у нас даже из ханской семьи давно вывели, не то что среди обычного народа. Гхм, под ноль… как говорится, «Бiреуге ор қазсан, өзин оған тусесiн». Вырытая тобой яма вполне твоей же и станет, если вольно перевести на местный…

С другой стороны, ещё дед говорил: «Ненависть – это яд, который пьёшь ты сам. В надежде отравить другого человека».

Мои эмоции сейчас неконструктивно кипят, надо бы успокоиться. С одной стороны, конечно, расклад ясен. С другой, в своём текущем состоянии я могу делать ошибки. Особенно в анализе ситуации и в выборе путей.

По логике, первым делом – возвращение психики в ресурс.

Начинающее успокаиваться сознание подсказывает: ещё не забыть выяснение обстановки. Вообще, где я, почему я тут, и что происходит. Правила этого общества здорово отличаются от наших. Перед тем, как отказаться по ним играть, их всё же стоит для себя хотя бы выяснить.

Вдохнув и выдохнув несколько раз, спрыгиваю с капсулы на пол и выхожу из бокса в коридор.

Где нос к носу сталкиваюсь с высоким тридцатипятилетним блондином со светлыми глазами, который расплывается в улыбке при виде меня:

– Живой?! А то я уже волновался. Вроде, я давно процесс завершил, прерываний и сбоев не было. А ты всё не выходишь и не выходишь. Ну как, понимаешь меня?

Мужик берёт меня за подбородок, наклоняется (будучи на голову выше), поворачивает к свету и пристально всматривается мне в глаза:

– Та-а-ак… первый слой норма… фаза в ресурсе… м-м-м… та-а-ак… НЕ МОЛЧИ! – выдаёт он в итоге, весело отстраняясь от меня и потирая ладони. – ТЫ ПОНИМАЕШЬ МЕНЯ?

– Да, я тебя понимаю, – киваю ему после секундного раздумья.

С одной стороны, он ведёт себя достаточно бесцеремонно. По логике, кстати, по выходу из гипномодуля я должен бы наброситься на первого, кого встречу.

Особенно если это – тот самый человек, который оперировал модулем в мой адрес.

С другой стороны, ещё имам Ан-Навави говорил: «Inama al'amalu bil niyatii».

إنما الأعمالبالنيات

«Дела оцениваются по намерению».

А намерения этого голубоглазого блондина, помимо неуёмной тяге к науке, искрене лучатся неподдельной тревогой в лично мой адрес. Он вообще похож на врача, если что.

Сравнивая то, что вижу в его глазах, с тем, что было у дородной бабищи (запихнувшей меня сюда), не могу не увидеть разительных отличий.

– Ты врач? – спрашиваю, приняв решение пользоваться моментом.

– Ага, – кивает он, отстраняясь и продолжая разглядывать меня как будто в свете собственной искры, доходит до меня с запозданием.

– Какая у тебя искра? Если не секрет? – поворачиваю головой влево-вправо, чтоб ему было удобнее.

– Биохимия и органические схемы обменов веществ, – бормочет он, к чему-то приглядываясь. – Но образование не по искре, а смежное было, медтехника… постой, не вертись… да-а-а… да-а-а… Травмы были? – выдаёт он ещё через секунду, закончив меня разглядывать.

– Отбутсали по пути сюда, – не вдаюсь в детали. – НО чувствую себя вроде нормально.

– Серьёзных повреждений нет, – кивает он. – Я сперва и не заметил, только сейчас, как пригляделся.

– Слушай, а как я к тебе попал? – решаю идти напролом, поскольку кратчайшее расстояние к цели – это прямая. – Ты же не имел права меня в гипномодуль без подтверждённого согласия совать. Или имел?

– Шутишь? – искренне удивляется доктор. – Тебя приволокли без сознания; поражение электрическим током; говорить с тобой невозможно из-за языкового барьера. Приказ на гипномодуль подписан Старшим преподавателем. Действовавшей в твоих биологических интересах. Показать? – добавляет он видя моё скептическое выражение.

– Если это возможно, буду тебе очень признателен, – вежливо киваю, складывая руки в ритуальном жесте.

В отличие от прочих местных, с которыми я уже имел дело, именно этот парень почему-то отличается от них радикально. Он действительно и мыслит, как врач, и никакого «двойного» дна за душой не имеет.

– Как тебя зовут? – спрашиваю, помедлив.

– Карл, – роняет в ответ здоровяк, проводя меня в узкое пространство какой-то апаратной и щёлкая по экрану планшета, лежащего на столе. – Вот. Могу и цифровую подпись открыть.

Опять же, в отличие от прочих, здоровяк ведёт себя подчёркнуто уважительно и местные процедуры, видимо, от наших (на аналогичные действа) не отличаются.

– Спасибо огромное. – Говорю через полминуты, пробежав глазами текст. И поймав себя на том, что понимаю ещё и местную письменность. – Вы мне что, с языком внедрили ещё и знание письменности? А как смогли? У вас же аналитический язык, а у меня родной – агглютинативный. Там же семантика должна была конфликтовать при усвоении иностранного языка, нет?

– Ага, – весело кивает Карл. – Должна была, и конфликтовала. Но в предыдущей версии. А у меня последняя версия. Дипломная работа, будущая, я – ключевой соавтор. Та её часть, которая уже сертифицирована и одобрена Научным Советом к практическому применению.

Присвистываю в ответ, по-новому оценивая собеседника: он действительно прежде всего фанат своего дела и, кажется, врач. Приятное исключение из предыдущего опыта тут.

– Шаришь в процессе? – с интересом спрашивает он, убирая планшет в стол. – Откуда знаешь про конфликт семантических полей и интерференции с психикой?

– Пф-ф, у нас языковая лаборатория – одно из приоритетных направлений, финансируемых моей семьёй! – неожиданно для себя, втягиваюсь в разговор и общаюсь полностью откровенно. – У нас первый доктор наук по психолингвистике в стране знаешь по какой теме защищался? Кстати, буквально несколько лет тому?

– Откуда? – смеётся Карл. – Я даже не знаю, из какой ты страны! Не то что ваших докторов наук.

– Нейро-механизмы усвоения второго, иностранного, языка. И их отличия от первого, родного. Это раз, – веско поднимаю указательный палец. – Но то была первая часть работы. Он перед эпидемией и вторую написал.

– Ух ты, – Карл вспыхивает любопытством. – Ну, в первой части он, видимо, изучил механики… А вторая часть какая?

– А вторая часть была такая: коррекция нейро-механизмов усвоения второго языка и адаптация их в качестве механизмов первого. Родного.

– Да ну, – смеётся Карл. – Он у вас гений? Или вы миллионеры?

– Гхм, вот тут я даже не знаю, что тебе ответить, – деликатно уклоняюсь почему-то от прямого ответа. – Гений ли он, оценивать не мне. Не мой уровень. А насчёт миллионеров, ну да, деньги в семье водятся. Хотя это и не главное…

– Оно всегда не главное для того, у кого их куры не клюют, – гогочет доктор. – Могу только позавидовать… а как вышло, что ты настолько глубоко вник в тему? Для пятнадцатилетнего пацана где-то перебор, нет?

Он искренне и глубоко добродушен, потому не считаю нужным врать либо недоговаривать.

– Отец всегда настаивал, что я должен знать первые десять строчек наших финансовых инвестиций напамять, – пожимаю плечами. – Конкретно это была строка номер четыре. И для самой страны, приоритет в первой десятке вопросов нацбезопасности на следующие десять лет. Кроме того, автор темы – мой дядя. Один из.

– Почему?! – широко открывает глаза в удивлении Карл. – При чём тут безопасность?!

– У нас территория – в первой десятке во всём мире. А население – менее двадцати миллионов. Конец первой сотни в списке.

– А-а-а-а, ты со второго континента? – понимающе кивает доктор. – Это не у вас там снабжение мясом приоритет?

– Точно, – в этот раз, киваю подтверждающе. – Населения на территорию не хватает, потому актуален вопрос увеличения населения раз в пять-семь в течение одного поколения.

– Миграция? – понимающе кивает доктор.

– Ага. Мы же самые богатые в регионе, к нам много кто стремится. Вот чтоб они сразу вливались в жизнь, не тратили время на адаптацию, психолингвистику и финансируем.

– Жаль, конечно, что из-за Статута мы с вами не общаемся в научном плане, – задумчиво роняет Карл после того, как я отвечаю ему ещё на десяток вопросов о работе дяди.

– Ну, не просто так же его придумали, – не соглашаюсь. – Видимо, у людей в глобальном масштабе действительно настала пора доказать и себе, и друг другу, что моделей успешных социумов может быть несколько. Слушай, а можешь ответить ещё на несколько вопросов?..

* * *

Из медсектора выхожу спустя некоторое время. Вопреки всем ожиданиям, на вопросы Карл мне ответил более чем подробно, несмотря на их закономерно большое количество. Заставив взглянуть на некоторые вещи чуть иначе.

Мне очень не нравится то, что я сейчас буду делать, но вариантов нет. К сожалению. Надо только зайти к себе за линейкой.

* * *

Лео едва успел в преподавательскую вовремя. Страшно подумать, что бы могло случиться, опоздай он хоть на несколько минут.

Он как раз сел, пользуясь свободной минуткой, почитать открытые источники и по стране, из которой новый пацан был родом; и о его семье. Вернее даже, о Семье, так будет правильнее. Как неожиданно оказалось.

Когда младший брат старшего товарища, доросший до немалой должности в новом, объединённом Кабмине, позвонил с личной просьбой, Лео поначалу не хотел связываться: дело пахло не особо приятно. Дурно дело пахло, если самому себе признаваться откровенно.

Но младший брат старшего товарища был убедителен и беседу построил на двух акцентах: самому Леониду ничего нарушать было не нужно. Всего лишь, в рамках некоторый авральных процедур, сообразно уникальности текущего момента, «принять на попечение» конкретное лицо.

Вторым аргументом, сломившим скептицизм Старшего воспитателя, исполнявшего попутно обязанности и Начальника Корпуса, была значительная сумма (лично в руки) плюс обещанная помощь в дальнейшем карьерном росте (тоже лично в руки).

После принятия Статута, разделившего технократические цивилизации на обособленные ветви развития (на пару, как планировалось, поколений вперёд), родина этого азиатского пацана как-то выпала и с экранов новостей, и из фокуса СМИ: в Федеративных Землях Центрального Севера была масса гораздо более интересных сюжетов. Связанных, прежде всего, с внутренней политической реформой: власть единого государственного центра постепенно, в течение нескольких лет, частично делегировалась и распределялась между промышленными группами, новообразованными кланами и прежней политической системой.

Лео дочитал загруженную из сети развёрнутую справку по региону, родом из которого был азиат, и как будто что-то подсказало: быстро прогнав ключевые моменты записей системы мониторинга Корпуса (именно что на всякий случай), он обнаружил, что «утренний» азиат, выйдя из медсектора, отправился вначале к себе. Но у себя не пробыл и минуты, поскольку далее, помахивая какой-то железкой в руке (линейка?.. разрешения камер не хватало разобрать чётко) направился в учебный сектор, и уже там – прямиком в преподавательскую.

Лео, с замиранием сердца, уже примерно предполагал, чем это может кончиться. Потому поспешил следом (бросив все дела, несмотря на массу задач учебно-воспитательного заведения, рассчитанного на полтысячи учащихся).

Лидия становилась проблемой. Лишённая доли в наследстве старшая дочь (хозяев одной из мощных промышленных групп), оказавшаяся временно не у дел, она часто пускалась во все тяжкие. До поры, Леонида это где-то даже забавляло: приятно ведь «посходить с ума» вместе с гораздо более молодой любовницей, вспоминая те времена, когда был в её возрасте.

С алкоголем и лёгкими наркотиками, разрешёнными в Федерации, Лидия тоже регулярно перебарщивала. До последнего времени, все её эксцентричные действия Лео списывал на относительную молодость, темперамент и желание доказать самой себе, что она ничего не потеряла (оказавшись отстранённой на время от клановых дел). Но сегодняшняя выходка с шокером и помещением пацана в гипномодуль тянула на большее, чем просто шалость.

Войдя в преподавательскую, Леонид застал следующую картину: азиат уже накрутил волосы Лидии на свой кулак и поднял её подбородок заточенным краем металлической линейки. Сама Лидия красовалась явным следом удара раскрытой ладонью (на щеке) и испуганными глазами (в которых застыл ужас).

Кроме неё, в помещении были ещё два преподавателя-мужчины, по химии и по математике. Первый, очкарик с толстыми линзами, смотрел на происходящее, как кролик на удава. Второй же сидел на полу, привалившись спиной к стене, с рассечённым лбом, как будто в тумане болтая головой. Рядом с ним, тоже на полу, красовался обломок кирпича (видимо, им по лбу математику и зарядили. Зарядил – поправил себя Леонид. Авторство сюжета не вызывало сомнений).

– Мен қазақпын. Я свободный человек. У вас нет власти надо мной… – спокойно и чуть отстранённо говорил в это время азиат, склонившись над Лидией.

Услышав, что в помещение вошли, он повернул голову, не меняя положения рук и тел.

– Отпусти ее! – начал с порога Лео, предупредительно подняв вверх руки и споро направляясь к ним.

Наскоро прикидывая, что же делать.

С одной стороны, вызов специального подразделения военной полиции напрашивался сам собой. Теперь, кстати, понятно, почему ночью этого дикаря привезли в «хомутах»…

С другой стороны, в случае вмешательства полиции, особенно военной, без разбирательства в судах разных инстанций не обойтись. А этого, согласно договорённостям (с младшим кабминовским братом старшего товарища), ближайшие три-четыре недели допускать категорически нельзя.

Лео лихорадочно прокручивал в голове варианты, выбирая наиболее оптимальные. С точки зрения своих задач – поскольку его пути с Лидией, кажется, вот прямо сейчас расходились. Увы.

– Стой на месте, – ответил азиат Леониду, не отнимая линейки от подбородка Лидии. – Зачем мне тебя слушать?

– А зачем тебе это всё? – Лео оказался неожиданно в крайне сложном положении, и теперь вынужден был импровизировать на ходу.

С одной стороны, да; Лидия явно перегнула палку. И, в случае разбирательства на предмет превышения полномочий, именно из-за этого члена монархической фамилии, она могла отправиться греметь кандалами очень надолго, лет на пять: суды прежде всего защищают политические интересы страны. Читай, комфорт правящей элиты.

А элита собственная, с элитой из других стран, старается лишний раз не ссориться. Тем более что Лидия была более чем неправа. На несколько лет усиленного режима заключения неправа, если точно…

А парень, в отличие от элиты э т о й страны, в их диком и варварском мире «По Ту Сторону Статута», относится к элите по праву рождения. Перед малолетним засранцем, суд однозначно будет выслуживаться, просто исходя из текущей тенденции: обязанный лично Судье монарх, даже самого карликового государства – это актив лично для судьи (и его внуков, чего уж). А встань Судья на сторону Лидии в процессе, этот «актив» (в лице обязанного лично Судье засранца) автоматом превращается в пассив, и мало не в кровника. Если верить слухам о диких нравах там, на Востоке.

Лео лихорадочно соображал.

Помимо прочего, лишнего говорить вслух тоже нельзя: химику и математику явно не стоит знать, как обстоят дела с новым «кадетом», каковы отношения между Лео и Лидией, да и вообще… Допускать утечки информации о любой части реальной подоплёки событий нельзя никак.

– Пускай выйдут хотя бы остальные, – Лео, остановившись в паре шагов от азиата с Лидией, указал пальцем на химика и математика.

– Не держу, – пожал плечами азиат. – Пусть валят.

– Отпусти женщину и давай разговаривать, – твёрдо сказал Лео через секунду, после того, как под его повелительным взмахом математик с химиком покинули помещение (второй при этом поддерживал первого).

– Я бы с удовольствием, – хмыкнул узкоглазый скотёнок. – Но если я так сделаю, все без исключения люди будут думать, что с членами Правящей Семьи моей страны у вас можно делать всё, что заблагорассудится. Причём, даже обычному дворнику из вашей страны, либо простой вашей воспитательнице. Тебе знакомо понятие «прецедент»? Не много ли чести выжившей из ума старухе? – азиат покосился на Лидию, опешившую от такой оценки своей внешности.

Которой она, на самом деле, более чем гордилась.

– И зачем это всё м о е й  с т р а н е? – продолжил азиат, с интересом глядя на Лео и не убирая линейки.

– Засудим. – Уверенно кивнул Леонид. – Из тюрьмы не выйдешь, насколько бы ты ни был прав.

– О, значит, в самом факте моей правоты сомнений нет, – насмешливо хмыкнул в ответ новенький. – А ты и есть суд?! У тебя точно столько полномочий, что ты можешь говорить прямо сейчас от имени суда? – последнее слово было с насмешкой выделено интонацией.

Лео заколебался. Был соблазн сказаться этому аборигену далёкого угла большим начальником, на словах, но мало ли какая у него искра прокачана?.. Вдруг он или «суть сказанного» видит, или ложь чувствует, или ещё какие-то аналогичные сюрпризы?

Вдруг у него несколько искр сразу?.. мелькнула с запозданием мысль. С учётом того момента, что он далеко не из простой Семьи там, у себя. Значит, деньги есть. Значит, родители в чадо могли и вложиться ещё на этапе генетического моделирования будущего плода.

В случае со своим континентом, Лео бы даже не сомневался. Но этот козлёныш был из Азии, ещё и из глубинки. Там чего угодно можно было ожидать: эти дикари по окраинам почему-то всегда купаются в незаслуженной роскоши… В «ПУТЕШЕСТВИИ ПО ВОСКРЕСЕНЬЯМ», ставшем популярным телевизионным альманахом, по их странам показывают обычные жилые дома на семью таких размеров, в которых т у т живут, как в многоквартирных. Семьи, правда, у них огромные – по нескольку жён, по паре десятков детей…

– Ты можешь просто не выйти из передряги живым, – обтекаемо обошёл в ответе «острые углы» Лео. – Сколь бы ни был прав по сути, но за убийство преподавателя – можешь просто не выйти живым.

– Да и пёс с ним, – фыркнул пацан. – Даже если и, – чуть задумался азиат далее. – Ну давай смоделируем на пару шагов вперёд… После этого, мой народ выберет НОВОГО хана. И будет жить дальше. Свободным народом, как и прежде. А не такими, как вы! Народ будет жить, не стыдясь поступков никого из своих сыновей, включая Ханский род. А к вам ещё, иншалла, «в гости» кто-нибудь заглянет: Статут, рано или поздно, окончится. Армии снова возродятся… Мы за хана Бату в своё время к вам уже приходили… Жонгуо в союзе с нами, если что, а не с вами, причём всегда…

Кто такой хан Бату, Леонид понятия не имел: видимо, историки на разных континентах пишут свои учебники с разными акцентами.

– Ты не сделаешь счастливее свою жизнь, отняв чужую, – осторожно продолжил дискуссию Лео, старательно припоминая классические изречения и имена мыслителей того региона, откуда родом был пацан. – Ты что, не читал Аль-Фараби?

– Читал побольше твоего, – нахмурился в ответ новенький. – И ты сейчас вырываешь мысль из контекста. Почтенный Аль-Фараби, когда писал «Книгу о законах» и «Трактат о взглядах жителей добродетельного города», не мог иметь ввиду Ханский род сегодняшнего мира. Если мне сейчас послушать тебя, то весь мир будет говорить: «Правителей Этой Страны гоняет тряпкой баба из колледжа!..»

– Это кадетский корпус, – хмурится Леонид, продолжая лихорадочно просчитывать варианты.

– Мне без разницы, – пожимает плечами пацан. – Мы – не вы. Оскорбляя меня, в моём лице, вы оскорбляете весь мой народ. На себя я мог бы плюнуть. Но не на остальных. Вира должна быть уплачена. У вас хороший медблок, директор. Так что…

Леонид поморщился при слове «директор»: пацан явно не освоился с имплантированными базами. Но хорошо хоть понимать друг друга стало возможным.

Договорив до логической паузы, малолетний дикарь неуловимо двинул рукой и Лидия забилась на полу, суча ногами и нечеловечески подвывая.

– Держи, – азиат направился к двери, протянув Леониду кровоточащее ухо Лидии.

Лихорадочно хватающей место пореза рукой и ошалело таращащейся «сквозь» присутствующих.

– В медблоке прирастят, – буркнул азиат напоследок.

Леонид ошалело молча подвинулся, давая тому пройти.

А ещё через полминуты в кабинет забежал химик, ведущий за собой ещё несколько человек преподавателей.

– Я вызвал полицию! – с видом счастливого дебила, жизнерадостно сообщил с порога химик.

И тут Леонида предсказуемо прорвало от испытанного напряжения:

– Пошёл НА#УЙ, ИДИОТ!.. Отменить полицию! Срочно дроидов из медблока сюда! Транспортных…

– Но как же она?.. – химик оторопело слушал поток сознания Лео, в то время как остальные присутствующие развили деятельность в соответствии с услышанными командами.

– Несчастный случай! – продолжал орать Лео. – Математика сюда, срочно! Всем выйти НА#УЙ из преподавательской! Кроме математика, никого снаружи не пускать!

С математиком сейчас предстояло договариваться, удручённо подумал Леонид в тот момент, когда дверь через три секунды закрылась за последним присутствовавшим.

Глава 6

Лео с горечью признался сам себе, что конкретно текущую ситуацию он где-то упустил.

Пока он обрабатывал математика, убеждая того всеми правдами и неправдами заткнуть рот и делать вид, что ничего не было, полиция таки приехала.

Вообще-то, Леонид рассчитывал достаточно обоснованно на такую процедуру: дебил-химик наверняка набрал стандартный номер, поскольку это в рефлексах у всех без исключения людей, особенно у гражданских. Обычная полиция, по уставу обрабатывая вызов, для начала упрётся в пост на кпп. Далее – сообразит, что сюда ей ходу нет или, говоря по-умному, тут просто не её юрисдикция.

Затем, следуя логике, бравые полисмены должны связаться со кем-то из старших Корпуса, для выяснения своего дальнейшего манёвра. На этом этапе Леонид уже рассчитывал участвовать в общении с полицией лично, поскольку все подобные вопросы, с учётом ситуации, упрутся однозначно в него.

В общем, полиция могла и подождать – всё равно начальника Корпуса в любых процессуальных действиях слугам законы было «не объехать».

Вот только дебил-химик, видимо, от всплеска адреналина поступил с точностью до наоборот. Обычно тупой и неприспособленный во всём, что не касалось прямо его предмета, на этот раз он некстати развил буквально таки сверхпроизводительную суету.

Лео как раз закончил выяснять отношения с математиком (согласовав такое количество материальных плюшек в его адрес, и все из собственного кармана – что было аж самому тошно), когда дверь в преподавательскую отворилась без стука и внутрь прошли четыре человека в форме военной полиции.

Которой, в отличие от «офиса шерифа», всё было вполне по подведомственности и которую, ещё и при исполнении, пост на кпп, конечно же, задержать не то что не мог, а и вообще права не имел тормозить.

Высокий капитан протянул Леониду личный идентификатор, внимательно поглядывая при этом на математика:

– Рассказывайте, что у вас стряслось.

Сзади четвёрки полицейских мельтешил не к месту энергичный химик, явно с ними пообщавшийся и сгоравший от нетерпения (поскольку буквально пританцовывал в предвкушении развития событий на своих тоненьких кривых ножках, неприязненно подумал Лео).

– Видимо, имеет место какое-то недоразумение, – быстро сориентировавшись, Старший воспитатель решил сыграть в старую игру «а был ли мальчик», и всё отрицать. – Я вас не вызывал, при этом я являюсь самым старшим исполнительным лицом на территории. Да, имели место определённые недоразумения, но всё уже решено внутри Корпуса. Вашего присутствия не требуется.

– У меня чуть иная информация, – чуть усмехнулся капитан, попутно указывая глазами на лужу засохшей крови на полу.

Блин, надо было сразу замыть, пронеслось у Лео в мыслях. Но вслух он сказал иное:

– Да. Одна из преподавателей получила ранение, по собственной неосторожности, она уже доставлена в медблок. Инцидент имел место быть, но он не имеет никакого отношения к вашей компетенции. Не вижу, чем вы можете тут помочь.

Параллельно общению с прибывшим капитаном, Лео бросал неуловимые взгляды на химика, пытаясь делать тому знаки (втянуть язык поглубже и не мельтешить, срывая все планы начальника).

– Ни у кого ни к кому на территории Корпуса нет никаких претензий, настолько серьёзных, чтоб подпадать под юрисдикцию военной полиции, – твёрдо закончил Леонид, переводя взгляд с капитана на остальных полицейских.

В этом месте химик сумел Леонида удивить:

– Это не правда, – прозвучало со стороны обычно незаметного и сверхосторожного очкарика. – Зачем вы всё искажаете, господин Старший воспитатель?

– Ты это о чём сейчас? – подобрался Лео, по-отечески тепло глядя на химика тем же взглядом, которым голодный после зимней спячки медведь приветствует самый первый встреченный в лесу пчелиный улей.

– Имело место нападение на преподавателя математики, – не сдавался химик, твёрдо указывая на лоб математика.

– А чего ты за него разговариваешь?! – всё так же ласково изобразил удивление в сторону химика Лео. – Вот он сам здесь, в здравом уме и твёрдой памяти. Со стороны преподавателя математики, никаких претензий не выдвигается. Зачем ты лезешь в интересы чужого человека, когда тебя об этом никто не просит?

Знающие Старшего воспитателя люди легко опознали бы змеиную угрозу даже не в его словах, а в интонациях. Но химик был непрошибаем и пёр вперёд, как танк:

– Также, имело место нападение на Старшую преподавателя. – Химик твёрдо смотрел на Лео, не обращая внимания больше ни на что. – Я лично являюсь свидетелем. Это наверняка её кровь, – тычок пальцем в пол. – Зачем вы пытаетесь всё замять?!

«Да они спят вместе! За моей спиной!», – вдруг дошло до Леонида. От неожиданной догадки, Старший воспитатель опустился на ближайший стул. Внешний вид химика, с высоты опыта Старшего воспитателя, ясно говорил, что тот банально защищает с в о ю женщину. И ни на какие компромиссы не пойдёт, потому что физиология мозга и всё такое. Как говорится, личная самка в опасности.

От досады из-за рушащихся планов (так виртуозно созданных в уме, за секунду, буквально на коленке! Но кто оценит…), Лео сплюнул прямо на пол, рядом с лужей крови (всё равно мыть).

– Старшая преподаватель поранилась сама, – отвечая химику, Лео почему-то смотрел исключительно на капитана. – Претензий ни к кому не имеет, сейчас находится в медблоке. По окончании необходимых восстановительных процедур, может пообщаться лично. И подтвердить отсутствие претензий со своей стороны в адрес кого бы то ни было.

Лео чудесно понимал, что за определённое материальное вознаграждение (а точнее, разделив с Лидией некоторые собственные плюшки), плюс на личных отношениях, он с Лидией договорится о её поддержке его версии событий. Несмотря на то, что этот опёнок в очках её таки явно трахает, Лео не сдержался и полыхнул ненавистью во взгляде в адрес химика.

Капитан военной полиции с любопытством переводил взгляд с одного на другого и явно наслаждался представлением.

Тем более, подумалось Леониду, в случае разбирательства, на Лидию был и шикарный инструмент давления: гипномодуль. С учётом в с е х сопутствующих обстоятельств, только за одно это ей явно светила тюрьма.

– У меня есть претензия, – не сдавался химик, продолжая метать глазами молнии в сторону Лео. – Имели место угрозы лично моей жизни и безопасности. Я от своей собственной претензии не откажусь.

– И кто-то может твои голословные заявления подтвердить? – Леонид одарил строптивого преподавателя всё той же ласковой улыбкой голодного медведя. Явно обещая между строк более чем весёлую жизнь, после отбытия полицейских. – Или это только твои личные слова? Являющиеся исключительно плодом твоей собственной фантазии, без каких-либо независимых объективных свидетельств?

Как бы ни было, но дураком химик не был и соображал быстро. Оценив по-новому слова Леонида, он чуть побледнел:

– Вот он же видел. Он же присутствовал! – химик обличительно ткнул пальцем в математика.

Капитан полиции, хлопнув два раза в ладоши, вопросительно поднял подбородок и впился в математика взглядом, излучая немой вопрос.

– Он ничего не видел, – издевательски ласково ответил за математика Лео.

– Я бы попросил свидетеля ответить лично, – в первый раз за всё это время, прозвучало со стороны капитана. – Как вы говорите, не надо за него разговаривать.

Стоящий рядом сотрудник военной полиции хлопнул в ладоши пару раз и поднял вверх раскрытую ладонь, по которой капитан хлопнул своей.

– Я ничего не видел, – хмуро упёрся взглядом в пол математик, уже явно выбравший и сторону в споре, и свою позицию. – Показаний не изменю. Нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти. Был погружён в себя, к происходящему не прислушивался.

Помимо обещанного Леонидом, математик уже успел сообразить: после травматического удара по голове, в случае дальнейших разбирательств, списать на состояние аффекта и травму головы можно будет абсолютно всё. А со Старшим воспитателем, к тому же исполняющим обязанности начальника Корпуса, лучше не ссориться. Особенно в свете не облагающихся налогом, ожидающихся материальных поступлений наличными.

– Но как же?.. Как же так?.. – впервые за всё время растерялся химик, пытаясь заглянуть в глаза математику (безуспешно). – Ты же рядом стоял! Ты же сам…

– Я. Ничего. Не. Видел. – математик наконец поднял взгляд на химика и вопросительно изогнул правую бровь. – Что тебе не ясно? Или ты за меня что-то хочешь поозвучивать?! Не на-а-адо, – математик плавно покачал головой в отрицательном жесте, явно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.

– Это всё очень интересно, господа, браво, – капитан военной полиции похлопал в ладоши, – классный спектакль… но ваша чудесная беседа ровно ничего не меняет в ситуации. Помимо вас, – капитан с усмешкой обвёл взглядом всех присутствующих преподавателей, – есть и другие люди. Помимо заявления преподавателя, – кивок на химика, – есть ещё заявление от родителей кадетов. Травмы сегодня получил не только преподавательский состав, гы-гы. Я здесь не только и не столько из-за ваших, гхм…, дискуссий. По имеющимся материалам, ранения своих голов от ударов камнем сегодня, гы-гы, имели и кадеты. И я здесь в основном по факту нанесения повреждений учащимся. Не сомневаюсь, что преподаватели разберутся со своими проблемами самостоятельно, – капитан издевательски поклонился в сторону Лео. – Но вот несовершеннолетние кадеты – это уже никак «проходится». Тем более, вы б глянули, кто у них родители, и ч ь и заявления лично я сейчас отрабатываю… – капитан весело подмигнул Леониду.

Сердце которого ухнуло в пятки.

Про двух малолетних дебилов, которые полезли защищать светлую память долбаного сожранного азиатом кроля, Лео откровенно забыл. Как и о том, что кирпичом по голове сегодня выхватили и они.

Искренне полагаясь на свою должность, он до сего момента не сомневался: обоих четверокурсников он, при желании, легко загонит «под скамейку» и заставит петь исключительно под свою дудку.

Те просто не должны были успеть озвучить свои претензии, неслось в голове Леонида. Но успели.

По издевательскому взгляду химика, Лео понял: тот успел приложить руку и к этому.

– Ладно, глиста очкастая, ещё посчитаемся… – последние слова Лео задумчиво сказал вслух, спохватившись только после их озвучивания.

Полицейские, не стесняясь, прыснули смехом.

Химик удивлённо сверкнул очками, с достоинством подбираясь:

– Что вы сказали, господин Старший воспитатель?

– А? Что? Где? – спохватился Лео, даже не изображая растерянность. – Ничего, вам послышалось.

– Пожалуйста, проводите нас, по факту нанесения травм кадетам, к учащимся по фамилиям… – капитан уткнулся в планшет, явно посмеиваясь и выуживая те самые злосчастные фамилии этих долбаных четверокурсников.

Глава 7

Опросив в присутствии Старшего воспитателя Корпуса двух здоровых лоботрясов, капитан составил для себя картину происшедшего достаточно быстро.

По большому счёту, дело не стоило и выеденного яйца. Тем более что сами «пострадавшие» были хоть и помятыми, но вполне себе живыми и относительно здоровыми.

Осложнялась ситуация тем, что заявления по факту происшедшего были зафиксированы в Едином Реестре под такими фамилиями (родителей кадетов), что лично капитану (дабы не привлекать внимания больших чинов и власть предержащих) лучше всего было «отработать тему» полностью.

Применительно к реальности, это означало доставку третьего фигуранта инцидента в специализированный суд (как ни крути, а Корпус жил по армейским регламентам, хотя где она сейчас, та армия). В суде, скорее всего, судья бы удовольствовался показаниями «потерпевших», записанными капитаном собственноручно, с соблюдением всех полагающихся процедур, на штатный планшет. Случись судье что-то непонятное, третий фигурант ответит на вопросы прямо в суде, присутствуя лично.

Далее – скорее всего, небольшой штраф (пребывание всех фигурантов на территории Корпуса имеет и свои плюсы. В виде обязательных государственных медицинских страховок и снижения ответственности за содеянное, поскольку формально за кадетов отвечали ещё и воспитатели).

Кроме штрафа, учитывая фамилии заявителей, третий фигурант мог вполне получить запись в личное дело, которая осложнит ему карьерный путь сразу после Корпуса, но это было действом эфемерным. Сам капитан, прикинув здраво, на эту вероятность не поставил бы ни монетки: пострадавшие не отрицали личного вторжения в личное (тавтология) помещение третьего фигуранта, и на лицо была типичная обоюдка.

Другое дело, и тут капитан вздохнул с облегчением, ввиду всё тех же фамилий заявителей, оформлять всё по упрощёнке было явно нельзя. Если сам военпол не хотел наживать себе врагов.

Капитан с лёгким сердцем принял решение; пусть голова болит у судьи. Третьего парня было где-то немного жаль: ну какими надо быть мудаками, чтоб этим двоим в честный пацанский мордобой вмешивать родителей и военную юстицию? Этим двум кадетам, с таким-то подходом к жизни, в мужских коллективах явно в будущем надолго лучше не оказываться.

Но мысли свои капитан держал при себе; а за третьего пацана не беспокоился потому, что состояние «пострадавших», согласно выписке штатного медицинского диагноста Корпуса, было удовлетворительным. Что не исключало, конечно, доставку третьего (в соответствие с требованиями заявителей и, что важнее, устными комментариями начальства к ним) в суд. Где его попугают, штрафанут, но на том и завершат, скорее всего. Кроме небольшого превышения необходимой самообороны, по-хорошему, более ничего криминального в кейсе не наблюдалось. Да и то, смотря как разбиратся.

И, цинично говоря, пусть лучше разбирается кто-то другой. Например, штатный судья.

* * *

После посещения преподавательской, по дороге к себе, испытываю определённое чувство удовлетворения. Хотя эту бабищу, если честно, где-то даже жаль, по-человечески…

Другое дело что и она, и те, кто меня сюда приволокли, не оставили мне выбора: «Арым жаның садағасы». «Совесть дороже души».

На местном языке так и не скажешь, слишком уж они от нас отличаются…

Да и женщина, поднимающая руку на мужчину, должна быть готова к тому, что с ней будут обращаться, как с полноценным врагом.

Когда-то, ещё на заре нашего Государства, много лет тому, наш народ очень здорово увлекался кровной местью. Увы, было дело… Ислам, благодаря тогдашним миссионерам-сеитам, частично поумерил страсти и сбил накал, но далеко не полностью. В принципе, все основные правила, сформировавшиеся тогда естественным путём, без изменений дошли и до наших дней.

Детей и женщин не трогают ровно до тех пор, пока они не берут в руки оружие. Взяв которое, они перестают считаться и женщинами, и детьми.

Бабища же, чтоб ей икнулось, даже извинения принести не сочла нужным. Разговаривала и вела себя со мной так, как будто это она Ханского рода, а я – пыль под ногами.

У нас, кстати, пыли под ногами нет… В том смысле, что каждый человек – это Человек. Имеющий право, в поисках справедливости, дойти хоть и до Хана. Кстати, процедура достаточно несложная, а с внедрением на каком-то этапе Электронного Правительства ещё и автоматическая.

Как себя вести тут, я пока не понял. Ясно только, что они очень от нас отличаются. Пока не вижу всех деталей, но чётко понял одно: индекс инвестиций Государства на «душу» у них намного ниже, чем у нас. Видно вообще по все деталям, даже не могу в деталях сформулировать все индикаторы.

Такое впечатление, что у их Государства какая-то другая цель; не такая, как у нашего.

У нас в Конституции первым пунктом записано: «Цель существования нашего Государства – счастье и процветание каждого подданного, путём неукоснительного соблюдения его прав».

Вторым пунктом Конституции, естественно, идёт Источник Власти (им у нас является Народ Государства, через выборного монарха. Который, в свою очередь, власть может и наследовать, согласно поправке прошлого века).

Статус Хана, соответственно, закрепляется аж третьим пунктом.

Интересно, а как выглядит их Конституция, с такими-то реалиями?

У себя привычно растягиваюсь на кровати и погружаюсь в размышления, что делать дальше.

Вода, слава Аллаху, в кране бесплатна и не ограничена в количестве. Качеством и очисткой она не особо сильна, но в нынешних условиях – спасибо и за это. У нас, где-нибудь в солончаках, или в соседних Каракумах, это было бы просто манной небесной.

С едой вопрос не будет актуальным ближайшие пару суток: этот заяц (странного, кстати, подвида; я таких раньше не встречал) меня здорово выручил.

Я перебираю в голове варианты, когда в мою дверь громко и настойчиво стучат.

– Кто? – отзываюсь, не вставая с кровати, потому что приключениями на сегодня более чем сыт.

– Военная полиция… – раздаётся с той стороны.

Удивлённо качаю головой и открываю двери. В принципе, результатом отрезанного у дородной бабищи уха может быть что угодно (особенно в этих краях мутных законов), но вежливого стука в дверь я точно не ожидал.

За дверями обнаруживаю целую делегацию: высокий парняга, явно в какой-то форме, со знаками различия, которые мне ни о чём не говорят.

С ним – ещё трое таких же, как и он, но без звёздочек на плечах.

Форма у всех отличается от формы тех, кто меня вёз из дома сюда.

Рядом – «ночной» дед, что принимал меня тут. И какой-то преподаватель в очках, который находился в Преподавательской на момент моего туда визита.

– Слушаю вас внимательно, – обращаюсь к военному со звёздами, поскольку именно он сейчас главный (видно по ситуации).

– На вас поступило заявление, согласно которому…

Высокий долго и нудно, сверяясь с планшетом, зачитывает суть претензий, которые сводятся к тому, что я зря дал ворвавшимся ко мне по голове плиткой.

Об ухе бабищи – ни слова. О втором преподавателе (которого тоже пришлось убеждать кирпичом) – снова ни слова. Хм… воистину, чудны дела твои, о Всевышний.

Какие странные тут законы…

– Признаёте ли вы себя виновным? – завершает экскурс в свой планшет высокий стражник, поднимая на меня глаза.

Несмотря на усердную работу мысли, его я слушал внимательно. В его позиции есть одно не то чтоб уязвимое, скорее размытое место, от глубокого исследования которого я не могу удержаться:

– Имею несколько прямых претензий к вам, как к сотруднику Стражи, в свете услышанного сейчас. Всего, э-э-э, м-м-м, – загибаю тут же пальцы, сверяясь сам с собой, – по трём безусловным пунктам и по трём пунктам, трактовка которых будет зависеть от точки зрения суда. Которая, в свою очередь, может быть и не беспристрастной.

Высокий стражник широко раскрывает глаза, роняет нижнюю челюсть и щёлкает пальцем по какой-то кнопке на кожаной перевязи на плече:

– Включена видеофиксация, – озадаченно продолжает высокий прямо в ту кнопку, затем говорит в мою сторону. – Будьте любезны, изложите суть ваших претензий.

– Я признаю, что описанный вами инцидент имел место, – кажется, разговор грозится быть долгим, потому сдвигаюсь в сторону (освобождая проход в комнату) и киваю стражникам на кровать. Всё равно сидеть им больше негде.

Четверо здоровяков, не разуваясь, проходят внутрь. Захлопываю дверь перед носом «ночного» деда и преподавателя, возвращаюсь к столу, на который и сажусь по-нашему, с переплетёнными ногами.

Высокий занимает место на стуле, причём его глаза с моими почти на одном уровне. Трое других, осматриваясь по сторонам, устраиваются на кровати.

– Давайте начнём сначала. Ещё раз, описанный вами инцидент имел место, – с очевидным спорить даже не собираюсь. – Но ваша трактовка опускает причины происшедшего. Я не знаю реалий в а ш е й страны, но у нас…

– СТОП! – прерывает меня высокий, чуть напрягаясь. – Не гражданин?!

– Не понял?

– Ты не гражданин Федерации? – стражник почему-то удивлённо впивается в меня взглядом.

– Нет, и никогда не был, – не меньше него удивляюсь в ответ. – Более того: и не собираюсь…

– СТОП! – говорит высокий ещё раз, но теперь уже, видимо, самому себе.

Затем он достаёт какую-то коробочку с матовым стеклом, в которой опознаю компактный дактилоскопический сканнер.

– Можешь дать любой палец? – требовательно просит стражник.

– Не вижу причин спорить из-за такой малости, – пожимаю плечами, прикладывая большой палец правой руки к стеклу. Затем, выждав три положенные секунды, повторяю то же самое левой рукой.

– Оба-на, – присвистывает высокий, глянув мельком на планшет и оборачиваясь в сторону своих. – Да его нет!

– В суд, – кивает ему тот из тройки на кровати, что постарше. – Это не наше дело. На вызов мы явились, заяву отработали. Это не наша подведомственность… И вообще…

Стражники обмениваются межу собой многозначительными взглядами.

– Как насчёт прокатиться в административный суд? – поворачивается ко мне высокий. – Сразу оговоримся: дело не стоит выеденного яйца, вопрос лишь в сумме штрафа.

– У меня вопрос, штрафа от кого и кому, – отвечаю, спрыгивая со стола.

Трое поднимающихся с кровати здоровяков хмыкают, а высокий отвечает:

– Вот это тоже в суде обсудишь. Если нет возражений.

– Без вопросов, – соглашаюсь, открывая дверь и пропуская их вперёд. – Давайте пробовать.

В коридоре, высокий стражник мельком бросает удивлённо таращащемуся на нас «ночному» деду:

– Мы погнали в суд. Если понадобитесь, известим.

Закрыв под взглядом деда дверь на ключ и спрятав ключ в карман, добросовестно топаю по коридору вслед за четвёркой здоровяков. В местный суд я и сам хотел попасть, но не знал, как это сделать правильно.

На входных воротах стражники пропускают меня впереди себя, что-то говорят стационарному посту и ворота заведения за нами захлопываются.

Машиной приехавших оказывается огромный, двухсекционный джип (у нас тоже много таких, но в версии пикапа). Меня сажают в первую секцию, вместе с водителем. Сами размещаются во второй секции, часть которой отгорожена решёткой (видимо, для транспортировки местных преступников).

Здоровяки всю дорого о чём-то болтают и гогочут, как кони.

А я удивляюсь перипетиям судьбы и тому, как просто, оказывается, здесь можно добиться того, к чему и сам стремился.

Когда я шёл по коридору, взгляд ночного деда явно выдавал напряжение, панику и массу чего ещё.

* * *

Лео стоял в коридоре и глотал воздух ртом, как рыба, вытащенная из воды.

Происходило то, чего допускать было категорически нельзя: пацан ехал прямиком в суд.

Сейчас уже оговоренные условия содержания «приёмыша» не казались ни лёгкими, ни выполнимыми: согласно просьбе товарища из Кабмина, пацан должен быть цел, невредим, не иметь контактов ни с судебной властью, ни с полицией.

Долбаный химик, проводивший всех подряд, куда не надо, нарушил все возможные неписаные правила. Лео собирался на нём отыграться по полной, но именно сейчас это не имело никакого значения: ДОЛБАНЫЙ ПАЦАН ЕХАЛ ПРЯМИКОМ В ДОЛБАНЫЙ СУД!

А до этого, за закрытыми дверями, о чём-то быстро перекинулся парой слов с военной полицией.

Что же делать?..

Глава 8

Дежурный судья специализированного административного суда собирался идти обедать, когда в мессенджер Единого Реестра пришёл запрос на проведение заседания.

Судья со смешной фамилией Кнопка был добродушным, позитивным, пожившим мужиком шестидесяти пяти лет, выбиравшимся на эту должность вот уже третий десяток лет как.

В свете последних реформ и декларируемой либерализации, уголовных процессов стало значительно меньше в процентном отношении к административным делам (хотя Кнопка периодически попадал и на них, когда обстоятельства складывались соответствующе – подмен по ротации и по горизонтали внутри округа никто не отменял).

Добросовестно ознакомившись с обстоятельствами дела, Кнопка отправил подтверждение и полез в стол за пачкой печенья: обед откладывался.

Военные полицейские везли на разбирательство какого-то несовершеннолетнего учащегося Кадетского Корпуса, причём в сопроводиловке по делу обозначили особые обстоятельства.

Теоретически, можно было «отморозиться» и спихнуть дело на любого из трёх более молодых коллег, которые именно сейчас были на месте. Но Кнопка потому и был со всех сторон уважаемым в обществе (и в здании суда, чего уж…) человеком, что всегда и всё делал добросовестно.

Отправив подтверждение с указанием номера зала, зафиксировав это личной цифровой подписью, Кнопка с явным удовольствием впился в первое печенье, извлечённое из пачки: доктора настаивали, сладкого и мучного поменьше. Но сейчас обстоятельства сложились так, что самому себе в любимом печенье можно было не отказывать: форс-мажор, так сказать.

Когда обычный наряд военной полиции, усиленный целым капитаном, ввёл невысокого пацана явно китайской внешности, Кнопка от удивления чуть не подавился печеньем:

– Это у нас теперь кадетами китайцы? – обратился он напрямую к капитану, принимая у того планшет для фиксации соответствующих отметок.

– Он не китаец, – отрицательно покачал головой военполовец. – Читайте дальше, я скачал в Корпусе его дело.

– Тут только дата поступления в Корпус. Фамилия. Всё. – Кнопка удивлённо поднял глаза на капитана второй раз.

– Прошу прощения, что прерываю, – вклинился маленький не-китаец. – Это ты здесь будешь судьёй, уважаемый?

– Ко мне следует обращаться «Ваша честь», – с любопытством перевёл взгляд на новый интересный экземпляр кадета Кнопка.

– Исключено, по причинам протокольного характера. – Чётко и отрицательно покачал головой парень. – Ты сейчас поймёшь, почему, уважаемый… Пожалуйста, веди своё заседание в обычном формате; думаю, от нашего оно не сильно отличается.

– Какое интригующее начало, – поиграл бровями Кнопка, перечитывая содержимое планшета военполовцев ещё раз (экономя время, пока информация, с соблюдением всех протоколов защиты, шла на судебный сервер). – Парень, а ты не боишься, что я тебе неуважение к суду впаяю? И вместо стоимости бутылки шнапса, которую ты должен будешь оплатить в качестве штрафа, отправишься подметать улицы месяца эдак на два?

– Ты неправильно ставишь вопрос, судья. Вернее, не с того начинаешь. – Всё так же твёрдо покачал головой не-китаец. – Давай определимся сразу. Лично тебя я уважаю по определению, пока не будет причин для обратного. Но ты же сейчас о себе, НЕ как о личности, правильно? Про уважение. А о себе, как о должностном лице, и как о законном представителе интересов своего Государства?

– Продолжение интригует не менее начала, – весело кивнул сам себе Кнопка и забросил в рот ещё одно печенье. – В принципе, можно и так сказать, – ответил судья уже пареньку. – Но возникает вопрос государства… Впрочем, это подождёт. – Не на шутку заинтригованный судья уселся поудобнее. – Заседание объявляю открытым, можно не вставать. – Кнопка хлопнул ладонями по столу. – Итак, молодой человек, вне всякого сомнения, сумевший увлечь старика… И чем же лично я заслужил твоё уважение, несмотря на то, что мы с тобой сегодня видимся в первый раз в жизни? В этом зале мы с тобой точно не встречались, хе-хе.

– Потому что ты – старше, ақ сақал, не знаю, как сказать по-вашему. «Белая борода», если на моём родном языке..

Кнопка хихикнул, впечатлившись образностью сравнения. Паренёк явно отличался от обычного контингента этого зала, по большей части цветного либо «специфически этнического».

– Официальный вопрос, – судья снова хлопнул ладонью по столу. – Молодой человек, ты понимаешь язык, на котором ведётся заседание, в полной мере? Либо тебе нужен переводчик? Готов ли ты к реализации своих гражданских прав в полной мере на данном языке?

– Понимаю, – кивнул не-китаец, располагаясь на трибуне ответчика перед Кнопкой. – Я как раз потому, в том числе, тут и нахожусь…

– Отлично. Тогда давай начнём с твоего интригующего замечания, – Кнопка изо всех сил давил в себе улыбку и уже не жалел, что остался здесь, пожертвовав полноценным обедом.

Почему-то именно это заседание возвращало ему давно утраченное ощущение молодости и лёгкости.

Однако, развеселить Кнопку вовсе не означало сбить его с толку либо снизить его профессиональный фокус на ключевых моментах. Он придвинул к себе планшет для заметок и, со скоростью пулемёта, отметил все четыре акцента, уже возникших в текущем заседании и требующих обязательной детализации в ходе процесса.

– Итак, с чего, по твоему мнению, мне с л е д о в а л о  б ы  н а ч а т ь? – Кнопка поправил очки, подстраиваясь под стиль общения паренька и явно получая удовольствие от происходящего.

Военполовцы заняли места в последнем ряду зала.

– Самый первый вопрос, который нам с тобой необходимо решить, уважаемый, это воюем мы или нет. Если «да», то в этом всём, – паренёк повёл рукой вокруг себя, – смысла нет. Если же «нет», то давай начинать сначала, уважаемый. А не с того момента, с которого вам удобнее начать или хочется начать.

Кнопка похлопал в ладоши, беззвучно хихикая, под искренне удивлённые взгляды военполовцев.

– Пять баллов за аргументы защиты, – выдохнул Кнопка, отсмеявшись.

Нет, определённо, божий промысел в этом кейсе был. Как хорошо, что не пошёл обедать… Пообедать, цинично говоря, можно будет и завтра. И послезавтра. А попади такой занятный случай кому-либо иному из судейской братии, старику Кнопке бы нечего было даже вспомнить в будущем. Только обычная серая ежедневная рутина заседаний, которую паренёк сейчас разрушал своим присутствием и более чем необычным поведением.

– Молодой человек, у тебя наверняка есть и какое-то продолжение такого чудесного начала, – весело продолжил Кнопка, потянувшись за очередным печеньем. – Слушаю тебя внимательно. Я оценил вброс тобой стартового тезиса; давай, теперь развивайся.

– Я иностранец. Из монархического государства, с чётко прописанным регламентом вертикали власти. Р а б о т а ю щ е й вертикали власти, – подчеркнул паренёк первое слово. – Насколько могу судить, я доставлен сюда в качестве ответчика по делу, так?

– Мои извинения, – серьёзно кивнул Кнопка. – Данное дело не показалось мне серьёзным, и я абсолютно неправомочно пренебрёг процедурой. Ты так спросил, как будто у тебя есть встречный иск?

– Мне сложновато быстро ориентироваться в ваших правилах, уважаемый… хотя язык я понимаю, – не-китаец потёр нос. – У нас, если ответчик имеет встречный иск, работает правило «большей вины». У вас, как понимаю, хронология?

Кнопка молча и заинтересованно кивнул.

– У нас, если ответчик обвиняет в ответ, вначале взвешивают тяжесть обвинений. И начинают процесс с того из них, которое более весомо и которое является более тяжёлым, с точки зрения правовых последствий для правонарушителя либо преступника.

Кнопка мало не выл от восторга. Эх-х-х, а ведь именно такой процесс – это и есть настоящая жизнь! А не все эти дурацкие дела о неправомерности штрафа в двадцать пять монет за просроченное время на парковке…

– По нашим правилам, порядок отличается, – степенно и доброжелательно ответил судья. – Однако, в свете иностранного гражданства ответчика, суд считает возможным отойти от стандарта при рассмотрении. Паренёк, подойди сюда, палец дай, – Кнопка водрузил на стол персональный сканнер.

Не то чтоб он в чём-то сомневался, но процедуры тем и сильны, что учитывают все мелочи. И соблюдаются неукоснительно.

Не-китаец снова пожал плечами, подошёл к судейскому столику и приложил палец к сканнеру.

– Тебя действительно нет в базе наших граждан, молодой человек, – хмыкнул Кнопка по окончании процедуры. – С сего момента, вынужденно беру бразды заседания в свои руки. Пожалуйста, изложи обстоятельства твоего попадания на территорию Корпуса. Помимо прочего, пребывание иностранных граждан там ограничено. Плюс, я не могу установить твою личность точно. В текущий момент, – поправился Кнопка. – Если ты действительно несовершеннолетний, и иностранец, заседание не может быть продолжено в отсутствие твоих законных совершеннолетних представителей либо опекунов.

– Если бы был вашим гражданином? – с искренним интересом спросил паренёк.

– Тогда ты весь мой, – покивал головой судья. – Но чего нет, того нет.

– Хм, ваши правила тоже хорошие, – серьёзно кивнул не-китаец, вызвав очередной приступ внутреннего смеха у Кнопки. – Обстоятельства моего попадания сюда. Говоря вашим языком, группа неустановленных людей, на коптере с государственной символикой, как у тебя за спиной, в единообразной форме со знаками различия, свидетельствующими о государственной принадлежности, изъяла меня из моего дома, не взирая на моё вооружённое сопротивление. – Парень спокойно смотрит на судью, что-то прикидывает, затем добавляет. – Охрана моего дома осуществлялась мной в полном соответствие с нашими законами.

– У вас несовершеннолетние могут владеть оружием? – удивляется Кнопка.

– Правовая система моей страны не может быть предметом нашего с тобой разговора, судья. По крайней мере, если разговор официален. Извини, – паренёк выглядел настолько серьёзно, что Кнопка в очередной раз умилился. – Если хочешь – прилетай в гости. За пиалой чая, познакомишься со своими коллегами у  н а с. По-нашему, называется «бий».

– Принимается, – кивнул судья. – Дальше?..

– При этом нападении, один из ваших был мной убит. Далее в коптере имело место избиение меня остальными.

– Ты отдаёшь себе отчёт, что мог нарушить н а ш закон, убивая нашего? – серьёзно спросил Кнопка. – Вне зависимости от обстоятельств происшедшего?

Как и всегда, интересное дело оказалось вовсе не таким безобидным и лёгким.

– Мне нет до этого дела, уважаемый. Право на самозащиту и защиту жилища – святое право любого свободного человека, в нашем стандарте. Именно потому и вы, и мы подписали Статут: чтоб каждый мог жить своими стандартами. Один из ваших премьеров, который потом стал и президентом чего-то тут у вас, на этапе подписания Статута сказал замечательные слова. Видимо, вы их забыли. Но их очень хорошо помнят у нас, потому что это был первый случай в нашей истории, когда мы искренне поддержали точку зрения куффарского политика.

Парень делает паузу, что-то припоминая. Судья с явным любопытством торопит:

– Что за слова? Что за политик?

– Слова были такие: давайте уважать РАЗЛИЧИЯ. Наших с вами правовых систем, – смеётся парень.

– Я понял, что это был за политик, – убирает улыбку с лица Кнопка. – Да, были такие слова… У нас они считаются единственным его полезным вкладом во все начинания… Впрочем, мы отвлеклись, – спохватывается старик. – Стандартный идентификатор отказывает: тебя нет в базе ни Федерации, ни Объединения Федераций. – Кнопке задумчиво покивал сам себе, не собираясь спорить с очевидным.

– Потому, что я с той стороны Статута. И вашу границу по доброй воле не пересекал. Идентификации личности при пересечении границы не проходил, перемещён сюда каким-то военным бортом. Потому меня и нет в ваших базах.

– Казус, – признаётся Кнопка, снимая очки и протирая их фланелевой тряпочкой, взятой из футляра. – Судить человека, которого формально нет, я не могу. До чёткого установления личности, что в твоём случае однозначно займёт время. Есть ещё обстоятельства твоего перемещения из дому сюда, которые ты бы хотел довести до суда?

Не-китаец подходит ближе и прямо на листе бумаги рисует нагрудный знак:

«Майор фамилия имя. Внутренние войска министерства внутренних дел».

– Это было на старшем…

Выслушав ещё порцию подробностей, Кнопка кивнул пареньку, отправляя его обратно за трибуну, затем немного подумал. Чтоб через минуту продолжить:

– Ты в курсе, что твоё перемещение сюда наверняка было согласовано между странами? Я не в курсе всех деталей спасательных операций, но накладки наверняка случаются. И то, что ты воспринимаешь как нарушение законов, вполне может быть следствием межгосударственных согласований?

– Я потому и начал с вопроса, мы воюем? Или нет? – возражает паренёк. – Если нет – давайте разбираться. Если да – давайте не тратить время. Если вы считаете моё перемещение сюда законным, вы можете предъявить письменный запрос? Подписанный НАМИ, уполномоченными лицами, ОФИЦИАЛЬНЫЙ документ? О том, что такого-то такого-то разрешили перемещать к вам?

– Запрос будет оформлен, – кивает судья. – Кстати, мы ведь так и не подошли к установлению твоей личности… Забегая вперёд, рискну предположить: такого документа не существует. Это не совсем моё дело, но я отчасти в курсе положения дел. Подобные перемещения сейчас, в кризис, из вашего региона часто осуществляются по итогам видеоконференций и обычных видеозвонков. Если действовать иначе, сам понимаешь, можно упустить время. Можно ведь всех людей потерять, пока оформляются бумажные документы.

– Что не отменяет их значения и необходимости, – скептически замечает парень, явно не соглашаясь. – Иначе говоря, вы сейчас будете говорить, что переместили меня сюда без бумаг, по итогам какого-то телефонного разговора с не известно кем, и – честное слово – так всё и было?

– Да. Звучит, действительно, гротескно, – соглашается Кнопка. – С твоей стороны, так точно. У меня первый случай в практике. Действительно прецедент.

– Я очень плохо ориентируюсь в ваших реалиях; но чётко знаю, – продолжил паренёк, к которому инициатива разбирательства перешла явно и бесповоротно.

Да Кнопка и не собирался теперь уже её перехватывать обратно, если честно. Слишком всё было… какое бы слово подобрать… НЕМЫСЛИМО.

– Согласно Конвенции о Правовой Взаимопомощи, ратифицированной моей страной в Объединённых Эмиратах примерно четверть века тому, вы обязаны вести судопроизводство по стандартам страны потерпевшего. То есть, моего государства. Вам знакома эта конвенция? – продолжил не-китаец.

Судья удивлённо посмотрел на него поверх очков, а паренёк добавил:

– Извините, мне имплантировали ваш язык прямо в мозги, не знаю, как сказать иначе… Проблема в том, что я не знаю, где нахожусь. Как называется ваша страна? И сразу второй вопрос, по процедуре заседания: ВЫ являетесь участниками Конвенции о Правовой Взаимопомощи, провозглашённой в Объединённых Эмиратах? Я сейчас о государстве, которое ты представляешь, уважаемый.

– Да, – быстро справляется с удивлением Кнопка. – Ты находишься в Федеративных Землях Центрального Севера. Кстати, давай вернёмся к твоей личности. Гражданином какого государства ты являешься?

– Я не являюсь гражданином, – терпеливо отвечает паренёк, на которого судья явно производит нормальное впечатление. – У нас, по Конституции, граждан нет. Монархия же.

На лице судьи отражается нешуточная работа мысли и взгляд Кнопки устремляется в окно.

– М-м-м… бы-бы-бы… Хорошо, а подданным какого государства ты являешься?

– И подданным я тоже не являюсь, – на этот раз, паренёк вздыхает. Потом объясняет более развёрнуто. – По нашей Конституции, подданными сейчас являются все остальные в стране, но не я. Поскольку я, на момент похищения меня вашими военнослужащими из дома, являлся последним оставшимся в живых наследником первой очереди.

– Будь добр, представься по протоколу, – подбирается Кнопка, внимательно впиваясь в парня взглядом.

Поскольку именно в этот момент старый судья кое о чём начинает догадываться.

– Бахыт Торе-хан. Гражданский статус: Хан Объединённых Жузов Илийского Орла. По праву наследия за почившим отцом. Скончавшимся у меня на руках… Хан, не достигший совершеннолетия и временно делегировавший полномочия Мажилису Парламента. Выполняющему, кроме прочего, функции Регентского Совета в нашем государстве.

– Однако… – удивляется Кнопка, кое-что быстро соображая. – Вопросы о формате обращения сняты… Наша страна является членом Конвенции о Правовой Взаимопомощи, мы её тоже ратифицировали в своё время. Но для продолжения заседания в предлагаемом Тобой формате, мне необходимы документальные подтверждения Твоей личности. Кстати… как мне правильно к тебе обращаться? Если в рамках В А Ш И Х процессуальных стандартов?

– Это будет не по протоколу, ты не мой подданный, – качает головой не-китаец. – Видимо, можно просто по имени. Для меня это всё тоже казус, мы никогда не попадали официально на судебные разбирательства иначе как в статусе «Ваше Величество».

* * *

Бог есть. Сегодня судья Кнопка убедился в этом лично и доподлинно. Иначе как божественным провидением нельзя назвать ни звонок от жены, задержавший его в здании и вынудивший отказаться от обеда.

Что-то сверхъестественное присутствовало и в самом начале разговора со странным пареньком, так знатно повеселившим старика, с места в карьер, можно сказать.

Сам Кнопка, параллельно с общением в ходе процесса, профессионально просчитывал все варианты. В этом и была его основная мотивация на работе: он просто любил разбираться добросовестно. И, по возможности, справедливо.

А почтенный возраст, внуки дома и более чем солидный официальный доход судьи позволяли совмещать то, что было приятно лично Кнопке, с тем, за что ему платило Государство.

В свете необычного разбирательства, так неожиданно возникшего из обычного дела о мордобое в Кадетском Корпусе, определённые перспективы, на старости-то лет – хе-хех – неожиданно появились и у самого Кнопки.

Глава 9

– Подведём предварительные итоги, – Кнопка постоянно нарушал сам ритуал процедуры (это знали все, кто сталкивался с ним хоть сколь-нибудь регулярно). Но всегда более чем внимательно относился к содержанию процесса.

Вот и сейчас, он привычно хлопнул ладонями по столу, вызвав очередное немалое удивление у сотрудников военной полиции, которые, в ожидании, пока их информация понадобится, расположились на несколько рядов сзади.

Удивление было не первым: сам ход процесса их тоже весьма озадачил.

– Суд считает необходимым, в свете открывшихся обстоятельств, переквалифицировать дело, гхм-кхм… – Кнопка сделал паузу и чуть призадумался.

– Уважаемый, а ты бы не мог говорить нормальным языком? – без вызова, вежливо, но требовательно просит азиат. – Я очень опасаюсь понять не всю лексику, когда ты говоришь в о т  т а к.

– Окей, войдём в положение, – миролюбиво кивает судья. – Попробуем обойтись без канцелярита… Первое. Суд постановляет: предпринять следующие меры для полнейшего и безальтернативного установления личности…

Далее Кнопка добросовестно перечисляет каналы связи с различными институтами Илийского Орла как на территории Федерации (в виде Посольства и Генеральных Консульств), так и на территории самой страны, буде возможность к тому воспоследует. Отдельным пунктом судья выделяет Посольства в сопредельных странах на случай, если внутри Федерации институты Министерства Иностранных Дел Орла окажутся нерабочими, по понятным объективным причинам.

– Я могу оставаться в курсе этой работы? – всё так же требовательно спросил не-китаец, дождавшись паузы. – Возможно, смогу сориентироваться в ситуации быстрее и лучше, чем ваши официальные лица, у которых этот вопрос будет не первым по важности.

– Да без проблем, – отмахнулся Кнопка. – Я так понимаю, техническими средствами коммуникации ты пока не богат?

– Вытащили из дома, в чём был, – хмуро кивнул азиат. – С собой, естественно, ничего. И ты ничего не говоришь об ответственности причастных.

– Ну вот как обзаведёшься коммом, зайдёшь в канцелярию этого суда либо в любое подразделение связи военной полиции. И отдашь им эту бумажку, – судья поднял в воздух какой-то листик. – Указанное тобой устройство будет автоматически введено в перечень коммуникации по теме. Насчёт ответственности причастных: по текущему состоянию дел, вне юрисдикции. Имело место за пределами Федерации, причём с твоих же слов; даже рассматриваться в любом из наших судов не может.

– Понятно, – серьёзно кивает азиат. – На своей земле себя нужно защищать самостоятельно… логично…

– Далее… – продолжает судья. – До установления личности, местом пребывания Бахыта Торе-хан определить Кадетский Корпус, согласно имевшего место распределения при проведении спасательной операции. Если есть возражения либо предложения, я готов их выслушать. – Кнопка вопросительно посмотрел на азиата.

– Возражений нет, – кивнул в ответ паренёк. – Прошу вести расчёт стоимости моего пребывания там, сумма будет скомпенсирована нашей стороной по итогам.

– Таким образом ставить вопрос не собирался, но принимается, – опускает подбородок судья, погружаясь в записи. – Пункт не является существенным с точки зрения Федерации. Если он важен для Орла, пусть будет…

– Важен, – односложно итожит парень.

– Молодой человек. А не хотите ли вы подать заявку на гражданство нашей страны? – раздаётся в этот момент со стороны секретаря суда, который до этого времени вообще не подавал признаков жизни.

– Об этом не может идти и речи, по целому ряду причин, – не-китаец спокойно, не выказывая никаких эмоций, поворачивается в сторону секретаря. – Прошу воздержаться от подобных предложений. Могу счесть оскорблением и попыткой вмешательства в суверенитет.

Судья цыкает на секретаря, затем поясняет в адрес паренька:

– Это по процедуре, не нужно нервничать. Дело в том, что ты не сможешь рассчитывать на, м-м-м, как же это сказать попроще… на систему жизнеобеспечения Федерации, не являясь нашим гражданином и не подавая просьб о гражданстве. Проживание проживанием, но питание, одежда, сейчас даже могу всего не перечислить, что может потребоваться. В текущем статусе, при всём уважении и личной симпатии к тебе, молодой человек, без твоего прошения о гражданстве я просто больше не смогу тебе ничем помочь.

Парень безэмоционально смотрит на судью, ничего не говоря. Судья продолжает:

– Это заявление и подаётся, и отзывается за минуту через комм. Кстати! Вот даже сам комм ты где возьмёшь?!

– Искренне признателен за участие, но я справлюсь сам, – не-китаец кивком головы даёт понять, что обсуждать тему больше не желает.

– Ну, своя рука – владыка. Наше дело – уведомить и предложить, – философски соглашается судья. – Сам – так сам. Далее. Рассмотрение вопроса телесных повреждений, имеем ввиду драку между кадетами, откладываем до исполнения пункта один: до полного и безальтернативного установления личности. Это понятно… Временное удостоверение личности, до исполнения пункта один, не выдаётся. Если ты даже от питания отказываешься.

Судья поднимает вопросительный взгляд на паренька, тот подтверждающе кивает.

– Вместо этого, тот комм, что принесёшь, и будет внесён в реестр в качестве идентификатора. – Продолжает Кнопка. – На какое-то ограниченное время, хватит и этого. Ты же не планируешь эскапады с камнями и кадетами на регулярной основе?

– Я свободный человек и отвечать могу только за себя, – качает головой азиат. – Смотря с чем столкнусь. Дополнительно. Уважаемый, находясь на территории Корпуса, я не планирую терять ни йоты свободы, вместе с тем, с уважением относясь к существующим регламентам и распорядкам.

– Ты смотри, а говорил, канцелярита не понимаешь, – смеётся Кнопка. – Что сейчас имеется ввиду?

Парень слабо улыбается и поясняет:

– Я не планирую ни учиться, ни ходить строем, ни что там ещё может потребоваться. Насколько я мог заметить, заведение имеет ранг военизированного. Насколько я знаю, попадая в такие стены, любой гражданин утрачивает значительную часть гражданских свобод. По крайней мере, у нас было так, пока ещё была нужна армия, до её роспуска. В данном случае, я не буду ни соблюдать, ни рассматривать себя как часть вашей существующей и сложившейся вертикали отношений, которые в военизированной организации наверняка актуальны.

– Вообще не вопрос, – отмахивается Кнопка. – Принимается. Исполнение данного решения возлагаем на военную полицию, – судья многозначительно смотрит на подобравшегося и погрустневшего капитана в заднем ряду.

– Не могу не спросить, – теперь уже азиат вежливо хлопает ладонями по крышке трибуны, копируя жест судьи и заставляя того сдерживать смех. – По опыту у нас, иногда бывает мало принять решение. Гораздо чаще, напрягаться приходится, чтоб обеспечить его точное исполнение. Я благодарен лично тебе, уважаемый, но моя цель – скорейшее возвращение к себе. А перечисленные тобой меры – лишь промежуточный этап, по итогам которого вы всего лишь точно установите, кто я такой.

Азиат вопросительно смотрит на судью.

– Ты заметил, что я вообще сейчас не поднимаю вопроса о гипномодуле? – серьёзно отвечает Кнопка, без тени предыдущего веселья. – Хотя, и с нашей стороны, это более чем незаконно?

– Да.

– Я это делаю не потому, что каким-то образом планирую ущемить твои права. Более того… Ты затрагивал очень хороший вопрос РАЗЛИЧИЙ. Различий наших правовых систем. Сейчас суд, в моём лице, стремится их уважать как можно плотнее. Лично для тебя, вопрос о незаконном гипнообучении, будучи озвученным от имени подтверждённой личности Хана твоей страны, будет иметь совсем иной процессуальный вес, чем…

– …чем в исполнении безродного парня, одного из многих, – понимающе кивает азиат. – Кажется, понимаю.

– То же самое и тут. Н А Ш А правовая система, как и наша бюрократия, она не хорошая и не плохая, – судья с явным удовольствием откидывается на спинку кресла и явно собирается что-то пояснять подробно. – Она просто РАБОТАЕТ ПО ПРАВИЛАМ. И кратчайший путь получения результата – это знать, как эти правила работают. Применительно к нашему с тобой случаю… Имея на руках свою установленную и подтверждённую, – судья выделяет последнее слово, – личность, в рамках заявленного тобой Государственного Иммунитета, ты автоматически выводишься из-под нашей юрисдикции. И любые, я подчёркиваю, любые твои волеизъявления перестают быть предметом нашей юрисдикции.

– Кто сильнее, тот и прав, – кивает парень.

– Вообще не так, – морщится судья, – но если тебе так проще… Я бы сказал иначе.

Судья медлит, не-азиат терпеливо и вопросительно смотрит на Кнопку.

– Таким образом, мы с тобой наоборот уходим от определения, кто из нас сильнее. Я сейчас рассматриваю нас, как представителей Государств, в соответствие со Статутом, – поясняет судья. – Скорее, мы признаём, что Сила есть у каждого из нас, и отказываемся от состязания в направлении, кто же сильнее. Как ты говоришь, в рамках УВАЖЕНИЯ РАЗЛИЧИЙ. Наших с вами правовых систем, – судья хихикает и тянется за печеньем. – Вообще, конкретно в твоём случае, выяснение, кто же сильнее, лично я бы назвал иначе. Опять же, опираясь на опыт взаимодействия до и после Статута…

– Война, – понимающе кивает парень.

– Как приятно иметь дело с образованным человеком, – весело хлопает ладонями по столу Кнопка в очередной раз. – Верю, что иностранец. Наши, да ещё и в твоём возрасте, так не мыслят… Так, теперь по-человечески: случай ОЧЕНЬ сложный. Лично у тебя есть претензии? Пожелания? Замечания? Вот именно здесь и сейчас? Символизм не оскорблён? – судья пронзительно смотрит на парня.

– Нет, благодарю, – парень совершает какой-то ритуальны жест рукой. – Ты очень хороший чиновник, не сочти за комплимент. Это оценка. Я не ожидал т а к о г о понимания справедливости от куффаров. А чем, именно для вас, сложен этот случай?

– Различием правовых систем, – простенько пожимает плечами Кнопка. – Ну, если совсем на пальцах… смотри. У себя ты – непререкаемый глава государства и личность номер один, так? Остальные – даже не граждане, а подданные?

– До тех пор, пока народ Жузов не сочтёт иначе, – не соглашается парень, с любопытством наклоняя голову к плечу. – У нас тоже есть Конституция. Источник власти – народ, вторая статья.

– А я не о будущем и не о перспективах, – Кнопка явно увлекается темой беседы и становится похожим на университетского преподавателя, ведущего семинар со студентами.

Что он, собственно, и делает регулярно не реже двух раз в неделю. В столичной юридической академии. В должности внештатного доцента.

– Я исключительно о настоящем. В в а ш е й правовой системе, ты стоишь н а д государством, имея право вмешиваться в любую ветвь власти, а порой и заменяя единолично своей волей их решения, так?

– Ты сейчас о законодательной, исполнительной и судебной власти? – уточняет азиат.

– Да. – Коротко кивает Кнопка.

– Ты утрируешь. Формально – да. Но в реальности, мы не пользуемся этим уже много лет. Я о Семье Хана.

– А не надо пользоваться. Хватает того, что такие права у вас есть. Что выводит лично тебя, в рамках в а ш е г о правового поля, именно что за пределы юрисдикции институтов твоей же страны. Если ты того пожелаешь.

– Ну, формально, где-то, да, – нехотя соглашается азиат, что-то напряжённо обдумывая. – Но я бы не был столь категоричен…

– Ваша система допускает существование самого подобного прецедента, и этого более чем достаточно… Даже если просто теоретически. А знаешь, чем горжусь лично я? – Кнопка явно увлёкся, потому перебивает подростка.

– Выслушаю со всем вниманием.

– А у нас е с т ь место, где нищий равен миллиардеру; дурак – учёному; язычник – правоверному, премьер-министр – уборщице, и так далее. – Кнопка разошёлся не на шутку.

– У вас появился райский сад с гуриями прямо на земле? – скептически улыбается подросток.

– Отнюдь, – серьёзно отвечает Кнопка. – До рая, как до… как до рая. Но такое место есть, а конкретно – это СУД ФЕДЕРАЦИИ. Здесь р а в н ы  в с е. Именно поэтому твой уникальный правовой статус – сложность не лично для меня, а для всей нашей Системы.

– Мы потому и разошлись по разные стороны Статуса, понимаю. Но позволишь ли задать отвлечённый, не относящийся прямо к теме вопрос?

– Только один. Есть другие дела в очереди, – добродушно усмехается судья.

– Нам приходилось сталкиваться с идеями равенства. Когда кто-то хотел всех уравнять. По нашему опыту, это никогда не заканчивалось положительно. – Подросток с любопытством смотрит на Кнопку, ожидая ответа.

– Ты сейчас смешиваешь, как говорится, мирское и священное. Ты сейчас рассуждаешь с позиции, которая позволяет тебе вмешаться в любую из трёх ветвей власти. Стоя, как я уже сказал, над законом. Вне Системы.

– А ты?.. Как рассуждаешь ты?

– А я работаю судьёй. И сейчас тебе пояснял исключительно с позиции одной из трёх ветвей. Юстиции. Справедливость, по-вашему. Будет ли человек богатым или бедным – зависит только от него, и я не хуже тебя знаю, что разным людям Бог талантов отвешивает по-разному, хе-хе, – Кнопка весело оглядывается на секретаря суда, который краснеет под взглядом судьи. – Но та разница, которая проистекает из различий сословий, из различий этносов, да не важно, чего ещё; она не имеет никакого значения для Справедливости: в суде равны все.

– Спасибо за беседу. Я обязательно обдумаю всё, что услышал.

* * *

Выходя из здания суда в одиночестве, испытываю целую гамму эмоций. Воистину, судить следует по намерениям. Местный судья, на удивление быстро и точно подстроившись под ситуацию, не то чтоб автоматически «вернул меня к жизни»; но скажем, на многое заставил просто посмотреть иначе.

У них действительно какая-то своя Система, просто здорово отличающаяся от нашей.

Что явилось причиной таких происшествий со мной, в будущем наверняка выяснить будет можно. Сам судья, вполне логично даже по нашим меркам, от участия в этом отказался: употребив какое-то франкское слово «юрисдикция» (не до конца его понимаю, но переспрашивать не стал), лично мне он дал понять: там, где не справляется целый Хан, обычному бию (судье) делать нечего. Не те возможности.

Справедливо, чего уж. В жизни следует надеяться только на своего коня. Кони соседа – не твои кони.

Предлагаемый судьёй порядок действий, как по нашим стандартам, полностью соответствовал нашей Декларации самостоятельности личности.

С одной стороны, он искренне и всерьёз собрался выяснять у наших, тот ли я, за кого себя выдаю.

С другой стороны, он, возможно, и может как-то повлиять на своих. Но уж наших в МИДе заставить отвечать быстро он точно не может, так что, по срокам – от местной стороны зависит действительно не больше половины.

Наш МИД, кстати, переадресует вопрос в наше МВД: у дипломатов просто нет технического ресурса ни для определения моей последней дислокации, ни для её посещения.

Теперь прибавим, что чиновников на местах может и не быть: эпидемия. Интересно, вообще кто там остался? И остался ли?..

В общем, предлагаемый судьёй путь – вначале подтверждаем личность, потом всё остальное – меня полностью устраивал. Тем более, что действо сие сроками судья тоже не ограничил.

Жилище мне предоставили. За это спасибо. Эту проблему я бы мог быстро и самостоятельно и не решить, не жить же под мостом. Хотяяяя…

Всё остальное – питание, одежда и далее по списку – мне надлежало обеспечить себе самостоятельно. Что, по нашим правилам, тоже вполне нормально: если ты претендуешь на то, чтоб твой голос слышали, начни себя, для начала, сам обеспечивать.

Юридические детали судьёй не оговаривались, но я тоже умею читать между строк. Какие-то планы у меня возникли ещё в здании. Сейчас будем проверять.

Кстати, по возвращении в корпус, надо будет первым делом обратиться к указанному человеку: бумажка, дающая мне право на пребывание на территории, должна быть у него.

Глава 10

Между строк, помимо прочего, читалось и ещё кое-что.

Но это я понял не сразу, а прошагав пару кварталов по тенистым аллеям шумного, загруженного города. Солнца не видать, небо затянуто тучами, но дождя нет. Пока можно гулять.

Дед, ещё будучи живым, говорил: при политическом общении, важны не только действия, их мотивы, последствия и слова. Ещё важен подстрочник: что именно имел ввиду тот или иной человек.

Декларируемые мотивы могут очень отличаться от реальных. В качестве иллюстрации, дед приводил какой-то старый и замшелый пример:

«КРУИЗ ПО СЕРЕДИННОМУ МОРЮ – ЛУЧШИЙ ОТДЫХ ДЛЯ НЕЗАМУЖНЕЙ ДВАДЦАТИЛЕТНЕЙ ДЕВУШКИ! ДВАДЦАТЬ СТРАН, ПЯТЬДЕСЯТ ДРЕВНИХ ГОРОДОВ НА БОРТУ КОРАБЛЯ КРУИЗНОГО КЛАССА…»

Дед тогда врубил какую-то дурацкую рекламу у себя на комме, дал мне прослушать начало, затем ровно в этом месте выключил ролик и вопросительно впился в меня взглядом.

Мне тогда было лет двенадцать, сообразить я мог немного, но в пубертатный возраст уже вступил. Противоположный пол, скажем деликатно, меня уже интересовал и был уже актуален… Как оказалось, дед и это учёл в том моменте.

На его вопрос, что я думаю обо всём, я додумался лишь до необоснованно завышенной цены билета: на «незамужнюю двадцатилетнюю девушку», если в двухместной каюте, стоимость круиза была около двух тысяч монет, а в одноместной – пять тысяч.

При этом, такая девушка в означенном регионе явно оставалась бы без работы по окончании круиза: сам круиз длился полтора месяца, а потратить на него надо было от двух до пяти месячных зарплат. Средних месячных зарплат, если брать по региону (реклама и круиз явно относились к району Залива; но к светской его части, не к ортодоксальной).

У меня не сошлись концы с концами, о чём я добросовестно доложил деду: получается, вначале «двадцатилетней девушке» надо отдать от двух до пяти месяцев заработка за билет. Потом минимум на полтора месяца выпасть из рабочего графика, что равняется потере работы в том регионе (недорогие, но образованные выходцы из Хинда давно разбавляют дешёвой, но достаточно подкованной и компетентной рабочей силой рынок труда всех стран Залива).

И всё это – за сомнительное удовольствие исторической экскурсии? Да ещё по морю, вдали от суши, когда под твоими ногами – лишь качающаяся палуба какого-то судна?

Корабля, поправил тогда дед, смеясь. И отметил, что мне, как типичному степняку, не понять прелести моря, пока я сам там не окажусь. Причём именно на корабле, а не на берегу. Ещё дед посоветовал подумать глубже, и дал намёк, в каком направлении: мотивы.

О мотивах двадцатилетних ханум я, в свои двенадцать, представление имел более чем смутное. О чём добросовестно и сообщил деду в ответ на его совет.

Он похихикал ещё чуть-чуть и сказал, что именно эти мотивы даже я вполне в состоянии понять. Затем дед включил продолжение ролика в виде расшифровки нашего внутреннего информационного агентства:

«…Только на этом корабле, один раз в два года, совершают этот же круиз двадцать пять подтверждённых неженатых миллиардеров из стран Залива. Палубы расселения номер…»

На мои резонные возмущения, что я не мог отгадать таких мотивов заочно, дед ещё раз похихикал: запомнишь урок лучше, сказал он. Как пример того, что декларируемые мотивы могут радикально отличаться от реальных.

Урок вспомнился в той связи, что действия судьи и результат заседания также следовало перевести с «декларируемого» языка на реальный.

У меня не сильно много опыта, но, прогнав последовательность событий, аргументов и разговора, я, кажется, делаю правильные выводы.

Особую поправку следует сделать на то, что судья, формально, является гражданином своей страны. И, при всём уважении и симпатии (даже если таковая есть), защищать мои интересы он будет не в первую очередь. Хотя, возможно, я просто по инерции эгоистичен и эгоцентричен. И не привык к тому, чтоб суд имел независимую от моей точку зрения…

Если перевести позицию судьи на простой язык, она, в сухом остатке, как по мне, означает:

«Специально топить не буду. Где встрял, разбирайся сам, на суды особо не оглядываясь. Лично сочувствую, но помочь могу немногим. Т в о и х извещу официально и по всем каналам, но у  с е б я  д о м а  разбирайся сам: без содействия в н у т р и страны, Монарха из дому успешно не забирают. Если прижмёт, можешь вообще перейти в наше гражданство – процедура существует».

Подумав ещё немного, прихожу к выводу, что судья сделал гораздо больше, чем сказал вслух. Такая деталь: свой намёк на то, что без содействия со стороны наших меня бы не изъяли, в течение разговора он делал дважды.

Если поставить себя на его место, получаю местного деда, который видит, что пацану-сироте кто-то здорово подгадил дома. Лично я могу, как минимум, отметить, что коды допуска на нашу территорию у местного коптера явно не из воздуха взялись.

Дед-судья, возможно, видит ситуацию ещё глубже. И его посыл – спрашивать по всем каналам, но в режиме односторонней связи – предоставляет мне, тьфу три раза, фору в том случае, если «дома» не всё так шикарно и если мои фактические проблемы на самом деле глубже, чем думалось поначалу.

Если всё это – не случайное стечение роковых обстоятельств, а чьё-то осмысленное и спланированное противодействие. А живой я дома кому-то очень не нужен.

Плюс, судья обозначал варианты предоставления помощи, в обмен на достаточно стандартные условия (в виде прошения их гражданства в обмен на материальную поддержку со стороны их государства). Кстати, отдельное спасибо и за это, просто это далеко не всё, на чём лично я готов остановиться.

С другой стороны, я могу не думать, как минимум, о жилье. Исходя из того, что я вижу на улицах города – вот прямо сейчас, когда иду по ним – это уже немало. Нищих вокруг не то чтоб много, но их хватает. Нельзя сказать, что их вообще нет.

Из разговора с судьёй, помимо личных моментов, я вынес ещё одну не то чтобы пользу, скорее идею: у них тут даже официальный документооборот ведётся преимущественно в электронном виде. И у сопровождавших меня, старик-судья дела принял в электронном виде. И свои резюме по кейсу он тоже оформлял в планшете. И какие-то запросы отправлял также не в бумажном виде.

Надо взять на вооружение, когда доберусь домой. Если доберусь, иншалла… Такой подход, помимо банальной экономии бумаги (а степи лесами не богаты, мы это всё импортируем), ещё и увеличивает скорость передачи информации. У нас, конечно, тоже многое делается электронно, но не в случае подобных решений. Надо обдумать на досуге.

* * *

По аллее, ведущей в нужном мне направлении, выхожу на странную улицу, которая предназначена только для пешеходов.

По бокам улицы расположены непрерывной лентой магазинчики, рестораны, шоу-румы и прочие подобные заведения.

Поесть сейчас было бы неплохо… что-то я переоценил длительность действия съеденного зайца…

Что-то подобное этой улице я уже видел, в районе Дейры, у одного из эмиров Залива. Но тут чуть иная атмосфера, чем там. Сходу даже не могу сформулировать, в чём разница. Если не обращать внимания на иные лица и расы, конечно.

Посреди этой огромной пешеходной аллеи местные художники выставляют свои работы, клоуны-мимы таращат свои и без того немаленькие глаза в пантомимах, музыканты наяривают какие-то дурацкие (с моей субъективной точки зрения) напевы.

Неожиданно для себя, выныриваю из своих мыслей и останавливаюсь, как вкопанный: на очередной площадке, даёт представление танцующая девчонка, поющая попутно на северном диалекте Классического Туркана. Ну, как девчонка… ненамного старше меня, лет двадцать с небольшим.[3]

Остановившись, буквально впиваюсь в происходящее взглядом, в прямом смысле разинув рот.

С одной стороны, не ахти какое событие: на этой аллее я уже видел не один десяток аналогичных «исполнителей», всевозможных уголков мира, различной внешности и с кучей номеров, включая темнокожих акробатов Чёрного Континента.

«Своих» пока не видел никого…

Насколько понимаю, это какой-то узаконенный вид местного попрошайничества? Но спросить и уточнить не у кого. Артисты вроде как выступают, причём бесплатно; но все желающие могут оплатить представление, кто сколько пожелает.

Ещё несколько минут назад мне казалось, что большие проблемы у меня.

А вот прямо сейчас уже думаю иначе: если незамужняя девушка, очень красивая (признаюсь себе откровенно, понаблюдав за ней пару минут); умеющая танцевать; судя по деталям, знающая и нашу, и местную хореографию; и вот вынуждена выступать ТАК? Прямо на улице, на потеху толпе? Которая ещё неизвестно сколько заплатит. Да и правоверных, если что, лично я в толпе не вижу.

Когда, по ходу действия, девчонка непринуждённо изображает чисто наш «танец шеи» (местным наверняка вообще непонятный, потому что символизм у каждого свой…), я понимаю, что она, несмотря на странную внешность, какое-то отношение к нам имеет: мелькнули несколько моментов, причём не наигранных, а рефлекторных. Понятных только тем, кто рос в Степи или рядом. Ну или хотя бы регулярно бывал в Степи на правах родственников.

Вообще-то, Классический Туркан (и язык, и народ) – наши родственники достаточно далёкие, если говорить о геополитике. Они расположились как раз на границе Статуса, и пытаются черпать одной ложкой одновременно из двух казанов сразу. Пытаясь строить равные отношения и с нашим регионом, и с Западом.

На Западе, насколько знаю, у них получается плохо.

Мы же друг друга, испокон веков, всегда считали и считаем роднёй. Кстати, хотя языки наши разошлись за последние тройку сотен лет очень далеко, но вера у нас одна, и культура тоже взаимопонятна.

Кто же эта девочка? Может, всё-таки кто-то из своих? Степь очень велика, случается всякое. Не говоря уже о том, что и спустя десяток поколений у ребёнка может выстрелить далёкий ген давно почившего пращура, в виде светлых волос или голубых глаз. Случается нечасто, но дело достаточно стандартное.

Послушав ещё какое-то время, с удивлением понимаю, что Классический Туркан ей не родной: она делает грамматические ошибки. Плюс «ы»-кает совсем как…

До меня вдруг доходит: да она же по внешности – так вообще вылитое потомство хана Узбека! От румийских наложниц, например!

И это не ошибки! Это просто её флексии, из другой местности!

(Что называется, слона-то под носом я и не приметил!)

Подойду, спрошу как закончит петь: может, ей помощь какая нужна? Лично мне терять всё равно нечего. А то она вон вышла на площадь, в центре огромного города, чужой страны; поёт и танцует в толпе. Толпа вообще мало обращает на неё внимания, а женщине это, говорят, должно быть неприятно…

Женщины из краёв, названных в честь хана Узбека, кстати, гораздо консервативнее и стеснительнее наших. Наши, в отличие от тех, например, даже лицо никогда не покрывали (а те – сплошь и рядом).

Песня, которую она поёт, естественно о любви (как и многое из нашей поэзии). Хотя, слушать о слезах в её исполнении не интересно… Да и тема, гхм-кхм, идиотская. Её счастье, что её тут вообще никто не понимает. Со стороны-то звучит красиво, и танец смотрится, но если вникнуть – три «ха-ха».

И что это за цветы, о которых она упоминает? Ятрышник? Ядрышник? что за…??? Я и слова-то такого не знаю, хотя понятно же, что расцветать в её песне кроме цветов нечему…

Всё-таки, с Классическим Турканом наш язык разошёлся далеко, да. Классический Туркан я хоть и более-менее понимаю (как всякий образованный человек своей страны), но говорю же на своём.

Наш язык, кстати, сами Туркане (которые Классические) почему-то через раз называют ancient Turkish. Типа, много столетий назад, это был общий праязык всех тюрков, и у них нас понимают только специалисты по истории языка.

Странные люди. Видимо, просто ленивые разумом: лично я, если напрягусь, современный Классический Туркан пойму процентов на восемьдесят. Интересно, а почему это в обратную сторону не работает?

Кстати, да: у неё акцент ближе к нам, существенно ближе. Да и внешность тоже: Хан Узбек, если припомнить (как и его войско) с удовольствием «гулял» на запад и юго-запад. Изрядно разбавив кровь своих подданных наложницами западных рас и народов. Кстати, его именем, в итоге, ту страну потом так и назвали, откуда эта девочка, кажется, родом. Нам они соседи, если что. Если мыслить категориями не людей, а народов – наша близкая двоюродная родня.

Интересно, а на каком языке к ней лучше обратиться? По некоторому размышлению, прихожу к выводу, что говорить лучше на родном: если буду коверкать Классический Туркан, не дай Аллах, примет за китайца. Отец говорил, это с нами регулярно в других странах случается.

Если она действительно из потомства Хана Узбека, или даже из их подданных, мы поймём друг друга легко. Да и что я теряю, убеждаю какое-то время себя, старательно преодолевая не понятно откуда возникшее стеснение.

Интересно, как правильнее сейчас обратиться? Я – Ханского рода. А она просто танцует на улице…

С другой стороны, я – мужчина, а она – женщина.

С такой позиции, карындас. МОЖНО БЫЛО БЫ СКАЗАТЬ, ЕСЛИ БЫ НЕ ВОЗРАСТ.

Или женщины любят, когда их возраст уменьшают?

С другой стороны, возможно, буду обращаться с просьбой. И она явно старше. Не подросток уже, а молодая девушка. Меня явно старше. Получается, всё-таки әпке?

Конечно, әпке будет звучать по-аульному где-то (как здесь говорят, «по-деревенски»), но у нас на югах, если что, именно так и говорят. А её страна (если я не ошибся в её происхождении) с нами как раз по южной границе и соседствует.[4]

* * *

– Сәлеметсіз бе, әпке! … Мен қазақпын… Руын кім?.. Есiмын кiм?.. (Здравствуйте, старшая сестра! … Я такого-то народа… Из какого ты рода?.. Как тебя зовут?..)

После очередного номера, к Лоле зачем-то подходит совсем молодой паренёк явно китайской внешности. Который, к её неожиданному удивлению, заговаривает с ней на самом дальнем (Восточном) Туркане, более-менее понимаемом Лолой исключительно в силу воспитания бабули (бывшей родом из тех мест и всегда общавшейся с Лолой только на родном языке).

Паренёк говорит искренне и непринуждённо, смешно и бегло употребляя архаичные смягчённые «жь» вместо современных «й», «ю» и «ё». Впрочем, Восточный Туркан именно так и звучит. Как будто в прошлое окунаешься… Сама Лола родилась тут и с детства говорила на местном языке (со всеми, кроме бабули).

А парень непринуждённо чешет на той ветке Туркана, что соседствует с Родиной бабули. И язык этот ему явно родной. Говоришь с ним – и от его фонетики как будто в прошлое окунаешься, лет эдак на пятьсот назад…

Особенно если учесть, что сама Лола удалённо учится в Университете Метрополии Классического Туркана и, помимо прочего, для изучения выбрала ещё и «Историю языка».

Смешно. Кто бы думал, что пригодится вот так, на улице.

Глава 11

После соответствующего ситуации обмена приветствиями, выясняю, что зовут её по-местному, Лолой. К нам она действительно имеет отношение, но только через свою бабку (которая ещё жива и родом как раз с нашей границы с вотчиной потомков хана Узбека. Сюда её бабка перебралась ещё до Статуса, да так тут и осталась).

Говорит она, кстати, на какой-то смеси Классического и Южного Турканов, но говорит достаточно бегло и непринуждённо. Во всяком случае, общаться получается без особых проблем.

На мой вопрос, что она тут делает и не нужна ли ей помощь в связи с её странным (по нашим меркам) родом занятий, она только смеётся в ответ:

– А ты решил взять на себя часть моих проблем? – при этом, она как-то чуть искоса смотрит на меня, играя бровями.

Хм, интересно. Неужели мужское начало во мне, как в ханском сыне, настолько выражено, что я могу заинтересовать даже почти взрослую женщину…

– Смотря какие проблемы, – отвечаю, подумав. – Я здесь и сам-то, в некотором смысле, только первый день как. И не сказать, что день был лёгкий… Но если тебе, как женщине, нужна мужская помощь, рассказывай. Всё лучше, чем самой барахтаться без надежды… Возможно, что-то и придумается?

– Неожиданно, – ещё больше смеётся она. – Обычно здесь так никто не говорит… И подобных предложений не делает. Но, боюсь, в моих вопросах ты мне вряд ли сможешь помочь. Кстати, сколько тебе лет?

– Пятнадцать, – и не думаю что-то скрывать.

На что она только продолжает веселиться. Можно, конечно, открыто сказать ей, кто я. Но это будет не совсем правильным. Тем более что здесь и сейчас её возможности несоизмеримо больше моих, увы.

– На языке Федерации вообще не говоришь? – спрашивает она, отсмеявшись. – И вообще, надолго ты сюда? Что планируешь делать?

– Язык Федерации вот только что освоил через гипнообучение, – пожимаю плечами. – Хотя и не собирался, шайтан… Как надолго тут – зависит от того, как быстро местные свяжутся с нашими. Поскольку меня сюда приволокли в рамках какой-то спасательной операции на наших землях, о которой лично я был ни сном, ни духом. Вообще, надолго зависать тут не хотел бы.

– Ух ты… Давай тогда лучше на Федеративном?! – далее она переходит на местный язык, и продолжает уже на нём. – Где остановился? Чем живёшь?

– Пока в Кадетском Корпусе. Чем живу – тема для отдельного разговора. Предлагаю сейчас её не муссировать… Буду готов продолжить её через какое-то время. – Как можно более обтекаемо отвечаю, поскольку пока из активов у меня лишь грандиозные планы. – Слушай, у меня тут всё так завертелось с места в карьер, что сразу хочу спросить: что ты знаешь о нашем Посольстве здесь?

– Да я не особо вникала в дела ваших тут, – задумчиво сводит брови она, выуживая из кармана комм. – Давай посмотрим, если надо?..

Через десять минут исследований в сети, оказывается: наше Генеральное Консульство тут было оперативно эвакуировано сразу с началом «карантинных» событий на Родине.

Равно как и Посольство в соседнем городке.

Равно как и все без исключения дипломатические учреждения в соседних государствах, под предлогом «Необходимости эвакуации всех граждан на Родину, спасибо за понимание».

Вместо постоянного присутствия, дипломатические отношения переведены в разряд электронного обмена, замкнутого на нашу Столицу.

– Ну, это как раз нормально, – успокаивает и просвещает меня Лола, попутно листая информационную подборку по теме, но уже на местном языке. – Здесь вообще электронный инфооборот давно заменил реал. Но не знаю, как с этим у вас, по ту сторону Статуса. Хм… – Она переключается на сайт нашего МИДа; хмурится, явно вникая в сообщение на сайте нашего консульства и пытаясь прочесть его на языке, с которым раньше дел особо не имела.

Я уже давно прочёл это сообщение, и пока не знаю, как к нему относиться:

«Подданные Илийского Орла. Деятельность дипломатических учреждений на территориях… перечисление доброй половины континента … временно приостанавливается, персонал эвакуируется. Регулярное сообщение прекращается до особого распоряжения. По всем вопросам, обращаться в органы власти Орла на территории Государства, через родственников либо уполномоченных представителей. Данная мера вызвана…»

И ещё полстраницы пространных объяснений, сводящихся к тому, что наших здесь нет (на неопределённое время) и не известно, когда будут.

Причём, провернули всё очень быстро, за какие-то считанные дни.

Всем нашим, находящимся в настоящее время тут (если вдруг таковые имеются), предлагается следовать, куда хотят, включая Родину. Исключительно своими силами, на свой страх и риск. По принципу «каждый за себя».

Какое-то время сижу, ошарашенный: это категорически противоречит всем стандартным доктринам нашего Государства. Такое впечатление, что у нас одномоментно состоялась какая-то революция в общественном сознании, которую лично я не заметил.

Комментарии со стороны граждан закрыты. Чего категорически не может быть. Это не просто нарушение, это… не могу подобрать правильных слов.

Спрашиваю у Лолы разрешения, беру её комм в свои руки и вхожу на наш сайт электронного правительства. Захожу в ту часть портала, что предназначена для служебного доступа государственных служащих и отправляю запрос на идентификацию удалённой цифровой подписи.

Лола с любопытством поглядывает мне через плечо, наверняка не до конца понимая нашей официальной канцелярской лексики (и это ещё в том случае, если она знает наш алфавит; поскольку потомки Хана Узбека уже пару поколений как перешли на Единую западную письменность, с нашей имеющую весьма мало общего).

Не то, чтоб я специально имел от неё какие-то секреты, но есть правило – умеешь считать до десяти, остановись на семи.

Дисциплинированно ожидаю положенное время – ответ на мой запрос отсутствует.

Чертыхаюсь и повторяю запрос. Чтоб через какое-то время получить: «В соединении отказано. Вы находитесь за территориальными пределами Объединённых Жузов Илийского Орла. Пожалуйста, воспользуйтесь соединением на территории Государства».

Протягиваю Лоле её комм, попутно ругаясь в адрес испарившихся консульств и посольств в регионе.

– Странно, – удивляется Лола, когда я перевожу ей на местный все детали «послания» с нашего достаточно архаичного канцелярита. – А ведь тут это даже не освещалось… Я и не знала, что вы все посольства позакрывали.

– Я и сам не знал, – бормочу, задумываясь. – Теперь бы понять, что это всё значит…

– Да ладно тебе, – легкомысленно отмахивается Лола. – Сам же сказал, у вас вон эпидемия. Страна огромная, население небольшое, людей мало. Видимо, понадобились каждые руки, – легко выдаёт она, явно не задумываясь над механизмами принятия государственных решений такого уровня и вообще не понимая их механики.

Пока я взвешиваю, указать ли ей на все тонкости этого процесса или же сэкономить себе полчаса времени, она уже заканчивает собирать в рюкзак свой переносной музыкальный центр:

– Пошли, я на сегодня закончила.

– Тебя проводить? – спохватываюсь, выныривая из спутанных мыслей, в которых пока сам не разобрался.

– Есть пошли, – смеётся она, подхватывая меня под руку и увлекая дальше по аллее. – Тут заведение одно есть, тебе понравится…

– Спасибо, очень благодарен, – вежливо наклоняю голову, – но сейчас точно не смогу.

С одной стороны, сходить куда-либо с такой девчонкой, парню моего возраста, это вообще за счастье. Ну, у нас было бы за счастье, а тут я пока не понял.

С другой стороны, у меня сейчас наметились некоторые серьёзные трудности, с которыми я рассчитывал справиться если и не в одно касание, то, во всяком случае, достаточно оперативно. Получив доступ к связи.

Но не тут-то было. В свете сворачивания дипломатических учреждений, изменение правил доступа к электронному правительству, конечно, мелочь. Тем более что в условиях чрезвычайного положения на то могут быть вполне логичные и серьёзные причины.

Проблема государственных дел, конечно подождёт, но именно сейчас мне нечем будет заплатить за поход куда-либо. Более того: даже до Корпуса собрался шагать пешком.

– Давай соблюдать обычаи, – смеётся Лола, явно что-то такое пронаблюдав на моём лице.

Ну-у, «умная женщина читает в глазах мужчины, как в книге», так что здесь я даже не удивляюсь. Потому осторожно уточняю:

– Ты сейчас о чём?..

– Давай считать, что ты сегодня мой гость, – опускает веки она и добавляет соответствующую ритуальную фразу на языке Пророка.

Ну, видит бог, я искренне собирался отказаться… но на такой аргумент, у меня логичных причин отклонить предложение не находится, потому отвечаю соответствующей фразой. Затем позволяю ей себя увлечь дальше по этой огромной пешеходной улице.

* * *

Что парнишка голоден, Лоле было видно сразу. Видимо, восточная кровь в восточной женщине даёт определённые преимущества.

Это, конечно, ещё не полноценная искра специализации «psycho», но именно с этим парнишкой она неожиданно для себя обнаружила, что не является «бесталанной».

Просто её искра, видимо, лежала совсем не в той области, в которой ей бы хотелось: она уже несколько лет пыталась состояться в мире искусства. И все свои усилия направляла на развитие именно этих искр. Безуспешно.

Поначалу, удивлённая экзотикой ситуации, она втянулась в общение с ним из любопытства. Затем любопытство в адрес ситуации сменилось любопытством в адрес конкретной личности: не по годам рассудительный, Бахыт так смешно смотрелся в своих попытках соблюдать абсолютно не нужный здесь этикет, что Лола не могла отказать себе в удовольствии поизучать такой редкий типаж поближе.

А ещё через какое-то время она с удивлением обнаружила, что «чувствует» его, почти как себя. Пусть только на уровне эмоций, но даже это было неожиданней самых смелых предположений Лолы: искра врача?! Либо смежная?!

Переваривая свалившуюся как с неба новость, Лола на какое-то время отвлеклась (исключительно по инерции) на чтение новостей по темам, интересовавшим парня. Тем более что большая часть этих новостей была на его языке. Интересно, с точки зрения практики, но напрячься пришлось (и всё равно многое осталось непонятным).

Когда через несколько минут осознание открывшейся искры всё-же улеглось в сознании, Лола почувствовала, что её заполняет крайне неуместная в этом несовершенном мире эйфория: ОНА НЕ БЕСТАЛАННА!!! У неё тоже есть СВОЯ ИСКРА!

Новость требовала срочно себя отметить, хоть как-то. Попутно, приятное можно было совместить с полезным: накормить «маленького брата». Которого Лола начинала чувствовать едва ли не на уровне обмена веществ.

Кто бы мог подумать… неужели всё это время силы просто направлялись не туда? Неужели надо было всего лишь обратиться к биологии или медицине?

Новые ощущения были с непривычки настолько острыми и объёмными, что Лола даже оперлась на руку парня по дороге, шла медленно и внимательно оглядывалась по сторонам. «Прислушиваясь» к ощущениям идущих навстречу людей, которых были толпы.

Место, в которое она решила его отвести, ему наверняка должно было понравиться. Если она хоть что-то понимала в мужчинах.

На половине дороги к месту, зазвонил комм. Звонок от бабули.

Лола, не отпуская рукой парня, ответила на видеозвонок (Бахыт, естественно, автоматом тоже попал в кадр, как шагающий рядом).

Поначалу (всё ещё пребывая в отстранённом состоянии) Лола даже не сообразила, в какие последствия это может вылиться.

Бабуля же, цепко мазнув по спутнику взглядом, впилась глазами в Лолу и затарахтела та туркане. Напоминая Лоле, что и с собакой сегодня вечером ещё не гуляли, что корм котам надо купить, что Лоле сегодня ещё заниматься дома, что сама бабуля не очень себя чувствует и будет благодарна за скорейшее возвращение внучки под сень родного крова…

В общем, бабуля всем видом давала понять, что наличие явно молодого (а главное – неизвестного ей) парня – это непорядок. И это надо устранять.

Бабуля, видимо, как и сама Лола, поначалу приняла Бахыта за китайца. Потому её глаза чуть не вылезли из очков, когда Бахыт (беседа о котором шла речь в третьем лице – бабуля как раз спрашивала, кто это с тобой), сжал покрепче предплечье хихикающей Лолы, дождался паузы в эскападах бабули и вежливо ей кивнул в ответ:

– Сәлемет сізбе, апай! Мен қазақпын. Денсаулығыңыз қалай? (Зравствуйте, уважаемая. Я такого-то народа. Как ваше здоровье?) – явно намекая, что со здоровьем бабули действительно должны быть какие-то проблемы, если она…[5]

Что «она…», Лола не додумала, поскольку её стал разрывать истерический смех. Необычное знакомство; странные ощущения от общения с этим пареньком; неожиданно открывшаяся искра (причём там, где ожидать её не хватало даже самых смелых предположений!). Звонок бабули. Её стандартное амплуа, шаблон которого оказался так нестандартно разорван.

В общем, впечатлений было слишком много. И Лола даже не пыталась сдержать истерики, покатываясь от смеха прямо на ходу.

Очки сползли с бабулиного носа и повисли на шее на шнурке.

Бабуля, как оказалось, вполне пристойно владела и Бахытовой языковой версией, поскольку среди народа Чёрных Колпаков в молодости тоже жила, и жила немало.

Как выяснилось прямо сейчас, вот в этом разговоре.

* * *

Итогом следующих десяти минут беседы стало обсуждение родни бабули (спрашивал Бахыт), семейного бизнеса Бахыта (спрашивала бабуля; он ожидаемо оказался из семьи скотоводов, правда, кажется, крупных) и обязательного приглашения «земляка» в гости, например, в ближайшую пятницу, «во второй половине дня».[6]

Глава 12

Когда идём по аллее (в указанном Лолой направлении), ей звонит её бабушка. Как и предупреждал в своё время отец, меня предсказуемо принимают за китайца и, ничуть не стесняясь, начинают выяснять мою подноготную на Южном Туркане (на нём говорит большинство потомков Хана Узбека).

Я хоть и не ахти какой специалист в воспитании детей, но даже я, с высоты своего крайне ограниченного возраста, понимаю: старуха банально пытается манипулировать Лолой и действует из соображений исключительно «возрастной ревности».

Вообще, у нас культура отличается тем, что стариков мы чтим (говорят, здесь, на Западе, всё совсем иначе. Говорят, у них тут даже приюты есть, куда нормальные здоровые люди сдают своих престарелых родителей либо бабушек и дедушек, чтоб только не напрягаться с уходом за стариками. Не верится, конечно, в такую дичь; но спрошу при случае).

Вот бабка Лолы именно на этой струне явно пытается играть. Такое впечатление, что эта струна – единственная, на которой она всю жизнь пиликает. И, судя по некоторым деталям, раньше это у неё очень неплохо получалось. По крайней мере, до сегодняшнего дня, когда в разговор встрял я.

Бабка давит на сознательность Лолы, требуя возвращения той домой под всякими надуманными предлогами.

У меня даже по ходу её выступления возникает вопрос (мысленно, конечно): а все эти животные, которых бабка упомянула, они что, прямо в их квартире живут?! Вообще-то, харам.

На каком-то этапе бабка прямо спрашивает у Лолы, кто я (видимо, думая, что я ничего не понимаю). В этом месте вежливо представляюсь, объясняя, что я сосед с Севера.

Лицо бабки надо было видеть.

Дальше, Лола в этом месте катается от истерики (смеётся) и говорить не в состоянии. Комм у неё перехватываю я и какое-то время отбрехиваюсь от бабки, поддерживая стандартный разговор на стандартные темы: кто родители, чем занимаетесь, какие планы.

Бабка, кстати, то ли родом из Стана Чёрных Колпаков, то ли просто жила там много: на нашу версию языка переходит моментально и общаться с ней у меня получается вообще без барьеров, в отличие от общения с Лолой (когда приходится подбирать универсальные слова и адаптировать грамматику вариантами попроще).

Итогом взаимных реверансов с бабкой, сообщаю ей, что происхожу из семьи крупных скотоводов (что чистейшая правда, хоть и не вся). Затем, покосившись на Лолу и оценив её отношение к происходящему, принимаю приглашение старухи посетить их в пятницу.

А ещё через минуту мы наконец доходим до ресторана; и Лола вежливо закругляет разговор со своей бабушкой и отключается.

Рестораном, к моему удивлению, оказывается

الكباب الأفغاني

Al Kabab Al Afghani.

Хмыкаю, проходя впереди Лолы и придерживая ей дверь уже изнутри.

Я и не знал, что предприимчивые пуштуны добрались даже до этих краёв. Вообще, именно эту ресторанную сеть лично я знаю ещё по Заливу: там их точек очень много, и они действительно на высоте.

Интересно, как они тут будут соблюдать своё главное правило? Баран, который подаётся в виде кебаба или плова, должен быть забит не более чем четыре часа назад.

В странах Залива, для подобного слогана их национальной кухни есть и инфраструктура, и технические возможности. Хоть и в виде специальных мест, откуда ресторанная сеть баранье мясо закупает напрямую у забойщиков, заказывая забой в режиме реального времени.

Я, конечно, немного ещё увидел тут, но сильно сомневаюсь, что здесь есть места для содержания и правильного забоя баранов. Ладно, посмотрим…

Отдельным пунктом идёт тот момент, что мы с пуштунами много сотен лет терпеть друг друга не можем. Конечно, со времён походов Хромого Тимура на Хинд прошли столетия, и лично мы на пуштунов зла не держим.

В отличие от них. Которые, как все горцы, обиды помнят столетиями. А Хромой Тимур проехался по ним, как на танке (говоря сегодняшним языком). Причём два раза: по пути в Хинд и по пути обратно.

У них, кстати, до сих пор (с тех самых пор) добывают самые лучшие в мире изумруды. Но наши, насколько знаю, лишний раз туда стараются не соваться: тот случай, когда злопамятных нет, но злая память пережила целые века, хе-хе.

Ладно, современный век на дворе. И мы вообще на нейтральной территории.

Внутри ресторана оказывается, что традиционные каноны, с поправкой на регион, соблюдаются совсем фрагментарно. Начиная от мебели, и заканчивая меню.

Начать с того, что вместо нормальных дастарханов нас встречают обычные высокие местные столы. А в дополнение к стандартному меню, подаётся приложение, включающее алкоголь.[7]

Лола явно привычным шагом направляется к угловому столику, а через половину минуты на столе, в дополнение к меню, появляется обязательный ритуальный бесплатный «комплимент»: вода, суп из чечевицы, салат и огромная лепёшка. Которую пуштуны, как и мы, называют одним и тем же словом.[8]

Я как-то раньше не задумывался, поскольку к «комплименту» до сегодняшнего дня не притрагивался. Но сейчас меня посещает мысль: а ведь пуштуны, похоже, тоже понимают в гостеприимстве. Лично для меня сейчас кусок хлеба и даже «пустой» суп – более чем солидная поддержка.[9]

Кстати, их ресторан за «комплимент» никогда денег не берёт, даже если по меню ты потом не заказываешь.

На правах гостя, отказываюсь делать заказ: мне и так неудобно тут находиться без денег. А если ещё и распоряжаться официанту, что подавать на стол, когда платит женщина…

В какой-то момент очень сожалею, что поддался слабости и согласился дать себя сюда затащить; но вставать и уходить – явно не вариант.

Пока Лола делает заказ самостоятельно, уничтожаю половину лепёшки и пиалу супа (одну из двух). Голод отступает, а Лола, посмеиваясь, сдвигает уже ненужное меню на край стола, кивая мне на вторую половину «комплиментарной» еды:

– Можешь доедать. Я этого точно не буду.

Я поначалу отказываюсь, делая непреклонное лицо, но она поясняет:

– Сейчас подадут плов. Потом мясо. Я очень люблю и то, и другое, потому сдерживаться не буду. А за фигурой следить надо, поскольку в танце с толстой… гхм… брюхом делать нечего.

После чего я, с чистой совестью, уничтожаю остатки хлеба и суп из второй пиалы; затем принимаюсь за воду.

Когда приносят основные блюда, я уже сыт и больше ни в чём не нуждаюсь, налегая только на чай.

Готовят здесь, как и в Заливе, действительно превосходно. Обязательно потом как-нибудь отблагодарю Лолу, хотя пока и не знаю, как… Попутно, за едой возникает мысль: а не попроситься ли к местным пуштунам забойщиком или раздельщиком мяса? В принципе, дело знакомое и привычное, а у них наверняка нужен периодически мальчик на подхвате: местные по пятницам наверняка работают. В то время как сами пуштуны, сто процентов, предпочли бы отдыхать (если есть такая возможность).

Возможно, есть и другие дни в неделю. Надо будет сюда наведаться самостоятельно…

На фарси местные работники, если что, вон шикарно говорят с соседним столом.

* * *

Бахыт так активно накинулся на бесплатную часть еды, что у Лолы на какой-то момент мелькнула мысль: а всё ли он ей рассказал? И вообще, когда он ел последний раз?

Но потом она вспомнила себя в его возрасте: в этом возрасте, аппетит пределов не знает.

Парень так налегал на лепёшки с супом, что к основным блюдам даже не притронулся.

Чек в данном заведении всегда небольшой, надо отдать афганцам должное. Незапланированный ужин в бюджете Лолы никакой бреши не пробил.

Проводив её, Бахыт так серьёзно извинялся за отсутствие комма и невозможность дать свой номер либо канал связи (живёт на территории Кадетского Корпуса – доступ на территорию посторонним ограничен), что Лола от досады стукнула себя по лбу:

– Жди тут!

Она быстро метнулась домой, достала из письменного стола свой старый комм, который держала на всякий случай, и, под удивлённым взглядом бабули, так же бегом ринулась обратно.

– Держи, – выдохнула она через полминуты, всовывая в руки Бахыту старый комм. – У меня сейчас новый, этот и выкинуть жалко, и ходить с ним стрёмно. Но я так понимаю, тебе и он сейчас сгодится?

– На вес золота, – кивнул парень, складывая руки в ритуальном жесте благодарности. – Я обязательно верну, при первой же возможности.

Лола, неожиданно для себя, зарделась, сама не понимая причин:

– Без проблем. Контакты в нём только не трогай, могут понадобиться. И это… там годовой тариф стоит, ещё месяца два оплаченных осталось. Денег можешь не закидывать.

Затем, недоумевая о причинах собственной стеснительности с этим пацаном, она хлопнула того по плечу и понеслась успокаивать кипящую, как чайник, бабулю.

Которая, оставаясь незамеченной для Лолы, пристально наблюдала за происходящим на улице из-за занавески.

* * *

И стыдно, и вариантов особых не было.

Девчонка, мало того, что накормила меня за свои деньги. Так ещё и всучила свой старый комм напоследок.

Неказистый, потёртый, какой-то местной убогой модели (не передовой ЖонгГуо, как у нас).

Но для меня сейчас и такая техника была неизмеримой ценностью. Спасибо большое.

С появлением комма, прогулявшись по местному городу, у меня за какой-то час созрели и выкристаллизовались два независимых плана, что делать: один основной, второй запасной.

Всё как полагается, в соответствие с теорией.

Глава 13

Подумав немного, возвращаюсь на ту большую аллею, где встретил Лолу, и занимаю первую попавшуюся скамейку.

Врученный Лолой комм не новый, чуть притормаживает, работает на какой-то местной операционке (а не на нормальной, в исполнении Жонгуо, как у нас); но даже он для меня сейчас – огромное сокровище.

Вот тебе и девчонка… Я перед ней уже дважды в долгу.

Алгоритм моего анализа прост: мне нужно найти, чем заняться, причём так, чтоб работа соответствовала целому списку требований.

Сам список, поковырявшись в неудобном меню, заношу в какой-то аналог универсального ежедневника (имеющегося в нашей операционке, но здесь выглядящего иначе).

Работа должна быть такой, чтоб не требовались документы и регулярное её исполнение пятнадцатилетнему парню было под силу.

Она не должна быть сопряжена с криминалом. Наверное.

Подумав ещё, чуть трансформирую этот пункт: главное, работа не должна противоречить Хадисам Имамов. Если она при этом противоречит каким-то местным законам, писаным людьми, машалла… Будем смотреть.

Попутно: местные «Семь смертных грехов и Десять заповедей», если что, очень во многом совпадают с тем, что считается Праведным и Неправедным и у нас. Есть, конечно, принципиальные разночтения в их и нашем понимании Таухида, но это сейчас явно не проблема первой величины…

Христиане, в принципе, тоже «люди книги» (в отличие от язычников Хинда). И другое дело, что местные, кажется, привыкли вообще жить, не оглядываясь на бога (а вот это уже их особенности и их трудности).

Если встанет выбор, быть ли чистым перед Его законами, или перед местными правилами (написанными людьми и для людей, ещё и жрущими свинину) – я однозначно выберу первое.

Но лезть к жеребцу по своей инициативе под заднее копыто тоже не следует. Если получится не нарушать местных правил – отлично. Будет бонусом. Хотя, это не принципиально.

Разобравшись в местной сети, почитав несколько профильных сайтов, добавляю ещё одно требование: работа должна иметь возможность подневной оплаты. Тут, к сожалению, большинство вакансий (даже слово новое выучил) рассчитаны на получение заработка раз в месяц. Столько я могу и не протянуть, по чисто техническим причинам.

Как последний и крайний вариант, держу в уме возможность обращения в местную мечеть. Но это – самый последний случай. У нас это более чем непринято, по крайней мере, пока не испробованы все прочие варианты.

Просидев больше часа на скамейке, прихожу к выводу, что надо пробовать.

Встаю со скамейки и направляюсь обратно в ресторан, в котором мы были относительно недавно.

С одной стороны, мы с пуштунами не воюем уже много сотен лет. Если говорить о существующих государствах.

С другой стороны, на этническом уровне, в тех местах до сих пор полно потомков войска Хана Узбека, и нельзя сказать, что у них с тамошними пашто отношения всегда хорошие. А ведь странно, вроде даже масхаб один…

* * *

Ахмад управлял этим и ещё одним рестораном сети в этом городе уже не первый год. Сложновато было поначалу, особенно с адаптацией производственных процессов под местную специфическую инфраструктуру. И попутно, об этом широко не говорилось, но сама сеть уже давно развивалась по правилам, называемым модным местным словом «франшиза».

Ахмад был фактическим владельцем, поскольку, едва встав на ноги, сразу выкупил у Головного Офиса контрольный пай и отчислял им только «роялти» (ну и слово) за возможность пользоваться «брендом» (ещё одно), плюс за регулярный аудит процессов с их стороны.

Выкупить паи, помимо прочего, помог один неплохой местный юрист. Хоть сам и куффар, но на Компанию работал добросовестно и своё дело знал.

Ахмад специально предварительно консультировался с алимами[10] и знал, что по Вере, на франшизы запрета нет. Но тема авторского права в Исламе не имеет твердого понимания, есть разногласия.

* * *

Воспользовавшись различиями местного законодательства и законов страны Головного Офиса KABAB GROUP, Ахмад достаточно легко решил вопрос о контрольном пае, честно выплатив полагающееся (ну-у-у, пусть и раздав бакшиш в том самом головном офисе, но это же вообще в рамках правил. Всё же не Запад).

Цены, в соответствие с миссией Группы, Ахмад ставил, как и везде в мире: по местным меркам, весьма небольшие. Несмотря на местную более дорогую аренду, благодаря большому количеству посетителей (удачно выбраны места для точек) и экзотической (для местных) кухне, три четверти столов была занята всегда, причём все двадцать четыре часа в сутки.

Единственным отступлением от правил был алкоголь, но в этой стране без него было никак. К сожалению, на земле куффаров «чистая» халальная точка шансов не имела. Вернее, шансы, конечно, были… Но зачем увеличивать риски.

С проверяющими аудиторами, вопрос алкогольного меню решался очень просто. Во-первых, подавали его только в одном зале из пяти. Во-вторых, запасы хмельного хранились в соседней пристройке и формально находились в другом здании. А сами приложения к меню на время аудита из оборота изымались, вот так.

Ахмад сидел и анализировал выручку в зависимости от времени суток, плюс размышлял, а не убрать ли алкоголь из меню вообще: дела пошли, теперь об этом можно было сказать и вслух. Сейчас рестораны выжили бы и без харамного продукта.

Размышления Ахмада на тему «Вера или Прибыль» были прерваны старшим администратором зала (по традиции, в ресторане по-прежнему, несмотря на другую страну и время, работали только мужчины).

Тот стукнул в дверь два раза, всунул голову и сказал:

– Какой-то китаец ищет работу. Обратился на языке Пророка, говорит на нём лучше меня. Просит старшего.

– Ты же сам почти не говоришь на этом языке! – удивился Ахмад, отвлекаясь от размышлений.

– Потому к тебе и пришёл, – пожал плечами администратор.

– Как он тебе?

– Я бы пообщался, – уклончиво ответил входивший и закрыл за собой дверь.

У Ахмада со всеми сотрудниками была железная договорённость: ни одного человека на работу без беседы с ним не принимают. Даже если это почасовой ночной уборщик. Причины такого нежелания делегировать полномочия, скорее всего, в это время и на этой земле были уже неактуальны, но менять их Ахмад не собирался.

Через минуту в дверь раздался повторный стук и в помещении появился невысокий молодой китаец. Вежливо поздоровавшись по правилам, и скользнув взглядом по старой книжке Фирдоуси на столе (старая книга – единственное наследство, доставшееся в своё время от отца шестому из девяти детей), китаец перешёл на фарси:

– Вы говорите на этом языке, уважаемый?

– А мне сказали, что ты говоришь на языке Пророка, – чуть опешил от неожиданности Ахмад в ответ, уже на фарси.

Менее всего ожидавший в этой части света встретить такого подкованного китайца.

– Говорю на обоих, на фарси похуже, – кивнул парень.

На самом деле, отвечавший вполне пристойно, хоть и с фонетикой, более характерной для северного «форси́и тоҷикӣ́».

– Но вы явно не бедуин, уважаемый, – продолжил китаец. – И лично вам язык Пророка точно не родной, потому я спросил, как старшего, из вежливости…

– Спасибо за заботу, – буркнул Ахмад уже по-арабски, поддаваясь какому-то детскому порыву и не желая уступать посетителю в демонстрируемой образованности. – Но если действительно знаешь этот язык, давай на нём. Есть мнение, что я его знаю лучше, чем ты фарси.

– Как вам угодно, – снова вежливо кивнул парень, меняя язык вслед за хозяином.

– Чего ты хотел? – Ахмад, не понятно почему, чувствовал себя слегка неловко, поскольку не любил удивляться.

* * *

В его предыдущей жизни, удивления обычно ни к чему хорошему не вели. Своё внутреннее недовольство он, по инерции, проецировал и на собеседника. Благо, текущая роль хозяина в разговоре, беседующего с «просящим», это позволяла.

– Хотел спросить работы, – ответил парень на языке Пророка. – Возможно, вашему заведению нужен хороший резчик, знающий Правила и имеющий практический опыт их соблюдения? И готовый работать в любое время.

– Это очень квалифицированная работа, – Ахмед, против воли, откинулся назад, по-новому и с интересом присматриваясь к неожиданному гостю. – У меня этим занимаются двое проверенных людей, которые служат у меня уже не один десяток лет. С чего бы мне слушать тебя на эту тему?

– Вы позволите присесть? – обезоруживающе улыбнулся китаец и, не дожидаясь ответа, расположился на стуле для посетителей напротив Ахмада. – Если у вас работает всего пара людей на этой операции, то один наверняка может не вовремя заболеть. Особенно в этом климате.

– Мои не болеют, к климату привычны, – снова свалился в ворчание Ахмад, с удивлением ловя себя на том, что инициативой в разговоре полностью владеет этот пацан.

– Возможно, пятницы и субботы – не самые их любимые рабочие дни, – с улыбкой продолжил пацан, безошибочно попадая в больное место.

В пятницу действительно бывали авралы из-за наплыва посетителей. А «свои» резчики работать сверхурочно могли не всегда. По целому ряду причин.

Особенно если учесть, что Ахмад в этом городе являлся ещё и мелким (сравнительно) поставщиком баранины и птицы в пару десятков элитных магазинов.

– Что знаешь о забое? – исключительно из вредности спросил Ахмад, поскольку пробовать кандидата всё равно предстояло на практике.

– Да, там несложно. – Отмахнулся пацан. – Первое. Перед забоем произносится определенная молитва. Второе. Животное нельзя пугать. Третье. Кровь вся, по максимуму, выпускается. – Перед последним пунктом, пацан сделал паузу, как будто что-то прикидывая.

Говорил китаец, в общем-то, верно. Но главным было то, что он отвечал с той уверенностью (Ахмад с высоты жизненного опыта это видел явно), которая проистекает из личного практического опыта, а не из теоретических знаний, полученных заумным книжным червем из комма и не видевшим ни одного барана живьём.

– Ну, про молитву даже не спрашиваю, – задумчиво уронил Ахмад, – раз ты на языке действительно чешешь, как на родном. Хотя, конечно, вопрос, сколько в твоём исполнении в ней будет силы…

Всё же спохватившись, Ахмад проявил толику вежливости и не стал добавлять просившегося на язык слова «куффар».

Собеседник, тем не менее, абсолютно верно истолковал проглоченную Ахмадом часть фразы, поскольку вздел руки в ритуальном жесте, произнёс стандартную ритуальную фразу «Bismillya…» и добавил:

– Я правоверный. Ханафитского масхаба.

На это изрядно озадачившийся Ахмад даже не нашёлся, что сказать сразу. Переварив, впрочем, удивление, продолжил:

– Как режешь?

– Три варианта, – уверенно ответил китаец. – Горло от себя, горло на себя. Это если по правилам.

– Третий вариант какой? – свёл брови вместе Ахмад, снова удивляясь.

Поскольку лично он о третьем варианте до сего момента даже не подозревал. И сейчас всерьёз терзался профессиональным любопытством.

– Указанные способы хороши, когда режешь в пищу, – пояснил китаец. – Но есть ещё минимум два варианта. Во-первых, есть места, где баранину употребляют не только правоверные. Вот там есть несколько видов колбас, для которых используется свежая кровь. Любого теплокровного животного. Наш вид забоя – с перерезанием горла – хорош тогда, когда туша максимально обескровливается. По правилам.

Ахмад только зубами и лязгнул, поскольку процент обескровливания туши был одним из ключевых требований поставки баранины в те самые местные элитные магазины.

– Если же кровь нужно собрать, для дальнейшего приготовления колбасы, то забой производится уколом в сердце. Лучше взять длинный нож с узким лезвием, – китаец показал руками. – Тогда, кровь преимущественно останется в районе грудины, и её можно будет вычерпать. Чтоб потом употребить в колбасу. Это не халал, но мы же сейчас говорим обо в с е х вариантах?

– Ты сказал, таких вариантов два, а назвал один, – напомнил Ахмад, которому беседа стала не на шутку интересной.

Похоже, китаец действительно понимал в теме ненамного хуже самого Ахмада.

– Это не пищевой вариант, – поморщился пацан. – Это если, например, нужно перерезать всех баранов, чтоб не достались противнику. Либо чтоб отравить тушами колодцы или водоёмы в степи. А-а-а, ещё кое-что забыл… Сам так никогда не резал, но знаю, что так на Далёком Востоке делают. Не правоверные, им вроде как кровь на землю проливать нельзя – вот они делают неширокий надрез кожи под ребрами, в который может пройти рука. Далее, резчик разрывает пальцами артерию, не знаю её названия. На туше показать могу.

– Хм, необескровленная туша протухнет на жаре в пять раз быстрее, чем забитая по правилам, – мгновенно сообразил Ахмад, прикладывая услышанное и на свой личный опыт, и на почерпнутое из исторических книг. – Логично… И водоём лучше травится так, как ты сказал, да… Режешь так же хорошо, как рассказываешь? – Ахмад отбросил желание праздно порассуждать на отвлечённые темы и вернулся к делам, поднимая взгляд на китайца.

– Давайте проверим, – пожал плечами тот.

– А вот проверим в пятницу, – поднял вверх указательный палец Ахмад. – Как ты и предлагаешь. Касательно платы… – Ахмад было замялся, но потом всё же решил с правоверным говорить откровенно. – Я не плачу страховку за своих сотрудников и не оформляю таких подсобных рабочих официально.

Ахмад требовательно впился взглядом в посетителя, ловя малейшие нюансы эмоций китайца.

– Бисмилля… – с явным облегчением пробормотал в ответ пацан. – Я и сам хотел просить о том же.

– Э-э-э, стоп! Тебя не ищут, часом?! – подозрительно спохватился Ахмад.

– Нет, – удивился китаец. – Хотите, с военным полицейским могу прийти? Живу на территории Кадетского Корпуса, с документами именно сейчас проблемы.

– А-а-а, ну так бы сразу и говорил, – моментально успокоился Ахмад. – Полицейских не надо, а-га-га-га-га… пусть и военных…

Странный китаец-мусульманин, видимо, по какой-то из программ обмена учился на местного «военного», три «ха-ха», сообразил Ахмад. В этой связи, желание пацана подработать, его умение резать скот, в сочетании с прочими «моментами» в разговоре, получали логичное объяснение.

А работать на стороне, обучаясь в Корпусе, видимо, нельзя либо не приветствуется.

– Запиши мой номер, – Ахмад протянул визитку китайцу. – Позвонишь в пятницу в обед. Скажу, к скольки подойти. Кстати, как тебя зовут?

– Ба Хыт, – представился пацан.

– Ух ты, почти как «счастье» по-нашему, – заржал Ахмад.[11]

– Видимо, да, – вежливо кивнул китаец.

– Всё, давай. Жду в пятницу.

Глава 14

В ресторане меня снова принимают за китайца. Когда администратор по задней лестнице, по моей просьбе, поднимается к хозяину, чтоб сказать обо мне, меня он оставляет внизу. Но разговаривают они громко, и слышно даже на первый этаж.

У меня мелькал в ходе беседы вопрос самому себе, а надо ли говорить, откуда я. Но хозяин, пуштун по имени Ахмад, меня вообще об этом не спросил. А лезть давать интервью, о котором не спрашивали… Не в том я сейчас положении.

Но работу предложили, да. Надо, кстати, до пятницы раздобыть пару хороших ножей: резчик всё же должен прийти со своим инструментом. Так-то я, конечно, и линейкой могу управиться, но это будет явно не то впечатление, которое надо произвести… С точки зрения эффективного устройства на работу.

Минус же состоит в том, что пятница – далеко не сегодня и даже не завтра. И дожить до неё тоже как-то нужно. Впрочем, для первого дня всё неплохо. Грехом будет гневить Аллаха и впадать в уныние. Спасибо за чудесный день.

По пути в Корпус, некстати приходит мысль: а у нас скоро надо прививки делать… примерно сто пятьдесят миллионов штук, планово и всему поголовью, что только есть в стране (нашего скота там только часть). Успеть бы разобраться тут, чтоб вернуться домой до сезона…

Кстати, при входе в Корпус надо не забыть позвать указанного офицера…

* * *

Как и во всякой аналогичной организации, в Корпусе было своё представительство Безопасности. И как функции, и как организации.

По каналам общения с военной полицией, безопасник Корпуса уже знал о новом «кадете» (который не кадет) и об уже имевших место проблемах.

Прыткий пацан за один день успел подраться с кадетами (подбил каким-то кирпичом пару голов), вдрызг разругаться с начальником Корпуса (он же Старший воспитатель, он же трахает Старшую преподавателя. Впрочем, с последней это проделывал не только он… по роду занятий, безопасник знал если не всё, то многое).

Старшая преподаватель загремела в регенерационный блок тоже из-за этого «кадета». Не по годам активного деятеля вызванный наряд военной полиции оттарабанил в суд (подсуетились родители подбитых кадетов), но суд вынес какое-то странное решение, часть которого ещё и засекретил.

Конечно, реши безопасник узнать всё, до подробностей можно было бы докопаться. Но лениво.

Вместо этого, он решил своими глазами посмотреть на новоиспечённого «кадета» (который не кадет) и, по возвращении того из суда, вышел вместе с дежурным офицером на кпп (наряд по кпп, как и положено, отзвонился).

По роду занятий, помимо прочего, безопасник видел, что судебное решение было не только странным, а ещё и на удивление мягким: пацан получал право проживания в Корпусе, но освобождался от всех и каких бы то ни было обязанностей (на памяти офицера, такое было вообще первый раз за всю его карьеру, если не за историю Корпуса).

Вдобавок, к персонажу присутствовал интерес и со стороны кабмина.

Причём, не на уровне безопасности корпуса, и даже не на уровне Начальника корпуса, а значительно выше. Но там, где есть место таким высоким интересам, всегда есть место и маленькому личному гешефту: пока тигры дерутся, выигрывает обезьяна, так?

Пропустить такого интересного персонажа мимо себя безопасник не мог.

Суд, кстати, чётко оговорил в недекларируемой части своего решения особые условия для парня. И вот здесь начинался геморрой именно для безопасника: положение у «кадета» было особое, с одной стороны. С другой, офицер как никто другой знал, как быстро одна паршивая овца (которая получает право жить вне правовых рамок воинской части, но на её территории) разлагает и коллектив, и дисциплину, и вообще… всё на свете. Делая невозможным эффективное закручивание гаек в подразделении, если надо: среди личного состава будет неизбежна, гхм, дискуссия («Почему я?! А ему же можно?!»).

Безопаснику при Корпусе были не нужны проблемы. Даже в такой недоделанной части, как Корпус.

Независимость и свободолюбие пацана, проистекавшие из его особого статуса и из решения суда (а также из его «подвигов» в течение дня), надо как можно быстрее задавить, чтоб не пришлось потом кучу времени тратить на сглаживание углов. Благо, инструментов в кадетском корпусе для этого хватает, пусть и не всегда декларируемых.

Правда, работают эти инструменты лишь с тем условием, что остальные кадеты прибыли сюда добровольно (в отличие от пацана, которого доставила ночью спецгруппа внутренних войск). Также, предполагается, кто кадеты держатся тут за место изо всех сил: в объединённом Государстве, желающих занимать посты на государевой службе стало намного больше, чем самих постов. Потому что приток мигрантов (коих теперь зовут интегрировавшимися гражданами Федерации).

А новоприбывшие (интегрированные) зачастую и образованы были не хуже, и не пили вообще (кстати, от них пошла совсем неуместная мода не пить в принципе. Что объяснимо, учитывая, что многие из них прибыли из исламских стран).

В общем, один малолетний смутьян, устроив бурю в стакане воды, нуждался как минимум в том, чтоб на него взглянуть.

Что безопасник и сделал, пока пацан получал свой «вездеход» (незаслуженный кстати, ничем) от дежурного офицера.

Впечатления азиат не производил. Ладно, будем посмотреть. В армейском коллективе, даже таком пародийном, как местный Корпус, у безопасности всегда есть свои возможности и контроля, и управления. Посмотрим…

Тем более что существовала ещё одна задача. На каждого такого «переселенца», как этот пацан, Кабмин выделял очень немалые деньги. Которые, по факту, более чем наполовину оседали в карманах… а вот это уже секрет, в чьих.

* * *

Старший воспитатель, он же Начальник корпуса, только что откровенно выложил безопаснику «финансовые условия» и честно предложил откатить половину. За каждый месяц пребывания пацана на территории.

В Кабмине предполагалось, что каждому «несчастному сироте» будут создавать индивидуальные условия, призванные заменить утраченный дом. Но на практике, конечно, деньги экономились (чтоб сказать мягко). А отчитываться за них, редкий случай, было не надо: суммы шли с внебюджетных фондов, по разряду чрезвычайных ситуаций. Сегодняшнее законодательство Федерации пока что эти форс-мажорные выплаты никак не учитывало с точки зрения финансовой отчётности.

* * *

Остаток ночи, после исследования местного рынка труда и с учётом полученного от Лолы комма, трачу в инфосети. Где могу, даю одну и ту же рекламу: акция, бесплатный ремонт бытовой техники, такие-то характеристики.

Подоплёка: из массы местный форумов по иммиграции вижу, что людям «с руками» устроиться легче. А диссертация по философии здесь нафиг никому не нужна. Похоже, я правильно сделал, что уже нашёл работу резчика.

В местной технике и рынке её ремонта я, спасибо комму, более-менее разобрался на том уровне, чтоб понять: здесь люди ленивые. Если нужно просто разобрать, почистить (например, клавиатуру или любой ротор) и собрать – никто этого сам делать не будет!

У нас чуть иначе. Когда кочуешь со скотом, по нескольку месяцев вынужден рассчитывать только на ту технику, что с тобой.

Конечно, мы покупаем только самые качественные и дорогие решения Жонгуо (они смеются, что у нас на тысячу коммов премиальных больше, чем у них на миллион). Но перебрать ходовую дроида, отрегулировать движки коптера, заменить экран комма, перепаять контакт – этому у нас никого учить не надо. Более того, масса родителей, вместе со школой, покупают своим чадам курсы «технической грамотности»: современный кочевник в наше время, случись что, должен уметь и в электронике разобраться, и механику поправить, и свч-печь починить, и комм (если поддаётся), и многое-многое другое.

Просто потому, что в коше рассчитывать не на кого. А техника подводит всегда. Чем с большим диапазоном ситуаций ты готов справиться, тем дальше можешь откочевать (равно «тем больше прирост массы скоту», поскольку лучше пастбища).

Я не сразу понял, но, полазив по местным форумам, обнаружил: я тут если и не академик, то, во всяком случае… Ладно, посмотрим с утра.

* * *

Утро началось с вызова на комм. Нужен срочный ремонт бытового рефа. Уточняю адрес, модель и через десять минут неторопливой рысью несусь туда.

Стандартный инструментальный ящик я приметил ещё вчера на кпп, когда ждал офицера и, от нечего делать, глазел по сторонам.

После того, как офицер выдал мне всё полагающееся (а явившийся вместе с ним, видимо, местный безопасник окончил на меня пялиться), я сделал вид, что пошёл к себе. А на самом деле, через пять минут вернулся и взял у стоявших в наряде кадетов этот инструментальный ящик взаймы, ровно на один день (на пробу).

В качестве оплаты, сбросил один месячный баланс на комм одного из них (спасибо Лоле, но два баланса мне ни к чему. Не планирую я здесь жить так долго. А сам баланс на комм верну в пятницу, после забоя в ресторане или где там они держат запас баранов).

Схему этого рефа я уже посмотрел на сайте производителя.

* * *

Самый обычный бытовой реф нуждался в срочном ремонте.

Виктор, почтенный отец семейства, отфильтровал имеющуюся в сети рекламу по дате и решил сэкономить. Для этого, прямо с утра позвонил по указанному в рекламе номеру. К его удивлению, данное объявление оказалось рабочим и ответили сразу. По-деловому уточнили модель, адрес, и попросили подождать около часа до прибытия механика.

В дверь позвонили даже быстрее. Открыв дверь, Виктор с удивлением обнаружил за ней очень молодого азиата, но в какой-то стандартной униформе. Впрочем, эти узкоглазые, возможно, только выглядят молодо… Волосы же на них всё равно не растут…

– Здравствуйте, ремонт рефа? – вежливо спросил азиат, натягивая поверх уличной обуви стерильные бахилы.

– Да, – посторонился, давая пройти, Виктор, но тут же добавил вслед. – И будьте добры, сертификат либо допуск к модели предъявите!

– Давайте возьмём паузу, – пробормотал азиат, разворачивая реф к себе задней частью и молниеносно снимая с зажимов крышку. – Смотрите, крышка у вас всё равно без пломбы. Давайте кое-что посмотрим, а потом поговорим…

Виктор терпеливо выждал две минуты, за которые азиат что-то промерял на предмет тока в цепи (на это познаний Виктора хватило), к чему-то прислушался, что-то простучал.

– У меня нет сертификата, – азиат довольно повернулся к Виктору, потирая руки. – Но давайте определимся, что вам важнее: работающая техника за «бесплатно»? Или документы мастера?

– А если сломаешь? – Недоверчиво задал резонный вопрос Виктор, потому что реф, как вариант, он всё равно собирался менять на новый.

– Во-первых, даже сертифицированные конторы не дают ни гарантий на распломбированную технику, как у вас. Ни успеха ремонта не гарантируют, по этой модели и двум следующим, – озвучил азиат Виктору те самые аргументы, которые Виктор и без него знал отлично.

Потому что позарился на распродаже на «кота в мешке», и теперь пожинал плоды своей поспешности.

– Плюс, тут всё совсем не так сложно, – продолжил азиат, приняв паузу в разговоре за согласие Виктора. – Давайте поступим так. Вы будете стоять рядом и смотреть: ну, считайте, вы сами свой реф ремонтируете. А я буду объяснять вам каждое действие перед тем, как «работать» его. Заодно, в технике чуть разберётесь. Смотрите…

Совсем молодой на вид паренёк уже разъединил какие-то блоки и теперь тыкал Виктору в них отвёрткой и тестером:

– Холодильник состоит из насоса, охлаждающей жидкости и резервуара для неё, с циркулирующим контуром.

– Пока понятно, – поддался любопытству Виктор, внимательно следя за руками азиата.

– Это не всё. Ещё есть регулирующие температуру реле, – продолжил тот, – и программируемый встроенный компьютер. Вот, вот и вот. Это – те детали, которые функционально могут привести к сбою. Который мы наблюдаем у вас. Бывают ещё, конечно, побочки, типа нарушения герметики или окисление проводов на реле, от которых коротит… но проверять надо «от простого».

Азиат, под удивлённым взглядом Виктора, разбирал достаточно сложный (с точки зрения Виактора) агрегат на блоки, назначение которых после объяснения действительно становилось понятным.

– Именно с этой моделью я дела не имел, но гляньте на материалы. – Парень постучал по стенке. – Наверняка, внутренний «пропеллер», не знаю, как сказать по-вашему, тоже из пластика. Их обычно при нагреве перекашивает, надо просто поправить и зафиксировать. Обычно хватает на пару месяцев.

– А потом что? – резонно спросил Виктор через минуту, когда заочный диагноз подтвердился: за снятой крышкой действительно находился «слетевший» с оси «пропеллер», наличия которого в рефе Виктор даже не подозревал.

– Там, где мы эксплуатируем сходную технику в больших объёмах, – продолжал азиат, споро нанося на ось быстро застывающую смолу и придавая ей нужную форму, – у нас летом перегревы до плюс семидесяти, если на солнце. Пластик всегда «ведёт», рано или поздно… Надо его либо «профилактировать» раз в месяц, либо вот так, когда слетит, на место ставить.

– Сколько времени оно теперь проработает? – задумчиво спросил Виктор, которому имевшая место поломка теперь не казалась ни серьёзной, ни заслуживающей смены рефа на новый.

– Там, откуда я родом, месяца два, если летом, – пожал плечами азиат. – Извините, я недавно здесь, не знаю, какой у вас климат. В следующий раз, вы сможете справиться сами. Этот «пропеллер», если что, отвечает за циркуляцию охлаждённого воздуха по морозильной камере. Без него, у вас с одного краю сильный минус, а с другого – плюс…

Всё это время, кивком спросив разрешения у Виктора, азиат снимал свою работу и беседу с Виктором на старенький, но рабочий комм.

– Я вам видео ролик отправлю, как мы сейчас всё делали, если не запомнили подробности разбора, – сказал парень, устанавливая всё на место и фиксируя заднюю крышку в разъёмах через пять минут. – Тюбик смолы оставляю, его вам раз на пять хватит…

– Даже неудобно как-то, – с сомнением сказал Виктор, провожая гостя в коридор. – И правда, пятнадцать минут, и не сложно. Как оказалось…

Реф, после возвращения «пропеллера» на место, тут же начал охлаждать по всему объёму камеры и пробная ёмкость с водой замёрзла до состояния льда за несколько минут.

– Получается, вы просто бесплатно меня выручили, – высказал сомнения вслух Виктор. – С другой стороны, в условиях акции это и указывалось…

– Во-первых, прошу вашего разрешения ссылаться на вас, если кто-то будет спрашивать отзывы, – парень задержал протянутую Виктором руку в своей. – В качестве рекламы. Это не сильно вас потревожит?

– Пф-ф, да ради бога! Поговорить минуту вместо оплаты мне не жалко! – похихикал в ответ Виктор.

– Во-вторых, с вашего разрешения, этот ролик выставлю на своей странице, – продолжал азиат. – Я пока только занялся наработкой клиентуры, для меня даже голая репутация имеет значение. Поставите плюсик в оценках? Адрес страницы вам пришлю на комм.

– Да без вопросов… – кивнул Виктор и, поборов прижимистость, извлёк приготовленную на всякий случай банкноту. – Возьмите.

– Спасибо, – азиат сделал явно какой-то ритуальный жест и убрал деньги в нагрудный карман.

В принципе, новый реф стоил ровно в двадцать раз больше, чем Виктор дал «на чай». Соответственно, девяносто пять процентов суммы, с которой он планировал расставаться прямо сегодня, остались сэкономленными (а что новый реф пришлось бы брать, сомнений не было: ну а как иначе? Жена бы за отсутствие рефа весь мозг через трубочку высосала…).

И потом, мало ли что ещё вот так может выйти из строя… Из того, что стоит немало, а ремонтируется (вон, как показывают опыт и уже сброшенный азиатом на комм ролик) за пятнадцать минут. А так, этого пацана и ещё раз позвать можно по-свойски.

Глава 16

С рефом, как я и предполагал, не было ничего особо сложного. Стандартная ситуация с современным производством, когда грамотное, эргономичное, работающее конструктивное решение исполняется из материалов второго сорта. Ну или «малой надёжности», как говорят у нас.

Рано или поздно, выполненный из «слабого» материала, узел выходит из строя. Первыми, как водится, «летят» вращающиеся и трущиеся компоненты. Плюс уплотнители, сальники, обжимающие резинки, герметизирующие прокладки и так далее.

В Степи, когда идёт кош, с собой просто возишь набор универсальных силиконовых герметиков, если что.

В условиях эксплуатации в жёстких режимах (например, как в той же нашей Степи летом), износ материала – самое первое, что может подвести. Я понятия не имею, как развиваются местные производители, но мы у себя всю технику заказываем у Жонгуо. Когда-то, на заре становления сегодняшних промышленных гигантов Жонгуо, ханьцы тоже делали эти же ошибки: пытаясь оптимизировать цену, они брали материалы подешевле. Пытаясь уменьшить вес либо нагрузку, брали материалы более низкой прочности. И так далее.

После Статуса, экономические отношения пришлось отстраивать заново, и у нас с ними сложился конгломерат: их трудолюбивые (в плане циклических и однообразных механических задач), густонаселённые кластеры взяли на себя большую часть промышленного производства.

А наша бескрайняя Степь стала основным поставщиком продуктов питания в регионе: скотоводство здесь было всегда, причём в таких количествах, что кормить мы могли целый континент и двести лет назад. Плюс, в северной части Степи отлично росли злаковые. А всякую «траву» (типа овощей, фруктов, зелени и прочей ботвы, которые в нашей кухне не особо популярны, потому что не-мясо) на подготовленных специалистами Жонгуо площадях выращивали сезонные рабочие. Кстати, на Севере Степи, злаковые выращивались тоже в основном подрядчиками из Жонгуо, плюс земляками бабки Лолы (ну не любим мы возиться в земле, что поделать).

* * *

Вот тогда, на этапе становления сегодняшних отношений между кластерами, «экономичный» подход Жонгуо был категорически раскритикован нашими условиями эксплуатации (а эксплуатировали мы, наверное, всю линейку их кластеров: от автомобилей и коптеров, до встроенных холодильников в них. Атомных электростанций только что не строили, соответственно, АСУТП у них не покупали, за ненадобностью).

На каком-то этапе, мы здорово разругались с жонгуо и банально перестали заказывать у них их дешёвые «внутренние» версии, предпочитая переплатить за что-то более надёжное.

Наша логика была: лучше заплатить дороже, но взять что-то такое, что не заставит тебя топать по Степи летом пешком пару сотен миль. Или возвращаться с гуртом баранов обратно из-за того, что вышла из строя какая-нибудь обеспечивающая комфорт штука (типа комма со спутниковым каналом или вот такого рефа).

Повышенный уровень наших запросов аккуратными и трудолюбивыми соседями был очень быстро реализован в новых версиях, которые ханьцы добросовестно выполняли уже из более качественных материалов.

А здесь, судя по этому рефу, до очевидного почему-то не додумались. Впрочем, возможно, это наоборот политика производителя: пусть ломается раз в квартал – можно наживаться на сервисе.

Кстати, а обратной стороной межкластерного сотрудничества стала наша возросшая потребность в рабочих руках для производства сельхозпродукции.

Рабочих извне мы к себе запускаем сезонно; на заработки съезжаются со всего региона, и не только из него. Последнее время, например, на границе с родиной бабки Лолы выращивание бахчевых целиком перешло к сложившимся кланам из далёкой вотчины Вьет (это сразу за Жонгуо, на юго-восток). Выходцы из Вьет, говорят, даже потеснили Жонгуо на рынке.

Корнеплоды типа репы, моркови, свеклы лучше всего выращивают ребята из страны, которая тоже лежит за Жонгуо, но уже на восток (и на их карте изображена иероглифами Барана и Рыбы). Страна Утренней Свежести, что ли? У них ещё одно из названий – в точности как у одного рода нашего Среднего Жуза, кочующего на северо-востоке (который называется Керей). Впрочем, я сильно сомневаюсь, что это Средний Жуз добрался до Восточного Океана и оставил там своё потомство… Видимо, просто названия похожи.

Банкноту в пятьдесят монет, полученную от благодарного клиента с латинским именем «Виктор», на улице в ближайшем магазине меняю на мелкие.

Двадцатку сразу закидываю на баланс телефона, возвращая всё, принадлежащее Лоле, в исходное состояние.

На две с половиной монеты покупаю пару комочков теста, местных аналогов наших баурсаков, плюс бутылку воды.

Баурсаки.

* * *

Чего не отнять у местных, так это технократической страсти к бытовому комфорту. Во дворах жилых многоквартирных модулей у них стоят и текстолитовые лавки, и столы. За одним из которых я и располагаюсь.

«Всем привет. Итог акции на текущее время: +1.

Ролик ремонта рефа прилалается (фиксация крыльчатки вентилятора). Профиль и контакты клиента: … Только не теребите его, пожалуйста, слишком часто!

Напоминаю: если актуален ремонт бытовой техники, сегодня по акции можно попытаться сэкономить и сделать его здесь бесплатно».

По ссылке ниже выкладываю своё фото, фото открытого инструментального ящика рядом с собой и ролик ремонта рефа с ускорением х 1,5.

Затем принимаюсь за местные «баурсаки» и воду. Если я хоть чуть-чуть разобрался в местной психологии, следующие заявки должны поступить быстрее, чем я ждал первую. Визуальные образы и реальные кейсы в таких ситуациях всегда действуют на потенциальных клиентов лучше, чем голый текст.

Это я знаю точно, как регулярно заказывающий дома починку того, что сам отремонтировать не могу.

* * *

* Народ, есть кто живой? У нас видимо связь крякалась, несколько дней не мог в сеть выйти. Свет тоже с перебоями. Есть кто живой?

** На связи

*** Тут

…

** У меня я, сестра 9 лет, братишка 4 года :-((

*** Я одна :-((

* Кто-то в курсе, где «Вождь»?! Я видел, в их сторону какой-то коптер пару дней тому летел! После этого его на связи нет.

** Да мало ли… Может, то и не к нему…

*** Ты думаешь, у него кто-то из взрослых в живых остался?!

* Ну из столицы же вон вещают! Периодически. По визору… Что правительство в курсе, что ситуация сложная, что правительство борется.

** Не понятно, с кем и за что…

*** Столица на две тыщи миль севернее. И потом, они же из бункера вещают. Карантин на три месяца объявлен, чего б там взрослым и не сохраниться…

** Народ, не ныть! Что-то придумается, In’Sha’Allah. Всем сложно, не буксуем в чате! Если у кого-то еда на исходе, пишите сюда. Я с нашего склада дроидами отправлю…

…

* * *

Закинув ещё несколько монет на тариф, позволяющий залезть в свой национальный сегмент, трачу полчаса с нулевым результатом: большая часть национальной сетки «лежит».

Фрагментарно работают некоторые личные и частные сайты; но ни сайты корпораций, ни правительственные сервера не отвечают.

По очереди перебираю сайты правительства: Кабмин, Верховный суд, Прокуратура… Добираюсь в списке почти что до Министерства сельского хозяйства, когда мне это надоедает: каждая попытка соединения «жрёт» монеты, а ни одна из подвисших попыток соединиться успехом не завершается.

Каким-то чудом загружаю фрагмент чата своих товарищей-сверстников (вместе учились, живём в одном районе и регионе). Получается прочесть только несколько строчек, как и это соединение «падает».

Что же там происходит…

Пересчитываю оставшиеся монеты и прихожу к выводу: попытки найти кого-то дома лучше отложить до более богатых времён. Для на два-три.

Остаётся открытым вопрос, почему столько детей из других семей, попроще чем моя, этой эвакуацией не затронуто. Кстати, в местной сети наши проблемы не освещаются вообще (что ещё где-то можно понять: кого волнует чужое горе).

Закрываю комм и прикидываю, допить ли воду или растянуть, когда раздаётся звонок.

С удивлением обнаруживаю, что это звонит Лола:

– Привет! Тратил с баланса, потом вернул на баланс и пытался связаться со своими? – без предисловий начинает она.

– Да, – осторожно киваю. – А ты откуда знаешь?

– У меня же оповещения приходят на основной номер, – смеётся она в ответ. – Сижу, занимаюсь, а оно пилик-пилик. «С вашего счёта списано…». «На ваш счёт зачислено…»

– Упс, извиняюсь, я не подумал, – чешу за ухом. – Не хотел доставить неудобства.

– Ладно, не бери в голову, – отмахивается она. – Хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. А то бабуля на этот перезвон уведомлений весьма болезненно реагирует.

– Это как? – поневоле заинтересовываюсь.

– Ну, вообще у неё слух плохой. И когда надо что-то ей сказать, или позвать её, приходится орать, как не в себя, – оглядываясь за спину, продолжает тихо смеяться Лола. – А когда приходят эти уведомления, что на твой номер настроены, она и слышит всё из противоположного конца дома; и у неё сразу куча дел рядом со мной прорезается…

* * *

Поговорив какой-то время ни о чём с Лолой, ловлю себя на том, что настроение необъяснимо улучшилось.

Вместе с улучшившимся настроением, в голову приходит идея, от которой на полминуты буквально застываю на месте.

И КАК Я РАНЬШЕ НЕ ДОДУМАЛСЯ?!

Эх-х-х, не суждено мне, видимо, с сегодняшних пятидесяти монет что-то отложить до лучших времён.

Снова пополняю счёт: есть ещё международный «сеанс связи», который лично мне имеет смысл сделать прямо сейчас.

* * *

Сотрудник Объединённого Кабмина, имеющий ранг вице-премьера, возбуждённо ходил из угла в угол.

Первая часть плана, сработанного в режиме жесточайшего цейтнота и сляпанного буквально «на коленке», завершилась успехом: единственный член Семьи, активами которой он заинтересовался лично, был изъят с территории, где он мог серьёзно воспрепятствовать планам чиновника.

К великому сожалению, ко второй части плана перейти не удавалось: на тех землях вирус разгулялся не на шутку. Те люди, с кем всё затевалось (которые помогали и планировать, и завершать первый этап), не выходили на связь.

Сегодня чиновник первый раз за всё время проклинал Статус: «та сторона», на которой находились такие лакомые куски финансового пирога, именно сейчас была недоступной.

Суть плана, как всегда, была простой до гениальности: скот.

Илийский Орёл, как ни смешно, имея всего лишь около двадцати миллионов населения (до эпидемии. Ну, может, двадцать пять миллионов; в справочники лезть лениво), закрывал почти две трети потребностей материка в мясе в ряде сегментов. Продукцией собственного животноводства край был богат потому, что столь незначительному населению, явно попустительством богов, досталась девятая в мире по величине территория.

Так-то больших территорий с мелким населением хватает, хоть и тот же Континент Кенгуру, он же Зелёный.

Но такой бескрайней степи, богатой одновременно и водой, и подходящими для выпаса травами, больше не было нигде.

Там же, где такая степь всё же была, либо природные условия были хуже, либо в тех краях в степи уже что-то добывали (либо собирались добывать). У прочих территорий со сравнимым потенциалом уже были свои хозяева; и животноводством они точно заниматься не собирались.

В нынешний технологический век все цепочки производства и снабжения десятки лет как отработаны до автоматизма. Говядина, баранина и конина из Илийского Орла давно проторила себе дорогу и в элитные рестораны материка, и в недорогие мясные магазины рабочих кварталов: на все вкусы, на любой кошелёк.

Потомки древних кочевников (порой кочующие и сегодня, кстати) категорически не желали менять формат своей работы и, видимо, жизни. К тому же, после цепочки Пяти Генетических Открытий оказалось: именно их мясо, выращиваемое по технологиям перегонно-кочевого скотоводства, бьёт по всем статьям продукты конкурентов (в том числе из Федерации). Поскольку корова, выращиваемая в стойле, почему-то не может сравниться ни по вкусу, ни по стоимости со своей товаркой, выросшей естественным путём в степи.

Долбаные кочевники (хотя, сегодня называть их так было бы не совсем верно) каким-то образом ещё тысячи три лет назад, до изобретения нормальной письменности, каким-то чудом угадали решение! И «оседлали» сезонные потоки миграции рогатого скота по Степи (которую они даже пишут с большой буквы).

Менялись цивилизации, границы и государства: но способ производства мегатонн мяса в Степи оставался неизменным.

«Средняя корова Федерации потребляет столько-то килограммов корма на килограмм прироста массы, что составляет столько-то единиц себестоимости…»

ДОЛБАНЫЕ ДИКАРИ!

Их «средняя корова» паслась в степи! И «…стоимость прироста килограмма массы…» в их условиях стремилась к нолю! Пусть сейчас лично они уже почти не кочевали и не пасли, сбросив большую часть работы на специализированных дроидов (да и кому под силу выпасти миллионные стада, рассеянные на площади в четыре миллиона квадратных километров).

Их не менее долбаные соседи Жонгуо стали первыми, кто в полной мере оценил такой ресурс и наладил взаимовыгодное сотрудничество: сегодняшние многомерные кластеры Жонгуо взяли животноводческую отрасль соседей (читай – Илийского Орла) не то чтоб на буксир, но в партнёры точно.

Хитрые кочевники Орла, сговорившись с не менее хитрыми китайцами, организовали что-то типа симбиоза: Орёл обеспечивал Жонгуо мясом, закрывая десятки процентов потребности китайцев (точные цифры, разумеется, были тайной. Как и закупочная стоимость).

Китайцы, в свою очередь, использовали территории и животноводческую отрасль Орла, как полигон: дроиды нового поколения уходили Жузам Орла из Жонгуо по себестоимости. Дроиды на поколение старше шли за половину себестоимости. Дроиды на два и более поколения старше не стоили вообще ничего.

В Федерации, как и в Объединении Федераций, находясь на несколько тысяч километров западнее, поначалу всей картины целиком не видели и только посмеивались: с точки зрения просвещённого Запада, узкоглазые азиаты явно стремились как-то друг друга обхитрить. И пусть их хитрые планы в адрес друг друга не видны на Западе, но они сто процентов есть. Не могут не быть.

Каким же было удивление Западной части материка, когда всё происходящее на Востоке оказалось спланированной кампанией двух держав. На безлимитных территориях Орла, в сложных (а порой и в уникальных) условиях Поднебесная оттачивала компоненты дроидов и целых отраслей, версии комплектаций и технологии доводки. Этакий гигантский полигон с условиями, «приближенными к максимально возможным».

А потом новые версии дроидов, отлаженные до немыслимых параметров, просто взрывали рынки в других местах. Хоть на обоих континентах Крайнего Запада, хоть на Зелёном Континенте, хоть в густонаселённых азиатских землях Хинда и окрестностей.

Технологии были не то чтоб недостижимыми. Скорее, полигонные возможности «отладки» были неповторяемыми. В общем, дискутировать о науке можно долго; главное же состояло в том, что Илийский Орёл, как и десятилетия тому, поставлял самое вкусное и самое дешёвое мясо (из всех копытных, не работая лишь со свининой).

А Жонгуо поставлял самых дешёвых и надёжных дроидов.

А долбаный Статус закрепил такой несправедливый результат разделения труда мало не в масштабах всего мира. Что не могло нравиться никому, кроме Орла и Жонгуо.

Откуда бы ни взялся вирус, косивший сейчас азиатов похлеще чумы, его бы следовало придумать, если бы его не было.

Опуская решения всех стран и кластеров по биологической безопасности применительно к Орлу в текущей ситуации, конкретно для вице-премьера имелась большая возможность, в которой счёт шёл на часы.

Огромные стада Орла, оставшиеся сейчас без присмотра, как и обычно в это время года, ожидали сезонной вакцинации.

Собственное правительство или «свернулось», или отсиживалось в бункере; главное – миллионы квадратных километров (и голов скота на них) были без присмотра.

И их надо было вакцинировать (головы, не километры).

И на эти объёмы (опять же, голов) было завязано не одно поколение пищевых цепочек «до клиента» на Западе.

И Жонгуо тоже боролся с тем же вирусом.

А западная раса к нему была невосприимчива.

План чиновника был прост: даже один процент от поголовья, нуждающегося в вакцинации, это… Это много.

Даже если это просто один миллион голов крупного рогатого скота… Пусть по сто пятьдесят килограммов мяса с головы в среднем (хотя, этот скорее недооценка)… Это СТО ПЯТЬДЕСЯТ МИЛЛИОНОВ КИЛОГРАММОВ.

А ещё есть баранина, в соизмеримых количествах.

А ведь процент может быть и не один; процентов может быть и два, и три… Когда считать некому, спасители с Запада, «берущие вакцинацию на себя», могут назначать любую цену. «Спасение поголовья» всё спишет. Поскольку платит спасители будут сами себе, этим самым скотом, вдали от любого учёта.

Попутно, будут пристроены для работы дроиды собственного производства. Пусть нажиться конкретно на дроидах не удастся (платить за них некому), но собственные производители техники готовы вкладываться даже в перспективу, в надежде потеснить целую отрасль Жонгуо на рынках.

Бренд – отпечаток в массовом сознании. Его роль и стоимость в сегодняшнем мире вице-премьер знал, как никто другой.

Основным брендом дроидов Жонгуо было: «Мы решаем проблемы самой большой Степи мира».

А сейчас, в одно касание, и «…проблемы самой большой Степи…» решат другие дроиды.

И выжившее после вируса и вакцинации поголовье считать будет некому.

И помощь «несчастным степнякам» искренне рвались оказывать во всём мире, в том числе собственные граждане. По крайней мере, создавались множества фондов, деньги куда перечислялись добровольно и немалые.

Вопрос, кто будет управлять фондами: лезть на территории Орла никто не хотел.

К огромному сожалению чиновника, вторая фаза операции тормозилась: лезть на территорию Орла наобум явно не стоило. А «свои» контакты «оттуда» почему-то перестали выходить на связь.

Глава 17

Закинув половину оставшихся монет на баланс, набираю код и нужный номер (который помню напамять, хотя в Жонгуо номера намного длиннее наших).

В этот раз, для разнообразия, мне отвечают почти сразу.

– Удивлён, приветствую! – смеётся абонент на противоположном конце.

– О, неожиданно! – удивляюсь в ответ не меньше. – А почему сейчас отвечаешь ты, я же не тебя набирал?..

Вообще-то, я звонил его дочери. И набирал именно её, как раз потому, что звонить к нему напрямую постеснялся.

А с его дочерью мы одного возраста, давно и близко знакомы; потому отправить к отцу я собирался именно её, с моими вопросами (она бы мне не отказала и выполнила бы всё в точности).

– У нас сейчас особое положение в стране. Сидим по домам, просто так никуда выходить нельзя. Все звонки в доме переключены на меня, – поясняет собеседник. – Тем больше что звонят девять раз из десяти именно мне. Ты меня всё ещё понимаешь, хе-хе?

Он говорит по-нашему со страшным акцентом. Некоторые звуки в его исполнении вообще не имеют ничего общего с нашими оригиналами, и понимать его с непривычки действительно сложно. Но мы знакомы давно и наш язык он в своё время выучил, поскольку личное карьерное будущее связывал и связывает с успехами именно в нашем регионе.

– Понимаю. Ну, тогда приветствую, – киваю в ответ. – Хотел бы я говорить на вашем языке, как ты на нашем.

– Какие твои годы, – отмахивается собеседник, тщательно выговаривая слова (которые даются ему непросто). – Хотя, наверное, ближайшее время всё будет не так, как раньше, да… И у вас, и у нас…

Виснет неловкая пауза.

– Позвать ЧяоШи? – спрашивает он. – Она где-то на первом этаже была.

– Не надо, – качаю головой. – Я вообще-то тебе звонил…

– А что это за номер, с которого ты звонишь? Ты не из дома? – мой собеседник быстро находит, что сказать, чтоб сгладить неловкость момента.

При этом он тактично не спрашивает о моей родне.

– Я не дома, потому и звоню. Ван, слушай, давай сразу это всё проговорим, чтоб над душой не висело… Я один остался. Сейчас в одной из Федераций на Западе, эвакуирован ими насильно, таким образом, что скорее назвал бы похищением.

– Почему вы не запросили помощи у нас? – Ван начинает картавить ещё больше (как всегда, когда напрягается или мобилизуется в разговоре). – Что твоих уже нет, я знаю… – Видя мой вопросительный взгляд, он продолжает. – Я пытался связаться с твоим отцом, безуспешно. Что происходит у вас, я примерно понимаю: у нас то же самое. Но у нас, в отличие от вас, есть МЕДИЦИНА.

– Молчи, грусть, молчи, – бормочу.

Он явно намекает на нашу не самую умную стратегию сокращения ассигнований в медицину в своё время. Сейчас, с высоты происшедшего, та идея уже не кажется умной. А на том этапе, каким-то «гениям» в Парламенте абсолютно искренне казалось, что в целом здоровый народ (ведущий в основном естественный и здоровый образ жизни) не нуждается ни в таком количестве клиник (и койко-мест в них), ни в таком объёме медицинских учебных заведений. Те, кто кочует, вообще часто лечатся в Степи, никуда обычно не дёргаясь.

Есть, конечно, фундаментальные моменты типа хирургии, акушерства и так далее; их и не тронули. Но вирус, как оказалось, требует совсем иной подготовки и организации. На всех уровнях. А наша медицина оказалась к нему банально неготовой.

– Твой отец не отвечал, как и остальная родня, с кем я общаюсь, – продолжил Ван. – А потом я поймал передачу вашего правительства, там уже были подробности… Показали даже тебя с дроидами на похоронной церемонии.

– М-да уж… – какое-то время молчу. – Ван, мне нужна твоя помощь. У нас происходит что-то непонятное, и я тут застрял на неопределённое время.

– Я видел, что вы отозвали свои Посольства отовсюду, – кивает собеседник.

– Что, и от вас тоже?!

Он повторно кивает в ответ:

– Видимо, у вас каждый человек был на свету. Так что ты хотел?

– Мне есть где жить здесь, но абсолютно нет денег. И продать тоже нечего, потому что вытащили из дома, в чём был. Наших здесь почти нет, по крайней мере, я никого не нашёл. Те, что есть, не помощники. – Начинаю пояснять обстановку.

– Ты же знаешь, мы не можем помогать вашей семье напрямую, – Ван намекает на определённые внутренние тонкости Жонгуо, о которых мне известно.

– Я же не прошу денег, – пожимаю плечами. – Тем более, что… – дальше не договариваю, предоставляя собеседнику самому завершить мою мысль. Ибо не обо всём стоит говорит первым.

– Так что требуется? – терпеливо и вежливо переспрашивает Ван. – Говори, как ты видишь ситуацию.

– Думаю вслух. Местной банковской карты у меня нет: жду подтверждения личности, это надолго. Без этого, никаких идентификаторов. Как только придёт подтверждение, думал сразу собираться домой, но теперь даже не знаю, что и предпринять… С нашей стороны вообще ничего не отвечает, плюс связь «легла». Хоть пешком по степи иди…

– У нас связь лежит аналогичным образом, – многозначительно опускает веки Ван. – При этом, наш демографический ресурс с вашим нельзя сравнивать. – Он поднимает взгляд.

– У нас вообще нет «демографического ресурса», – ворчу в ответ. – У нас население. Мы к народу чуть иначе относимся.

– Да-да, я это и имею ввиду, – легко соглашается собеседник, явно не желая дискутировать на тему. – Ты можешь объяснить подробно, что задумал? Скажи прямо, чего хочешь?! Инженер же я, а не ты. Давая я буду думать, как решить вопрос? – в его тоне звучит явное недовольство. – Сформулируй общую задачу?

– Мне нужен доступ к серверу Резиденции, – пожимаю плечами. – И к подвалу, – последнее слово выделяю интонацией, проверяя, насколько он меня понял. – Кстати, – спохватываюсь. – А вы-то там как?..

– Получше вас, – сварливо отвечает Ван по инерции. – У нас очень ограничены перемещения, многое заморожено. Собственно, большинству вообще выходить нельзя. Те, кто работает, живут прямо на работе. Но у нас, в отличие от вас, есть национальная сеть служебных дроидов, плюс локальные автономные сетки из них же в каждом крупном городе. Погибших тоже хватает, но с вами не сравнить… Государство не парализовано. В отличие от…

– Везёт, – киваю. – Завидую… Мне нужен доступ к серверу Резиденции, – повторяю. – Можешь послать туда инженерную группу? Там автономные системы, и питания, и не только…

– Я понимаю, – перебивает меня Ван. – Как генеральный исполнитель по проекту. Дай подумать… Коды доступа на территорию есть? Плюс рабочие частоты?

– Помню напамять по всей трассе от границы с вами до Резиденции. Могу выдать хоть сейчас.

– От какого пункта перехода? – сразу берёт быка за рога Ван.

– От Алашанькоу: я там кочевал, плюс дроидов перегонял от вас несколько раз. Там всё помню напамять. – повторяю.

– Каким образом ты планируешь получить доступ, если наша инженерная группа физически прибудет на место?

– Вы можете заменить на территории Резиденции базовую станцию? Которую вы сами ставили? На новую. Далее – подключить её на любого вашего внутреннего оператора, хоть и на себя. Расстояние небольшое, плюс пара ретрансляторов – и алга. Мне предоставишь коды от новой станции. И формально, она будет работать в вашей сети, а не в нашей. До поры…

Ван какое-то время удивлённо смотрит на меня:

– Это называется «добывать изюма из булок». Счёт на миллионы. Всё равно что из гаубицы по воробьям.

– Я думал над вариантами. Ты сейчас говоришь как менеджер.

– А ты? – вскидывается Ван.

– А я как политик. Мне не нужен самый дешёвый вариант. Нужен самый гарантированный и надёжный, не те сейчас обстоятельства. Я на пару секунд подключился к классному чату. Там мои ровесники… В общем, давай делать, как говорю. Если поможешь.

– Как будет производиться оплата? – уточняет он. – Мне понадобится аванс. Работы – ладно, можно оплачивать потом. Но оборудование вначале надо приобрести, перед тем, как к вам его тащить.

– Есть внеименной счёт в вашем Сельскохозяйственном Банке. Семейный, наш. На базовую станцию уж точно должно хватить. Создавался именно на такой случай, когда будет нужен доступ к деньгам, лежащим в надёжном месте, куда никто не дотянется. Кроме хозяев. Не думали, что понадобится при жизни.

Ван в этом месте удовлетворённо кивает, подтверждая незыблемость принципов финансовой системы Жонгуо.

– Технически, мне нужно, чтоб лично ты пришёл…

– Это другой конец страны! – ошарашенно раскрывает глаза Ван, услышав, что и где лично ему надо сделать. – Давай я там кого-то из филиала отправлю?!

– Очень большие суммы на счёте. Помимо того, есть ещё тонкости. Тебе доверяю, как себе. Твоих людей с филиала в глаза не видел. Речь о моём Государстве, – спокойно перечисляю свои аргументы. – Попутно: сейчас тебе даже командировку оплатить туда не смогу. Рассчитываю, что ты пока за свой счёт туда съездишь. Потом скомпенсирую.

– Вот не надо этого. – Снова ворчит Ван. – Не на базаре, копейки считать. Я подумаю, как это лучше сделать… Оформлять поездку долго: у нас сейчас сам Председатель, на общих основаниях, в очередях стоит.

– Пропаганда же наверняка? – спрашиваю, заинтересовавшись поневоле.

– Не скажи, – качает головой Ван. – Он за жену налоговую декларацию носил сдавать, как заботливый муж, чтоб жена не беспокоилась. В очереди добросовестно два часа отстоял. Плюс – пешком туда и обратно.

– Интересно, почему дроидом нельзя было…

– У нас свои правила, – вежливо отрезает Ван. – Зато весь народ видел: Председатель вместе с народом. И ногам твоим без разницы: ради пропаганды ты стоишь два часа, или по собственному желанию. Дисциплина есть дисциплина.

Какое-то время обсуждаем технические тонкости предстоящего действа.

– Дай бог, чтоб вышло, – итожит Ван. – Задание понятно, буду стараться. Это всё?

– Нет. Ещё второй вопрос.

– Внимательно слушаю, – флегматично кивает самый близкий ханьский товарищ моего отца. Который, по слухам, ещё качал меня на руках (кроме него самого, теперь и спросить больше некого).

– Наши контракты с вашими компаниями по мясу. Скоро время сезонной поставки.

– Я очень мало вхож в тот сектор, – деликатно обозначает Ван. – Я понимаю, о ком ты говоришь, и даже знаком с ними. Но – через вашу семью. Хотя мы все ханьцы.

– Я думаю, что знаю, как не сорвать контракт и поставки. Тем более, наверняка и с вашей стороны количество закупа снизится…

– Да, людей стало меньше. В глобальном смысле, – безэмоционально кивает Ван. – Обороты розничных сетей упали больше чем в два раза. Видимо, и поставки будут снижены настолько же.

– Откуда знаешь?

– А кто, думаешь, обеспечивает телеметрию в сетях? – хмыкает Ван. – Какая компания?

– Ну видишь, значит, речь идёт об обоюдных уступках. Мы-то выращивали поголовье из расчёта на полную поставку. Если что, я ведь могу и упереться: куда нам девать лишнее мясо? Если законтрактовали объём, пусть выбирают…

– Сейчас не лучшее время ссориться, – деликатно перебивает меня Ван. – Что мне им передать?

– Я прошу либо об отсрочке по времени, недели две. Либо – пусть забирают живым весом и самовывозом. Стада могут быть подогнаны в район Алашанькоу.

– Это целая промышленная операция, – прикидывает Ван. – Да, она интересная нашим будет, это даже я сейчас могу предположить: там же и шкуры, и желудки…

Ван невольно напоминает смешной эпизод, на заре всего (мне дед рассказывал).

У нас, говяжий желудок (так называемая «книжка») при забое коровы или быка отдаётся собакам. Потому что пищевым мясом не является, ну, с точки зрения нашей кухни, по крайней мере.

В ханьской же кухне, его промывают, как-то ещё обрабатывают, затем фасуют в микроскопические пакетики по несколько десятков грамм и продают, как деликатес. Плюс, готовят ещё какие-то блюда, чуть не на праздничный стол.[12]

Земляки Вана, на заре становления наших сегодняшних межгосударственных отношений, очень возбудились, увидев тонны выбрасываемого сырья (но сырьё – это с их точки зрения; а с нашей – мусор. У нас эту часть туши точно никто есть не станет, без острой необходимости…). И предложили свою технологию плюс процессы, плюс оборудование.

Ну а нам-то что. Всё равно выбрасывать: столько собак у нас нет. И кроме как на собачьи консервы, оно, с нашей точки зрения, больше ни на что не годно.

– Я свяжусь с импортёрами мяса. Эти люди?.. – Ван перечисляет три компании и двух человек. – Потребуется очень большой объём согласований и организации. Ты понимаешь, какое это количество работы?

– Да. Потому и обратился к тебе. Прошу тебя это всё решить от моего имени.

– Как ты собираешься обеспечить присутствие стад в месте встречи?

– Их же ваши дроиды пасут. Регион я задал, программу тоже сам ставил. В крайнем случае, в радиусе пары сотен миль в степи с воздуха разыщете.

– Ты дашь доступ и к воздушному пространству? – заинтересованно уточняет Ван.

– Сейчас уже без разницы. Если я тут, значит, над нами и так летают все, кому не лень, – откровенно отвечаю. – Стране сейчас важнее восстановление отношений, нежели закрытое небо. Вернусь – подумаем. Сменим коды. До этого дожить надо.

* * *

В итоге, разговор с Ваном затягивается почти на час. Соглашается он с моими просьбами далеко не сразу (что и понятно – кому нужен лишний геморрой). Кое-что пытается оговорить, что сделает по-своему (что меня тоже не устраивает).

В итоге, у меня заканчивается баланс на данной услуге и мы, скомкано попрощавшись, разъединяемся.

Едва успеваю перевести дух, как комм снова звонит, на этот раз, от потенциального клиента (я видел приходящие сообщения, но не мог разорвать беседу с Ваном).

* * *

Менеджер по эксплуатации технологического оборудования сети быстрого питания «BURGER» имел на сегодняшний день серьёзные планы. Кстати, «менеджер» было лишь формальным названием. По факту, обычный инженер, пусть и достаточно квалифицированный.

Он один отвечал за бесперебойную работу оборудования во всех семи (на сегодня) точках города, подчинялся Головному офису и считал жизнь удавшейся: стабильный и немаленький доход; более десятка лет опыта на одном месте; всё работает, как часы; с начальством отношения отличные.

Хорошая работа для обычного инженера, за большие деньги, на дороге сегодня не валялась. Но инженером он был хорошим, работу свою любил и технику держал в порядке. Потому и держался так долго на должности.

Разумеется, за такое время не могло не образоваться личных «зон комфорта» (о которых так любят болтать в кадрах). Обычно он начинал работу в шесть утра (точки работают круглосуточно), до девяти объезжал сеть (без пробок) и составлял перечень необходимых на сегодня операций.

Затем ехал на склад, получал необходимое (либо закупал. Если искомого не было на складе). И часов до трёх уже заканчивал работу.

Для любой из семи точек, после трёх он считался обслуживающим остальные шесть (да и не управляли им точки, если честно). А для начальства, находившегося в другом городе, он вот-вот вышел с одного объекта и был по пути на следующий.

Да и кому какое дело, если вся техника р а б о т а е т.

Сегодня они с женой, по предварительной записи (за пять дней), вели дочь в одну очень специализированную клинику. Перенести либо отложить было нельзя. И надо же было именно в такой момент «сгореть» двум из трёх холодильных блоков в точке номер четыре.

Но хороший инженер – это не только исполнитель. Это ещё и организатор. Объект был не самый ответственный (именно потому оборудование там было не первого срока эксплуатации). Персонал тоже был не самым опытным, плюс его лично уважали. Если бы организовать работу, хотя бы чтоб было видно, что проблемой занимаются… а потом, после клиники, жена отвезёт дочь домой, а он понесётся на объект.

Прикинув реальные возможности, менеджер вылез в сеть и набрал номер самого первого объявления по ремонту аналогичной техники. На том конце провода ответил частный мастер, явно пьющий и находящийся на другом конце города (срочно приступить к работе у него не вышло бы).

Перебрав ещё три варианта, он наткнулся на четвёртый: новенький (на этой странице) парень-азиат выложил достаточно толковый ролик, в котором объяснял клиенту причины поломки конкретной техники. Помимо незашоренного и рационального подхода, паренёк демонстрировал в сляпанном на скорую руку ролике реальный практический опыт «работающих» решений.

Если что, навредить он точно не навредит. А приступит всяко быстрее, чем окончится приём в больнице… Инженер набрал номер (который ответил на удивление сразу) и уточнил, где парень находится.

Чтоб через пять минут спокойно ехать за дочерью и, далее, в клинику.

Попутно предупредив объект номер четыре, что на осмотр и разбор блоков в четвертую точку сейчас прибудет аут-сорсовый специалист.

Уж размонтировать-то парень точно сможет, судя по увиденному и услышанному. Да даже если и сорвёт какой-то патрубок…, махнул рукой менеджер сам себе. Главное – Головному офису на вопрос «Как дела?» точка ответит: «Работа уже ведётся».

Плюс, специалисты со стороны в точки периодически и так привлекались регулярно. А уж на какие типы оборудования, в этом официанты не сильны.

* * *

В этот раз вызов был в какой-то ресторанчик, которых находится неподалёку. Звонил кто-то тоже неплохо разбирающийся в технике, судя по заданным вопросам.

Посмотрев по карте, где находится ресторан, я уже через десять минут, свернув за угол, оказываюсь в дверях отдельно стоящего квадратного стеклянного здания с надписью «BURGER».

– Здравствуйте, по поводу ремонта, – обращаюсь к стоящему у входа парню, подпирающему висящий на стене кассовый аппарат.

Сам парень, кстати, на вид ненамного старше меня.

– Вы так быстро добрались?! – удивляется тот, – пойдёмте, вон та дверь.

По указанию звонившего, перед входом в «зону» тщательно мою руки, спрашиваю, где одноразовые бахилы и хэбэшный разовый халат. С такой же шапочкой.

К сожалению, снимать на камеру здесь нельзя: заказчик оговорил этот момент отдельно.

Провожавший меня парень указывает мне искомое оборудование и удаляется на место. В соседнем помещении то и дело снуют люди (там находится что-то типа кухни).

Меня никто не тревожит; и я за полчаса разбираю всё на блоки, как и просил заказчик по телефону.

Из трёх стационарных промышленных холодильников, на два (не понятно зачем) впаяны кустарные предохранительные цепи от сети (питание тоже стационарное, естественно). Обе самоделки сгорели, это видно даже невооружённым глазом. Для очистки совести, «прозваниваю» вообще всё «от и до», но дело именно в этих самопальных предохранителях.

Уйти до приезда звонившего мне я не могу (это оговорено отдельно).

Поскольку делать особо нечего, а все возможные причины сбоя устранены путём проверки каждого узла, от безделья восстанавливаю два «предохранителя».

Я уже заканчиваю и примериваюсь, а не собрать ли мне всё назад, когда сзади раздаётся голос звонившего:

– Ну что, как тут дела?

Оборачиваюсь, не поднимаясь с корточек. Мужик лет сорока, с усами, невысокий и худой. Но с басом, как у оперного певца.

– На двух рефах почему-то стояли самопальные предохранители, – показываю ему почерневшие детали на полу. – На всякий случай, всё остальное проверил. Отключились рефы из-за самопала, вот новое подготовил на замену. У этого, – киваю на ближний, – «мотор» слабоват. Но видно, что вещь казённая и дослуживать будет, пока не рассыпется. Во втором я бы жидкости охлаждающей добавил, не знаю, какого она типа.

– А как ты понял про жидкость? – без особого интереса спрашивает мужик, одобрительно глядя на новые «предохранители». – Датчик давления ведь не работает?

– Простучал резервуар, – пожимаю плечами. – Откачал по максимуму всё в резервуар из системы, клапан же работает. По паспорту, в системе останется не более десяти процентов, – киваю на инструкцию, она же паспорт, добросовестно приклеенную сбоку на реф и кем-то предварительно заламинированную. – Простучал резервуар, вот там гораздо больше десяти процентов не хватает.

– Сам сообразил? – мужик чуть удивляется и, наконец, выныривает из своих мыслей, обращая внимание и на меня. – Или подсказал кто?

– А что тут соображать?! – искренне удивляюсь. – Элементарно же…

Не открывать же ему сейчас лекцию об «альтернативных» (как говорят у нас) способах диагностики.

Ханьцы, кстати, нас за эти способы очень не любят: они говорят, всё нужно делать капитально. Но посмотрел бы я на них, когда у тебя гурт баранов тысяч так на десять, скорость движения запланирована под двадцать миль в сутки, дроиды перегрелись от круглосуточной нагрузки, плюс вода из рек от засухи уходит. Кочевать ещё недели полторы, и силы есть только на то чтоб вечером доползти до спального места.

Вот бы ханьцы после этого б свою «капитальную» диагностику затеяли. Вместо сна. А я бы посмотрел…

Мужик тем временем переодевается в рабочую одежду прямо тут (интересно, а почему он зашёл не переодетым? Впрочем, не моё дело).

– Ты и крепления смазал? – уточняет он, придирчиво осматривая сделанное мной (хотя об этом договорённости не было).

– Перегревается же, – тычу пальцем на местами «поведённый» пластик фальш-корпуса. – Видно же. Прикипит, потом зубами не отдерёте. Если приспичит.

– Да согласен, но вечно то это, то другое… – демонстрирует неловкость заказчик. – Так-то конечно… А какие ещё виды рефов знаешь? Ну, или сможешь вот так же быстро разобраться?

– В этом классе – считайте, всё что есть, моё. Ну, может, медтехнику не потяну, – поправляюсь, чуть подумав. – Там же ещё обеспечение стерильности в процессе обслуживания? Вот чего не знаю, того не знаю… Вернее, дела пока не имел. НО всё, что вот этого класса или пониже, – ещё раз киваю на разобранный реф, – смогу всё. Схемы же понятные. А решения у вас… – Удерживаюсь в последний момент, чтоб не ляпнуть «…не самые последние». – Типовые.

– А ты где учился? – моментально цепляется к слову мужик, начиная собирать первый реф.

– Я с той стороны Статуса. Не учился. Я эксплуатант: у нас аналогичная техника очень много эксплуатируется, мы же животноводы. Мясо то охлаждать, то замораживать перед транспортировкой. А до ближайшего сервиса – сотни миль. Проще пофиксить самому, чем звать ханьцев.

– Это китайцев, что ли? – хмурит брови собеседник, напрягаясь на незнакомом слове.

– Да. А образовывался отдельными курсами в Технологическом Университете, в столице Илийского Орла.

– Даже не слышал никогда, – мотает головой заказчик.

А я тем временем, повторяя за ним, собираю второй реф.

Когда он, передвинув меня в угол, включает маленький рубильничек (раздающий напряжение на нужный сектор), оба рефа легонько взрыкивают и запускаются с половины оборота.

– Контрактные условия выполнены, – вежливо киваю. – Всего доброго?

– Погоди, – заказчик останавливает меня, придерживая за руку. – Я вначале с тобой связался, всех по списку прозванивал; потом посмотрел условия оплаты. Ты сегодня по акции, бесплатно, за репутацию и рекомендации?

Молча киваю, стаскивая с себя ненужную уже одноразовую одежду.

– Пошли в зал, перекусим и поговорим…

Отказываться не планирую, потому что это в рамках неписаных правил.

Перед выходом в общий зал, он протягивает мне две двадцатки:

– Спасибо, что выручил. Приятно было иметь дело.

Через пару минут мы сидим в зале и едим местные котлеты (так себе, если честно: мясо после заморозки и явно не с филейных частей; у нас считается за второй сорт. Один плюс, чистая говядина, без свинины).

Во время перекуса, заказчик несколько раз порывается начать что-то говорить, но так и не решается.

В принципе, спасибо ему. Как оказывается, даже местный мир не без добрых людей.

Глава 18

Как и договаривались, только что перезвонил Ахмаду из «Афганского кебаба»: намаз через час, внутрь мечети с собой комм обычно не берут (у нас, по крайней мере. Думаю, здесь так же).

Он назвал скороговоркой адрес, попросил не опаздывать и сбросил локацию в привязке к карте. Потом отключился.

Я прикинул, как лучше добираться до места: по всему выходило, что направляться надо к местной скоростной надземке. Как и в Заливе, местные пошли путём надземного строительства скоростного городского транспорта, построив над городом второй ярус специальной колеи, по которой пустили поезда типа метрополитена.

С одной стороны, хотелось бы сегодня заглянуть в мечеть, поскольку лично мне есть за что сказать «спасибо» богу; в том числе, на этой неделе. Да и просто настроиться, что ли…

С другой стороны, для меня сейчас лучше перво-наперво добраться до места, поскольку я не знаю, сколько времени займёт дорога (еду в этот район первый раз). Я хоть и не такфирист, но сегодня, видимо, придётся мечеть пропустить.

Последние дни были достаточно богаты событиями, а наша традиция в случае любых сомнений учит топать именно что в мечеть. И дело даже не в советах, которые может дать мулла (давайте откровенно, кто их и когда слушал). Просто именно у нашей Семьи, в условиях мечети, восприятие расширяется и мыслительные процессы подстёгиваются. Что-то типа подзарядки аккумулятора от батарейки.

Ровно в ту минуту, когда я развернулся к метро, комм звонит ещё раз. С удивлением обнаруживаю, что это Лола:

– Приветствую, – вежливо улыбаюсь, отвечая ей. И замечаю при этом, что она крайне взволнована.

– Ты где сейчас? – безапелляционно спрашивает она. – Нужно срочно встретиться.

– Да я и не против, – удивляюсь, – но план же был вечером? Мы же договаривались, что я приду сразу, как закончу работать в «Кебабе»?!

Мы действительно договорились об этом, созвонившись сегодня утром; и напор Лолы мне сейчас непонятен.

– Это не связано с вечером, – отрезает она. – Это срочно и важно. И тебе лучше не спорить, – она пронзительно сверлит меня взглядом.

– Необычно, – по инерции недоумеваю вслух.

– Где. Ты. Сейчас.

Вместо ответа, показываю название станции метро, к которому уже подошёл.

– Едешь куда? – достаточно невежливо спрашивает она.

Вместо ответа пожимаю плечами и отправляю ей локацию, полученную от Ахмада.

– Едь туда. Я сейчас приеду. Восточный выход, снаружи, – говорит она и отключается.

По-прежнему недоумевая, на место приезжаю первым. Пару минут слоняюсь по площадке перед выходом из метро, когда из этого выхода вприпрыжку выскакивает Лола и, увидев меня, бегом припускает ко мне.

Красиво двигается, эхх… И сама очень красивая…

Видимо, какие-то мысли отражаются у меня на лице, поскольку она подлетает ко мне и сходу начинает шипеть похлеще змеи, игнорируя даже самые элементарные правила приличия:

– Улыбку с лица сотри! И что у тебя случилось вчера?

А вот этого я более чем не ожидал. Мысленно машу рукой приятному настроению и, как можно менее эмоционально, отвечаю:

– Я тебе очень обязан. Готов с тобой пытаться поладить, несмотря ни на что. Но если ты будешь разговаривать со мной в таком тоне…

Пока я далее раздумываю, что бы такое ввернуть, подходящее к случаю, для эффектного завершения фразы; она меня перебивает:

– Сейчас глаз на жопу натяну! Отвечай сейчас же!

Я настолько обескуражен услышанным, что какое-то время молча открываю и закрываю рот. Подобно вытащенной из воды рыбе.

Первой успокаивается она и говорит уже гораздо более спокойно:

– Хорошо. Спрошу иначе… Мне сегодня позвонили из полиции. Вчера мой комм, который сейчас у тебя, был на месте какого-то происшествия. Звонили неофициально, но под личиной официального разговора пытались выяснить: кому я дала комм и где сейчас этот человек. ТАК В КОГО ТЫ ТАМ НОЖОМ ТЫКАЛ, МАЛЕНЬКИЙ ЗАСРАНЕЦ?!

– Лола, приличной девушке не идёт такой текст! – теряю дар речи второй раз за минуту, сходу не зная, что и ответить.

Потому что ни врать не хочется, ни рассказывать реальное.

– Тогда внимай. – Неожиданно успокаивается она. – Раз говорить не хочешь. Мне позвонили из городского участка. Стали деликатно выспрашивать, у кого сейчас комм.

Она сверлит меня взглядом ещё раз в этом месте, но я внимательно слушаю и ничего не говорю.

– Я, естественно, уточнила, официальный это разговор или они просто поболтать хотят. – Продолжает она. – Мне ответили, что ведут дело о многочисленных ножевых ранениях каких-то пострадавших, но сама беседа пока неофициальна. Потом снова спросили, где мой комм.

– Шай-й-йтан, – вырывается у меня. – Шешен а…

– Не сквернословь, – прыскает Лола в кулак, удивляя меня ещё больше.

Нетривиальной сменой настроения.

– Ты в истерике? – уточняю, как могу деликатнее.

– Была местами. Сейчас чуть успокоилась. Так вот. Я тут же позвонила отцу, продиктовала номер, с которого наводили справки…

– А кто у нас отец? – об этом речь пока как-то не заходила.

– Раньше надо было спрашивать… – нервно роняет Лола, потом всё же отвечает. – Начальник третьего отдела. В главном управлении собственной безопасности. Министерства внутренних дел. Потому и живём отдельно, в разных городах, что его в Первую Столицу перевели.

– Ничего себе…

– А мать – зам в другом отделе, – мстительно продолжает Лола. – Типичное дело, брак между офицерами одного управления, поскольку кроме работы, нигде не бывают… Отец мне перезвонил обратно через пятнадцать минут и пояснил. Он навёл справки: обычно так звонят «замазанные» сотрудники, которые стоят на связи у незаконных группировок.

Ловлю себя и её на том, что мы с самого начала говорим на туркане. Причём упоминаемые ею термины государственного устройства относятся к государству Классического Туркана, а у нас эти должности и реалии называются совсем иначе.

– Надеюсь, я тебя не сильно испугал, – изрекаю через пять секунд тишины. – Ты вон даже с федеративного на наш переключилась…

– Я уже успокоилась… Это не всё. Отец проследил трассировку моего комма, – она указывает на оттопыривающийся карман моей рубашки, – потом наложил на сводку происшествий. Внутреннюю, не для широкого пользования. Мой комм вчера приехал в место, где находились ещё четыре комма, состоящих под оперативным надзором. Это члены преступных группировок, которых пока не поймали и сажать пока не за что. Но полицейское наблюдение за ними ведётся, – поясняет Лола, видя недоумение на моём лице. – Преимущественно через негласный аппарат. Ну, через агентуру, по-простому… Затем эти четыре комма в течение двух часов обратились в больницу на предмет ножевых ранений. Нападающего говорят, не знают, от комментариев отказались. Трясти их, естественно, никто не стал.

Лола вдыхает, выдыхает и вновь возвращается в первоначальное состояние злобной фурии:

– Теперь рассказывай!

Вместо слов, делаю крайне неожиданное для себя тут и немыслимое дома: кладу руки ей на талию, делаю шаг вперёд (оказываясь к ней вплотную) и утыкаюсь лбом ей в плечо, поскольку она чуть выше ростом.

– Говори, – требует она, при этом не отстраняясь. – Отец говорит, что звонивший мне полицейский, сто процентов, связан с той четвёркой. И выясняет подоплёку неофициально, категорически стараясь не привлекать внимания. Знаешь, что это значит?

– Понятия не имею, – говорю чистую правду, поскольку от хитросплетений и местной полиции, и местных уголовников я крайне далёк.

– Это значит, что тебя устанавливают. И рано или поздно установят. Хоть и сопоставив трассировку комма с твоим проходом под городскими камерами. Дальше отсортируют, выберут повторяющиеся лица и, рано или поздно…

– Ничего себе, – присвистываю от удивления.

На такой поворот событий я не рассчитывал. Более того: будучи далёким от полицейского дела, даже не предполагал, что в огромном городе одного (никому не известного) человека можно найти так легко.

– А что, у вас у бандитов есть допуск к камерам и трассировке коммов по базовым станциям? – говорю, чтоб хоть что-то сказать.

– У полиции есть, – отрезает Лола. – А тот тип, что звонил, по должности такой допуск имеет. Там просто на несколько часов работы, нудной и рутинной. Это если он выясняет насчёт тебя неофициально, и внимания не хочет привлекать. Так отец пояснил. Вот жди теперь, когда эти несколько часов у него найдутся и наступят…

– Спасибо, что предупредила, – говорю серьёзно. – Это было для меня очень важно. Я знаю, что делать, но не могу об этом тебе сейчас сказать вслух.

– И я знаю, что ты будешь делать! Чтоб сегодня был у нас, как и договаривались! Бабуля отцу, естественно, рассказала о тебе, – мстительно сообщает Лола. – И о том, что комм у тебя. И о том, что ты у нас сегодня ужинаешь. Отец прилетит на ужин, так что… – она победоносно смотрит на меня.

А я впервые в жизни не знаю, что сказать.

– Хоть ужин отменяй, – спокойно комментирую услышанное, когда успокаиваюсь через минуту.

В течение которой мы так и стоим, уткнувшись друг в друга.

– У меня счёт к вашему МВД. Я рассказывал.

– Я помню, – шумно втягивает воздух носом Лола. – Потому тогда и не стала тебе говорить, где отец с матерью работают. Отец из другого города летит, служебный коптер. Только попробуй не прийти.

– Тогда давай так. Я тебе сейчас рассказываю, что могу. Но ты прекращаешь давить на меня и становишься конструктивной. Как взрослая и самостоятельная восточная женщина.

* * *

НА ОДИН ДЕНЬ РАНЬШЕ.

По одной из заявок, прихожу на какой-то полузаброшенный производственный комплекс. Вернее, построен этот завод (по производству не понятно чего) менее десяти лет как (видно, что относительно недавно). Но внутри пусто, достаточно немаленького размера цеха не работают; и на территории никого навстречу не попадается.

Мне сбросили схему, куда идти. Потому, пройдя сквозь незапертую калитку в воротах, топаю метров триста между корпусами, пока не упираюсь в единственное пристойно выглядящее здание.

Поднявшись на второй этаж внутри, обнаруживаю вполне нормальный офис во весь этаж, в котором присутствует аж три человека.

Один из них меня отводит в последний кабинет (сейфового типа, без окон), где находится четвёртый местный обитатель. Там же – неработающий реф.

Проблемой рефа оказывается банальное замыкание на температурном реле, которое отключило реф и банально не даёт ему заводиться (считая, что и так холодно).

Деталь копеечная, на разных типах рефов используются ровно две модификации. Втыкаю ту, что подходит по габаритам, и через пять минут зову хозяев принимать работу.

– Сделал? – Спрашивает тот, что сидел в этом кабинете до моего прихода (когда я начал работать, он, недовольно морщась, вышел наружу).

Вместо ответа, открываю дверцу и предлагаю проверить лично.

– Молодец. Можешь шагать, – после этих слов он садится за стол и больше не обращает на меня внимания.

Неожиданно.

– Стоимость работы – двадцать пять монет. – Напоминаю вежливо из-за его спины, хотя смутные подозрения у меня уже появились.

– Пошёл вон, уродец, – абсолютно спокойно отвечает тип, даже не поворачиваясь в мою сторону.

Вместо ответа, беру с соседнего приставного стола его комм. Комм выполнен какой-то неизвестной мне компанией с логотипом V (не знаю, что это за знак). Корпус из сплава платины с чем-то (хотя и закамуфлирован под сталь), плюс инкрустирован натуральными камнями.

– Ты чего? – удивляется тип, на мгновение замирая после того, как видит свой комм в моих руках.

– Пошёл вон, уродец, – в точности копирую его же интонации и текст, затем достаю один из инструментов, подготовленных для завтрашней работы.

Завтра идти к пуштунам, и с заточенной линейкой у меня вряд ли получится произвести нужное впечатление.

Потому ещё с утра я заехал на местный рынок и потратил часть заработанных денег, прикупив сразу набор ножей (на весь набор операций плюс про запас).

Изучая линейку производящейся тут техники, я вчера, от нечего делать, наткнулся в сети на описания местных премиальных коммов. Они имеют свои отличия: выполняются из ювелирных металлов (золото и платина), инкрустируются исключительно натуральными камнями (алмаз, сапфир, реже – изумруд).

Один из таких как раз сейчас передо мной, сложно не узнать в реальности.

Больше не говоря ни слова, поддеваю кончиком лезвия крапана, которыми крепится самый большой камень на корпусе.

Через секунду, отделив камень от комма, бросаю комм на стол, а камень аккуратно заворачиваю в обрывок бумаги (оторванной тут же от какого-то листа у него на столе).

Получившийся бумажный свёрток аккуратно прячу в нагрудный карман.

– Да ты совсем… – заказчик поднимается со стула со вполне читаемыми намерениями.

Мужики здесь на этаже крупные, намного больше меня. Но и выбора у меня особого нет, потому падаю на колено (пропуская его широкий замах над собой) и подрезаю ему связки на правой ноге.

А когда он с воплями рушится на пол рядом с мной, перехватываю рабочий нож (вернее, это я планирую, что завтра он будет моим рабочим) и насквозь прикалываю его вторую ногу к полу. Сквозь коленный сустав.

Кричит он предсказуемо громко.

В комнату по одному начинают забегать трое с этажа, но у меня были секунды подготовиться.

Взяв в каждую руку ещё по одному «инструменту», первому пробиваю плечо плюс так же режу связки на ноге. Я меньше них ростом, потому на нижнем уровне им со мной не состязаться. Плюс они безоружны.

Второму глубоко режу предплечья, перерезая сухожилия.

– Могу оформить следом, – сообщаю забегающему четвёртому.

Который, в отличие от всех остальных, абсолютно не нервничает и спокоен, как удав. Хм, опасный противник.

– Можем продолжи танцы, – киваю на его товарищей. – С неясным результатом. Но им нужна перевязка. Плюс жгуты, поскольку кровопотеря растёт. Будем развлекаться с тобой – не ясно, сколько потратим времени. Могут и копыта откинуть. Решай.

– Иди, – четвёртый боком у стенки проходит к окну, оставаясь на дистанции и внимательно наблюдая за моими действиями.

– Нож и сумку, – киваю на свои вещи. – Чтоб я к тебе лишний раз не топал.

Он быстрым и плавным, но явно непривычным движением выдёргивает нож из колена товарища (и из пола, предварительно покачав нож в ране. Дебил), затем пускает его скользить по полу ко мне. Следом направляется моя инструментальная сумка.

Когда я уже спускаюсь по лестнице, слышу из конца коридора крик самого первого:

– Я же приду к тебе, урод! Слышишь?!

- Қош келдіңіздер[13], – кричу в ответ, спускаясь по лестнице.

Глава 19

– Не понимаю, – тихо говорит Лола после того, как я ей рассказываю о происшедшем вчера.

– Я вот тоже не понимаю, как оно так быстро до тебя могло докатиться, – чешу за ухом в ответ.

Мы наконец «расцепились» и теперь неспешно шагаем в сторону присланного Ахмадом адреса.

– Нож, при определённых условиях, у нас в стране считается оружием, – продолжает Лола.

– Оружием может быть и камень, – отмахиваюсь. – И палка. И лопата, и топор, и мотыга. Ты владеешь понятием «предметы двойного назначения»? Скажу больше: даже обычным утюгом можно похулиганить не хуже, чем ножом.

– У нас, владение оружием может являться противозаконным, если ты – частное лицо и не представитель Государства. Либо не имеешь специальных лицензий, но их кому попало не выдают. – Продолжает Лола.

– Ты же знаешь, что я сейчас скажу, – пожимаю плечами, не собираясь спорить на дурацкие и ничего не значащие темы.

– Что ты сюда не рвался… Хорошо; а что ты мог их убить, ты не понимаешь?..

– Шутишь?! – искренне удивляюсь в ответ. – Конечно мог! Но до этого не дошло, они на боль хлипкие и драться до упора не стали. Четвёртый был поопаснее, но он как раз вообще не лез на рожон.

– Попробую с другой стороны… – вздыхает Лола, беря меня под руку. – Во-первых, как бы ты жил дальше? Если бы убил? Во-вторых, ты что, из-за двадцатки реально можешь отнять жизнь? Да ещё и не одну? В-третьих, у тебя совсем нет инстинкта самосохранения? Преступность не всесильна, но и врагом они могут быть достаточно опасным. У нас мафию много лет победить не могут.

– То-то они с голыми руками были, – презрительно хмыкаю, – такие опасные преступники…

– Ты не понимаешь, – опять вздыхает Лола. – Наши преступники работают не тумаком и кастетом, по крайней мере, в первую очередь. Но это не отменяет их опасности для отдельно взятого человека. Особенно если задеть их сильно.

– Странно слышать такое от дочери слуги закона, – поддеваю её, но она молчит и не отвечает. – Ладно… Я тебе тоже не всё рассказал. Я не просто из семьи скотоводов. Я из самой богатой семьи скотоводов страны.

– И какая разница? – уныло передёргивает плечами Лола.

– Спросишь у бабки. Может, она у вас в жизни разбирается, – ворчу, слегка уязвлённый. – Дело в обычаях и правилах. У вас, в смысле, у народа твоей бабушки, это, возможно, менее выражено. Но у нас – просто-таки правило: считается не особо достойным идти работать на кого-то, если ты представитель определённого ряда семей.

– А ты же сейчас идёшь резать баранов для ресторана? – пытается поймать меня на слове Лола.

– Вот именно, – хмуро киваю. – Я, в принципе, не боюсь никакой работы. Но если станет известно, что я работал на кого-то, ещё и на скромной должности, да за кусок хлеба… в рамках нашего менталитета, моя Семья и фамилия понесут репутационные потери.

– Речь же не о куске хлеба? Или ты опять мне не всё говоришь?

– Я образно, – отмахиваюсь. – Я тебе больше скажу! Я вот например более чем уверен, что это рано или поздно всплывёт. Потому у моей страницы тут, помимо прочего, есть функция: это мой дневник. Я тщательно фиксирую всё происходящее, каждого клиента. Чтоб дома опубликовать о себе всё самому.

– Выбивая, тем самым, почву у дурных слухов? – догадывается Лола.

– Точно. Если я обо всём объявлю сам, и первый – люди смогут либо понять, либо не принять. Что-то одно из двух. Но у них не останется причин для презрения. К тому же, по нашей Вере, судить человека может только Бог, и не тут…

– Я помню, бабуля рассказывала… Но всё равно не понимаю, зачем за двадцатку резать других, нарываясь на неприятности с законом потенциально.

– Во-первых, первым пытались ударить меня, – напоминаю порядок событий. – Во-вторых, ты просто не понимаешь. Если у меня дома станет известно, что М Н Е можно было не заплатить за работу, тем более – двадцатку… Знаешь, ты не поймёшь. Ты просто не поймёшь…

Надо было сказать ей полностью, что за Семья, что ли? Три минуты назад, когда предложил спросить дома бабку. А теперь уже почему-то неудобно хвастаться.

– Я бы мог плюнуть на себя, – продолжаю. – Но, по ряду причин, за мной во многих случаях стоит целый народ. И плевок в лицо мне – это плевок в лицо народа. Знаешь, у нас были лет восемьсот назад сильные разногласия с Жонгуо…

– Я не в курсе истории Региона, – качает головой Лола.

– Ну вот рассказываю. Разногласия – мало сказано. Полноценная война, лет на тридцать. Вот одно время вопрос шёл на полное взаимное истребление. При этом, они считали нас дикарями и, на уровне государственно политики, относились как к животным.

– Ну и что, – легкомысленно хмыкает Лола. – Кому есть дело до времён, давно минувших?

– Ты не наша, не понимаешь, – качаю головой. – Вернее, просто не чувствуешь. С тех пор, у нас в народе очень болезненно относятся к тому, когда кто-то не считает нас за людей. Настолько болезненно, что этого не простят даже Семье Самых Богатых Животноводов. Если я такому отношению буду попустительствовать, вместо того, чтоб пресекать в корне. А репутационное пятно ляжет на весь народ.

– Странно слышать, – говорит Лола после паузы. – Но я понимаю, отчасти из рассказов бабули.

– Статус потому и возник, что для Запада важнее материальные ценности. – В который раз пожимаю плечами.

– А для вас? Ну или вернее, для Востока?

– Для Востока – нематериальные. Типа Свободы. Достоинства. Братства.

– Никогда не смотрела на вещи с такой стороны…

– А вопросы и проблемы Статуса вообще не муссируются на уровне среднего класса. Это больше удел политической элиты. Как мне кажется…

* * *

За несколько дней до этого.

В ресторане быстрого питания.

Котлеты из говядины глубокой заморозки на наших тарелках подходят к концу. Поев, делаю ритуальный жест руками, после чего благодарю местного инженера (или кем тут является этот мужик):

– Ещё раз большое спасибо. Было очень кстати…

– Погоди, – снова останавливает он меня в последний момент. – Можешь задержаться на несколько минут?

Я уже, кажется, догадываюсь, в чём дело, потому говорю в лоб:

– Просто скажите, над чем думаете. Если начнёте именно сейчас говорить вслух, ваши же эвристические резервы мобилизуются. Плюс, креативная составляющая повысит производительность. Ваша креативность. Свою производительность. – Повторяю ещё раз, поскольку мой собеседник откровенно завис.

Он широко открывает глаза, впиваясь в меня взглядом:

– Не понял?..

– Ну, вы явно обдумываете какую-то последовательность шагов, видно же невооружённым взглядом, – поясняю очевидное. – С логикой и образованием у вас, кажется, порядок. На лично мой взгляд… Значит, вам не хватает эвристического и креативного ресурса. Это стандартный затык у людей вашего рода занятий. Там, откуда я родом, проговаривание проблемы при ком-то с прокачанной искрой нужного профиля повышает результативность в разы.

– У тебя есть ещё и искра? – повторно удивляется собеседник.

– И не одна, – киваю. – В данном случае, вероятно, вы находитесь под влиянием той из них, которая отвечает за Стратегию.

Можно было бы рассказать ему и подробнее, но не думаю, что ему будет интересно слушать мои Жеті-ата[14] и интегральную функцию искр Ханской Семьи, имеющихся в наличии у любого Төре.[15] Особенно если тот из реально правящей части Семьи…

* * *

– А сколько тебе лет? – удивляется собеседник. – Что у тебя настолько прокачанные искры, ещё и несколько?

– Дело не в возрасте. У меня в первую очередь семья непростая, – поясняю. – Долгая наследственность, большое количество специальных религиозных благословений у прямых предков, плюс у меня были очень хорошие учителя по прокачке искр.

– Религия разве работает? – пренебрежительно спрашивает собеседник.

– У нас да. – Не собираюсь вступать в дискуссии, потому что он в итоге сам и обидится.

– Как это возможно? – склоняет голову к плечу инженер, задумчиво сводя брови. – Я про несколько искр у одного человека. И что ты делаешь т у т? – он обводит взглядом убранство недорогого ресторана быстрого питания. – Ремонтируя рефы и работая бесплатно?

– Т У Т я временно, – отмахиваюсь, не видя причин скрывать что-либо. – Сам из Илийского Орла. Вы что, вообще новости не смотрите?..

– Да какие там новости, – смущается в ответ собеседник. – Хватает без визора и комма, чем заниматься в этой жизни… А что там?

– Ну, я не возьмусь вам пересказать события последних пары месяцев, это долго и тяжело по семейным причинам. Если возможно, гляньте в сети сами? А тут я буквально второй день как. И крайне ограничен в ресурсах, – блин, и не собирался этого говорить, но оно как-то само вырвалось. – Я не ворую, не попрошайничаю. То, что работаю бесплатно, как раз часть стратегии: мои ресурсы очень чётко учтены. Порядок действий продуман и оптимизирован.

– Кем учтены ресурсы? Кем продуман порядок действий?.. – вопросительно поднимает бровь инженер.

– Мною лично. И этого более чем достаточно для достижения поставленных целей, – отвечаю спокойно. – Просто доказывать вам что-либо сейчас смысла нет. Тот случай, когда результат покажет только время. Дайте мне буквально несколько дней, и посмотрим на выражение моих усилий в ежедневном доходе к концу недели. Если бы у меня на Родине не был запрещён тотализатор, мог бы даже поспорить с кем угодно на деньги…

– Тут тотализатор не запрещён, – смеётся собеседник. – Тут с этим нет проблем.

– Вы чуть не в курсе, – морщусь от его ограниченности. – Все виды азартных игр однозначно харам, как тот же алкоголь, например. И тотализатор – лишь малая часть всего запрещённого списка. Меня никто не понуждает соблюдать Правила. Я это делаю сам, добровольно и абсолютно осознанно.

– А-а-а, извиняюсь, – сдаёт назад собеседник. – Не знал. Не хотел задеть…

– Если собеседник общается со мной в режиме мозгового штурма, у него «соображалка» работает лучше, – поясняю ему подробнее «механику». – Если вы не можете до чего-то додуматься, и вам до «эврики» не хватает буквально толики – по вашим же ощущениям – можете просто попробовать поговорить со мной. В присутствии членов моей Семьи, ваша производительность в режиме «мозгового штурма» будет выше минимум вполовину. Это часть нашей искры.

– Какая полезная вещь, – хмыкает собеседник. – У нас в кабмине пытаются сортировать руководителей по этому параметру, но общественность против: дискриминация.

– У меня Семья – как раз потомственные руководители, и именно что Кабмина. Только у нас, – вежливо поясняю, не вдаваясь в детали. – У нас самой методической школе «прокачки» искры не одна сотня лет: большие территории, маленький демографический ресурс (козыряю умным словом, которое так любит Ван). Спасение народа было только в точности решений. У вас, в свою очередь, есть свои сильные стороны искр. Просто вы, в отличие от нас, приоритетом развития провозгласили не Личность, но Социум.

– Я не смотрю новости, но в курсе причин Статуса, – посмеивается в ответ Собеседник.

– Так всё же. Что за затык? – моя интуиция последние пару минут просто сверлит мои мозги, требуя «раскачать» собеседника и заставить его сформулировать что-то вслух.

Интуиция в переговорах – тоже часть нашей родовой искры, потому даже в уме не держу её игнорировать.

– Смешная ситуация, – после некоторой паузы, собеседник складывает ладони «домиком» на столе и задумывается вслух. – У меня нормальная работа вот уже более десятка лет, на большую компанию. Причём в своём городе я – самый главный в своём направлении. Менять город не хочу, а в этом городе я достиг потолка. Зарплата стабильна, растёт по контракту на десять процентов в год, семья, дети… Вроде, всё нормально. Но последние пару лет не даёт покоя мысль: я ведь работаю на компанию. Мне не в чем их упрекнуть, но мне за сорок. Я прекрасно понимаю, что после пятидесяти такого, как я, очень логично заменить на должности кем-то помладше лет на двадцать. Собственно, именно я на эту работа точно так и попал…

Инженер замолкает, собирается с мыслями, затем продолжает:

– Мозгами понимаю, что это какое-то «болото», от слова «вязнуть», – он чуть вопросительно смотрит на меня.

– Я понимаю, продолжайте.

– Мозгами понимаю, но до сих пор ничего не предпринял. – Продолжает он.

– Какая вторая часть вашего анализа? – подбадриваю его, поскольку мышление всех без исключения людей почему-то не любит «переключаться» меду такими вот блоками.

– Я неплохой инженер. С опытом и эксплуатации, и ремонта техники, пусть и весьма узкого сегмента.

– Ну-у, у меня на родине пищевая отрасль считается «вечной» и малоэластичной в плане спроса. У нас считается, что люди всегда будут рождаться, питаться и умирать. Потому, работающий в любой из этих трёх отраслей, включая последнюю ритуальную, без работы не останется никогда, – пожимаю плечами, говоря очевидное. – Если только сможет выдержать первую битву с конкурентами и отвоевать свой «плацдарм» на рынке. Так что, у вас очень удачная специализация, как по мне.

– Всё так. И вот я вижу…

Следующие пять минут мой собеседник «ловит волну» и вкратце описывает сложившееся положение вещей.

Его посыл сводится к следующему: во-первых, их конструкторская школа мыслит «блоками» (если сгорает лишь одна из спиралей, они меняют весь тен, грубо говоря).

Во-вторых, эти блоки производителями специально уже конструируются с тем замыслом, чтоб выйти из строя после определённого времени (знакомая проблема, но у нас с Жонгуо она в прошлом).

Не сильно трудолюбивые люди зовут мастера на ремонт, сам никто не возится, это в-третьих.

А точечный ремонт либо замена узла, если вникнуть, очень часто дешевле и рациональнее, чем покупка новой техники, и это в-четвёртых.

На рынке, место компании-«эксперта» по ремонту вакантно: их «общество потребления» (это он сам так сказал) даже в рамках этого города в год выбрасывает на свалку миллионы и сотни миллионов монет, заменяя бытовую технику новой просто потому, что это «проще и быстрее».

– Причём, проще и быстрее не с точки зрения инженера, – завершает пояснение он. – А с точки зрения, как ты говоришь, эксплуатанта. Который не понимает, что заменить спираль дешевле, чем ждать новый тен. Да даже вообще отключить её и выкинуть! Ну потеряешь одну пятую в производительности… но чем брать новое… – дальше он смешивается, спохватывается. – Я, наверное, далеко зашёл. Не сильно заумно?

– Пока всё понятно, более чем. – Не упоминаю, что и у нас была такая проблема в своё время. – Вы сейчас описали обстановку. Какие возможности лично для себя видите из обозначенной дельты? Между р е а л ь н о с т ь ю и в о з м о ж н о с т я м и?

Он странно смотрит на меня, на десяток секунд «зависает», кивает сам себе раза два, опять «зависает», и наконец формулирует:

– Так ведь можно создать свою компанию. Миллионы денег утекают на новые вещи, которые, в свою очередь, меняются на следующие. А ведь вместо пяти поколений обычной плиты, можно обойтись тремя. Просто технику нужно обслуживать и ремонтировать. Полученную разницу в деньгах разделить: между своей компанией и самим клиентом. Чтоб не переплачивать зарвавшемуся и заигравшемуся производителю.

В этом месте не удерживаюсь, хлопаю в ладоши три раза и долго смеюсь.

Собеседник смотрит на меня чуть обиженно и удивлённо.

– Извините, это не в ваш адрес, – поясняю, успокоившись. – Вы мне просто сейчас напомнили кое-что у нас дома… Одна компания выпускала коммы, она и сейчас есть на рынке. У них конструкторский отдел почему-то был в приоритете, и все остальные в их компании бросались реализовывать все нововведения. А-а-а, там главным у конструкторов был сам владелец компании, он же и командовал… В общем, новая модель у них выходила быстрее, чем предыдущая успевала устареть хоть технически, хоть конструктивно, хоть морально. Если в цифрах, каждая новая модель была более чем на девяносто процентов заменяема предыдущей.

– Смешно, – хмыкает инженер. – Можно не менять ведь. Мы в Компании, – он обводит взглядом ресторан вокруг, – начинаем на сорока процентах только думать, а не заменить ли. Или ещё можно модернизировать.

– Вот-вот… Но новые же модели коммов надо куда-то продавать? Вот маркетинг, продажи и дистрибуция той компании каждый раз, при выпуске новой модели, запускали и запускали коммуникации: почему необходимо приобрести ту или иную, новую, модель. Изощрялись, конечно, исключительно в продвижении, а не в потребительских свойствах…

– Знакомая картина, – кивает собеседник. – Только чуть с другого ракурса.

– У нас есть обычай, – меня снова разбирает смех, но я сдерживаюсь. – Парень, ухаживая за девушкой серьёзно, должен ей подарить что-то существенное. Новый комм, по нашим реалиям, самое то: страна большая, расстояния солидные. Ещё и кочует по Степи много кто. В общем, смеялся я вот почему. Идёт парень в торговую точку. Там ему впаривают новый комм последней модели для девушки: продавцы ведь профи, «Семь шагов продаж» и «Технику убеждения» знают все… Средний парень очень часто последнюю модель «не тянет» по деньгам, хоть у нас нищих и нет.

– Берёт в кредит?.. – подхватывает собеседник, наконец заинтересовываясь.

Предыдущую часть он слушал без особого внимания.

– Точно, – киваю. – Только не в кредит, в рассрочку… Дарит девушке комм.

– А дальше?

– А дальше самое интересное, – снова смеюсь. – В молодости же очень редко какие отношения, начавшись до двадцати лет, сохраняются на всю жизнь…

Теперь уже мой собеседник смеётся в ответ, лишь кивая.

– Они расстаются. По нашим обычаям, все подарки в таком случае возвращаются. Девушка этот комм парню, естественно, отдаёт обратно. Парень продолжает платит рассрочку. Но потом он начинает встречаться с новой девушкой – молодость же…

– А новой девушке уже купленный комм подарить нельзя… – начинает догадываться собеседник, тоже покатываясь от смеха.

– … потому что старая модель, – киваю. – Точно. Новая девушка сразу сообразит, и устроит истерику: это за кем ты до меня волочился, что мне старую модель пытаешься впарить?

Смеёмся вместе.

– В итоге: продолжая выплачивать рассрочку за предыдущий комм, парень берёт следующий. И снова – те же грабли. Народ у нас темпераментный, – продолжаю сквозь всхлипы собеседника. – По сети истории ходят регулярно. Один продавец из магазина в своё время постил историю клиента: четырнадцать оформленных отсрочек в течение финансового года. Их них, выплачены только две, остальные в процессы выплаты.

– А почему ты говоришь «отсрочка»? – спрашивает инженер, отсмеявшись. – Разве не кредит?

– Нет. У нас нет кредитов. Ссуда денег под проценты – тоже харам. То есть, бывают, конечно, и организации, и даже некоторые банки, которые ссужают под процент. Но ни одна серьёзная организация пачкать руки и репутацию «ссудным процентом» у нас не будет. А производитель коммов – компания Жонгуо. У нас – их представительство. Они очень старательно наши правила всегда соблюдают, это их обычная политика…

* * *

Итогом нашего ещё получасового общения становится устная договорённость: инженер, по своим каналам, обеспечивает клиентов. В рамках выделенного района города, в рамках весьма определённых моделей техники.

А я просто добросовестно всё ремонтирую.

Оказывается, он даёт уже до двадцати процентов объявлений на той же площадке, на которой зарегистрировался и я (разного содержания, на разные виды техники – изучает рынок).

В отличие от меня, он никуда не ездит и ничего не ремонтирует: не имеет возможности. Как он сам сказал, учится на перспективу привлекать массового клиента.

А-а, объявления, в отличие от меня, у него платные. Потому он на меня сразу и «клюнул»: было видно, что писал сам мастер, не посредник.

На мой резонный вопрос, зачем вводит в заблуждение клиентов, не собираясь ничего чинить, плюс тратит деньги на платные объявления, он отмахнулся. Дескать, чинит он сможет в любой момент, как и руководить мастерами. А вот в маркетинге надо тренироваться, пока с работы не вышибли.

* * *

Вот у одного из переадресованных им клиентов я вчера и ремонтировал реф.

А потом размахивал ножами.

Глава 20

Лола провожает меня до места, затем говорит:

– Сяду в том кафетерии, что только что проходили за углом. Как окончишь работать, домой поедем вместе.

Наши отношения за эти дни, конечно, стали ближе, но мне всё равно неловко.

– Насколько это рационально? – спрашиваю нейтральным тоном. Просто чтоб выяснить её настрой и понять намерения.

– Я буду чётко уверена, что ты никуда не смоешься после работы, – отрезает она и, развернувшись, стучит каблуками по асфальту. Удаляясь в сторону кафетерия.

Пожимаю плечами и иду сквозь ворота на указанную в сообщении территорию.

Баранов пуштуны держат в загоне, относительно недалеко от метро. Место забоя, судя по всему, вон за той сеткой, оборудованное песком…

Только прохожу ворота, как звонит мой комм. Звонок от Вана.

Исполнительность представителей ханьского народа, как обычно, на высоте, хотя в данный момент это несколько и не вовремя.

– Приветствую, – отвечаю ему прямо на ходу. – Я тут на работу нанялся, для поддержания штанов… – всем видом намекаю, что несколько занят.

Неудобно сейчас вдвойне, поскольку этот звонок очень нужен мне, а не Вану. И просил Вана я сам, а он, в известной степени, очень сильно оказывает мне одолжение. Одна радость: снующие по двору пуштуны туркана явно не понимают (особенно мою родную ветку, в лучшем случае – с пятого на десятое могут понять потомков Хана Узбека).

– Работа – это всегда хорошо, – поощрительно кивает Ван. – Особенно для молодёжи. Я быстро…

Когда он говорит «я быстро», разговор обычно затягивается минут на пятнадцать, проверено. Потому напрягаюсь. Но в этот раз он наредкость тактичен:

– Я по твоим задачам. Смета по замене базовой станции – сбрасываю сейчас тебе на комм. Там много; ознакомишься. Наши закупатели твоего мяса согласны, вышлешь мне параметры «коридора» и место стада.

– Принял. Сделаю, – благодарно киваю ему, поскольку это был реально огромный и сложный кусок работы.

С которого лично Ван ничего, кстати, не имеет, кроме моей иллюзорной благодарности в том случае, если я из этого всего выкарабкаюсь. Как и моя страна.

– Только сразу после того, как ты заменишь базовую станцию, – продолжаю. – Поскольку мне нужно «вызвонить» дроидов. А отсюда у меня не получится.

В детали не вдаюсь, поскольку Вану (как телекоммуникационному инженеру) они понятны лучше меня.

– Эт-то понятно, – кивает он. – Это я знаю и сам. Я связался с отделением Сельхозбанка, которое ты указал. Они подтверждают наличие нужной суммы на вашем семейном счёте, к которому допущен и ты.

– Вот тебе и банковская тайна, – хмыкаю, впечатлившись пробивными способностями Вана.

Хотя-я, если подумать, именно в данный момент это только хорошо, что в китайских банках можно «договориться».

Следующие слова Вана разрушают мой скептицизм в адрес Банка на корню:

– Мне ничего не сказали, – добросовестно перечисляет обстоятельства хань, качая головой. – Я вынужден был просить своего финансового директора выйти на начальника управления всего Банка, чтоб со мной только поговорили.

Финансовый директор Вана – бывший их заместитель министра и самый их молодой обладатель Докторской Степени по прикладной математике. Звезда национального масштаба и мультимиллионер.

– Начальник управления поговорил со мной менее пяти минут, – продолжает Ван. – Из которых три с половиной минуты говорил я.

В этом месте не удерживаюсь и смеюсь, поскольку описанные обстоятельства, в сочетании со смешным акцентом Вана, звучат действительно комично.

– Он сказал две вещи. – Продолжает Ван, абсолютно не обращая внимания на мою реакцию. – Первая: денег на счёте на поставленные тобой задачи хватит, доступ тебе, в свете твоих обстоятельств, открыть можно. Второе: Я должен прилететь лично к нему в понедельник, он будет через мой комм подтверждать твою личность сам. Восемь-тридцать по нашему времени. Будь готов и будь на связи. Станция, в свете моего разговора с банком, сегодня отправляется к тебе на установку. Снова нужны коды допуска. Это уже срочно, пришли сегодня до полуночи.

После этого тактичный и дисциплинированный Ван опускает веки и отключается, чтоб не тратить моего времени. Поскольку недоумённые взгляды снующих вокруг пуштунов в мой адрес напрягают уже не только меня, а и, видимо, его.

За кадром остаётся тот момент, что все разблокируемые банком деньги (на нашем семейном счёте!) я всё равно буду тратить внутри ЖонгГуо. Если бы не это, ещё не ясно, был ли разговор Вана с банком бы настолько лёгким… Но это уже виртуальное моделирование, которому сейчас не место и не время.

Отдельным пунктом беседы стала его дочь, ЧяоШи, стоявшая за спиной Вана.

Всё время нашего с ним разговора, она семафорила мне из-за его спины, правда, я не всё понял. Некоторые её жесты можно истолковать однозначно (и они явно касаются отношений мужчины и женщины; и лично мне в её исполнении при данных обстоятельствах вполне понятны… без детализации). Но кое в чём она явно переоценила мою догадливость.

Ладно. Вот поставит Ван новую базовую станцию – смогу с ней общаться лично, через сервер Резиденции. Поскольку, начни я выяснять детали у неё напрямую сейчас, по каналу связи вполне могу столкнуться всё с тем же Ваном (вместо дочери). Или с кем-то из её братьев. Что будет крайне неловко и неуместно, по целому ряду деликатных причин…

* * *

Ахмад сразу после пятничного намаза не поленился и, вместо офиса, поехал в загон для овец. Новенький китаец (или кто он там был по происхождению) сегодня должен был сдавать что-то типа экзамена.

Ахмад приехал чуть пораньше пацана, потому пошёл по территории: хозяйским глазом надо окидывать всё, до чего можешь дотянуться. В каждый момент, когда есть такая возможность. Тогда есть шанс, что «сюрпризов» от неверно понявших тебя сотрудников будет меньше.

Закупленные на текущую неделю овцы содержались в чистоте, выглядели ухоженными и беззаботными. «Будущие кебабы», судя по их игривому настроению и сытым брюхам (уж это Ахмад различать умел), доже не догадывались, какая судьба их ждёт в течение ближайших семи дней. Ну и слава Аллаху: чем счастливее животное при жизни, тем вкуснее из него в итоге кебаб.

Интересно, а к людям это применимо? Ахмад задумался над философским вопросом на минутку (глядя на резвящихся за загородкой копытных), когда давешний китаец окликнул его сзади:

– Добрый день. Начинаем?

Пацан был уже переодет в рабочую одежду, в руках держал раскладной матерчатый планшет (вероятно, с рабочими инструментами) и вопросительно смотрел на Ахмада.

Которому почему-то захотелось на этот раз отклониться от стандартной процедуры.

– Действуй, – Ахмад кивнул на загородку. – Сегодня мне понадобится пять голов, «под ключ». Режешь вон там, – Ахмад кивнул на место для забоя. – Складываешь всё туда, – кивок на разделочные столы и ёмкости из нержавейки.

Ахмад немного расстроился из-за овец, потому хотел как можно скорее остаться один. Сегодняшние овцы, шай-й-тан, были «шерстяного» (а не «мясного») направления. Конечно, умелые повара ресторана и из этого «сырья» приготовят нормальную пищу, которую куффары от той, что м о г л а  б ы  б ы т ь (будь порода «правильной»), на вкус всё равно не отличат.

Но ему самому, считающему приготовление кебаба искусством, разница в выходе мяса была очевидна и на уровне вкуса в кебабе, и по аромату плова. Эх-х.

– Уважаемый, подожди минутку, – окликнул его сзади китаец. – Задержись, пожалуйста. Есть вопросы.

– Да? – недовольно обернулся Ахмад, не желая, впрочем, особо грузить нового кандидата в работники собственным настроением. – Какие ещё вопросы?

Китаец тем временем разложил на подставке солидный арсенал ножей, задумчиво выбирая, за какой бы взяться.

– Я понимаю, что ты в своём деле старше и опытнее меня, потому заранее прошу извинить, если мой вопрос тебе покажется неуместным. – Начал китаец. – Ты согласен, что они, – кивок на загородку с блеющим племенем, – каракульской породы?[16]

– Естественно, – пожал плечами Ахмад. – Что было на закупе, то и взяли… Видимо, другие были ещё хуже. У меня честные сотрудники, и меня никто не пытается обмануть. Поверь. – Ахмад подумал и добавил. – В моих ресторанах.

– Эти овцы очень отличаются от н а ш е й породы, – продолжил китаец. – Однозначно будут различия и в разделке. Пожалуйста, скажи, как правильно разделывать п о  т в о и м требованиям?

– А какая у вас порода? – заинтересовался Ахмад, поскольку говорить об овцах и овцеводстве он мог вечно. Причём, совсем не уставая от темы, которая ему в принципе никогда не надоедала.

– Название же тебе всё равно ничего не скажет, – с сомнением покачал головой китаец. – Оно же на нашем языке. Ну «Қарғалы» зовётся, – китаец с сомнением вопросительно уставился на Ахмада.

– Логично, – согласился Ахмад, задумчиво кивнув. – Название ничего не говорит. А описать породу можешь?

– Наши более крупные, чем эти, – кивнул китаец. – Вес баранов – около центнера, если в метрической системе, при максимальном весе полтора центнера. Овцематка… – китаец задумался ненадолго, видимо, переводя свои меры в универсальные, – шестьдесят или шестьдесят пять кило, если по-местному.[17]

– А рекорд веса маток какой? – неожиданно вышел из плохого настроения Ахмад, заинтересовавшись любимой темой и встретив кого-то, кто мог рассказать что-то новенькое (в отличие от регулярных сотрудников, происходивших в основном из тех же мест, что и он сам).

– Рекорд по весу маток был ровно центнер, если в метрической системе, – припомнил китаец. – Я ещё запомнил, потому что число было круглое. Но оно не часто встречается, потому что у нас условия для них ещё те… А специально растить на рекорды – мы таким не занимаемся.

– Это понятно, – вздохнул Ахмад. – Когда надо прорву народу кормить, оно не до рекордов.

– Матки комолые, бараны бывают как с рогами, так и без… – Продолжил парень.

– А не толстоваты они у вас для откорма? – присвистнул с запозданием Ахмад, представив размеры полуторацентнерного барана. – Сколько килограмм корма идёт на килограмм прироста массы? Их же, наверное, выкармливать дорого?

– А мы и не выкармливаем! – изумился китаец. – Кочуем же! Сами пасутся.

Ахмад ещё раз удивился, но уже по другому поводу. До этого момента, он искренне считал, что у китайцев баранов пасти негде. И что содержат они овец или в загонах, или вообще… Видимо, Китай всё же очень большой, и известно о нём не всё, подумал Ахмад.

– Расход корма, если честно, я не знаю, – думал вслух китаец. – Особенно в пересчёте на килограмм массы, поскольку у нас в краю этим точно никто не занимался. – Азиат чуть подумал, затем добавил. – Даже в голову не приходило измерять… а если бы кому пришло, я бы точно знал. Но они не толстые, нет! Это наоборот основная особенность породы: более крепкая и мощная конституция, чем у прочих тонкорунных, чтоб выдерживали перегоны далее четырёхсот миль. Ну, грубо, за шестьсот километров.

– Да я понимаю, – кивнул Ахмад. – Мы тоже в обеих системах считаем… А какая длина шерсти?

– У баранов четыре дюйма, или десять сантиметров. У маток – на двадцать процентов короче. Рекордная длина шерсти у племенного стада – пять дюймов с долями. Тринадцать сантиметров, – уверенно ответил китаец.

– Интересно было бы поглядеть, – присвистнул Ахмад, представив себе такое стадо как наяву. – Э-э-э, так они у вас в разделке должны отличаться от наших! С такими-то курдюками!

– О чём и речь, – с облегчением кивнул китаец. – Я потому и спросил. Я быстро учусь, но у меня рука набита под другие габариты. В прии-и-инципе… – Азиат загнул три пальца на правой руке, потом два на левой и продолжил. – Нет, с этих овец снимать «седло» с позвонка нельзя…

– Именно, – согласился Ахмад. – Слишком большой выход в костях получится. Так мы и не снимаем. Так, а ну-ка, расскажи, как бы ты разделывал?.. Я-то отвечу на твой вопрос, но вначале ты ответь на мой?

Настроение Ахмеда стремительно ползло вверх, поскольку в этих местах поговорить о тонкостях технологий разделки и забоя было не с кем.

Были в этих землях, правда, ещё и свиные производства. Вот с производителями свинины наверняка обсудить тему было можно. Если бы не понятные для правоверного ограничения… Работники же Ахмада глубиной мысли не славились; происходили из кишлаков; и к обобщениями не были склонны (как и к праздному разговору на отвлечённые темы, ещё и с боссом).

– А на сорпу или на кебаб режем? – уточнил китаец. – И, если сорпа, то…

– … в общем, дели по суставам. Позвонок как договаривались, – завершил инструктаж Ахмад, где-то даже довольный тем количеством общения, которое сегодня явно развеяло обычную рутину.

Ахмад поднялся в свой кабинет (один из) местного административного здания, расположился у большого панорамного окна и принялся наблюдать за работником.

Китаец, как ни смешно, действительно споро вознёс полагающуюся по случаю молитву, после чего поднялся с колен и открыл калитку сетчатого загона.

Благодаря открытому окну, Ахмад слышал со своего места, что азиат свистнул, щёлкнул пальцами; а затем началась форменная чертовщина. Одна из овец отделилась от остальных, вышла из калитки (которую китаец тут же за ней захлопнул) и без понуканий побрела вслед за китайцем на площадку для забоя.

На площадке азиат похлопал её по боку, вскрыл горло (не заваливая и вообще не прикасаясь руками!). Овца сделала шаг назад и, опустилась на передние колени, выпустив немало крови разрезанным горлом, и только после этого дисциплинированно сама завалилась на бок.

Спустить без вопросов подобное на своей территории Ахмад не мог, потому бегом бросился на улицу.

Китаец уже споро обдирал шкуру с овцы, напевая какую-то песенку.

– Что ты сделал? Что это было? – не заходя в разделочную, выпалил Ахмад от сетки.

– Не понял вопроса уважаемый, – вежливо ответил через плечо китаец (не отрываясь, впрочем, от работы).

– Почему овца себя вела, как будто опиумом опоенная?! – сформулировал вопрос поточнее Ахмад, прерывисто дыша от быстрого шага. – Что ты с ней сделал?!

– Приказал, – недоумённо пожал плечами китаец. – У меня искра по животным максимально прокачана. А по овцам – могу и в чемпионатах участвовать. Если бы было кому их проводить.

– А-а-а-а-а… – хлопнул себя по лбу Ахмад. – Мне чего-то такое даже в голову не пришло! Всё, работай.

Необъяснимое получило своё рациональное объяснение: видимо, Китай действительно очень богатая страна, если люди с максимальной искрой у них пасут овец (!).

На родине Ахмада это было бы немыслимо. Любая искра с уклоном в биологию автоматически давала своему обладателю право на государственную стипендию в любом университете мира, причём по специальности столь уважаемого на родине Ахмада врача.

А если ты можешь стать врачом (ещё и за государственные деньги!), то глупо тратить жизнь на овец.

Видимо в Китае с этим было иначе.

Глава 21

После полученных объяснений, Ахмад поднялся обратно к себе и, прикатив кресло к окну, продолжил наблюдать.

Пацан действительно знал дело.

Гораздо быстрее, чем Ахмад рассчитывал, полдесятка овец были забиты, разделаны. Шкуры были сложены в соответствующий угол; печень лежала в отдельно; мясо и субпродукты были рассортированы по соответствующим ёмкостям.

Ахмад глянул на часы: весьма неплохо. Парень, видимо, не врал, когда говорил о том, что может участвовать в чемпионатах. Если бы рестораны проводили такой по забою и разделке, этого китайца действительно не стыдно было бы выставить даже и от имени Сети Ахмада.

Ахмад спустился вниз и подошёл к сетке:

– Вопросов не имею. Меня всё устраивает. Вымыться можешь во-он там; деньги вот… Вопрос. Почему печень отложил отдельно?

– Не только печень, – пожал плечами парень. – Ещё сердце, лёгкие и почки; на қуырдақ[18] же? Или не надо было?..

Ахмад понял, что имелось ввиду, только потому, что и слово, и блюдо встречал ранее у таджиков.

– Мы не готовим такой пищи, – покачал головой Ахмад. – Мы вообще не употребляем внутренности в своих рецептах.

– Упс. Не знал, – удивился китаец. – Мои извинения.

– Да не за что извиняться, – великодушно отмахнулся афганец. – На севере, у тюрков, такое блюдо есть, тут ты прав. Но оно не в нашей традиции. Так что всё в порядке.

– У меня есть просьба, уважаемый, – кивнул китаец со своей стороны сетки. – Я могу вместо денег часть оплаты взять мясом?

– Без проблем, – пожал плечами Ахмад. – Только извини, по себестоимости не отдам. Наценяю свои минимальные пятнадцать процентов: закуп, транспорт, содержание…

– Без вопросов! – сложил руки в ритуальном жесте благодарности китаец. – Свежей и правильной баранины я в этом городе пока не видел. Тогда требуху тоже забираю? Раз вам не нужна? Сколько денег за неё оставить?

– Бутор бери так, – махнул рукой афганец, для которого отложенные азиатом внутренности никакого интереса, с точки зрения ресторана, не представляли.

Понятно, что в Хинде и в Китае едят иначе. И разные части туши могут сожрать, которые сам Ахмад даже на кухню не пустит. Но традиции Кабула – не Хинд и не Китай.

Ушей, хвостов, почек, лёгких в Кабуле в пищу не употребляют. По крайней мере, на людях и в приличных местах.

– Спасибо, – поблагодарил китаец. – Ахмад-аға, я сразу не подумал, сейчас знаешь, что вижу… Могу оставшихся овец «накачать» так, что они вес наберут. До наших, конечно, не дотянут; но если вы их через пять дней решите резать, то килограмм по пять-семь будут тяжелее. И не за счёт набитого желудка, – улыбнулся уголком рта азиат. – Именно что в жир и в мышцы наберут.

– А как ты это обеспечишь? – озадачился Ахмад неожиданной возможности.

– Искра же, – простенько ответил паренёк. – Только их кормить и поить вот так надо будет…

Через пять минут, пересчитав стоимость планирующейся «овечьей» диеты на килограмм прироста массы, Ахмад дал добро на эксперимент и продолжил расспрашивать новичка (пока тот в загоне возился с овцами):

– А это с каждой овцой так можно, и у вас многие так могут?

– По идее, с молодыми овцами можно со всеми, – объяснял новый работник, поглаживая бок очередного барана. – Вне зависимости от породы. Другое дело, что так «тратиться» можно, если баранов у тебя десяток на неделю. Ну, два десятка… Если же гонишь по Степи гурт голов даже пусть на пятьсот…

Окончание фразы потонуло в громком смехе Ахмада:

– Это понятно, что это не промышленный способ, – согласился афганец. – А что насчёт народа? Многие у вас так же точно могут?

– В моей семье могут все. Но у нас это родовая искра, мы не один век тренировались поколениями. Я не знаю, насколько в других семьях она встречается. Чтоб посмотреть, кто ещё так умеет, надо к его овцам близко лезть. Мне лично и без этого дел в жизни хватало, – продолжил веселить Ахмада азиат.

– Ну да, логично, – смеясь, согласно покивал афганец.

– И есть тонкость. Если породе такое соотношение веса «мясо-кости» не свойственно, то так имеет смысл «работать» только перед забоем. По степи ж если гнать, «лишний» вес слетит за полперегона…

* * *

С нового рабочего места выхожу не только с деньгами, а ещё и с запакованным запасом баранины: поскольку иду в гости к Лоле (где вдобавок её отец ожидается), прийти с пустыми руками будет не совсем правильно.

Прикинув ситуацию и наши обычаи, решаю часть оплаты с афганцев взять мясом: овец на сегодняшний забой выбирал лучших, резал лично. Попутно остальным «поставив программу» набора веса: посмотрим через пяток дней, не растерял ли я навыки искры.

Кстати, я и не знал, что пуштуны не едят субпродуктов. Когда, по нашему обычаю, я отложил сердце и печень при разделке, хозяин вообще всё это отдал мне бесплатно, сказав, что им оно без надобности. Поскольку не едят.

Слава Аллаху, семья Лолы происходит из наших, для которых это блюдо в кухне – повседневная реальность. Судя по её бабке, так точно.

Лола, как и договаривались, ожидает в кафетерии. Увидев мой груз мяса, она всю дорогу удивлённо на него косится, старательно держась с противоположной от мяса стороны.

Когда приходим к ним в дом, на площадке в стороне пустыря вижу коптер с точно такой же государственной маркировкой, как и у забиравшего меня из дома. Только размерами поменьше.

На пороге нас встречают бабка и здоровенный мужик, видимо, отец Лолы. Она подтверждает мою догадку за десяток метров шёпотом, почти не двигая при этом губами:

– Отец…

Его имя она мне уже сказала, потому первым приветствую его, как хозяина дома мужского пола:

– Assalomu-aleikum, Tursun-ake!

Затем передаю мясо бабке:

– Апай…

– Waaleikum-assalom, – хмуро кивает отец Лолы, подвигаясь и давая нам войти. После чего закрывает двери дома на два огромных сейфовых замка.

Интересно. Это если дом полицейского офицера не самого низкого ранга тут с такими запорами, получается, с уличной преступностью тут не всё в порядке?

Бабка предсказуемо уволакивает Лолу на кухню готовить мясо, а её отец указывает на большой зал, в котором стоит классический местный высокий стол со стульями.

На настоящий дастархан я, конечно, не рассчитывал; но всё равно чуть огорчаюсь. Впрочем, огорчаюсь я исключительно от того, что вспоминаю о доме.

Видимо, от отца Лолы что-то такое на моём лице не укрывается, потому он всё так же сдержанно говорит:

– Садись пока за стол. Обсудим твои подвиги…

Чая нам к беседе не подают, что (с одной стороны) кое-что говорит об обстановке.

С другой стороны, явно стараниями бабки Лолы, на столе заботливо оставлен высокий прозрачный кувшин с отваром из ягод. Отдельно, на столе стопкой высятся наши қесе (пиалы) и их чашки и кое-какие фруктовые закуски. В принципе, обычаи соблюдены.

После его молчаливого кивка, беру себе пиалу и наливаю из кувшина. Он ни к чему не притрагивается.

– У меня много вопросов, несмотря на хорошее отношение к тебе Лолы и матери, – начинает он на правах хозяина дома. – Настолько много, что я даже не знаю, с чего начать…

– Давай определяться, Турсун-ақе, – пожимаю плечами. – Если я в этом доме гость, то мне есть что сказать и тебе. Даже не дожидаясь твоих вопросов. Если же ты сейчас говоришь с позиции офицера местной полиции, то предлагаю в этом месте точку и поставить. Поверь, так будет лучше для каждого из нас.

– Я не понимаю твоих многозначностей, – хмурится он ещё больше, – потому буду говорить прямо. Ты гость этого дома, но в большей степени гость Лолы и матери, а не мой. У меня же, в отличие от них, к тебе имеются вопросы. И, в зависимости от того, что ты на них ответишь, моя полицейская ипостась может как работать, так и не работать.

– Даже не знаю, что тебе ответить, – говорю через пять секунд тишины. – Если бы ты не был отцом Лолы, я бы сейчас встал и ушёл… С другой стороны, судя по некоторым мелочам, ты в этом доме тоже себя ощущаешь гостем. А управляет тут твоя мать. Если прав я, давай считать это место нейтральной территорией. И ты не будешь пытаться давить с позиции хозяина, а я не буду демонстрировать, что всю свою жизнь как-то нормально жил без тебя. До того, как вооружённые люди в точно такой же форме, как на тебе, напали на мой дом.

– Что за бред? – широко открывает глаза отец Лолы.

Вместо ответа, достаю из нагрудного кармана копию промежуточного решения суда (с указанием причин отклонения моего иска о нападении на моё жилище). Разворачиваю и протягиваю ему.

– Ты это вот так в кармане носишь? – спрашивает он, вчитываясь и не поднимая глаз от листка.

– У меня нет документов, – снова пожимаю плечами. – При этом, я ношу с собой набор ножей для работы, а по вашим законам с этим, вроде, могут быть проблемы.

– Какие ножи? – кажется, Лолыного родителя сейчас хватит удар.

– Вот эти, – разворачиваю на стуле матерчатый планшет, купленный мной для удобной транспортировки инструментов забоя.

Отец Лолы неверяще смотрит на стул, затем всё же возвращается к листку бумаги и дочитывает до конца. Придирчиво переворачивая на другую сторону и вчитываясь даже в реквизиты эмиссии документа судебной канцелярией.

Интересно, он что, думает, что я подделал документ? Пф-ф-ф…

– Я не был в курсе всех обстоятельств, – он взмахивает в воздухе судебной бумажкой, которую я беру у него и сворачиваю обратно в свой карман. – Илийский Орёл… Это многое меняет в моей позиции, конечно… Хотя и не снимает самих вопросов. ТЫ в курсе, что у нас оружие запрещено? И что твой набор ножей, при определённых условиях, тоже может за оружие считаться?

– Мне нет дела до ваших законов, Турсун-ақе, – кажется, пожимать плечами входит у меня в привычку. – Один ваш премьер, которого я уже цитировал в суде, сказал замечательную фразу… Знаешь, когда я спорю с вами, юристами этой страны, мне почему-то постоянно приходится цитировать этого человека, – неожиданно приходит в голову смешная мысль, которую и не думаю утаивать от собеседника. – Вот он говорил: давайте оставаться в рамках действующего законодательства и уважать различия наших правовых систем.

– Ты это к чему сейчас? – сводит брови отец Лолы, как будто не поспевая за мной мыслью.

Ладно. Мужик в годах и в чинах, после рабочей недели, ещё небось сам вёл коптер… Не буду цитировать ему старую шутку про медный щит, ещё обидится…

– Владеть оружием – святое право к а ж д о г о  с в о б о д н о г о  ч е л о в е к а, особенно говорящего на туркане. – Отвечаю вежливо, удержавшись от острот. – И мне странно не находить в доме твоей матери, Турсун-ақе, понимания этой простой общеизвестной истины. Особенно у её сына, особенно с учётом того, что именно на туркане мы с тобой сейчас и говорим.

– Я не бывал по ту сторону Статуса, – роняет он. – Язык знаю от матери.

– Потому и объясняю, – примирительно кладу правую ладонь на стол. – Вы меня сюда приволокли без спроса. Я вас к себе не звал. В результате столкновения, погиб один ваш, вот от этой моей руки, – киваю на свою правую, лежащую на столе. – Мне тоже досталось… Ваш суд отказался даже искать виновных, не то что рассматривать их вину всерьёз вне юрисдикции. В лучшем случае, ваш суд готов посодействовать моему возвращению домой.

– И что? – он явно не понимает.

Видимо, он полицейский из каких-то оперативных подразделений. Был бы хотя бы следователем, должен бы был уметь ориентироваться в…

– Согласно Конвенции о правовой взаимопомощи, ратифицированной нашими странами, я живу по своим правилам. Не по вашим. Особенно в свете вашего насильственного перемещения меня сюда. Говоря проще для тебя, как для полицейского, я ещё и претендую на дипломатический иммунитет. Ты же читал бумажку, – прикладываю ладонь к карману. – Я не знаю, как ты служишь в полиции, не моё это дело… Давай с этой частью твоих вопросов покончим раз и навсегда. Для того и учреждали Статус: чтобы мы, Свободные Люди, не резали вас, рабов. Когда вы будете пытаться сделать рабами и нас и заставить нас жить по-вашему. Живите, как хотите, это ваше право. Но не трогайте нас: наше право – жить свободными и так, как считаем нужным мы.

Для обозначения свободных людей, сейчас специально употребляю слово «Қазақтар» в его исконном смысле. Обозначающем, помимо нашего самоназвания и этнонима, в более древнем и каноническом значении «Свободных Людей».

– Да вы всегда любили на огонь масло лить! – раздражается он на ровном месте.

Хмыкаю и из вежливости не поправляю: вместо поговорки земель Узбека, он использует наше «отқа май құю».

Это действительно значит «лить масло на огонь», но есть одна тонкость: у нас так поступает молодая невеста, входя в новый дом, чтоб очаг не угас.

У нас это действие не то что не несёт негатива, а наоборот. Так сказать, материализованное пожелание процветания дому, причём в определённой и весьма конкретной ситуации.

К нам с ним сейчас не имеющей отношения.

Но я понимаю, что он мыслит калькой с местного языка, а сам Туркан в него бабка вбила неплохо… Но надо же знать ещё реалии страны, не только языковые конструкции. Вот и рожает перлы по ходу разговора, хе-хе.

Кстати, именно по этой детали лично мне об их доме становится многое понятно: если бабка вбила в него такие объёмы Туркана, значит, в их семье главенствовала она, а не её муж. Долго объяснять самому себе причины вывода; просто чувствую, что это так. А стало быть, в отношениях с их семьёй, её со счетов сбрасывать не стоит.

На его сеанс пословиц и поговорок, лишь коротко спрашиваю в ответ:

– Руын кiм?

Он, естественно, не отвечает, поскольку вотчина Хана Узбека на Жузы и Ру не делится. Да и с землями Узбека он связан по материнской линии, не по отцовской. У нас это имеет значение.

Вместо ответа, он явно пытается что-то обдумать в параллель.

Ну-ну… Не с собеседником, у которого Ханская Искра, так развлекаться… Харизма и поведение на переговорах у меня в Семье тоже прокачивались столетиями на уровне искры.

Но соображает он явно напряжённо, потому делаю паузу. Давая ему спокойно обдумать всё то, что он обдумать собирается.

– Ты не отрицаешь, что проткнул ножом четверых человек? – кажется, он собирается пообщаться на темы какой-то своей заранее заготовленной позиции. – С разной степенью повреждений?

– Отрицаю только в части количества: троих, не четверых. Когда я уходил, четвёртый стоял у окна и был цел и невредим. Кстати, он и подготовлен был гораздо лучше, чем предыдущие трое вместе взятые… Но сам он на рожон не полез, а я не стал на него бросаться: именно к нему у меня претензий не было.

– Странно, в больницу обратились четыре человека, – бормочет отец Лолы.

– Не берусь комментировать. Из уважения к этому дому, давайте проговорим и это момент. Вы что, думаете, мне это было приятно или интересно?! Или удовольствие доставило?

– Давай поговорим о причинах, – соглашается он. – А и правда, что послужило причиной? Как по мне, ты вообще не в том положении, чтоб в любой ситуации ножом размахивать.

– Вот этим мы и отличаемся. Вы сейчас озвучиваете типично рабскую точку зрения… не нашу. У меня просто не было другого выбора. Если я позволю так обращаться с собой у вас в стране, все будут думать, что так можно обращаться со всем нашим народом. А времена у нас не самые лучшие, чтоб мы могли себе позволить такую репутацию. Даже по эту сторону Статуса. У нас же не «все равны», как у вас…

Какое-то время банально препираемся, поскольку в нём слишком силён государственный служащий. Привыкший строго оставаться в рамках, следовать правилам, в общем, являться покорным винтиком Системы.

У нас чуть иначе. Но объяснить разницу сходу лично у меня не получается.

Когда бабка и Лола начинают подавать на стол, мы соглашаемся отложить наш диспут. Статус для того и создавали, чтоб разделить то, что смешивать категорически нельзя. А мы с ним слишком разные.

* * *

В целом, парень производит нормальное впечатление, хотя он и не от мира сего. Выяснить всё, что надо, у Турсуна не получается: первое время, он грызётся с пацаном, как мальчишка, на время даже забыв о возрасте и положении.

Затем мать и дочь начинают подавать на стол. А женщинам слушать мужские разговоры не годится, тем более на такие темы.

Уже в конце вечера, пацан прощается с женщинами и выходит из дома первым. Турсун обувается в прихожей, чтоб проводить парня (заодно поговорить кое о чём наедине), и слышит вопрос дочери:

– Бабуля, а в стране Бахыта какая семья является самым богатым животноводом? Он говорил, что ты знаешь?

- Қазақ хандығы, – чуть удивлённо отвечает мать Турсуна, собирая грязную посуду со стола. – А что?..

Глава 22

– Куда направляешься? – отец Лолы выходит из дома, совмещая проводы меня (вежливость) с разговором наедине, который мы так и не завершили в доме.

– В Кадетский Корпус, – пожимаю плечами. – Во-первых, судом предписано постоянное место дислокации. Не то чтоб я так рвался слушаться вашего суда, но понял, что судья и так наступил на горло Государству, выдав мне право свободного перемещения. Во-вторых, я уже присматривался к ценам на съёмное жильё. С текущими доходами, мне пахать ещё год или два, чтоб заплатить недельную аренду в номере, который бы выбрал лично я.

– Это что за номер? – сбивается с шага отец Лолы.

– В Плазе, – хмыкаю. – Или равноценное. Всё прочее, не имеет качественного отличия от Корпуса.

– Да ну? – выражает явный скептицизм Турсун. – Буквально весь город, как казарма? И ничего промежуточного между казармой и дворцом?

– Ну-у-у, вашей Плазе до Дворца далеко, – просвещаю его откровенно. – Уж не обижайся, но сколько дворцов есть лично у твоей семьи? Или было у ваших родителей?.. Я, конечно, допускаю, что формат дворцов на ваших густозаселённых землях от нашего может здорово отличаться, но не по барачному же типу вы свои строите…

– Шутишь? – хмуро роняет отец Лолы.

– Не без того. Но я думал, ты спросишь, сколько есть дворцов у меня, – улыбаюсь в ответ.

– Я уже понял, что ты не из простой семьи.

– Не в этом дело, хотя и в этом тоже. Просто мы с тобой действительно мыслим по-разному. Есть уровень физиологической достаточности. В Корпусе, лично у меня не казарма. Я живу в отдельной комнате на одного человека, площадью около ста квадратных футов. Мне вполне хватает. Если бы я был женат, если бы со мной были дети, и так далее – мне бы понадобились другие комнаты. Но всего этого нет. Так что, мне вполне достаточно. Вторая комната мне не нужна, тем более третья. А качественно новый уровень – это именно Плаза. Ну, из того, что в городе видел я.

– Когда я учился в Корпусе, я о своей комнате там даже не мечтал, – по-прежнему хмурится отец Лолы. – Помещение казарменного типа на сотню человек. С храпом, всхлипываниями по ночам, массовыми газоиспусканиями во сне, запахами сотни немытых (порой) человек и прочие прелести совместного общежития.

– Вроде бы, я должен что-то ответить, – стараюсь, чтоб мой тон был максимально спокойным и не выражал даже тени эмоций. – Но если скажу, что думаю, вам это не понравится, имею ввиду твою страну в целом. А врать не хочется. Да и харам это, обманывать.

– Как хочешь, – легко соглашается Турсун. – Но я примерно предполагаю, что ты можешь сказать, потому оговорюсь заранее: меня туда насильно никто не отправлял, это было моё собственное, целиком автономное решение.

– Бисмилля, – хмыкаю. – Слава Аллаху. Но в этом случае, как человек, которого учили управлять, не могу не задать вопрос. Навыки, полученные в Корпусе, позволяют тебе прокормить твою семью в любых условиях на территории всей твоей страны?

– Я полицейский, – не задумываясь, отвечает Турсун. – Причём, сейчас достаточно узкой специализации. В лесу, или на побережье зимой, польза от меня равна нолю. Стало быть, денег мне платить не за что.

– Но тебе нравится твоя работа?

– Да.

– А я смогу прокормить свою семью в любой части своей страны. Исключительно благодаря навыкам, которые воспитывали во мне до пятнадцати лет. И мне не нужен ни руководитель, ни хозяин, в лице начальника либо министра. Без денег которого моей семье не прожить.

– Легко быть независимым, находясь на вершине социальной пирамиды по праву рождения, – ехидно хмыкает Турсун. – Когда булки с детства растут на деревьях, а правительство находится ниже тебя по иерархии. Кстати, в каком отношении ты обычно находишься с органами Правительства Илийского Орла?..

– Это не может быть предметом нашего разговора, Турсун аке. Извини. По причинам, которые мы сейчас не будем обсуждать.

– Кстати, хотел спросить. Почему ты общаешься то «на ты», то «на вы»?

– Когда говорю от имени Страны, или чувствую, что должен сказать от её имени, тогда «на ты». Когда не напрягаюсь, говорю «вы». И ты был не прав насчёт вершины пирамиды. У нас, любой скотовод автономен в принятии решений и может ровно столько же: кормить семью и своих родителей. Нас просто очень немного на большую территорию. А скот есть в каждой семье, даже у тех, кто живёт в городе. И меньше сотни голов хоть коней, хоть коров, нет ни у кого.

– Дроиды? – догадывается отец Лолы.

– Они самые. Летом, кто хочет, кочует. Зимой скот отгоняется на юга и ближе к юго-западной границе, там теплее; и за стадами присматривают дроиды.

– Сколько стоит одна голова в среднем?

– Примерно тысяча местных монет, грубо. Но это очень усреднённо.

– Получается, среднее состояние даже самой захудалой семьи – сто тысяч монет? Если у неё есть стадо в сто голов, а оно есть почти у всех?

– На самом деле, даже чуть больше. Сотня голов будет в коровах или конях. Но ещё же есть бараны. Их обычно намного больше, правда, они в среднем по сотне монет на местные деньги. Если оптом.

– Вы действительно богаты, – после паузы говорит отец Лолы. – Я о стране, не о семье.

– Есть ещё доля от недродобычи. Биржевые цены нестабильны, и год от года прыгают. Но бюллетень Госдохода от добычи из недр – интерактивный сайт Правительства в режиме реального времени. По итогам каждого полугодия, на каждого подданного падает его пропорциональная доля. С доходами от скотоводства соизмеримая.

Могу ещё рассказать про выращивание злаковых на севере, в поймах больших рек, но почему-то просто лень. С другой стороны, есть и интриги, и межклановые войны; но об этом мы сейчас говорить точно не будем. По крайней мере, по моей инициативе.

– И у вас нет тех, кто не работает? – делано удивляется Турсун. – Как я понимаю, кош со скотом – достаточно тяжёлый труд… Зачем людям напрягаться, если можно жить припеваючи, не работая? На одни лишь дивиденды с недродобычи?

– Мы не хуже вас понимаем, что хлеб без труда – путь к разложению, – морщусь. – Но и естественного регулирования никто не отменял. Знаешь, я ещё очень молодой и могу не всё понимать точно, но лично моё мнение такое. Мы живём быстрее вас. Во-первых, раньше женимся, особенно женщины. Первый ребёнок до двадцати – у нас скорее норма. А прочее будет исключением. Во-вторых, вот тебе портрет. Женщина лет тридцати шести, следящая за собой, не испытывающая проблем в плане финансов и которая может себе позволить регулярные мед процедуры в ЖонгГуо без ограничений. Представил? Опиши?

– Да. Наверняка ещё интересная, как женщина, и красивая. Если может себе позволить то, что ты говоришь. На те деньги, что у вас водятся.

– Вот теперь представь, что она уже бабушка. Потому что её старшей дочери почти девятнадцать, и у этой дочери уже есть свой ребёнок. А теперь давай распределим твой процесс «морального разложения от богатства» на все эти три поколения, от младенца до его тридцатишестилетней бабушки. Да, бывает, что праздные бабки и деды никчёмные личности. Возможно, даже дети пошли в них, что не редкость. Но именно у нас почему-то не бывает такого, чтоб и третье поколение внуков в одной семье стало пропащим. Понимаешь, когда внуки подрастают, и имеют перед глазами антипример прозябания родственников на ренту… В общем, разложение было бы актуальным, если бы мы жили чуть медленнее. Плюс, не забывай, у нас нет ни алкоголя, ни наркотиков, ни какого-либо дурмана вообще.

– Какое-то идеальное общество, – фыркает отец Лолы. – Прямо рай на земле!

– Нет, просто за алкоголь тюрьма, а за наркоту стреляем. До рая далеко, но я не взрослый, чтоб точно описать сравнение этно-психологии. Лично я себе вижу картину именно так с высоты лет, но я ещё очень молод. Многого могу просто недопонимать. И ты даже представить не можешь, как далеко может уйти в развитии любой народ, который добровольно откажется от хмельного и дурмана. Дед рассказывал о временах, когда мы с вами жили вместе…

– В этом месте не спорю. Тут согласен на все сто. – Перебивает меня Турсун, явно хмурясь.

Интересно, а что не так было с его отцом?

Какое-то время шагаем молча, затем он продолжает:

– Ладно. Разговоры о странах – это здорово, но я не о том хотел поговорить… Я работаю с людьми. По роду работы, как полицейский, много общался с теми, кто сидит в тюрьме. Либо с теми, кто сядет. Обязательно сядет, это лишь вопрос времени.

– Хочешь сказать, что я тебе напоминаю именно этот последний тип людей?

– Да, – жёстко отвечает он. – То, как ты себя ведёшь, при большом желании можно объяснить. Но то, как ты думаешь, однозначно ведёт лишь по одной дороге. И я за два десятка лет службы исключений в твоём типаже не встречал.

– Знаешь три признака раба? В нашей традиционной философии?

– Нет, при чём тут..?

– Первый признак: раб не может владеть оружием. Это прерогатива свободного человека. Второе: раб не имеет права на безоговорочную самозащиту. Если он, в процессе самозащиты, убивает другого человека, государственная машина либо Хозяин могут его не оправдать. Особенно в том случае, если отнятая жизнь Хозяину, по каким-то причинам, дороже. Чем жизнь защищавшегося раба, кто бы из двоих ни был неправ. Грубо говоря, стоимость жизни раба имеет конечную стоимость. И это не имеет ничего общего со справедливостью, потому что рынок. На раба не распространяется справедливость. Третье сложнее измерить, но мне в вашем городе это очень заметно. Раб боится инициативы, боится ответственности за решения. И в условиях вашего города-улья, перед тем, как действовать, просчитывает, во что это выльется: а не повредит ли он себе? Вот эти размышления, из третьего пункта, у вас съедают большую часть жизни. Это взгляд со стороны. Что до твоего посыла… Я у вас ненадолго. И такая жизнь, как у вас, лично мне не нужна. Тем более, чтоб за неё ещё и надо цепляться зубами. Уподобляясь вам.

– Вот переходим к одному из пунктов, из-за которых гуляю с тобой, – скрипит зубами Турсун. – Мы с женой всю жизнь в разъездах по службе, Лолу воспитывала моя мать. Воспитала очень строго и немного не для этого мира. В том смысле, что не для нашего жёсткого мира. Мне кажется, Лола до сих пор мечтает о каком-то принце на белом коне. А этого в нашем мире уже просто не бывает. Какие у тебя планы в её адрес? Я же вижу, что вы не просто так общаетесь. Как отец, не могу не спросить.

– В силу специфики происхождения и религии, я очень серьёзно отношусь к противоположному полу. – Кошусь на него. – Когда я говорю, что всеми силами стараюсь не допустить падения малейшего пятна на репутацию Страны и народа, обычные грехи типа блуда к теме тоже относятся. У меня нет причин лукавить с вами, Турсун-аке. Но услышьте меня, пожалуйста, если вам это под силу… Лола – чудесная девушка, для роли жены. Это с моей субъективной точки зрения. Причём именно как байбише, не тоқал.[19] Сюда я плюсую свой невеликий возраст, чужую страну и её безоговорочную готовность помогать мне, чего бы ей это ни стоило. Но для плотских утех, есть совсем другие женщины, не такие, как Лола. По целому ряду параметров. Как продукт своей культуры и религии, я очень хорошо умею отличать первых женщин от вторых. И в моей семье мужчины эти типы между собой никогда не путали. Я ответил на ваш вопрос, Турсун-аке?

* * *

Он бормочет ругательство на федеративном, потом добавляет на туркане:

– Тот случай, когда не понятно, чему больше огорчаться.

– На всё воля Аллаха, давайте как минимум не нервничать. Мне кажется, вы очень забегаете вперёд с такими вопросами.

С другой стороны, возможно, он с высоты возраста видит что-то, чего не вижу я. Надо обдумать на досуге…

– Очень рад такому чувству ответственности, – с толикой иронии говорит в ответ он. – Впрочем, спасибо и за это… Но меня больше беспокоит другой момент. Наше общество не идеально. Не знаю, как дела обстоят с преступностью у вас, но у нас ты, тыкая ножами в этих явно нелицеприятных людей, определённо нарываешься на неприятности. Помнишь, ты только что объяснял, что не можешь себе позволить тени неуважения к себе, поскольку так будут думать и о Стране?

Киваю.

– Вот мне не ясно, почему ты, такой весь из себя продуманный, не развил эту же мысль по аналогии в адрес тех людей, которых порезал. Тебе не приходит в голову, что люди, которые нелегально ворочают миллионами в условиях нашей технократической цивилизации, тоже болезненно относятся к своей репутации? Говоря твоим языком, если о них пойдут слухи, что им может напинать обычный пацан из колледжа… Или Корпуса… – дальше он насмешливо смотрит на меня. – То такие слухи надо любой ценой пресекать: миллионы не терпят неуважения. А единственная потенциальная проблема их репутации – ты. Нет человека – нет проблемы.

– Не подумал, – тру нос. – В тот момент, был во взвинченном состоянии и делал лишь то, что полагал единственно правильным. С такой позиции, в тот момент просто не подумал…

– На тебя мне плевать. В принципе. – Ровно и спокойно говорит отец Лолы. – Хоть ты восстанови справедливость, отомсти кому хочешь, заведи сто жён и живи с ними двести лет. Хоть – сдохни завтра. Ни то, ни другое мне не сделает ни холодно, ни жарко. Но ты общаешься с моей дочерью, которая для меня значит больше, чем я сам. И те дела, в которые ты, по своему тупому степному идиотизму, можешь встрять, размахивая ножами, рикошетом могут зацепить и мою дочь. Поскольку ты вольно или невольно, её тоже втягиваешь. Хоть и бегая по закоулкам с её коммом.

Он набирает побольше воздуха, чтоб продолжить, но я его перебиваю:

– Услышал тебя. Не продолжай. Тревога обоснованная, с моей стороны без претензий. Но ты же летел сюда встречаться со мной не для того, чтоб вот так проинформировать и улететь? Тем более, с учётом нашей с тобой разницы в возрасте.

– Есть вариант, – угрюмо вздыхает он. – Я могу выйти на этих людей, которых ты… Через офицеров, которые расспрашивали Лолу о тебе. Но после этого, с теми людьми надо будет разговаривать и договариваться. Мне, по ряду моментов, мне это не по чину и исключено. Даже ради дочери. А ты…

Он явно собирается продолжить в том духе, что я – просто молокосос, потому дослушивать смысла не вижу:

– Турсун-аке, сколько над тобой начальников?

– В смысле? – сбивается с шага он. – Не понял вопроса.

– Сколько человек в твоей стране имеет право тебе что-то приказать?

– К чему ты клонишь? – он явно понимает о чём я, но не спешит отвечать.

– Я благодарю тебя за предупреждение, и даю слово приложить максимум усилий для того, чтоб даже тени грустных событий не омрачили жизни Лолы. С твоей стороны, у тебя наверняка есть какой-то свой план? Если я хоть чуть-чуть понимаю во взрослых состоявшихся чиновниках.

– Ты с ней не видишься с сегодняшнего дня. – Отрезает он. – В течение пары недель, минимум. Я по своим каналам предупреждаю тех, что комм принадлежал моей дочери и она не имеет к тебе никакого отношения. И что за выпады в её адрес уже я буду использовать всё, до чего дотянусь. Ты решай свои проблемы сам. Время покажет, к чему это всё приведёт.

– Мне нечего добавить к такой рациональной позиции тревожащегося за дочь отца, – киваю. – И я сейчас максимально серьёзен. Аминь. Скажу только напоследок: я всё больше недоумеваю от твоей страны, в которой полицейский чиновник такого ранга вынужден мало не пресмыкаться перед мерзавцами, пусть и опосредовано. – На его поднявшуюся в возмущении бровь, добавляю. – В моей стране, людей, не платящих работнику за работу, иначе не называют. Но в одном ты прав, Турсун-аке. Я сейчас действительно не лучшая пара твоей дочери. Что до троих порезанных, я по молодости просто не сообразил. У нас в такие дела женщин не втягивают, потому я за Лолу не беспокоился. Спасибо, что открыл глаза на твой мир и на людей, которых ты в своём обществе, как полицейский офицер, защищаешь.

Он громко сопит.

Шлёпнув себя по лбу, достаю коммуникатор Лолы и протягиваю ему:

– В доме твоей матери упустил из виду. Пожалуйста, передай дочери.

Оказывается, я действительно очень мало знаю об этом обществе. Я и не думал, что в результате моих действий как-то может пострадать и Лола.

Я вижу, что в разговоре со мной Турсун очень многого недоговаривает, а кое-что и вообще осознанно искажает. Но он явно не в курсе особенностей Ханской Искры, и лично он не знает, что вижу по нему я.

Если Лола может оказаться под ударом, а я могу этого избежать, значит, вывести её из-под потенциальной опасности нужно любой ценой. Пусть и так.

Вдобавок, за рамками нашего разговора остаётся тот факт, что у Главы Государства (даже такого, как я) в любой ситуации могут быть свои возможности, где-то недоступные простому офицеру полиции. Либо непростому офицеру полиции.

Глава 23

Естественно, повинуясь профессиональному рефлексу, самое первое, что сделал Турсун, завернув за угол – это впился в возвращённый старый Лолын комм. Внимательно исследуя историю его использования за последнюю неделю, примерно столько времени назад появился «сосед» родины матери.

А пацан не терял времени даром. Перечень клиентов по ремонту техники, искомое объявление нашлось в памяти, автоматически подгрузив нужный сайт (самый часто используемый из последних).

Онлайн мессенджер Хань. Со скачанным техническим файлом, в котором Турсун не понял ни слова: алфавит, использовавшийся в Илийском Орле, ему был незнаком и на федеративный не походил ничем. По сложным техническим иллюстрациям и универсальным инженерным обозначениям, типа электрического напряжения, отец Лолы понял, что речь о какой-то сложной установке, но не более того.

Хм. Неужели недомерок и в этом понимает…

История запросов в электронное правительство Орла, но снова абракадаброй незнакомого алфавита.

Плюс, часть истории запаролена личным отпечатком пальца пацана. Сломать можно, но зачем.

То, что этот «сосед» Лоле ни разу не пара, было понятно с первого взгляда. К радости Турсуна, пацан и сам с полпинка согласился со всеми выдвинутыми аргументами и повёл себя на редкость конструктивно.

Турсун очень сдержано относился к подобной поддержке своих начинаний со стороны идейных антагонистов, потому всю дорогу домой размышлял: а нет ли где подвоха в таком быстром согласии пацана.

* * *

Проснувшись в субботу утром, направляюсь в ближайший магазин бытовой техники. Заработанного за последнее время, лично мне хватает на новый комм (самого низа среднего ценового сегмента, если домашними мерками). С другой стороны, в игры на нём мне не играть, фотографиями и видео я не увлекаюсь; а для моих утилитарных целей и эта модель вполне сгодится. Главное – водонепроницаемость и противоударность.

Вернувшись обратно в свою комнату в Корпусе (под явно неодобрительные взгляды поста на КПП), следующие два часа трачу на настройку непривычной техники плюс обдумывание следующих планов.

Затем отправляю Вану на его рабочий адрес уведомление о смене комма плюс свои новые текущие контакты.

Подумав ещё немного, набираю Лолу. Она отвечает буквально через доли секунды, как будто держала свой комм в руках:

– Привет, – она впивается в меня взглядом. – Как дела?

Вкратце пересказываю свой разговор с её отцом после ухода.

– Да, он мог, – досадливо кривится она. – Вполне в его стиле, ч-чёрт… На сегодня какие планы?

– Сейчас нужно тут на территории кое с кем пообщаться. Затем снаружи кое с кем надо попытаться встретиться. Затем шагаю в «КЕБАБ» резать баранов, пашто сегодня выходные, – добросовестно докладываю.

– Резать во сколько заканчиваешь?

– Да к четырём, наверное, – рассуждаю вслух. – На сегодня заявка пять голов, как и вчера, так что…

– В пять в зале, – перебивает меня Лола. – Ты меня сегодня угощаешь. Буду не позже четверти шестого. Потом – идём на Бульвар, попробую потанцевать.

– Как скажешь, – пожимаю плечами. – А зачем тебе танцевать?

Но Лола уже отключается.

* * *

Ковыряясь в настройках комма, я случайно забрёл в местную сеть Корпуса. Где, не удержавшись, пробежался по форумам.

Оказывается: заяц, которого я съел в первый день, был местной достопримечательность. И был не зайцем, а вообще кролем, если совсем точно (ты смотри, у нас таких нет; но мы вообще грызунов не разводим, в отличие от местных).

Самое печальное, что этот кроль был любимцем какой-то девчонки, то ли местной звезды, то ли просто хорошей ученицы; в общем, грызун не был ничейным.

Отдельным пунктом шло видео, где хозяйка «кебаба» сидит и молча плачет на скамейке. Не нужно даже ханской искры, чтоб понять, что этот кусок мяса для неё значил гораздо больше, чем…

На ум сразу приходит аналогия с моим Зайчиком. Застреленным местными деятелями на моей земле.

Видимо, надо извиняться.

Сегодня местные, в отличие от меня, учатся (выходной здесь только воскресенье). В местной сети быстро нахожу расписание, выпиваю воды из крана (а что, неплохая вода. Уже и привык…) и, захватив инструменты, иду к учебным корпусам: сколько времени буду разыскивать эту «Ирму», и сколько времени займёт сам разговор, только Аллах и знает. А если это окажется дольше получаса, то по своим делам пойду сразу оттуда. Территория большая, и бежать обратно за вещами в комнату может быть не с руки.

По дороге прикидываю уместность такого шага. С одной стороны, есть места, где к женщине или девушке первому обращаться категорически нельзя. Да почитай весь Залив, чтоб далеко не ходить. Или вон земли пашто, на юг от вотчины хана Узбека.

Но даже у нас уже иначе. У нас, в городе если (да даже и в ауле) к женскому полу обратиться можно вполне. Ту же дорогу узнать, например, если ты в незнакомых местах.

В том же городе, парочки вообще и обниматься могут на улице, и даже похлеще порой… выходцы из Залива у нас очень удивляются: мы тоже правоверные; даже масхаб один; а нравы не в пример свободнее, чем у них.

Местные же, судя по увиденному на улицах, вообще здорово отличаются даже от нас. Причём никак не в сторону сдержанности.

По размышлении, решаю: подойти лично здесь нарушением приличий не будет.

* * *

Ирма выходила из большой аудитории, рассчитанной на весь поток, когда к ней сквозь поток людей подошёл тот самый китаец, сожравший Банни.

– Приветствую, – хмуро начал он без предисловий на вполне адекватном федеративном.

И почему говорили, что он не говорит на языке?!

– Я хотел извиниться. – Продолжил неожиданный посетитель. – Я не знал, что тот кроль был твоим. Думал, какая-то местная никому не нужная живность, типа ваших голубей в скверах. Я тогда был первый день у вас, ничего не знал, спросить никого не мог из-за языкового барьера.

– Какого барьера? – напряглась, сводя брови вместе, Ирма не зная, как реагировать.

– Меня привезли сюда силой из того места, где жил. Не кормили. Хотел есть. Вышел поискать что-то съедобное – тут твой заяц. То есть кроль… Посчитал его своей законной добычей, потому что был зол на всех вас. – Не вдаваясь в особые подробности, кратко изложил позицию азиат.

– А от меня-то ты что хочешь сейчас? – Ирма не успевала обрабатывать поступающую информацию. – И ты же сейчас говоришь вполне нормально?!

– Говорю потому, что гипнообучение, – поморщился собеседник. – Загрузили в капсулу. Вытащили – уже с языком. Хорошая программа, кстати; у вас нормальный спец работает по этой части… Чего хочу: принести извинения. Хотел бы скомпенсировать ущерб. Если ты считала этого кроля своим другом, понимаю, что любые слова сейчас будут неуместными. Просто извини. Давай обсудим компенсацию.

– У меня никого не было кроме Банни, – безэмоционально ответила Ирма. – Я не знаю, что тебе ответить.

– А давай тогда попробуем зайти с другой стороны? – почесал нос азиат. – Начнём с того, что есть у меня. Давай ты за своего зайца возьмёшь с меня баранами? Алмақтын да – салмағы бар. М-м-м, если что-то взял, надо отдавать взамен по-вашему. Видимо, аналог компенсации, если у вас в языке. Зайцев у меня нет, потому давай баранами?

– Какими баранами? – широко раскрыла глаза Ирма.

– Племенными, – уверенно ответил собеседник. – У вас таких нет. И нигде таких нет. Это наша порода, есть только у нас, и к экспорту запрещена под страхом коронного обвинения. Ну-у, сейчас, конечно, это больше слова, спустя полсотни лет… Но сам закон никто не отменял!

Затем парень достал комм (новый, отметила Ирма. И не самой дешёвой модели, чтоб сказать мягко) и вывел на экран изображение группы баранов, пасшихся на каком-то гигантском лугу среди гор.

– Что это? И откуда ты? – против своего желания, втянулась в беседу Ирма.

Поскольку всё происходящее слишком сильно отличалось от привычного ей порядка вещей. Так-то, к ней кто только не подкатывал из пацанов. Но сейчас, в отличие от обычного хода событий, этот собеседник явно не имел намерением секс. Уж это-то Ирма видела чётко… Что и удивляло. Плюс, она против воли заинтересовалась необычным стечением обстоятельств: где ещё найдёшь пацана, который, по прибытии в Корпус, еду начинает искать на площадке для прогулок и среди голубей в сквере?!

– Я из Илийского Орла, – назвал парень страну на краю географии, о которой Ирма слышала только что краем уха. – Это – бараны моей семьи. Малый гурт. Один из. Сегодня удалось ненадолго соединиться с одним из дроидов-пастухов, вот качнул картинку…

Неожиданно втянувшись в беседу, Ирма через пять минут узнала, что у овец в Илийском Орле недавно был окот. Что самок с молодняком дроиды пасут по специальной программе и в специально отведённых местах. Что в Илийском Орле – самые большие пастбища на материке (точно! Вот откуда слышала о стране!)…

Удивлённые однокурсники (и не только) с удивлением шли мимо, косились на разговаривавших, и не решались подойти.

– Как вышло, что у тебя кроме кроля никого нет? – спросил на каком-то этапе парень. – Мои все от вируса погибли. У вас что случилось?

– Отец – сердечный приступ, – помолчав, ответила Ирма. – С матерью особо близки и не были никогда. Когда появился отчим… – она замолчала, поскольку дальше шли слишком личные моменты.

– У нас раньше, если женщина с детьми оставалась одна, её обычно брали второй женой. Как правило, родственники мужа, в основном кто-то из братьев. Поскольку иначе в Степи одинокая женщина не могла ни защититься, ни прокормиться. – Уверенно кивнул парень. – Я понимаю о чём ты, но пока не понял проблемы.

– Если бы отчим имел ввиду только чувство ответственности, – попыталась сыронизировать Ирма, попутно ловя себя на том, что откровенничает об этом первый раз в жизни. Причём, почему-то с посторонним. – Но увы, у него, кроме «ответственности», были и иные поползновения. Причём от заботы весьма далёкие.

– Странно. – Ровно ответил парень. – А что мать?

– Ай, не спрашивай, – почему-то расслабилась и махнула рукой Ирма. – Знаешь, это только у совсем маленьких детей не получается ответить на вопрос, кого ты больше любишь: папу или маму. А у более-менее подросших, вполне получается. Мы с матерью, по-хорошему, никогда и близки особо-то не были. Я отца, сколько помню, всегда любила больше. Потом матери не простила отчима в доме. Потом отчим… – тут Ирма повторно осеклась, не уходя в слишком деликатные подробности. – Кстати, скоро обед. Пошли в столовую? Обсудим твоих баранов заодно.

– Давай попробуем, – осторожно ответил азиат. – В столовую, в смысле. По баранам без проблем. Только мне сейчас одно объявление подвесить надо по дороге, и я снова смогу разговаривать. Кстати! Как тебя зовут?!

– Ирма. Тебя?

– Бахыт.

По пути в столовую, новый знакомый со скоростью пулемёта разместил на городской доске объявлений какой-то непонятный Ирме текст (она не удержалась от соблазна и заглянула ему через плечо пару раз). Затем залил видеоролик, явно из какого-то закрытого внешнего хранилища[20].

Прослушал получившееся, удовлетворённо кивнул сам себе и сунул комм в карман:

– Я в твоём полном распоряжении теперь. Но мне могут позвонить, потому могу убежать в любой момент.

– Знал бы ты, как часто мне это говорят, – хмыкнула Ирма, не удержавшись.

Этот Бахыт был явно на пару лет младше. С одной стороны.

С другой стороны, шедшая от него волна трудно поддавалась описанию словами. Он был д р у г о й.

Никаких далеко идущих планов Ирма, разумеется, не строила, но всё с тем же удивлением поймала себя на том, что с ним (в отличие от всех остальных особей мужского пола) она говорит то, что думает, и не думает, что сказать.

Глава 24

Девчонка по имени Ирма, чьего кроля я съел в первый день, после знакомства и моих извинений ведёт меня в местную столовую.

Поначалу я сомневаюсь, а стоит ли. Она развеивает мои сомнения коротким пояснением: по питанию, в Корпусе безлимит. Считается, что кадеты не должны испытывать недостатка ни в пище, ни в воде. Питьевую воду, кстати, раздают там же, в столовой. То, что я пил из крана, не совсем для питья… Впрочем, пить при необходимости её тоже можно, оговаривается Ирма, что-то прочитав по выражению моего лица и хмыкнув про себя.

Пока топаем, размещаю в местной сети аналог своего объявления.

Общие принципы взаимовыручки у нас, тюрков, сложилась давно; не сегодня и даже не в этом веке. Не знаю, как другие народы, а у нас оно обычно работает… Лично мне сталкиваться не приходилось, но я же, как говорится, не сирота.

Был…

Отец пару раз «встревал» с приключениями в Малайзии, меня тогда ещё не было.

Братья за океаном, в бывших колониях бывшей Кастильской Короны, тоже в приключения попадали (не помню, как там эта группа стран называется).

Нужный мне ролик хранится на одном из серверов, о котором лично я знаю и который специально загружен таким образом, чтоб быть доступным в разных частях планеты, вне зависимости от характеристик местной сети.

Подгружаю ролик в своё объявление, оплачивая тут же с аккаунта комма рекламу.

Мне очень не нравится то, что я скачал сегодня с дроидов-пастухов.

Мне очень не нравится вчерашний разговор с отцом Лолы.

Я достаточно освоился здесь, чтоб определиться и с приоритетами, и с вариантами облегчить себе движение к целям.

Когда мы подходим к столовой, в личку уже оперативно приходит вопрос по-кыргызски: «Сага эмне болду?»

С абсолютно чистого и «пустого» аккаунта, зарегистрированного только что.

По-нашему, «Саған не болды?». «Что с тобой случилось?»

Параллельно с этим, в открытом комментарии, некто на Классическом Туркане просит удалить ролик вообще. А все вопросы задать Правильному и Уважаемому человеку; не по сети, а в реальности.

Извинившись перед Ирмой, пропускаю её в столовую, придерживая двери, голосом надиктовывая ответ в личку.

И в личке, и в комменте параллельно приходит одна и та же наводка на один из базаров города, находящийся недалеко от нас.

Оба собеседника утверждают, что на базаре я и сам сориентируюсь, что делать и с кем заговаривать, если я – тот, за кого себя выдаю. То есть, если я реально происхожу из любого народа туркан, читается между строк.

* * *

Столовая обнаруживается в таком месте, где лично я бы её ни за что не заподозрил. Спасибо, что есть «проводник». У меня возникают вопросы о качестве местной пищи: снаружи не чувствуется никаких запахов. Похоже на признаки синтетики либо глубокой консервации.

За дверями, обнаруживаю несколько десятков (если не больше) столов для принятия пищи плюс во всю стену – оборудованная выдача готовых блюд и приборов. Топаю за Ирмой.

На выдачу блюда здесь попадают по автоматическому транспортёру, заменяя на «витрине» «выбывшие» (то есть, взятые посетителями).

Набрав на подносы наборы недорогих металлических приборов (нож – вилка – ложка – чайная ложка), приступаем к выбору блюд.

Народу вокруг хватает, но помещение очень большое, потому «локтями ни с кем не сталкиваемся».

– Почему так мало взял? – спрашивает Ирма, когда приземляемся за свободный столик у высокого панорамного окна во всю стенку. – Здесь в питании нет ограничений.

– Ух ты, – качаю головой, пытаясь перевести разговор на другую тему. – Здесь богатое государство? Если нет нормирования порций в организации военизированного формата?

У меня, конечно, уже сложилось определённое мнение о качестве питания в Корпусе, но вслух говорить ничего не буду. Если получится.

– Во-первых, молодые и растущие организмы. – Отвечает Ирма, принимаясь за какой-то наваристый суп. – Во-вторых, регулярные и сильные нагрузки, порой по армейскому типу. В-третьих, часто ненормированный распорядок дня, особенно на старших курсах, особенно в период Игр. Это аналоги учений, но для кадетов, – поясняет она, видя, что я не понял. И в-последних да. Федерация считается небедной. По крайней мере, на еде экономить не нужно. Так почему так мало взял?

– Как бы тебе, ответить, чтоб и никого не обидеть, и не соврать, – улыбаюсь.

– Лучшая стратегия любых отношений – чистая правда! – выразительно ведёт бровями Ирма, на секунду отрываясь от супа. – Ну, если ты воспринимаешь собеседника всерьёз, по крайней мере.

– Мудро сказано, – соглашаюсь, откусывая булочку и отпивая местный фруктовый отвар. – У нас есть ограничения в питании. Например, мы категорически не едим свинину, собачатину, ракообразных… – перечисляю откровенный харам. – Здесь я свинину в блюдах вижу. Значит, разделочные ножи и столы на кухне – тоже после свинины. У нас, в некоторых ортодоксальных местах, считается, что место приготовления пищи тоже может быть осквернено, – улыбаюсь. – Не то чтоб я был ортодоксом, но свинину есть не буду. Как и постараюсь избежать тех продуктов, к которым она на кухне могла так или иначе прикасаться.

– М-да. Тяжело тебе в Корпусе придётся, – резюмирует Ирма с нечитаемым лицом.

– Ну, я сюда не рвался, это раз, – не спешу соглашаться. – И второе, я тут ненадолго.

– А где ты питаешься всё это время? – удивляется она.

– У меня «вездеход» по решению суда, – кладу на стол бумажку из карманчика планшета с инструментами. – Ем в городе. Есть один ресторан, наш, я в нём подрабатываю. Вот там – всё как надо.

– И что, у вас вот даже ни купить, ни съесть свинины нигде нельзя? – неожиданно заинтересованно спрашивает Ирма.

– Ну почему нельзя. Есть места, но это отдельные места. Фактически, комнаты, отделённые от общего торгового зала специальной дверью, на которой на трёх языках идёт предупреждающая надпись. Для тех, кто неграмотен, рисунок: свиная голова. Которую ни с кем не перепутаешь. – Поясняю. – Хочешь – жри сколько угодно. То есть ешь, – поправляюсь, глядя на её вытянувшееся лицо. – Но только готовь себе самостоятельно, и не смешивая с едой для остальных.

Какое-то время мы болтаем об особенностях наших кухонь.

Неожиданно над моей спиной нависает тень и чей-то голос спрашивает:

– Ирма, а ты сегодня не одна?

Оборачиваюсь и вижу ту самую пару, которую уже выкидывал из своей комнаты в первый день пребывания.

– Монни, Дэвид, – нейтрально взмахивает рукой Ирма. – Да. Я не одна. – Затем она переводит взгляд на меня и демонстративно возвращается к вопросу начинки сладких булочек (которые мы как раз обсуждали).

– Извини. – киваю ей, перебивая на полуслове.

Затем разворачиваюсь и встаю, обращаясь к тому из пары, что повыше ростом (он и говорил):

– Я не знаю, откуда ты сюда прибыл. Но у меня на Родине к женщине с мужчиной можно обратиться только с разрешения того мужчин. С которым она в данный момент. Я не разрешал.

Длинный (кажется, Монни – это он) наливается цветом спелого граната; намерения более чем прозрачны.

Но у меня, как оно обычно бывает здесь, вариантов особо и нет. С другой стороны, не понятно, на что этот длинный рассчитывает: мой рабочий планшет со мной.

Со всеми вытекающими (для длинного) последствиями. И второй, который с ним, его не спасёт (только присоединится к нему).

У кого-то из присутствующих ума оказывается побольше, и эту пару уволакивают куда-то из поля зрения, что-то нашёптывая им на языке, которого я не понимаю.

Меня в это время берёт за локоть Ирма со словами:

– Даже и не думай! Ты у меня уже кроля съел… Сядь на место. Пожалуйста.

– У нас действительно так не принято, – привожу в порядок мысли, садясь обратно. – По ряду причин, позволять такие инциденты третьим лицам тоже не могу: родовая репутация. Вам, видимо, не понять.

– Ну почему. Я где-то понимаю, – задумчиво смотрит на меня Ирма. – Кстати. Монни до последнего времени был моим парнем. Ну, либо считал себя таковым.

– Получается, это я находился сейчас с его женщиной? – начинаю озабоченно вникать в ситуацию.

– Слишком громко сказано, – отмахивается Ирма. – В этом возрасте никто не строит серьёзных планов. И всерьёз лично я его не воспринимаю. Особенно с учётом того немногого и весьма утилитарного, что ему н а  с а м о м деле от меня надо.

– Даже стесняюсь, спросить, что именно, – бормочу. – Хотя, мужчины весьма предсказуемы. И спрогнозировать в этом возрасте любого из нас несложно.

– Не то слово – смеётся Ирма. – Не в бровь, а в глаз.

Когда она доедает (а еды на раздаче она взяла больше меня) и мы встаём из-за стола, меня в спину догоняет её насмешливый окрик:

– Ну молодец, а убирать за посуду за тобой кто будет?!

Пристыженный, оборачиваюсь и возвращаюсь к столу:

– Тысяча извинений. Не знал.

– Здесь не ресторан, – тихо смеётся она. – М-да уж… Илийский Орёл, говоришь? Проводи меня, пожалуйста.

По пути в Учебные корпуса (Ирма направляется именно туда), нам никого не попадается. Видимо, занятия после перерыва уже начались, а она просто опаздывает к началу предмета.

* * *

Распрощавшись и как будто наладив отношения с хозяйкой съеденного кроля, выхожу с территории Корпуса и направляюсь к базару.

По дороге пытаюсь связаться с роднёй. После далеко не первой попытки, удаётся дозвониться на комм младшей сестры в третьем колене.

Наши деды были родными братьями. Не знаю, как здесь; у нас это считается близкая родня. У нас, кстати, в отличие от народа Пророка, жениться на двоюродных и троюродных нельзя, вплоть до седьмого колена. Оттого, наверное, у кучи знатных людей из Залива (с кем встречался лично) то по шесть пальцев на руке (ма-а-а-аленькие такие шестые мизинчики на ребре ладони, пф-ф). То по тридцать пять зубов. И это ещё далеко не худшие варианты.

– Давай общаться быстро, связь в любой момент оборвётся! – предупреждает Куралай. – У нас тут не понятно, что творится.

– Кто у тебя живой? – спрашиваю главное, чтоб не терять времени.

– Одна…

– Еда есть?

– Не переживай. У меня еды хватит, – не вдаётся в подробности она. – А ты где?!

– В одной из Федераций, на Западе, – чертыхаюсь в трубку. – Надеюсь скоро вернуться.

– Хорошо бы, – ёжится она. – На землях кошмар и раздрай. Написать тебе на ящик подробности? Если сейчас прервётся?

– Да! Тебе что-то известно о Мажилисе? О Кабмине?

– Вообще по нолям. ТВ трансляций нет, только иностранные каналы и спутник. Такое впечатление, что все как вымерли. Буран был, многие линии связи повалило. Возможно, ещё и коммуникации нарушены. Плюс, взрослые у всех знакомых, до кого смогла дозвониться, больными лежат. Кто жив ещё.

– Держись, скоро…

Связь разрывается, а я какое-то время бреду, как в тумане.

* * *

Старый Гуйч пожил немало. Несмотря на засоление морского побережья полвека тому, жить дома три десятка лет назад ещё было можно. Наверное. Но вот выживать становилось тяжело, по целому ряду причин.

Плюс, именно ему, из-за внуков, «естественный» (сиречь, природный) образ жизни был противопоказан: у внучки было редкое аутоиммунное заболевание, с которым лучше находиться поближе к цивилизации. Пусть и западной. Медицина у них на уровне, чего уж; в родных краях такого нет. А разных социальных программ для переезда, хоть и на том же Западе и Севере, пруд пруди со времён основания Статуса: рабочие руки нужны всем Федерациям Запада.

Западные народы откровенно разленились; работать и размножаться перестали; потому охотно ассимилировали целые поколения народов с востока и юго-востока. Хотя, это ещё вопрос, кто кого больше ассимилировал, если разобраться. Примерно в те времена Гуйч, подумав, с семьёй сюда и перебрался.

Родной язык он, конечно же, помнил, куда без него. Но внукам вдолбить не вышло: молодому поколению всё, связанное с Родиной, оказалось без надобности. Впрочем, периодически внуки спрашивали то или это слово, но исключительно для развлечения. А для полноценного языка, конечно же, нужна среда.

С книгами и передачами на родном языке здесь было туго. Страны, где туркан – родной, после Статуса разошлись, для начала, на три разных алфавита.

Есть, что вспомнить; нечего внукам рассказать.

Ну и народ Гуйча, говоря откровенно, тяготел к Классическому Туркану. В своё время, именно в её пользу выбор ориентации и сделал. А те слегка ошиблись, и сейчас балансировали на грани. Не принятые Западом, и изрядно оторвавшиеся от восточных братьев.

Сегодня с утра, слухами общины, пришло предупреждение о возможных гостях. Которых, по древним правилам, надлежало как минимум встретить и расспросить.

Гуйч не был большим любителем новомодных технических штучек, но внуков любил. И обращаться с современными коммами научился именно у них.

Помимо того, именно через него шли многие из таких дел, о которых вслух лучше не говорить. Чтоб не сглазить. Новые земли есть новые земли, а своих традиций забывать не следует. Ибо кому ещё помочь и от кого в трудный час ждать поддержки, как не от единого (когда-то давно) народа.

Особенно являясь держателем одной из негласных касс общины.

* * *

Удивлению Гуйча не было предела, когда из базарной толпы вынырнул паренёк-азиат и обратился на далёком, но явно узнаваемом (самому пареньку – родном) восточном туркане. Соблюдая все положенные (в определённых, далёких отсюда, местах) словесные ритуалы. Обращения Гостя к Хозяину данной территории, если оба понимают, о чём речь…

Гуйч, хоть и был предупреждён о возможном госте, не ожидал, что это будет именно так.

– Сәлемет сiзбе, ағай. Сiздiн су аратын жерiнiзге атымды суґарайыншы? Здравствуйте, уважаемый. Позвольте я напою своего коня из вашего водопоя.

Сказано было не в виде вопроса, а именно в виде просьбы. Кое-что говорящей «своему» между строк.

Сам старик Гуйч давно вживую не общался на туркане иначе как в комме. Да и там, по большому счёту, письменно. Хотя в своё время на родине закончил «женский» институт (педагогический), по специальности именно что язык и история языка.

Здесь он шил из войлока разного вида колпаки: очень хорошо продаются, ручная работа, можно и внукам помочь, и на базаре целый день. Нормального войлока правда, брать и негде, и незачем: местные его и не отличат от плохо сваляных разновидностей.

– Руын кiм? – повинуясь какому-то невнятному порыву, спросил Гуйч паренька.

Тот замялся и отбоярился тем, что сам из рода пастухов.

Малшы – эхх, сейчас и слова то такого никто из своих не помнит! Не говоря уже о прочих тонкостях. Чабан и чабан, вкруговую. Или вон, как на земле паренька говорят, шабан. Потому как нет у них звука «Ч» в языке. И «Ф» нет, вместо них «Ш» и «П».[21]

Гуйч чуть собрался, перестраиваясь под фонетику гостя, и старательно Ш-кая и П-кая, как и тот. А что парня будет считать гостем, он уже для себя решил: не так много раз за последние четверть века приходилось говорить почти что на родном языке.

Ладно, на родственном, поправил себя Гуйч. Но праязык всё равно общий.

Паренёк неожиданно серьёзно забуксовал там, где это вообще было не понятно: на вопросе про его род.

Было бы понятно, если бы он назывался шахским именем, и от того запинался: самозванцев нигде не любят.

Да и мало ли под каким именем он сказался в миграционной службе.

Но что такого в семье аульных пастухов??? Работа честная, хоть и порой непростая, а здесь ещё и давно забытая…

Глава 25

Определить на базаре нужного человека не составило труда. Сам базар невелик, триста футов в длину на сто пятьдесят в ширину.

Пробежавшись по рядам, вижу лишь одного нашего, возрастом лет за шестьдесят; но сам он из того народа, что кочует вдоль границы с фарси. Попутно: как и народ Пророка, они очень много кочуют на верблюдах (в отличие от нас, предпочитающих коней).

Между прочим, и на территории самих фарси представителей этого народа хватает. Взять хоть и великого поэта прошлого, Мақтум-кули, писавшего в том числе на туркане (старших братьев которого, кстати, убили при их походе с посольством к Ахмад-Шаху Дуррани, основателю пуштунского государства. Но именно наша история тех деталей не освещает – нам нет дела до земель фарси и пашто).

Кроме этого аксакала, на базаре нет больше никого, мало-мальски подходящего под намёки в личке. Сам он торгует тюбетейками, колпаками и прочими головными уборами из войлока (всем видам этих шапок не знаю названий даже я). Его товар – часть национального гардероба у нас и соседей, причём не только у туркан.

Здороваюсь и завязываю беседу, чтоб через несколько минут убедиться: человек тот, который нужен. Вопрос, насколько он согласится помогать мне. И может ли помочь.

После положенных приветствий и стандартного разговора на отвлечённые темы, он в лоб спрашивает, из какого я рода. Неожиданно для себя, сказываюсь потомком обычных пастухов (что вполне соответствует истине, хотя и не отражает её в полном объёме. Сам не знаю, почему так ответил).

– Давай с чего-то начинать, – переходит к делу мой собеседник после того, как все положенные приличиями реверансы выполнены. – Чего искал-то?

– Есть вопрос, переходящий в просьбу, – достаю из нагрудного кармана завёрнутый в бумажку камень, который пару дней назад выковырял из телефона местного бандита. – Подскажите, как это перевести в деньги здесь?

Ата спокойно извлекает из кармана маленькие аптечные весы (ловят доли грамма, потому для ювелирки тоже годятся). Выбирает режим (караты вместо граммов). Затем кладёт на них камень и поворачивается ко мне:

– Четвертькаратник. Плюс-минус.

На самом деле, камень весит на пару сотых больше, но это действительно несущественно: по цене будет идти именно в категории четвертькаратников (мне немного странно, что он в этом разбирается) и доли процента ни на что не влияют.

Далее ата извлекает из недр халата комм и, не долго думая, открывает сайт одной из бирж Залива.

– Вы тоже знаете язык Пророка? – удивляюсь, заглядывая ему через плечо.

– Я филолог по образованию, – бормочет он, выбирая нужный раздел на сайте. – Учился ещё у нас… Естественно, знаю… На сегодня, если грубо, порядка полутора тысяч монет за карат, – сообщает он, сверившись с текущими котировками.

– Я не претендую на биржевую цену, – подымаю вверх ладони. – И должен сразу предупредить об источнике, откуда я этот камень взял. Они, конечно, ни разу не уникальные; и конкретный камень никак не определить, но…

– … здорово. – Посмеивается аксакал, когда я завершаю рассказ. – Но ты же понимаешь, что таких вот камней – на один карат уже четыре штуки. Не то чтоб ширпотреб, но… да, камень не уникальный.

– Понимаю. Но не сказать вам, где взял его, было бы неправильным.

– Вовсе не обязательно было, – морщится старик. – Твои дела – это твои дела. Но как один из вариантов… Давай считать. Одна четверть карата этого сорта – грубо, триста семьдесят пять монет, если по бирже.

– Не претендую на биржу, – напоминаю. – Согласен на триста. Попутно: а как вы определили чистоту и цвет?! Вы это видите на глаз?!

Вообще-то, я бы согласился и на сто монет. Потому что тот, кто у меня этот камень купит, должен что-то заработать и сам. Но у нас считается дурным тоном не поторговаться, что и делаю по инерции.

– Взял средние значения из таблицы. Мне не нужно на тебе наживаться, – уголком рта улыбается собеседник. – Поверь: я, в отличие от тебя сейчас, не нуждаюсь. И ты сейчас пришёл за помощью? Или делать бизнес и позаботиться обо мне?

– Первое, – тороплюсь согласиться с очевидным. – Хотя это признать и не так легко. Особенно вслух.

– Помощь людей друг другу – это то, что никого ни к чему не обязывает, – хмыкает ата. – Держи. – Он убирает в карман мою бумажку с камнем, а мне протягивает несколько крупных купюр. – Я собирался кое-кому подарок из родни делать, туда камень вставлять; всё равно бы покупать… Одну твою проблему решили?

Делаю ритуальный жест благодарности:

– Это намного больше, чем рассчитывал. Ещё раз спасибо.

Судя по всему, он нацелился дарить кому-то женское кольцо, поскольку одиночный камень больше никуда не вставишь.

– С высоты прожитых лет, могу предположить, что три сотни монет – это не вся помощь, которую Хан или сын Хана будет всерьёз искать у других тюрков на чужой земле, – отстранённо улыбается собеседник, задумчиво глядя в горизонт и заставляя меня икнуть от неожиданности. – Если ты обозначишь, какие ещё есть проблемы, возможно, старик вроде меня сможет пригодиться тебе чем-нибудь ещё. Либо что-то посоветовать.

– Даже не знаю, что и сказать, – хмыкаю. – Уели… Не думал, что настолько популярен в этих местах. – Вопросительно смотрю на него.

– Дело не в тебе, – отмахивается ата. – Ты же вылитый… – он называет имя двоюродного брата моего прадеда. – Видно же фамилию и семью.

– Вы были знакомы? – удивляюсь. – Он же вроде не кочевал в ваших местах или даже рядом?

Я-то знаю всех своих родственников до седьмого колена (и дальше, особенно по прямой линии назад), но удивлён, что здесь кто-то ещё может знать их кроме меня, особенно если этот «кто-то» из другого народа.

– Не близко. Но слишком известная фамилия, чтоб не запомнить. К тому же, у нас в роду была невеста из их семьи… – далее следует перечисление родственных колен и определение общих знакомых (пусть и заочно, в ретроспекции). – Так что ещё стряслось? – ата тягуче смотрит на меня.

– Мне нужно, чтоб вооружённая полусотня или сотня, имеющая опыт перемещения в вашей или нашей степи, присмотрела за монтажом одного инженерного объекта у меня дома, – решаюсь-таки на откровенность. – Плюс, чтоб эти же люди помогли в вакцинации конкретного количества голов племенного стада, которые сейчас в степи на откорме. Я заказал некоторые работы в ЖонгГуо, но по телеметрии дроидов-пастухов видел чужих людей на своих землях. Которых категорически не должно быть там. Из родни или близких из-за вируса рядом никого. У меня есть основания опасаться, но не обо всём могу говорить вслух, – извиняюсь, разводя руками. – Там не только мои тайны, и говорить подробности за других людей без их разрешения будет неправильным.

– Это понятно, – машет рукой мой собеседник. – И то, что ты просишь, совсем непросто. Ты же понимаешь, что я буду спрашивать тебя дальше? Вопрос номер один: зачем это мне? И нам?

– У меня нет другого аргумента кроме того, что есть в этом ролике. Который вы попросили удалить. Я не могу говорить от имени народа, поскольку ещё молод и не уполномочен. Но от имени семьи говорить уже могу. И, как член своей семьи, в помощи я нуждаюсь. А спросить её кроме «соседей» больше не у кого.

– Да, не те стали времена, – непритворно вздыхает старик. – Сейчас это действительно звучит как из прошлого века…

– Ролик же относительно новый, – напоминаю. – Времён Статуса.

– Ролик новый, – соглашается собеседник. – А идея старая. И многие сегодня считают, что уже устаревшая… Так что там с вашим скотом?

– Хань будут самовывозом забирать себе на забой наши стада, в рамках ежегодной поставки от нас им…

– Живым весом? – уточняет собеседник. – Большой потенциал для злоупотреблений. Если без присутствия хозяев…

– Да. И нет. В текущих условиях, я наоборот благодарен ханьцам за то, что они оказывают мне дополнительную услугу: На месте никого. Они забирают самовывозом, плюс всю работу берут на себя. И потом, есть же фото- и видеоотчёты с их стороны. Потом можно будет сравнить их видеоотчёты с телеметрией дроидов, – поясняю подробно потому, что ата в технике наверняка не силён (прежде всего, в силу возраста).

– Да, никак не привыкну к новому времени, – подтверждает мои догадки собеседник. – Так что не так с хань? На предмет чего их надо подстраховывать? Либо – что надо будет на месте делать со скотом от твоего имени?

– Первое: они будут брать взрослых животных, но у нас останется молодняк и телята. Их нужно вакцинировать и отогнать вглубь территории. Данные по стаду и локации сообщу дополнительно. Это раз.

Ата спокойно кивает, а я продолжаю:

– Ещё очень боюсь, что кто-то может попытаться сорвать сделку. На границе чувствительности дроидов, видел чужаков. Но через спутник с моей техникой много не разглядеть, тем более сигнал рвётся, – показываю свой комм. – Получается, попрошу соседей о двух услугах. Первая: контроль сделки по живому весу, с последующей вакцинацией и отгоном невостребованного молодняка вглубь территории. Вторая: контроль монтажа одного блока оборудования на моей территории. Вернее даже, страховка работающих всё от тех самых неожиданностей.

– А что им может угрожать? – продолжает выяснять собеседник. – С твоей точки зрения?

– Не знаю. Мне очень не нравятся все совпадения, имевшие место у нас. Сейчас контроль над страной практически потерян на всех уровнях. То оборудование, которое ханьцы у нас дома установят, поможет начать возвращать управление лично мне. Если что-то сорвётся – это будет очень сильный удар по нам. Конкретной опасности назвать не могу, так, на уровне предчувствий. Дед говорил, что подстраховка лишней не бывает.

– Логично. Сақтықта корлық жоқ, (нет ничего унизительного\постыдного в осторожности) – одобрительно кивает аксакал. – Хорошо, хоть кто-то в вашем роду склонился к традиционной осмотрительности. А то последнее время вы все куда-то неслись галопом, не глядя по сторонам. И вот к чему всё пришло…

– Вы что-то знаете? – удивляюсь. – И о чём вы сейчас?

– Только то, что невооружённым глазом видно со стороны, – хмыкает ата. – Всем вокруг. Странно, что вы сами не знаете. Сколько у вас народа с искрой на усреднённую тысячу населения? В среднем?

– Да кто их считал? – продолжаю удивляться. – На всё вола Аллаха. Сколько ни родилось, все наши.

– На Него надейся, а верблюда привязывай… Навскидку? – продолжает настаивать мой собеседник. – Ты же сам спросил, что мне известно… Это часть ответа на твой вопрос.

– Ну, вот в моей семье, на двадцать пять человек, десять искр. – Загибаю пальцы. – Вернее, не так, – поправляюсь. – Десять человек с развитыми искрами, которые используются в повседневной жизни. Но при этом у каждого одарённого может быть более одной искры. Вот у меня, например, их три с вариантом на четыре.

– А знаешь, сколько тут искр на тысячу населения? – ата безмятежно смотрит на меня. – Те же десять-двенадцать. Но не сдвоенных и не счетверённых, как у тебя. А всего д е с я т ь. На всю тысячу.

– Ничего себе, – присвистываю от удивления. – Никогда и не задумывался даже, не то что данных не собирал.

– Хуже, что твой отец не задумывался и данных не собирал, – ворчит старик. – Хотя это и не моё дело… А у кого самая маленькая плотность населения в мире?

– Зелёный Континент, это все знают, – пожимаю плечами.

– Спрошу иначе… На освоенных и пригодных к мелиорации либо выращиванию скота территориях, и желательно другие материки не трогать? Так у кого?

– Тогда мы, – говорю уверенно. – Но мы испокон веков кочуем по Степи, не одну тысячу лет. И воевать за неё приходилось не раз и не два, в течение всего срока.

– Сейчас не важно, как кому что досталось, – с досадой морщится старик. – Сейчас важно, что есть те, кому имущество соседа, как встарь, не даёт покоя.

– Да ну, – глумливо хмыкаю. – Вообще-то, ходить в набег – наша прерогатива. Была. Пятьсот лет назад…

– Вот потому ты сейчас тут, без трёх сотен монет в кармане, – серьёзно отвечает ата. – Что вы там как погрузились в свой традиционализм, так и перестали обращать внимание на окружающий мир. Особенно после того, как с ЖонгГуо скооперировались. А чем толще коровы в стаде, тем они интереснее волкам в голодный год.

– Никогда не думал с этой стороны, – признаюсь. – Услышал вас, но пока не могу оценить: мало информации.

– Да не надо ничего оценивать, просто поживи тут с неделю, – досадует ата. – И почитай публицистику! Фундаментальное не может быть секретом. И концентрация капиталов внутри вашего Орла, на фоне самой низкой плотности населения, давно для всех подряд, как кусок мяса перед носом голодного алабая! Только вы ничего и не видите! Не видели, – поправляется он. – Как будто кроме кокпара ничем больше не занимались последнее время!

– Кокпар мы выигрываем, – улыбаюсь, вспоминая кое-что.[22] – Все чемпионаты. И ближайшие пять лет… – затем спохватываюсь и замолкаю.

– Вот-вот, – удручённо и назидательно кивает потомок народа Мақтум-кули. – И я о том же.

* * *

– Не знаю, что вам ответить, – говорю, подумав. – Я же младший сын. Вы затрагиваете большие проблемы, а я этих вопросов вообще никак в своей жизни до сего момента не касался. А отца теперь и не спросишь.

– Это точно, – вздыхает старик. – Ладно, извиняюсь, не моё это дело… Ты понимаешь, что такая помощь никак не бесплатна? – без какого-либо перехода выдаёт он.

– Да. И рассматривать это всё надо в три этапа, – я действительно обдумывал всё, потому к обсуждению темы готов. – Я не знал, кого встречу, и какие понадобятся ресурсы чтоб от вас добраться к нам.

– Потому что мы могли с тем же успехом оказаться и кыргызами, – понимающе кивает ата.

– Да. Или с земель хана Узбека. – опускаю веки я. – Потому сюда я шёл с вопросом, возможна ли такая помощь в принципе. Если да – давайте определять условия. Деньги смогу перевести на любой ваш счёт, но только из банка ЖонгГуо и после понедельника: восстановление моих допусков произойдёт в понедельник утром.

– Полсотни или сотня народу? – уточняет собеседник. – Возможно и то, и то. Но есть разница по расходам. И я не в курсе твоего объёма задач.

– В таком случае, конечно, лучше сотня. Если возможно и то, и другое.

– Как долго займёт монтаж этого твоего оборудования и сколько голов надо вакцинировать в этот присест? – старик открывает карту на своём комме и увеличивает масштаб. – Покажи, где именно это всё будет происходить?..

– … таким образом, пять тысяч монет в день. – Подводит итог нашим вычислениям мой собеседник через некоторое время, когда все значимые влияющие факторы нами учтены. – Оплата за первую неделю авансом, далее – по результатам. И вакцину должны доставить твои ханьские друзья. По рукам?

Киваю и протягиваю руку, которую он задерживает в своей:

– На всякий случай. Чтоб ты не считал это платой. Пять тысяч на сотню в день – это пятьдесят монет на человека. Из них, порядка двадцати идёт на питание, согласен? Женщин там не будет, а здоровый мужчина способен съесть и больше.

– Да, где-то так, – свожу брови, параллельно прикидывая дневной рацион для такого «марша».

– Воду, возможно, придётся добывать самим, согласен? Если надо будет окопаться на конкретном месте и источников рядом не окажется, – продолжает ата, пытливо глядя на меня и не отпуская мою руку. – Значит, с собой нашим надо везти бур и оборудование ультразвуковой диагностики, искать воду. А это транспорт, что ещё дополнительный расход. Если ты прав, то понадобится оружие «на человека». А не то, что мы используем обычно. Нам есть, где купить, но это тоже не бесплатно… – он явно намекает не только на лёгкое стрелковое оружие, не желая, вместе с тем, откровенно обозначать это вслух.

– А если бы не было бура? – спрашиваю из любопытства. – Тогда бы как?

– Наши пойдут только конными, – уверенно говорит собеседник. – Половина отряда точно. Если всем идти на транспорте, это в случае любой случайности минус мобильность на вашей территории: ты уверен, что дороги и заправки в порядке?

– Нет, но…

– Вот и лично я нет. – Перебивает он. – А конными – это будет дольше, но однозначно гарантированная подвижность. Уж коня-то у вас в степи накормить… Плюс, рядом горы, – он указывает пальцем на обозначенный мной участок карты. – Я там никогда не был, но ты уверен, что действовать не придётся и в горах тоже? Кони – реальная панацея на таком ландшафте. Хоть и на Афганистан на севере посмотри. Думаешь у них джипов мало? Но от коней же полностью не отказываются.

– Да я не в курсе фарси и пашто вообще… Нет, так-то конь, в таких условиях, конечно же надёжнее. Но конными от вас к нам не один день пылить, – с сомнением качаю головой. – Вы уверены?

– Более чем. В сложившейся ситуации, конь гораздо лучше ненадёжной техники. Которую, к тому же, надо заправлять, обслуживать…

Перечисление и согласование деталей занимает ещё минут пятнадцать, по окончании которых я прихожу к выводу: бог есть. И мне сейчас где-то повезло, причём не один раз.

– А деньги беру с тебя для того, чтоб закрыть наши расходы, – итожит старик. – Сказал я тебе это затем, чтоб ты не думал, что помощь нами оказывается за деньги. Это не так. За работу не берём ничего. Но перемещения и снарядиться стоят денег.

Он тактично не упоминает, что, в случае столкновений с неизвестными (которых я и опасаюсь), идущие на помощь люди будут банально рисковать ещё и жизнями.

* * *

Было и то, чего Гуйч не сказал пареньку.

Во-первых, даже ежедневная себестоимость расходов отряда стоит больше, чем прозвучало в разговоре. Но члену ханской семьи вовсе не нужно было на этом этапе знать, что отряду будет доплачено из других источников.

Во-вторых, некогда популярная идея тюркского единства самим Гуйчем считалась давно похороненной, если и не на бытовом уровне, то, по крайней мере, на уровне серьёзной политики. Кое-где в фильмах и беллетристике мелькали ещё отголоски былой идеологии братства, но реальным ничем это не подкреплялось. Единственные, кто что-то помнил, были писатели, киношники и Илийский Орёл. Живущий кочевым скотоводством вот уже сколько веков, и даже говорящий на той ветке языка, элементы которой были в ходу у других туркан более пяти сотен лет тому.

А в самом Орле кочевали до сих пор, пусть и со спутниковыми антеннами, дроидами и подстраховкой в виде мобильных промышленных и медицинских комплексов.

Гуйч был ещё из того поколения, которое свободу ценило больше, чем уютный комфорт современных скопищ небоскрёбов (сведённый в города и агломерации). Увы, полностью «свободными» от всего наносного оставались (кроме упомянутых уже книг) только далёкие родственники по тюркской языковой группе в Илийском Орле.

Почему бы не помочь одному из них, думал Гуйч. Идея ведь – вещь такая. Она может не только умирать. Может и загораться заново, если есть те, кто готов ради неё идти на что-то серьёзное.

Гуйч был готов заплатить часть требовавшихся отряду денег, плюс найти нужных людей (благо, в окрестностях Кара-кума он знал не один род и не один отряд, подходящий под требования паренька).

Деньги от Заказчика были нужны, прежде всего, для аванса и для подтверждения серьёзности его же намерений.

Не планируя никаких новшеств и революций, Гуйч, тем не менее, хотел для себя на практике выяснить: а что будет, если в былую идею Единства кое-что влить?

С одной стороны, реальную цель и задачу (помощь правому на все сто, но попавшему в беду соседу-родственнику).

С другой стороны, необходимое финансирование, на которое скидываются все причастные.

С ещё одной стороны – реальную «работу» вооружённому отряду, который в данном конкретном случае будет работать не только и не столько за оплату. Больше – за идею.

Ни в чём уже не очаровываясь и особо не обольщаясь, Гуйч впервые за многие годы почувствовал, что ему интересно. До неприличия любопытно, а что будет дальше.

Комплекс «неприятностей», имеющий место в Орле, был случайностью только для правящей Семьи Орла, да для их же органов власти.

А для всего остального мира ожидаемый «передел» (собственности «разжиревших толстячков») был вполне очевидным вектором: ну нельзя быть такими богатыми и независимыми на виду у всех! Просто дурной пример извне собственным народам – а ну как и своим захочется богатств и свободы?

Плюс идеология.

Была ещё одна вещь, которую Гуйч понимал с высоты лет и миров, принадлежа фактически сразу к обеим сторонам Статуса. Вещь настолько опасная, насколько и крамольная здесь. Как изучавший, помимо прочего, страноведение, Гуйч был способен обобщать и на уровне геополитики (хотя и далеко не все обобщения от него можно было услышать вслух).

Ненависть раба к свободному человеку – это очень глубокое и сильное чувство.

И Гуйч бы не взялся это чувство описывать, хотя и внятно осязал в данном случае. А Илийский Орёл, похоже, в своём отрыве от «цивилизации», просто не до конца понимал: то, что они называют и считают свободой, многим другим не то что недоступно, а где-то даже и табуировано. На уровне внутренней, неафишируемой, тщательно проводящейся политики.

К сожалению, далеко не все свободные сегодня были богаты. Далеко не все богатые сегодня были свободны.

Илийский Орёл, как бельмо в глазу, был и тем, и другим. До последнего времени.

Именно это и явилось причиной того, что Гуйч ни секунды не сомневался сегодня в выборе своей позиции. Если есть кто-то, желающий остаться свободным, грех будет не помочь. Тем более, когда это целиком согласуется с некоторыми старыми Идеями.

Последнюю свою мысль Гуйч, задумавшись, набрал в комме и отправил парню. Потом спохватился и удалил ненужное и паразитное.

* * *

Когда отхожу от базара, на комм от аксакала приходит странное сообщение:

«Ненависть раба к свободному человеку – это очень глубокое и сильное чувство».

Удивлённо моргаю, пытаясь понять, что бы это значило.

Через три секунды отправитель удаляет сообщение.

Видимо, ата просто ошибся и написал что-то не туда и не тому.

Глава 26

– Отец сказал, у тебя чуть не три искры, – Лола впивается в меня взглядом сразу после того, как мы делаем заказ и официант отходит от нас. – Это так? Или он что-то путает?

– Не путает. Всё верно. И не просто три, а даже с вариантом на четыре. Но тут надо разбираться, насколько «мотивация других» считается за отдельную искру, – поясняю мало известные подробности (поскольку детали искр Ханской Семьи – не самая популярная для тиражирования информация). – Есть ещё вариант, что это расширение Ханской Искры. Наши спецы не пришли к общему мнению. Есть те, кто говорит, что это побочка таланта к управлению, только уже не людьми, а процессами. Отцу сказала, где ты? – спрашиваю без перехода.

– Нет, он вчера в истерике бился. Мы со вчера не разговариваем, – фыркает Лола. – И это вторая тема нашего разговора, если что. Но сперва давай с искрой закончим.

– Спрашивай, – киваю. – Что знаю или пробовал лично, всё расскажу.

– Я сегодня была на тестировании. Оказывается, у меня не там искали. У меня тоже есть искра, но ближе к медицине, – явно гордясь и сдерживая эмоции, говорит она. – Я только что оттуда.

– Поздравляю. Не могу не спросить, а что сподвигло на пересдачу теста? – я искренне рад за неё, особенно в свете дефицита искр на этой территории (судя по тому, что я услышал от Гуйча на базаре).

– Я раньше всегда считала, что искра должна быть связана с тем, что ты любишь, – задумчиво начинает Лола, отпивая чечевичный суп прямо из пиалы (которая в комплименте тут заменяет глубокую тарелку). – А любила я, сколько себя помню, исключительно танцы. Даже пение было постольку поскольку.

– Обычное заблуждение, – смеюсь, отламывая себе от общей лепёшки. Затем спохватываюсь. – Но у вас тут, я слышал, концентрация искр на тысячу человек населения ниже нашей. Потому, возможно, у вас и тема со стороны науки хуже проработана. Если в стране мало искр, государству невыгодно будет инвестировать в их исследования, – делаю очевидный вывод через секунду. – Потому что сколько-нибудь глубокие фундаментальные обобщения можно делать только на больших объёмах. А у вас их, как я вижу, просто взять неоткуда.

– Вот потому я и хотела посоветоваться с тобой, – Лола явно находится в эмоционально «горячем» состоянии. – Отец вчера вначале вернул комм, потом час орал, чтоб я с тобой не встречалась.

– А ты?

– Бабушка говорит, что настоящая восточная женщина во всём согласится с отцом, а сделает по-своему, – прыскает Лола, подвигая к себе вторую (уже мою) пиалу супа. – Тем более, он ночью улетел. Слова – это слова. Ничем не подкреплённая болтовня. Как он собирается контролировать выполнение этого пожелания? Если живёт отдельно… – Лола искренне недоумевает в адрес недогадливости отца, налегая на еду, как я прошлый раз.

– У нас бы дочь против отца пошла лишь в самом крайнем случае, – думаю вслух. – Хотя, наш с тобой случай именно что крайний. Если по нашим меркам. С какой стороны ни посмотри… Ладно, так какие вопросы по искре?

– Это тренируемый навык? – Лола впивается в меня взглядом и перестаёт жевать.

– Ещё как, – уверенно киваю. – Жуй, не зависай. Вопросы твои, в общем, понятны, просто у нас это всё в своё время на уровне государственных исследований прорабатывалось, потому…

– А зачем на эту тему исследования? – перебивает Лола, тут же с виноватым видом прикрывая рот ладонью.

– Лично моё мнение, уже осмотревшись тут у вас. У нас мало народа. Как говорят в ЖонгГуо, незначительный демографический ресурс. А территория – как ваше объединение Федераций, если не больше. Получается, у нас каждый человек на счету в государственном масштабе, и личностный потенциал надо уметь раскрывать на государственном уровне. Чтоб не столкнуться с проблемами развития: мы и так сезонными трудовыми мигрантами чуть не треть ВВП закрываем. Что с точки зрения Кабмина всегда было недопустимо.

– Ну да-а, у нас народу побольше, а земли поменьше, – задумчиво тянет Лола.

– А хань говорят, что это и есть демографический ресурс. Они его, как один из вариантов, вообще в количестве человек на единицу площади считают. Хотя, по мне, это неверно… Об искрах. Самое распространённое заблуждение – это что искра совпадает с твоими личными предпочтениями. Полная чушь. На моём примере: животных люблю, потому первая искра, что по ветеринарии, совпадает с «приятным». Ханская Искра, она же моя вторая, есть вообще почти у всех мальчиков в роду, вне зависимости от их личных предпочтений. И в моём случае, это явно «не моё». Хотя оно и есть… Третья моя искра – вот этот самый вариант на подвид первой – люди со мной лучше раскрывают потенциал. У нас называется «мотивация». Вот это вообще не моё: терпеть не могу подолгу общаться с людьми, мне всегда больше нравилось в степи. А вот какому-нибудь преподавателю или инструктору такая искра была бы очень полезна. Ну-у, либо тому, кто с детьми любит возиться, – вспоминаю, что об этом рассказывали родители. – Вот и получается, из первых трёх моих искр, одна совпадает с тем, что люблю. Вторая – так-сяк. Третья – вообще никак не совпадает.

– Поня-ятно, – снова тянет Лола, не вспоминая о четвёртой искре.

А я и не настаиваю. Ещё подумает, что хвастаюсь.

– А как эти искры тренируются? – нам в момент вопроса приносят шашлык и плов, который она начинает раскладывать по тарелкам.

– Смотря по типу искры. Если базово, то ровно как в спорте: через объём упражнений. Но тут упражнения в каждом случае индивидуально подбирать надо. Например, у актёра – это будет один комплекс. У врача – совсем другой. А искра, допустим, у обоих одна и та же, харизма.

– А о врачах у вас что-то было известно? Если искра – медицина?

– Конечно, – уверенно киваю. – Самая лёгкая в прокачке.

Глаза Лолы широко открываются и расфокусируются, а шашлык зависает над столом.

Забираю у неё из рук шампур и продолжаю:

– У нас эта тема серьёзно отрабатывалась, и результаты регулярно публиковались. В общем, там три разновидности специализации для начала. Диагностика, терапия и реабилитация. Хотя лично я не понимаю, в чём разница между вторым и третьим. Есть такие тонкости…

– … ничего себе вы продвинулись, – присвистывает Лола через четверть часа, когда мы выныриваем из темы медицины. – А ты это всё откуда так подробно знаешь? Ты ж не с «медициной»?

– У меня первая искра – ветеринарная, – напоминаю, наклоняя голову к плечу. – Это очень рядом же. Бараны, конечно, в отличие от людей, не могут связно обратную связь дать. Потому что говорить не умеют…

Лола не удерживается и фыркает, забывая, о рисе во рту. Который пролетает над столом и попадает в меня.

Какое-то время смеёмся вместе, ликвидируя последствия.

– Но по механике, это очень рядом. Более того: на людях, врач может тренироваться ограниченно, только исходя из того, какие пациенты е с т ь в наличии. Ну не будет же он пороки сердца провоцировать, чтоб набить руку в их коррекции? – Лола, судя по её лицу, явно представляет себе что-то такое, а я продолжаю. – Но на баранах, в отличие от людей, можно тренироваться, сколько твоей душе угодно: всё равно их потом на мясо резать. А когда кочуешь летом, делать особо в Степи всё равно нечего. Так что… – не завершаю фразу, потому что ржущей Лоле этого и не требуется.

* * *

– …мне важно было услышать это от тебя. Тот случай, когда я не могу идти против твоего отца, если ты меня не поддержишь, – держу ладонь Лолы в своей, уже шагая с ней вместе по аллее после ресторана.

– Я думала, ты всё сам чувствуешь, – надувается Лола на ровном месте. – К чему эти слова? Плюс беседы между двумя умными людьми состоит в том, что не все вещи надо озвучивать вслух, ещё и своими именами. – Она назидательно поднимает в воздух указательный палец второй руки.

– И да, и нет, – не соглашаюсь полностью. – Мы же не обсуждали серьёзно этого раньше. Я тебе не имел возможности сказать, что жён у меня будет больше одной. А ты всё-таки не из нашей среды. Откуда я знал заочно твою реакцию?

– Я пока сама ни в чём не уверена, – сердится Лола, пытаясь при этом держать себя в руках. – Хотя, бабуля говорит, что ничего страшного. Просто другая система ценностей. И что вокруг нормального мужика за всю жизнь в с е г д а проходит гораздо больше одной женщины. Хоть по ту, хоть по эту сторону Статуса. Просто здесь об этом жёны даже не узнают, а у вас это регулируется на уровне религии.

– Какая умная бабуля, – хмыкаю вполголоса.

– Не то слово, – отзывается Лола, которая всё же это услышала. – Особенно когда кое-кому это выгодно. С учётом такой интересной религии, – Лола неодобрительно косится на меня.

– Религии и права, – уточняю. – У нас же религия значит ещё и правовое регулирование. В частности, права наследования…

* * *

– Как ты себе видишь нас с тобой дальше?

Сегодня Лола выступала на площади совсем недолго. Потом, прямо в середине очередного номера, махнула рукой, выключила музыку и молча собрала вещи.

Оказывается, все эти артисты вдоль аллеи – не попрошайничество. Оказывается, у каждого местного коллектива – своя история и ситуация. Есть даже очень известные группы, имеющие тысячи постоянных поклонников и высокие доходы, но сюда выходящие просто «размять горло и пальцы».

Конкретно Лола пыталась здесь набить руку «в эстраде», получая и практику, и небольшой заработок.

Параллельно, она пыталась научиться не бояться выступать перед незнакомой толпой.

Видимо, искра по медицине вытеснила у неё былые намерения, поскольку сегодня её «тренинг» не занял и часа.

Она взяла меня под руку, второй рукой накрыла первую и мы медленно шагаем к её дому.

Приятно.

– У нас в таких случаях есть правило. Или навсегда, или никак. В случае конкретно этой ситуации, есть же обычай, қызды алып қашады[23]. – Мы говорим на федеративном, но последние слова озвучиваю на туркане (в местном языке ничего подобного просто не существует). – Так что, все нужные решения давно разработаны за нас, – смеюсь.

– Жёстко. И необычно. – Признаётся Лола, ёжась на ходу. – Но приятно в том плане, что даже самый неудобный запасной вариант гораздо лучше, чем никакого варианта.

– Кто бы спорил… – не буду ей рассказывать, что подобным образом у нас начинались не один и не два действительно счастливых союза, даже и на уровне ханских семей. – Главное – решить дома хоть часть проблем. Чтоб тупо было куда направляться.

– Всё решится, – легкомысленно отмахивается Лола. – Чувствую.

Интересно, а может быть, что у неё тоже есть вторая искра? Например, предвидение? Или это просто ничего не значащий разговор? И ведь не переспросишь. Тем более что они тут в этом плане немного дремучие и она в своих искрах сама не разбирается, несмотря на возраст.

* * *

Четвёртый курс лихорадило. Во-первых, суббота вечер. Во-вторых, Монни и Дэвида «прокинули» девки.

Если брать по отдельности, любой четверокурсник был в душе рад, что Ирма теперь «бесхозная». Поскольку личного злорадства никто не отменял.

«Ничто не доставляет такой радости, как неприятности конкурента», как говорит один из преподавателей.

Мужская половина четвёртого курса (кроме Дэвида и Монни) теперь получила шанс надеяться на то, что Ирма не занята (следовательно, открыта для разных интересных предложений со стороны).

Женская же часть четвёртого курса радовалась тому, что самые перспективные однокурсники «освободились» и скоро, убедившись в бесперспективности ожиданий чего-либо от Ирмы, начнут искать общения на стороне. Появляется почва для оптимизма…

Но все вместе, собравшись в группу, четверокурсники вслух делали вид, что сочувствовали Монни и Дэвиду (мужская половина). И с осуждением недоумевали в адрес Ирмы (женская половина), демонстративно присоединяясь к сочувствию в адрес высокого и статного Монни.

Ирма, особо не заморачиваясь, на вечерние посиделки курса вынесла пару бутылок самого же Монни плюс какую-то коробку с едой, которые чохом и запихнула Монни с Дэвидом прямо в руки:

– Держите. Мои извинения, мои планы меняются.

Далее Ирма молча развернулась и направилась в сторону спального корпуса, несмотря на свободный вечер и субботу.

– Одному много, на всех считай ничего, – задумчиво уронил Монни, подбрасывая в каждой руке по бутылке и с грустью косясь вслед Ирме.

– Надо докупить, – раздалось от кого-то из парней. – Чего добру пропадать?!

– Монни, да шут с ней! Ну ты же не всерьёз! – невысокая, но весьма ладно скроенная Виктория, искренне симпатизировавшая самому высокому однокурснику, взяла того под руку (пользуясь ситуацией и прокручивая в голове варианты развлечений на вечер).

Монни в первый момент рефлекторно дёрнулся, но затем, почувствовав прикосновение упругой груди Виктории к руке, сплюнул в сторону и махнул рукой:

– А и пошло оно всё… Ну что, скидываемся? – Монни полез в карман, вопросительно переводя взгляд с одного парня на другого.

Через минуту, в форменной кепке покоилась солидная гора банкнот и монет.

– И что брать? – удивлённо чесал затылок Дэвид, выглядевший взрослее остальных и единственный (не считая Монни) имевший шанс успешно купить алкоголь без помощи взрослых. – Тут список составлять надо…

Девочки, быстро пересчитав деньги, уже без помощи сильной половины составили перечень доступного в рамках суммы. Виктория добросовестно набрала список текстом и отправила его Дэвиду:

– У тебя на комме, – кивнула она на карман Дэвида под звон пришедшего тому сообщения. – Но вам надо идти втроём, там много нести и через забор стекло не перебросить.

– Мать, не учи учёного, – снисходительно отмахнулся Дэвид, переводя взгляд на парней. – Ну что, кто со мной?..

– А мы пока еду организуем, – потёрла руки Жанна, немного нескладная блондинка среднего роста, славившаяся покладистым, компромиссным характером и отсутствием недоброжелателей во всём Корпусе (что тоже надо было уметь).

– О, ну если ты с пищеблоком порешаешь, то пошли сходим! – оживились сразу несколько девочек.

* * *

Стихийный сабантуй четвёртого курса набирал обороты в самом конце огороженной территории Корпуса, в посадке, на траве под деревьями (за барьером густых кустарников, закрывавших происходящее со стороны Корпуса). Рядом был лишь спортивный сектор с беговой дорожкой и полосой препятствий; потому в этом секторе территории четвёртый курс небезосновательно считал себя укрытым от любого постороннего взгляда. Ну, если без приборов ночного видения, что было уже из области фантастики.

Участвующие в «мероприятии» четверокурсники были несказанно удивлены, когда через известную им дыру в заборе, даже не оглядываясь по сторонам, из самого угла ограждения с той стороны появился этот странный новенький. По слухам, уделавший Монни и Дэвида каким-то кирпичом в своей комнате и доставивший неприятностей чуть не самому главному Воспитателю.

Азиат скользнул взглядом по группе людей, втащил с той стороны забора какой-то картонный коробок и, не обращая внимания на четвёртый курс, пошагал мимо в направлении Административной части (где он и обитал).

Что у салабона был явно незаслуженный «вездеход», все знали от наряда на КПП: и чего он через дыру в заборе путешествует? Вообще, эта бумажка была предметом зависти всего четвёртого курса, но перспектива получения такой на постоянной основе ни одному из кадетов в ожидаемой реальности не светила.

– Хорошо, что Ирмы нет, – некстати брякнула Жанна, у которой был талант безошибочно попадать в самые болевые точки чужой души, ничуть к этому не стремясь.

Женская половина хмыкнула. Женской половине было понятно: Монни сегодня в столовой делал попытку «восстановить мосты» с Ирмой, но возвращённый той при всём курсе алкоголь с хамоном (а в свёртке оказалось именно оно) ставили точку в их отношениях почище судебного приговора. Неписанные правила замкнутого коллектива, чё.

Где-то даже унизительно для самого парня. Но так приятно для женской половины: не говоря о внешней привлекательности, Монни был ещё и из весьма непростой семьи (что поднимало его внутренний рейтинг в Корпусе до высот, мало не заоблачных).

Монни поглядел на салабона, фыркнул, ничего не сказал и налил присутствующим парням по полному стакану.

Сам новенький азиат топал по дорожке, что-то надиктовывая в явно новый комм, сто процентов купленный совсем недавно (может, даже сегодня).

У Дэвида, в отличие от Монни, настроение было не очень: Виктория была хоть и невысока ростом, но сиськи из всего курса самыми зачётными были именно у неё. Подруга Ирмы, на которую строил планы Дэвид, вообще технично исчезла на выходные с территории, использовав имевшееся «запасное» увольнение и ни с кем не напрягая отношения.

А виноватый во всём мелкий узкоглазый дебил, не обращавший ни на кого внимания, сейчас шагал рядом по дорожке, о чём-то трындел в новый комм одной из последних моделей (не самого дешёвого бренда!) и чихать хотел на всех.

И Ирма – предательница. Из-за её кроля ведь всё завертелось, с досадой подумалось Дэвиду.

Алкоголь подстегнул уязвлённое чувство справедливости кадета и Дэвид, залпом глотнув «до дна» налитое Монни, поднялся с травы:

– Сейчас. Я быстро. Эй, придурок, стоять! – окликнул он вслед азиата, проходившего мимо.

Новенький, скользнув по Дэвиду взглядом, удивлённо поднял брови, плюнул Дэвиду под ноги и потопал дальше, не отрываясь от комма.

– Ах ты ж… – не на шутку разъярился Дэвид, подхватывая с земли одну из пустых бутылок пива (кстати, надо будет потом всё за собой убрать, мелькнуло у остальных).

– Ты чего?! – удивился товарищу Монни, но ничего не успел сделать.

Дэвид с удовольствием размахнулся и, подогреваемый алкоголем, с оттяжкой запустил пустую бутылку вслед азиату.

Четверокурсники на мгновение замерли.

Бутылка пролетела рядом с головой новичка, который быстро сунул комм в карман и развернулся:

– Кто? – азиат развернулся и направился к четверокурсникам.

– Комическая картина, – ни к кому не обращаясь, уронила Виктория. – Оно идёт сражаться за свои права.

В принципе, против этого новенького азиата она ничего не имела. По большому счёту, ей были безразличны и его отдельная комната (которой так завидовали все без исключения), и его «вездеход» (которому завидовали пацаны), и его новый комм (которому вот прямо сейчас завидовали выходцы из семей победнее, пожирая взглядами девайс в руке пацана).

Но Виктория считала себя умной. Потому, ещё и под алкоголем, не могла упустить момента и возможности «проехаться» по новенькому, насолившему Монни. На которого она давно имела виды, но только сейчас сумела подвинуть вездесущую Ирму.

– Ты это сейчас о ком сказала? – вопросительно поднял бровь азиат, подходя вплотную и нависая над расположившимися на земле четверокурсниками.

С противоположного края «стола» по широкой дуге двигался чуть покачивающийся от выпитого Дэвид.

– О тебе, маленькая обезьянка, – лучезарно улыбнулась Виктория, прижимаясь к Монни и обнимая того обеими руками.

– Уйми свою мразь, – азиат перевёл взгляд на слегка затормозившего Монни, который быстро не мог сообразить, как лучше отреагировать. – Или её кривые зубы пересчитают другие. Не ты. А ты будешь тратиться на её стоматолога, если ты действительно её мужчина. И краснеть не по своей вине.

Монни наконец вынырнул из алкогольного тумана и понял, что нужно делать:

– Ты кого мразью назвал, уродец?! И это ты что, меня сейчас решил жизни поучить?!

– Моё дело предупредить, – флегматично пожал плечами азиат.

– Э-э-э, стойте! – попыталась урезонить всех подряд неконфликтная Жанна, подхватывая со стола один из стаканов со спиртным и кусок хамона. – Парни, тормозните! – Жанна бросила уничижительный взгляд на однокурсников.

– Держи! – Жанна уверенно протянула азиату стакан с ромом и немаленький кусок хамона. – Давай не ссориться.

– Даже не знаю, что сказать. – Азиат на секунду завис. – Если это для налаживания отношений, то спасибо. Если это оскорбление, то промолчу – ты женщина.

– Не оскорбление, – недоумённо повела бровью Жанна, искренне не понимая подоплёки. – Делюсь!

– Хм… Тогда спасибо, откажусь, – чётко, но вежливо ответил азиат. – И тебе не советую, извини за менторство. Ни того, ни другого. Это алкоголь и свинина.

– Ну да, – удивилась Жанна, – а что такого?

Объясниться у азиата, однако, не вышло.

– Ч-чёрт, и от обезьян бывают проблемы, – деланно огорчилась именно в этот момент Виктория, «подогревая» Монни и Дэвида.

Последний уже обошёл «стол» и без разговоров хекнул, махнув кулаком.

Мимо головы азиата, сделавшего маленький шажок назад и в сторону.

Самого Дэвида закрутило по спирали и унесло руками «на стол» (на самом деле, на брезентовую накидку, этот самый стол в траве заменяющую).

– Вот бл… – забормотал Дэвид, ворочаясь среди бутылок и перевёрнутой им части консервных банок.

– Э-э-э, ты чего?! – Монни, увидев проблемы товарища, резко сменил курс и наклонился, беря Дэвида подмышки и помогая тому подняться.

Они были ещё не настолько пьяны, чтоб настолько не стоять на ногах. Видимо, действительно промахнулся, подумал Монни.

– Ты ж труп теперь, – обратился он, подступая вплотную к азиату.

Вместо ответа, со стороны азиата перед лицом Монни неожиданно возник кулак, ломая ему носовой хрящ и на секунду перехватывая зрение (в глазах так и полыхнуло темнотой на мгновение).

Не обращая внимания на чуть согнувшегося Монни, прижавшего ладони к лицу, азиат подсел под кулак Дэвида, уже летевший ему навстречу. Затем пацан оказался головой возле локтя Дэвида и всадил свой кулак навстречу, прямо над локтевым сгибом.

Дэвид был покрепче Монни и стоически выдержал удар в голову, отмахнувшись в ответ правой рукой (и снова промазав).

Происходящее с этого момента, конечно, никому не казалось правильным. Понятно, что азиат никому ничего плохого, по большому счёту, не сделал. Первым.

Но «Все за одного» – это не просто слова. На четвёртом курсе, все кадеты знали: за своих надо стоять любой ценой, сколь бы те ни были неправы. Если речь о конфликте с чужими, по крайней мере.

Кто прав, в итоге будет неважно. Важно, что курс является единой семьёй, трогать членов которой никому «снаружи» не позволяется. Чужим, по крайней мере.

И ладно бы, речь шла о каком-нибудь чмошнике из коллектива, это бы ещё могли «пропустить» (хотя именно такой категории в Корпусе не водилось: любому будет проще перевестись в другое место, чем доучиться с таким реноме и в таком статусе). Но Монни и Дэвид были весьма уважаемыми кадетами курса, потому, если разобраться, выбора особого не было ни у кого.

Дальнейшее напоминало какой-то гротеск. Половина присутствующих парней, толкаясь и горячась, в первую минуту не смогли ничего сделать одному человеку (правда, будучи выпивши).

Те из девочек, кто был потрезвее, заметили и сообразили: новенький просто что-то понимал в обычном боксе и, постоянно перемещаясь, не оставлял перед собой более одного человека.

А в Корпусе сильных в боксе не было. Более того: в дальнейшем, имея дело со сложной электроникой (в том числе, работая пилотами), кадетам настоятельно не рекомендовалось занятие любыми контактными видами спорта, опасными потенциальным травматизмом головы. Не то чтоб формально закреплённое, но табу всё же существовало: «боксёров и всякое прочее карате» старательно отсеивали ещё на этапе приёмной медкомиссии. Не афишировалось, но особо и не скрывалось.

– Ты смотри, какая обезьяна боевая, – подбросила дров в огонь Виктория, обращаясь ко всем присутствующим. – Кажется, мы проигрываем.

Дэвид проревел что-то нечленораздельное и подхватил с брезента пару бутылок. Монни повторил следом за ним.

Далее к стеклянной посуде потянулись прочие присутствующие мужского пола.

– И комм у него новый, – ни к кому не обращаясь, в тишине добавила Виктория. – И «вездеход» не по чину…

Когда четверокурсницы испуганно сдвинулись в сторону, а четверокурсники направились к азиату на второй раунд с бутылками в руках, тот пробормотал под нос что-то, оканчивающееся на «…Rakhim»[24].

Из его планшета, висевшего на животе, в его руках появились два ножа. Один из которых тут же воткнулся в предплечье ближайшего кадета.

* * *

Безопасник с самого начала прекрасно знал о стихийной «вечеринке» четвёртого курса. На то и «негласный аппарат» никем не отменялся, и технических средств наблюдения на территории хватало.

Естественно, вмешиваться он до поры не собирался, поскольку и себя молодым помнил. Кроме того, в результате таких нечастых нарушений, у него периодически появлялся компромат на разных кадетов (который, при определённой удаче, можно было использовать дальше сразу в трёх направлениях).

«Поляна» за живой изгородью в углу территории была укромным местом только в наивном воображении кадетов. На самом деле, тройка камер там (и на подступах) «на всякий случай» стояли давно.

Все замаскированные камеры на территории (общим числом под два десятка, расположенные в аналогичных интересных местах) подавали сигнал, при желании, и на комм безопасника.

Он периодически и поглядывал на них, чисто чтоб не упускать ситуацию.

Когда в момент очередного включения он увидел, что над «поляной» летят бутылки, а новенький азиат тычет клинками в кадетов по очереди, сердце ухнуло в пятки.

Через две минуты, запыхавшись и поставив личный рекорд по бегу, безопасник вывалился на «поляну» и без размышлений всадил сразу максимальный разряд таззера в спину азиата, попутно стреляя в воздух из табельного второй рукой.

– Жаль, не пулей, – прозвучало над «поляной» от одной из четверокурсниц, наблюдающих, как оседает на землю строптивый новичок.

Глава 27[25]

В себя прихожу снова в медпункте, частично одетый. Когда сажусь на кровати и начинаю сдирать с запястий провода (зафиксированные на мне пластырями), в дверях появляется знакомый доктор по имени Карл:

– О, пришёл в себя?

– Да. – Прислушиваюсь к себе, затем спрашиваю. – Что это было? Меня что, опять током шарахнули?

– Да, – виновато кивает врач (хотя ему, как по мне, вообще стыдиться нечего).

– Блин. У меня как раз непереносимость, – почему-то на автомате раскалываюсь на ровном месте. – От электричества сразу отрубаюсь.

– Да я заметил, – хмуро кивает высокий человек в белом халате. – Чуть до реанимации не дошло…

– Где мои вещи? – встаю с кровати, оглядываясь по сторонам.

– Вон, в шкафу, – Карл кивает на угол палаты.

– Долго я валялся?

– Полтора часа.

– Ух ты, вещи на месте, – с удивлением обнаруживаю рядом со своими ботинками планшет, комм, деньги.

– Да это девочка принесла, четверокурсница. Крепкая такая, – Карл пытается вспомнить имя. – Не помню, как звать, – всё так же виновато разводит он руками через секунду. – Но она просила передать, чтоб ты ей позвонил, как проснёшься. Вот её контакты…

* * *

Выхожу из медблока и набираю Ирму.

– Живой? – она отзывается сразу, как будто не спит.

– Местами, – бормочу. – Опять током сзади шарахнули. Пальцы на правой руке до сих пор чуть-чуть дёргаются. Спасибо за вещи. Я уже боялся, что всё заново покупать придётся. А тут даже деньги на месте…

– Стой. Ты сейчас где? – перебивает меня Ирма.

– Из медблока шагаю к себе.

– Я сейчас приду к медблоку, не уходи.

Пожимаю плечами и останавливаюсь, чтоб через буквально полминуты увидеть Ирму, быстрым шагом выходящую из-за соседнего здания.

– Я по территории гуляла, – поясняет она, подходя ко мне. – Когда началась эта ваша заваруха, безопасник пронёсся мимо, как на пожар. Пошла следом. Пока дошла – ты уже в отрубе; наряд полиции по вызову безопасника всем присутствующим руки крутит, битого стекла на поляне по колено, и твои вещи лежат рядом с тобой. А-а-а, ещё доктор буквально через секунду тоже рысью принёсся: видимо, его специально на тебя вызывали.

– А кто меня током шарахнул, не знаешь?

– Безопасник же, – удивляется в ответ Ирма. – На виду у всех ведь было. Почти пятнадцать человек видели.

– Как его найти?

– Зачем? – подозрительно косится Ирма, достаточно крепко беря меня под руку.

– Ничего себе у тебя руки сильные… – удивляюсь вслух. – Долги раздать, – не вдаюсь в подробности планирующегося разговора с безопасником.

– У него есть кабинет в административке, соседнее здание с твоим, – чуть помедлив, отвечает Ирма. – Но ты же не собираешься?.. – она недоговаривает, явно имея ввиду то же, о чём сейчас думаю я.

– На всё воля Аллаха, – уклоняюсь от прямого ответа. – У нас говорят, «ничто в мире да не случится без Воли Его». Тем более, не я первый начал. И потом…

* * *

Леонид сидит напротив безопасника и сверлит того взглядом. Безопасник, не отводя глаз, смотрит в ответ. Наконец, Старшему Воспитателю надоедает молчать:

– Доигрался? – роняет он, вопросительно поднимая брови. – И что на этот раз делать будем? Мало было Лидии… – последняя фраза срывается у Леонида явно непроизвольно, потому в неё сразу вцепляется безопасник.

– Ну ты же расплодил здесь вольницу, – демонстративно заботливым тоном отвечает он. – У нас же теперь есть особенные. Которым устав – не указ; жильё – своё; занятия – можно не посещать; и так далее.

– А решения суда Федерации тебя не касаются? – вкрадчиво спрашивает Леонид. – Или у нас на территории есть люди, на этой неделе освобождённые из-под суда, а ты и не в курсе? И оперативной обстановкой не владеешь?

– Это не твоя компетенция. – Хмурится безопасник, поскольку беседа явно идёт не в ту сторону. – И давай не будем друг друга обвинять. Мне есть что сказать, тебе есть что ответить. Ты задал конструктивный вопрос: что делать дальше? Вот предлагаю вместе думать, как на него ответить.

– Это чэпэ. Это даже больше чем чэпэ, – неожиданно спокойно говорит Старший Воспитатель, поднимаясь со стула и направляясь к открытому окну. – Поножовщина, сюда же плюсую битву бутылками. Пьянка групповая перед этим. Применение спецсредств по несовершеннолетнему.

– А как его было унять? – сварливо ввязывается в диалог безопасник. – Надо было ждать, пока он кого-то насмерть уколет?!

– Надо было пьянку разгонять, – устало отвечает Воспитатель. – Сразу, как только ты узнал, что она будет. И не доводить до посиделок. Или ты и об этом не знал?

– Так. Давай соблюдать закон, – нервно бросает безопасник. – Что-то ты себя с моим начальством слишком лихо отождествлять начал. У меня есть своё руководство. Я согласен, что подчиняюсь тут общему распорядку дня, но на этом всё. Функции выполняю только свои. Ты считаешь, что я «в твоём государстве»? Так это не так, это государство в государстве. И давай полегче на поворотах с претензионным тоном.

Безопасник, уже договаривая фразу, начал клять сам себя прямо на ходу: он сам попал в расставленную собой же вилку. Которой не преминул воспользоваться Воспитатель:

– Смотри. Сложный несовершеннолетний (это я тебе как Воспитатель говорю, что он сложный…), вот он не первый раз машет ножом на территории. В суд мы его отправить не можем, поскольку встанет вопрос: а с чего он такой резвый? Вот шёл себе среди ночи, никого не трогал; а ну, думает, не погонять ли мне полтора десятка человек? Или всё-таки до этого что-то иное случилось?

– Ну да, всплывёт момент пьянки, – уныло соглашается безопасник, понимая заведомый проигрыш собственной позиции. – Да и суд не вариант. ТЫ же сам его туда отправлял; и чем окончилось? У него сейчас, по решению суда, прав на этой территории больше, чем у тебя! Гы-гы, – стараясь видеть во всём позитивное, безопасник, не долго думая, радуется собственному каламбуру.

Под молчаливыми и серьёзным взглядом собеседника.

– А теперь посмотри с моей стороны, – вежливо предлагает воспитатель. – На территории Корпуса есть ты, от твоей организации. Как раз для профилактики и пресечения противоправных и противозаконных действий, которые тяжестью содеянного выходят за рамки компетенции Воспитателя. Ты знал о пьянке?

– Ну давай, пообличай меня, – неприязненно вскидывается безопасник.

– Ты пресёк её? – спокойно продолжает Леонид. – В результате твоей халатности и бездействия, возникла групповая драка. Местами – с применением холодного оружия. Кстати, а где оно?

– Да чёрт его знает, – морщится безопасник. – Там не до того было. Во-первых, вся поляна в бутылках. Во-вторых, это как упал, задёргавшись так сразу кто-то из девок крикнул: не дышит!

– У одной девочки искра в биологии, – удовлетворённо кивает Воспитатель. – Видимо, она и кричала.

– Ну вот… Я врача звать, потом наряд. Пока с этим стадом разобрался, пока то-сё. Этого ж в медпункт унесли, – безопасник кивает затылком в сторону Административного корпуса. – А вещи его кто-то подобрал и, видимо, освоил.

– То есть, ты и вещдоки прое#л, – ласковым шёпотом восхищается Воспитатель. – Ну молодец, что ещё скажешь!

– Да можно, конечно, на камере в записи посмотреть, – хмурится безопасник. – Но только что теперь-то…

– Макс, я тебе сейчас кое-что скажу, ты меня только услышь. – Леонид останавливается посреди кабинета и присаживается прямо на стол. – Мне от жизни много не надо. Мне нужно, чтоб этот пацан буквально три-четыре недели тут прожил, живым и здоровым. А потом – мне всё равно, что и как. Мои интересы на этом заканчиваются.

Воспитатель, ничего не говоря вслух, трёт большим пальцем правой руки об указательный, многозначительно глядя на безопасника. – А вот что ты будешь делать, я не знаю. Лидии он, например, ухо отрезал после аналогичного. Хорошо, прилепили обратно быстро: медблок хороший. Почти как новое. Гы-гы, – спародировал предыдущее веселье безопасника Воспитатель.

– Я не Лидия, – серьёзно покачал головой безопасник, похлопывая себя подмышкой. – Я же его на месте исполню.

– Только попробуй. – Зловеще улыбается Воспитатель. – Сядешь надолго, приложу все усилия. Выпутывайся так. У меня с ним что-то типа нейтралитета: я не трогаю его, он тихо живёт своей жизнью и не донимает меня. Был нейтралитет, – поправляется Леонид. – Пока ты слона в посудной лавке изображать сегодня не начал.

– Надо было ждать, пока они друг друга не перережут? – едко вскидывается Макс, но тут же осекается.

– Надо было эту пьянку прекращать сразу, когда кадеты через забор за бухлом побежали, – мстительно цедит сквозь зубы Леонид. – Тогда бы, поверь мне, почвы для мордобоя на «Поляне» было бы в разы меньше.

– Что ты предлагаешь? – сдаётся безопасник, что-то решая для себя.

– А вот это уже деловой разговор…

* * *

Сразу после ухода безопасника старший воспитатель перевёл дух (мысленно) и вытер со лба пот (реально). Беседа выдалась непростой. Конфликт интересов в чистом виде, причём и в служебном плане, и в личном.

Перепуганный намёками Леонида, безопасник понёсся в своё управление, что-то там регистрировать и оформлять, явно пытаясь подстраховаться на всякий случай.

А нечего было меня с места срывать в выходной вечером, мстительно подумал Старший Воспитатель. Надо было эту пьянку на корню пресекать, ничего бы и не было.

Наедине с собой, Воспитатель честно признавал: события катятся куда-то не туда. Такой инцидент, без каких-либо последствий для участников, есть прямая дорога к хаосу и анархии в Корпусе. К чему может привести отсутствие управления в подобном учебном заведении, на практике узнавать не хотелось.

Но и выбора особого не было: долбаного пацана надо было продержать без эксцессов ещё хотя бы пару недель. А потом, говоря, цинично, лично Леониду анархия Корпуса была до лампочки: или в Министерство на повышение, или полученных денег хватит, чтоб о работе забыть вообще. Тем более, возраст. Пенсия.

Мысли о долбаном азиате, только что пришедшие в голову, оказались пророческими. И не важно, что на съёмке было видно, что вначале в него запустили бутылкой.

Саму запись, коллегиальным решением, Леонид с безопасником с общего сервера удалили от греха подальше.

Леонид как раз по новой досматривал копию (предусмотрительно залитую перед удалением на свой комм), когда в дверь кабинета стукнули два раза (интересно, КТО на этот-то раз?!) и на пороге появился сам виновник происшествия (один из них, скрипя зубами мысленно поправился Леонид, сморщившись, как от сырого лимона).

– Добрый вечер. У меня вопросы по недавнему инциденту, – долбаный азиат, не тратя времени на соблюдение приличий, сразу перешёл к делу. – Я чужой у вас, не всё ещё понимаю. Помогите разобраться в ситуации.

– Слава тебе, господи, – тихо, не удержавшись, выдохнул вслух Леонид, затем добавил громче. – Слушаю внимательно.

– Я возвращался в отведённую мне комнату. На меня по дороге напали. Защищался. Сзади шарахнули чем-то электрическим, потерял сознание. Имею два вопроса.

По мере слов азиата, вежливая улыбка на лице Леонида трансформировалась в гримасу боли. Только что улаженное, на первый взгляд, дело, по факту, улаженным вовсе не оказалось.

– Первый вопрос. Как будут наказаны напавшие на меня? – продолжил посетитель. Чтоб ему… – Второй вопрос: где я могу ознакомиться с вашей законодательной базой, регулирующей применение полицейских спецсредств по несовершеннолетним? В частности, таззеров, шокеров, дубинок, водомётов и подобное? У нас в стране это сведено в единую статью закона, – добавил азиат, чуть подумав.

– Давай начнём со второго вопроса, – с лёгкостью выбрал линию поведения Леонид, начиная с более выгодного для себя вопроса. – Таззер по тебе был применён сотрудником безопасности, прикомандированным к Корпусу. В законодательстве я не силён, поскольку это не по моему ведомству. Сам он подчиняется по линии…

* * *

Долбаный азиат вышел только через час. Всё это время он вынимал из Леонида душу похлеще, чем предыдущий разговор с безопасником.

Впрочем, в итоге Леонид остался доволен контактом: больное место лучше санировать сразу, не доводя до осложнений. В результате разговора, парень точно усвоил, что разбирательства по данному случаю – действительно в сфере деятельности безопасника.

Ну, либо военной полиции, но под юрисдикцию последней этот долбаный Бахыт, по решению долбаного судьи, до особой команды не попадал.

Безопасник же, вместо разбирательств, для начала вырубил азиата таззером. Насколько законно? Понятия не имею, с лёгким сердцем пожал плечами Леонид, говоря сущую правду. Это действительно вотчина другой службы и до последнего времени потребности в этих знаниях у педколлектива Корпуса не возникало.

Понятно, что сейчас может начаться не пойми что, но переведённые на безопасника стрелки дарили Леониду ту самую надежду, что всё образуется без него.

Стрелять долбаный супермен точно не будет: Леонид честно обозначил ему, что уведомление о ненадлежащем функционировании Безопасности на территории Корпуса Воспитатель отправил сразу. На обличительную ремарку Макса, дескать, страхуешься? Леонид с чистым сердцем утвердительно кивнул головой: «НУ а ты как думал? Пьянку ты видел, нарушено всё, что нельзя. Сделать ничего не можем. А с чего мне тебя покрывать?»

При известной доле везения, была надежда: кадетов Корпуса и так загнали под плинтус. Они ближайшее время будут не вылезать из нарядов и чихнуть им в прямом смысле будет некогда. После того, как проспятся.

Азиат же, даст бог, будет так же тихо заниматься своими делами, не внося в Корпус никакой сумятицы.

А там и необходимый по договору срок выйдет.

Сейчас, после чёткого намерения разобраться, прозвучавшего от этого дикаря, Леонид был уже не так уверен, что две недели удастся досидеть спокойно.

А больше всего давил на нервы планшет, висевший на груди пацана и в котором (как явствовало из записей), пацан носил далеко не палочки для еды.

Впрочем, силы Леонида на сегодня явно кончились. Будь что будет. Организм немолодого преподавателя тоже имеет свои резервы. Именно сейчас показавшие дно, судя по личным ощущениям.

Глава 28

Разогнав кадетов, руководство Корпуса абсолютно напрасно успокоилось на их счёт и решило, что набор неприятностей на сегодня исчерпан.

Во-первых, вид удаляющегося через КПП безопасника (явно о чём-то переживавшего), совершенно точно говорил: его на территории сегодня ждать не приходится. И от наряда на КПП его грядущее отсутствие стало известно всему Корпусу быстрее звука.

Старший Воспитатель, прибывший по вызову из дома, сидел в кабинете и, судя по теням сквозь шторы, с кем-то плотно общался.

А мятежные души Монни и Дэвида требовали если не реванша, то хотя бы просто прогулки. Плюс, на «поляне» в ручье обнаружилась неначатая литровая бутылка, опущенная туда охлаждаться и никем впопыхах не замеченная.

Означенный литр достаточно крепкого алкоголя пережил и драку, и последующие разборки.

– На двоих явно перебор, – уронил вслух Дэвид, взвешивая бутылку в руке.

– Согласен, – кивнул после паузы Монни. – Чё, зовём остальных?

– А ты думаешь, на сегодня ещё не хватит? – попробовал проявить благоразумность Дэвид, но у него это плохо получилось.

– И что, вылить? Или выбросить? – парировал Монни, трогая вправленный только что в медпункте нос (продолжавший опухать).

– Ну звони, – сдался Дэвид. – Пусть подгребают.

Монни быстро вызвонил пару парней из соседнего помещения и сообщил Дэвиду:

– Сейчас будут. О, а это у нас кто?..

По дорожке, в тени деревьев, мимо них задумчиво брела Ирма, бросая взгляды на светящееся окно Старшего Воспитателя.

* * *

Откуда взялись эти придурки, Ирма даже не поняла. Казалось, Корпус на сегодня уже выполнил план по проблемам и вымер.

Когда вынырнувшие из кустов Монни и Дэвид преградили ей дорогу, она вначале удивилась. А потом прилетевший в живот кулак согнул её пополам и перехватил дыхание. Вызвав град слёз.

На «поляне» оказалось, что кроме этих двух идиотов продолжает надираться алкоголем ещё одна пара пацанов. Рот Ирмы к тому времени уже был плотно заткнут её же нижним бельём, а чужие руки оглаживали её голые ягодицы.

Её бросили лицом вниз на брезент, придавив к земле в районе шеи, а Монни продолжал нести какую-то чушь о справедливости и воздаянии.

– Чего возимся? – прозвучал над головой голос одного из четырёх. – Так кто в итоге первый?!..

Ирма снова беззвучно плакала, как тогда с кроликом.

Вдруг за какую-то секунду всё резко изменилось. Вначале лежащее правой щекой на брезенте лицо Ирмы оказалось повёрнуто в сторону ещё одной пары ног, бегущей сквозь кустарник.

Затем исчезло давление на голову, а никто из озабоченных интимом однокурсников сверху так и не навалился (пропихиваясь между ног Ирмы). Слава богу.

Ещё через пару секунд Ирма перевернулась с живота на спину и села, освобождая рот от засунутого туда белья.

А её новый товарищ-азиат тем временем уже вытаскивал свой нож из живота Монни.

Внезапно вернулись звуки. Видимо, от нервов и слух прихватило, мелькнуло у Ирмы.

Двое «соседей» Монни и Дэвида по корпусу, валяясь рядом, тихо подвывали, пытаясь остановить кровь из ран на руках и ногах.

Сам Монни тихо оседал, широко раскрыв глаза и прижимая руки к солнечному сплетению, из которого небольшими толчками выплёскивалась кровь.

Дэвид с видом берсерка попёр на азиата, поймал в ответ клинок районом печени и осел рядом вслед за Монни.

– Ты в порядке? – запыхавшись, выдохнул Бахыт, вытирая нож о траву и убирая его в матерчатую сумочку на животе.

– Лучше, чем могло бы быть, – философски ответила Ирма, быстро приходя в себя. – Спасибо огромное. Ждала тебя под окнами, а тут… – она не договорила, указывая глазами на разной степени целости однокурсников. – Слушай, ты уверен, что насмерть – правильно? – Спросила она, возвращая трусы на их законное место (на себе) и ничуть при этом не стесняясь.

– Было не до размышлений, – хмуро уронил азиат, отводя взгляд от её тела (а вот это почти обидно, эээ).

– Несёшь этого в медпункт, – скомандовала Ирма, указывая на Монни. – Самый тяжёлый. Счёт на секунды.

А сама вытащила комм и набрала известную всем кадетам с первого курса команду дроидам медсектора.

– Норматив прибытия до минуты, – бормотала Ирма сама себе, ожидая соединения. – Если поспешить, всех вытянут…

* * *

– Ну вы наворотили. – Медик Карл, в отличие от своего обычного состояния, сейчас не улыбался. – Жить будут, но я звоню в военную полицию. Вы же понимаете…

– Да, – к удивлению Ирмы, товарищ-азиат абсолютно не рефлексировал. – Люди они говняные, прошу прощения за сквернословие… однако убивать не годится даже таких. Но я понимаю: скрывая криминальные травмы, вы получаете проблемы с законом в потенциале.

– Не в потенциале. В реале, – педантично поправил Карл, протягивая руку к комму. – Как только придут в себя, полицию вызовут уже они. Но тогда арестованных будет много больше. Мои извинения.

– Подождите, – вскинулась Ирма, лихорадочно пытаясь придумать выход. – Неужели нет иных вариантов?

– С удовольствием вас послушаю, – сложил руки на груди Карл, которому многое было понятно и из внешнего вида самой девчонки, и из характера травм. – Три минуты можем подождать.

– Так. Дайте я тоже извещу полицию, но не совсем военную, – неожиданно заторопился азиат и тут же застучал по виртуальной клавиатуре комма, вызывая на экран перечень контактов. Затем заговорил в комм. – Лола, ты можешь подъехать?… да… не надо КПП, тут дырка в заборе, я тебя снаружи встречу и проведу…

* * *

Карл удивлялся сам себе. Понятно, что четырём «резаным» курсантам сейчас уже ничего не угрожало. Ну, жизням, по крайней мере: одного пацан-азиат сам быстро приволок, а к остальным успела тройка меддроидов (молодец ещё девочка Ирма, что быстро сориентировалась и вызвала медпомощь по срочному протоколу).

Что имел место конфликт, переходящий в криминал, Карлу тоже было понятно (из смятой одежды девочки, из гематом на её рёбрах и других частях тела, которые она, не стесняясь азиата, сходу потребовала освидетельствовать. Что Карл и исполнил, выполняя стандартные, предусмотренные законом поцедуры).

Что парень-азиат не станет бросаться ни на кого с ножом первый, лично Карлу, как медику, тоже было очевидно: причины для конфликта сто процентов должны были быть.

Сама же Причина, видимо, сейчас ёрзала из-за надорванных трусов, норовящих влезть ей не туда: прорехи в одежде позволяли нестеснительному доктору оценить детали, проходившие скорее по ведомству всё той же криминальной полиции.

На вызов парня, к непроходящему удивлению Карла, в течение четверти часа в Корпус прилетела ещё одна девчонка с фигурой спортсменки и лицом метиски. Или квартеронки.

Девчонка-метиска появилась в сопровождении азиата (в принципе, Карл и не думал, что тот попытается сбежать) и сходу развила бурную деятельность.

Во-первых, она минут пять тарахтела с Бахытом на языке, которого ни Карл, ни пострадавшая девчонка-кадет не понимали (вспомнил! Мысленно хлопнул себя по лбу Карл. Бахыт! Вот как его зовут!).

Во-вторых, она в присутствии Карла и Бахыта вытянула уже у Ирмы (имя девчонки-кадета, надо не забыть) все нелицеприятные подробности, предшествовавшие поножовщине.

Затем (а вот тут бинго, Карл удивился в сто пятый раз за вечер), пристально таращилась Ирме в глаза минуты две, после чего задумчиво спросила:

– Что с твоей психикой?

– Острое полиморфное психотическое расстройство, – чётко и спокойно оттарабанила в ответ девчонка-кадет. – Но я на терапии, всё работает, к обучению в Корпусе допущена официально.

А Карл хлопнул себя по лбу, уже не мысленно: на эту девочку была «своя» медкарта, в которой действительно указывались весьма деликатные детали её прошлого в плане психиатрии.

Сегодня такое заболевание в Федерации основанием для поражения в правах не являлось, в том числе не мешало учиться в Корпусе. Но радикальные коррекции, блокирующие возврат к «нездоровому» состоянию, возможны только после восемнадцати-двадцати. А пока девочка была на терапии и что-то там принимала, пользуясь своим правом не ставить медсектор Корпуса в известность: согласно последним редакциям Закона Федерации о правах пациентов психиатрии, именно её случай подлежал амбулаторному наблюдению (можно – дистанционно, то есть через комм, если пациентка в Корпусе, а лечащий врач – в другом городе).

Самым пикантным было то, что выносить решение о полноценности или неполноценности девочки мог только её лечащий врач. Всё. Иного нынешний закон не допускал.

Судя по части выписки в карте, врач считал её пригодной к обучению в Корпусе, при условии приёма медикаментов из перечня, который контролировался им самим.

Самая большая «мина» в ситуации была в том, что, случись что с девочкой (съедь она с катушек в Корпусе, говоря проще), лечащий психиатр бы остался в стороне. Такие законы.

Хорошо, что кадетам оружие не положено, мысленно перекрестился Карл.

– Как вы это поняли? – обратился он к метиске, пришедшей с Бахытом. – Вы врач?

– Искра открылась недавно, медицина, – чуть засмущалась та. – Мелькнуло кое-что, вот решила уточнить.

– Удивительно, но в точку, – философски кивнул Карл, продолжая осмысливать перипетии бытия.

– Ау, народ, – замахала руками в воздухе Ирма. – Я регулярно наблюдаюсь, согласно медицинского протокола… – далее следовал номер, ничего не говорящий никому, и симптоматика, кое-что говорящая Карлу (но не особо много). – У моего врача нет ни претензий, ни вопросов. Иначе он бы отозвал мой меддопуск, – девочка-кадет кивнула в сторону компа Карла.

– А чисто теоретически, эта попытка тебя насильно трахнуть группой, могла что-то нарушить в тебе? – вкрадчиво спросила метиска по имени Лола (да что такое, имена из головы вылетают на ходу, в третий раз поморщился Карл).

– Если бы я не приняла таблеток, либо воспринимала происходящее слишком серьёзно, на уровне психи-и-ической тра-авмы-ы, – задумчиво протянула Ирма, явно о чём-то догадываясь и вопросительно глядя на Лолу.

Та лишь молча опустила веки и повернулась к Карлу:

– Доктор, можете засвидетельствовать её вменяемость на текущий момент?

– Сейчас, вызову профильного дроида, – не стал ничему удивляться Карл, флегматично кивнув.

…

– Пожалуйста, – вытащил он лист из принтера через некоторое время. – Заверено электронной подписью дроида.

Метиска Лола тем временем извлекла свой комм и набрала номер:

– Папа, мне нужна твоя помощь… Девочка с диагнозом… назначила меня законным совершеннолетним представителем своих интересов в криминальном производстве… попытка изнасилования… несовершеннолетняя… территория Кадетского Корпуса… папа, а что, для справедливости у нас теперь важен цвет погон?!

Затем метиска снова перешла на какой-то тарабарский язык и о чём-то несколько минут переругивалась по комму. Под вопросительными взглядами Ирмы и под смешки и фырканье пацана-азиата (видимо, тот понимал, о чём речь, зная язык).

Через несколько долгих минут, метиска по имени Лола с облегчением сунула комм в карман и выразительно подняла брови, глядя на Карла:

– Спасибо огромное! Теперь можно вызывать военную полицию.

– Нечасто встретишь такую трогательную заботу о своём ближнем, – хмыкнул Карл, отбивая вызов военпола на комме. – Либо о не очень ближнем.

– Я его невеста, – спокойно кивнула на Бахыта метиска. – Мы не чужие друг другу.

Азиат слегка поморщился, а Ирма удивилась вслух:

– Так быстро? Ну это подстава, народ! Это было моё место!

– Пф-ф, не пыли, – фыркнула метиска. – Им в Илийском Орле можно четыре жены. Разберёмся…

Примечания

1

заяц – С.А.

2

Как зовут? Какого ты рода? – С.А.

3

https://www.youtube.com/watch?v=xmFeaSvybis

4

Было в «НЕ ТА ПРОФЕССИЯ, 1».

В языке ГГ есть 3 (три) варианта слова «сестра». Причём они категорически НЕ взаимозаменяемы (в отличие от русского или английского, где сестра одна на все случаи жизни).

1) обращение к старшей сестре. Сегодня такое обращение к незнакомой девушке в описываемой ситуации действительно будет звучать по-колхозному, но на Юге Казахстана реально употребляется, особенно на базарах и в аналогичного плана местах. Знающий – поймёт :-)

2) обращение к младшей сестре, но исключительно со стороны парня, то есть от старшего брата. Может употребляться как обращение к младшим по возрасту, незнакомым девушкам.

3) обращение к младшей сестре, но со стороны девочки, то есть исключительно со стороны старшей сестры.

5

«Денсаулығыңыз қалай? Как ваше здоровье?» – друзья-казахи, которые native speakers (причём углублённые и в нюансах), говорят, что такой вопрос незнакомому человеку не задаётся. Этикет.

Либо – его будет нормально задать кому-то близкому.

Либо – если незнакомому – то спрашиваешь с каким-то «двойным дном», с намёком на проблемы с этикетом либо со здоровьем (вот как этой бабушке).

6

«В гости в пятницу, во второй половине дня».

Бабуля обозначает между строчками, естественно, «жума намаз».

Вполне естественный для ГГ, для самой бабули, но абсолютно не понятная деталь Лоле (местами оторвавшейся от традиционной культуры региона ГГ).

7

Конечно, выдумка автора. Никакого алкоголя в реальности.

8

«нан»

9

В национальной кухне ГГ, овощные и прочие растительные супы, сваренные без присутствия мяса либо мясопродуктов в рецептуре, за еду не считаются и на стол посторонним людям практически не подаются. Считается, что суп без мяса – своего рода дурной тон.

10

Алим – ученый, богослов. Он имеет право дискутировать. Это во всех мазхабах, кроме салафитов; салафиты, в свою очередь, считают, что любой имеет право участвовать в споре.

11

Бақыт – счастье (каз.)

Вдогонку: БАХЫТ \ БАХТ и т. д. – «счастье» не только по-казахски. Ещё на массе других языков, не только сопредельных.

И не только тюркских! Насколько помню, даже по-армянски «бахт» = то же самое.

12

Желудок говяжий где-то могут и есть (предварительно моют, естественно; немытый и собаки не съедят), где-то – нет (речь о Родине ГГ). Но в тексте специально взят полярный, консервативный вариант национальной кухни.

13

Қош келдіңіздер (каз) = добро пожаловать.

14

https://ru.wikipedia.org/wiki/Казахское_шежире

15

https://ru.wikipedia.org/wiki/Торе_(род)

16

https://ru.wikipedia.org/wiki/Каракульская_овца

17

https://www.agroxxi.ru/wiki-animal/ovcy/tonkorunnye-porody-ovec/mjaso-sherstnye-ovcy/kazahskaja-poroda-ovec.html

18

https://cookpad.com/ru/recipes/10917575-kuyrdak?via=search=куырдак

https://ru.wikipedia.org/wiki/Куурдак

19

Байбише – первая жена (обычно старшая. На которой женишься по молодости, лет в 20–25, если говорить о сложившейся исторической традиции).

Тоқал – вторая, младшая жена. Очень часто берётся, когда мужу и (первой) жене за сорок, муж ещё хочет детей, горячих эмоций, гхм-кхм, и т. д. (не углубляюсь в детали), а старшей жене, байбише, это всё уже не интересно.

PS Ключи от хозяйства, финансовые потоки, активы семьи, координация семейных бизнесов и т. д. и т. п. традиционно, когда муж в походе или отсутствует, всегда в руках байбише. Вроде как закона и нет (не было), но об исключениях вроде никто не слышал.

PPS Второй, третьей и т. д. женой, по канонам, надлежит брать не длинноногую модель и не актрису с большими сиськами. А, например, вдову, оставшуюся без защиты. Или женщину, у которой проблемы со здоровьем и которая не нашла себе пары.

Слышал от многих несвязанных между собой правоверных в Казахстане, Пакистане, Аравии.

Правда, они же добавляли: на увы, наше время от канонов весьма далеко.

ГГ воспринимает Ислам с позиций, как должно быть. А не как оно сложилось у нас.

20

https://www.youtube.com/watch?v=cPz3Dnno70c

21

В родном языке ГГ, пересекающемся со знаниями аксакала, для обозначения пастухов есть минимум три разных по значению слова.

Шабан (чабан) = бақташы = тот кто пасёт баранов. СТРОГО БАРАНОВ.

Жылқышы = табунщик = пасёт лошадей. Есть свои тонкости. Начиная от видов травы и пастбища и водопоев; и заканчивая длиной дневного перегона табуна.

Малшы = пасёт общую скотину (коров – баранов)

22

Кок-Бору. Самые опасные моменты

https://www.youtube.com/watch?v=7vGmion3fWM

23

https://ru.wikipedia.org/wiki/Похищение_невест_в_Казахстане

24

У ГГ, в момент аггравации конфликта (то есть, когда он достаёт нож и может начать причинять реальный вред), есть два канонических варианта попросить у Бога прощения за свои действия, аналогичные нашему христианскому «Прости, Господи»:

1. «Бисмилляхи рахмани рахим». (Во имя Господа Милостивого и Милосердного).

2. Короткое: «Аллаху Акбар» (Аллах Велик \ Превыше всего)

Понятно, что в реальности в исполнении ГГ бы прозвучало второе.

Но в рунете есть определённое предубеждение именно против этого обращения), потому в книге ГГ выбрал первый, более длинный вариант (в отличие от реальности).

25

Образ ГГ создан Валедой Сонвариной

Content

Семён Афанасьев
Младший сын

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания