Ярослав Заболотников

Хроники семи королевств: Начало конца (том II)

***

Примечания автора:

Отправившимся в путешествие героям предстоит ступить на земли горного королевства, чтобы найти ответы на свои вопросы и стать на шаг ближе к тайне исчезновения магии. Укрытый снегами пик Живой Горы хранит немало древних ужасающих секретов, тесно сплетённых с мрачным туманным пророчеством. Цена истины слишком высока. Странники рискуют горько пожалеть о своей попытке отыскать правду, давно занесённую пылью веков… и случайно ли?

https://author.today/work/34015

Страница книги

Файл скачан программой телеграмм канала @books_fine (https://t.me/books_fine). Узнать о программе вы можете на канале

Пролог

С наступлением осени бескрайние леса Эльтарона объял золотой багрянец, по праву времени вытеснив изумрудное великолепие лета. Яркие, словно охваченные огнём, деревья неспешно роняли свой дивный наряд, устилая землю необычайно пёстрым ковром, изредка вздымаемым проказником-ветром в маленькие красно-жёлтые вихри. И только величественные сосны и ели, предчувствуя скорые холода, лишь крепче кутались в колючие малахитовые одеяния.

Именно в такую, дышащую туманами, пору, праздничным утром Дня Урожая, было суждено родиться наследному принцу Люсьену де`Монте. Посчитав это добрым знаком, король вмиг объединил два благостных события, превратив их в грандиозный недельный фестиваль. Младенец встретил мир с крепко сжатыми кулачками, а спустя годы стал полным отражением отца: честолюбивым, сильным и бесстрашным, как и полагается будущему монарху. Пусть юный возраст пока не позволял впитать всю глубину мудрости, король Альрик де`Монте возлагал на сына огромные надежды.

Этой осенью Люсьену исполнялось двадцать, и в назначенный судьбою день улицы столицы украсили разноцветные праздничные флаги. Толпы горожан стекались на широкую мощёную площадь перед замком, чтобы воочию узреть вышедшего на балкон короля, услышать его возвышенную, гордую речь. В этот раз уже немолодой, увенчанный серебристой сединой Альрик де`Монте предстал перед тысячами лиц вместе с белокурым сыном и даже позволил ему держать слово первым. Собравшиеся встретили их выступление искренними овациями, и по взмаху украшенной перстнями руки Энсиль охватил винный фестиваль с грандиозной ярмаркой, танцами и весёлыми играми. Высший свет же ожидали другие развлечения: изысканное пиршество в тронном зале и вечерний бал.

Когда по улицам города вовсю шествовали народные гуляния, королевская семья в окружении аристократического общества собралась за единым столом, ломившимся от роскошных яств. Все, от близкого круга высокопоставленных лиц до иностранных гостей, стремились выразить юному принцу почтение и заранее озаботиться расположением будущего правителя. Шикарные дары буквально поглотили специально отведённый для них стол, что стоял у стены между двумя золочёными канделябрами. Даже издалека можно было наблюдать, как в свете пламени серебрилась клетка с сонно прищурившейся белой совой, как переливалась искрами расшитая золотом бархатная мантия, как играли всеми цветами радуги инкрустированные драгоценными камнями ножны, выполненные из воронёной стали, подобно покоившемуся в них мечу. А, подойдя ближе, лицезреть высеченные из голубого и серого мрамора шахматы, изящное перо в чернильнице из редкого небесного металла, изготовленную в кожаном переплёте книгу великого Монси Виррея, сквозь все страницы которой проходило вставленное в выемку алмазное сердце и другие, не менее значимые подношения.

Но никакие богатства не могли затмить красоту благородной леди Анабель, черноволосой графини, всецело приковавшей внимание Люсьена. Она то и дело бросала на принца игривые взгляды, отчего тот не мог дождаться, когда закончится застолье и начнётся бал, где он сможет поближе узнать таинственную незнакомку, по слухам, приехавшую из пестрящей цветами Ардонэйзии.

Заметил это и сидевший рядом с сыном король. Наблюдая на губах Люсьена неприлично озорную улыбку, он отодвинул от себя тарелку с недоеденным рябчиком и, побарабанив пальцами по резному подлокотнику трона, трижды хлопнул в ладоши. Пока маячившие вдалеке жонглёры и шуты, давно ставшие частью неприметного фона, откланивались и спешно покидали зал, Альрик, повернувшись к вмиг посерьёзневшему принцу, негромко сказал:

– Ты когда-нибудь задумывался, почему наш род правит Эльтароном вот уже четыре долгих столетия?

– По праву, дарованному нам богами, – ответил Люсьен после короткой паузы. – Величие и сила династии де`Монте… – увидев поднятую ладонь отца, он смиренно замолчал.

– В твои годы я полагал точно так же, – король опустил руку и снисходительно улыбнулся. – Но в день, когда мальчик становится возмужавшим юношей, отец открыл мне глаза. Я решил сохранить эту традицию. Пришло время и мне явить тебе правду, – он величаво встал, собрав на себе взгляды всех присутствующих, после чего выразительно заговорил: – История Эльтарона напоминает растущую розу. Невзрачный хрупкий стебелёк, однажды потянувшийся к небу, сумел превратиться в прекрасный благоухающий цветок. Вершину растения украшают нежные яркие лепестки, но чем ближе к земле, тем грубее стебель и острее шипы. Может показаться, что истоки связаны с могуществом и силой… Однако это утверждение ошибочно. Истина кроется в корнях, начавших свой путь с тонких робких прожилок и взрастивших из малого семени столь удивительный цветок. Узрите же, с чего всё начиналось… – Альрик дал знак часовым у входа, и те распахнули тяжёлые, отливавшие золотом ворота.

В тронный зал вошли два десятка мужчин, несущих громадные рамы с натянутыми на них белыми полотнами, несколько музыкальных инструментов и большую, трёхногую жаровню. О нашумевшем в королевстве театре теней и их представлении об истории появления Эльтарона не слышал только глухой.

Труппе выпала редкая честь выступать в замке на королевском банкете, и они основательно подготовились, чтобы поразить избалованную зрелищами знать до глубины души. Представители высшего сословия с любопытством рассматривали старинные костюмы актёров, висевшие на их поясах деревянные мечи. Не менее внимательно следила за оружием и рассредоточенная по периметру стража: хоть мечи и не были настоящими, а мужчин тщательно обыскали, за безопасность королевских персон и их гостей они отвечали головой.

Пока актёры устанавливали рамы перед жаровней, создавая из них белую стену, от группы отделился щуплый мужчина средних лет в круглых очках и висевшей за спиной виолончелью. Он остановился на узорчатом зелёном ковре напротив длинного стола с трапезничающей знатью и, коснувшись рукой груди, учтиво поклонился:

– Ваше величество, Лаверт, глава странствующего театра теней, прибыл в замок, чтобы сделать ваш вечер незабываемым, – он поправил очки, заискивающе взглянув на короля.

Монарх молча кивнул. Поклонившись ещё раз, Лаверт проследовал назад и вместе с труппой скрылся за тремя составленными вместе рамами. Вальяжно расположившийся на троне Альрик приготовился по достоинству оценить необычное представление. Ведь это был единственный театр, где тени надетых на руки кукол заменяли полноразмерные силуэты актёров. Слуги с бронзовыми колпачками, напоминая летающих от цветка к цветку пчёл, уже обошли все канделябры, оставив на каждом лишь по одной горящей свече. Вокруг заметно потемнело. Взгляды замерших в предвкушении аристократов были обращены к сереющему в полумраке полотну.

И вот, знаменуя начало спектакля, тронный зал пронзила тревожная мелодия виолончели. Её протяжный плач оборвал тяжёлый удар барабана, и вспыхнувшая жаровня окрасила натянутую ткань в ярко-оранжевый цвет, явив зрителям живую мерцающую картину, в центре которой темнели три таинственные фигуры. Судя по боевым стойкам и направленным друг на друга мечам, они были врагами. Покачиваясь с клинками наперевес, подобно зачарованным змеям факира, каждый из них выжидал идеального момента для атаки, и малейшее движение соперника могло спровоцировать кровопролитие. По залу прокатилась отрывистая барабанная дробь, затерявшаяся смутным эхом под высоким сводом. Однако, вместо битвы, под одиночный удар барабана они скрестили оружие, подняв его высоко над головами, словно хотели дотянуться до небес. Слух знати усладила умиротворяющая музыка, а вслед за ней раздался громкий мелодичный голос:

– Четыре века назад три враждующих лорда стали единым целым, положив начало великому «Ордену стального древа».

Слева и справа от стоявшей троицы стали возникать силуэты воинов. Они били себя кулаком в грудь и, упирая мечи в пол, покорно преклоняли колено.

– Ордену, объединившему большинство воителей лесного королевства, – продолжил вещать рассказчик. – И смерть оставила эти земли… На выжженные войной поля упали прохладные капли надежды, а вслед за ними из-под растрескавшейся тверди пробились первые ростки милосердия.

Затрубил победный рог, и крайние лорды развели клинки в стороны, превратив оружие в развевающиеся флаги. Центральный поднятый меч обернулся знаменем.

– Протяжный вдовий плач сменился заливистым детским смехом. Острую сталь тёмных оружейных покрыл многолетний слой пыли. Грянула новая эпоха, светлый период мира и согласия, – радостный голос рассказчика сменился настороженным тоном: – Но брошенное в бездну прошлое не хотело умирать. Оно отчаянно карабкалось по отвесным стенам, пока не наточило когти, которые позволили ему взобраться по скалам веков…

За спинами воинов проступила бледная тень огромного оскаленного черепа, после чего раздался низкий, зловещий рык: – И тогда оно вернулось, чтобы забрать своё из недостойных, давно обессилевших рук благодетелей!

Огонь внезапно угас, а через секунду под рёв горна вспыхнул с новой силой и изменил цвет, окрасив полотно в кроваво-красный. Зрители восторженно ахнули. Вместо воинов перед ними предстал стоявший на четвереньках силуэт, из которого торчало множество мечей. Поверженный напоминал подушечку для иголок, и, осознав всё зверство явленной картины, некоторые, особо впечатлительные, гости прикрыли рты ладонями. Слушая тяжёлые удары барабана, до боли похожие на ритм сердца, король нахмурился, не припоминая в летописях показываемых событий, а когда рассмотрел на голове «убитого» зубцы короны, то и вовсе вскочил как ошпаренный.

– Как вы посмели переписывать историю?! – Альрик гневно ударил кулаком по столу, резанув слух присутствующих звоном вздрогнувшей посуды. – Стража! Схватить их!

Едва он отдал приказ, красная сцена резко потухла, будто жаровню накрыли глухой крышкой. Центр зала объял полумрак, обрамлённый слабым свечением стоявших вдоль стен канделябров.

– Не дайте им сбежать! – поднявшись с трона, не столь богатого, нежели обитый бархатом престол монарха, принц указал на метнувшуюся в сторону тень. Он повернул голову к тяжело задышавшему королю, которого, как ярого поборника исторических ценностей, подобное возмутило до глубины души, и тихо сказал: – Не волнуйся, отец. Я лично проконтролирую, чтобы каждый из них ответил по всей строгости закона.

Величественно перекинув через плечо плащ и примерив фальшивую улыбку, Люсьен уже собирался успокоить шокированных неприятным инцидентом гостей, как вдруг вылетевший из темноты факел подпалил, как оказалось, пропитанное маслом полотно. Выросшая из ниоткуда стена пламени ослепила подбежавших стражников, и те, щурясь и закрывая лица от яркого света, тут же попятились назад. В руках стоявших спиной к пожару актёров блеснули тонкие кинжалы, ожидавшие своего часа искусно сокрытыми в деревянных мечах, – выстроенная полукругом труппа перешла в атаку.

Увидев, как с перерезанным горлом рухнул один из стражей, Альрик побледнел и, тяжело опустившись на трон, изумлённо прошептал:

– Измена…

Застанные врасплох стражники в первые же секунды сражения потеряли не меньше половины соратников и теперь, проигрывая противнику числом, один за другим замертво падали на пол. Пронзительный женский визг, возвысившийся над лязгом металла и какофонией воинственных выкриков, вывел гостей из ступора. Началась паника. Выскакивая из-за стола и с шумом роняя стулья, люди принялись разбегаться. Инстинкт выживания сорвал золото величественных масок, обнажив примитивную животную натуру: обезумевшие от ужаса аристократы врезались друг в друга, толкались не хуже склочных баб на ярмарочной распродаже. Круглолицый грузный господин, рорхский посол Тоби-Мизако, наступил на упавший кубок, потерял равновесие и беспомощно растянулся на полу, тут же заорав от того, что пальцы его руки затрещали под чьим-то жёстким каблуком. Наблюдая воцарившийся вокруг хаос, Люсьен схватил потрясённого короля под локоть и помог ему встать:

– Скорее, отец! Уходим! – но едва принц бросил взгляд на маленькую дверь в задней части зала, как внутри всё похолодело: выход преграждал грозно скрестивший руки верзила, тот самый, что пару минут назад бил в большой барабан. Вокруг бугая, не осмеливаясь приблизиться, стояло не меньше пяти перепуганных гостей. Обернувшись на жуткую резню за спиной, один из них предпринял попытку прошмыгнуть в коридор, надеясь, что здоровяк окажется неповоротливым. Амбал схватил юркнувшего аристократа за шиворот и, лениво наложив могучую пятерню на подбородок, рванул голову в сторону – тонкая шея издала звучный хруст.

– Следующий, – отбрасывая тело в сторону, пробасил бугай.

До смерти перепуганные люди кинулись врассыпную.

– Это конец… – обречённо изрёк король, безмолвно наблюдавший хладнокровное убийство.

– Ещё нет, – процедил сквозь зубы принц, глядя на сверкавшие среди даров ножны. – Держись меня, отец…

Расправившись со стражей и завладев длинными мечами, задумавшие государственный переворот бандиты принялись убивать метавшуюся по залу знать.

– Никого не щадить! – рявкнул возглавлявший восстание седовласый бородач. – Ни одна живая душа не должна покинуть этот зал! – он метнул кинжал в спину одетого во фрак мужчины, который, упав на колени, попытался дрожащими руками дотянуться до лопаток, а затем тяжело рухнул на пол. – Короля с выродком оставьте мне… – с хищной ухмылкой добавил Бальтазар, задержав взор на красной мантии Альрика де’Монте.

Один из головорезов поймал за волосы пробегавшую мимо графиню:

– Какая смазливая мордашка. Я бы позабавился с тобой, но…

– Прошу, не надо, – взмолилась леди Анабель, не отводя испуганного взгляда от блестевшего у него в руке кинжала.

Бандит загадочно улыбнулся, молча прижал девушку к себе и, принудив к долгому поцелую, вонзил клинок ей в бок. Хоть Бальтазар и приказал всех незамедлительно убить, он не спешил отнимать жизнь молодой графини, позволив себе насладиться нежностью её губ, сорвать с них последние мгновения угасающей жизни. Глядя в переполненные ужасом глаза и игнорируя предсмертные трепыхания девушки, разбойник медленно проворачивал кинжал, пока не ощутил на языке металлический привкус крови.

– Жаль… – он позволил обмякшему телу упасть и, вытерев рот рукавом, снова устремился в бой.

Охранявший запертые ворота бандит, что от скуки втыкал меч в мёртвого стражника, расхохотался, глядя, как вооружённый двумя кинжалами карлик занырнул под длинный стол, из-под которого тут же донеслись душераздирающие вопли. Выползший из-под белой шёлковой скатерти слуга хрипло закашлялся и перевернулся навзничь, судорожно водя ладонью по десятку колотых ран на животе. Немного погодя, он замер, остановив пустой взгляд на догорающем полотне. Взмывавший под высокий свод пепел медленно оседал на разбросанные по залу трупы: серые частички замирали на перекошенных болью лицах, залетали в распахнутые рты, покрывали отрубленные руки, коими некоторые пытались наивно защититься от занесённых клинков. Великолепный зелёный ковёр покрылся тёмными пятнами и хаотичными вереницами бордовых следов. Смерть собрала достойный урожай.

– Так, так, та-а-а-к… И кто тут у нас? – Бальтазар положил меч на крепкое, вопреки немолодым годам, плечо, отчего с багряного лезвия в дол сбежали несколько струек крови. – Какой грозный! – усмехнулся он, глядя на принца, который молча направил на него блестящее остриё. За спиной Люсьена, держась за сердце, шумно дышал король. – А старик-то твой, кажется, подыхает…

– Сдайтесь сейчас, и я милостиво дарую вам быструю смерть, – держа клинок на вытянутой руке, произнёс принц.

– Слышали, парни?! – глава разбойников оглянулся на подошедших бандитов, и они разразились таким громким хохотом, что Люсьен на миг невольно прищурился. – Ты хоть знаешь, кто я такой? – вновь посмотрел на королевского отпрыска Бальтазар.

– Это не имеет значения, – принц гордо поднял подбородок.

– Вот как? – седовласый задумчиво покивал головой. – Неужто столица потеряла страх перед «Бездушными»?

Услышав последнее слово, Люсьен изменился в лице, а Альрик, жадно глотая ртом воздух, упал на колени.

– То-то же, – расплылся в улыбке Бальтазар.

– Отец! – сдав оборонительную позицию, принц бросился к побелевшему королю.

Люсьен перекинул через шею вялую руку монарха, чтобы помочь ему подняться, но тот остановил предпринятую попытку трясущейся ладонью. Сжав её в кулак, Альрик перевёл на замершего сына полный сожаления взгляд и, превозмогая объявшую нутро боль, прошептал:

– Это… моя вина…

Спустя мгновение он дёрнулся и, издав клокочущий выдох, уронил подбородок на грудь. Слетевшая с поникшей головы корона со звоном упала на пол. Отбрасывая золотые отблески, она покатилась по гладкому мрамору, пока не ударилась о чьё-то изрубленное тело, где жалостливо задребезжала в луже вязкой крови.

– Король умер… Да здравствует король! – с издёвкой воскликнул бородач, смотря в искажённое гневом лицо принца. – Только вот править ты будешь недолго…

Осторожно положив отца и закрыв ему глаза, Люсьен встал. Его остервенелый взор заметался по мерзко улыбающимся рожам разбойников:

– Грязные ублюдки, – без тени страха процедил принц. – Вы все покойники. Пусть мне суждено погибнуть, но когда сюда ворвётся стража…

– И где же она? – оборвал его Бальтазар и наигранно огляделся. – Может, тугоухие тупни не слышали криков? – словно что-то вспомнив, седовласый поднял указательный палец. – Точно! Ну как я мог забыть? У командира королевской стражи вчера пропала дочурка. Видимо, не находящий себе место отец просто забыл назначить послеобеденную смену караула. Или же дело в той странной записке, что он нашёл у себя дома? – на губах бородача застыла ядовитая ухмылка. – Столько дел… Не успеваю следить за событиями.

Наблюдая самодовольное лицо Бальтазара, Люсьен понял: помощи ждать неоткуда. Горечь утраты и безысходность ситуации пленили рассудок слепой яростью. Принц был готов бездумно броситься на врагов, когда в голове пронёсся луч озарения: а ведь старый разбойник прав – полминуты назад он стал королём. И пусть вместо триумфальной коронации его ждёт бесславная смерть, последнее в жизни решение должно стать достойным настоящего монарха. Даже если о нём никто не узнает. В этом сила истинного короля. И для этого не нужна корона. Но что он мог дать родной стране в короткий миг своего правления? Попытаться одолеть лидера бандитов, главаря жесточайшей банды, которая не первый год держит в страхе всё королевство? Несомненно, за его обманчивой сединой скрывается многолетний опыт сражений, включая десяток подлых приёмов, что для Люсьена, воспитанного духом честных турниров, окажется смертным приговором. И дело было не в печальном конце, а в его бессмысленности…

– Что ж. Псина сдохла, пора прирезать и щенка… – Бальтазар снял с плеча клинок, и разбойники, все, как один, принялись молча бить себя кулаком в грудь, образовывая глухой стук, напоминавший биение сердца. – Если ты упадёшь на колени и поскулишь, возможно, я даже прикончу тебя быстро, – бородач стал неспешно приближаться. – А может, забавы ради выверну твои кишки.

Полностью отдавшись лихорадочному потоку мыслей, Люсьен не слышал провокаций, косясь на присевшего у колонны Лаверта, который с явной брезгливостью пытался отчистить случайно запачканный в крови сапог. Заметив боковым зрением движение, юный король рефлекторно поднял меч, но так и не отвёл взора от худощавого мужчины – единственного, кто не участвовал в бесчеловечной резне, а с изящной злорадной улыбкой наблюдал происходящее со стороны. Не воин и не разбойник. Однако, кем бы ни являлся представившийся хозяином театра Лаверт, в рядах банды головорезов он присутствовал не случайно. Возможно, его роль была гораздо важнее, чем казалась на первый взгляд…

Видя, как Бальтазар отводит руку для колющего выпада, Люсьен сделал то, чего ни глава «Бездушных», ни обступившие их головорезы никак не ожидали: придав оружию ускорение быстрым полуоборотом, метнул его в сторону. Удивлённый бородач только и успел взглянуть вслед сверкнувшему меж двух оторопевших бандитов клинку, который вертикально вращаясь, устремился прямиком в ничего не подозревающего Лаверта. Услышав непонятный приближающийся звук, протиравший обувь мужчина поднял голову, и ему в лоб тут же влетело тяжёлое навершие меча. Впечатанный в колонну затылок… Cлетевшие очки… Выроненный из рук клочок ткани… Оставляя на благородном камне смазанный след, Лаверт повалился на пол без признаков жизни.

Это было бесчестно, но отчаянные времена всегда требовали отчаянных мер. Король сделал свой ход. О правильности его поступка судить не смертным, а богам, перед которыми он скоро предстанет. Сейчас же Люсьен, последний из династии де’Монте, чувствовал, как за его спиной стоят преисполненные гордостью духи предков. Готовый принять клинок в сердце, он развёл руки и дерзко улыбнулся.

Отбиваемый разбойниками ритм смолк. Взгляд главы «Бездушных» был прикован к присевшему возле Лаверта карлику, который осмотрев тело, отрицательно помотал головой: бесценный, гениальный ум, придумавший сложный и коварный план государственного переворота, теперь стоил не дороже фунта бараньих мозгов.

– Ты… – уставившись на Люсьена, разъярённо прорычал седовласый. – Жалкий выродок… – он схватил юного короля за горло и, заставив быстро пятиться, прижал его к ближайшей колонне. – Сейчас ты пожалеешь, что вообще когда-то вылез из утробы…

Не отводя озверевших глаз от престолонаследника, Бальтазар ударил плоскостью меча об пол – часть клинка обломилась и со звоном отлетела в сторону. Оставшаяся в руке половина тотчас же вонзилась в живот Люсьена. Однако вместо пронзительного крика бородач услышал только слабое мычание: стиснувший зубы юноша не хотел доставлять удовольствия своему убийце.

– Хм… Храбришься? А если так? – седовласый рванул обломок меча вверх, вспоров живот до самой груди. Не в силах вытерпеть безумную боль, Люсьен истошно заорал. – Другое дело… – губы Бальтазара искривились в гадкой ухмылке. Крепко держа юношу за горло, он отбросил меч в сторону. – А теперь ты узнаешь, за что меня прозвали «Костоломом»…

Бородач резко вогнал ладонь в рассечённую плоть – душераздирающий вопль молодого короля буквально наполнил весь зал: он отражался от стен, раненым зверем метался по помещению, усиливался нарастающим эхом. Объятый пеленой ужаса разум призывал Люсьена сопротивляться, но повисшие плетьми, отяжелевшие руки только и могли что судорожно покачиваться. Нащупав правое нижнее ребро и ухватившись за него скользкими пальцами, седовласый что есть силы рванул на себя, с мерзким хрустом выдернув из тела красный кулак с белевшей в нём дугой. Следом за ним из распоротого живота вывалился ворох блестящих кишок. Судя по безвольно повисшей голове, юноша потерял сознание.

– Так не пойдёт! – кость с характерным звуком упала на залитый кровью пол. – Мы же только начали! – тяжёлая оплеуха вывела Люсьена из обморочного состояния, и его лицо вмиг исказила гримаса нахлынувшей боли. – Продолжим?!

Ответом стали истерично надорванные крики. Довольно ухмыльнувшись, Бальтазар вновь запустил ладонь в разверзнутую плоть и выломал ещё одно ребро. Затем ещё. И ещё. Он делал это с пугающе циничной лёгкостью, будто не выворачивал кости из живой плоти, не истязал человека, а попросту ощипывал мёртвую курицу. Постоянно приводя жертву в сознание, бородач упивался процессом, смаковал каждое мгновение, даже забыв, что вокруг него отряд разбойников, с улыбками наблюдавших жестокую расправу. Неиссякаемые вопли королевского отпрыска ласкали их слух. Они знали, как только последний из рода де`Монте испустит дух, их ждёт совершенно другая жизнь: со знатными титулами, богатыми имениями и даже слугами – всем тем, о чём лесные головорезы могли только мечтать. Достаточно было посмотреть на бледное, мокрое от пота, слёз и соплей лицо Люсьена, чтобы понять: ждать осталось не долго.

К пятому упавшему на пол ребру, юноша перестал шевелиться. Его мёртвый взгляд застыл на опрокинутом кем-то канделябре с десятком разлетевшихся вокруг свечей. Бальтазар отпустил тело – оно тут же сползло по колонне, со звучным шлепком плюхнувшись в багровую лужу. Вынув из кармана белый платок, седовласый аккуратно протёр забрызганную кровью бороду и обвёл строгим взором внимательно следивших за ним бандитов, которые один за другим преклоняли колено:

– Я, Бальтазар зен’Акстер, провозглашаю себя королём Эльтарона!

Глава 1

В трюме галеона царил полумрак. Единственным источником света служила висевшая на потолочном крюке масляная лампа, что, покачиваясь, нарушала тишину тихим скрипом, напоминавшим робкий писк крысы. Спёртый воздух насыщали запахи солёной рыбы, вяленого мяса и сухарей – обыденных для мореплавателей припасов, коими были заполнены расставленные у стен бочки и ящики. Прямо под светильником стояла девушка в плотной кожаной броне цвета дубовой коры. В правой руке она держала кинжал, в то время как между пальцами левой было зажато ещё четыре клинка. Напряжённый взор воительницы, подчёркивавший её строгие северные черты лица, устремлялся вглубь помещения, в темноту, неподвластную маленькому огоньку, плясавшему внутри стеклянной колбы над головой.

– Ну же, – бросила Эрминия, перебирая пальцами рукоять оружия. – Я жду… – она неторопливо посмотрела по сторонам, отчего перекинутая через плечо пшенично-золотая коса соскользнула с груди, коснувшись верха наруча.

Во мгле вспыхнули две красные точки, напоминавшие пару раскалённых углей – глаза вампирши, пристально наблюдавшей за ней из дальнего конца трюма. Северянка почувствовала на себе оценивающий взгляд, тот самый, которым затаившийся хищник обычно изучает будущую жертву. От такого зрелища многих бы прошиб холодный пот, но только не Эрминию, с молоком матери впитавшую простую истину: страх – удел слабаков. Кинжал в руке девушки перевернулся и лёг лезвием в ладонь, готовый к молниеносному броску.

– Давай, покажи уже, чего ты стоишь, – с вызовом изрекла Эрминия. – Если, конечно, не боишься…

Скрывавшаяся во тьме нежить сорвалась с места и ринулась прямиком к ней. Воительница быстрым, отточенным движением отправила клинок во мрак, но вампирша ловко увернулась, полоснув тьму сияющим взором. Северянка, перебрасывая кинжалы в правую руку, принялась один за другим метать их в стремительно приближающееся порождение ночи. Вырисовавшийся стройный силуэт со скоростью пантеры лавировал между рассекавшей воздух сталью, что, проносясь рядом, исчезала в темноте, заканчивая полёт отчётливыми деревянными стуками.

– Неплохо, – буркнула Эрминия, подгадывая момент для финальной атаки. – А как тебе такое? – последние два клинка она бросила дуплетом сразу с обеих рук, полагая, что относительно близкое расстояние уже не позволит цели маневрировать.

Расчёт был верен. Однако воительница не учла находчивости вампирши, которая вмиг упала на колени и, грациозно изогнувшись назад, заскользила по пыльному полу. Вращающиеся клинки пролетели в дюйме от её головы. Угрожающе сверкая лезвиями, они скрылись во тьме и упокоились в очередном ящике. Порождение тьмы закончило скольжение рывком туловища вперёд и с низким звериным рыком устремилось к безэмоционально стоявшей воительнице.

На свет выскочила девушка в высоких, туго зашнурованных сапогах, обтягивающих кожаных штанах и корсете с изящными пряжками, надетом поверх светло-зелёной шифоновой блузки. Глубокий коричневый цвет искусно выделанной кожи прекрасно гармонировал с её волнистыми тёмно-каштановыми волосами, а утончённые, аристократические черты лица не могла исказить даже хмурая сосредоточенность. Обнажив два острых клыка, вампирша в одно мгновение оказалась возле Эрминии и, быстро схватив её рукой за горло, возликовала:

– Есть!

– Я так не думаю… – мрачно изрекла северянка, глядя в пылающее зарево замерших напротив глаз с чёрными как смоль вертикальными зрачками.

Вампирша ощутила остриё кинжала, которое несильно, но весьма выразительно упиралось ей под грудь.

– Шестой? Но откуда? – поникшим голосом промолвила она и отпустила соперницу. – Я же считала каждый клинок… – её глаза погасли, приобретя изумрудный оттенок и круглую форму зрачков.

– А не надо верить всему, что видишь, Лайла. Если враг не метит в спину, как последняя падаль, это не исключает его коварства. Стой здесь не я, а настоящий противник, ты бы уже собирала кишки по полу или билась в предсмертной агонии, – Эрминия строго взглянула на собеседницу и опустила кинжал. – Как говорил мой наставник: «Легкомыслие – та же слепота, только узнаёшь о ней слишком поздно».

– Поняла, – грустно кивнула вампирша. – Урок будет усвоен.

– Уж надеюсь, – сухо сказала северянка и, посмотрев на подавленную Лайлу, по-дружески ударила её кулаком по плечу. – Но ты стала лучше двигаться. Теперь и не скажешь, что принцесса.

Вампирша чуть заметно улыбнулась:

– Я уже давно не принцесса… Да и куда мне до твоих умений. При желании ты расправилась бы со мной первым же броском.

– Не прибедняйся, – усмехнулась воительница. – В реальном бою ты могла бы использовать магию.

– Но это не отменяет сказанных слов о моей беспечности, – Лайла вздохнула. – А она ставит под сомнение все достигнутые результаты.

– Верно, – с хитрым прищуром проговорила Эрминия. – Вижу, ты уяснила, что не так важно оружие, как тот, кто его держит. Прошлые тренировки не прошли даром. Это хорошо. Ладно, хватит на сегодня, – бросив клинок на крышку ближайшей бочки, она направилась к крутой деревянной лестнице, но, не услышав позади шагов, обернулась прямо перед узкими ступенями. – Ты идёшь?

– Чуть позже. Хочу немного поупражняться с магией.

– Как знаешь, – северянка зевнула и, ступив грубыми потёртыми сапогами на заскрипевшие доски, поднялась на нижнюю палубу.

Тяжёлый стук опущенного люка оставил вампиршу в привычном одиночестве. Теперь она могла экспериментировать с магией, не беспокоясь, что кто-нибудь заметит всполохи огня и поднимет тревогу, приняв колдовское пламя за пожар. Но сперва стоило собрать разбросанные по трюму кинжалы. Строгая воинская дисциплина, являвшаяся неотъемлемой частью тренировок, прививала и культуру обращения с оружием: Лайла направилась вглубь помещения, поглядывая по сторонам в поисках клинков. Ночное зрение позволяло без труда разбирать дорогу в темноте, превращая беспросветный мрак в подобие сумерек. Вампирические способности выручали и в процессе обучения: быстрая регенерация, основанная на вспышках гнева, буквально на глазах заживляла порезы и лёгкие ранения, однако с каждым разом исцеление давалось всё сложнее. Скорее всего, причиной этому служило долгое отсутствие крови, багрового дурмана, так вожделенного всеми созданиями Тьмы. Но ни воспетый сверхчувствительностью дивный вкус, ни последующая эйфория не стоили мук совести в моменты просветления – Лайла навсегда зареклась идти на поводу у своих тёмных желаний. В конце концов, она являлась необычным вампиром и даже могла безболезненно переносить солнечный свет. А значит, и всё остальное ей было по силам. Пять клинков, тихонько звякнув, легли на пыльный ящик – можно приступать.

Череда отточенных движений пальцами слилась с таинственным шёпотом заклинания, и на ладонях засияли колдовские руны. Бегло взглянув на пылающие огненные символы, Лайла взмахнула руками, высекая из воздуха россыпь ярких искр. Большие и маленькие, они тут же устремились вниз, заставив мглу трусливо забиться в глубокие щели, слиться с вытянутыми от ящиков и бочек чёрными тенями. Едва крохотные оранжевые звёзды коснулись пола и смеркли, трюм вновь утонул в полумраке. Но тьма ликовала недолго.

Глубоко вздохнув и сосредоточившись на дальней стене, вампирша выбросила вперёд объятые маревом руки. Из дрожавших от напряжения ладоней вырвался ослепительный поток пламени. Необузданный ревущий огонь разорвал стонущий сумрак, вмиг пересёк трюм и, ударившись о грубые доски, взорвался вихрем угасающих искр.

Проводя магические тренировки, Лайла пресекала все попытки колдовского пламени перебраться на посторонние предметы. А оно явно было не прочь полакомиться столь желанной рассохшейся древесиной, или вкусить парочку лежавших без дела пыльных мешков, или хотя бы обглодать какую-нибудь захудалую верёвку. Абсолютный контроль чар давался вампирше нелегко, но именно он позволял развивать силу воли и держать в узде дремавшую в душе тёмную сущность.

* * *

Едва Эрминия вышла на палубу, как ей в лицо ударил порыв солёного ветра – отголосок жуткого шторма, что им пришлось пережить этой ночью. Сейчас искрящееся в рассветных лучах море казалось спокойным, издевательски спокойным. Словно раздираемое молниями чёрное небо, безумно свистевший ветер и накрывавшие торговый галеон огромные волны были лишь дурным сном. Но обитая стальными скобами трещина фок-мачты и усталые лица матросов напоминали об обратном. Впрочем, как и неприятный запах намотавшихся на канаты водорослей, которые лениво срывал и выбрасывал за борт коренастый юнга. Эрминию, входившую в число щедро заплативших за своё нахождение на корабле, заботы команды не интересовали, и она направилась к стоявшему на корме воину в чёрной, как душа старого пирата, кожаной броне. Прислонившись к мачте и поигрывая кинжалом, он задумчиво смотрел вдаль. Заметив боковым зрением подошедшую северянку, но не отводя глаз от алеющего горизонта, ассасин негромко спросил:

– Как тренировка?

– Тебе ли не знать, – с едва уловимой усмешкой изрекла Эрминия. – Готова поспорить, это твоя тень весь час маячила у люка. Всё никак не успокоишься?

– Я слишком много раз терял тебя… – после недолгого молчания ответил Рэксволд. – И в прошлый раз моя беспечность стоила тебе жизни…

– Но тем не менее я здесь… – воительница пожала плечами. – Видимо, смерть слишком малая плата за всё, что я натворила.

– Или твоя жизнь намного ценнее, чем тебе кажется… – ассасин покосился на возлюбленную, наградив её многозначительным взглядом.

– Конечно, – с сарказмом произнесла Эрминия. – И только поэтому клятый шторм не отправил эту громадину на дно, – она взмахнула ладонью и возмущённо добавила: – Пекло, Рэкси, не неси ерунды. Моя жизнь не ценнее шкуры дохлого пса.

Рэксволд ничего не ответил. Его карие глаза дрогнули в сторону поднимавшегося на корму черноволосого воина с оголённым торсом и широкими плечами. Скрипя тёмными кожаными штанами и на удивление тихо передвигаясь в тяжёлых, обитых железом сапогах, он преодолел последнюю ступеньку и направился прямиком к ним.

– Целы, смотрю, – приблизившись, заговорил воин. – Ну и ночка выдалась. Галеон швыряло будто щепку. Пары матросов уже не досчитались, – он посмотрел на лениво слонявшийся внизу люд.

Стихия потрепала не только команду корабля, но и его гостей, состоявших из сотни купцов, трёх десятков наёмников и группки авантюристов. Большинство из них выбралось на палубу порадоваться озарённому восходящим солнцем розовому небу, но некоторых к этому подтолкнула морская болезнь, и они без устали извергали содержимое желудков за борт, портя открывавшийся с кормы пейзаж.

– Как поживает Бамбук? – с издёвкой в голосе спросил Рэксволд. – Он уже оценил твою затею тащить его через всё Бескрайнее Море? Можно подумать, в Виверхэле бы скакунов не нашлось…

Джон хитро улыбнулся:

– Мне этот нравится. Смышлёный, мощный, покладистый. Такой жеребец на вес золота, это я тебе как следопыт и охотник говорю.

– Конь как конь. Сено лучше с башки вынь, охотник, – с усмешкой бросил ассасин, прокрутив кинжал на указательном пальце. – А то больше на деревенского голодранца похож.

Джон провёл по распущенным волосам руками, собрал их в хвост и, вытащив из них солому, вновь позволил им упасть на мускулистые плечи.

– Другое дело, – одобрительно кивнул Рэксволд. – А то как деревенщина. Теперь хоть как городской голодранец…

– Да иди ты, – усмехнулся следопыт, по-доброму толкнув его в плечо, и огляделся. – А где Лайла? Снова практикуется с магией после тренировки? – немного сбавив тон при упоминании магии, Джон посмотрел в бледно-голубые, напоминавшие полупрозрачные льдинки, глаза Эрминии. – И как её успехи?

– Почему бы тебе самому не спросить её об этом? – неспешно проговорила девушка, пронзив его спокойным, но внимательным взором.

– Хочу услышать мнение наставника. Без прикрас.

– Без прикрас, значит… – сцепив пальцы за головой, Эрминия потянулась и хрустнула шеей. – На севере есть поговорка: «Не суди волка по клыкам». Пусть ей и далеко до хорошей воительницы, в привычном для меня понимании, но она быстро учится, а огненный дар делает её непредсказуемой соперницей. И у меня есть планы на этот счет: нужен крепкий щит, больше пространства и отсутствие посторонних. Тогда я скажу тебе, чего стоит её магия, – собранные губы девушки вытянулись в тонкую, чуть изогнутую полоску. – Предвкушаю славный бой…

– И звать вас будут Калека и Уголёк… – язвительно произнёс Рэксволд, уронив на неё насмешливый взгляд.

– Да, звучит как-то опасно, – согласился Джон, скрывая лёгкую растерянность за глупой улыбкой.

– Опасность закаляет, – холодно изрекла Эрминия. – Настоящий боевой опыт можно обрести только в схватке. И лучше получить ранение от друга, чем принести свою голову на блюдечке первому встречному ублюдку.

– И не поспоришь, – явно испытывая двойственные чувства, вздохнул следопыт.

– Не переживай. Я, как и всегда, верну тебе её целой и невредимой, – северянка чуть заметно пожала плечами. – В конце концов, вампирическое восстановление отлично справляется даже с переломами, – наблюдая его ошарашенное лицо, она спокойно добавила: – Расслабься. Я шучу. Ничего с твоей Лайлой не случится. Со мной – тем более.

Джон пристально всматривался в её безэмоциональный лик, стараясь узреть хоть намёк на шутку, но Эрминия была непоколебима.

– М-да, – сдался следопыт. – Похоже, я никогда не научусь понимать, где ты подтруниваешь, а где говоришь серьёзно.

– И немудрено, – Рэксволд смерил скользящим взором массивный торс следопыта и со скукой в голосе добавил: – Сила и ум обычно выбирают разных хозяев.

– А бывает, что ни первого, ни второго не дано, – как бы невзначай заметил Джон и усмехнулся, глядя как с наглой морды ассасина сползает самодовольная ухмылка.

Рэксволд со стуком вогнал кинжал в висевшие на поясе ножны и погрозил пальцем:

– На твоём месте я был бы более учтив со своим единственным проводником. На горных тропах Виверхэля сам чёрт ногу сломит…

– А то что? Бросишь нас с Лайлой в каком-нибудь ущелье? – лицо следопыта приняло мечтательное выражение. – Это ж сколько дней не слушать твоих шутеек… Да-а-а, – довольно протянул Джон и, не сводя с него глаз, печально продолжил: – А потом ты соскучишься, вернёшься и всё испортишь. – Не дав Рэксволду времени собраться с ответом, он резко развернулся и направился к лестнице:

– Пойду посмотрю, как там Лайла. Если что – вы знаете, где нас искать.

– А он поднаторел… – Эрминия провожала взглядом удалявшуюся спину.

– Да, я тоже думаю, что его надо было выбросить за борт этой ночью, – пробурчал ассасин, перестав подпирать мачту. Всем нутром ему хотелось отвесить Джону пинка, да такого, чтобы он кубарем покатился вниз. Но, поборов гневные желания, он всего лишь заговорщически подытожил: – Выигранный бой не победа в войне. Посмотрим, кто кого уделает. Хотя всё, по-моему, и так очевидно? Да, Эрми? – не получив никакого ответа, Рэксволд покосился на возлюбленную.

Она смотрела невидящим взглядом в сторону опустевшей лестницы, глубоко уйдя в свои мысли, и не слышала ни его, ни звонко забренчавшей на палубе лютни, ни прошедших позади шумных торговцев. Трагическая история с невинными жертвами, со дня которой минул уже месяц, наложила на душу воительницы гнетущий отпечаток, клеймо, что не смогут свести даже долгие годы.

Не в силах ей помочь, Рэксволд осторожно обнял северянку, устремив взор к яркому горизонту. Он верил в судьбу и знал: жизнь никогда не даёт второго шанса просто так. Когда-нибудь это поймёт и Эрминия.

***

Трижды повторив «Луч света» и метнув по огненному шару с каждой руки, Лайла решила закончить с атакующей магией, приступив к импровизации. В основе последней лежало экспериментальное заклинание, требовавшее запредельной крепости духа и высочайшей концентрации. Периодически вампирша дорабатывала его, чтобы не останавливаться на достигнутом и продолжать развитие колдовских способностей. Так некогда послушный огонёк перерос в танцующие языки пламени, а они со временем обрели собственную форму, пугающую и чарующую одновременно.

Несколько секунд Лайла сосредоточенно смотрела в темноту, ощущая каждую частицу магии, наполнявшую её руки сквозь сияющие колдовские знаки. Когда лёгкое покалывание достигло кончиков пальцев, она сомкнула перед лицом ладони, позволив руническим символам слиться воедино. В тот же миг в дальней части трюма закружились оранжевые искры. Они собирались в странное светящееся облако, всё чаще озарявшее помещение всполохами огня. Осторожно разведённые руки заставили мигающее пламя вытянуться и растечься по воздуху огненными ручьями. Сперва они напоминали яркие хаотичные кривые, но вскоре, словно огибая невидимую поверхность, раскалённые потоки очертили форму лошади. Чувствуя, как незримое напряжение перерастает в откровенную дрожь, Лайла стиснула зубы и резко соединила ладони. Струящиеся контуры объяло взревевшее пламя, и перед ней предстал двухметровый огненный единорог – пылающий мираж, принявший образ близкого сердцу создания, последнее из которых пало четыре столетия назад. И если разум видел только художественно оформленное пламя, то безмолвно кричащая душа созерцала осколок давно минувших дней, тех самых, что идеальная вампирическая память делала до боли отчётливыми, будто это было только вчера.

Контролируя каждую частицу смертельно опасной иллюзии, Лайла неспешно опустила левую руку и решительно вытянула правую ладонь. Подчиняясь её воле, окружённый расплывающимся маревом единорог выдохнул белое пламя и, сорвавшись с места, устремился прямо на вампиршу. Сотканный из чистого огня, он скакал абсолютно бесшумно, но каждое его движение было наполнено жизнью: своей грациозной мощью фантом ничем не отличался от настоящего дикого жеребца. И это завораживало. Но не настолько, чтобы забыть всё коварство экспериментальных заклинаний: как бы ей ни хотелось прикоснуться к собственному творению, новые руны могли не выдержать тесного контакта со столь сильной концентрацией магии и попросту взорваться. В момент, когда раскалённый нос единорога почти коснулся ладони, Лайла прикрыла глаза – иллюзия тотчас же распалась, обдав тело жарким ветром и вихрем угасающих искр. Глубину трюма снова заполнила темнота, лениво отступавшая перед тусклым светом висевшей над головой лампы.

Едва всё смеркло, девушка обессиленно упала на колени и упёрлась в пол дрожащей рукой. Такое непрерывное напряжение изматывало похлеще физических тренировок: изобрази она ещё хоть огонёк – потеря сознания будет неминуема. Сквозь неровное дыхание вампирша услышала, как скрипнул люк. Как некстати кому-то понадобилось наведаться вниз: спустя минуту она бы, как обычно, пришла в себя. Хоть Лайла и старалась забыть о своём королевском происхождении, аристократические манеры не позволяли ей предстать перед кем-либо позорно стоя на четвереньках. Собрав волю в кулак, принцесса с трудом поднялась и повернулась лицом к лестнице, наблюдая возникшие на ступенях ноги. В глаза бросились знакомые обитые железом сапоги. Немного успокоившись, она скрыла удивление за тёплой улыбкой.

– Джон? Не ожидала… – вампирша так и не закончила фразу. Её повело в сторону, и, врезавшись плечом в стену ящиков, она сползла на пол. – Всё… в порядке… – прерывисто сообщила она подбежавшему возлюбленному, что, преклонив колено, стал бегло осматривать девушку на наличие повреждений. – Я не ранена… Просто закружилась голова…

Нахмурившийся следопыт лично убедился в её невредимости, после чего с негодованием воскликнул: – Чем ты тут занимаешься?! Убить себя хочешь?! Всё, Лайла, пора завязывать с этими тренировками…

– Нет, – твёрдо сказала вампирша. – Ты не понимаешь… – сев, прислонившись спиной к ящику, она взглянула на воина. – Я нисколько не сомневаюсь, что рассказанная ювелиром история правдива. Кто-то намеренно собирает древние фолианты. Мы не знаем, какие цели он преследует, но, боюсь, его мотивы далеки от коллекционирования или сохранения исторической ценности. Возможно, он даже заодно с Леонардо. И что тогда? Что, если мой странный дар – последнее пристанище магии Света в мире сгущающейся Тьмы. Я просто не имею права быть слабой, Джон… Не имею…

– Это моя вина, – следопыт раздосадованно вздохнул. – Я сам говорил, что сила приходит только вместе с изнуряющими тренировками… Но знаешь, иногда нужно как-то жалеть себя.

– Предел моих возможностей намного выше человеческих… Я справлюсь.

– Уверена, что тебе не нужна кровь? – осторожно поинтересовался Джон. – Я могу…

– Нет, – насупившись, прервала его вампирша. – Больше никогда. Я поборола свою жажду и прекрасно себя чувствую, – она пронзила воина упрекающим взглядом. – Кажется, мы это уже обсуждали…

– Ладно, ладно, я понял, – приподняв ладони, извиняющимся тоном произнёс следопыт.

– Замечательно, – улыбнулась Лайла и нежно провела пальцами по его лицу, проскользив по щеке, полусантиметровым чёрным усам и такой же бороде. – Так почему ты не дождался меня наверху? Соскучился?

– Можно сказать и так… Поговаривают, что скоро покажется берег Виверхэля, – Джон поднялся с колена и протянул руку. – Хотел встретить его вместе с тобой.

Воспользовавшись помощью, Лайла встала.

– Лукавишь… – вампирша хитро прищурилась. – Почему-то мне кажется, что ты спустился в тёмный трюм в надежде застать здесь опасную хищницу, – она обвила прохладные руки вокруг шеи воина. – Но, к своему великому разочарованию, обнаружил лишь хрупкую девушку, ту самую, что видишь каждый день в общих помещениях…

Следопыт хотел что-то сказать, но Лайла заняла его губы неожиданным поцелуем. По-летнему зелёные глаза вампирши поглотило красное свечение, а зрачки приняли жутковатую вертикальную форму. Без малейшего усилия она рывком развернула Джона и прижала к стене из ящиков так, что верхние из них угрожающе зашатались. Соблазнительно проведя клыками по мускулистому плечу, вампирша тихо промурлыкала:

– Так ответь мне: зачем ты спустился вниз?

– Признаюсь, мне этого сильно не хватало, – раззадоренный следопыт крепко обнял возлюбленную, но тут же ослабил хватку. – Жаль, что сюда может кто-нибудь наведаться, – с досадой сказал он, поглаживая ниспадавшие на спину волнистые волосы, ощущая, как шелковистые пряди струятся между грубыми пальцами.

– Не думаю, – прошептала ему на ухо Лайла. – А если и так, то нежеланному гостю придётся вернуться за лампой. – Она взмахнула рукой, и хлипкий огонёк в стеклянной колбе угас.

Трюм окутала кромешная тьма. Глядя в светящиеся глаза напротив, что переливались всеми оттенками красного, Джон представил себя застанным в самый неподходящий момент и не смог сдержать смешка:

– Когда я говорил, что люблю риск, я имел в виду нечто дру… – успел сказать он прежде, чем прохладный, освежающий, словно эльтаронская мята, поцелуй вновь оборвал его речь.

***

Выпорхнувшая из морского тумана чайка ознаменовала скорое приближение земли, долгожданного мига, молитвы о котором взмывали высоко над бушующим штормом. Молва о птице быстро облетела корабль, и палуба окончательно заполнилась людьми. Все желали увидеть, как незыблемую прямую горизонта, которую они лицезрели последний месяц, наконец изломит каменный оскал Виверхэля. Едва Джон с Лайлой протиснулись на нос корабля, как под ликующие возгласы толпы из серой дымки стал медленно вырисовываться дальний берег…

Завидев высокие прибрежные скалы с очертаниями раскинувшегося между ними города, беспечно сидевший на фальшборте Рэксволд перестал покачивать свешенной вниз ногой и замер, положив вытянутые руки на возвышавшееся колено. Вот он, родной край, где прожита большая часть жизни, земля, видевшая, как полуразвалившиеся ботинки безымянного бродяги сменились кожаными сапогами известного ассасина. И даже в прохладном встречном ветре, небрежно трепавшем его короткие тёмные волосы, Рэксволд ощущал незримую, близкую сердцу теплоту.

Эрминия, вооружённая двумя скрещёнными за спиной мечами, стояла рядом с ассасином и напряжённо всматривалась вдаль. Она чувствовала, как там, в глубине большого портового города, шныряли наёмные убийцы «Апофеоза», которые не упустят и тени возможности вогнать ей в спину клинок. Однако под удар могли попасть и её друзья или, того хуже, Рэксволд, без которого она слабо представляла своё дальнейшее существование. Нельзя было этого допустить. Задвинув душевные терзания в недра разума и поострее наточив клинки, северянка олицетворяла собой идеал собранности и внимательности, словно вышедшая на охоту волчица. Она молча накинула капюшон, и скрывший лицо полумрак сделал её очередным невзрачным силуэтом, что, сойдя с корабля, бесследно растворяется в шумном городе.

Взволнованный взгляд Лайлы был прикован к неумолимо приближавшемуся Виверхэлю. Сквозь светлую дымку проступали длинные ряды строений с чернеющими на сером камне узкими окнами. За ними высились очертания стройных башен, шпили которых ярко сияли в лучах утреннего солнца. Едва уловимые обрывки запахов, что доносил с города порывистый ветер, казались незнакомыми, и даже облюбовавшие галеон прибрежные чайки кричали как-то иначе. Невыносимо веяло чужбиной. Нарастающее беспокойство всколыхнуло неприятные мысли о предсказанной друидами гибели Джона, и желание отыскать занесённую пылью веков правду вдруг показалось одной большой ошибкой. Лайла невольно оглянулась на стоявшего позади следопыта, но его тёплая улыбка не смогла прогнать ворох обуявших её сомнений.

Джон ожидал увидеть на лице Лайлы привычное любопытство, но, наблюдая лишь застывшую на нём неуверенность, молча заключил её в объятия, ощутив, как напряжение постепенно покидает тонкие плечи девушки, тут же положившей ладонь на его руку. В отличие от вампирши, он был абсолютно спокоен. Плащ с глубоким капюшоном поможет им избежать встречи с ассасинами, а на случай исполнения недоброго пророчества воин обзавёлся крепкой стальной бронёй, которую пробьёт разве что прицельный выстрел из баллисты. В конце концов, уже вечером они покинут город и двинутся дальше, в глухие просторы горного королевства, где единственными возможными врагами будут дикие звери да ползучие гады. Первых легко отпугнёт огненная магия Лайлы, а от змеиного укуса без труда спасёт заранее купленный набор противоядий. Ну а если они и натолкнутся на пару заплутавших разбойников, то три воина и вампирша-колдунья сравняют их с землёй, коли, конечно, те раньше не дадут дёру, в ужасе сверкая пятками до самого горизонта.

***

Тяжёлые вёсла неустанно рассекали синие волны, и корабль со спущенными парусами вошёл в порт Савальхата, крупного торгового города, что расположился прямо у подножия Крылатого Хребта, отделявшего горное королевство от горячих песков Аль Херона. Грохот упавшего на пирс трапа ознаменовал финал морского путешествия, и люди стали сходить вниз, навстречу новому дню.

Глава 2

Главной достопримечательностью града являлись пять, устремлявшихся в небеса огромных башен, именуемых Перстами Шельбриха, божественного покровителя торговли и процветания: одна из них высилась в порту, остальные – вздымались из северо-западной стены, отчего Савальхат представлялся лежащим на незримой ладони идола, который держал его подобно золотому яблоку. Пусть толщина каменных «пальцев» и оставляла желать лучшего, вызывая у впервые оказавшихся здесь недоумение да насмешливые улыбки, но завидная толщина купеческих кошельков и правда казалась благосклонностью высших сил: никто не знал больше города с таким количеством успешных дельцов.

– Добро пожаловать в Савальхат! – бросил спускающийся по трапу Рэксволд следовавшим за ним спутникам. – В город спекулянтов и хитрозадых пройдох, – щурясь от яркого солнца, он поднял ладонь, скрыв глаза в спасительной тени. – А если кто вдруг резко уверовал в Шельбриха, тот может купить себе пару приманивающих богатства побрякушек. Их навалом в любой из башен.

– Мы вроде и так не бедны, – усмехнулся Джон, который, сверкая стальным нагрудником, вёл под уздцы серого жеребца. К седлу коня с одной стороны были приторочены щит и меч, а с другой – лук с полным колчаном стрел.

– Такие огромные святилища? – Лайла, наслышанная о «городе Золотого Бога» из рассказов моряков, подняла взор от основания ближайшей башни до пронзавшего небеса острого шпиля.

Рэксволд заулыбался:

– Если так можно назвать вычурные лавки для выманивания денег у доверчивых идиотов, то – да. Раньше в центре города стоял Храм Шести Богов, но потом он случайно сгорел, – голос ассасина наполнился сарказмом. – Видимо, великий и могущественный Шельбрих решил, что нечего щедрым иноземцам сыпать золото на чужие алтари и соизволил дать им шанс приумножить свои богатства. Из самых добрых побуждений, конечно же, а то, что из города толпами гонят нищих, – это так, совпадение. Когда руины храма разобрали, единственную уцелевшую статую Хроногора перенесли в форт, подальше от посторонних глаз… Точнее, под надёжную защиту, чтобы с ней больше ничего не произошло, – убийца проскользил по спутникам ироническим взглядом.

– Откуда ты всё это знаешь? – с удивлением спросила Лайла. – Подожди… Ты жил здесь, верно? – моментально догадалась она.

– Ага. Очень давно. Прекрасное место, чтобы научиться понимать людей, – Рэксволд посмотрел куда-то вдаль, поверх разбредающейся по причалу толпы. – Ну или лишиться всего и попасть в рабство к местному ростовщику, – он остановился и лукаво улыбнулся. – Я выбрал первое…

– Хорош трепаться, Рэкси. Жрать охота, – недовольно изрекла Эрминия, придерживая капюшон от подувшего со стороны города ветра. В воздухе ненавязчиво витали вкусные запахи местных яств. После корабельного однообразия этого было более чем достаточно, чтобы все повернули головы к четырёхэтажному трапециевидному строению с дымящейся трубой. Вампирша, ощущавшая пряные ароматы острее других, незаметно сглотнула слюну.

– Надо же, мой любимый постоялый двор ещё существует! – воодушевлённо воскликнул ассасин. – Джон, Лайла, не знаю, кто из вас что пробовал ранее, но настало время отведать настоящей виверхэльской кухни, – он направил на них указательные пальцы и хитро подмигнул. – Пойдёмте, я угощаю!

По-свойски перекинув руку через шею Эрминии и увлекая северянку за собой, Рэксволд направился вперёд. Глядя на их спины, Джон невольно задумался, в скольких местах у него была бы сломана конечность, если бы он, шутки ради, повторил с воительницей подобный жест. Дружба с ней напоминала контакт с прирученным диким зверем: нащупать размытые рамки отношений позволял лишь рискованный шаг, в то время как даже нечаянный выход за грань дозволенного не сулил ничего хорошего. Признаться честно, идущая рядом вампирша, которая однажды уже впадала в кровавое безумие, казалась следопыту более предсказуемой и безопасной.

Не сбавляя шага, предавшийся ностальгии Рэксволд то и дело разворачивал фигуру в капюшоне в какую-нибудь сторону, рассказывая, как за последнее десятилетие поменялся город. Лайле не нужно было видеть лицо Эрминии, чтобы представить, как хмурая северянка периодически закатывает глаза. На очередную историческую сводку воительница ответила ассасину прицельным подзатыльником, отчего тот только рассмеялся и, шлёпнув её по заднице, получил ещё и локтем под дых. Слыша переходящий в кашель смех убийцы, вампирша не смогла сдержать улыбки. Заразительно весёлый настрой Рэксволда разогнал пасмурные мысли. И пусть, вместе с разбредающимися по пирсу путешественниками, незнакомый язык всё больше вытеснял ласкающую слух эльтаронскую речь, чужая страна отныне не казалась пугающе неприветливой, скорее – необычной.

***

Лайла сидела за квадратным деревянным столом, на гладкой поверхности которого чернела пирография в виде летящей над волной чайки. Как она уже успела заметить, подобные выжженные пламенем изображения украшали и другие столы. Предусмотрительно заняв место у окна, вампирша задумчиво смотрела на набережную, на странную, будто плетённую из полосок кожи, одежду прохожих, на галеон, такой огромный, что по сравнению с ним две пришвартованные в порту шхуны выглядели детскими игрушками.

– Освоилась хоть немного? – с заботой в голосе поинтересовался Джон, усаживаясь на соседний табурет.

Лайла повернулась к нему лицом и сдержанно улыбнулась:

– Всё не такое страшное, каким казалось издалека, но я даже не могу прочитать название заведения, где собираюсь отобедать. Немного непривычно.

– Понимаю, – следопыт отвёл серые, как грозовое небо, глаза в сторону и сконфуженно усмехнулся. – Я тоже не смог перевести, хоть и частично знаю виверхэльский, – сознался он и постучал пальцем по зависшей над волной птице: – Но бьюсь об заклад, в нём есть слово «чайка». Они изображены на всех столах. Как по мне, практичней было бы нацарапать карту города.

– Морская чайка, – пододвигая трёхногий табурет и устраиваясь напротив, бросил Рэксволд. – Могли бы и докумекать…

Следом за ним, придерживая двумя пальцами капюшон, за стол уселась и Эрминия:

– Поскорее бы убраться из города. Мне уже осточертел этот плащ.

– Догадываюсь, – понимающе закивал Джон, засучивая рукава рубахи. – Перекусим, закупимся и можно в путь. Кстати, насчёт первого… – он перевёл взгляд на ассасина. – Рассказывай, чем нас отравить собрался? Почему мне кажется, что вместо того, чтобы изъясняться с конюхом, стоило посмотреть, что ты там заказываешь?

– Ты бы всё равно ни черта не понял, – разведя руками, самодовольно произнёс Рэксволд. – Потому жри что дадут.

– Организованный тобой ранее банкет был восхитителен, – спокойно констатировала Лайла. – Я доверяю твоему вкусу и не вижу причин для беспокойства.

– Рад, что ты так думаешь… – загадочно улыбнулся ассасин, и на лице вампирши появились едва заметные нотки сомнения.

Следопыт покачал головой, а затем с наигранной задумчивостью поднял указательный палец:

– Вот скажи мне, Рэксволд, как тебе удается быть такой скотиной и другом одновременно?

Впившись в него суровым взглядом, наёмный убийца поставил локти на стол, после чего неторопливо наклонился вперёд: – Я бы сказал, что это стоит мне огромных усилий… – он выдержал паузу и серьёзно добавил: – Но я даже не стараюсь.

Заложив руки за голову, ассасин с усмешкой откинулся назад, но чуть было не упал, видимо, забыв, что под ним вовсе не стул. Табурет опасно накренился, собираясь вот-вот опрокинуться, и лишь отменная реакция позволила Рэксволду вернуться в исходное положение ловким рывком.

– Эх! – разочарованно хлопнул по столу Джон. – Ещё бы чуть-чуть… Да, Лайла? – он посмотрел на вампиршу, мимолётная досада которой сменилась милой улыбкой.

– Размечтались, – с завидным спокойствием изрёк ассасин.

Глядя на них, Эрминия лишь утомлённо вздохнула:

– Как дети малые…

– Это маскировка, – с видом великого хитреца проговорил Рэксволд.

– Ага… – подперев голову кулаком, флегматично ответила северянка.

Спустя несколько минут понурая женщина в сарафане цвета морской волны принесла заказанную еду. Отвлёкшись от окна и взглянув на стол, Лайла оторопела: прямо с круглого глиняного блюда на неё смотрела отрубленная голова змеи, возложенная на свёрнутое спиралью тело. Место глаз занимали две янтарно-золотистые ягодки, а посыпанная мелкими зёрнышками тёмно-рыжая чешуя отливала медью. Но даже эта сомнительная красота не вызывала в ней желания отведать диковинной виверхэльской кухни. Вампирша подняла растерянный взор на ассасина и, насупившись, решительно промолвила:

– Я не стану это есть.

– Я почему-то так и подумал, – с несвойственным для себя безразличием сказал Рэксволд. – Не всем по нраву копчёные змеи с кунжутом, потому я ещё взял немного пирожков, – он указал рукой на соседнюю тарелку, которую до сего момента находившаяся под впечатлением Лайла просто не заметила. – Ничего необычного, внутри только сыр и шпинат, – заверил её ассасин, накалывая на вилку цилиндрический кусочек удобно нарезанной змеи.

– Зря отказываешься, – последовал его примеру следопыт. – Пахнет вкусно.

– Пожалуй, я воздержусь, – невинно улыбнулась вампирша, наконец придя в себя. – Джон, будь так любезен, пододвинь поближе тарелку с выпечкой.

– Как знаешь… – намереваясь потянуться к пирожкам, пожал плечами следопыт.

– Не утруждайся, – символизирующая заботу фраза Эрминии больше походила на приказ. Северянка резким движением толкнула тарелку так, что она, проскользив по столу, остановилась прямо перед принцессой. – На здоровье.

– Благодарю, – Лайла взяла румяный пирожок и, подозрительно понюхав, осторожно откусила: хорошо зная Рэксволда, она ожидала новых сюрпризов, но внутри действительно оказалась сырно-шпинатная начинка.

Чем дольше жевался пирожок, тем больше расходился над столом приятный аромат копчёного змеиного мяса с дымными нотками паприки и кунжута. Вампирша украдкой взглянула на блюдо и стыдливо отвела глаза к тарелке с выпечкой, поймав себя на мысли, что один кусочек вполне можно было и попробовать. Хотя бы из уважения к Рэксволду, который любезно решил угостить их дарами родного края. Вдруг её скоропалительное решение обидело его? Но нет… Кого Лайла пыталась обмануть? За свои многочисленные издёвки ассасин уже давно не заслуживал снисхождения. Наверное, пара резких встрясок даже пошла бы ему на пользу, а она просто желала отведать оригинальное яство, чей манящий аромат заполнил всё пространство. Однако отказываться от своих слов совсем не хотелось: короткий миг возможного удовольствия не мог перекрыть горечь от публичного признания собственной неправоты. Без особого энтузиазма Лайла доела пирожок, с тоской покосившись на уже наполовину опустевшее блюдо.

Неожиданно в дверь вошли музыканты, на которых обсуждающие дальнейшее путешествие воины не обратили внимания, разве что Эрминия проводила их взглядом исподлобья, коим она удостаивала всех проходивших мимо. Наблюдая, как скрипач и лютнист поднимаются на импровизированную сцену из дюжины составленных вместе ящиков, вампирша на секунду задумалась, после чего стала отстранённо смотреть в окно. Наполнявшее помещение монотонное бормотание нарушил красивый аккорд, а вслед за ним под восторженные возгласы посетителей в зале заиграла звонкая, задорная музыка. Стоило Джону, Эрминии и Рэксволду на пару секунд отвернуться к сцене, как с глиняного блюда пропал самый крайний кусочек. Когда все снова повернулись к столу, ассасин хитро ухмыльнулся и впился взглядом в вампиршу:

– Вот ты и попалась.

– О чём это ты? – Лайла, предусмотрительно державшая в руке заранее надломленный пирожок, изобразила непонимание.

Рэксволд мотнул головой в сторону сидевшего за стойкой радостного мужичка, что вдруг послал ей воздушный поцелуй.

– Это ещё кто? – нахмурился Джон, заметно углубив строгую двойную морщинку между бровями.

– Всего лишь матрос. Я пообещал ему выпивку, если Лайла всё-таки попробует копчёную змею. Он пристально следил за ней и только что подал мне знак, – Рэксволд повернулся и, окликнув хозяина заведения, одобрительно махнул.

Следопыт удивлённо взглянул на Лайлу, идеальный план которой рушился на глазах, отражаясь на лице смесью досады и смущения. Но отпираться не было смысла, если только она не хотела оказаться в ещё более неловкой ситуации.

– Да, я попробовала кусочек. Это преступление?

– Нет, – опередил Джона с ответом Рэксволд, – Для этого всё и задумано.

– Задумано? – вампирша отложила пирожок и подозрительно прищурилась. – Появление музыкантов тоже не случайно?

– Конечно, – ассасин самодовольно улыбнулся. – Я просчитал каждый твой шаг…

– Тогда это низко, – холодно сказала Лайла.

– Может быть, – пожал плечами Рэксволд. – Но какая таверна без споров, интриг и азартных игр? Без них здесь слишком скучно, – он с упрёком посмотрел на остановившуюся рядом женщину, которая ставила на стол деревянные кружки. – Наконец-то, а то я уж думал состарюсь раньше… Эрми, тебе как обычно.

– Странные у тебя представления о веселье, – борясь с обидой в голосе, вымолвила Лайла.

– А что такого? – в вопросе Рэксволда промелькнули нотки раздражения. – Завидуешь моей проницательности?

– Проницательность не требует афиширования. Я бы назвала это отсутствием чувства такта с попыткой самоутверждения на чужих слабостях, – с вызовом отпарировала Лайла.

– Так, – успокаивающе выставил ладонь Джон. – Давайте обойдёмся без ссор, – он попытался обнять вампиршу, но та, не отводя укоризненного взора от ассасина, уклонилась от блеснувшей стальным наручем руки.

– Многообещающее начало… – Эрминия подтащила кружку, содержимое которой было немного темнее остальных. Сделав несколько жадных глотков, она утёрла рот рукавом и довольно изрекла: – Хороший квас, за такой и подохнуть не жалко… Так что там? Может, уже начнёте драться?

– Ладно тебе, – устав играть с Лайлой в гляделки, отмахнулся Рэксволд. – Умей проигрывать… Хлебни лучше отменного виверхэльского эля. Настоящего, а не той бурды, что здесь обычно плескают чужестранцам…

– Что ж, пожалуй, ты прав: какая таверна без хорошего спора… – вдруг загадочно проговорила вампирша, обведя посетителей постоялого двора оценивающим взглядом. – Эрми, сможешь кое-что перевести присутствующим?

– Лайла… – начал было насторожившийся следопыт.

– Нет, Джон, – решительно прервала его вампирша. – Позволь и мне приобщиться к славным традициям.

Рэксволд внимательно посмотрел на воительницу. Лайла что-то задумала, и ему это совсем не нравилось. Ответ Эрминии не заставил себя долго ждать. Скрыв едва заметную усмешку за кружкой и залпом допив остатки кваса, она рассудительно произнесла:

– А почему нет? Веселиться – так всем. Да, Рэкси?

Северянка глубже надвинула капюшон, поднялась с табурета и громко хлопнула в ладоши. Хватило пары жестов, чтобы заметивший её хозяин заведения дал отмашку музыкантам – дуэт лютни и скрипки резко смолк. В таверне воцарилась тишина.

– Дерзай, – посмотрела на Лайлу Эрминия.

Поставивший локти на стол Рэксволд скрестил пальцы на уровне подбородка. Хоть лицо ассасина и выражало лишь вялую заинтересованность, вампирша слышала, как участилось его сердцебиение. Он нервничал.

Лайла встала, обвела взором посетителей, коих было не меньше двух десятков, и потрясла над головой снятым с пояса мешочком золотых:

– Жители и гости Савальхата, прошу минуту вашего внимания! Я хочу помериться силой с этим воином, – она указала ладонью на немного напрягшегося Рэксволда, – и куплю каждому из вас пинту лучшего эля, если он одолеет меня в рукоборье. Ну как, вы готовы проследить за честностью нашего состязания?

– М-м-да… – многозначительно протянул Джон и пригубил кружку.

Фигура в капюшоне повторила слова Лайлы на виверхэльском, поэтому прозвучавшая сразу на двух языках речь была понятна большинству. Об этом же свидетельствовала волна прокатившихся по таверне смешков.

– Не жалко денег, так хоть ручки не ломай! – крикнул по-эльтаронски сидевший за дальним столом рыжеусый моряк. – Мы вполне можем выпить и за твою щедрость! – он захохотал и хлопнул по плечам находившихся рядом друзей.

Отметив знакомые лица, что сошли на берег вместе с ними, вампирша улыбнулась и покачала пальцем:

– Нет, господа, так не пойдёт… – она скосила на Рэксволда насмешливый взгляд. – Я уверена в своей победе.

В последнем нахмурившийся ассасин не сомневался. Нечеловеческая сила, скрывавшаяся под личиной хрупкой девушки, не оставляла ему никаких шансов. Он понимал и то, что главный удар Лайла решила нанести по его самолюбию. Отказ от состязания, впрочем, как и проигрыш, означал заслуженный вал негодования: люди не поймут, почему воину с дерзким взглядом сложно поставить на место зарвавшуюся девку и угостить их обещанным элем.

Зазывающий выкрик пьяного бугая вывел Рэксволда из размышлений, и он обнаружил направляющихся к столу зевак, что за несколько секунд образовали плотный полукруг. В просветах над плечами возникали всё новые головы. Какой-то кучерявый коротышка, видимо, не выдержавший конкуренции в толкучке, аж выбежал на улицу и встал у нужного окна таверны, позволявшего наблюдать за происходящим без риска пропустить самое интересное. Раззадоренная толпа жаждала зрелищ: как ассасин играючи смахнёт вызывающую самоуверенность с лица соперницы, как под всеобщий хохот заставит её пыхтеть в тщетных попытках одолеть крепкую мужскую руку и, в конце концов, оставит с кислой миной и опустевшим кошельком.

Словно вспомнив своё королевское происхождение, Лайла величественно опустилась на табурет и, уперев локоть в стол, протянула готовую к поединку ладонь.

– Сама напросилась, – недобро проговорил Рэксволд, стягивая чёрную перчатку.

Он собрался всем телом, рассчитывая, что неожиданный, молниеносный рывок в первое же мгновение оставит зазевавшуюся Лайлу с носом. Но едва они скрестили ладони в преддверии схватки, ассасин понял: идея обречена на провал. Прохладная рука вампирши была напряжена и неподвижна, будто высечена из камня. Закрой он глаза, без труда бы представил себя, дерзнувшим помериться силой с мраморной статуей.

Джон задумчиво смотрел на соперников, изредка крутя двумя пальцами стоявшую перед ним кружку. Ему не нравилась внезапная принципиальность Лайлы, решившей преподать Рэксволду жизненный урок. Ещё больше настораживало ледяное спокойствие ассасина, скрывавшее за маской непоколебимости бушующее внутри пламя. Уж кто-кто, а он точно не простит публичного унижения в неравном бою. Состязание грозилось перерасти в серьёзный конфликт, способный оставить глубокую трещину на камне их дружбы, если и вовсе не расколоть его пополам, на две пары, каждая из которых пойдёт своей дорогой. Тем не менее следопыт понимал, что попытки повлиять на ситуацию, став гвоздём между молотом и наковальней, лишь сильнее накалят обстановку.

Озвучиваемый Эрминией обратный отсчёт приближал неминуемый позор Рэксволда. Покосившись на обступившую их толпу, ассасин с презрительным прищуром взглянул на Лайлу. Он ещё не придумал, как отомстит, но даже не сомневался в своих способностях: она запомнит этот день надолго…

– Начали! – воительница рассекла ладонью воздух.

Рэксволд стиснул зубы и предпринял отчаянную попытку сопротивления, которая, к его великому удивлению, без труда уложила руку вампирши на стол. От взрыва дружного хохота заложило уши. Пребывая в замешательстве, ассасин пристально всматривался в спокойное лицо Лайлы, пытался понять её мимолётный проникновенный взгляд, что успел уловить прежде, чем она отвела глаза.

– По-видимому, сегодня не мой день… – вампирша печально вздохнула и, развязав мешочек, высыпала на стол пригоршню золотых.

– Не расстраивайся, в другой раз обязательно повезёт, – шевеля рыжими усами, с насмешкой проговорил эльтаронский моряк.

– Всем лучшего эля за мой счёт! – встав, громко сказала Лайла. – Пойду на веранду, подышу свежим воздухом, – добавила она и, протискиваясь через разбредавшуюся толпу, направилась к двери.

Наблюдая задумчивую растерянность ассасина, усевшаяся на табурет Эрминия невозмутимо заметила:

– Кажется, тебя уделали, Рэкси… – фраза была произнесена на языке горного королевства.

– Без тебя разберусь, – по-виверхэльски огрызнулся Рэксволд, неохотно вылез из-за стола и пошёл в сторону выхода.

– Что вообще происходит? – пробормотал ни слова не понявший Джон.

Он тоже засобирался, но Эрминия придержала его за плечо:

– Посиди. Пусть поговорят.

– Уверена? – обеспокоенно спросил следопыт. – По-моему, сейчас тот самый момент, когда не стоит оставлять их одних.

– Сейчас тот самый момент, когда тебе лучше не лезть, Джон, – ледяным голосом изрекла северянка и, запрокинув голову, сцедила с кружки последние капли кваса.

***

Рэксволд вышел на залитую солнцем веранду. Лайла стояла к нему спиной, облокотившись на резные деревянные перила, и смотрела в сторону моря, над которым, купаясь в золотых лучах, кружили ослепительно белые чайки. Неугомонно крича, они беспорядочно порхали над пирсом, парили над высокими мачтами галеона. Временами птицы грациозно падали в объятия синих волн и взмывали ввысь уже с зажатыми в клювах рыбёшками. Немного помявшись, ассасин подошёл и небрежно подпёр плечом ближнюю из восьми бревенчатых колонн веранды:

– Ты же знаешь: меня иногда… заносит. Особенно, что касается прозорливости… Прямо не могу остановиться… Но я понял тебя… Находиться не в своей тарелке не очень-то приятно… На своей шкуре прочувствовал… – он опустил голову, нервно потарабанив пальцами по чёрным кожаным ножнам. – В общем, да… Кажется, я перегнул палку со змеями…

Рэксволд поднял взор на профиль Лайлы, ожидая увидеть торжествующую улыбку, но на лице девушки не было и тени радости.

– Тебе не за что извиняться, – поникшим тоном промолвила вампирша. – Я и сама не знаю меры. Не стоило из-за глупых амбиций привлекать внимание к Эрминии. Её могли узнать по голосу…

– Ну… За это можешь не переживать, – уверенно ответил ассасин. – Она не из разговорчивых. По крайней мере, с теми, кого не уважает. Надо ли пояснять её отношение к «Апофеозу»?

– Тем не менее я поступила опрометчиво и эгоистично, – продолжала корить себя Лайла.

– Как и я, затеяв всё это представление со жратвой. И? Пойдём теперь повесимся на пару? Припоминаю крепкую сосну за городом. Вот Эрми с Джоном-то удивятся, – заметив проступившую на губах девушки улыбку, Рэксволд усмехнулся. – Вот и я про то же… – повернувшись к морю, он облокотился на перила рядом с вампиршей.

– Знаешь… – произнесла Лайла, не отводя задумчивого взгляда от пирса. Она размышляла, стоит ли продолжать фразу, но решила не идти на поводу у своих внутренних протестов. – Копчёные змеи пришлись мне по душе, – наконец созналась она.

– Здорово, – после небольшой паузы лаконично ответил ассасин.

– И всё? – удивилась вампирша. – А как же победно воскликнуть: «Я и не сомневался!» – по-доброму улыбнувшись, она взглянула на собеседника.

– Ну… Приблизительно это сначала и крутилось на языке, – честно ответил Рэксволд, подняв невинный взор к небу.

– И замечательно, – Лайла облегчённо вздохнула. – А то бы я решила, что ты заболел.

Одновременно взглянув друг на друга, они не выдержали и рассмеялись.

***

Услышав отголоски знакомого смеха, Эрминия посмотрела на дальнее, выходящее на веранду окно: за пыльным стеклом темнели два силуэта. Обратил на них внимание и Джон.

– Что ж… Всё хорошо, что хорошо кончается, – следопыт одним махом осушил кружку.

– А не боишься, что уведёт твою ненаглядную? – северянка взяла кусочек копчёной змеи, закинула его в рот и, небрежно стряхнув с пальцев кунжут, перевела взор на воина.

– Хех. Так говоришь, будто тебя это вовсе не касается. Первая же начнёшь локти кусать, – отпарировал Джон, снова принявшись крутить пальцами кружку.

– С чего вдруг? – с едва заметным недоумением спросила Эрминия. – Мне она нравится. Мы вполне могли бы ужиться и втроём.

Вглядываясь в её серьёзное лицо, которое на две трети скрывала тень капюшона, следопыт хитро улыбнулся и пожал плечами:

– Действительно… Почему нет?

Он ожидал услышать привычное «расслабься, я шучу», но воительница, не проронив ни слова, вновь посмотрела на застывшие за окном силуэты. И всё же Джон понадеялся, что это был тот самый специфичный юмор, изредка проклёвывавшийся сквозь холодную пасмурность воительницы.

***

Часом позже, заглянув на рынок и закупившись всем необходимым, странники разделились. Рэксволд с Эрминией отправились в сторону конюшни, взяв на себя задачу выбрать доброезжих лошадей, которые не понесли бы всадников при виде змеи или шуме обвала. Узкие горные тропы не прощали ошибок, и нелепая случайность могла легко закончиться трагедией, именно поэтому выносливые и спокойные лошади здесь стоили дорого. Неприлично дорого. Подобно бешеной крысе кусался ценник на умный не по годам молодняк, который, помимо прочего, мог без труда оторваться от стаи волков, коими были печально известны лесистые перевалы. Чуть меньше просили за старых невозмутимых меринов, уповая на проверенную временем надёжность и бесценный опыт. Все неисправимо пугливые и агрессивные животные заканчивали свой путь в лавке мясника. Последнее почти не приносило дохода, отчего хозяева конных дворов порою занимались втюхиванием непригодных для езды лошадей неразборчивым покупателям. И чтобы пара молчаливых чужестранцев не искушала местного барышника, Джон с Лайлой остались ждать у массивных ворот города в компании Бамбука, четырёх набитых котомок и небольшого медного таза.

Высокий мощный жеребец, обладатель равномерно серой масти, чрезвычайно редкой для этих краёв, выделялся среди множества низкорослых гнедых лошадей. Проходившие мимо горожане не могли скрыть удивления: они кивком указывали друг другу на коня, что-то восхищённо говоря по-виверхэльски. Один из стоявших у ворот стражников даже подошёл к Джону и, заложив большие пальцы за проклёпанный ремень, заинтересованно спросил:

– Monz mlondren?

– Эльтарон, – с простодушной улыбкой ответил следопыт, догадавшись о сути вопроса по восторженному взгляду собеседника.

– А-а-а, – понимающе протянул стражник, показал одобрительный жест, а потом со страшным, царапающим слух акцентом произнёс: – Красивый жеребца, – положив ладонь на рукоять висевшей на поясе булавы, он вернулся на пост.

– Ещё немного, и мне предложат за тебя цену, – усмехнулся Джон, похлопав Бамбука по шее. Конь, широко раздувая ноздри, потянулся к следопыту, и тот прикрыл глаза, чувствуя, как горячее дыхание щекочет его лицо. – Не переживай, я не собираюсь тебя продавать. Ты напоминаешь мне Шелеста.

– Шелеста? – поёжившись от неприятного ветра, Лайла достала из котомки зелёную накидку. – Кто это? – она покрыла плечи тонковыделанной шерстью и щёлкнула изящной фибулой в форме пронзённого стрелой полумесяца.

– Моя первая лошадь, – Джон поднял взор к выглянувшему из-за тучи осеннему солнцу, которое хоть и сияло по-летнему, но уже почти не грело. – Могучий был жеребец…

– Что с ним случилось? – уловив в его голосе грусть, вампирша посмотрела на воина, тут же прищурившись от ярко заблестевших доспехов.

– Пал в сражении под Каменными Полями, – с неохотой изрёк следопыт. – Мне вообще как-то не везёт с лошадьми. Вечно с ними что-нибудь случается… – он опустил взгляд на коня, после чего вдруг улыбнулся и потрепал его за серую гриву. – Но ничего. Тебя, Бамбук, буду беречь как зеницу ока.

– Ты в надёжных руках, – приблизившись, Лайла пощекотала нос жеребца. – Твой ревнивый хозяин избавился даже от меня, решив пересадить на другую лошадь, – едва Джон открыл рот, чтобы возразить, вампирша продолжила: – Да всё я понимаю: тяжёлые подъёмы, опасные спуски, пропасти… А ещё волчьи стаи, от которых Бамбук с двумя всадниками вряд ли оторвётся…

– Умница, – удовлетворённо кивнул воин.

– Я знаю, – девушка кольнула следопыта ехидным взглядом. – Именно поэтому на земле ты будешь полностью в моей власти.

– А разве когда-то было иначе? – приподнял бровь Джон и, усмехнувшись, обнял Лайлу.

– Умница, – шепнула ему на ухо вампирша.

***

Через долгие полчаса вдалеке показались знакомые силуэты, ведущие за собой трёх крепко сбитых лошадей. Следопыт даже не сомневался, что Рэксволд, как истинный ценитель цвета ночи, возьмёт себе вороную. Гнедую кобылу Эрминии выдавал висевший на луке седла круглый щит.

– Сдаётся мне, чубарая – твоя, – Джон указал на самую правую.

– Какая необычная, – Лайла удивлённо глядела на дымчатую лошадь с разлившимся по бокам и крупу белым пятном и щедро усыпанную чёрными точками, словно её художественно окропили чернилами. Когда она заметила, что тёмную сторону морды украшает голубой глаз, то и вовсе пришла в неописуемый восторг.

Джон окинул взором приближающуюся парочку: облик закутанной в плащ Эрминии не изменился, а вот Рэксволд, судя по новым набедренным ножнам, обзавёлся дополнительной парой кинжалов.

– Держи, – подошедший ассасин всучил вампирше поводья, и она, будто не веря в реальность кобылы, осторожно коснулась её ладонью. – Зовут Felniera. Ну или Звезда, если по-эльтаронски, – добавил он, наслаждаясь произведённым эффектом.

– Фелниера, – восхищённо повторила Лайла, поглаживая нос лошади. – Она прекрасна… Спасибо, Рэксволд.

– Виверхэльская орга, – с гордостью назвал породу наёмный убийца. – С запада королевства. Там таких много. Потому ты подумай: может стоит остаться? Построите домик в каком-нибудь живописном месте, будете разводить лошадей и любоваться диковинными табунами. Как тебе идейка, Джон? – он перевёл взгляд на черноволосого воина. – Лесов здесь тоже достаточно, если вдруг по зелени соскучишься.

Следопыт вздохнул и с чувством произнёс:

– Хвойные леса излишне молчаливы, а сердце просит шелеста листвы…

– Красиво. Откуда это? – полюбопытствовала Лайла.

– Из старой песни, – немного помявшись, ответил Джон. – Сочинил когда-то.

– Ты?! – после небольшой паузы изрёк опешивший ассасин.

– Ну, в юности я не расставался с лютней. А что? – заулыбался следопыт, облокотившись на седло. – Думал, я всю жизнь только мечом махал да по глуши слонялся?

Рэксволд задумчиво хмыкнул.

– От струн к тетиве? – в голосе Эрминии прозвучало непонимание.

– Война не спрашивает, кем ты хочешь стать. Но я ни о чём не жалею, – не стал кривить душой Джон.

– А как поживают пальцы менестреля? Не закостенели? – вдруг спросил Рэксволд и перевёл взор на Лайлу.

– Позволь поинтересоваться, почему ты смотришь на меня? – невозмутимо промолвила вампирша.

– Ну-у-у… – начал было ассасин, наблюдая, как розовеют её щёки.

– Всё нормально с моими пальцами, – перебил его нахмурившийся следопыт.

– Уже и сам вижу, – Рэксволд усмехнулся, поднял свою котомку и запрыгнул на вороного жеребца. – Тогда вернёмся к рынку: лютню купим, – поправив накинутую на плечо лямку, он выслал коня вперёд.

Северянка бросила многозначительный взгляд на Джона, подмигнула насупившейся вампирше и, оседлав кобылу, последовала за убийцей.

– Как один человек может вызывать у меня настолько противоречивые чувства? – с возмущением прошептала Лайла, не отводя глаз от спины ассасина. Борясь с желанием подпалить его затылок вспышкой магического огня, она скрестила руки на груди.

– Да уж… Путешествие обещает быть весёлым, – безрадостно проговорил следопыт, потуже затягивая подпругу. – Последний раз я играл лет пятнадцать назад. И кто меня за язык тянул…

– Не сожалей о том, чего ещё не сделал, – вампирша принялась приторачивать к седлу поклажу. – Уверена, мне понравится то, что я услышу, – застегнув кожаный ремень, она поставила ногу в стремя и уже через секунду сидела верхом.

– Эх, мне бы твою уверенность… – устало вздохнул Джон, взбираясь на коня.

***

Общество – многогранная душа любого города, череда человеческих судеб, что формирует его облик, наполняет улицы жизнью, а страницы летописцев – историей, открывая потомкам всё новые лица и вычёркивая ненужные старые. Лица… По-настоящему счастливые и искажённые гримасой злобы, искренне приветливые и покрытые строгими морщинами, по-детски наивные и олицетворяющие саму мудрость. За пять столетий существования Савальхат повидал их немало, год от года созерцая, как меняются люди: неосторожно роняют привычные маски и, страшась явить миру истинные черты, спешно поднимают их, замазывая трещины воском фальши, или же примеряют новые, красиво играющие глянцем в свете незнакомых глаз. Так поступали все. Все, кроме одной девушки с пепельными волосами, на лице которой застыла незыблемая печать скорби. Она медленно прогуливалась по рынку с корзиной овощей, когда вдруг, словно обожжённая, встрепенулась и, выронив её, схватилась за висевший на груди полупрозрачный камень. Заключив его в кулак и встав как вкопанная посреди оживлённого потока людей, горожанка осторожно озиралась, не замечая ни задевавших её прохожих, ни то, как больно впивается в шею натянувшийся шнурок амулета. Печальный взор девушки безостановочно скользил по толпе, пока наконец не остановился на выехавших из-за угла всадниках.

***

Спустя четверть часа, к разочарованию Джона, ассасин всё-таки нашёл у кого купить лютню, и странники, вернувшись к западным воротам, покинули Савальхат. Всю дорогу, пока они отъезжали от города, Эрминию не покидало чувство, будто некто незримый прожигает её взглядом. Однако вместо тревоги на укрытом тенью капюшона лице проступила едва заметная улыбка: значит, их с Рэксволдом план удался.

Глава 3

Расшатанное, скрипящее, как старческий голос, колесо налетело на камень, отчего несущуюся по пыльной дороге телегу изрядно встряхнуло.

– Проклятье, – выругался державший вожжи мужчина, но вместо того, чтобы замедлить роняющего пену поджарого жеребца, лишь подогнал его.

В повозке среди поклажи сидела женщина, которая заботливо прижимала к себе спящую девчушку пяти лет отроду. Посмотрев на дочь, чудом не пробудившуюся от столь сильной встряски, мать подняла голову и устремила взгляд к горизонту – на лицо, изборождённое квартетом давних шрамов, напоминавших след от рысьих когтей, упал багровый свет.

– Не успеем, – тихо произнесла она. – До Савальхата слишком далеко. Нужно где-то укрыться, Рей.

Рейнорт отвлёкся от вилявшей по каньону дороги и покосился на догорающий закат: красное солнце скрывалось за чёрными клыками скал, всё больше отдавая долину во власть сумерек. Мервена была права: если сейчас же не найти укрытия, то утренняя заря застанет лишь три изуродованных, остывших тела. Существо, что преследовало их, отличалось от остальных, раз сумело пробраться в тайную пещеру Ордена и уничтожить всех во время ежегодного собрания. Возможно, теперь они последние «вестники рассвета» в Виверхэле, которым из-за сломанной телеги посчастливилось опоздать на собственную казнь.

Пребывая в хмурой задумчивости, мужчина осмотрелся. По левую руку высился мрачный сосновый бор, где вряд ли их ждало что-то хорошее. Справа, извиваясь между огромными валунами, протекала тёмная речушка. Внезапно взор Рейнорта зацепился за крылья стоявшей на холме мельницы. Они спасительно мелькали в лучах уходящего солнца, всё ещё падавших на крышу строения. Вскинув вожжи, мужчина снова подогнал коня и, заметив, что дорога впереди устлана камнями, оглянулся:

– Держитесь.

Повозка задребезжала по булыжникам – девочка проснулась и беспокойно посмотрела на мать.

– Всё хорошо, – слабо улыбнувшись, Мервена погладила дочь по распущенным русым волосам.

– Мы уже в Савальхате? – заспанным голосом пролепетала девчушка, приняв стучащие под колёсами камни за городскую мостовую.

– Не совсем… – женщина пристально следила, как гонимая сумраком алая полоса покидает хребет крыши. – Сегодня придётся переночевать на мельнице.

Вытянувшись, Нактарра возвысила голову над бортами телеги: любопытный взор облетел гряду чёрных скал, полоснул сумеречное небо и в конце концов вернулся в повозку, застыв на руке матери, крепко сжимавшей лежащий рядом арбалет.

Прежде чем с губ дочери сорвался неудобный вопрос, Мервена спокойно спросила:

– Помнишь, что я говорила тебе о Тьме?

– Она является, когда её не ждёшь.

– Но… – назидательный тон подразумевал продолжение.

– За самой тёмной ночью всё равно приходит рассвет, – уверенно закончила цитату Нактарра.

– И только так, – одобрительный кивок Мервены отразился на губах девчушки тёплой улыбкой. – Никогда не забывай об этом.

Рейнорт опустил взор к ногам: на коричневых сапогах до сих пор багровела кровь погибших друзей, чьи растерзанные тела пришлось бросить в злосчастной пещере. Нактарра была слишком мала, чтобы осознать масштаб случившейся трагедии. Большую часть времени проводя у ныне покойной тёти, она и представить не могла, что её родители-пекари состояли в древнем Ордене, истреблявшем рыщущих во мраке кровожадных тварей. Мервена не впервые пыталась подготовить дочь к судьбе «вестницы рассвета», но сейчас все эти речи вызывали только раздражение.

– Лучше бы рассказала ей, какие высокие башни в Савальхате, – не поворачивая головы, проворчал Рейнорт, после чего скрыл недовольство за шутливой интонацией: – Я вот слышал, что на их острые шпили частенько нанизываются звёзды и висят там, пока не отвалятся. Потом их собирают и продают на рынке.

Девчушка с удивлением посмотрела на мать:

– Это правда?

Порой Мервена забывала, что Нактарра ещё ребёнок, не готовый к жестокости сурового мира, но в час беды и туманного будущего, наблюдая в сумеречном свете восторженное лицо дочери, очевидная истина щипала глаза подобно свеженарезанному луку. Женщина тихо вздохнула:

– Конечно… Смотри, что у меня есть… – она утопила пальцы в вырезе туники и извлекла простенький амулет: полупрозрачный камешек на потрёпанном шнурке. – Осколок звезды.

Пока девчушка с волнительным трепетом трогала старинный талисман, Мервена взглянула вдаль и, подтащив тяжёлый мешок, стала перебирать собранную на скорую руку поклажу: до мельницы оставалось каких-то три сотни метров – стоило озаботиться источником света. В отличие от костра, вынырнувшая из холщового плена жировая лампа позволяла коротать ночь без опасений привлечь излишнее внимание. Сквозь скрипучую песнь колеса и ритмичный стук копыт прорезался дуэт кресала и кремня. К моменту, когда на торчавшем из медного носика фитиле вспыхнул огонёк, осмелевшая Нактарра рискнула заключить «осколок звезды» в кулак.

– Как здорово! – вдруг радостно воскликнула она. – Я чувствую звёздное тепло!

Вмиг обернувшийся Рейнорт застал тревожное лицо Мервены и счастливую улыбку дочери. Но едва он потянулся к ножнам на поясе, слух обжёг глухой стук с обрывком лошадиного ржания. Мужчина успел заметить, как от головы падающего жеребца отлетает булыжник. В следующую секунду телега с грохотом перевернулась.

***

Нактарра очнулась оттого, что в лёгкие удушливым потоком вползала дорожная пыль. Оторвав лицо от каменистой обочины, она громко закашлялась и с трудом перевернулась на спину. Над головой чернело ночное небо с россыпью мелких звёзд. Чем дольше она смотрела в него, тем сильнее ощущалась боль в затылке и левом плече. Во рту стоял солоновато-металлический привкус от прикушенной во время падения щеки. Теперь девчушка чувствовала и её. Язык несколько раз коснулся кровоточащей ранки, после чего проснувшиеся эмоции вырвались наружу горячими слезами.

– Мама… Папа… – еле слышно пробормотала Нактарра. – Я здесь…

Ответа не последовало. Лишь зловещая тишина, нарушаемая мерным потрескиванием огня, отсветы которого изредка долетали до лица.

– Помогите… – переполненный отчаянием голосок прозвучал громче, напомнив жалобное мяуканье котёнка.

Но вокруг царило мучительное безмолвие: такое же непроглядное, как наступившая ночь, такое же холодное, как впивавшиеся в спину камни. Приступ страха вынудил девчушку перевернуться на живот и встать на четвереньки, невзирая на боль, которая с каждой минутой только усиливалась. От слёз в глазах плясавшее на холщовом мешке пламя казалось маленьким солнцем с длинными, тонкими лучами. Мерцающий свет играл тенями разбросанных по дороге вещей, а чуть дальше высилась перевёрнутая телега с отсутствующим колесом. За повозкой темнела какая-та груда: мокрый взор не сразу признал в ней неподвижно лежавшего гнедого жеребца.

– Маяк… – смахнув слёзы, Нактарра сразу же поднялась. Она знала, что такое смерть: не раз видела, как падали на землю головы бойких петухов, а их окровавленные тела ещё несколько секунд продолжали слепой бег в никуда, пока не заваливались набок и не замирали в угасающих трепыханиях. Страх потерять самого большого и сильного друга детства, того, кто никогда не дразнился и хранил в тайне все сокровенные секреты, впился в душу подобно ножу. Череда робких шагов. Нарастающий стук сердца. Испуганный взгляд девчушки обречённо бродил по морде коня в надежде уцепиться хоть за малейшие признаки жизни, но надежда неумолимо таяла: неподвижные карие глаза, вываленный на дорогу язык и стекавшая из ноздри струйка крови. Под ухом же зияла глубокая рана, словно коня ударили молотком.

– Ма… як… – подавившись всхлипом, заревела Нактарра. – Не-е-ет…

Охватившее душу опустошение полностью заглушило боль от увечий. Однако эти страдания не могли сравниться с тем, что ждало её впереди, когда, проплакавшись, девчонка подняла горящий мешок и, разгоняя полночный мрак, обошла телегу.

С другой стороны повозки, прислонившись к дощатому дну, сидела Мервена: разодранное горло окрасило бежевую тунику в тёмно-красный цвет, бледные, перепачканные кровью руки сжимали арбалет, а подёрнутые пеленой смерти глаза печально смотрели на два лежавших посреди дороги тела. Одно из них принадлежало Рейнорту. Его голова, раздавленная словно гнилая тыква, покоилась в центре блестящей бордовой кляксы с осколками черепа и серыми ошмётками мозга. Рядом, с торчавшим из груди оперением и обезображенным, растрескавшимся лицом, лежал незнакомец, которого отец мёртвой хваткой удерживал за ноги.

Не проронив ни слова, Нактарра подняла взор к бездонному звёздному небу, даже не чувствуя, как взобравшееся по мешку жгучее пламя принялось облизывать пальцы…

Глава 4

Осень покоряла Виверхэль семимильными шагами: полыхала яркими кронами деревьев, шуршала низко склонившимися травами, наполняла воздух сонной прохладой, которую не мог развеять даже прекрасный солнечный день. Вдалеке, по левую руку от всадников, тянулись красные гребни скал. Поначалу боковое зрение Лайлы приняло их за осенний лес, всецело облюбовавший каменные верха, но, повернув голову, она поняла: это те самые жгучие мхи, о которых, закатывая глаза, вспоминали странствующие торговцы на корабле. Вампирше захотелось расспросить Рэксволда о них поподробнее. Однако переведённый на ассасина взор вынудил её придержать проснувшееся любопытство: уж больно раздражала издевательская улыбка убийцы, то и дело поглядывавшего на притороченный к седлу медный таз.

– Давай уже, пошути насчёт моего желания мыться с комфортом, – с упрёком вымолвила Лайла.

– Что ты… И в мыслях не было, – в последний раз ехидно улыбнувшись, Рэксволд напустил на себя невозмутимую серьёзность.

– То есть не из-за этого твоя улыбка была ядовитее красных мхов? – вампирша решила направить разговор в нужное русло, попутно показав эрудированность в вопросах виверхэльской флоры, такую же фальшивую, как последующий ответ ассасина.

– Это у меня лицо такое, – стараясь не запятнать губы ухмылкой, бросил Рэксволд.

«Несомненно, дело в лице, а не в дурном, отвратительном характере» – хотела сказать Лайла, но только миловидно поморгала и улыбнулась.

– А вообще… – потянувшись в седле, убийца зевнул. – Не всё, что ядовито – бесполезно. Потому не надо тут хаять красные мхи.

– Кажется, в Эльтароне ты был иного мнения, – донёсся голос Джона сзади. – И какая же от них польза? Кроме жгучего сока, совершенно бесполезного в алхимии, – следопыт поравнялся с ассасином и, взяв покороче поводья, направил на него победоносный взгляд знатока.

– Прям свет клином сошёлся на алхимии… Сразу видно, что вы не местные, – со скукой отмахнулся Рэксволд и замолчал, чем ещё больше заинтересовал обоих собеседников.

– Почему это? – не выдержала вампирша, пристально наблюдая за убийцей.

– Да будет вам известно, – после небольшой паузы с важным видом заговорил Рэксволд, – что там, где есть красные мхи, почти не водится воровского отребья.

– Что-то не улавливаю связи… – Джон приподнял бровь и посмотрел на Лайлу. Судя по озадаченному лицу, она тоже не видела логики в странном умозаключении.

– Я и говорю: не здешние… – с довольным смешком изрёк ассасин.

– Да не томи ты уже, – поудобней усевшись в седле, шутливо возмутился следопыт. – Давай рассказывай: чем твой чудо-мох воров отпугивает.

– Так и быть, – Рэксволд вздохнул, словно каждое слово давалось ему непосильным трудом. – Ну, смотрите… Вот попался такой голубчик на краже скота, и что с ним крестьянину делать? Сдать страже в ближайшем городе – по горным склонам путь не близкий, взять с него – нечего, а убивать за такой проступок – уже преступление. Оттого соберутся мужики, разденут вора догола и погонят босиком по красным скалам, нахлёстывая по спине хворостинами.

– Оригинальная традиция, – впечатлённо промолвила Лайла. – После такого позора точно воровать не захочется.

– Ага. Только позор не самое страшное. Это вам не крапива: ноги опухнут так, что дня три никакой сапог не налезет. Начнёшь чесаться и всю кожу на ногтях оставишь. А, между прочим, бывали случаи, когда голозадые беглецы спотыкались… – Рэксволд рассмеялся, видя, как поморщился Джон, однажды уже прочувствовавший на своих руках изуверское действие красного мха. – Но самый смак в том, что пока не отлежишься где-нибудь подальше ото всех, можешь повторно огрести от других крестьян, которые по раздутым ногам ещё издали признают в тебе вора. В общем, один раз попадёшься – на всю жизнь запомнишь…

Эрминия ехала позади, молча слушая разговор и украдкой поглядывая в заткнутое за наруч крохотное зеркальце на удаляющийся город. Для неё неписаные законы Виверхэля уже давно не были открытием: ещё до того, как она впервые ступила на земли горного королевства, Рэксволд поведал ей все особенности местного быта. Во многом воительница находила их справедливыми, хотя после сурового севера, где избитых до полусмерти воров обычно топили в проруби, а убийц заживо скармливали свиньям, они казались слишком мягкими. В очередной раз осторожно повернув запястье, чтобы ненароком не отбросить предательский отблеск, она посмотрела в зеркальце и вдруг вспомнила, как, находясь во власти дурмана, свела крестьянскую кобылу, вдобавок чуть не убив так не вовремя зашедшего в сарай мальца. А что, если бы за лошадью пришёл не мальчишка, а парочка крепких крестьян? Видимо, длинный список невинных жертв пополнился бы новыми именами. Насколько просто она могла отнять чужую жизнь… Даже вырезать целую деревню, что едва не произошло в Великоречьи. А ведь эти люди всего лишь требовали уважения к своим обычаям. Эрминия поймала в зеркальце отражение своего лица: размытые тенью капюшона строгие черты – безликое чудовище, недостойное и подобия жизни. Почему Рэксволд не дал ей просто сдохнуть?.. Конечно… Во всём виноваты его слепая любовь и безумная вера в искупление. Только они и поддерживают тонущий рассудок на плаву, иначе она давно бы приняла заслуженную смерть, навсегда освободив себя от стеклянных скрипов треснувшей души.

Накренившееся зеркало полоснуло глаза осенним солнцем, и Эрминия мысленно чертыхнулась. Проклятые терзания. Отвлекают от важного дела: следить за тем, чтобы из города за ними не увязался «хвост». Палачи «Апофеоза» могут знать Рэксволда или располагать информацией о нём и тогда в его вооружённой двумя клинками таинственной спутнице заподозрят персону для ликвидации. Однако, даже если так, наёмный убийца не станет нападать в людном месте и предпочтёт убедиться, что под капюшоном точно скрывается голова, отмеченная в «Книге смерти», куда попадает всякий, нарушивший кодекс «Апофеоза». А потому дерзкое посещение самых оживлённых мест Савальхата с дальнейшим выездом за его стены – отличный способ получить ответ на животрепещущий вопрос: осталось ли их прибытие незамеченным? В любом случае с самого первого шага по пирсу она готова к внезапной атаке. Как и незаметно поглядывающий по сторонам Рэксволд, красочно рассказывающий о жившем в соседнем лесу медведе-шатуне, который каждую зиму марал снег обглоданными телами путников. Посвящать Джона с Лайлой в опасный план они не стали, чтобы поведение друзей казалось естественным и не вызывало подозрений у возможных наблюдателей. Если таковые имеются, то встреча с ними, вероятно, произойдёт в Элберанском Ущелье – идеальном месте для засады, где они окажутся через пару часов.

Джон недоверчиво смотрел вдаль, на горевший осенними красками лес, что упрямо взбирался по скалистому холму, устилая его подножие красно-жёлтым полотном:

– Три года изловить не могли? Да ещё и зимой, когда следы на снегу как на ладони? Тут до города рукой подать. В Савальхате перевелись охотники? – он усмехнулся и взглянул на Рэксволда.

– Это тебе не Эльтарон, – с явным пренебрежением ответил ассасин. – Здесь пещер больше, чем дырок в сыре, и некоторые простираются на грёбаные мили… В них вошло и не вышло немало спущенных гончих… Хотя… кому я это говорю? – он махнул рукой. – Такой охотник, как ты, конечно же, выследил бы его за день и без собаки, – Рэксволд бросил на следопыта на редкость жгучий взгляд – словно перцем осыпал.

Джон понял, что случайно задел его за больное: несмотря на эльтаронское происхождение, Рэксволд всегда считал своей родиной Виверхэль, и, судя по всему, долгожданное возвращение обострило его патриотические чувства. Любое замечание касательно горного королевства переполняло и без того неглубокую чашу терпения, которое выплёскивалось за край словесной желчью. Следопыт уже дважды пожалел, что ляпнул, не подумав.

– Пещеры… Это проблема, – сказал он после тяжёлого вздоха. – Беру свои слова обратно.

На губах ассасина заиграла знакомая, пропитанная язвительностью улыбка:

– А я уж решил: расскажешь, как мишек голыми руками душить.

– Как-нибудь в другой раз, – переминая пальцами поводья, отшутился Джон.

– Я полагала, Виверхэль славится только обилием волков и змей, – задумчиво промолвила Лайла. – Но, если есть вероятность встретить медведя, о его приближении вы будете знать заранее, – заключила она, намекая на вампирическое обоняние.

– Только если мишку зовут не Фасхад, – насмешливо заметил убийца, едкая натура которого окончательно вырвалась на свободу.

Где-то глубоко внутри Лайла подозревала, что если Рэксволд придержит острый язык дольше, чем на час, то крутящиеся на нём колкости сначала образуют страшную мозоль, а потом и вовсе сотрут его до самого основания. Проще было принять ассасина таким, какой он есть. Но она не искала лёгких путей.

– Рэксволд, Рэксволд… А не напомнить ли тебе, кто обезоружил отшельника? – спокойно отпарировала вампирша. – И это была лишь проба пера. По сравнению с той скромной искрой мои сегодняшние умения достигли впечатляющего уровня. Ты можешь оценить его по достоинству, если присоединишься к нашим с Эрминией тренировкам. Я найду, чем тебя удивить… – наблюдая, как посерьёзнел ассасин, она невинно улыбнулась.

– Я давно отвык от тренировочных боёв, – неохотно ответил Рэксволд. – Не хочу тебя ранить.

– Жаль, – разочарованно сказала Лайла. Она подчеркнула ответ крайне выразительным взглядом: этого было достаточно, чтобы осадить зарвавшегося убийцу.

– Езжайте прямо. Я догоню, – буркнул ассасин, после чего резко натянул поводья, решив подождать Эрминию.

Джон проводил глазами остановившегося Рэксволда и направил шагающего Бамбука поближе к Фелниере.

– Я заинтригован, – негромко произнёс следопыт. – Месяц упорных тренировок, а мне до сих пор не довелось увидеть, чему ты научилась…

– Ты правда хочешь знать? – с лёгким недоверием спросила Лайла.

– Очень. Мне действительно интересно.

– Даже то, что я ещё никому не показывала? – вампирша хитро прищурилась.

– Сказала она, состроив плутоватую лисью мордочку… – заулыбался Джон. – Теперь я точно должен увидеть это первым.

Лайла смущённо хихикнула и, подъехав вплотную, деловито помахала ладонью:

– Двигайся.

Немного удивлённый воин сместился на круп, позволив вампирше перебраться на Бамбука и сесть задом-наперёд в седле. Пара поводьев оказалась вмиг наброшена на переднюю луку.

– И… что дальше? – следопыт озадаченно глядел в изумрудные глаза напротив.

Лайла сложила ладони Джона так, будто он держал ими пригоршню песка, а сверху накрыла своими, образовав купол с небольшим вырезом:

– Смотри…

В темноте рук засиял оранжевый свет: ожили колдовские руны Лайлы, с которыми она расставалась разве что на время сна. До мозолистой кожи следопыта долетело источаемое ими тепло, а спустя несколько мгновений внутри закружились крохотные искры. С каждой секундой маленькое созвездие всё больше напоминало огненную лошадь, пока наконец не обрело форму единорога.

– Это что? Настоящий единорог?! – изумился Джон, не в силах оторвать взгляд от бьющего копытом существа на своих ладонях.

– Нет, конечно, – тихо рассмеялась вампирша, – Всего-навсего красивая иллюзия. Художественно оформленное пламя.

– Обычный огонь? Постой… Тогда почему он меня не обжигает?

– Я полностью контролирую его.

– Удивительно, – улыбнулся следопыт, чувствуя себя не бывалым воином, а заворожённым игрушкой ребёнком. – А потрогать можно?

– Если только осторожно… – в голосе Лайлы промелькнула неуверенность.

– Или лучше не стоит? – уловив оттенок сомнения, Джон поднял серые глаза, ожидая встретиться с возлюбленной взглядом, но её взор был прикован к пламени. Он уже и забыл, что она не могла поддерживать магию без прямого зрительного контакта.

– Стоит, – на этот раз без колебаний ответила вампирша. – Ну же… Давай… – Лайла настолько сконцентрировалась на огненной иллюзии, что даже не заметила, как перестала ощущать сотню привычно витавших в воздухе запахов.

– Ладно… – следопыт начал медленно загибать безымянный палец, пока не коснулся им пламенного бока единорога. Он моментально почувствовал жар, но не испепеляющий, а приятный, слегка щекочущий. Последний раз Джон испытывал нечто похожее, когда, будучи озябшим и насквозь промокшим, сел греться у ночного костра.

– Это так странно… – пробормотал воин, поглаживая причудливую огненную лошадь, такую невесомую и в то же время невероятно осязаемую. – Словно трогаю кусочек солнца…

Лайла ничего не ответила, а единорог вдруг повернул голову и с любопытством обнюхал палец следопыта.

– А теперь мне почему-то кажется, что я сильно перебрал в таверне… – со смешком прокомментировал Джон. – Нет, серьёзно, он как живой…

Вампирша не выдержала и звонко рассмеялась, отчего иллюзия распалась на множество гаснущих искр.

– Ну вот… исчез… – следопыт с досадой разглядывал пустые ладони. Он поднял взор и, встретившись взглядом с девушкой, одобрительно закивал: – Впечатляет. Правда. Всегда знал, что ты умница.

Воин ласково провёл рукой по волосам Лайлы, заботливо заправив за ухо растрёпанную ветром прядь. Подобно нежащейся на солнце кошке, она прикрыла от удовольствия глаза, чуть наклонив голову набок.

– Продолжай, – промурлыкала вампирша. – И, возможно, я открою тебе ещё один секрет…

– Вот как? – воодушевлённо отозвался Джон. Его пальцы осторожно соскользнули на шею девушки. – Хочешь удивить меня ещё больше?

– Думаешь, не смогу? – игриво промолвила она, ощущая нежные прикосновения.

– А вдруг нет? – с провокационным задором ответил следопыт. – После такого лихого представления, тебе придётся хорошенько постараться…

– Неужели ты так плохо меня знаешь? – не открывая глаз, Лайла поманила его пальцем и, изящно обняв приблизившийся торс, страстно прошептала воину на ухо: – Я могу создать иллюзию размером с Бамбука.

Рука Джона неожиданно замерла.

– Что-то не так? – невинным голоском поинтересовалась вампирша.

Она отклонилась назад, чтобы в полной мере насладиться произведённым эффектом. На лице избранника застыла немая задумчивость: он представлял услышанное в голове и, судя по проступающему изумлению, весьма успешно.

– Это же… двухметровая огненная махина?! – наконец ошарашенно выдал следопыт.

– И мой главный козырь в грядущем бою с Эрминией, – смотря на угасающую колдовскую руну, гордо добавила Лайла.

Удивлённо вздрогнув бровями, Джон демонстративно закашлялся в поднесённый ко рту кулак.

– Полагаешь, не впечатлит её? – попыталась угадать его мысли вампирша.

– Да нет… Просто поражаюсь масштабам ваших тренировок, – следопыт тяжело вздохнул и на секунду оглянулся: – Зато теперь понятно, зачем Рэксволд с Эрминией тащат ту баллисту.

– Что? – растерянно обронила Лайла, выглянув из-за могучего плеча воина на едущих позади всадников, что-то приглушённо обсуждавших на виверхэльском языке. Естественно, никакой баллисты у них не было, и, когда Джон разразился хохотом, она почувствовала себя неловко.

– Шутки, значит, шутить вздумал? – мстительно прищурив глаза, вампирша незамедлительно одарила следопыта звонким щелбаном.

– Ау, – Джон со смешком потёр лоб. – Вроде принцесса, а бьёшь как заправский… – он так и не договорил: оказалось, очень сложно подобрать определение девушке, недюжинной силе которой могли позавидовать все, кого ему когда-либо довелось знать, начиная с крепких солдат и заканчивая легендарными воителями.

– Как кто? – оживлённо полюбопытствовала Лайла. – А, Джон?

Наблюдая, как она поднимает руку, смыкая пальцы в кольцо, следопыт снова вздохнул и покорно зажмурился. Однако вместо ожидаемого щелбана, он вдруг ощутил поцелуй, настолько долгий и чувственный, что, когда вампирша наконец освободила его губы от ласк, не сразу открыл глаза.

– Ты сводишь меня с ума, – вполголоса сказал Джон и влюблённо посмотрел на девушку.

– На меньшее я и не согласна, – с обольстительной улыбкой ответила Лайла, после чего изящным жестом пощекотала подбородок воина, слушая, как шелестит под пальцами чёрная жёсткая борода.

Очарованно глядя друг на друга, они уже и забыли, что едут не одни, но нарастающий стук копыт вернул их в реальность.

– Хватит обжиматься, – бросил поравнявшийся с ними Рэксволд. – Не то так до зимы тащиться будем, – на него уставились две удивлённые пары глаз, и он активно замахал рукой: – Давайте, давайте! Нужно ускориться.

– Как обычно… – печально промолвила Лайла, снимая с луки поводья и неохотно перебираясь на Фелниеру.

– К чему такая спешка? – Джон пересел в седло.

– На востоке, – по левую руку от него вырисовалась Эрминия.

Следопыт обратил внимание на потемневший кусок горизонта, который растекался по голубому небу свинцовой серостью:

– Тоже мне – панику развели. А я уж думал: что-то серьёзное. Ну, вымокнем немного. В первый раз, что ли?

Рэксволд посмотрел на мечника как на умалишённого и, видя, что тот действительно не собирается подгонять шагавшего жеребца, недоумённо проговорил:

– Ты идиот или притворяешься? Гроза, Джон!

– И? – с непониманием произнёс следопыт. – Ты думаешь, я грома боюсь?

– Похоже, он не знает, Рэкси, – придерживая капюшон, воительница повернула голову и взглянула на ассасина.

– Угу… Ладно Лайла, но ты… – он осуждающе покачал головой и поцокал языком. – Н-да. А ещё путешественником назвался…

– Да что я должен знать-то?! – не выдержал Джон, которого сложившаяся ситуация уже начала выводить из себя.

– Неужели здешние грозы чем-то отличаются от эльтаронских? – всматриваясь в расползавшиеся тёмные облака, вампирша беспокойно наматывала прядь на указательный палец.

– А вы не спешите и скоро узнаете, – Рэксволд поднял коня в галоп и стремительно помчался вдаль.

– Не советую, – сухо изрекла Эрминия, поправляя заткнутое за наруч зеркальце перед тем, как последовать за убийцей.

– Ох, если это очередная шутка, я ему точно накостыляю, – вслед удаляющимся спинам проворчал Джон, хотя интуиция настойчиво твердила, что правда на стороне ассасина: как минимум казалось странным отсутствие странников на дороге, ведущей к крупному городу.

Решив не испытывать судьбу, следопыт с вампиршей догнали спутников, которые, доехав до развилки, направили лошадей к началу извилистой горной дороги. Взбиравшийся ввысь узким серпантином подъём обещал немало трудностей.

***

В Бухте Справедливости, которая располагалась на покатом побережье чуть южнее Савальхата, часто гостил ветер. Уставая короновать волны белыми гребнями и обгладывать скальный мох, он возвращался к большому раскидистому дереву, чьи мощные ветви гнулись под весом болтавшихся на нём мертвецов, в прошлом известных пиратов. Их свозили сюда со всех частей королевства, чтобы предать казни и сделать частью символа, призванного внушать ужас всем, кто промышлял морскими грабежами.

Вот и сегодня, сидя на лошади со связанными руками и петлёй на шее, очередной кандидат на вздёргивание ждал своей участи. Плотная повязка на глазах не давала ему увидеть группу солдат, что громко хохотали, глядя, как плюгавенький, упитанный офицер примеряет круглую золотую серьгу, изображая бравого пирата.

– Оставлю себе, – наконец убрав украшение в карман кителя, Годверк покосился на преступника и злорадно добавил: – Тебе она всё равно не пригодится.

Черноволосый кудрявый флибустьер хранил молчание. Он самозабвенно вслушивался в наполнявшие округу звуки. Покачиваясь на ветру, на все лады скрипели верёвками исклёванные птицами, гнилые мертвецы; перестукиванием костей и шуршанием обрывков кожи о трагичном первенстве заявляли ветхие скелеты – все они рассказывали пойманному пирату свои истории, но очередной возглас офицера заставил усопших замолчать.

– Эй! Чего притихла, шваль морская? Страшно небось?! – лейтенант довольно усмехнулся. – Неуловимый Густаф… Попался как ребёнок и теперь сдохнешь на суше, будто крыса помойная. Хотя… ты и есть помойная крыса!

– Страшно… – с эльтаронским акцентом ответил флибустьер. – У меня аж член задёргался как гадюка. От ужаса, видимо, – он расплылся в издевательской ухмылке. – На море взять не смогли, так в порту с девки стащили… Кстати, про ребёнка… У меня вопрос тут появился: часто местные дети по борделям шляются или ты по своим выродкам судишь? Хотя подожди, не отвечай. Я уже и сам догадался: они у тебя там на хлеб зарабатывают. Плешивый папашка-то всё на выпивку спускает! – пират разразился задорным хрюкающим смехом.

– Шаромыжная свинья! – рассвирепевший офицер выхватил у солдата копьё и, размахнувшись тупым концом, со свистом обрушил древко на лицо преступника так, что тот едва не свалился с лошади, ещё туже затянув петлю на шее.

– Хряк, – выровнявшись в седле и облизав разбитые губы, поправил его Густаф.

– Какое же удовольствие – выдернуть лошадь из-под твоей задницы, – Годверк взял кобылу под уздцы, – смотреть, как ты дёргаешься в петле… – он не глядя бросил оружие копейщику.

– Даже если так… – улыбнулся флибустьер, роняя кровь на ярко-жёлтую рубаху, наполовину разодранную стражей при поимке. – Я уже чертовски знаменит и умру свободным, как ветер. Ты же навсегда останешься мелкой сошкой, отрыжкой гарнизона. Будешь на побегушках у закона, пока яйца не поседеют. А потом о тебе никто и не вспомнит.

– Ну-ну. Пиратское отребье, – сквозь зубы процедил Годверк, после чего намотал кожаный повод на ладонь. – Властью, данной мне, я приговариваю тебя…

– Лейтенант… – обратился к офицеру высокий лучник, заметивший выросшую в прибрежных волнах голову.

– Что?! – зло рявкнул Годверк и обернулся. Отследив пристальный взор солдата, он теперь и сам видел выходившего из моря человека.

Высокий воротник кроваво-багрового плаща скрывал лицо незнакомца, как и надвинутая на глаза шляпа, отличавшаяся

округлой тульёй и твёрдыми прямыми полями. Далёкий от виверхэльской моды внешний вид выдавал в нём чужестранца, но отнюдь не объяснял его странного появления из воды, когда на горизонте не было ни единого корабля. Более того, чужак казался полностью сухим! Выйдя на берег, он без спешки прошёл мимо группы солдат и, не удостоив их даже беглым взглядом, направился вдаль.

– Эй ты, – окликнул его офицер. – А ну, стой…

Человек не замедлил шага, не повернул головы –

продолжал медленно отдаляться.

– Эй ты, в плаще, я к тебе обращаюсь! – повысил голос Годверк, но приказной тон не возымел никакого эффекта. – Глухим, значит, решил прикинуться… – разозлился лейтенант.

– Похоже, я пропускаю что-то интересное! – заёрзав в седле, радостно воскликнул Густаф.

– Закрой рот! Ты без двух минут покойник! – офицер отпустил поводья, сцепил руки за спиной и кивнул на чужака: – Ланс, а пусти-ка стрелу ему в ногу. Авось слух прорежется.

– Слушаюсь! – солдат сорвал с плеча лук. Остриё стрелы блеснуло сталью и, будучи готовым впиться в плоть, под дрожь тетивы устремилось к укрытым плащом ногам незнакомца.

Годверк мерзко ухмыльнулся: он одинаково ненавидел пиратов и чужеземцев, а уж когда последние становились первыми, с удовольствием вздёргивал их на «Древе Справедливости». Вот и сейчас лейтенант тешил себя мыслью, что чужак окажется ещё одним пойманным преступником, которого потопившее корабль море изрыгнуло на берег подобно дохлой рыбе. Но, увидев, как сломанная стрела отскочила в сторону, Годверк изменился в лице. Доспехи? Как тогда, чёрт побери, ему удалось доплыть до суши?! Ответа не нашлось и в глазах трёх растерявшихся солдат.

Неизвестный медленно остановился, но не обернулся, будто внезапное нападение его совсем не беспокоило. После недолгих размышлений, он вновь зашагал вперёд, к видневшейся вдали дороге.

– Ещё одну! – скомандовал разъярённый офицер, глядя, как стрелок с недоумением опускает лук. – Целься в голову!

– А-а-а! Снимите повязку! Я явно пропускаю самое веселье! – возбуждённо завопил Густаф.

Представители закона не слушали флибустьера: их внимание целиком и полностью поглотил странный человек в плаще.

С тугой тетивы сорвалась вторая стрела – преодолев три десятка метров, она угодила незнакомцу в затылок и с треском разлетелась на две части.

Выпучившие глаза солдаты, во главе с поражённым офицером, наблюдали, как чужак замедляет шаг, чтобы остановиться.

– Заговорённый… – испуганно прошептал лучник.

Замерев на солёном ветру, неизвестный так и не повернулся. Он неспешно отвёл плащ с левой стороны – на багровое плечо легла длинная серебристая трубка, глянувшая чёрным отверстием на стоявших позади людей.

До солдат долетело тихое потрескивание с нарастающим гулом, который оборвался, едва от конца трубки потянулась струйка сизого дыма.

– Какого… – фраза офицера осталась незаконченной: земля под ногами в радиусе десяти метров вздрогнула и, извергнув сквозь трещины оглушительный раскат грома, взметнулась вверх.

Густаф вдруг почувствовал, как вылетает из седла и, подчиняясь неведомой силе, переворачивается в воздухе. Он не успел понять, что произошло, но до последнего ждал, когда шею змеиным кольцом стиснет грубая петля, пока не упал наземь, разбив лоб об острый камень. Слева раздался треск ломающихся ветвей, а за ним – тяжёлый грохот упавшего дерева. Под стук земляного града, больно бьющего крупными комьями по телу, пират освободился от пут: не зря же он всё это время мучал пальцами верёвочный узел.

Сорвав с глаз надоедливую повязку, флибустьер прищурился от дневного света, а затем сразу же зажмурился, разгоняя ладонью ударивший в лицо едкий дым. Пришлось сделать несколько шагов в сторону, чтобы выйти из потока копоти. Как оказалось, это горел китель лейтенанта, точнее того, что от него осталось: верхняя половина туловища офицера распласталась на земле, выпустив обрывки розовых кишок, подобно щупальцам осьминога.

Покрутив головой, Густаф обнаружил себя на рыхлом дне огромной ямы, разделённой на две части рухнувшим «Древом Справедливости», сырые корни которого отчаянно впивались во вздыбившийся пласт почвы. И если почивавшие в грязи висельники были рады обрести долгожданную могилу, то оторванная голова копейщика протестующе скалилась сломанной челюстью. Поодаль из разодранного солдатского сапога выглядывала изувеченная ступня. На ней остался только большой палец с покосившимся, как старая крыша, жёлтым ногтем. Вместо остальных темнели круглые красно-коричневые ожоги, словно их отсекли раскалённым мечом. Пират медленно обернулся: за спиной лежала мёртвая кобыла без передних ног, с развороченным брюхом, обугленные рёбра которой напоминали разверзнутую пасть хищника.

Флибустьер сунул руку за пазуху, после чего извлёк из потайного кармана рубахи высохший стебелёк айватоса – растения, известного своим дурманящим эффектом. Нагнувшись и подпалив полую тростинку от тлевшего у ног обломка лука, Густаф поднёс её к обветренным, разбитым губам и с чувством непоколебимой безмятежности затянулся сладковатым дымом.

– Итак… Где моя серьга?

***

Джону был хорошо знаком виверхэльский ландшафт, в частности узкие горные тропки, вынуждавшие всадников вжиматься в отвесные скалы, чиркать о них коленями, чтобы ненароком не сорваться в пропасть, подобно очередному задетому копытом камню. Являясь единственным обладателем массивного жеребца, следопыт с опаской наблюдал, как серый бок Бамбука и обитый железом сапог то и дело нависали над пустотой, простиравшейся вниз на добрые полсотни метров. Успокаивала лишь мысль о том, что друиды напророчили ему смерть от ранения в грудь, и в видении он чётко помнил свои последние секунды на смертном одре. Падение в пропасть можно было исключить. По крайней мере, Джону хотелось в это верить. Да и погода для последних мгновений жизни оставляла желать лучшего: солнце скрылось за тучами и с посеревшего неба начинал накрапывать дождь.

Ехавшая за следопытом Лайла старалась смотреть только вперёд, не отводя напряжённого взгляда от его спины. О своей внезапной боязни высоты она узнала совсем недавно: пять минут назад, когда вереница всадников только ступила на опоясывавшую скалы дорожку. Пока они поднимались по склону, описанный Рэксволдом маршрут почти не беспокоил вампиршу, но как только взору открылся пейзаж с пылавшим далеко внизу жёлто-оранжевым полотном леса, то внутри всё съёжилось и возникло безумное желание вернуться в город, в уютную таверну, где подают вкусных копчёных змей, которых ей больше не доведётся попробовать, если Фелниера оступится. Сжимая дрожащей рукой поводья, а другой намертво вцепившись в седло, Лайла мысленно молилась всем известным ей богам, чтобы этот кошмар наконец закончился.

То ли дело Рэксволд, который на ходу сорвал растущий из скальной трещины бархатно-белый эдельвейс и, с улыбкой повернувшись, ловко бросил его едущей за ним Эрминии, что таким же непринуждённым движением поймала цветок. Северянка покрутила его в пальцах и, судя по нырнувшей в капюшон руке, даже понюхала. Джон, ставший невольным свидетелем опасной романтики, поднял задумчивый взор к небу и задался вопросом: как эта парочка вообще дожила до своих лет?

Сразу за горной тропкой начинался поросший жухлой травой, широкий уступ. Едва Фелниера перенесла на него последнее копыто, Лайла облегчённо вздохнула и решительно проговорила:

– Нет. Вы как хотите, а я обратно этой дорогой не поеду.

– А чего так? – усмехнулся Рэксволд. – Не нравятся горные пейзажи?

Вампирша пронзила ассасина красноречивым взглядом.

– Подумаешь, неженка какая, – искренне возмутился убийца. – Зато всё Савальхатское Нагорье насквозь пройдём за пару часов, – он кивнул на уходивший в недра скалы проход, облюбованный высокими кустами полусухой полыни. – Нет у меня желания телепаться целый день по «красным» дорогам, высматривая каждую тучку на небе.

– Сейчас бы только в какие-то шахты на лошадях соваться, – пробурчал следопыт, заметив за растениями растрескавшуюся бревенчатую опору. – Да и не часто тут ездят, смотрю… А вообще… – сложив руки с поводом на луке седла, он строго посмотрел на Рэксволда. – Не хочешь ли рассказать, что ещё за «красные» дороги? И какого чёрта мы на гору как оголтелые неслись?

– Я тоже не отказалась бы послушать, – поддержала Джона вампирша.

– Любознательные какие… – ассасин поочерёдно переводил взгляд между спутниками. – Ладно. Будет вам урок виверхэльской жизни, – он потянулся в седле и, небрежно развернув жеребца, подъехал к краю обрыва. – Красные мхи по осени сыплют спорами, не менее жгучими, чем они сами. Хапнете такой пыли и, скорее всего, подохнете от удушья, – убийца развёл руками. – Обычно едкая дрянь лежит на скалах, но паскудные прибрежные грозы успевают дотащить её до некоторых дорог, а иногда и городов прежде, чем дождь прибьёт всё это «счастье» к земле.

Ощутив пронёсшийся по уступу порыв ветра, Лайла невольно поёжилась не то от холода, не то от мысли, что в нём могут летать смертельно опасные споры.

– Да уж. Удивил… – следопыт почесал затылок. – И докуда тянется здешняя «красная» дорога?

Рэксволд указал на стоявшую на далёком холме старую мельницу, которая давно потеряла крылья в неравной борьбе со временем.

– От Савальхата до той башни. Дальше равнина. Но не обольщайся. Сразу за ней начнётся другая «красная» дорога, раз в пять так длиннее, – наблюдая, как вытягивается лицо вампирши, ассасин рассмеялся: – А чего ты хотела? Здесь треть дорог пролегает между скалами. По осени даже особые карты для нерадивых чужестранцев продают, – он ехидно подмигнул. – Прибыльное дело, между прочим. Особенно для портовых городов, где всегда много новых лиц.

– И искать никого не надо, – продолжил мысль Джон. – Любой авантюрист перед тем, как двинуться дальше, обязательно заглянет на рынок… – он вдруг замолчал, вспомнив купца, что показывал ему какой-то листок, после чего следопыта посетило озарение: – Так вот, что мне тот бородатый предлагал…

– Соображаешь, – Рэксволд направил на воина указательный палец. – Хоть и медленно.

– Только он был не сильно-то настойчив… для вопроса жизни и смерти.

– Местные торгаши ленивы. Ты в виверхэльском ни в зуб ногой. За то время, пока он разжуёт тебе мысль, можно три карты продать тем, кто хоть немного знает язык. Ведь каждый первый хочет жить и готов раскошелиться.

– А я подыхай за воротами? – нахохлился Джон.

– Тебе дают шанс проверить своё везение. Задаром, заметь! Что редкость для Савальхата, где бесплатно и палец о палец не ударят.

– Вот уж спасибо…

– Не таким я себе представляла горное королевство… – разочарованно промолвила Лайла и, сомкнув ладони, с упоением воскликнула: – Ах, Эльтарон, сказочный зелёный край, где осень дарит только красоту, а не внезапную смерть, прости, что недостаточно ценила тебя.

– Ах, Эльтарон, – передразнивая её, заговорил ассасин. – Тучи комаров, вонючие болота и бесконечные ливни.

– Неправда, – вампирша насупилась.

– Вас бы обоих в Грондэнарк, – тронув бока лошади пятками, Эрминия поехала к входу в шахту. – Посмотрела бы я, как бы вы скулили от мороза, стонали от раздирающего лицо бурана, мечтая о комарах и красных мхах…

– С тобой – хоть в прорубь, – бодро произнёс Рэксволд, провожая взглядом исчезающую в тёмном тоннеле всадницу.

Глава 5

Оказавшись в мрачном коридоре, воительница первым делом сорвала с себя ненавистный плащ и, скомкав его, отбросила в сторону. За звучным шлепком последовал щелчок огнива – вынутый из седельной сумки факел охватило пламя. Жёлтый свет озарил витавшую в воздухе пыль, медленно плывшую к лежащему в луже плащу, гружённую камнями вагонетку и ржавые, уходящие во мглу рельсы. Некогда богатая железом шахта пребывала в запустении: звон кирок угас полвека назад, когда руда закончилась, и теперь гул ветра, шорох осыпавшегося песка и редкий крысиный писк сплетались в тоскливую, неторопливую музыку подземелья.

– Надо же. Ещё не развалилась… – Рэксволд остановил коня возле вагонетки, прогнившие борта которой чудом сдерживали высившуюся в ней груду камней. – Давно меня тут не было.

– То есть ты не уверен, что мы не упрёмся в завал? – безрадостно оглянувшись на крепнущий дождь, вздохнул Джон.

– Ерунда, – отмахнулся ассасин. – Шахта пересекается с уймой пещер. Всё можно объехать, – он зажёг факел и приподнял его повыше, отчего по свисающей с потолка паутине побежали крохотные огоньки. – Интересно, тот придавленный валуном скелет ещё крысы не растащили? Он ногами смотрит на юг – удобно ориентироваться, а то в глубинах компас местами чудит… – освещая себе дорогу, убийца неспешно поехал дальше.

Сразу за ним тронулась Эрминия. Она перевесила одни ножны на луку седла, положив свободную руку поближе к клинку.

– Надеюсь, ты пошутил… – деликатно поинтересовалась Лайла, которую совсем не обрадовали речи проводника. Вампирша лёгким движением корпуса направила Фелниеру вперёд.

– Насчёт чего? – отозвался Рэксволд. – Боишься мертвецов, беспокоят обвалы или не хочешь заблудиться?

– Меня не прельщает ни одна из названных тобой перспектив.

– Понимаю, – с сочувствием произнёс ассасин. – Место действительно скверное. Ты ещё не знаешь, сколько рабочих здесь в своё время выкосила холера… Но это даже хорошо, а то после них тут разбойники поселились. Устраивали засады на решивших срезать путь до ущелья. Потом вроде как перестали. Передохли, говорят.

– Не шахта, а корень зла какой-то, – усмехнулся замыкающий цепочку Джон. – Не устал ещё на ходу сочинять? – в очередной раз пригнувшись, он смахнул с лица повисшую на волосах паутину, которая, в силу высокого роста Бамбука, так и норовила покрыть его голову рваной шалью.

– Сочинять? – голос Рэксволда приобрёл загадочный оттенок. – Прям Эльтароном повеяло. Там ты тоже мои сказки за чушь держал, пока мы до пропасти не добрались. Уже забыл?

– Ну, это другое, – моментально возразил следопыт. – В Эльтароне ты легенды друидов пересказывал, а тут страху пытаешься нагнать…

– Оракулы! – неожиданно воскликнула Лайла, вспомнившая, что не только Эльтарон славен своим странным народом.

– И? – удивился убийца. – При чём здесь оракулы?

– Лучше тебе увидеть связь, – от терпеливого голоса Эрминии повеяло морозом. – Сегодняшняя грызня мне порядком надоела. Ещё немного, и я позатыкаю вам рты кляпами. Всем. Без исключения, – она оглянулась на вампиршу, которая только и смогла что растерянно улыбнуться.

– Весомый аргумент, – с усмешкой произнёс ассасин. – Ладно. Дадим Эрми полчаса передышки. Что там с оракулами?

– Хотела бы узнать о них побольше…

– Не то чтобы я о них много знаю… – задумчиво проговорил Рэксволд, наблюдая впереди развилку. – Но кое-что рассказать могу… – доехав до разветвления, он посветил факелом в обе стороны, после чего уверенно свернул налево. – Оракулами называют живущих в горах идолопоклонников. Тоже чтят Духов, но, в отличие от одичавших друидов, они вполне сносные ребята. В поселениях хоть кто-нибудь да знает виверхэльский. Неплохие ремесленники к тому же. За ними по пятам идёт слава прорицателей, а оттого их чудаковатые поделки пользуются бешеным спросом на местных рынках. Но это меня не удивляет: в больших городах какую только лабуду не продают…

– Как интересно, – свернув за северянкой, Лайла заметила, что за поворотом голос оброс приглушённым эхом. – А почему их считают прорицателями?

– Наверное, из-за традиций. В начале каждого года оракулы шлют королю свиток, в котором предупреждают о грядущих бедах. Говорят, большинство предсказаний сбывается.

– Оракулы… – медленно, словно пробуя слово на вкус, промолвила вампирша.

– Только не говори, что веришь в эту дребедень.

– Верю…

Вырвавшийся смех ассасина обернулся гулким эхом, прокатился по вырубленному в скале коридору и, просочившись в дальние проходы, потерялся в недрах шахты.

– Теперь я знаю, как выглядят те, кто покупает безделушки «пророков», – издевательским тоном заключил он.

– Да угадывают они, поди, – донёсся голос Джона сзади. – В любом королевстве забот полон рот – куда ни тыкнешь пальцем, упрёшься в какую-нибудь проблему. А если ещё и слухи мимо ушей не пропускать… Хотя… после уже увиденного и не в такие чудеса можно поверить…

– Вот не надо тащить свою эльтаронскую чертовщину в мой прекрасный Виверхэль, – подняв указательный палец, шутливо возмутился Рэксволд.

– Мне уплыть обратно? – скромно поинтересовалась Лайла, само существование которой шло вразрез со здравым смыслом.

– Дай подумать, – серьёзно изрёк убийца и почесал костяшками пальцев подбородок. – Хм… Так и быть. Можешь остаться. Ты одна не сильно что-то меняешь.

– Я тронута широким жестом твоей доброй воли, – коснувшись ладонью груди, вампирша иронично улыбнулась. – Надеюсь, ты не передумаешь, когда вспомнишь цель моего прибытия…

– О-о-о да-а-а, – насмешливо, но всё же как-то по-доброму протянул ассасин. – Великие тайны так и ждут, чтобы ты их обнаружила, – он переложил факел в левую руку, позволяя правой немного отдохнуть. – Можно подумать, найдёшь что-то четыре века спустя. Пошаришься по королевству, впечатлений наберёшься. С ними, как с единственным трофеем, и вернёшься в свой любимый Эльтарон.

– Звучит… грустно, – Лайла уронила печальный взор на гриву лошади и медленно провела по ней пальцами. – А может, так было бы даже лучше…

– Лучше… хуже… – проворчал Рэксволд и замолк, слушая, как где-то впереди, в непроглядной тьме шахты, заунывно гудит ветер. – Будешь хандрить – накормлю тебя шершнями в меду с вальтийским перцем.

– Так себе угроза, – внезапно оживился Джон. – Пробовал разок. Жгучие. Хрустящие. Пальчики оближешь.

Представив, как возлюбленный с удовольствием уплетает крылатых насекомых, вампиршу аж передёрнуло.

– Какая… прелесть, – тактично выразила она своё мнение.

– А то, – не имея возможности наблюдать брезгливую гримасу, убийца не уловил сарказма. – В плане жратвы вкусы горцев я разделяю целиком и полностью, – он снял с пояса флягу и, сделав несколько глотков, утёр рот рукавом. – Будем проезжать через Антшеркоин – обязательно захватим что-нибудь эдакое.

До вампирши долетели резкие нотки рома, которые на миг перебили наводнявший шахту навязчивый запах грибов. В носу нестерпимо защекотало, и, чтобы не чихнуть, Лайла поднесла к лицу пахнущую сыромятным поводом ладонь:

– Антшеркоин… Интересное название. Это какой-то город?

– Главное поселение оракулов на Живой Горе.

– Оракулов? – изумилась вампирша. – Я думала, что, говоря о вкусовых предпочтениях, ты имел в виду необычные рецепты горцев в целом.

Рэксволд рассмеялся.

– Посмотрите на неё: хотела влезть на священную гору оракулов и не встретить их. Ай-яй-яй, – приподняв руку повыше, чтобы Лайла наверняка увидела её через плечо Эрминии, он шутливо погрозил пальцем. – Наверх ведёт единственная дорога, и заканчивается она в Антшеркоине, почти на самой вершине. Не знаю, что ты рассчитываешь там найти, но готовься морозить задницу.

– Что, верхом до самого пика? – не поверил Джон.

– Ну, как бы да. Это ответвление Срединной Торговой Дороги – дли-и-инный лесной серпантин. А тебе хочется с боем карабкаться наверх?

– Нет, – усмехнулся следопыт. – Меня всё устраивает.

– Живая Гора… – коснувшись губ указательным пальцем, Лайла подняла задумчивый взор к каменному потолку, сплошь покрытому тёмными выбоинами и грубо выпирающими буграми. Последние отбрасывали вытянутые тени, в которых даже небольшие углубления зияли беспросветной чернотой. – Рэксволд, скажи, а название как-то связано с тем, почему оракулы считают эту гору священной?

– Они верят, что у горы есть сердце.

– Продолжай, – заинтригованная вампирша уже настроилась на увлекательный рассказ.

– Можешь закатать губу. Это всё, что мне известно. Меня мало волнуют легенды, если они не сулят наживы. Я же в прошлом пират, помнишь? – предчувствуя обвинение в меркантильности, ассасин быстро добавил: – Но, если бы не шкурный интерес, ты бы до сих пор лежала в тех развалинах.

– С этим сложно поспорить, – со вздохом признала его правоту Лайла.

– Или того хуже, – вдруг уцепился за промелькнувшую мысль убийца. – Могла стать любовницей Леонардо. Не зря же он тебе кольцо на палец напялил, – ему очень хотелось оценить выражение лица вампирши, но, ощущая на губах предательскую ухмылку, Рэксволд решил не поворачиваться.

– Ты сейчас серьёзно? – после недолгой паузы осторожно осведомилась Лайла, уже начавшая опасаться за благоразумие ассасина.

– А почему нет? – умело скрыв издёвку за непониманием, он для правдоподобности пожал плечами. – Красивый. Статный. С прекрасными манерами…

– Рэксволд, ты меня, конечно, прости, но это самая большая глупость, что я от тебя когда-либо слышала, – в голос вампирши закралось возмущение. – Уму непостижимо: я и потерявший рассудок некромант. Этот высокомерный… – Лайле так и не удалось подобрать культурного слова, а те, что она слышала от матросов, ей не позволяло произнести воспитание. – Как тебе такое вообще пришло в голову?

– Через флягу, – ответил за убийцу Джон, уже успевший оценить тянущийся по подземелью ромовый шлейф.

– Прихлёбывай водичку и не завидуй, – Рэксволд снова пригубил напиток, чувствуя, как терпкая горечь на языке сменяется пряным послевкусием.

Повесив флягу на пояс, он свернул в новый проход с сырыми блестящими стенами и обилием прозрачных луж, которые разбавили гулкий стук копыт звучными плесками. Из глубоких потолочных трещин звонко капала вода – то ли отголоски дождя умудрились достигнуть шахты, то ли это плакало незримое подземное озеро, заключённое в вечный каменный плен над их головами.

Дорога постоянно петляла. Джон перестал считать повороты после шестой развилки. Его удивляло, как Рэксволд ориентировался в однообразии тёмных тоннелей без намёка на карту, будто он провёл в них всё своё детство. Однако незавидная судьба кареглазого мальчишки была далека от игр в прятки и не имела ничего общего с горным королевством. Помня об этом, следопыту оставалось лишь догадываться, сколько десятков раз ассасин сокращал маршрут через заброшенную шахту.

Очередной поворот явил всадникам тесный проход с низким потолком, вынудившим их покинуть удобные сёдла и, взяв лошадей под уздцы, шлёпать по мелким лужам. В конце длинного коридора стены неожиданно расползлись в стороны, нырнув в бескрайнюю мглу, что чёрной завесой сковывала взгляды, словно они вышли на поверхность глубокой ночью. Лайла позволила вампирическому зрению обрисовать контуры окружения: в глазах зарябили округлые клыки сталагмитов и сталактитов, бессчётные скопления которых делали карстовую пещеру похожей на зубастую пасть огромного чудища.

– И что тут у нас? – Рэксволд швырнул в темноту поднятый с земли камень. Слушая череду отрывистых стуков, всецело подхваченных многоликим эхо, он довольно покивал головой: – Не затоплено. Ну и отлично. Кстати… А как поживает мой старый приятель? – убийца загадочно улыбнулся и, увлекая за собой коня, скрылся за колонной сталагмитов.

Последовав за ним, остальные застали ассасина у ветхого, пожелтевшего скелета, голова которого покоилась под большим валуном, весившим не меньше двухсот килограммов. Истлевшие пальцы левой руки мертвеца касались длинной рыжей дуги. Джону потребовалось несколько секунд, чтобы распознать в ней изъеденный ржавчиной обух кирки, а потом и вовсе признать, что не все россказни Рэксволда были выдумкой.

– Эх, время никого не щадит, – с наигранной тоской сказал ассасин. – Когда я впервые его увидел, на нём ещё были клочья кожи.

– Будь добр, избавь меня от подробностей, – Лайла, напрочь задушившая вампирическое обоняние, чтобы ненароком не учуять ничего лишнего, еле сдерживала приступ отвращения.

– А приятель-то твой, похоже, насильник… – Эрминия присела на корточки рядом со скелетом.

Рэксволд озадаченно взглянул на тазобедренные кости, будто они могли пролить свет на умозаключение воительницы. Не заметив никакой очевидной связи, он перевёл вопросительный взор на северянку:

– С чего ты взяла?

Эрминия указала на развороченные кости иссохшей ладони:

– Есть на севере такая традиция: дырявить руки насильникам, нанизывать их на член, в который потом поперёк вбивается гвоздь, чтоб не освободились.

– Лихо, – Джона явно впечатлило услышанное. – Но жестокость оправдана. Поделом ублюдкам.

– Эрми, мы не в Грондэнарке, мы в Виверхэле, – снисходительным тоном проговорил ассасин. – Это скорее смахивает на боевое ранение. От какого-нибудь копья…

Воительница смерила убийцу усталым взглядом, после чего молча упёрлась коленом в землю и потянулась к другой руке скелета. Догадавшись о том, что та собирается делать, Лайла незамедлительно отвернулась, решив полюбоваться причудливой колонной сталагната, красиво поблёскивавшей в свете пламени. Раздался неприятный хруст – северянка выдернула из костлявых пальцев ржавый обух, на котором остались две вросших в железо фаланги, и поднесла факел к ладони, чтобы продемонстрировать Рэксволду абсолютно идентичные повреждения.

– Н-да, – вяло произнёс ассасин. – Тогда и валун ему на котелок мог упасть не случайно. – он осуждающе посмотрел на мертвеца, направив на останки указательный палец: – Больше ты мне не приятель.

– Он этого не переживёт, – с усмешкой изрёк Джон, за что был моментально награждён упрекающим взглядом Лайлы.

Вампирше совсем не нравилось общество покойника, и аморальный юмор возлюбленного ничуть не красил ситуацию.

– Пожалуй, пора двигаться дальше, – поспешил исправиться следопыт.

– Поддерживаю, – почувствовав на шее горячее дыхание, Лайла пощекотала нос Фелниеры, которая тут же принялась чесать морду о её спину, отчего вампирша, заулыбавшись, невольно шагнула вперёд.

Воспользовавшись ржавым обухом, Эрминия начертила на валуне рыжую закорючку – грондэнаркский знак бесславия.

– Смерть не смоет позора, – прокомментировала она свои действия и бросила кусок железа наземь, ощутив, как одна из вросших в металл фаланг отлетела, ударившись о сапог.

Странники двинулись дальше, неторопливо объезжая вездесущие скопления сталагмитов. Порой они достигали на редкость огромных размеров, больше напоминая своими формами разлапистые ели, нежели привычные глазу конусы – настоящий каменный лес, упорно взращиваемый подземными водами.

Карстовый зал имел пять выходов, донельзя похожих друг на друга, прятавшихся в самых неожиданных закутках, но, к счастью спутников, Рэксволд прекрасно знал дорогу, и вскоре, оставив позади угрюмый перезвон капель, всадники вновь оказались в одном из ответвлений шахты. Не сказать, что это сильно их обрадовало: сырую пещеру сменял длинный затопленный тоннель. Поджав ноги, чтобы не промочить сапоги, ассасин направил жеребца в воду и, наблюдая, как тот рассекает грудью тёмную гладь, ехидно поинтересовался:

– Ничего не напоминает, Джон?

– Сейчас накаркаешь, – без энтузиазма отозвался следопыт, – потолок снова на макушку сядет – придётся бултыхаться здесь до вечера.

– Не сядет, – уверенно ответил Рэксволд. – А вот ямы могут попасться.

– Насколько глубокие? – обеспокоенный взгляд Лайлы бродил по искажённому рябью отражению факела.

– Коню споткнуться и тебе испугаться – хватит.

– Не самый худший вариант… – вампирша подобрала ноги и, выслав Фелниеру, двинулась за ассасином.

За ней последовал и Джон, но Бамбука нагло потеснила гнедая кобыла Эрминии – лошади впритирку остановились посреди тоннеля. Тяжёлый взгляд северянки замер на следопыте, и, не зная, как трактовать его, Джон галантным жестом предложил ей проехать вперёд. Однако, та трогаться с места не спешила.

– Ты когда-нибудь… – внезапно негромким голосом заговорила воительница, стоило Рэксволду с Лайлой скрыться за поворотом, но вдруг так же неожиданно замолчала, словно кузнечные клещи сковали язык.

В воздухе повисла тягучая пауза. Тишину нарушал только доносящийся со спины стук одинокой капли.

– Когда-нибудь что? – осторожно спросил Джон, всматриваясь в светло-голубые глаза, лёд которых не могло растопить даже яркое отражение пламени.

Услышав скрип кожи, следопыт уронил взор на руку девушки, крепко сжимавшую поводья, отчего ему стало немного не по себе: воинственная Эрминия, хладнокровная и непреклонная, как топор палача, однозначно нервничала.

– Эрми? – неуверенно обронил Джон, поднявший взгляд на хмурое, задумчивое лицо северянки.

– Забудь, – резко расслабив кулак, Эрминия отвернулась, а затем, переложив факел в другую ладонь, направила кобылу в объятия тёмной воды.

Удивлённому следопыту не оставалось ничего другого, как молча последовать за ней. Но теперь тяжкие думы, подобно заразной болезни, захлёстывали и его разум: о чём она хотела спросить?

***

Спустя час, миновав заброшенные тоннели, куда, по мнению Лайлы, могли сунуться только решившие свести счёты с жизнью, всадники оказались в ещё одной пещере, тесно граничащей с шахтой. Туда вёл узкий пролом, через который Бамбуку удалось пройти только со снятым седлом.

– А получше дороги не было? – вновь затягивая подпругу, проворчал Джон.

– Аж две, – Рэксволд заложил ладони за шею и хрустнул пальцами. – Но эта самая короткая. Осталось-то совсем ничего, – он заметил, как вампирша заворожённо разглядывает потолок пещеры, лишённый даже захудалого сталактита. Так и не поняв, что примечательного она нашла в мрачном каменном своде, ассасин едко улыбнулся: – Звёздами любуешься?

– Грифоны… – благоговейным шёпотом сообщила Лайла.

– Чего? – пробормотал Рэксволд, вместе с остальными уставившись наверх. Он не представлял, как выглядят грифоны, но определённо не видел ничего похожего на древних магических созданий, о которых краем уха слышал из пьяных трактирных баек. – Я что, флягу где-то обронил? – наконец изрёк убийца и похлопал себя по поясу. – Да вроде как нет…

– Здесь жили грифоны, – не опуская взора, пояснила вампирша. – Видите те… – будто услышав себя со стороны, она вдруг осеклась: высокий свод был слишком тёмным, чтобы другие могли рассмотреть на нём множество глубоких царапин.

На ладони Лайлы засветилась колдовская руна – яркий огненный круг очертил изборождённый странным узором потолок, отчего виверхэльские лошади вздрогнули, испуганно закивав головами. Бамбук же, к гордой усмешке Джона, даже не шелохнулся.

– Я не хотела, – виновато произнесла вампирша, ощущая на себе упрекающий взгляд Рэксволда.

– И что это? – ассасин снова посмотрел наверх.

– Следы от когтей. Лапы молодых грифонов крепнут раньше крыльев, и к моменту, когда детёныши начинают пробовать силы в воздухе, они уже в совершенстве владеют телом, повадками и движениями больше напоминая диких котят, нежели птиц, – на губах Лайлы проступила улыбка умиления, словно на месте бездушного каменного свода она видела то, о чём говорила. – Но природа берёт своё: орлиные крылья неумолимо манят ввысь, хотя львиные лапы по-прежнему доверяют только земле. А потому во время сложных манёвров они нередко используют когти, чтобы снизить скорость или выправить траекторию полёта. Использовали… – печальным голосом поправилась вампирша, улыбка на её лице растаяла, а вместе с ней угас и освещавший потолок огненный круг. – Теперь они живут только на страницах книг… Если таковые ещё остались…

– Ну, не знаю… – почесал бороду Джон, размышляя, как внести в тёмное царство Лайлы хоть искорку надежды. – Я бы не был так уверен. До встречи с тобой я и не подозревал о существовании вампиров, драугров, некромантов и магии в принципе. Вдруг остались ещё скалы или горы, где водятся грифоны? Возможно, далеко не последние.

– Вот-вот, – понял мысль следопыта Рэксволд. – А не знают о них потому, что они утаскивают и жрут всех, кому свезло с ними встретиться.

– Я давно не питаю иллюзий, – задумчиво промолвила вампирша. – Но в ваших словах есть крупица истины. Совсем крохотная, но тем не менее. Я сохраню её, – она наградила обоих воинов признательным взглядом. – К слову, грифоны и правда плотоядные. А с учётом того, что размерами они не меньше лошади, можете сами судить об их аппетитах.

– Тогда надеюсь, это старые царапины… – ассасин недоверчиво покосился на свод пещеры. – Не хотелось бы убивать столь редких зверюшек.

– Конечно, – с громким смешком отреагировал Джон. – Их когтища камень рассекают…

– Тоже мне, проблема… – отмахнулся Рэксволд, продолжая смотреть на утонувший в густой тени потолок, на котором не было видно ни зги.

Решив, что негоже запрокидывать голову без толку, убийца вознамерился допить остатки рома. Но едва он поднёс к устам флягу, как раздался лязг металла, и остриё клинка осторожно отодвинуло горлышко от губ.

– Завязывай, – спокойно изрекла Эрминия, держа на вытянутой руке меч.

Северянка презирала увеселительные напитки: они делали тело слабым, а рассудок – склонным к излишней самоуверенности и ненужному геройству, которые на поле боя могли запросто обернуться закономерной смертью. Внутреннее чутьё указывало на скрытую угрозу, и, чтобы не сложить голову в ущелье, разум Рэксволда должен быть чистым, как родниковая вода.

– Шутишь, что ли? – заулыбался ассасин.

– Забыл, куда мы направляемся? – хмуро спросила Эрминия, игнорируя удивлённые взгляды Лайлы и Джона.

– Да ладно тебе. Глоток хорошего рома ещё никому не мешал, – убийца выслал коня вперёд, но замершее у горла лезвие заставило его спешно натянуть поводья и остановиться. – Какого чёрта, Эрми?

Воительница медленно опустила клинок, а затем, задумчиво закусив губу, пристроила его себе на плечо.

– Дай отхлебнуть, – после недолгих размышлений сказала она. – Хоть оценю, что за пойло ты хлещешь.

– Чего? – не веря своим ушам, ошарашенно вытаращился Рэксволд. – Ты это серьёзно?

Северянка утвердительно кивнула. Зажав факел между большим и указательным пальцами, она перевернула руку, подразумевая, что сможет поймать флягу освободившейся ладонью.

– Сегодняшний день полон откровений: сначала Джон оказывается лютнистом, потом Лайла следы грифонов находит, а теперь ты… Ну ладно, лови, но предупреждаю: с непривычки вкус может показаться резким…

Прицельно брошенная фляга пролетела полпути, когда точный взмах меча вдруг разрубил её напополам, обдав пол веером брызг с примесью мелких щепок. Эрминия молча встряхнула влажный клинок и, со стуком вогнав его в ножны, невозмутимо поехала дальше.

– Зараза! – с гневной досадой воскликнул Рэксволд, глядя на сиротливо валявшиеся половинки фляги. – Такой ром ухайдокала! – шумно выдохнув горячий воздух, будто в прошлой жизни был огнедышащим драконом, он перевёл взор на Лайлу и Джона. – Чего уставились? Поехали…

Ассасин направил коня вглубь пещеры. Пряный аромат пролитого напитка постепенно оставался позади, а вот череда пасмурных мыслей росла, словно снежный ком. Как его, великого манипулятора и знатока человеческих душ, сумела обвести вокруг пальца Эрминия? Ладно ещё в подобный бред могли поверить другие, но он же знал её как облупленную! Чёртов ром усыпил бдительность, так сладко выдав желаемое за действительное. И хоть рука по-прежнему тверда, какой в ней толк, если в голове сплошной кисель? Похоже, надо было и впрямь завязывать с обилием выпивки, дабы не скатиться на знакомую ухабистую дорожку, где недолго растерять и всё остальное. Вот уж поистине – дрянная новость.

– Н-да, – многозначительно выдал Рэксволд, чувствуя, как сходят на нет последние нотки опьянения, дурманящие объятия которого он решил оставить в прошлом.

Глава 6

Эрминия выехала из пещеры. Тусклое солнце едва проступало сквозь бескрайнюю серую пелену, но отвыкшие от дневного света глаза всё равно сковал узкий прищур. Поднеся ко лбу ладонь, воительница огляделась, обнаружив себя на усыпанном булыжниками склоне холма, что стекал каменной рекой в пустынную долину, заросшую жёлтыми кустарниками и редкими елями. Прямо за ней, с запада на север, тянулись массивные отвесные скалы. Они напоминали неприступную стену, которую однажды разрубил гигантский топор великана, создав в центре одну-единственную брешь – Элберанское Ущелье.

Из тёмного прохода выплыла кислая мина Рэксволда. Лениво закрывшись рукой от солнца, он устремил взор вдаль, к укрытому бледной дымкой проходу в скалах. По ту сторону каменного барьера начинался густой хвойный лес. Если «Апофеоз» заметил их появление в городе, то засаду стоит ожидать именно в ущелье, всего в шаге от возможности затеряться в колючей тесноте вековых елей. Ассасин не верил, что кто-нибудь из Савальхата мог обогнать их на пути следования: ведь он выбрал самую короткую дорогу, да и Эрминия следила, чтобы за ними не увязался хвост. Другое дело – голубиная почта, которая могла призвать врагов с самого неожиданного направления…

Оказавшись снаружи, Лайла сразу же сделала глубокий вдох: от сырой земли ещё веяло недавним дождём, а ветер нёс с долины горькие ароматы увядших трав. После спёртого пещерного воздуха, насквозь пропитанного тяжёлым духом грибов и плесени, даже обыденные запахи поверхности казались бальзамом для души.

– Ну что, Бамбук? – донеслось справа. – Мы никуда не свалились и даже нигде не застряли, – Джон одобрительно похлопал коня по шее.

– У вас ещё будет неделя на это, – вяло произнёс Рэксволд. – Вон твоя гора, Лайла. Уже отсюда видна, – он кивнул вперёд, на едва различимый силуэт, что размытой трапецией высился над скалами и исчезал в пасмурных облаках. – Самая высокая в Виверхэле как-никак…

– Во имя Хроногора… – с ужасом промолвила вампирша, на секунду прикрыв рот ладонью. – А нам нужно на вершину, которая в самых небесах…

– Ага. Но это проблемы будущего. До него ещё дожить надо, – Рэксволд окинул спутников хмурым взглядом. – Змеиная Долина. Название говорящее, так что смотрите под ноги, – пустив жеребца шагом, он начал осторожно спускаться с холма.

Эрминия молча поехала за ним, а Джон поравнялся с Лайлой:

– Ползучие по осени сонные, но если наступить, то цапнут без раздумий. Не тебя. Лошадь, – на всякий случай уточнил он, наблюдая, как вампирша невольно покосилась на свои ноги. – Потому лучше объезжай все подозрительные коряги и непонятные клубки. Вдруг я кого прогляжу.

– Постараюсь… – в голосе Лайлы промелькнула тревога.

– Не волнуйся, – немного ослабив повод, следопыт направил Бамбука по каменистому склону. – Просто будь чуточку внимательнее, и всё будет хорошо.

Вампирша уже собиралась последовать за Джоном, как вдруг настороженно оглянулась: на мгновение ей показалось, что из пещеры донёсся тихий стук, но сколько она ни прислушивалась, до уха долетал только шорох расползающихся под копытами булыжников.

– У тебя там всё в порядке? – остановив коня, следопыт обернулся на замершую Лайлу.

– Да, – уверенно ответила вампирша, с улыбкой погладила Фелниеру и лёгким движением корпуса выслала её вперёд.

***

Квартет всадников уже спустился в долину, когда из мрака пещеры показалась соловая голова жеребца. От его левой пустой глазницы к навострённому уху тянулся старый, лысоватый рубец, словно животному однажды довелось пережить взмах вражеского клинка. Впрочем, это было правдой, только врага заменял нерадивый хозяин, любивший приложиться к бутылке, а затем лупить скотину всем, что подвернётся под руку, за малейший пустяк. Так, одним дождливым вечером, исхудавшего, еле стоявшего на ногах коня он попытался зарубить мечом, посчитав того слишком медлительным, но после первого же удара не удержался и рухнул ничком в грязь, где позже бесславно захлебнулся. Лишённый глаза, раненый жеребец протаранил покосившийся забор и умчался в непогоду. Он долго скитался по окрестностям, а с приходом сумерек, когда окончательно выбился из сил, лёг издыхать на обочине размытой дороги. Там-то его и нашла та, чья судьба тоже пахла горькой полынью, та, кому конь впоследствии стал служить верой и правдой. Гилгуат сделал несколько осторожных шагов – на свет выступил печальный лик всадницы, девушки с пепельными волосами, такими же серыми, как застывшее над головой свинцовое небо.

Ещё тогда, наблюдая, как странники направляются к западным вратам, Нактарра ни на миг не сомневалась, что затесавшийся среди них вампир заманит своих жертв именно в заброшенную шахту – идеальное место для любого убийства. Она бы атаковала его и раньше, но тварь сумела обуздать жажду крови и даже осмелилась выйти на охоту средь бела дня, да ещё куда – в оживлённый город! Либо этот экземпляр обладал особым умом, либо всецело утонул в безумии. В любом случае коварства ему было не занимать.

Предусмотрительно покинув Савальхат через северные ворота, Нактарра незримой тенью следовала за чужаками по скальным тропкам, надеясь застать вурдалака во время кровавой жатвы, когда его рассудок напрочь затмит жажда. Старый арбалет сделает своё дело, и на прикладе появится шестая зарубка – по одной на каждого убитого кровососа. Если совсем повезёт, возможно, даже удастся спасти бедолаг.

Найденный плащ с капюшоном говорил о том, что упырь, едва оказавшись в подземелье, явил спутникам истинное лицо: голодный оскал бледной смерти. Но ни брызг крови, ни следов борьбы на полу не было. Не слышала Нактарра и криков ужаса, которые эхо разнесло бы на всю округу. Вереница странностей породила другой вопрос: почему лошади не боялись вампира? В отличие от людей, они всегда чувствовали скрывавшегося под личиной человека хищника, опасаясь его не меньше, чем волков. Держа наготове арбалет и освещая путь факелом, охотница на оживших мертвецов неспешно ехала по тёмным тоннелям шахты. Тепло зажатого в губах амулета подсказывало направление не хуже компаса, и вскоре спереди стали долетать обрывки голосов. Неужели странники были до сих пор живы? Нактарра перестала гадать о том, какую игру затеял вампир, но обнаруженная в пещере разрубленная фляга вызвала у неё недоумение. Как и внезапное дуновение свежего ветра, которое предвещало тупик для лишённого плаща вурдалака, что, видимо, хотел напасть на людей в самый последний момент. Медлить было нельзя…

Однако теперь, стоя на выходе из пещеры и буравя взглядом едущих по долине всадников, Нактарра пребывала в замешательстве: остывающий кристалл по-прежнему указывал на присутствие упыря, но все четверо находились при свете дня с непокрытыми головами. Это напрямую противоречило известным канонам, если только… она не вышла на след древнего вампира-колдуна, того самого, чья смерть по легенде способна разрушить тёмную магию и положить конец всем порождениям зла.

***

– Солнце прорезается, – поднял глаза к небу Джон.

– Ты ещё успеваешь наверх смотреть? – взгляд Лайлы бродил по каменистой земле, чтобы случайно не пропустить затаившуюся за кочкой или кустиком змею.

После того как Рэксволд ненавязчиво намекнул, что любые противоядия совершенно бесполезны для лошадей, позвякивание склянок в седельной сумке Бамбука её больше не радовало. Очередной раз подумав о прискорбных последствиях невнимательности, вампирша удручённо вздохнула.

– Для едущей четвертой ты чересчур переживаешь, – следопыт размеренно посматривал по сторонам. – Зуб даю, хмурая морда нашего проводника давно распугала всех гадюк, – он перевёл взор на затылок Рэксволда, но тот, к удивлению, никак не отреагировал. – А если серьёзно, то скоро выберемся на дорогу к ущелью: там змей будет видно, как на ладони.

– Скорее бы, – взмолилась Лайла. – У меня уже в глазах рябит от этих жёлтых кустарников. Ещё немного, и они начнут мне сниться.

– Ну, так на счастье же… – заулыбался Джон. – Это золотой терескен. Из него плетут венец и вешают над входом в жилище, как символ удачи и благополучия. Знахарь один в таверне рассказал, когда я впервые гостил в Виверхэле, – он усмехнулся. – Не то чтобы я верил в приметы, но, если что, пусть лучше травяной круг на голову свалится, чем подкова.

– Определённо лучше, – улыбнувшись, согласилась вампирша.

– Значит, решено: повесим над входом в наш дом.

– Наш… дом? – Лайла позволила себе бросить настороженный взгляд на спину следопыта, после чего вернулась к обзору ближайшего окружения.

– Ну не будем же мы всю жизнь в седле трястись. Когда-нибудь устанем от путешествий, бесконечных гостиниц, чужих земель. Ты захочешь обрести настоящий дом. С горячим очагом и родными стенами. А я… чёрт возьми, всё-таки вспомню, что хотел заняться земледелием. Тогда настанет пора вернуться в Эльтарон и сыграть свадьбу.

Наблюдая плывущее перед глазами полотно земли, вампирша вдруг поняла, что бессмысленно смотрит в одну точку. Речи следопыта оказались неожиданными, но невероятно приятными: сейчас, на прохладном осеннем ветру, они грели её больше, чем покрывавшая плечи шерстяная накидка.

– Какая самонадеянность, – Лайла попыталась скрыть расцветающую на губах улыбку. – А если я не соглашусь стать твоей?

– Стало быть, кольцо с единорогом придётся подарить кому-то ещё… – с усмешкой сказал Джон, выезжая на дорогу. Не бросив назад ни единого взгляда и уверенно смотря вперёд, он на секунду продемонстрировал руку, в которой сверкнула золотая драгоценность.

За спиной участился стук копыт, и слева возникло заинтересованное лицо Лайлы, что тотчас же сблизила лошадей:

– Кажется, ты хотел мне что-то показать?

– Уже показал. Хватит с тебя, – отвернул усатую ухмылку следопыт, наблюдая, как выглянувшее из-за туч солнце придаёт жёлтым кустарникам насыщенный янтарный цвет. – Оно не для той, кто сомневается.

– Вот как? – решительно натянутый повод вынудил фыркнувшую Фелниеру прижаться к Бамбуку, отчего крупный жеребец был позорно смещён к обочине дороги.

– Да меня на абордаж берут! – рассмеялся Джон, чувствуя зажатую между лошадьми ногу.

– С пожизненным рабством, – кивнула вампирша и изящным движением подала руку.

– Вот это другой разговор, – воин взял её ладонь и надел на палец филигранное кольцо с изображением головы единорога, глазом которого служил крохотный сапфир. – Теперь уже не отвертишься. Даже потом, когда насажаю виноградников и стану пьяницей.

– Ах, бедный, наивный Джон, – любуясь подарком, степенно заговорила Лайла. – Кто же тебе разрешит? – лукавая улыбка обнажила острые кончики клыков. – Бокал вина в неделю, и то исключительно при условии моего хорошего настроения.

– О как. Сдаётся мне, компания Эрминии не прошла для тебя бесследно… – следопыт посмотрел на едущую впереди парочку, которая, отдалившись от них, что-то негромко обсуждала.

– Одного понять не могу… – пытливый взгляд вампирши замер на Джоне. – Откуда оно?

– Не из сокровищницы.

– Но… когда ты успел?

Воин хитро улыбнулся. Он не стал рассказывать Лайле, что договорился с ювелиром ещё в Карстэнуре, как ждал курьера в Гвоке и каких трудов стоило провернуть всё прямо у неё под носом. Да что она – даже Рэксволд ничего не заподозрил.

– У меня целый карман таких, – махнул ладонью следопыт. – Решил раздавать всем, кто нравится.

– Каков распутник, – вампирша шутливо пригрозила ему пальцем, и по изумрудам её глаз пробежал рубиновый отблеск. – Я буду следить за тобой, Джон Скалингер…

***

Тянувшаяся с севера дорога вела всадников к ущелью, путь через которое тоже считался «красным». Багровые, будто залитые кровью, скалы угрожающе стискивали пыльную колею, что от безысходности пугливо уносилась вдаль, недоверчиво виляя между огромных серых валунов. Плавно остановив коня и окинув окрестности внимательным взглядом, Рэксволд развернулся к Лайле и Джону:

– Если «Апофеоз» не проворонил наше появление в Савальхате, то, скорее всего, попытается убить нас именно здесь.

– Меня, – непринуждённо уточнила Эрминия, разбирая пальцами растрёпанную косу. – Вас за компанию.

Вампирша повернула голову, поймав щекой слабое, едва заметное дуновение попутного ветра, который, к несчастью, лишал её возможности учуять затаившихся впереди врагов.

– А другого выхода из долины нет? – робко поинтересовалась Лайла.

– Точно! Как я мог забыть?! – обрадованно воскликнул ассасин, после чего исподлобья посмотрел на вампиршу: – Нет. Поедем на север – вернёмся в Савальхат.

– И какой у нас план? – наблюдая, как воительница переплетает волосы, изрёк Джон. – Он, вообще, есть? – следопыт перевёл взор на убийцу.

– Эй, обижаешь… – Рэксволд снял с плеча котомку и осторожно достал из неё небольшой толстый бочонок с шуршащим содержимым. – «Призрачный туман». Чудо виверхэльских алхимиков. Как раз на такой случай. Пришлось отвалить немало золота, но оно того стоит: с дымовой завесой можно не гадать, сидит ли кто на скалах. Может кому стрела в башке и не будет мешать жить, но я предпочту обойтись без неё.

– Занятный план… – Джон прикидывал в уме все подводные камни. – И ветер в нужном направлении. Вот только слабоват.

– Это здесь. А там такой ветродуй, что мало не покажется. Пролетим ущелье и нырнём в ельник. Дорога идёт на юг, они никак не могут знать, что мы поедем на северо-запад, через глухой лес. Ждать подвоха не придётся. Ну а коли заметим преследователей – дадим бой.

– Хм… Предлагаешь просто проскакать? А если верёвку перед носом натянут?

Вперив взгляд вдаль, Эрминия откинула за спину тугую косу:

– Уже неважно… План похерен.

Остальные без раздумий обратили настороженные взоры к ущелью, в глубине которого кто-то стоял прямо посередине дороги и, опираясь на палку, махал им рукой.

– Девка какая-то… – удивлённо пробормотал Рэксволд.

– На вторую ногу почти не опирается, – добавил Джон, рассматривая незнакомку в белой рубахе и коричневых штанах, заправленных в черные сапоги. – Хромая, что ли?

– Боги… – ассасин заулыбался. – Старо как мир. Сейчас попросит о помощи, а из-за валунов выскочит пара громил. В этом ущелье часто разбойники орудуют.

– А это, часом, не подлянка от «Апофеоза»? – вдруг нахмурился следопыт, положив ладонь на рукоять меча.

– Не-е-ет, – довольно протянул Рэксволд. – Ублюдки из «Апофеоза» носят маски в виде оскаленных черепов и уж тем более никогда не привлекают к убийствам посторонних. Это местная шушера. Поехали, надерём им задницы, – он направил жеребца вперёд. – Хоть разомнёмся маленько.

– На вас тыл, – безэмоционально бросила северянка и последовала за ассасином.

Джон, который совсем не разделял энтузиазма от возможного сражения, накинул на плечо колчан и положил поперёк седла лук.

– Держись рядом и будь начеку, – серьёзным голосом сказал он. – Если что – не бойся использовать магию. Им всё равно никто не поверит.

– Поняла, – твёрдо ответила Лайла, ощущая, как тихое биение собственного сердца перерастает в неуёмный набат: впервые бывалые воины относились к ней, как к равной – она просто не имела права их подвести.

***

Пустив лошадей шагом, всадники въехали в ущелье. В ушах сразу же засвистел ветер, да такой, что вампирша спешно перекинула волосы на одну сторону и стала придерживать их рукой, чтобы налетавшие порывы не превратили каштановые волны в разорённое воронье гнездо.

Дважды заложив за уши непослушные чёрные пряди, которые надоедливо лезли в глаза, мешали обзору, а ещё могли намотаться на тетиву в самый неподходящий момент, Джон достал кожаный шнурок и собрал их в небрежный хвост, как уже поступал во время шторма.

Эрминия ехала вровень с Рэксволдом, украдкой посматривая на многочисленные серые валуны. Убийца же не отводил любопытного взгляда от незнакомки. Подстриженные по одной линии ореховые волосы, которые ветер то и дело отбрасывал назад, чуть-чуть не дотягивались до плеч. Дугу уха украшали серьги: четыре изящных колечка, судя по белым отблескам, выполненных из серебра. На лице сияла обаятельная улыбка, настолько яркая, что ассасин не сразу заметил на аккуратном подбородке бесцветный крестовидный шрам.

– Красавица не боится красных мхов? – остановившись в двух метрах от незнакомки, спросил Рэксволд на виверхэльском, украсив фразу наигранной дружелюбностью.

– Всё, что можно, здесь уже давно сдуло, – продолжая опираться на длинную палку, доброжелательно ответила девица. – Но моя лошадь, видимо, так не считала. Сбросила меня и была такова, – она звонко рассмеялась и неуклюже пошевелила левой ногой. – Теперь вот наступить не могу…

– Оттого столько радости? – негромко поинтересовалась Эрминия, отгрызая зацепку на ногте.

– Нет, конечно. Просто рада, что хоть кто-то, кроме меня, поехал этой дорогой. Вы, случайно, не к Соколиному Перевалу направляетесь? – карие глаза незнакомки замерли на ассасине.

– К Соколиному, – бесцеремонно соврал убийца. – А что?

– Возьмите меня с собой… – набравшись решимости, попросила девица. – Одной мне никуда не дойти, а здесь я просто-напросто пропаду. Столько волчьих следов вокруг… Меня Арабеской зовут.

– Даже не знаю… – лоб Рэксволда избороздили размышления. – Сколько заплатишь?

– Все мои вещи остались в седельной сумке…

– Значит, у тебя ничего нет? – ассасин жаждал увидеть притворные слёзы и лживые мольбы, дабы по достоинству оценить театральные умения собеседницы.

– Не спеши с выводами, – Арабеска игриво улыбнулась. – Ты похож на того, кто любит хорошее времяпровождение, а ночи со мной не бывают холодными… – не обращая внимания на остальных, она подмигнула Рэксволду и самоуверенно отбросила в сторону импровизированную клюку. – Ну что, красавчик, мы договорились?

От таких дерзких речей, произнесённых без тени стеснения, убийца слегка опешил, но быстро взял себя в руки:

– Идёт.

Следившие за разговором Лайла с Джоном не поняли ни единого слова, а потому были очень удивлены, когда ассасин подъехал к незнакомке и, освободив стремя, помог ей взобраться на коня.

– Что происходит-то? – наблюдая усевшуюся за Рэксволдом девицу, осведомился следопыт.

Холодно глядя на Арабеску, Эрминия заговорила по-эльтаронски:

– Либо она последняя подстилка, после которой можно лошадь менять, либо…

Девица обняла ассасина и что-то прошептала ему на ухо, после чего тот довольно усмехнулся. Подобрав поводья покороче, убийца уже хотел выслать жеребца вперёд, когда ладонь Арабески внезапно метнулась к его поясным ножнам. Однако, невзирая на подлый манёвр, выхватить кинжал плутовка так и не успела: молниеносный удар локтя в голову смахнул её с коня, как ненужную поклажу.

– Вот и ответ, – бросила воительница, спрыгивая на землю и обнажая мечи.

И не зря. Едва острая сталь засияла на свету, из-за ближайшего валуна выскочил бородатый разбойник, который, угрожающе замахнувшись топором, сразу же устремился на северянку. Эрминия отразила рубящую атаку скрещёнными клинками и, выполнив быстрый разворот, точным взмахом меча рассекла противнику горло. На пыльные камни полилась густая кровь. Бандит упал навзничь, засунув дрожащие пальцы в глубокую булькающую рану, будто это могло его спасти.

Лайла заметила движение с другой стороны дороги: вынырнувший из-за полуметрового камня худощавый лучник целился в Рэксволда, что, не сводя глаз с Арабески, неторопливо соскользнул с коня. Выкинув вперёд ладонь, подобно отдающему приказ о наступлении командиру, вампирша пережгла натянутую тетиву. Разбойник удивлённо посмотрел на вздрогнувший лук, который неожиданно превратился в бесполезную деревянную дугу. В следующую секунду он рухнул, сражённый стрелой следопыта, и, держась за раненое плечо, отполз стонать за валуном.

Услышав непонятный шум, Лайла резко развернулась: налётчик с длинным, лошадиным лицом собирался метнуть в Джона копьё. Стремительно бросив поводья и наведя на бандита ладони, вампирша пронзила воздух ревущим потоком огня – обожжённый враг упал на землю и стал истерично кататься на россыпи камней.

Однако Лайла этого уже не видела: Фелниера, что и так подозрительно принюхивалась к запаху крови, испуганно отскочила в сторону, вынудив всадницу крепко вцепиться в седло. В очередной раз восхваляя Бамбука за стоическую хладнокровность, Джон успел перехватить поводья раньше, чем выпучившая глаза кобыла понесла вампиршу по ущелью.

Воспользовавшись моментом, со злобным бормотанием хлопая себя по дымящейся одежде, опалённый налётчик вскочил и кинулся наутёк. Угасающее дребезжание тетивы – впившаяся в бедро эльтаронская стрела подкосила его не хуже бочонка славного эля.

– И кто кого переиграл? – Рэксволд присел на корточки рядом с лежавшей Арабеской. Он знал: грабители, исполняющие роль приманки, обычно не носят оружия, дабы лишний раз не тревожить будущих жертв. Если его зоркий глаз не смог приметить спрятанного под одеждой ножа, значит, от новой спутницы можно было смело ожидать подвоха. Так и вышло. – Не ушиблась хоть? – с издёвкой спросил ассасин, наблюдая, как разбойница сплёвывает кровь.

Услышав топот, убийца метнул взгляд в сторону, увидев несущегося на него краснорожего бандита с огромным боевым цепом.

– Ну, иди сюда… – Рэксволд неохотно встал, лениво вытащил кинжалы.

Двойной бросок – вращающиеся клинки смертоносным дуэтом полетели в лицо нападавшего. И если один кинжал предательски отскочил, наградив багровую скулу бандита лишь тонким порезом, то второй глубоко и надёжно вошёл в глаз, тут же потёкший по щеке прозрачным, склизким киселём. Обмякшее тело, всё ещё толкаемое неосуществимым желанием сокрушить врага, завалилось и безвольно покатилось по земле. Растеряв остатки жизни за два грузных оборота, оно безропотно замерло на обочине.

Ассасин осмотрелся: все неприятели были так или иначе повержены – опасность миновала. Он перевёл взгляд на Арабеску, которая ползла к расколотому валуну, одиноко торчавшему сразу за дорогой.

– Далеко собралась? – не упустил возможности поглумиться Рэксволд.

– Сейчас узнаешь… – одарив его загадочной улыбкой, разбойница запустила руку в трещину и достала оттуда простенькую саблю.

Лицезрея, как Арабеска с завидным упорством поднимается, убийца устало вздохнул, а затем выставил назад ладонь, чтобы спутники не вмешивались в поединок.

– Ты хоть в курсе, что осталась одна? Вся твоя банда уже влёжку, – он опустил взор на грязно-серую рубашку бандитки, белый цвет которой слабо угадывался по непокрытым пылью участкам, после чего вновь поймал её насмешливый взгляд.

– Этот сброд – не моя банда, – Арабеска направила саблю на ассасина. – Поверь, я так легко не дамся.

– Уверена? – Рэксволд извлёк кинжалы из набедренных ножен и коварно ухмыльнулся.

– Я не боюсь смерти… – по-ребячески наклонив голову набок, разбойница весело подмигнула. – Ты можешь меня убить, но я заберу тебя с собой…

Угроза, озвученная невинным голоском, оставляла двоякое послевкусие: с одной стороны, убийце хотелось изничтожить бандитку за столь дерзкую самоуверенность, с другой – он находил её речи привлекательно сумасбродными.

– Если ты намерен стоять тут и трепаться, я этой отбитой сама башку снесу, – уловив лёгкую задумчивость на лице ассасина, по-эльтаронски предупредила Эрминия.

– Не лезь, – на языке лесного королевства ответил Рэксволд. – Дай поразвлечься… – внимательно разглядывая свои кинжалы, будто видел их в первый раз, он улыбнулся и заговорил по-виверхэльски: – Что пиратка забыла на суше, да ещё так далеко от берега? – украдкой заметив, как она на секунду нахмурилась, убийца продолжил: – Неужто нравится резать глотки в компании ублюдков?

– Пытаешься оценить награду за мою голову? – держа наготове саблю, Арабеска коснулась пальцами припухшей щеки, на которой начал потихоньку проступать синяк.

Вместо ответа ассасин прокрутил в руках кинжалы, что, подобно крыльям мельницы, сделали несколько стремительных оборотов.

– Этот трюк должен был меня напугать? – рассмеялась пиратка. – Ты мне нравишься, красавчик. Жаль будет тебя убивать.

– Думаешь, тебе неведом страх? – небрежно разбросав клинки в стороны, как совершенно бесполезный мусор, Рэксволд стал медленной, угрожающей поступью надвигаться на Арабеску. Он был безоружен, но от каменной твёрдости его шагов на милю веяло смертью. – Ну как, теперь страшно? – недобро спросил убийца, наблюдая, как пиратка, плотно стиснув губы, неуверенно попятилась назад.

Сидевшие верхом Лайла и Джон с тревожным интересом следили за развитием событий.

– Вот выпендрёжник… – пробормотал следопыт. Он даже не сомневался: упади с буйной головы Рэксволда хоть волос, воительница, безучастно державшая свою кобылу под уздцы и вороного жеребца за повод, вмиг лишит разбойницу жизни. Не зря же она управлялась с обеими лошадьми одной рукой, ни на секунду не выпуская меча из другой.

Пройдя три шага, ассасин сделал резкое, пугающее движение, неожиданно вздрогнув всем телом, чем спровоцировал атаку Арабески, которая решила, что у него хватило безумия ринуться в бой с голыми кулаками. Ловко увернувшись от колющего выпада, убийца перехватил руку с оружием и, грубо вывернув её, завладел саблей. Пиратка не успела опомниться, как оказалась поставленной на колени с холодной сталью у горла. Медленно разведя приподнятые ладони, она возвела взор к солнцу и прошептала:

– Vgelihd en jirat poltri skidvorn…

«Пусть тело сгинет на земле – душа моя укрыта морем» – Рэксволд, что безмолвным палачом стоял у неё за спиной, узнал старинную фразу родом с Грозовых Островов, которую произносили бравые мореплаватели, если смерть заставала их на суше.

– Что она сказала? – по-эльтаронски осведомилась Эрминия, глядя, как Арабеска прикрыла глаза и смиренно опустила руки.

– Попрощалась с жизнью… – на том же языке ответил ассасин. – И что с ней делать?

– Она пыталась тебя убить. Тебе и решать её судьбу, – северянка посмотрела на кровь, стекавшую по упёртому в землю мечу. – Я бы даже не раздумывала…

– Режь уже… – поверженной змеёй прошипела пиратка. – Давай! – едва сдерживая слёзы, прикрикнула она и крепко зажмурилась.

Рэксволд видел, как Арабеска беспомощно сжала кулаки, а потом и вовсе напряглась, подобно натянутой струне. Но нет, не для того чтобы нанести подлый удар – она пыталась скрыть завладевающую телом позорную дрожь.

– Почему не молишь о пощаде? – ровным, безэмоциональным голосом спросил убийца.

– Я не доставлю тебе такого удовольствия, – с нескрываемым презрением бросила морская разбойница.

– Считаешь, что легче умереть от клинка, чем дёргаться в петле?

Острое лезвие перестало касаться горла пиратки, но она и не думала открывать глаза: лучше раствориться в черноте, нежели позволить смерти исказить прекрасные черты этого мира. Под сапогами воина зашуршали мелкие камни. Судя по затихшим шагам, он остановился где-то сбоку. Поняв, что победитель всё же решил проявить благородство – даровать быструю смерть через обезглавливание – Арабеска покорно опустила голову, подставив шею под рубящий удар: всего пара мгновений, и всё закончится…

Каково же было её изумление, когда вместо свиста лезвия, в ухо совсем нежданным гостем вполз звук брякнувшей стали. Пиратка недоверчиво подняла веки – прямо перед ней лежала брошенная сабля.

– Драться ты не умеешь, – со скукой заключил Рэксволд, не отводя пристального взгляда от смотревшей на оружие девушки. – А ещё убить угрожала…

До сих пор ощущая себя пленницей, Арабеска не смела встать с колен. Осторожно покосившись на ассасина, который стоял над ней тёмным силуэтом с сидевшим на плече бледным солнцем, она отвела взор вдаль и неохотно заговорила:

– Я стрелок. Меткий стрелок. Повреждённые мачты, сгоревшие паруса… Могу хоть чайку с баллисты подбить. Но ближний бой… не моё.

– Зачем тогда хорохорилась?

– Хотела избежать расправы. Думала, не осмелишься лезть на умалишённую… – пиратка обернулась на валявшийся неподалёку труп. – Но, судя по всему, тебя вообще вряд ли что остановит…

– Давно людей убиваешь? – продолжил расспрос ассасин. – Хотя… к чему слова? Покажи руки.

По «Кодексу тринадцати черепов» каждый, даже самый захудалый, моряк, решивший связать жизнь с пиратством, должен был нанести на кожу знаки отличия, подтверждающие принадлежность к преступному миру и позволяющие легко определить сферу деятельности. Нарушителей и лгунов безжалостно истребляла «Чёрная эскадра», водную власть которой ограничивали только берега королевств – всех, кроме Грозовых Островов, чьи интересы она представляла.

– Вижу, к чему ты клонишь… – засучив рукав, Арабеска продемонстрировала татуировку в виде образованного тремя монетами треугольника с наконечником стрелы по центру. – Никаких убийств, только грабежи.

Рэксволд молча обнажил запястье: на его руке темнела похожая татуировка, но с остриём клинка посередине. Закрашенные чёрным монеты говорили о том, что он навсегда вышел из пиратского сообщества.

На лице девицы промелькнул испуг. Пойманных пиратов, даже оставивших злодеяния в далёком прошлом, либо ссылали на рудники, либо попросту вешали. Однако был возможен и другой исход: самым опасным головорезам виверхэльские власти предлагали искупление, места в специальных карательных отрядах, призванных нещадно и с особой жестокостью истреблять морских разбойников – чуму, поразившую все торговые пути между континентами. Кромсатели, как называли себя повернувшиеся лицом к закону преступники, выслеживали своих жертв на побережье, когда нужда в запасах или ремонте корабля заставляла пиратов причаливать в необитаемых бухтах. Удачно спланированная засада могла лишить капитана половины команды, а мучительная смерть, которую несли каратели, была намного страшнее минуты страданий в петле.

– Я не кромсатель, – спокойно изрёк Рэксволд, заметив, как Арабеска на секунду уронила взгляд на саблю. – Встань и расскажи мне, как ты здесь оказалась.

Не до конца доверяя незнакомцу, пиратка медленно поднялась.

– Видимо, твоё везение не знает границ, раз ты так свободно разгуливаешь по королевству, – она кивнула на руку ассасина, вновь скрывшего тёмное прошлое под чёрным рукавом. – Нашей команде повезло меньше: чёртовы кромсатели подожгли корабль. Любого выплывающего на берег потрошили как рыбу. Вопли на всю округу стояли. Те, что рискнули уйти вплавь, скорее всего, уже на дне: вода сейчас холодная, скручивает на раз. Если бы не капитан, который до последнего удерживал меня на горящем корабле и помог выплыть под обломками, тоже бы подохла. Потом он свалил в город, велел ждать, но его нет уже второй день. Похоже, я осталась одна. Утром наткнулась на этих – предложили побыть приманкой, обещали долю. Сам понимаешь, деньжата мне сейчас ой как нужны.

– Задери меня медведь, Рэкси. Я не буду тут весь день торчать… – Эрминия убрала клинок в ножны и запрыгнула на лошадь. – А вам лучше заткнуться, – обратилась она к лежавшим по обе стороны дороги раненым бандитам, что время от времени раздражающе постанывали. – Притворитесь дохлыми, пока я вас такими не сделала.

– Скоро поедем, – отозвался ассасин и вновь посмотрел на Арабеску: – Как зовут капитана?

– А зачем тебе знать? – пиратка обожгла Рэксволда подозрительным взглядом.

– Я решил сохранить тебе жизнь, а ты не можешь удовлетворить простое любопытство?

Немного поразмыслив над приведённым аргументом, девица сочла, что ничего страшного от озвучивания имени не произойдёт:

– Густаф.

– Густаф? – с толикой удивления переспросил ассасин. – Густаф по прозвищу «Хряк»?

– Ну да… – морская разбойница понятия не имела, как трактовать странный блеск в глазах собеседника.

Рэксволд разразился неожиданным хохотом, ненадолго заглушившим угрюмые завывания ветра. Хлопнув ошеломлённую Арабеску по плечу, будто старую приятельницу, он бодро заговорил:

– Надо же. Не только не сгинул – аж до капитана дорос. Вот скотина живучая.

– Вы что, знакомы? – наконец сообразила пиратка и осторожно улыбнулась. – Друзья, надеюсь? – уж очень ей не хотелось, чтобы воин в чёрной броне оказался каким-нибудь давним врагом: так недолго снова очутиться на коленях, а то и в петле.

– Друзья, – развеял невысказанные опасения ассасин. – В своё время суда на абордаж вместе брали…

– Сегодня мне определённо везёт, – на губах Арабески вновь появилась озорная улыбка. – Может, ты даже подскажешь, в какой город его понесло? Восточное побережье мне незнакомо.

– А Соколиный Перевал?

– Понятия не имею, где это. Подслушала трёп разбойников.

– Хм… Город… – Рэксволд задумчиво проскользил взором по уходящей вдаль дороге. – Самый ближний по эту сторону нагорья – Плеуросс. На юго-западе отсюда. А что? Хочешь разыскать его?

Пиратка решительно качнула подбородком:

– Он мне жизнь спас. Я ему должна. Тем более сейчас, когда толковый капитан остался без корабля из-за этих вшивых ублюдков, паскудных кромсателей.

– Ага… – хитро усмехнулся ассасин, слабо веря в фанатичную преданность и бесконечную благодарность: либо Густаф был её единственным шансом вернуться в море, либо их объединяло нечто большее, чем совместные грабежи. – Иди по дороге мимо леса. К вечеру упрёшься в город. И вот ещё что… – важно подняв указательный палец, он направился к своему жеребцу. – Погодь-ка…

Рэксволд достал из притороченной к седлу котомки «Призрачный туман», развернулся и чуть не вздрогнул от стоявшей рядом Арабески. Если бы она знала, сколько раз её мысленно казнила восседавшая на гнедой кобыле всадница, то так близко бы не подошла.

– Авось пригодятся? – игриво подмигнула пиратка, после чего протянула ассасину пучок собранных кинжалов.

– А то. Без них никуда, – забрав оружие, убийца вручил ей небольшой пузатый бочонок.

– Ого. Это то, о чём я думаю?

– Да. Мне уже не нужен, – возвращая клинки в ножны, ответил ассасин. – Продай, чтобы не быть на мели. И передавай Густафу привет. От Рэксволда.

– Так и сделаю. Что ж… Спасибо, – зажав бочонок под мышкой, Арабеска благодарно обняла убийцу и, наградив гладко выбритую щёку нежным поцелуем, прошептала на ухо: – Вижу, ты не одинок… Суровая… Но если она тебе наскучит, спроси Нэйза в порту Стронтона. Он подскажет, как меня найти, – пиратка сделала шаг назад, а затем с улыбкой посмотрела на воительницу. – Милая косичка.

– Постарайся не помереть для начала, – с усмешкой бросил ассасин и ловко запрыгнул на жеребца. – Удачи тебе, Арабеска, – он в последний раз уронил взор на девицу, после чего выслал коня вперёд: – Поехали.

– Ветра твоим парусам, Рэксволд… – тихо обронила пиратка, провожая спину убийцы восторженным взглядом.

Глава 7

Ущелье осталось позади. Вместе с ним, уступая место плотной, сырой земле, дорогу покинули и пыльные булыжники, отчего прочерченная сотнями повозок колея заметно углубилась и заблестела остатками минувшего дождя. Устав змеиться меж редких деревьев, извилистый путь неожиданно выпрямился: уверенно пополз на юг вдоль тесной еловой опушки. Всадников же ждали колючие объятия тёмного леса.

– Вот такая история, – подробно рассказал о случившемся ассасин, а то Джон с Лайлой, для которых разговор с Арабеской остался за гранью понимания, не могли взять в толк, как висевшая на волоске от гибели разбойница вдруг заслужила столько почестей.

– Бывают же встречи… – Джона явно впечатлило услышанное. – Повезло пиратке. Больше, чем всем остальным.

– Голову ей надо было снять, – проворчала Эрминия, наблюдая за мордой кобылы, что прямо на ходу вцепилась зубами в торчавшую рядом ветку и содрала с неё охапку хвои. – Быстрее бы поехали.

Ехидно ухмыльнувшись, Рэксволд решил подлить масла в огонь:

– Да ладно тебе. Неплохая девка. Смелая. Жизнерадостная. Между прочим, подсказала, где я смогу её найти, если мне станет одиноко.

– Шлюха, – с ледяным презрением заключила воительница.

– Хороший вкус не порок. Тебе ли не знать об этом, Эрми, – от лучезарной улыбки ассасина в лесу будто стало светлее.

– То, что ты прилип к заднице как банный лист, ещё ни о чем не говорит. Прирезала бы давно, да вроде как повода нет.

Рэксволд рассмеялся.

– Отличная попытка, Эрми, но в это даже они не поверят… – он обернулся, бросив самодовольный взгляд на эльтаронских друзей. – Кстати… Мне показалось, или я слышал в бою рёв пламени? – убийца остановил взгляд на хмурой Лайле, в глазах которой промелькнуло оживление.

– Подпалила на славу, – одобрительно закивал Джон. – Ублюдок дымился, словно в костре повалялся, и настолько обалдел, что попытался дёру дать. А до этого Лайла лихо пережгла тетиву другому. Обоих обезвредила. Я лишь немного приструнил, чтоб не разбежались.

– Так в нашем отряде теперь настоящий боевой маг! – торжественно воскликнул Рэксволд, памятуя увлекательные рассказы о легендарных королевских колдунах.

Вампирша воспряла духом: наконец-то воины не только вспомнили о применённой магии, но и оценили её вклад в сражение.

– Я старалась, – спрятав смущение за скромной улыбкой, Лайла обратила взор на северянку, чьё мнение было для неё особенно важно.

– Неплохо, – скупо прокомментировала заслуги вампирши Эрминия. – Грядущий рассвет покажет, чего стоит твоя магия. Подготовься как следует, вспомни все тренировки и отоспись. Я тебя щадить не стану.

– Взаимно, – дерзнула ответить Лайла, отчего воительница пронзила её строгим взглядом и издала подобие мрачного смешка.

Бесшумно ступая по зелёному мшистому ковру, коим был устелен весь лес, всадники углублялись в тенистый ельник. Разлапистые хвойные деревья были донельзя похожи друг на друга. Даже у следопыта иногда складывалось впечатление, что они бродят по кругу. Однако, когда копыта лошадей заскользили по размытому ручьями глиняному склону, стало ясно – проводник не заблудился.

Странники спустились в длинный овраг, где их поджидала густая, топкая грязь. В еловом полумраке она казалась чернее печной сажи: вода и обилие вулканической глины, за которой сюда порой приходили местные алхимики, окрасили землю в цвет траурного оперения ворона. Вязкое месиво, поблёскивавшее редкими отсветами дня, будто норовило поглотить лошадей, но животные с немым протестом выдёргивали ноги из чавкающих капканов и продолжали идти вперёд, слепо доверяя жизни направляющим их всадникам.

– Мы так в трясину не залезем? – с опаской спросил Джон, глядя, как Бамбук по запястье утопает в грязи.

– Не сунемся – не узнаем, – в привычной для себя манере ответил ассасин. Он не стал говорить, что ему раз-другой уже доводилось ездить этим непривлекательным маршрутом: зачем лишать спутников острых ощущений?

– Сам первый же встрянешь… – предостерёг следопыт.

– Я-то пролезу, чего не сказать про твою серую перекормленную свинью…

– Слышал, Бамбук, как он тебя назвал? Не забудь грызануть его при случае…

– Я ему грызану – оба зубы сплюнете.

У следопыта угроза вызвала лишь улыбку, а Лайла, насмотревшись на плывущую над головой хвойную сень, которая напоминала сплетение гигантских махровых паутин, опустила взор на золотой лик единорога:

– С таким поведением можно остаться не приглашённым на свадьбу.

– Чего-чего? – Рэксволд аж обернулся. Он вперил удивлённый взгляд в вампиршу, что ненавязчиво подсвечивала колдовской руной блестевшее на пальце кольцо.

Не сводя глаз со счастливого лица Лайлы, следопыт убедился в правильности своего выбора: подари он ей гребень для волос, как планировал изначально, то, каким бы тот ни был роскошным, большую часть времени пылился бы в сумке.

– В таверне этой побрякушки у тебя не было, – задумчиво проговорил ассасин. – Раньше я её тоже не видел. Хвастаешься, значит? – он перевёл взор на хитрую улыбку Джона. – Вот чёрт усатый. Даже мне ничего не сказал.

– Рэкс. Эрми. Будем рады видеть вас в числе гостей, – следопыт рассмеялся. – Судя по всему, единственных.

– Занятно, – Рэксволд развернулся вперёд и тут же наткнулся лицом на колючую еловую ветку, увесистой лапой свисавшую с хвойного потолка. Выругавшись по-виверхэльски, он незамедлительно сломал её, после чего недовольно произнёс: – Только не говорите, что вы предлагаете нам тащиться в Эльтарон.

– Ну-у-у… – начал было Джон.

– Не-не-не. В гробу я видел ещё два месяца плавания на торгашной посудине, – выпалил ассасин. – Как на счёт того, чтобы провести церемонию здесь, в горном королевстве, но по эльтаронским традициям. Я всё устрою.

– Такой расклад я как-то не рассматривал… – признался следопыт и растерянно взглянул на Лайлу, которая неопределённо пожала плечами.

– Ну так до горы путь неблизкий: у вас есть время подумать… нужны ли вам гости, – с провокационной ухмылкой подвёл черту убийца.

– Какая отвратительная манипуляция… – однако на лице вампирши всё же застыло сомнение. – Карета, тройка, клеверная тропа? – словно торгуясь на рынке, уточнила она тонкости эльтаронских обычаев, присущих высшему свету.

– Да не вопрос! – с азартом воскликнул Рэксволд и, щёлкнув пальцами, воздел указательный перст: – Но за клевером придётся прошвырнуться на юг королевства, чтобы застать самый поздний. Осень как-никак.

– Джон… – с цветущей на губах улыбкой и надеждой в глазах Лайла посмотрела на возлюбленного.

Немного подумав, следопыт махнул ладонью:

– Эх, Виверхэль так Виверхэль!

– Замётано, – звучно хлопнул в ладоши довольный ассасин, который начал обретать веру в то, что сможет убедить друзей обосноваться в горном королевстве.

– Всё так просто… – вдруг неторопливо заговорила Эрминия. Её холодный взор устремлялся вдаль, теряясь в глубине тёмного леса. – Захотеть… Подумать… Решить… На севере слово женщины и драной шкуры не стоит. Если бы ты родилась в Грондэнарке, то досталась бы тому, кто способен выжрать больше всех мясного пива, оставаясь при этом метким охотником и свирепым бойцом. Пара подстреленных оленей твоему отцу, пара сломанных челюстей другим позарившимся, и вот ты уже лежишь под неотёсанным двуногим кабаном… – воительница посмотрела на Лайлу таким ледяным взглядом, что та почувствовала себя опущенной в прорубь. – Я рада, что тебя не постигла такая участь. Цени своё счастье.

Тиски сочувствия больно сжали сердце вампирши, но она не подала и виду: помнила, что воительница не терпела к себе жалости.

– Ценю, – Лайла сдержанно улыбнулась. – Как и то, каких друзей мне подарила судьба.

– Друзья… – слушая песнь чавкающей земли, негромко произнесла Эрминия. – Северу неведомо такое слово. Есть только «wlenis-dez-moro» – «те, кому можно доверить спину», – её взор коснулся вампирши, проскользил по следопыту и вновь растаял в недрах ельника. – Вы больше, чем wlenis-dez-moro. Видимо, это как раз то, незнакомое моей родине, понятие, что я впервые услышала от Рэксволда. Похоже, оно начинает обретать смысл…

После странного напутствия неожиданная и столь сильная похвала из уст воительницы звучала несколько пугающе, будто они подошли к последней черте, где настало время предсмертного откровения. Тяжёлую, подобную могильной плите паузу расколол негромкий голос Джона:

– Взаимно.

После этого диалог сменили безмолвные размышления. И пока другие безуспешно гадали, что сподвигло Эрминию на такую речь, ассасин точно знал: ещё один осколок разбитой души вернулся на своё место.

***

В Элберанском Ущелье по-прежнему завывал ветер, заметая серой пылью остывшие тела разбойников. В отличие от уковылявших с пустыми руками подельников, они остались ждать прихода хищников, невольных летописцев угаснувших жизней, которые сделают их очередной тревожно-молчаливой историей этих земель: неприметной костью на обочине дороги, затерявшимся средь камней зубом или плотно уложенным в гнезде клочком одежды. Не потому ли так громко стонал ветер, что знал слишком много того, о чём никому не мог рассказать? Однако не все, кому было суждено стать историей, растворились на узких тропках судьбы…

Одноглазая морда коня нависла над лицом мертвеца с застывшими в перерезанном горле окровавленными пальцами. Осторожно обнюхав полный гнилых зубов разинутый рот, жеребец брезгливо тряхнул головой, а затем, изогнув шею, посмотрел на всадницу: Нактарра недоверчиво озиралась по сторонам. Чтобы вампир не учуял идущую по пятам смерть, охотнице пришлось держать дистанцию, да такую, что амулет безнадёжно остыл, перестав указывать верное направление. Но она не имела права упустить вурдалака. Достаточно было взглянуть на два недавних трупа, дабы осознать простую истину: древнее зло сеяло смерть…

***

Влажный воздух покрывал лицо освежающей прохладой, а шум срывавшегося со скал потока закладывал уши. До этого момента Лайла видела водопады только на картинах. Она заворожённо созерцала, как белая падающая вода, напоминавшая бесконечную шаль, ныряла в пену бурлящего озерца, над которым яркой палитрой красок проступала полупрозрачная радуга. Кисти искусных мастеров не лгали, отражая на холстах великолепие первозданных пейзажей. Но чувство благоговения, неописуемого восторга, когда удаётся узреть чудо природы своими глазами, не могла передать даже самая прекрасная картина. Всё время, пока странники поили и кормили лошадей на лесном берегу, вампирша зачарованно стояла у воды, любуясь живописным видом.

– Какая красота… – будто пробудившись ото сна, наконец промолвила она.

– А я думал, тебя снова паралич разбил, – завязывая мешочек с овсом, усмехнулся ассасин. – Как тогда, в Гвоке, где ты прилипла к причалу и не меньше часа таращилась на море.

– Рэксволд, Рэксволд… – развернувшись, Лайла проследовала к хрустевшей зерном Фелниере, которую Джон кормил с ладони. – Мы выросли в разных мирах – то, что тебе кажется обыденным, восхищает меня до глубины души. И наоборот, – она погладила бархатный нос кобылы. – Я хорошо помню, какими глазами ты смотрел на сокровищницу…

– Было дело, – нехотя признал убийца. – Кстати, не боишься, что её обнаружат и растащат все богатства? Ведь я не единственный проныра на свете.

– Я спокойна. Если кто-то прознает о них и даже сумеет отыскать тайный вход в сокровищницу, то, не зная особенностей секретного механизма, он никак не попадёт внутрь, – услышав стрёкот, вампирша подняла взор к скачущей по веткам сороке. – А отчаянная попытка пробить толстую стену сделает ветхий замок его могилой.

– Коварная, расчётливая принцесса? – отряхивая ладони, заулыбался Джон.

– Не без этого… – игриво ответила Лайла.

Пока спутники разговаривали, Эрминия молча рылась в котомке с провиантом. Заткнув рот пресной лепёшкой с полоской вяленого мяса, она потянула за верёвочные завязки, собрав края сумки в подобие гармошки.

– Эй, кинь мне одну, – обратился к северянке Рэксволд, после чего ему в руки прилетел плотный кожаный мешок. – Ну, можно и так… – распахивая котомку, проворчал он.

Не обошло сумку с припасами и внимание Лайлы с Джоном. После отбытия из Савальхата никто даже крохи во рту не держал, а новые впечатления быстро превратили лёгкий голод в желание сожрать быка. За быка вполне сошла вяленая баранина, прекрасно сочетавшаяся с мучными лепёшками, хоть и стоила в портовом городе неприлично дорого. Разумнее и дешевле было взять с собой сушёной рыбы, но за месяц плавания она осточертела настолько, что раздавай её кто даром – странники прошли бы мимо.

Спустя четверть часа рассевшиеся на земле путешественники ощутили сытую усталость, сразу же напомнившую о прошлой беспокойной ночи и о приближении вечера, который мягкой, приглашающей ко сну поступью взбирался по кромке длинного дня.

– Надо чапать, пока совсем не разморило, – чувствуя, как соловеет взгляд, сказал Рэксволд. – Потихоньку добредём до пихтового леса, а там остановимся на ночлег.

– Да, я не прочь отправиться на боковую, – почти прозевал всю фразу Джон и посмотрел на Лайлу, что согласилась с ним вымученным кивком.

– Слабаки, – затыкая пробкой флягу, бодро бросила Эрминия, хотя сама казалась вялой, как осенняя трава.

– Ага… – с сарказмом буркнул ассасин. – Ты себя-то видела? – спросил он со смешком. – Не глаза, а две щёлки, прям как у рорхского посла. Поехали уже… – убийца тяжело поднялся и лениво направился к жеребцу. – Знаю впереди неплохое местечко: тупиковую пещеру с узким входом, чтобы никакая тварь ночью не подобралась незамеченной. Вспомнить бы только дорогу…

Оседлав лошадей, странники не спеша поехали по берегу к вытекающей из озера речушке. Прямо за ней в золотом свете уходящего дня высился пихтовый лес.

***

Стоя у сырой колеи и поглаживая пальцем зарубки на прикладе арбалета, Нактарра задумчиво смотрела на кучную вереницу уходящих в ельник следов. Лежавшие в ущелье мертвецы не давали ей покоя: неужели вампир избавился от двух своих спутников или же на его пути оказались случайные встречные? Спустя несколько часов преследования память размыла образы скрывшихся из виду всадников, и охотница не могла определённо сказать, какая на них была одежда. В любом случае, помимо четырёх лошадей, рядом с вурдалаком оставался как минимум один человек, который стал свидетелем жестокой расправы. Так кто же он: пленённая гипнозом жертва или идейный приспешник?

***

Перешедших вброд реку всадников приветствовали стройные пихты, протягивая к ним мягкие лапы. В отличие от елей, что, подобно сварливым мачехам, только и ждали повода отвесить колючую оплеуху, их прикосновения казались по-матерински ласковыми. Наслаждаясь этой удивительной нежностью, ладонь Лайлы то и дело скользила по бархатным иголкам пушистых ветвей.

– Почти приехали, – Рэксволд наблюдал вдалеке замшелую каменную гряду, напоминавшую руины старинной крепости. – Мой любимый закуток в Лесу Хельграса. Не думал, что ещё когда-нибудь здесь остановлюсь.

– Хельграса? – удивлённо переспросила вампирша, ощутив пробежавший по спине холодок. – Какое жуткое название для такого прекрасного места.

– Чего жуткого-то? – ассасин устало зевнул. – Название как название…

– Ты не знаешь, кто такой хельграс? – оторвавшись от своего занятия, Лайла смерила убийцу внимательным взглядом.

– Какой-нибудь местный граф, в честь которого назвали лес? И почему меня это должно волновать? – с нотками упрёка поинтересовался Рэксволд.

– Потому что ты далёк от истины, – негромким голосом ответила вампирша, после чего продолжила гладить проплывающие мимо ветви, – и, видимо, не знаком с поверьем об обезображенных душах пегасов… А вы? – вопросительный взор Лайлы коснулся остальных спутников.

– Нет… – примкнул к рядам несведущих следопыт.

Эрминия же едва заметно помотала головой.

– Байки решила потравить? – нашёл в себе силы усмехнуться Рэксволд. – Ну валяй… Только сильно не пугай, а то я запасных штанов не брал.

– Я бы на твоём месте не ёрничала, – тон вампирши стал серьёзным, как приговор судьи. – Ведь если ты видишь перед собой меня, то вполне можешь столкнуться и с чем-то иным, выходящим за рамки твоего понимания, – судя по сошедшей с лица ассасина чахлой ухмылке, аргумент возымел силу. – Говорят, что иногда душа пегаса, погибшего насильственной смертью, не покидает мир, а превращается в хельграса – фантома в облике обтянутого кожей скелета лошади с ободранными крыльями. Одни считают, что феномен связан с происхождением небесных коней: они созданы магией Жизни, и порой она показывает свою обратную сторону – смерть. Другие уверены, что хельграсы – порождение Тьмы, дело рук чёрных магов. Но сторонники обеих теорий сходятся в одном: фантомы являются к потерявшим надежду людям и поглощают их души.

– Любопытная история… – ассасин направил жеребца меж позеленевших от густого мха скал. – Я в этом лесу уже раз десять ночевал, но призраков пока не встречал. А потому ответственно заявляю: не вешайте нос и дохлые клячи до вас не доберутся, – взор убийцы упал на двухметровый пролом в каменной стене. – Мы на месте.

Неглубокая, но просторная пещера оказалась действительно удобной для привалов. Было видно, что иногда в ней гостили случайные путники: по центру темнело давно отсыревшее, обложенное камнями кострище, а в самом конце из трещины в полу торчала обглоданная лошадьми жердь. Странники натаскали валежника с пихтовым лапником ещё до наступления темноты, которая окутывает тенистые леса задолго до сползания вечернего солнца за острые макушки деревьев.

Рассевшись на хвойных подстилках вокруг крепнущего пламени, сонные путешественники наблюдали, как примостившийся на вязанку хвороста Джон взял в руки лютню и робко коснулся струн. Первый аккорд прозвучал неумело. За ним раздался второй, не менее корявый. Начиная с третьего, музыка обрела красоту: пальцы следопыта вспомнили ноты пятнадцатилетней давности – по пещере разлетелась приятная эльтаронская мелодия. Переливаясь торжеством надежды и оттенками светлой грусти, она коснулась сердец слушателей, заставив каждого задуматься о чём-то своём.

Сидевшая рядом с Джоном вампирша смотрела в костёр. Перед глазами танцевало жаркое пламя, но по душе струился мороз, вызванный размышлениями над мрачными рассказами северянки. В голове не укладывалась мысль, что где-то во льдах стояло королевство, утонувшее в жестокости и насилии. Страна, в которой единственным законом была грубая сила. Место, где даже не существовало слова «друг»…

Улёгшийся на спину Рэксволд, положив голову на ноги воительницы, упёр неподвижный взгляд в потолок. В сознании ожили далёкие воспоминания: скрип палубы, бравые матросы и гордо поднятый чёрный флаг – корабль свободы, вырвавший озлобленного мальчишку из тесной бойцовой ямы. Но как бы сложилась дальнейшая судьба, коли бушующий шторм не потопил бы пиратский корабль, распахнув перед юношей дверь в иной мир? Быть может, как Густаф, примерил бы треугольную шляпу капитана? Или же взобрался ещё выше, став одним из лордов Грозовых Островов?..

Не обошли нахлынувшие думы и Эрминию. Она медленно крутила в пальцах увядший эдельвейс, а в голове – незаданный Джону вопрос: доводилось ли ему, солдату, заставшему военное время, когда-нибудь убивать невинных? Хоть сумбурный поток сознания и счёл эту идею дурной, недавние события в ущелье дали ясный ответ. Мог ли убивать невинных тот, кто решил сохранить жизнь напавшим на них разбойникам, обезвредив их двумя меткими выстрелами? Годы, проведённые в Грондэнарке, научили не щадить врагов, чтобы потом не найти в спине внезапный топор или стрелу отмщения. Будь её воля, северянка бы без раздумий казнила всех налётчиков. Но вовсе не потому, что видела в них угрозу. Нет – по праву силы. За то, что не умевшее толком сражаться ворьё возомнило себя бандой грабителей и дерзнуло перейти им дорогу. Однако поступок следопыта посеял в ней сомнение: возможно, жизнь даже такого отребья чего-то да стоила…

Эхо последнего аккорда растворилось в треске костра. Вместе с ним угасла и ностальгия Джона по бескрайним лесам Эльтарона.

– Красивая мелодия, благородная… – подняв взор на возлюбленного, впечатлённо промолвила Лайла.

– Ага, – потягиваясь, согласился Рэксволд. – Что за мотив?

– Из моей песни. Я вроде как и слова до сих пор помню, наружу просятся, да только вот голос… В нём я уверен меньше, чем в руках. Вдруг уже и петь-то разучился.

– Ничего, мы развяжем тебе язык. Да, Лайла? – ассасин взглянул на вампиршу, которую явно заинтересовали скрытые таланты избранника, после чего улыбку убийцы разорвал широкий зевок.

– Несомненно, – уверенно ответила Лайла.

– Смотрите не пожалейте, – Джон переместился на широкую хвойную подстилку. – А то как запою – все сороки с веток попадают, – усмехнулся он, заваливаясь набок.

– Мужланы на севере горлопанят хуже лосей во время гона, – спихивая с ног голову Рэксволда и поудобнее устраиваясь, хмуро изрекла Эрминия. – Думаю, тебе до них далеко.

– Уж надеюсь… – следопыт обнял Лайлу, что улеглась рядом, прислонившись спиной к закованной в сталь груди.

С тяжёлым вздохом поднявшийся ассасин дошёл до входа в пещеру и осторожно заслонил его огромной, разлапистой веткой, с внутренней стороны которой неприметно висел бронзовый колокольчик – вечно бодрый страж вмиг оповестит спящих о приходе незваных гостей. Подобные приспособления часто использовались Рэксволдом во времена странствий, когда они с Эрминией останавливались на ночлег в злачных местах.

Вернувшись к костру, ассасин обнаружил, что усталость одолела всех без исключения: день выдался действительно сложным. Обладающую чувствительным слухом вампиршу не тревожил даже похрапывающий на ухо следопыт, а северянка впервые за долгое время забыла положить около себя мечи, заснув на спине с белеющим в полураскрытой ладони цветком, чем вызвала у Рэксволда улыбку умиления, если так можно было назвать обессиленно изогнутые губы. Подбросив в огонь немного хвороста, убийца лёг возле воительницы и практически сразу провалился в долгожданную мягкую тьму.

***

Спустя несколько часов костёр превратился в россыпь красных углей с одиноким оранжевым огоньком, жадно лизавшим последнюю щепку. Крепкий сон Джона нарушило царапающее прикосновение ко лбу. С трудом разлепив глаза, он упёрся взглядом в тёмное пятно, которое настойчиво

шебуршилось перед лицом. Ничего не разобрав спросонья, следопыт схватил силуэт пятернёй и тут же, отдёрнув руку, чертыхнулся, едва не перебудив всех остальных – это был ёж.

– Тебя как сюда занесло, приятель? – воин уставился на свернувшийся между ним и Лайлой колючий комок, что выражал недовольство чередой тихого, отрывистого фырканья. – Угораздило же… Э-э-эх… – осторожно взяв напуганного зверька, Джон поднялся и, пошатываясь, побрёл к выходу из пещеры.

Будучи предупреждённым о нехитрой защитной конструкции, он выкатил ежа через щель между нижними ветвями, льющую на пол треугольник холодного лунного света. Однако стоило следопыту развернуться, как надежда быстро рухнуть в объятия сна разбилась о стену кромешной темноты: последний огонёк угас, а тусклые угли кострища скрывало обрамление из камней.

– Ну, замечательно… – обречённо проворчал Джон.

Чтобы никому не отдавить пальцы или ненароком, споткнувшись, не приземлиться на ничего не подозревающих друзей, воин, подобно слепцу, побрёл вдоль шероховатой стены. Лунное пятно за спиной позволяло оценить пройденное расстояние, и когда оно показалось ему достаточным, следопыт опустился на четвереньки и пополз к центру пещеры – не лучшее времяпровождение для потревоженного разума, который стремился поскорее укрыться уютным одеялом сна. Тяжёлые веки неумолимо ползли вниз, будто каждое из них заменили на решётку от главных ворот цитадели. Наконец левая рука Джона нащупала пушистый край пихтовой подстилки – незапланированное приключение закончилось.

Следопыт поленился бросить на багровые угли охапку хвороста, решив, что горячее кострище и так не остынет до рассвета. Развалившись на захрустевшем лапнике, он с облегчением вздохнул, настолько тихо, как сумел, чтобы не разбудить лежавшую рядом Лайлу, которая, судя по долетавшему до виска дыханию, спала уже на другом боку. Осторожно привалив к себе вампиршу, воин положил ладонь на обхваченные кожаными штанами формы и стал медленно погружаться в сон.

– И как задница? Лучше, чем у Лайлы? – негромкий голос обжёг Джона не хуже калёного железа.

Рука следопыта взметнулась по спине девушки и замерла, столкнувшись с пересекавшей лопатки косой… Эрминия!

– Я… вставал… и перепутал… – не зная, как объяснить сложившуюся ситуацию, пробормотал оторопевший воин.

– Я поняла, – спокойно ответила северянка. – Иначе бы уже сломала тебе руку… – она приподнялась на локте и, приблизившись, обдала лицо Джона тёплым дыханием. – Но это не ответ на вопрос…

Следопыту потребовалось несколько секунд, дабы восстановить в памяти прорезавшиеся сквозь дрёму слова.

– Упругая… – после короткой паузы уклончиво ответил он, не желая обидеть никого из девушек, пусть Лайла и вряд ли слышала их разговор.

– Молодец. Выкрутился, – одобрительно похлопав воина по щеке, Эрминия перевернулась на другой бок и почти сразу засопела, чего нельзя было сказать о Джоне, сонливость которого как рукой сняло.

Однако покой воительницы продлился недолго. Она проснулась от того, что кто-то настойчиво трепал её за плечо. Во тьме пробудившегося сознания зазвучал треск костра.

– Да какого волка вам всем не спится… – проворчала северянка, всё ещё ощущая себя разбитой, и резко открыла глаза.

Узрев незнакомое лицо, озарённое светом подрагивающего пламени, Эрминия вмиг откатилась в сторону, после чего тут же вскочила, приняв боевую стойку. Сжатый кулак был готов сокрушить врага прицельным ударом в подбородок, но так и замер на уровне груди. Перед ней стоял ребёнок. Мальчик лет десяти в плотных терракотовых штанах и кольчужной тунике. Он с надеждой смотрел воительнице в глаза.

– Ты кто такой? – негромко изрекла северянка, оглядываясь по сторонам и постепенно осознавая, что, кроме них, в пещере больше никого нет. Ни Рэксволда… Ни друзей… Ни их вещей… Пропали и привязанные к покосившейся жерди лошади… А у костра, окончательно приводя в замешательство, одиноко зеленела помятая лежанка…

– Помоги… – игнорируя её вопрос, взмолился мальчуган. – Отцу плохо… Он просил позвать девушку в платье…

– Да ты никак слеповат… Аль просто дурной? – мрачно заключила Эрминия. – Это, по-твоему, платье? – она решила демонстративно поправить наруч, но вместо брони почувствовала под пальцами тонкую ткань.

Воительница недоверчиво опустила взор на свою одежду, ощутив сковавший тело безмолвный ужас. Потрёпанное голубое платье. То самое, что когда-то было снято с мёртвой горожанки в Басторге. В голове промелькнула страшная мысль: вдруг ей не удалось вырваться из цепких лап сиреневого дурмана, а всё случившееся за последний месяц – насмешка судьбы, плод воображения умирающего рассудка, который отчаянно блуждал между беспамятством и безумием?! Внезапная встреча с Рэксволдом… Магия… Чудодейственное лекарство… Воскрешение из мёртвых… Сейчас всё это походило на угасающую иллюзию, скрывавшую за собой беспощадную боль агонии.

– Скорее же… – мальчик взял Эрминию за руку и настойчиво потащил к выходу.

Пребывавшая в отрешённости северянка не сопротивлялась. Если чары забвения рассеялись, то где же предсмертные муки?! Их полное отсутствие корёжило сознание странным, но закономерным выводом: неужели она только что умерла, представ перед проводником в загробный мир?

Едва они вышли из пещеры, как абсолютно непонятным образом оказались в тёмной комнате со спёртым, прогнившим воздухом. Сквозь заколоченное досками окно на пол падали полоски лунного света. У воительницы возникло неприятное предчувствие. Она осторожно попятилась, но уже через шаг спина упёрлась в закрытую дверь, тихо брякнувшую железным засовом. Проскрипев старыми половицами, мальчик подошёл к очертаниям стоявшего у стены стола и зажёг свечу. На жёлтом огарке, стекавшем по медному подсвечнику застывшими восковыми ручьями, задрожал тусклый огонёк, который чуть не потух от вздохнувшего сквозняком дома, а затем уверенно выпрямился. Свет крепнущего пламени дополз до узкого каменного подоконника, упал на усеянный глиняными черепками пол, заблестел на золочёных доспехах лежавшего посередине комнаты покойника, что крепко сжимал в бледной руке лезвие воткнутого в половицу палаша. Люций Дорвертан…

– Ты поможешь ему? – мальчуган пронзил Эрминию печальным взглядом.

По щеке северянки скатилась одинокая слеза. Она как сейчас помнила перекошенное болью лицо Люция, когда отравленное вино выдавливало из него остатки жизни. Охваченный дурманом разум толкнул её на ужасное деяние – подлое убийство храброго воина, вина которого была лишь в том, что он, будучи капитаном стражи, верой и правдой защищал свой город от банды разбойников.

– Прости… – Эрминия сползла по двери и обречённо опустилась на пол. – Я не ведала, что творю…

Не смея взглянуть мальчику в глаза, она потрясённо смотрела на тело, слушая, как в гробовой тишине комнаты зажужжали проснувшиеся мухи. Плотно стиснутые зубы не смогли удержать стоявший в горле ком, и он вырвался наружу всхлипом отчаяния. Вслед за ним раздался тяжёлый стук: кулак воительницы влетел в пол, замерев на вздрогнувшей доске, подобно заблудившемуся путнику, что застыл в неуверенности на распутье незнакомой дороги. С крепко сжатой руки на половицу перебрались горячие капли крови, но Эрминия, познавшая бездонную глубину душевных терзаний, не чувствовала боли. Как и текущих по щекам солёных ручьёв, которые срывались с подбородка кристально чистыми каплями, покрывая голубое платье вереницей тёмных следов.

Смерив девушку полным безразличия взором, мальчик повернулся к столу и накрыл свечу ладонью. Тихое шипение угасшего пламени напомнило предсмертный вздох дряхлого старика. Комнату поглотила тьма. Густая… холодная… Будто глаза утопили на дне чернильницы, а ту, в свою очередь, закопали в глухой, промёрзлой могиле. От лунного узора на полу, дававшего хоть какой-то ориентир, не осталось и следа – лишь бесконечная чернота.

Во мраке раздался короткий скрежет, который закончился резким деревянным стуком. Затем звук повторился, но чуть ближе. Северянка утёрла заплаканное лицо рукавом. Неужели малец пытался подтащить к ней мертвеца? Зачем?

– Я… не смогу… ему помочь… – скорбным голосом сообщила Эрминия, с трудом сдерживая всхлипы и слушая, как выступающие части доспехов бороздят старые половицы.

– Ошибаешься… – прозвучал немногословный ответ со стороны стола, и воительницу прошиб холодный пот: в центре комнаты находился только покойник и он… полз к ней.

Воздух наполнил тошнотворный смрад разложения, а мухи, будто ополоумевшие, принялись хаотично носиться во мраке: они с мерзкими шлепками бились о стены, врезались в лицо, пытались забраться в уши и ноздри. Но даже жужжащее в ухе насекомое не заставило северянку пошевелиться. Поникнув головой и роняя слёзы, она молча слушала, как близился скрежет неотвратимого возмездия, стук локтя мертвеца, что отсчитывал секунды её существования в загробном мире. Возможно, став ничем, пустотой в потустороннем пространстве, измученная душа наконец обретёт покой…

Эрминия уже ждала прикосновения ледяных пальцев к босой ступне, когда закрытая дверь за спиной вдруг с треском распахнулась, словно некто, обладающий нечеловеческой силой, рванул её наружу, да так, что стальной засов и крючковатые петли со звоном разлетелись по комнате. Потеряв опору, воительница вывалилась на улицу, ударившись головой о камень мостовой. В затылке замаршировала тупая боль, но упавший на лицо бирюзовый свет отвлёк северянку от неприятных ощущений, и она медленно открыла глаза: нависшая над угрюмым городом луна напоминала покрытый инеем аквамарин – всё как в древних грондэнаркских поверьях о Мёртвой Лощине, куда после смерти попадали бесславно павшие, где царила вечная ночь, а место небесного светила занимал тусклый кусок льда.

Со всех сторон поползли зловещие шорохи, вслед за которыми ветер принёс зловоние гниющих трупов. Однако Эрминия и не думала подниматься – даже головы не повернула, продолжая безропотно смотреть в пугающе низкое небо. Воительница уже знала, кто скрывается в темноте мистического Басторга: те невинные, кого она протаранила загнанным до пены жеребцом, те, чьи изувеченные копытами тела остались лежать на утонувших в хаосе улицах, пришли отомстить… Этот час настал. По расчерченной горечью сожаления влажной щеке скатилась ещё одна слеза, маленькая капля эгоизма: на закате бытия сильно захотелось увидеть Рэксволда, хотя бы украдкой, в последний раз… Но врата в прошлую жизнь были закрыты… навсегда.

Неуклюжее шарканье мертвецов приближалось. С каждым их шагом лик бирюзовой луны уменьшался и тускнел, безвозвратно утопая в омуте чёрного неба и всё больше сковывая взор колючей мглой. Когда едва заметный круг полностью растворился во тьме, а спине стал привычен могильный холод мостовой, Эрминия прикрыла глаза. Сквозь окружившую её какофонию шорохов прорезался леденящий душу, полузвериный крик младенца, который впился в меркнущее сознание, задвоился эхом и заглушил все остальные звуки… Затем наступила тишина: беспробудная, как самая тёмная ночь, тягучая, как горячая смола, и глубокая, как строгий взгляд престарелого проповедника…

Однако гробовое безмолвие нарушил зашумевший в ухе ветерок, давший северянке понять, что её разум почему-то не истлел в вечности времён… Воительница недоверчиво открыла глаза: взор по-прежнему пленяла тьма, но пробудившийся рассудок распознал дыхание спящего рядом Рэксволда. Очередная иллюзия? Вопрос был разорван донёсшимся с другой стороны храпом следопыта, который, судя по удалённости, находился на своём привычном месте – рядом с Лайлой. Коснувшись тела и ощутив под пальцами кожаную броню, Эрминия окончательно убедилась в том, что всё увиденное лишь кошмар. Чёртов ночной кошмар. За одним исключением: катившиеся по лицу слёзы она чувствовала и сейчас, а желание разрыдаться еле сдерживали стиснутые зубы. Чтобы они не предали её как во сне, рот надёжно укрыла полусогнутая ладонь.

Северянка бесшумно встала и бросила заплаканный взгляд на отмеченный лунным светом выход… Тихая поступь. Зажатый пальцем язычок колокольчика. Застывший на влажных щеках поцелуй прохладного ветра.

Мрачный лес утопал в поволоке тумана, что белела в лунных просветах призрачными облаками. Пройдя несколько шагов под пристальным взором яркого месяца, Эрминия обречённо рухнула на колени. Груз вины прибил её к земле, как дождь – парящий клочок пуха: более двух десятков убитых, не меньше раненых… Как жить дальше, если совесть никогда не даст забыть о содеянном, сердцу неведома дорога к искуплению, а смерть больше напоминает трусливый побег? Замкнутый круг безысходности всё туже сдавливал шею грубой петлёй отчаяния, отчего стоящий в горле ком оброс колючими шипами.

Сдаваясь под натиском эмоций, воительница была готова безутешно разрыдаться, но внезапное прикосновение зимы сорвало с шеи удавку страданий. Вышедший из носа пар и защипавший кожу мороз заставили мокрый взор настороженно плутать по округе. Уловив движение, взгляд метнулся к дальней, залитой лунным светом прогалине. Там, сливаясь с туманом, серел силуэт худощавой лошади. Рассматривая тонкие, палкообразные ноги и проваленную спину, северянка подивилась, как эта убогая доходяга ещё ковыляла, а не смердела гнилью в каком-нибудь овраге. Но вдруг в белой пелене мелькнули очертания ободранных крыльев…

– Так вот ты какой… – Эрминия не сводила глаз с остановившегося хельграса, который, низко опустив голову, стал похожим на увидевшего добычу грифа. – За душой моей, значит, пришёл… Подавишься, тварь, – угрожающе изрекла воительница и поднялась с колен.

Около минуты они стояли неподвижно, пронзая друг друга острыми взглядами. Девушка чувствовала, как кожу обжигает свирепая стужа, а застывшие на подбородке слёзы оборачиваются ледяными каплями. Но даже потусторонний холод вестника смерти не мог сломить суровый взор, вылетавший из-под нахмуренных бровей копьём незыблемой стойкости: ни тени страха, ни лоскутка сомнения.

Подняв наконец голову, фантом медленно развернулся и побрёл прочь, распадаясь на клубы седого тумана, пока не растворился в нём полностью. Едва он исчез, продрогшее тело северянки ощутило тепло осенней ночи, пусть и ложное, порождённое сгинувшим вслед за призраком морозом. Эрминия стёрла с лица иней, ещё немного постояла, задумчиво смотря на белый месяц, после чего зашла в пещеру, так и не осознав, что стала одной из немногих, кому удалось пережить встречу с хельграсом.

Глава 8

С приходом зари по макушкам деревьев затрепетали лучи мутного солнца, сплошь объятого серостью свинцового неба. В неподвижной дымке, что молочной рекой затопила весь лес, темнели стволы стройных пихт. По их отяжелевшим ветвям тонкими струйками сбегал мелкий дождь, украшая хвою хрустальной росой. Перестукивание капель всецело заполнило округу, и, слушая музыку воды, природа беспрекословно молчала: ни крика птицы, ни скрипа сухостоя, ни писка сонного комара. Хмурое безмолвие нарушал лишь свист острых лезвий.

Сидевшая на сыром камне воительница молча наблюдала, как, отрабатывая приёмы по воздуху, тренируется вооружённый кинжалами Рэксволд. Она решила не говорить о хельграсе даже ему, чтобы не расписываться в собственной никчёмности и не выслушивать очередные нравоучения о великом предназначении заблудшей души: хоть красивые речи избранника порой казались убедительными, а его вера в судьбу была твёрже скалы, сейчас, дождливым утром, меньше всего хотелось портить и без того паршивое настроение бессмысленной головомойкой. Впрочем, как и в любое другое время. Скорее всего, встреча с фантомом так и останется невысказанной тайной. Нужно разобраться в себе без помощи других, снова научиться жить, а пока просто плыть по течению дней в бескрайнем океане в надежде когда-нибудь узреть берега искупления.

Пасмурные мысли снова превращались в круговорот самобичевания, который, не принося никакой пользы, только рушил боевой настрой, тем более до тренировочного сражения оставалось совсем ничего – нужно было отвлечься, но так, чтобы сохранить силы для грядущей схватки. Из всех пришедших в голову способов действенным показался только один. Поднявшись с камня, Эрминия уверенной походкой направилась к Рэксволду, что, выполняя резкие развороты, рассекал клинками невидимых врагов. Грациозно проходя мимо застывшего в защитной стойке воина, она положила ладонь на крепкое плечо и, увлекая его за собой, взяла курс на густые кусты.

***

Начатый в лесу парад недомолвок нашёл своё продолжение в пещере: Джону было стыдно признаться Лайле, что он спросонья перепутал её в темноте с северянкой, которая, вероятно, уже об этом и думать забыла. Следопыт же до сих пор удивлялся тому, как сумел остаться с целыми конечностями и всеми зубами.

– Что-то я волнуюсь… – вампирша расчёсывала спутанные после сна волосы. – Эрми вышла с таким лицом, будто собирается не испытывать меня, а казнить.

– Ты выбрала неудачное время для сомнений, – сидевший рядом Джон оторвал взор от чёрно-серого пепла кострища, после чего посмотрел на Лайлу. – Определилась с тактикой? Как собираешься держать её на расстоянии?

Вампирша намотала каштановую прядь на палец и, поднеся руку к лицу, задумчиво пощекотала губы кончиком волос:

– Сложно сократить дистанцию до цели, если не знаешь, где она. В этом мне поможет огненная завеса. По крайней мере, хотелось бы надеяться… Попробую стенами пламени разбить пространство на сектора и затеряться среди них, чтобы зайти со спины. Да, бесчестно… но иначе мне Эрминию не одолеть.

– В настоящем бою нет чести, – серьёзным тоном произнёс воин. – Только победитель и проигравший. Редкие исключения не в счёт… Коли решила лишить её обзора, будь осторожна: последуют атаки наугад. Это как пить дать. Не попади под случайный выпад. Также не советую пытаться обезоружить. Эрминия не та соперница, что при жизни расстанется с клинком или щитом. Сбивай её с толку, не подпускай ближе чем на четыре метра и жди подходящего момента для внезапного наступления с точной подсечкой. Ошибёшься – вмиг растянешься на земле сама. Вроде всё сказал…

Не успела Лайла напряжённо вздохнуть, как Джон вдруг снова заговорил:

– Хотя ещё один момент. Обратная сторона обороны. Меть струями огня прямо в голову. Естественно они будут отражены, но высоко поднятый щит – залог того, что на секунду, а то и две, она потеряет тебя из виду, – наблюдая неуверенность на лице вампирши, следопыт улыбнулся и, положив руку на изящную талию, притянул девушку к себе. – Поверь, на словах всё сложнее, чем на деле. Думаю, ты достаточно тренировалась, чтобы иметь равные шансы на победу.

– Только я не закалённая смертельными схватками воительница… Вдобавок ты не учёл, что мне нужно постоянно держать в памяти проекцию пламенных стен и управлять ими вне зависимости от сложности ситуации… – Лайла повернула голову и встретилась взглядом с Джоном. – Всё ещё веришь в равные шансы? – пристальный взор девушки, жаждавшей выведать правду, не оставлял простора для льстивого манёвра.

– Верю. А почему? Я слишком хорошо тебя знаю: ты быстро учишься, умеешь добиваться желаемого и делать такие вещи, от которых у других людей волосы на груди шевелятся или челюсть до пола отвисает. Так что изменилось? Сегодня обычный день. Такой же, как был вчера, неделю или месяц назад. Просто, видимо, помимо других, ты удивишь и себя. Вот и всё, – заканчивая жизнеутверждающее напутствие, воин незатейливо развёл руками, будто объяснял ребёнку очевидную истину.

– Обычный день… – задумчиво повторила Лайла, после чего решительно взглянула на выход из пещеры. – Тогда начну его с победы.

***

Джон присел на толстый ствол упавшего дерева, которое весьма удобно лежало на краю просторной поляны. Хороший обзор позволял видеть всё происходящее на импровизированной арене и одновременно присматривать за прикрытым веткой входом в пещеру: не хотелось, чтобы какой-нибудь заблудший странник свёл лошадей, посчитав бесхозных животных неожиданным подарком судьбы.

В центре поляны одиноко ходила Лайла, бороздя взором низко выщипанную траву с глубокими следами копыт. Земля до сих пор хранила стойкий запах табуна, что пасся здесь два или три дня назад. Не то местные дельцы перегоняли лошадей для продажи, не то в пещере гостила группа охотников или же вовсе – разбойников… Размышления вампирши прервал хруст ветки, и из леса показалось безэмоциональное лицо северянки, вооружённой круглым щитом и обмотанным верёвкой мечом.

После очередного брошенного на пещеру взгляда, Джон едва не вздрогнул, обнаружив сидевшего рядом Рэксволда, который возник настолько бесшумно, будто материализовался из воздуха. С любопытством наблюдая, как девушки готовятся к поединку, ассасин ухмыльнулся:

– Даю Лайле полминуты, не больше. Отделается трещиной в ребре или вывихнутой рукой, смотря каким приёмом Эрми собьёт её с ног. Потом можно будет, наконец, пожрать.

– Я бы не был так уверен… – хитро улыбнулся следопыт.

– Ну, может чуть дольше, если северная тигрица захочет поиграть с добычей. Но итог очевиден.

– Лайла победит, – самоуверенно отрезал Джон.

– Да что ты? Поспорим? – Рэксволд с вызовом протянул ладонь. – На желание. В пределах разумного, чтобы ты не сильно плакал.

– Готовься чистить Бамбука, – усмехнулся следопыт, пожимая руку убийцы.

Остановившаяся в пяти метрах от вампирши воительница подняла щит и отвела назад клинок:

– Уложишь меня на лопатки – победа твоя.

– Уяснила, – на ладонях Лайлы засияли колдовские руны.

– Начали! – скомандовала Эрминия, после чего стремительно укрылась за щитом, о который тут же разбился поток ревущего пламени. Едва оно стихло, северянка отпрыгнула назад и рассекла пространство круговой атакой на случай, если вампирша дерзнула перейти в наступление в самом начале сражения. Однако просвистевший клинок не встретил препятствия. Закончив разворот, воительница успела заметить Лайлу, стоявшую поодаль, прежде, чем та взмахнула руками и скрылась за ярким столпом огня, взметнувшимся из центра поляны. От неугасающей колонны, что закручивалась по спирали языками пламени и обрывалась на уровне макушек деревьев, стали быстро расползаться красно-оранжевые лучи. Они выжигали траву, шипели на сырой земле, подобно раскалённому металлу, пока не достигли границ арены и не переросли в трёхметровые полыхающие стены, отчего сидевшие на краю поляны изумлённые воины окончательно потеряли дар речи.

– Так вот что ты задумала… – прошептала Эрминия, глядя, как лютый жар разгоняет остатки дымки. – Решила поиграть в кошки-мышки? – прорвав щитом пылающую завесу, она молниеносно перепрыгнула на другой обрамлённый огненным барьером участок, прикидывая, где может находиться соперница. – Ну давай поиграем…

Вампирша осторожно шла по кругу, сменяя остроугольные сектора и бросая по сторонам лихорадочные взгляды: нельзя было пропустить появление северянки, которая, вероятно, обогнула уже не меньше половины арены. Лайла старалась быть бдительной, но большую часть внимания забирала сиявшая в голове проекция, что напоминала горящие спицы тележного колеса. Заклинание действовало по принципу иллюзии с единорогом, но без ограничений: огонь не утрачивал испепеляющих свойств.

Разведённые ладони приказали пламени образовать в магической стене очередную безопасную арку. Едва вампирша миновала её, проход позади сомкнулся, обдав спину жестоким жаром: не оставь Лайла накидку в пещере – тонковыделанную шерсть покрыли бы тлеющие дыры. Однако единственное пекло, что сейчас вызывало тревогу, – горячий приём, который могла устроить Эрминия, если задумала засаду в одном из восьми секторов. Не успела мысль пустить корни, как сзади, сквозь гул огня, проступили нарастающие, быстрые шаги. Вампирша запаниковала: планы зайти с тыла рушились карточным домиком. Спрятаться! Внезапная идея разбилась о неприятные реалии – ровную землю без единого кустика или деревца. До появления воительницы оставались секунды. Нужно было срочно что-то решать. Выход за пределы арены противоречил правилам, но никто не запрещал использовать местность для маскировки. Лайла метнулась к краю поляны, где замерла на фоне леса в надежде остаться незамеченной.

Сгруппировавшись и умело отсекая пламя выставленным вниз щитом, из горящего барьера выскочила северянка. Она закончила прыжок ловким перекатом, после чего, будучи готовой отражать магические атаки, полоснула окружение ищущим взором. Голубые льдинки глаз остановились на застывшей в семи метрах вампирше, которая, невзирая на однозначное обнаружение, продолжала изображать статую. Но стоило Эрминии только начать поворачиваться, как Лайла выбросила вперёд ладони, пронзив воздух потоком огня.

Укрывшаяся за щитом северянка ринулась в бой. Обитый железом деревянный круг непрерывно дрожал под натиском пламени, когда в ноги вдруг ударил другой поток, проступивший обжигающим жаром через кожаную броню. Моментально сообразив, что вампирша направила руки на разные части тела, Эрминия пригнулась и сменила наклон щита так, чтобы он отражал сразу два огненных луча.

Серия слепых рубящих выпадов вынудила Лайлу прервать атаку и отскочить в сторону на безопасное расстояние. Пока все тактические ходы только отсрочивали поражение. Шанс на победное контрнаступление могла дать лишь иллюзия с единорогом, семя надежды, для которого ещё следовало подготовить почву.

Выглянув из-за щита, воительница увидела, как зелёные человеческие глаза вампирши сменились чёрными вертикальными зрачками, тесно объятыми багровым заревом. Обвитый верёвкой клинок описал несколько художественных колец и замер, глухо ударившись об обугленный щит. За это время северянка успела оценить боевую стойку соперницы: грозный взгляд, низко опущенный подбородок, крепко сжатые кулаки… Неужто Лайла сочла магию бесполезной? Сделала ставку на физическую силу, пусть и сверхъестественную, понадеявшись на десяток изученных за месяц приёмов? Бред. От отчаянного шага за километр несло уловкой. Оставалось только понять какой…

Бесстрашно рванув вперёд, Эрминия перешла в неистовое наступление. Было немного досадно, при умении наносить сокрушительные удары щитом, держать его всё время около себя, приподнимая всякий раз, когда Лайла разжимала кулаки. Но сколько ни мелькали в бою ладони с колдовскими рунами, огненные потоки больше не призывались. Игнорировала вампирша и усвоенные на тренировках атакующие приёмы, продолжая с завидной ловкостью уворачиваться от свистящего меча – словно ждала удобного момента для чего-то грандиозного.

Подозрения воительницы были верны. Проницательный разум Лайлы выстроил достойную тактику, подобную неприступной башне с баллистой наверху, что должна была одним точным выстрелом предопределить исход сражения. Однако в высокой каменной стене затаилась трещина, способная в одночасье обратить строение в груду камней, и, заметив её, северянка навела на цель незримый требушет…

Двойной хитрый выпад заставил вампиршу поднырнуть под клинок, а затем сразу же уклониться влево – длинные волосы, которые, вопреки советам, всегда оставались распущенными, предательски захлестнули лицо Лайлы. Вложив всю силу в следующую атаку, Эрминия планировала наградить бедро соперницы огромным, болезненным синяком, тёмно-фиолетовой полосой, что подчеркнёт важность соблюдения элементарных правил боя. Разрываемый стремительной сталью воздух… Щит, готовый нанести добивающий удар… Всего пара секунд до абсолютной победы…

Но выглянувшее из-под каштановых волос лицо обожгло рассудок коварной улыбкой. Воительница почти услышала тревожный щелчок сработавшего капкана, только остановить меч уже не представлялось возможным – оружие поглотила вспыхнувшая между девушками стена огня. Северянка с удивлением обнаружила, что клинок, покоряясь неведомой силе, остановился в трёх дюймах от вампирши и, вопреки всем законам логики, увяз в языках пламени, как в густой трясине.

Этот «фокус» стоил Лайле почти всей колдовской мощи. Пришлось даже погасить огненную проекцию, чтобы сложное защитное заклинание гарантированно удалось. И всё равно обращённые к телу ладони дрожали от невидимого груза, будто к каждой руке привязали по наковальне – знакомый эффект, верный признак посредственной концентрации. Благо ошибки сознания могла компенсировать недюжинная вампирическая сила. Без неё Лайлу бы ждал провал: непривычно ожесточённый натиск Эрминии вызывал бурю эмоций, сбивал с толку, спутывал мысли в тугие клубки, в то время как магии требовалась неукоснительная ясность разума. Тем не менее пока всё шло по плану, а значит, нельзя было терять ни секунды…

После падения пламенного барьера сидевшие на поваленном дереве воины могли вновь следить за ходом сражения. Увидев северянку, которая с тщетными усилиями пыталась выдернуть клинок из одинокой стены огня, Рэксволд заметно напрягся.

– Что это ещё за чертовщина такая?.. – недовольно пробормотал он.

– Кому-то придётся чистить Бамбука, – ехидно заметил Джон, наблюдая, как вампирша пригнулась и, скрывшись из поля зрения Эрминии, выполнила перекат в сторону вспыхнувшего из ниоткуда столпа пламени.

– Да как бы не так, – ассасин не сводил взгляда с поляны. – Я с большей вероятностью вас обоих прирежу, – недобро проговорил он, закончив предложение раздражённым плевком под ноги.

Вдруг никак не отпускавшие меч колдовские чары развеялись, и воительница наконец вернула контроль над изрядно нагревшимся оружием. Стоило острию подняться вверх, как с клинка, обнажив лезвие, сползли обрывки обгоревшей верёвки.

– Конец боя близок… – на губах Рэксволда вновь заиграла едкая ухмылка.

– Но тебе он не понравится, – спокойно добавил следопыт, после чего сорвал стебелёк осоки и, неспешно покрутив его в пальцах, зажал между зубами.

Сосредоточенный взор Эрминии скользил по пяти окружившим её колоннам пожара, за одной из которых явно пряталась вампирша. Чего она ждала? Удачного момента для атаки? Что ж, пусть только рискнёт показаться – в два счёта окажется на лопатках. Настало время явить Лайле непреклонность воинственного духа, выкованного ледяными ветрами Грондэнарка. Даже если ради этого придётся похоронить меч в пламени или заработать пару ожогов – сокрушительный удар щитом поставит точку в затянувшемся сражении. Держа его наготове, северянка медленно поворачивалась на месте, пытаясь угадать, с какой стороны вырвется очередной поток огня: он-то и станет ориентиром для решающего наступления.

И вот наконец к пламенным колоннам за спиной добавилась новая вспышка, которая не смогла миновать отблеска на зеркальной поверхности клинка – напряжённые секунды ожидания остались позади! Быстро развернувшись, Эрминия закрылась щитом, но тут же опустила его, осознав, что вместо испепеляющего луча на неё бесшумно несётся огненная лошадь: мускулистая и грациозная, совсем не такая, как иссушенный голодом хельграс, на ходу роняющий перья с ветхих крыльев, – и она стремительно приближалась.

Воспоминания о встрече с призраком подвинула мысль об опасности, которую представлял магический жеребец с торчавшим изо лба рогом. Увязнувший в пламени клинок показал непредсказуемость огня, что теперь мог быть твёрже камня. Решив не рисковать, воительница приготовилась отскочить в сторону и заодно проверить на прочность бок животного.

Молниеносный рывок – сверкнувший меч рассёк горячий вихрь оранжевых искр. Мираж… Не увидев за исчезнувшей лошадью Лайлу, бросившую на игральный стол неоспоримый козырь, северянка поняла, что недооценила хитрость соперницы. Едва поднявшая щит Эрминия развернулась, как в него влетела нога вампирши. Тяжёлый, подобный удару тарана, пинок снёс воительницу, будто тряпичную куклу, заставив кубарем катиться по земле.

Джон с Рэксволдом вскочили, словно по команде, замерли в полнейшей растерянности. Двоякое впечатление от виртуозной магии, которая радовала глаз следопыта и хмурила лоб ассасина, единогласно сбрил страх за жизнь северянки: казалось, что одержимая победой Лайла не рассчитала силу. Более того, отброшенная на шесть метров Эрминия не выронила оголённый пламенем клинок, отчего тот, угрожающе блеснув, скрылся под упавшим телом… Прошло несколько долгих секунд прежде, чем лежавшая на животе воительница зашевелилась.

– Живая вроде… – с облегчением выдохнул Джон.

Застывший чёрным столбом Рэксволд зловеще молчал.

Видя, как приближается вампирша, Эрминия приподнялась и, используя меч как опору, уселась на земле. Лайла грациозно переступила валявшийся в траве щит, после чего остановилась в полутора метрах от северянки:

– Сдаёшься?

– Нет, – твёрдо ответила Эрминия, держа ладонь на воткнутом рядом клинке. – Пусть я и ранена, но, поверь, ещё способна драться…

– Ранена? – тревожный взгляд вампирши замер на второй руке воительницы, которой та придерживала себя за живот: неужели кожаная броня не спасла её от неудачного падения с обнажённым оружием? Однако, вспомнив про уловки на тренировках, Лайла расслабилась и улыбнулась: – Я почти поверила… Нет, Эрми. Я на это не куплюсь.

– Бой не окончен, – ладони Эрминии встретились на рукояти меча, и она встала, явив сопернице багровую полосу в нижней части нагрудника, стекавшую тёмными каплями на пряжку ремня.

Дуновение ветра донесло до Лайлы запах свежей крови, который захлестнул разум волной звериного азарта, вскружил голову жаждой победы, пока человечность не утопила воинственный запал в океане вины.

– Так это правда… – обеспокоенно пробормотала вампирша. – Я не думала… вернее, не хотела… – пылающие рубины глаз угасли, а вслед за ними рассыпались на сотни искр и все огненные колонны.

– Пекло… – снова взявшись за живот, северянка припала на колено.

– Сейчас помогу! – Лайла быстрым шагом направилась к раненой подруге.

Но стоило ей приблизиться, как та, ловко крутанувшись, выполнила внезапную подсечку. Удар ноги пришёлся точно под колено – вампирша упала навзничь словно подкошенная: осознание случившегося пришло только на земле, и тогда непонимание сменилось обидой, такой же холодной, как упёршийся в горло меч.

– Цена твоей жизни – порезанная ладонь, – положив клинок на плечо, Эрминия продемонстрировала размазанную по нагруднику кровь, искусно выданную за длинный, пересекавший живот порез. – А я говорила: враг может быть коварен… Ты проиграла.

Последние слова вызвали в Лайле бурю негодования, пульсирующую и горячую, сродни разливавшейся под коленом боли.

– В целом неплохо… – глядя на насупленную вампиршу, подвела итог Эрминия. – Имела все шансы… но под конец распустила сопли.

Лайла молча поднялась: ни вялое одобрение наставницы, ни тот факт, что ей удалось обхитрить и сбить с ног несравненную северную воительницу, не могли умерить пылавший в душе пожар.

– Была бы ты без щита… – наконец выдала она аргумент, предложенный нескончаемой досадой и пламенными языками гнева, которые едва не вырывались наружу вместе с дыханием.

– А, скажем, в латных доспехах? – спокойно продолжила мысль Эрминия. – Или с луком? Жизнь не лавка с пряниками – никогда не знаешь, какой ублюдок встанет у тебя на пути. Прими это как данность, глядишь, и трепетности поубавится.

Под изданный вампиршей тяжёлый вздох над поляной пролетела стая дроздов. Проводив их сникшим взором, Джон посмотрел на сиявшего рядом Рэксволда:

– Ну хватит уже лыбиться. Валяй давай: что у тебя там за желание?

– Не решил ещё, – пожал плечами ассасин. – Пострадай пока от неведения… – издевательски подмигнув, он беззаботной походкой направился к девушкам.

– Вот ведь… – следопыт покачал головой и выбросил вынутую изо рта травинку. – А так всё хорошо начиналось…

***

Вскоре странники покинули поляну, чтобы наконец позавтракать перед долгой дорогой к Соколиному Перевалу. Они и заподозрить не могли, что за жарким поединком из глубины леса наблюдала ещё одна пара глаз. Плотные штаны Нактарры, с кожаными вставками и тесьмой по бокам, сливались с корой дерева, а тёмная, будто сшитая из клочков шкур куртка терялась среди хвои – охотница стояла на толстой сосновой ветке в семи метрах над землёй. Придерживаясь рукой за ствол, она задумчиво смотрела на поляну, которая мозаикой проглядывала сквозь множество просветов между хаотичными рядами высоких пихт. Скупой обзор оставлял желать лучшего, но подобраться ближе Нактарра не рискнула. Впрочем, это оказалось и не нужно: огненное зарево, вздымавшееся до острых макушек несколькими минутами ранее, разогнало остатки сомнений, как утренняя заря разгоняет ночную мглу. Вампир-маг. Шанс свершить возмездие и навсегда очистить мир от гнусных упырей.

Глава 9

Когда эмоции отступили, Лайла отнеслась к поражению философски. Не каждый день судьба преподносила столь действенный толчок для саморазвития, оставляя на плечах голову для размышлений. Рецепт победы казался предельно простым: щепотку непоколебимости, горсть свежей магии и можно было снова попытать удачу в бою с Эрминией. Но если желание сражаться до конца покрылось бронёй незыблемости, то на изучение новых заклинаний горное королевство не оставляло никаких сил.

Дорога к Соколиному Перевалу пролегала через широкую пропасть. Старый висячий мост недобро покачивался на ветру, указывал оттопыренными досками на бегущую внизу речушку, где мог очутиться каждый, реши лопнуть пересохшие канаты или провалиться деревянное полотно, которое и без того напоминало дырявую улыбку бродяги.

Спешившиеся странники взяли лошадей под уздцы. Первым пошёл Рэксволд. Ловко переступая широкие щели и отслеживая, чтобы в них не угодили ноги коня, он меньше чем за минуту оказался на той стороне. Следом осторожной поступью волчицы перевела кобылу Эрминия. Затем, недоверчиво прислушиваясь к скрипам ветхой конструкции, перебрался и Джон с Бамбуком.

Наблюдавшая за спутниками Лайла до последнего оттягивала момент перехода, но, когда вся троица пересекла пропасть, пришлось собрать волю в кулак и ступить на мост. Курсирующий между сапогами и копытами Фелниеры взгляд то и дело соскальзывал в зияющие дыры, отчего боязнь высоты пускала по телу всё новые корни. Сорняки страха множились подобно грибам после дождя: лёгкая дрожь норовила перерасти в панический ужас. От откровенной истерики вампиршу удерживала лишь мысль о том, что все трудности путешествия – плата за награду, пыльную летопись прошлого, которая ждала её где-то на вершине Живой Горы. Минута нахождения на шаткой дорожке, соединявшей два отвесных обрыва, напоминала вечность, но всё же имела конец, чему Лайла была несказанно рада. Сойдя с деревянного полотна на истрёпанную ветром траву, она почувствовала такую умиротворённость, что пропустила мимо ушей очередную колкость ассасина.

Однако на этом напасти не закончились. Стоило путникам доехать до Рыхлого Нагорья, как стальное небо, долго угрожавшее земле клубами облаков, заплакало мелким дождём, а потом и вовсе разразилось холодным ливнем. Белёсая стена из воды и окрепшего тумана стеснила обзор до расстояния десятка шагов, обрекая на провал любые попытки отыскать укрытие. Ненастье же разыгралось не на шутку: тонкие, сбегавшие по скалам ручейки буквально на глазах сливались в грохочущие, мутные потоки. Лайле стало совсем не по себе, когда прямо перед ней пласт почвы размером с карету отделился от крутого склона и плюхнулся в бурлящий сель. Впечатлённая зрелищем не меньше остолбеневшей Фелниеры, вампирша даже забыла о том, что промокла до нитки и замёрзла, как заблудившийся в зимнем лесу щенок. Если бы не сместивший их в сторону Джон, первое знакомство с оползнем могло закончиться бедой.

Спустя час сквозь уставшие рыдать небеса прорезалось тусклое солнце, заблестело на многочисленных лужах размытой дороги, которая больше напоминала бесконечное грязевое месиво. Съёжившаяся под сырой накидкой Лайла ехала, засунув пальцы под луку седла, в сухую шерсть кобылы, где ещё обитало хоть какое-то тепло. Смотря вперёд невидящим взглядом, девушка размышляла о том, что хуже: пронизывающий тело ветер или бултыхавшаяся в сапогах вода? Сейчас как никогда хотелось усесться у жаркого камина, под треск поленьев провалиться в сладкую дремоту, а не стыть верхом, слушая хлюпающую под копытами грязь.

Ближе к вечеру, греясь у костра, раздуваемого ветрами Соколиного Перевала, вампирша апатично жевала вяленое мясо. Здесь, высоко в горах, разрежённый воздух доделывал то, что начал богатый невзгодами день: вытягивал последние силы, нагонял сонливость и упадническое настроение. Поэтому, вместо того, чтобы порадоваться возможности взять в руки книгу заклинаний, Лайла безразлично наблюдала, как тепло огня сгоняет иней с пучка жухлой травы. Серебро мороза засверкало на бугристой земле незадолго до перевала и теперь уже казалось неотъемлемой частью царившей вокруг безжизненной серости.

На нос вампирши упала крохотная снежинка, тут же превратившаяся в маленькую блестящую капельку. Девушка подняла взор к небу: вдалеке, сквозь сизые тучи, напоминавшие косматую бороду старца, проступала плеяда тёмных точек: очередная птичья стая взяла курс на юг, к вечнозелёным долинам, раскинувшимся на границе Виверхэля и Аль Херона, а может, и дальше – к солнечным оазисам жаркой пустыни. Крепче укутавшись в шерстяную накидку, Лайла перевела взгляд на северо-запад, где на горизонте рисовался мрачный силуэт Живой Горы: сегодня он стал немного ближе.

Этот день закончился в шатре из подручного тряпья и собранных палок, который хоть и слабо защищал путников от сквозившего отовсюду ветра, сберёг их покой от ночной пороши.

***

С рассветом странники продолжили путешествие. Преодолев горный хребет, они спустились к лесистому плоскогорью, сырому и тоскливому, как глаза молодой вдовы. Лайле сразу не понравились витавшие в воздухе отголоски волчьего запаха, а когда обилие следов указало Джону на стаю в две дюжины особей, вампирша и вовсе почувствовала себя незваной гостьей, бесцеремонно вторгшейся в чужой дом. Ощущали незримых хозяев и лошади: настороженно принюхивались к дуновениям ветра, искоса глядели по сторонам, улавливали каждый подозрительный шорох, отчего их уши вращались словно флюгеры.

Однако стоило всадникам доехать до журчащей за кустами воды, как разговоры о хищниках ушли на второй план. Широкий поток цвета медвежьей шкуры обгладывал земляные берега и, протекая мимо, скрывался за краем сосновой рощи: недавний ливень раскормил лесной ручеёк до угрожающих размеров. Непрерывно вспарывая бурую муть, от берега к берегу тянулся ряд косых столбов – остов овражного моста, обломки которого непогода разнесла на долгие мили вместе с надеждой Лайлы сохранить сухой обогретую у костра одежду.

Подумав про подводные ямы, способные подарить угодившему в них незабываемый сплав по грязной реке, ассасин негромко, так, чтобы не услышали вдруг заговорившие позади девушки, обратился к Джону:

– Разведать бы… – он кивнул на стремнину. – За тобой должок, помнишь?

– Помню, – прозвучал сдержанный ответ.

– Ну, так веселей за дело! А если что… тебе ведь не впервой, – с издёвкой констатировал убийца.

– Ох, Рэксволд, воздастся тебе когда-нибудь за всё…

– Жду не дождусь.

Спешившись, следопыт заприметил лежавшее на берегу деревце, разбросавшее вокруг себя кору, как линяющая собака шерсть. Взяв сырую жердь, воин принялся с её помощью исследовать незнакомый брод. Хоть дно и казалось твёрдым, там, на середине реки, были велики шансы влезть в омут и на радость ассасину нахлебаться воды. Пользуясь случаем, Джон решил намеренно позлить убийцу.

– Развалюха твой Виверхэль: ни одного целого моста нет.

– Это по осени, – пробурчал Рэксволд.

– Конечно, – усмехнулся следопыт и сместился на два метра правее, к более пологому склону. – А весной они как трава лезут.

– Ты лучше шустрее палкой тыкай. Таскаешься черепахой…

Чувствуя на спине пылающий взгляд собеседника, Джон только улыбнулся. Выбрав место с приемлемой глубиной, он вернулся к коню, подтянул повыше притороченную к седлу поклажу и сел верхом. Бамбук послушно зашёл в воду. Тёмная гладь, проносившая мимо клубы ржавой пены, быстро достигла его боков – чтобы не напоить сапоги, воину пришлось перебраться в позу, в которой он обычно изучал звериные следы. Балансируя на колене и орудуя жердью, первопроходец выехал на середину потока, где столкнулся с неприятным сюрпризом: сильное течение стало смещать жеребца с намеченного маршрута, вынуждая того идти по диагонали более длинным путём. Невзирая на это, судьба оказалась к Джону благосклонна, и вскоре копыта Бамбука ступили на противоположный берег. Ощупав ладонью немного замоченные сумки, меньшую из возможных бед, следопыт бросил победоносный взгляд по ту сторону реки и громко произнёс:

– Ну что, Рэкс, следующим будешь?

– Тут такое дело… – возвысился над журчанием воды голос ассасина. – Я вдруг вспомнил, что здесь, через полмили, есть каменный мост… Жди нас: мы, пожалуй, объедем. Коня, что ль, пока почисть, а то чумазый больно, – ухмыльнулся он и развернул вороного жеребца.

Джон опустил взор к мокрому Бамбуку, который на две трети стал бежевым.

– Если он захочет тебя зарубить, я мешать не буду, – прокомментировала ребячество избранника Эрминия.

– Справлюсь, – рассмеялся убийца.

Стоявшая на месте Лайла встретилась взглядом со следопытом, который, рубанув ладонью воздух, указал ей следовать за остальными. Судя по тому, какие слова доносил ветер с дальнего берега, Джону было полезно выпустить пар в одиночестве.

***

Через четверть часа странники снова встретились. Джон вёл себя как ни в чём не бывало, отчего Рэксволд заподозрил, что тот уготовил ему какую-то гадость. Всякий раз, когда под чёрными усами возникала улыбка, ассасин видел в ней коварную усмешку. Будучи мастаком в хитростях, от шуточных подлянок до смертельных засад, он мысленно гадал, чем же ему попытается отплатить следопыт, коего в размахе низостей сильно ограничивала натура добряка: жабу за шиворот сунет, песню обидную сочинит иль таки сподобится на большее?

Но если Джон и вынашивал план отмщения, то пока бездействовал, чего нельзя было сказать о плоскогорье. В отличие от него, холмистая местность не скупилась на подлости, рассыпая их со щедростью сеявшего зерно крестьянина. Таких взбесившихся после дождей речушек насчиталось аж пять – по одной на каждую чащобную низину. В большинстве случаев уходившие под воду дороги не подразумевали мостов, вынуждая всадников испытывать удачу в мутных бродах. После переправ вымокших лошадей приходилось растирать сухой травой, чтобы они не захворали на холодном ветру, который, как назло, поднялся посвирепствовать на лысых склонах.

К полудню, после череды стремнин, животных и странников объединял одинаково грязный налёт, а к вечеру – усталость. Долгожданный покой принёс только сон, и нет бы ему длиться до рассвета, так ночью к разбитому лагерю наведалась стая волков, решившая поживиться привязанными к дереву лошадьми. Оголодавшее зверьё не смутил даже свет костра, выхватывающий во мгле призраки серых шкур. Перестук копыт с испуганным ржанием вмиг разбудили путников, и вместо свежего мяса хищники были угощены струями огня, пронзавшими покров мглы, бившими точно в цель. Растерянные волки, больше не чувствуя себя хозяевами этих земель, бросились врассыпную – спустя несколько секунд о них напоминал лишь отвратительный запах палёной шерсти. Следопыт заверил, что после столь горячего приёма стая ещё долго будет сторониться злополучного места, и странники продолжили отдых. Все, кроме Лайлы, которая никак не могла уснуть, сначала слушая бешеный ритм своего сердца, а потом треск оседавшей в пламени охапки хвороста. Но сколько тревожные мысли ни бодрили рассудок, чуть позже мерцающий костёр убаюкал и её.

***

Запоздалые птицы летели на юг, а вместе с ними и дни. Каждый рассвет сулил новые трудности, но Лайла уже смирилась, начав воспринимать тяготы чужбины как пикантную остринку путешествия, хоть порой невидимый повар и не жалел перца, делая блюдо чрезмерно жгучим. Намного важнее было то, что тёмный излом горизонта обрёл краски – Живая Гора больше не походила на туманный мираж: одела белоснежную корону и укрылась лесным плащом. С каждым закатом она становилась всё отчётливее, приближая долгожданный час знаменательного восхождения.

Горная местность казалась вампирше малообитаемой. За время странствий ей удалось заметить только пару крестьянских домиков и одного возвращавшегося с охоты всадника, с притороченной к седлу связкой куропаток. Зато не счесть было пропастей и расщелин, куда, по-видимому, и попадало большинство жителей Виверхэля. С ужасом глядя на очередную бездну, Лайла дивилась, как потускневшие волосы ещё не украсила седая прядь. Рэксволда же забавили эмоции подруги, и при каждом удобном случае он с гадкой усмешкой напоминал ей про грядущее возвращение. Благо Джон, вспомнивший несколько весёлых мелодий, иногда брал в руки лютню и разгонял пасмурное настроение.

Неделя пронеслась подобно стреле, и прохладным утром восьмого дня странники наконец достигли подножия Живой Горы. Выехав вперёд, вампирша смерила ровным взглядом устремлявшийся в небеса серпантин. Это была та самая дорога, по которой четыре века назад поднимался её отец, непреклонный монарх, обречённый искать спасение в мудрости дракона. Пусть древние создания и канули в небытие, но город оракулов стоял на вершине по сей день. Настало время пролить свет на тёмную судьбу первого короля Эльтарона и последнего правителя династии Рон, даже если вкус правды окажется невыносимо горьким…

Глава 10

Путь наверх обвивал гору, словно душившая кролика змея, и пролегал через взбиравшийся по склонам голубой ельник. На фоне кроваво-красных мхов с янтарными вкраплениями кустарников и увядших трав, благородная лазурь хвои смотрелась неестественно, но к полудню, когда каменистую дорогу сковал иней, деревья идеально вписывались в заснеженный пейзаж.

Чем выше поднимались всадники, тем злее щипался мороз. Падавшая с неба мелкая крупа становилась всё кучнее и пушистее, пока не закружилась в метель, которая за новым поворотом серпантина обернулась беспощадным бураном, обжигавшим лица и пробиравшим до самых костей. Рэксволд опустил подбородок поглубже в намотанную вокруг шеи тряпку, что не позволяла вьюге нырять за шиворот и катиться по спине талыми каплями.

– Как тебе погодка, Лайла? – пытаясь пересилить вой ветра, заговорил он. – Непохоже на эльтаронскую зиму, скажи?

– Я уже привыкла, – лукавство вампирши вернулось в уста колючим серебром снега, отчего она тут же закашлялась.

– Я вижу… – ассасин утопил усмешку в импровизированном шарфе. – Надо было слушать нас с Джоном, а не равняться на Эрми. Она не ты: полжизни во льдах провела, – он скосил взор на северянку, которая одна не ёжилась от мороза, изредка прищуриваясь от сильных порывов ветра.

– Надо было… – пробурчала Лайла и скрестила руки под шерстяной накидкой. В отличие от воинов, её голую шею продолжал терзать ветер, периодически роняя за воротник россыпи снежинок. Но останавливаться, чтобы вытащить из-под седла тканую подстилку, вампирша не имела никакого желания: онемевшие от стужи пальцы крючились, словно серпы, едва чувствуя утащенные под одежду поводья. Джон уже не раз предлагал возлюбленной свой шарф, но воспользоваться его заботой Лайле не позволяла совесть.

– Мы хоть на ту гору въезжаем? – невнятно пробормотал в тряпьё следопыт. Он зажмурился от вновь ударившего в лицо бурана. – Для единственного пути в город как-то слишком пусто. Ни путников, ни повозок…

– Чего ты там бубнишь? – Рэксволд оглянулся на черноволосого воина с пылавшими как маки щеками. – Свои сомнения при себе держи. Мы там, где и должны быть, – заметив темневшие в снежной буре деревья, убийца направил коня чуть правее, чтобы снова выехать на дорогу. – Рано или поздно упрёмся в ворота. Может, даже лбом. С такой-то видимостью.

***

Долгий час буран хлестал всадников вьюжным кнутом, колол тысячами ледяных кристаллов, пеленал взор метелью. Но сколько он ни старался, странники упорно поднимались – всё выше и выше, пока копья солнечных лучей не пронзили белую завесу, что со стоном поверженного зверя сползла по крутому склону.

– Наконец-таки, – с трудом разомкнула посиневшие губы Лайла. – Буря утихла… – время от времени, скрестив руки под накидкой, вампирша грела бока колдовскими рунами, однако всё равно чувствовала себя коченеющим мертвецом. Возможно, будь она человеком, тела коих хранили больше жизненного тепла, не так страдала бы от стужи.

– Ты просто не понимаешь своего счастья, – Рэксволд поднёс ко лбу ладонь, рассматривая искрившуюся в свете дня заснеженную дорогу, которую скрывали вдалеке бугристые скалы.

– Так просвети… – Лайла выдавила из себя ещё два слова.

– Да проще простого. Нам повезло сунуться сюда осенью. Считай, это так, неприятная холодрыга с лёгким снежком. Зимой тут сразу до ушей засыплет, если мороз раньше кожу с черепа не сдерёт. Бывало, здесь люди даже в толстенных тулупах дубу давали. Потом, по весне, когда ветра сугробы разметают, обледеневшие трупы из-под снега и лезут, – ассасин помялся. – Не, можно было захватить капюшоны и одежду потеплее, но… так не интересно. Сначала нужно как следует продрогнуть, чтобы потом греться у высокого огня в гостевом зале Антшеркоина. Говорят, он бьёт прямо из-под земли и никогда не гаснет. Хоть своими глазами на него посмотрю, а то всё только по рассказам торгашей знаю. Там же и пожрём, я полагаю…

– Я правильно понимаю? – уста вампирши оттаяли от возмущения. – Зная о здешнем морозе, ты намеренно умолчал о необходимости утеплиться?

– Я вот думал захватить какую одёжку, но с чего-то решил, что тут будет не так холодно… – признался Джон, и белый пар осел на усах ледяными искорками.

– Хватит ныть, – отмахнулся Рэксволд. – Неделю таскать с собой тюк мехов ради одного дня? Ничего, позвените соплями – не развалитесь.

Вампирша обиженно фыркнула.

– Думайте о хорошем, – продолжил убийца. – Ваши озябшие рты ждут горячие блюда оракулов. Пусть их рецептуру и растащили по королевству, здесь, наверное, готовят повкуснее. Город должен быть где-то за теми скалами. Айда наперегонки! – он хлестнул жеребца поводьями и поскакал вперёд.

Однако желающих посостязаться с ним, а заодно и встречным ветром, не нашлось – странники без спешки обогнули каменную гряду. Сразу за ней открылся вид на серую цитадель, к которой вела всё та же обрамлённая голубыми елями дорога. Древняя крепость, с трёх сторон укрытая заснеженными скалами, казалась вросшей в гору, в полусотне метров от обледенелого пика. На фоне светлых ворот, таких же округлых, как зубья стен, гарцевало чёрное пятнышко. Увидев друзей, Рэксволд поднял коня на дыбы и с триумфом вознёс кулак к небесам: миссия проводника успешно завершилась. Он был готов отметить это сытным обедом, хотя душа желала утонуть в знаменитой настойке горцев, на живице и целебных травах, той самой, что в простонародье именовалась «Горной слезой». И дёрнул же чёрт так не вовремя завязать с выпивкой…

С каждым шагом Фелниеры сердце Лайлы билось всё чаще и уж точно намного тяжелее, чем дважды ударивший по воротам кулак ассасина: отметка на старинной карте привела её к цитадели прорицателей. Знают ли они что-нибудь об Архондаре де’Роне? Если же нет, смогут ли наставить на путь или посоветуют отказаться от поисков истины?

Отъехав чуть назад и подняв взор к стенам, Рэксволд выкрикнул что-то на виверхэльском. Однако встречать гостей никто не спешил: к моменту, когда странники подъехали к поселению и остановились рядом с убийцей, врата были по-прежнему закрыты, а на стенах крепости не показалось ни единого оракула.

– Не очень-то дружелюбно… – заворчал ассасин. – А сколько россказней-то про всегда распахнутые объятья Антшеркоина… Но обратно я не поеду, пусть мне и придётся перемахнуть через стену. Так… где тут моя верёвка с крюком? – он спрыгнул с коня лицом к висевшей у седла котомке. – Как знал, что понадобится…

– Да погоди ты вламываться! – возмутился Джон. – Мы ж не ворьё какое-то. Может, просто не слышат. Дай я постучу. Смотри и учись, – подъехав вплотную к входу, он развернул жеребца задом. – Бамбук… тыл!!! – рявкнул следопыт, и пара копыт, широких, словно трактирные тарелки, с грохотом влетела в деревянные ворота, отчего одна из воротин со скрежетом сдвинулась аж на четверть метра. – Э-э-эм… – виновато оглянулся на возникшую щель воин. – Похоже, мы выбили засов…

– И впрямь не ворьё: скорее разбойники, – ухмыльнулся Рэксволд. – При том отъявленные. Зато теперь понятно, чем ты на корабле занимался. Ну хоть какой-то толк от твоей серой свиньи, не зря через всё море тащил.

– Будешь много разговаривать, этот таран и тебя припечатает, – Джон похлопал коня по шее, а затем развернул мордой к входу.

– Ага… – со скукой ответил ассасин и, приблизившись, заглянул в просвет. – И что тут у нас? Хм… Тихо как на кладбище… Никто не бежит дать по кумполу… Не то глухие, не то тупые… Засова тоже не видать… Но заперто… – он снова задумчиво хмыкнул. – Да убери ты своё хайло! – не отрывая взора от внутреннего двора, Рэксволд упёр ладонь в морду Бамбука, который вдруг тоже решил полюбопытствовать закулисными видами Антшеркоина. – Кажется, я понял… А ну-ка, Лайла, растопи снег под воротами.

Вампирша смерила невидимый порог внимательным взглядом, прикрыла глаза и тихо промолвила:

– Отойдите…

Едва воины освободили пространство, под вратами выросла огненная полоса, что тут же углубилась в заблестевшем полотне снега. Медленно расширяясь в пылающий квадрат, она превращала полупрозрачную кромку в талую воду, шипевшую потревоженным камышовым котом. Магическое пламя доползло до ассасина, замерев в дюйме от чёрных сапог – следопыт с интересом оглянулся: Лайла всё так же сидела на лошади с закрытыми глазами, словно пребывая в дрёме.

Ментальные проекции впечатлили Джона ещё в тренировочном бою. Пусть они были не столь быстры и красивы, как остальные заклинания, но поражали грандиозностью масштабов, геометрической точностью, а главное – отсутствием нужды в зрительном контакте. Попади такой талант в злые руки – в одночасье сжечь поселение не составило бы труда. А может, и целый город. Предел способностей вампирши оставался для Джона тайной, покрытой мраком.

Вампирша открыла глаза, и пламя исчезло, обнажив квадратный участок каменистой дороги. Ожидания Рэксволда почти оправдались: он увидел и влажную землю, и сырые булыжники, правда сквозь хрустально чистую лужу глубиной в треть локтя, не меньше. Уронив взгляд на сухие сапоги, ассасин решил не мочить ноги: открыть ворота можно и верхом.

После долго скрипевшего под копытами снега, плески воды показались Лайле давно позабытым, но приятным звуком, от которого повеяло весенней оттепелью. Следом всплыли воспоминания о гадких переправах, и искорка удовольствия сразу же угасла.

Развернув коня полубоком, Рэксволд потянул за ближнюю воротину, только та вздумала притвориться упрямым ослом, ни в какую не сдвигавшимся с места:

– Что б тебя…

– Давай помогу, – без задней мысли предложил Джон.

– Я тебя, падлу, сейчас с петлями вырву, – не поворачивая головы, процедил убийца, после чего со злостью рванул примёрзшую створку.

Не то испугавшись угрозы, не то оценив гневную мощь, она стремительно распахнулась, стесав зеркальную поверхность лужи, унёсшуюся прочь сверкающим веером брызг.

– Добро пожаловать в Антшеркоин, – бросил Рэксволд и направил жеребца в широкий проём.

Странники въехали в крепость. Внутренний двор представлял из себя площадь, по форме сильно напоминавшую клевер. Каждый из трёх «лепестков» огибали укрытые дощатыми навесами прилавки. Видимо, здесь оракулы обычно вели торговлю, но сейчас на столах из продольных еловых спилов, водружённых на мощные пни, лежал лишь снег – товар, коего в округе было более чем предостаточно и задаром.

Сразу за площадью тянулась гряда приземистых домиков, похожих на каменные рогалики. Однако если Лайла, даже невзирая на запустение, ещё чаяла встретить горцев, то спящие дымоходы убили последние отголоски надежды: поселение было необитаемым.

– Судя по всему, жрать мы сегодня будем снег… – нарушила молчание Эрминия, не хуже других знавшая, что от припасов остались только жалкие крохи.

– Н-да… Такой подставы я не ждал… – чёрная перчатка обтянула костяшки сжатого кулака. – Долбаные провидцы. Всю жизнь сидели на горе, как сопляки на горшках, а тут вдруг решили свалить…

– Заброшенные шахты, разваленные мосты, теперь ещё и поселения… – задумчиво проговорил Джон.

– Заткнулся бы, а? Пока кубарем с горы не покатился… – пронзивший следопыта взгляд не уступал остроте самых тонких кинжалов.

Заприметив среди домов особо крупный, с ромбовидными окнами, вываливший массивные ступени аккурат по центру торгового ряда, Лайла молча выслала кобылу вперёд. Остальные, хмуро переглянувшись, неторопливо поехали следом. Вампирша спешилась перед высеченным из валуна крыльцом и, взяв Фелниеру под уздцы, поднялась к двустворчатому входу. Вынырнувшая из-под накидки ладонь толкнула резные двери, сверху донизу украшенные незнакомыми остроконечными символами – слух покорёжил скрип старых петель. Всё как и думалось: упомянутый Рэксволдом гостевой зал. В тёмном холле было не меньше дюжины столов, расставленных вокруг круглой ямы, что тихо загудела от вползшего внутрь сквозняка, а через секунду заунывно застонала едва слышным эхом. Прямо над ней чернил взор покрытый копотью потолок…

– Кто хотел увидеть бьющее из-под земли высокое пламя? – Лайла на секунду прикрыла глаза – из недр колодца вырвалась толстая струя огня. Заведя лошадь в помещение и бросив повод, вампирша остановилась у магической проекции, обжигавшей продрогшее тело покалывающим жаром. – А ты не соврал… – она оглянулась на переступившего порог ассасина. – Это безумно приятно.

***

Свирепый мороз подобно голодному стервятнику кружил вокруг гостевого зала, скрежетал ледяными когтями по зданию, надеясь запустить их в укрывшихся там странников. Но сколько он ни старался – всё тщетно: знойное марево парило над дымоходом, дрожало вдоль закрытых ставен, сочилось из каждой щели, заставляя главного хищника зимы злиться пуще прежнего и протяжно завывать вьюгой.

– Горит ярко, дров не надо. Получше всякой печки… – Рэксволд развалился на лавке с подложенными под затылок ладонями. Он спустил руку и коснулся шероховатого пола. – Вон, даже камень тёплый… как эль в таверне. И долго ты так можешь, Лайла?

– Пока держу в голове мысль об этом, – ответила сидевшая за столом вампирша. – Усталости не ощущаю, но немного надоело…

– Чего ж по пути себя не согрела? – ассасин сцепил руки на груди, напоминая довольного покойника.

– В буран? – удивилась Лайла. – Чтобы вмиг стать мокрой? А также, будь добр, скажи: где бы мы потом искали сбежавших лошадей? – она обернулась на трёх привязанных животных, опасливо жавшихся в углу. – Может, тепло им и по нраву, но любви к большому огню они не питают. Не все такие, как Бамбук, – девушка перевела взор на свободно слонявшегося по залу жеребца.

– Да-а, совсем отбитый… – согласился Рэксволд.

– Сам ты отбитый. Смелый он, – моментально возразил следопыт, щупавший разложенные на столе стрелы: метель заглянула и в колчан, о котором Джон вспомнил, лишь когда услышал навязчивый стук капель за спиной. – Почти высохли…

– А я, кажется, наконец оттаяла: снова чувствую свои уши, – улыбнулась вампирша, запустившая ладони под распущенные волосы. – Теперь можно и осмотреться… – она поднялась и задумчиво постучала пальцами по столу, иссечённому длинными трещинами. – Для начала стоит разгадать тайну исчезновения оракулов…

– Чего тут гадать… – сидя на краю лавки, Эрминия внимательно изучала зазубрины на лезвии меча. – Fal-var тю-тю, поселение и гикнулось, – она наклонилась за лежащим в сумке точильным камнем и поймала на себе три вопросительных взгляда.

– Что ещё за фалвар? – оживился запрокинувший голову ассасин. – Выпивка, поди, какая?

– Это ты любое пойло, как молоко, хлещешь… – проворчала воительница, покрепче зажимая точило в кулаке. – Другие и на воде жить умеют.

– Но-но. Я абы что не пью.

– Так что это? – прервала их спор терзаемая любопытством Лайла.

– Ресурс какой-то... – с хитрым прищуром предположил Джон.

– Верно мыслишь, – кивнула Эрминия и принялась точить клинок. – На севере, в Ледяных Пустошах, где проще чьи-нибудь кости из-под снега выковырять, чем палку какую найти, он подороже золота будет. Перепал мне однажды трофейный пузырёк. На ощупь нечто склизкое. Ничем не пахнет. Испаряется серым дымком. Но если подпалить, горит очень долго. Никакое масло рядом не стояло…

Гостевой зал неожиданно погрузился во мрак.

– Заслушалась… – прозвучал в темноте виноватый голос вампирши.

Холл озарил вновь вспыхнувший огонь, а из лошадиного угла донеслось нервное перетаптывание с возмущённым фырканьем.

– Так вот… – продолжила рассказ воительница. – Своими глазами не видела, но знаю, что в Ледяных Пустошах на этих соплях целый город стоит. Славен тремя вечными огнями. Я, как колодец с толстенным слоем копоти на потолке увидела, сразу поняла, хотя о фалваре за пределами Грондэнарка ещё не слыхала: он дубак любит…

– Дубак не дубак… На горе снега по колено даже летом, – Рэксволд перебрался в сидячее положение и прислонился к столу. – Чего б ему не плескаться здесь… век-другой… а потом вдруг закончиться, чтоб меня побесить.

– Это же удивительно… – в голосе Лайлы смешались восторг и изумление. – Фалваровые месторождения… Ресурс, присущий только промёрзлым землям…

Размеренную речь вампирши, похожую на неспешную живописную реку, оборвал лязгнувший голос убийцы:

– Ерунда это всё. Вот удивительно будет, если мы в местных домишках пожрать что-нибудь найдём, а то в гостевом зале хоть шаром покати…

– Я бы поохотился, но не на кого: крысиных следов – и тех не видно, – с сожалением дополнил печальную картину следопыт.

– Ну раз так… – потянувшись, громко хрустнув выгнутыми пальцами, ассасин встал. – Погрелись и хватит. Поднимайте задницы. Обшарим уже поселение. Посмотрим, что тут вообще есть. Не зря же сюда пёрлись…

***

Не меньше получаса, скрипя снегом от порога до порога, странники методично обходили оставленные жилища. Ни горсти крупы, ни застарелой корки хлеба – утонувшие в прохладе домики могли порадовать гостей только треснутой деревянной посудой, дырявыми корзинами да пустыми бочками. Самым крупным уловом оказался мешок с еловыми шишками, который Рэксволд бросил на улице идущему навстречу Джону:

– Похрустеть не хочешь?

– Что это? – следопыт остановился и заглянул в пойманный куль. – Я на белку похож?

– Чем богаты, тем и рады, – посмотрев по сторонам, ассасин недовольно поморщился: – Кругом одна древесина, будто здесь термиты жили… – он заметил вышедшую из соседнего дома вампиршу. – А вон и Лайла… Н-да… Тоже с пустыми руками…

Увидев воинов, девушка направилась к ним.

– Увядший быт и пыльные полки, – с грустью заговорила она, когда до мужчин оставался десяток шагов. – Ни намёка на провизию или ответы о прошлом. Хотя, пожалуй, первое меня сейчас волнует больше второго. А как ваши успехи? – Лайла остановилась, с надеждой переводя взгляд между спутниками.

– Конину любишь? – одним вопросом разъяснил ситуацию Рэксволд. – Что ты на меня так смотришь? Раз тут ни черта нет, то можно отчаливать. Но мы околеем вусмерть, если не набьём брюхо перед спуском. Причём ты первая, раз и сытой мёрзла. Не боись: никто твою Фелниеру не тронет – завалим Скрипку. Думаю, Эрми будет не против…

– Ты, верно, шутишь… – уст Лайлы коснулась улыбка, но губы ассасина остались недвижимыми, словно камень. – Нет? – вампирша вмиг посерьёзнела и осуждающе взглянула на молчавшего Джона, который стыдливо отвёл глаза. – Кобыла Эрминии, как и любая из лошадей, верой и правдой везла нас сквозь все невзгоды. Так вы хотите ей отплатить? Холодно? Грейтесь! – она создала между собой и воинами проекцию костра. – Я придумаю, как нам спуститься с горы без потерь.

– Ну-ну… – скептически произнёс Рэксволд. – Только время потеряем. Даже если мы умудримся спуститься, то полуживыми и прямо к ночи. Кто будет охотиться в темноте? Может, ты? Вот-вот. А если утром не свезёт подстрелить кого, то до ближайшей деревушки ползти ещё день. Нам что, сдохнуть всем теперь из-за твоей трепетности? Жрать-то уже сейчас хочется и не слабо.

– Знаешь что…

Морозный воздух рассёк надрывистый свист. Странники обернулись к краю поселения, почти вплотную граничившему со скалами.

– Эрми… – ассасин сорвался с места, в его руках блеснули кинжалы.

Лайла и Джон, не раздумывая, помчались за ним – огненная проекция за их спинами угасла, оставив на снегу мокрое пятно.

Рэксволд признал свист возлюбленной: у неё никогда не получалось делать это мелодично. Но что могло случиться, дабы понадобился звуковой сигнал?! Неужто в мёртвом поселении затаились разбойники? Или того хуже: наёмники «Апофеоза»? А может, Леонардо явился закончить начатое? Проклятье…

Ноги вязли в снегу, как в болоте, проваливаясь намного глубже, нежели при ходьбе. Ассасин с трудом домчался до двух крайних домов и остановился, прислушиваясь к безмолвному окружению: ни звона мечей, ни воинственных криков – слишком тихо. Лишь стучавшее барабаном сердце и шуршавшее пилой дыхание. Очень хотелось заорать «Эрми!», чтобы услышать отклик и быстрее сообразить, куда бежать. Однако нельзя было давать волю эмоциям: если воительнице потребовалась помощь, то обстоятельства серьёзные – лучше нанести неожиданный удар в спины врагов. Северянка наверняка замаскировала свист под предлог обратить на себя внимание…

Лихорадочно метавшийся взгляд зацепился за глубокие следы, уходившие в узкий перелесок между скалами и поселением. Рэксволд ринулся туда. Нырнув в голубые ели, он оказался у изломанного нахлёстами снежного склона – кривой лестницы из широких плит, которую можно было опознать разве что по перилам из редких каменных столбиков. Череда овальных ямок тянулась наверх. Следуя по ним, дабы не оставлять новых следов, ассасин крадущейся рысью преодолел препятствие – блуждающий взор выхватил воительницу, стоявшую к нему спиной между двух елей у скалы. Рэксволд недоверчиво покосился по сторонам, затем тихо позвал:

– Эрми…

Северянка обернулась:

– Шустро ты… Остальные тоже идут?

Убийца, с трудом сдерживающий одышку, вогнал кинжалы в ножны и, уперев руки в колени, позволил себе перевести дух:

– Свист… Ты чего свистела?.. Я нёсся как оголтелый… Думал, враги…

– Кому я сдалась. Особенно здесь.

– А звала зачем? – услышав позади игравший под сапогами морозный ансамбль, Рэксволд выпрямился. – Чего тебя вообще сюда занесло? Непохоже, чтобы здесь жратва была…

Эрминия перевела взор на возникших за ассасином спутников: Джона с обнажённым мечом и Лайлу со сверкающими колдовскими рунами на ладонях.

– Фух… Давно так не бегал… – запыхавшийся следопыт посмотрел на Рэксволда. – Нормально всё?

Тот промолчал, продолжая в ожидании ответа буравить взглядом виновницу суматохи.

– Видимо, да… – вампирша, тоже тяжело дышавшая, примостилась на ближайший каменный столбик. – Смею заметить… что мне… даже жарко…

– Да-а-а. Дыхалки у вас слабоваты… – наконец изрекла воительница. – Впрочем, ладно. Сейчас о другом. Отошла я помочиться. Пока сидела, заметила подозрительную прогалину. Сунулась посмотреть, а тут… – она сделала шаг в сторону, явив выбитую на скальной стене пентаграмму, меж углами которой значилось по иероглифу, а по центру – углубление в виде отпечатка ладони. – И вот это… – северянка постучала пяткой по серому прямоугольнику на снегу, напоминавшему придверный коврик. – Походу, верхушка алтаря.

Лайла, напрочь забыв про усталость, стремительно приблизилась к магическим знакам.

– Изумительно. Это очень похоже на… защитную печать. Но символы мне незнакомы… – она едва не соблазнилась коснуться их пальцами, в последний момент подумав, что не стоит трогать неизвестные руны. – Алтарь… Нужно исследовать алтарь…

Странники с интересом наблюдали, как увлечённая находкой вампирша, растапливала снег вокруг каменной глыбы, всё больше обнажая увековеченный на ней текст. В глубокой луже, озарённой отсветами огня, появилось не меньше двадцати слов, только, к разочарованию девушки, язык оказался ей неведом.

– Я не понимаю, что здесь написано… – поникшим тоном промолвила Лайла, закончив колдовать. – Неужели…

– Это старовиверхэльский, – перебил её приблизившийся Рэксволд. – Хочешь, переведу? – последняя фраза была сказана с видом героя, способного одним рывком сорвать завесу тайны.

– Ещё спрашиваешь… – заулыбалась вампирша: в кои-то веки она была готова расцеловать его за дерзкую самоуверенность.

– Значит, так… – ассасин нахмурился, вспоминая особенности устаревшего языка, после чего начал неторопливо переводить: – Тьма живёт внутри каждого из нас. В самый мрачный час она вырывается на свободу, чтобы дать сил бороться, позволить выжить вопреки судьбе. И в этот миг страшно забыть, кто ты есть на самом деле… навсегда.

– Звучит как-то зловеще, – позволил себе высказаться Джон.

– Погоди, там ещё какая-то каляка внизу, – склонился над глубокой лужей Рэксволд. – Ну-ка растопи вон ту ледышку у основания справа.

– Сейчас…

В прозрачной воде заискрилась крохотная магическая проекция – примёрзший к камню кусок льда оторвался и всплыл на поверхность. За ним оказалась буква «Д», украшенная завитушками и косым подчёркиванием.

– Подпись что ли…

Лайла оторопела, словно призрака увидела, а затем прикрыла нижнюю часть лица ладонями.

– Ты чего? Плачешь? – удивился ассасин, присматриваясь к влажнеющим глазам девушки.

Неожиданно она бросилась к нему, отчего тот в душе вздрогнул, на секунду решив, что вампирша снова потеряла контроль. Но это были дружеские объятия.

– Ошалела, что ль, – выдохнул Рэксволд, крепко окольцованный руками, будто бочка железными обручами.

– Это слёзы счастья… – пояснила Лайла и шагнула к стоявшей рядом Эрминии.

– Нет. Отвали… – запротестовала та, но не смогла миновать участи ассасина.

Потом очередь дошла до Джона, хоть и находившегося дальше всех, но самого близкого сердцу. Закончив с благодарственными объятиями, вампирша вернулась к яме с водой, из которой каменным островом высился алтарь:

– Это подпись Дельвинуса… Значит, они с отцом были здесь. Всё не напрасно. Но кому он оставил это предостережение? – Лайла подняла взор на обрамлённую пентаграммой длань. – Возможно, ответ скрыт в странной руне… – она перешагнула со снежного края на алтарь.

– Подожди. Ты говорила, что она защитная. Тебя не шарахнет ничем? – озвучил свои опасения следопыт.

Вампирша оглянулась:

– Это лишь догадки… Я могу ошибаться. Вдруг символы хранят видение из прошлого? У меня нет права отступиться. Пусть боги смилостивятся… – под всеобщее напряжение она осторожно приложила ладонь к холодной, как лёд, скале. Словно оберегая покой древней руны, морозный ветер затрепал рукав светло-зелёной блузки, обжёг запястье стужей, устрашающе завыл где-то сверху. Однако он не имел ни малейшего шанса: впервые за долгое время Лайла походила на истинную дочь своего отца – из твёрдости её намерений можно было ковать мечи.

– Сразу не пришибло – вроде хороший знак, – шепнул остальным Рэксволд.

– Я уже трогала эту вмятину, – призналась Эрминия и отбросила перекинутую через плечо косу за спину. – Но то ли дело она… с магией.

– Будем надеяться, всё обойдётся, – следопыт не сводил с возлюбленной напряжённого взгляда.

Шло время. Сдуваемый со скал снег покрывал волосы странников серебристой сединой, а вампирша всё так же стояла у стены, отдавая руку на растерзание холоду. Если поначалу ладонь горела, как ужаленная крапивой, то сейчас уже почти потеряла чувствительность. Однако за возможность узреть правду или обрести новый виток головоломки Лайла была готова и не на такое: пусть хоть кости инеем покроются. Но… бездушный камень молчал, затаптывая тяжёлыми сапогами последние искры надежды. И вот, спустя долгие десять минут, они угасли, оставив в душе мрак опустошённости.

– Пропади оно пропадом… – прошипела вампирша и вдавила онемевшую руку в наскальный отпечаток – в россыпи снежинок, облюбовавших глубокие иероглифы, отразился рубиновый отблеск. – О какой тьме ты вещал, Дельвинус?!

– Всё это, конечно, очень увлекательно, но, может, пойдём уже? – заметив, что Лайла наконец шевельнулась, Рэксволд демонстративно стряхнул с макушки снег. – Так и кони двинуть недолго. Кстати, о конях… – он повернулся к северянке. – Как ты смотришь на то… – вопрос ассасина оборвал нарастающий рокот с отчётливым треском. – Я один это слышу?!

– Лавина… Живо! Вплотную к скале! – скомандовал Джон.

– Нет! – возразила обладательница самого чуткого слуха. Перепрыгнув через ров, она покинула алтарь и, развернувшись лицом к пентаграмме, попятилась к настороженным спутникам. – Звук исходит из камня…

– Уже и сами видим, – лицезрея ползущие от магического знака трещины, Рэксволд инстинктивно положил ладони на рукояти кинжалов. – Что ты сделала, Лайла?

– Я… не знаю.

– Скоро выясним. Судя по всему, ждать осталось недолго, – следопыт с недоверием глядел на странное явление. – Вот вам и скучное путешествие…

Под непрерывный треск скалу избороздил клетчатый узор, похожий на огромную паутину, – снег вокруг посерел от пыли и мелких осколков.

– Советую отойти… – обняв вампиршу сзади, Джон, как и остальные, отдалился на безопасное расстояние.

Через несколько секунд девять метров стены с грохотом обвалились и странников поглотило густое облако, клубившееся всеми оттенками пепла. После этого воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким постукиванием осыпавшихся камней.

Следопыт вынырнул из-под шерстяной накидки, которой Лайла в последний момент накрыла их головы, и тут же закашлялся:

– Все… целы?

– Я – да, – утопив нос в рукаве, показалась рядом вампирша.

– Ну? И что там у нас? – Рэксволд пронзил таящую пелену прищуренным взором. – Пещера… Кажись, глубокая…

– Рановато мы с факелами распрощались, – Эрминия украсила мышастый снег чёрным плевком. – Пекло… Будто печку лизала.

– Есть у нас один светильник… Ещё бы лошадей научилась не пугать… С такой дыренью их придётся брать с собой: чёрт знает, где там конец и когда мы вернёмся, – сдёрнув с шеи шарф, ассасин протёр незамаранной стороной лицо. – Н-да, как песка в глаза насыпали. К чёрту. Пусть пыль осядет. Пока за конём схожу.

Идея Рэксволда показалась другим разумной, и вскоре, распахав грязный снег молочно-белыми следами, путники предстали перед зияющим проломом уже со взятыми под уздцы животными. Удивительно, но вместо груды неподъёмных глыб вход преграждала лишь приплюснутая насыпь из пыли и малочисленных камней, да и тех не больше кулака. Не выпуская поводьев из правой руки, ассасин присел на корточки и растёр горный прах пальцами:

– Ты теперь и скалы в порошок перетирать умеешь?

Лайла, устремлявшая тревожный взгляд в недра пещеры, медленно помотала головой:

– Моя стихия – огонь. Такая магия мне неизвестна… Как и запах, что исходит из глубин. Совсем незнакомый…

– Ты же все запахи наперечёт знаешь, – удивился Джон. – Гриб в лесу с закрытыми глазами отыщешь.

– Именно. Но этот… ни на что не похож, – вампирша погладила лоб Фелниеры, которая беспокойно озиралась по сторонам. – Не знаю, как вы, а лошади его тоже чувствуют…

– Куда нам, простым смертным… – проворчал Рэксволд, ощущавший только замёрзший нос. – Хватит мяться на пороге, – он встал и ловко запрыгнул на коня. – Поехали.

– Надеюсь, там не лабиринт… – оседлав кобылу, Лайла направилась за ассасином, уверенно пересекавшим пыльный бархан.

– Фалваром небось пахнет. Поди, не весь вышел… – озвучил запоздалую мысль Джон, взобрался на жеребца и задумчиво поправил висевшую на поясе флягу, плотно набитую снегом. – А он, часом, не ядовит? – следопыт поймал взгляд проезжавшей мимо северянки.

– Я тебе что, алхимик? – бросила гордо восседавшая на лошади воительница.

– Чую, не видать мне старости с такими приключениями… – усмехнулся Джон, замыкая цепочку всадников.

Глава 11

Пещера плутала по горе, как набравшийся моряк в портовых проулках, но сужаться не намеревалась – странники чувствовали себя вползшими в лисью нору жуками. Бередя сумрачную тишину гулким стуком копыт, они всё больше углублялись в каменные недра.

– Ну? – вдруг завёл разговор Рэксволд, вспомнив рассказы Лайлы о драконах. – У кого какие ставки насчёт того, что мы найдём? Сказал бы я, что сокровища, но если крылатых ящериц перебили, то и золотишко давно растащили…

– Тебе всё мало? – с упрёком промолвила вампирша, озаряя дорогу висевшим над головами огненным шаром: магическую проекцию размером со сливу она зажгла ещё при бивших в спину лучах дня, чтобы животные успели свыкнуться с новым источником света, и по мере продвижения осторожно увеличила её до увесистой тыквы.

– Ну так это мне, а надо бы и о потомстве задуматься, – ассасин с ухмылкой покосился на Эрминию.

– Не со мной, – оторвав глаза от теневого пятна вокруг лошади, буркнула северянка.

– Ты сам всё никак не повзрослеешь… Куда тебе мелюзгу? – заулыбался следопыт.

– О-о-о, Джон, повзрослел-то я давно… – Рэксволд пырнул воина острым, как шило, взглядом. – А вот стареть не планирую. Старость, знаешь ли, не в седине. Дряхлеют душой.

– То есть конца твоим остротам и выходкам мы не увидим… – заметив впереди иглообразные грозди сталактитов, что тянулись к округлым пикам сталагмитов, вампирша опустила пламенное «солнце» чуть ниже. – Это, конечно, хорошо… с одной стороны.

– Не с той, где тебя хочется огреть чем-нибудь тяжёлым, – уточнил следопыт.

– Злые какие… Да без меня вы со скуки подохнете.

– Кто ж спорит-то? Только одно другому не мешает, – весело ответил Джон.

Внезапно Скрипка ломанулась вперёд и врезалась в Фелниеру, отчего та, вмиг отскочив, со страху отбила копытами по кобыле. Из-за переполоха магическая проекция угасла – пещера погрузилась во тьму с успокаивающим шиканьем Лайлы, злобным шипением Эрминии и звонким цоканьем гарцующих лошадей. Рэксволд, ощутив вдруг, что жеребец под ним встаёт на дыбы, едва успел ухватиться за гриву.

– Лайла! – гаркнул он, когда конь со стуком опустился наземь. – Я говорил тебе про огонь… – возмущение ассасина повисло среди тихого шорканья копыт и протяжного лошадиного фырка.

– Она ни при чём, – раздался в темноте голос Джона. – Даже Бамбук шарахнулся. А его пламя не пугает. Они на взводе, но не из-за магии.

– В чём тогда дело? – немного смягчил тон ассасин. – В том непонятном запахе?

– Боюсь, что так… – вампирша зажгла под сводом маленький огонёк и осторожно опустила его вниз, чтобы спутники могли видеть хотя бы очертания друг друга. – Мне кажется, он стал насыщеннее.

Рэксволд на разные лады пошелестел носом.

– Ни черта не чувствую… Поехали. Не терпится посмотреть, что здесь своим «благоуханием» страху наводит, – он устремил хмурый взгляд во мрак, после чего направил жеребца навстречу неизвестности.

Дабы обозлённый убийца не свалился в какой-нибудь провал, Лайла переместила доросшее до размеров кулака пламя вперёд и последовала за ним.

Бесшумно обнажив один из мечей и пристроив его на руку с поводом, Эрминия тронула бока лошади пятками. Морозная пещера всё больше напоминала ей древний грондэнаркский могильник. С учётом магического происхождения пролома, здесь можно было столкнуться с какой-нибудь потусторонней тварью, одной из тех, кого Лайла нарекала нежитью. Однако воительница не ощущала ни капли страха: однажды крепкая сталь уже помогла одолеть драугра, а стойкостью северного духа подавился даже хельграс – что бы там ни учуяла вампирша, она была готова к новым встречам.

Ехавший последним Джон заметил блеск клинка у черневшего впереди силуэта – держа руку у ножен, он полностью разделял настороженность Эрминии. Как показало плавание, Бамбука не беспокоили резкие запахи, будь то хоть разбитый бочонок рома, хоть горький дым курительных трубок, чего уж говорить о том, что было неуловимо для человеческого носа. Серый жеребец вообще не отличался пугливостью: ни грохот доков, ни бушующий шторм, ни огненная магия не смогли расколоть его каменное хладнокровие. А вот тёмная сущность вампирши могла. Но если сейчас внутренний хищник Лайлы спал, то что заставляло коня тревожно озираться по сторонам? Лучше бы это действительно был фалвар, и лошади бы каким-то странным образом не переносили его запах…

Высоко под сводом, блуждая в чаще сталактитов, завывал ветер. Снизу же доносился хруст полузамёрзших луж, которые вползший в пещеру мороз стремился обратить в ледяные зеркала. Когда свет выхватил из темноты что-то отличное от щербатого пола и вездесущих сталагмитов, Рэксволд позволил себе удивиться:

– О, такая же куча пыли, как на входе… – сопровождаемый пламенным «солнцем», он поднялся по склону и остановился на вершине бархана, глядя в чёрное пространство перед собой. – Хм… А пещерка-то расширилась… Главное, чтоб не тупик, где ни шиша интересного…

– Отчасти ты прав… – Лайла, пронзившая тьму вампирическим взором, поравнялась с ассасином. – Это конечный зал, но там, посередине… пропасть или подземное озеро.

Огненная проекция полетела вперёд и, плавно опустившись, осветила каменный край, за которым начинался зияющий провал.

– Сейчас бы только слезать куда-нибудь… – проворчал Рэксволд, перебирая поводья закостеневшими пальцами. – Небось какая-нибудь бездонная дырень, похлеще, чем у портовой шлюхи… – он почесал подбородок костяшками кулака. – Чего гадать? Айда выясним…

Иссекая копытами пыльную насыпь, всадники съехали вниз двумя парами, изумляясь тому, как закрутили головами взбудораженные лошади, будто вокруг них носилась стая волков.

– Тот запах… совсем явный… – Лайла с опаской смотрела на приближающийся провал.

– Мне уже и самому мерещится какая-то кислая гарь, – принюхивался к обстановке Джон.

– Не только тебе, – Эрминия поглядела на следопыта, выразительно блеснув глазами. – И это не фалвар…

– Жжённой сыромятиной пасёт… и скисшим молоком… и ещё чем-то. Хрен разберёшь… – ассасин вместе с остальными доехал до обрыва. – Н-да. Здесь всего-то метра два глубины, – он внимательно рассматривал бугристое дно, сплошь укрытое вековым слоем пыли, пока форма одной из кочек не показалась ему знакомой. – Погодите, это что… ваза?

Неожиданно где-то сверху раздался звук, напомнивший подхваченные ветром паруса, и под стук падающих рядом с барханом камней напуганные лошади единогласно сиганули в провал. Принявшись козлить аки необъезженный молодняк, они посбрасывали всадников и разбежались по сторонам. Вместе с упавшей Лайлой, до последнего поддерживавшей огненную проекцию, зал поглотила тьма, в которой оркестром кузнечных молотков звенели копыта. Животные, ощущая себя в ловушке, носились по каменному загону, а, услышав страшный грохот, словно рухнула одна из савальхатских башен, и вовсе заметались как умалишённые.

Когда ближний к голове бугор измолотили вороные ноги, пришедшая в себя вампирша с ужасом осознала, что её сейчас просто-напросто затопчут, не говоря уже о друзьях и Джоне, совершенно беспомощных в темноте. Моментально вскочив, она озарила пространство двумя струями огня, что били из ладоней подобно фонтанам и рассеивались оранжевыми всполохами. Не то магический пожар, не то сиявший раскалёнными углями взор поубавил пыл лошадей, оставив их испуганно жаться у стен провала.

– Быстрее ко мне! – крикнула Лайла вымазанным в пыли спутникам. То, что они смогли подняться и казались невредимыми, было уже отрадно. Однако все продолжали стоять на местах, уподобляясь фигуркам шахматной доски. Их ошарашенные взгляды пролетали над вампиршей и пропадали где-то за её спиной.

– Боги…

– Задери меня медведь…

– Это же…

Не понимая изумлённого шёпота оцепеневших друзей, Лайла медленно повернула голову – взор упёрся в свисавшие с обрыва чёрные когти, не меньше полуметра каждый, поднялся по колоннам мощных лап, проскользил по отливавшей синевой чешуйчатой груди и замер на оскаленной морде с яркими лазурными глазами и двумя загнутыми назад рогами.

– Дракон… – с благоговением пролепетала вампирша, чувствуя, как пламя на ладонях ослабло до двух робких огоньков, сгустивших вокруг вуаль сумрака.

Так вот какую тайну хранили оракулы! В мире, где волшебные существа остались жить лишь на страницах легенд, горцам удалось укрыть самое мудрое и величественное из них за каменным барьером. Уж оно-то точно могло поведать, что за безумие заставило людей стереть с лица земли магических созданий и перекроить историю, оставив от былого мироздания жалкую горстку преданий.

Но не успела Лайла возликовать, как вдруг древнее существо, размером с двухэтажное здание, сделало шумный вдох, от которого каштановые пряди на миг подались вперёд, и разверзло зубастую пасть – в недрах глотки вспыхнуло алое сияние.

– Нет… – пробормотала вампирша, попятившись к остальным. – За что?..

В следующую секунду дракон обрушил на провал конус ревущего пламени. Увидев накрывающее пространство красно-оранжевое зарево, вампирша инстинктивно отвернулась, протестующе выставив ладони, будто это могло спасти от участи обугленной головешки. В сознании, сбежавшем от реальности зажмуренными глазами, застыла смазанная картинка: рванувший к ней Джон, а за ним неподвижный чёрный обелиск – Рэксволд, укрывший спиной крепко обнятую Эрминию. Некогда холодный воздух разорвал испепеляющий жар – под пронзительное лошадиное ржание Лайла упала на колени, и всё вокруг стихло…

***

Плато Тюрген Кроунт, что высилось среди западных лесов Виверхэля, всегда имело дурную славу. Виной тому был валун, выступавший из земли на три метра и напоминавший панцирь огромной черепахи. Его тёмную поверхность испещряли серебряные прожилки, которые красиво переливались в лучах дня и таинственно искрились при свете луны. Однако стоило немного постоять рядом с камнем, как завораживающее зрелище омрачали усталость и головная боль. Даже издалека валун мог вызвать у наблюдателя неприятные ощущения. Поэтому старожилы, ступавшие в лес за ягодами, грибами или зверем, всегда обходили злополучное место стороной. Жертвами камня становились разве что забредавшие на возвышенность редкие путешественники, уже позже узнававшие от здешних торговцев о «проклятом плато».

Изо дня в день единственной музыкой Тюрген Кроунт был убаюкивающий шелест трав, но сегодня многолетнее однообразие растерзало кроканье воронов. Птицы неустанно кружили над сидевшим на вершине валуна человеком. Некто в мантии, такой же тёмной, как камень, позволяя ветру покачивать собранные в хвост волосы, умиротворённо созерцал объятый золотым светом небосклон. Сложив руки на чаше из чернёного серебра, он не сомневался, что через несколько часов, вместе с заходом солнца, грянет закат нынешней эры.

***

«Леса удивительны. Сумрак оживает в них задолго до вечерней зари, а дождь продолжается и после выглянувшего из-за туч солнца. Им подвластно наполнить тело энергией или отнять последние силы. Они могут осыпать охотника дарами или… сделать чьей-то добычей. Даже в знакомой чаще отведённую роль заранее не узнать. Жизнь – это лес судьбы», – так утверждал Монси Виррей в своей книге «Мудрость Бытия».

Средь взбиравшихся по склону малахитовых елей кровавым пятном плыл багровый плащ. Незнакомец бесшумно лавировал между деревьями, изредка задевая колючие ветви, которые, качаясь в пронзавших заросли янтарных лучах, гладили землю разлапистыми тенями. Сам же странник, периодически мелькая в солнечном свете, не отбрасывал никакой тени. Словно его здесь и не было.

– Quod praeteriit, effluxit, – шептал он. – Quod praeteriit, effluxit…

***

Лайла распознала в слепой тишине отрывистое цоканье копыт и стучавшие набатом сердца спутников. Неужели они все ещё живы? Она же отчётливо видела смертоносную лавину огня, чувствовала беспощадный жар… Вампирша осторожно подняла веки – в лазури драконьего ока, что застыло напротив лица, отражались её алеющие глаза и отсветы пылавшего свода пещеры. Вертикальный зрачок, черневший в синеве пером ворона, смотрел прямо в душу – оцепеневшая принцесса не смела пошевелиться.

– Кринтэрх… – низкий, рычащий голос дракона походил на скрежет могильной плиты. – Иным не под силу отразить мой гнев… – он приподнял обрамлённую костяными шипами морду, внимательно изучая остальных присутствующих.

Заметив золотые отблески, Лайла проскользила напряжённым взглядом по полу. Огненное дыхание разметало пыль, обнажив несметные богатства: россыпи золотых монет, ювелирных украшений и драгоценных камней. Если благородное существо, перед которым преклоняли колено даже короли, приняло их за шайку расхитителей, стоило ждать беды – вампирша с опаской возвела глаза к нависшей над ней челюсти.

Не найдя стоявшую поодаль пару и замеревшего чуть ближе воина интересными, древнее создание вновь посмотрело на Лайлу, обдав её горячим дыханием.

– Ты олицетворяешь Свет, – прорычало оно. – Но несёшь в себе Тьму… – его когти вонзились в отвесные стены провала, и на дно посыпались мелкие камни. – Кто ты?

– Я… Лайла де’Рон, – сконфуженно ответила вампирша, слушая, как под каменным дождём звенят золотые кубки. – Первая принцесса Эльтарона, что очнулась от четырёхвекового сна и… не узнала этот мир. Туманное послание из прошлого привело меня на эту гору… Как я могу величать тебя, о Древний?

– Твои речи не запятнаны ложью, – после небольшой паузы изрёк дракон. – Но твой вопрос абсурден… Встань с колен, Кринтэрх, и назови моё имя!

Он взмахнул крыльями, едва не загасив охваченный огнём свод – падающий тусклый свет изрубило мерцание.

– Кринтэрх? – Лайла нерешительно поднялась. – Я не понимаю…

– И снова истина… – констатировал глубокий рык. – Твои слова чисты… Но так ли чисты твои помыслы? – существо вытянуло могучую лапу, и чёрный серп когтя осторожно поддел подбородок вампирши.

– Мы пришли с миром! – не сдержался следопыт и сделал шаг к возлюбленной: от второго его удержал сверкнувший лазурью взор.

– Тогда вам нечего скрывать, – снизошёл до ответа простому смертному дракон.

Он перевёл сапфиры глаз на Лайлу, и его зрачки вдруг перевернулись, став двумя горизонтальными полосками.

Рэксволд незримым жестом карманника сунул в ладонь Эрминии кинжал, чтобы в случае опасности она тоже имела возможность ослепить тварину метким броском. Взамен северянка передала ему за спиной один из мечей.

Вампирша ощутила, как вопреки её воле угас пылавший рубинами взгляд – к глазам вернулось изумрудное великолепие. Спустя мгновение разум, утопавший в синеве пристального взора, озарила яркая вспышка, в которой мозаикой калейдоскопа замелькала вереница воспоминаний. Коготь перестал удерживать подбородок Лайлы – картины прошлого померкли, их место заняло лёгкое головокружение.

– Леонардо, – зловеще прорычал дракон, и сердце принцессы ёкнуло от знакомого имени, – до сих пор жив и не оставляет попыток проникнуть в Эрмориум. В этот раз его вероломный замысел близок к воплощению. Пророчество Древних сбывается, а вместе с ним грядёт конец всему сущему.

– Я… всё равно не понимаю… – Лайла блуждала глазами между большими тёмными зрачками, опять принявшими вертикальную форму.

– Я знаю. Теперь мне ведомы все твои вопросы. Ты искала ответы? Так внемли же… – снова выставив передние лапы подобно колоннам, существо величественно уселось перед провалом. – Много тысячелетий назад, когда западные моря ещё не обратились в пустыни, а на месте гор зеленели равнины, миром правила Триада: Духи, Существа и Кринтэрхи. Они жили в гармонии и процветании, пока Скверна, попавшая извне сквозь энергетический разлом, не принесла с собой угрозу уничтожения. Спасая себя от инородного воздействия, Триада создала ранее невиданную силу: могущественные чары подавления. Однако вместо очищения мир поразил ментальный взрыв. Он преобразил обе силы в нечто новое и бесповоротно исказил суть всего живого. Краеугольный камень мироздания дал трещину. Грянула Эпоха Вырождения. Она длилась долгие тысячелетия. Её апогеем стали закономерные последствия: великие Духи покинули земную твердь, гордые Существа уподобились животным, а Кринтэрхи, несравненные заклинатели по праву рождения, регрессировали в людей, коим даже неизвестна история того, что они называют Магией. По неведомой мне причине взрыв не затронул лишь нас, драконов, отныне единственных хранителей Древних Знаний.

– Так, значит, я… Кринтэрх? – Лайла уронила изумлённый взгляд на свои ладони: угасшие колдовские руны сверкнули оранжевым. – Это объясняет, почему только мне удаётся концентрировать в себе крупицы магии Света. Но… я же вернулась к жизни благодаря проклятию вампиризма. Я порождение Тьмы… Как такое возможно?

– Божественное вмешательство? Дурное знамение? Судьба? Всё определит лишь твой выбор…

– Выбор? – насторожилась вампирша.

– Первые Драконы предрекли гибель мира в год, когда Тьма вторгнется в Эрмориум, пристанище душ, существующее вне времени и пространства. Леонардо шёл к этой цели несколько столетий, изничтожая Существ чужими руками. Вместе с их жизнями иссякала и мощь «Альянса Света». Одержимый желанием стать божеством, он убрал последнее препятствие на своём пути и приблизился к финальной черте. Если свет Сумеречной Плеяды упадёт на Звёздный Камень, окроплённый осквернённой кровью Существ, Леонардо сумеет разверзнуть энергетический разлом.

– Его нужно остановить… – пробормотала Лайла и, ужаснувшись собственным словам, обернулась на Джона, что стоял неподалёку в хмурой задумчивости. Дарованное друидами видение больше не казалось сомнительным миражом, а платить жизнью любимого за спасение мира она была не готова. Вампирша обратила решительный взгляд к дракону. – Когда это должно произойти? – она вознамерилась заручиться поддержкой могучего создания и позже, в тайне ото всех, отправиться с ним на судьбоносный бой с колдуном: так никто из близких не пострадает.

– На закате… – смертным приговором прозвучал низкий рык.

– Сегодня?! – опешила принцесса и, развернувшись, вскопнула волосы пальцами. – Мы даже с горы спуститься не успеем, не то что отыскать его… – глядя в пустоту, она проскользила руками по щекам и прикрыла лицо сложенными лодочкой ладонями. – По-видимому, мир обречён…

– Пусть мне неведом путь Архондара де’Рона, ибо он никогда не переступал порог моей обители, но я точно знаю, где находится Леонардо: на западе Виверхэля, у единственного на свете Звёздного Камня.

– Ты же дракон… Ты умеешь летать… – голос Лайлы наполнился надеждой, и она посмотрела в сиявшие лазурью глаза. – Прошу, отнеси меня к нему! Лучше умереть, сражаясь за Добро, чем трусливо отступить перед лицом Зла и покорно дожидаться гибели.

– Одна ты никуда не пойдёшь, – пасмурно сказал следопыт. – Помирать, так вместе…

– Прости, Джон, но я не возьму тебя с собой, – кольнула его взглядом вампирша. – И остальных тоже, – она перевела взор на Рэксволда с Эрминией. – Это не обсуждается.

– Не много на себя берёшь? – огрызнулся ассасин.

– Ваш спор бессмысленен, – сообщил негромкий рык. – После трёхсот восьмидесяти пяти лет заточения мои крылья уже не вынесут долгого полёта.

– Вот и славно… – буркнул Джон и направился в сторону лошадей, испуганно жавшихся у дальней стены. – Тише, тише, это я…

Проводив его глазами, Лайла повернулась к древнему существу, что высилось над провалом тёмно-синим утёсом:

– Тогда о каком выборе ты говоришь, если участь всего сущего предопределена?

– Твоя память поведала мне о том, что один из Духов возвратился в мир, дабы ты предстала передо мной здесь и сейчас. В Карстэнуре он вдохнул жизнь в твою спутницу, заключив в недра возрождённой души послание. Мне под силу извлечь эту энергию, но стоит ли – решать тебе, Кринтэрх.

– Дух… – Эрминия хмыкнула. – А я… обёртка для посылки, – её взгляд осенним листом осел на усыпанный золотом пол. – Вот и всё предназначение…

– Не пори ерунды, – тряхнул северянку за плечо Рэксволд. – Насколько это опасно? – он посмотрел на дракона, но тот словно не услышал вопроса, наблюдая за пребывавшей в размышлениях вампиршей. – Эй, махина, я к тебе обращаюсь!

Глаза магического создания презрительно сузились. Изогнув шею, оно опустило голову подобно стервятнику и угрожающе повернуло оскаленную морду к ассасину. Убийца же, стоя без тени страха, вызывающе почесал щёку остриём кинжала.

– Аргалион… – Лайла вдруг выудила витавшее в сознании чужеродное слово. – Тебя зовут Аргалион.

– Верно… – обдав Рэксволда, а заодно и Эрминию жарким дыханием, дракон поднял голову. – Первый из Лазоревого Рода, а ныне – последний из всех. Ментальная связь позволяла мне чувствовать собратьев, но их отголоски смолкли несколько веков назад.

– Мне так жаль…

– Не стоит жалеть о прошлом, когда находишься на пороге будущего. Каково будет твоё решение, Кринтэрх?

– Если извлечение несёт хоть малейший риск для жизни моей подруги, то я предпочту остаться в неведении.

– Истяжение грозит лишь кратковременной болью, – проскрежетал дракон. – Но само послание может таить в себе всё что угодно.

– Хватит уже сопли жевать! – Эрминия, отпнув дутый золотой кувшин, проследовала к Лайле. – Ты пришла сюда за ответами? Так вынь из меня эту дрянь. Так или иначе, нам всем скоро настанет каюк.

Подобно объявшему свод стойкому пламени, жгучие сомнения истязали вампиршу: будто само нутро противилось опасному решению. Она взглянула на Джона, стоявшего с пучком поводьев, но тот, вместо того чтобы начать отговаривать её, ответил коротким кивком. Тогда девушка устремила взор к ассасину, который, неторопливо вращая пальцами кинжал, исподлобья следил за Аргалионом.

– Валяй уже, – бросил он, не отводя глаз от дракона.

– На всё воля богов… – тревожно вздохнув, Лайла посмотрела на магическое создание. – Прошу тебя: яви послание.

– Да будет так! – громогласное дребезжание разлетелось гулким эхом – следопыт еле удержал лошадей.

Эрминия хладнокровно наблюдала нависшую над собой когтистую лапу, что скрыла огненное зарево потолка, утопив блеск сокровищ в теневом пятне. Вампирша, не решаясь отойти, взяла воительницу за руку:

– Наверное, это очень больно. Я с тобой.

– Совсем рехнулась? – выдернула ладонь северянка. – Плевать я хотела на боль. Там постой… – она толкнула вампиршу в плечо, и та, сделав несколько вынужденных шагов, выступила на тусклый свет. – Ну и? Долго ещё? – Эрминия задрала голову, уперев взгляд в тёмную чешую, сквозь которую проступило зеленоватое сияние.

Через мгновение тишину смял треск, и зал заполнила ослепительно яркая вспышка. Когда она угасла, в пещере никого не осталось: ни дракона, ни странников, ни лошадей – только полыхавший свод и сверкавшие в его свете богатства…

***

К вечернему солнцу необъятным косматым стадом тянулись тёмные облака, отчего серо-голубое небо над Тюрген Кроунт походило на измаранную пылью скатерть с горевшим уголком. Любуясь предзакатным пожаром, Леонардо по-прежнему сидел на валуне. Вокруг него, купаясь в золоте косых лучей и отбрасывая длинные тени на увядшее море трав, чёрным смерчем кружили вороны. Они, как и колдун, знали, что с наступлением сумерек, навсегда захлопнется знакомая книга жизни: чернила судьбы начнут писать другую, совершенно новую историю.

Вдруг в колючее кроканье вклинился треск, по округе пронеслась волна холодного ветра и птицы безвольными камнями рухнули вниз. Невозмутимо слушая череду глухих шлепков, Леонардо осторожно поставил чашу на камень, а затем стянул с левой руки перчатку. Неторопливо поднявшись, он повернулся к источнику звука: жёлтый взгляд волка скользнул по взмывшему в небеса дракону и остановился на четвёрке озиравшихся неподалёку странников.

– Крайне интересно… – бледные когтистые пальцы задумчиво погладили подбородок. – Никак сама королева вместе со свитой решила почтить меня своим присутствием? Мне говорили, что встречи со мной незабываемы, но чтобы настолько… Неужели соскучилась?

При виде стоявшего на валуне некроманта Лайлу прошиб холодный пот, а когда в небе показался закруживший над плато дракон, то и вовсе чуть не подкосились ноги.

– Нет… – прошептала вампирша. – Этого не может быть… – она с ужасом посмотрела на державшего лошадей Джона: тот настороженно следил за парившим в низких облаках Аргалионом, свободной рукой отвязывая притороченный к седлу щит.

– Раз златовласая бестия жива, – заключил приятный баритон, – надеюсь, старые обиды забыты и ты пришла поздравить меня с грядущим триумфом, а заодно рассказать, как ей это удалось, – колдун горделиво улыбнулся.

Скрипнувший зубами Рэксволд подался вперёд, но в чёрный нагрудник сразу же упёрлась тыльная сторона ладони.

– Не надо, – тихо сказала стоявшая сбоку Эрминия.

– Мне претит подобное общество… – собравшись с силами, Лайла примерила маску величественного спокойствия. – Я знаю всё о твоём тёмном замысле, – она пронзила Леонардо твёрдым взором.

– Тёмном замысле? То есть я злодей? – некромант аристократично рассмеялся. – Тогда позволь обратить твоё внимание на один прелюбопытный факт: со времён появления эпоса антагонистам противопоставляют не добряков, а героев. Знаешь почему? Потому, что у слова «герой» нет ничего общего с «добром». Лишь эгоцентризм, искусно прикрытый праведностью. Сотри слой фальши и обнажишь истину, метания самовлюблённой души, где мотивацией для подвигов служат банальные вопросы: как я смогу с этим жить или кем я буду, если не сделаю этого? Когда ты поймёшь, что потворствуешь собственным опасениям, то перестанешь делить магию на чёрную и белую…

– Игра слов не изменит сути происходящего, – холодно промолвила вампирша. – Ты истребил существ, уничтожил «Альянс Света», а теперь хочешь пробраться в Эрмориум, чтобы обречь мир на погибель. Я уже не та, что раньше: я готова к войне и, если потребуется, без раздумий отдам жизнь, лишь бы остановить тебя, – по её глазам пробежал красный отблеск, а на ладонях сверкнули колдовские руны. – Но прежде… взову к голосу разума. Отступись…

– Узнаю речи Аргалиона… – Леонардо поднял глаза к мелькнувшему в облаках синему крылу, после чего снисходительно посмотрел на Лайлу. – Надеюсь, фундаментом твоей отваги не является кружащий над нами дракон. Он не сможет причинить мне вреда. Нас связывает давний обет.

– Я тебе не верю…

– Как? – наигранно удивился некромант. – Аргалион забыл упомянуть, что я опальный рыцарь ордена «Небесных Всадников», который предпочёл отраде полёта совершенство тайных знаний? Какая жалость… Полагаю, он не поведал и то, чьими стараниями пережил своих сородичей. Ты не задавалась вопросом, почему смогла сломить защитную печать? Уж не считаешь ли, что за четыре столетия никто не пытался попасть в пещеру дракона? Подумай, Лайла де’Рон, и не разочаровывай меня. Ведь мы… почти родственные души, – от последней фразы повеяло тревожной загадочностью.

Вампиршу захлестнули волнения: с одной стороны, верить словам столь одиозной личности было наивно и даже глупо, с другой – с первой встречи и до настоящего времени ещё ни разу не удалось уличить колдуна во лжи. Неужели Аргалион умышленно утаил самое главное? Неужели высеченная в скале руна принадлежала Леонардо и поддалась только потому, что именно его чёрные чары вернули её к жизни? Лайла не знала, применимы ли принципы родовой магии к некромантии, но вдруг вспомнила, как в момент отчаяния душевные страдания бесконтрольно пробудили тёмную сущность, пусть и на совсем незначительный миг… Так вот о какой Тьме предостерегал Дельвинус…

Наблюдая за эмоциями на лице молчавшей собеседницы, колдун надменно улыбнулся:

– И праведный гнев сменили сомнения… Всё ещё находишь меня злодеем?

– Я допускаю, что ты мог спасти одно существо… но загубил тысячи остальных.

– Вынужденная мера для всеобщего блага. Напомнить историю? Так почитаемый тобой «Альянс Света» принизил магию Тьмы, затем объявил вне закона вольных заклинателей, а позже окончательно узурпировал Магию. Они заигрались в богов, и я отобрал у них «игрушки». Посмотри на разрозненных потомков «Альянса Света». Друиды, оракулы, волхвы, шентэры, номады, гултаки и дэнрийцы… – Леонардо отвёл взгляд к рдеющему горизонту. – Кто они без существ? – продолжил он, не имея возможности видеть охватившее вампиршу изумление. – Горстка отшельников, почти утратившая колдовские знания. Нелепо уповая на древнее пророчество, они считают меня Вестником Тьмы и верят в пришествие Дитя Света, что безусловно сокрушит меня. Уж не ты ли им себя возомнила? – насмешливо спросил чернокнижник и вернул пристальный взор к Лайле, которая, обескураженная вихрем вопросов и противоречий, не могла проронить ни слова.

Внезапно со стороны темневшего вдали леса раздался нарастающий гул – колдун изменился в лице: валун под его ногами задрожал, покрылся трещинами, а через секунду, со звуком подобным раскату грома, взорвался множеством острых осколков. Утонувший в облаке пыли Тюрген Кроунт сковала гробовая тишина.

Глава 12

В преддверии беды, грозящей гнилым оскалом смерти, люди часто совершают безрассудные поступки: делают выбор сердцем, оставляя голос разума далеко позади. Так мать в попытке спасти своих детей, не задумываясь, бросается в самое пекло пожара. Маленький мальчик, толком не умеющий плавать, лезет в реку в надежде помочь тонущей сестрёнке. А отчаянный воин, поравняв низ щита с нахмуренным лицом, встаёт между губительным шквалом камней и грудью верного коня…

Лайла ощутила капли дождя. Они пронзали пыльную дымку и, заметно темнея, стекали по щекам грязными ручейками. В ушах звенели колокола. Перед затуманенным взором плыла пожухлая трава. В сознании же чёрными змеями зияли избороздившие валун трещины. Лицезрея их полминуты назад и помня о могущественном телекинезе колдуна, вампирша сразу осознала, что сейчас произойдёт нечто ужасное. Оказавшись ближе всех, она едва успела упасть ниц, как над ней, иссекая спину камнями, пронеслась ударная волна.

Лайла приподнялась, с усилием сфокусировала взгляд на огромной яме, теперь занимавшей место валуна. Следом за зрением вернулось и обоняние: в воздухе висел тяжёлый запах крови, словно где-то рядом находилась лавка мясника. Вампирша обернулась – тревожный взор коснулся медленно поднимавшихся друзей, пролетел над тремя неподвижно лежащими лошадьми и замер на Джоне, что силился привстать, упираясь локтем в землю. Вскочив как ошпаренная, она бросилась к нему, но на полпути споткнулась о притаившийся в траве кусок камня, коих по округе разбросало немало. Не отводя широко раскрытых глаз от возлюбленного, Лайла доползла до него на четвереньках и обмерла: из стального нагрудника торчал крупный осколок валуна. Проломив броню, а вместе с ней и рёбра, он уходил глубоко в тело, раня острыми сколами слабо бившееся сердце. Растерянно глядя на стекавшую по доспеху багровую кровь, вампирша уже не видела ничего: ни потемневшего горизонта, ни заклубившихся в небе облаков, ни ярких вспышек молний. Не слышала она и поникших голосов за спиной, уносимых вдаль холодными порывами ветра.

– Нет… Не умирай… Не смей! Слышишь?!! – давясь всхлипами, Лайла бережно уложила голову Джона себе на колени и дрожавшей рукой провела по колючей щеке.

Он смотрел на неё с немым сожалением, с каким обычно навсегда прощаются те, кому не суждено оставаться рядом с любимыми, и, единожды дрогнув губами, прищурился от моросящего дождя.

– Прошу, не оставляй меня, – прошептала вампирша, заключая воина в объятия. – Ты всё, что у меня есть…

Следопыт с трудом отвёл глаза к грозовому небу и, узрев белый зигзаг молнии, такой же ослепительный, как вчерашняя улыбка возлюбленной, согрел плечо Лайлы протяжным выдохом… в последний раз.

Странная мгла, что неслась всё это время к плато со всех сторон, окутала Тюрген Кроунт облаком мрака, а в нём, заглушая свист ветра и раскаты грома, раздался надрывистый, душераздирающий крик.

***

Искать чужой след на каменистой почве – задача не из лёгких, особенно после ночного ливня, где и без того остаются лишь невзрачные отметины, скупые, как савальхатские торговцы. Амулет Нактарры угас уже давно, поэтому её вели вперёд исключительно навыки умелого зверолова: носит зверь шкуру или же скрывается под человеческой личиной – все оставляют следы. Но, отдав целый день вросшему в скалы густому ельнику, она была вынуждена признать, что окончательно потеряла цель. Сидя на камне и задумчиво обкусывая жареную белку, охотница смотрела на висевший у запястья кристалл, ныне бесполезную стекляшку, неспособную выявить вампира дальше сотни метров. Действуй талисман на милю-другую, в Виверхэле уже давно не осталось бы кровососущей нечисти, о чём она грезила с малых лет. Однако некогда детская мечта вдруг обернулась возможностью покончить с упырями, и эта возможность была бездарно упущена. А потому озарённый закатом лик Нактарры казался печальнее, чем обычно.

Неожиданно амулет ожил: полупрозрачный камешек вспыхнул зелёным светом, чего никогда раньше не случалось, – выронив еду, охотница молниеносным движением подхватила приставленный к валуну арбалет. Наблюдавший за ней Гилгуат, что до этого щипал редкую траву, стремительно поднял голову с навострёнными, как пики, ушами. Бесшумно поднявшись и настороженно озираясь посреди опушки, девушка не ощутила запястьем привычного тепла. Скосив глаза на холодный кристалл, она увидела изумрудное сияние лишь в левой его половине. Охотница осторожно повернулась – свет перетёк в противоположную сторону, словно указывал точное направление: запад.

***

Окутавшая Тюрген Кроунт тьма рассеялась вместе с последними отблесками заката. Вслед за ней утих и дождь. Рэксволд стоял у изрешечённых осколками мёртвых лошадей: тела животных покрывали багровые раны, из пробитого черепа Скрипки сочились мозги, а вместо голубого ока Фелниеры зияла пустая окровавленная глазница. Не рухни они с Эрминией в траву – разделили бы их участь. По всей видимости, лишь Бамбуку удалось уцелеть и умчаться прочь. Но дело было вовсе не в везении… Ассасин поднял валявшийся под ногами треугольный щит с покорёженной вмятинами железной окантовкой и засевшими в дереве мелкими камнями, что зловеще блестели серебром волнистых прожилок. Один из них, особо острый, даже выступал с обратной стороны.

– Джон, Джон… Что же ты наделал?.. – прошептал убийца и посмотрел на лежавшего в траве следопыта, над которым одиноким стеблем рогоза покачивалась рыдающая Лайла.

Она нежно гладила побледневшее мужественное лицо и, роняя на родные черты прохладные слёзы, пыталась поймать серый недвижимый взгляд… но тот, безучастно пролетая мимо, терялся в пустоте сумеречного неба.

– Ни колдуна, ни дракона. Только дохлое вороньё, – тихо произнесла выплывшая из-за плеча Рэксволда северянка. – Тем не менее надо убираться отсюда.

– Легко сказать… – ассасин глядел, как вампирша, жалостливо подвывая, приникла к груди Джона.

– Я займусь ею. Лучше пожрать захвати. Это будет долгая ночь…

Эрминия приблизилась к Лайле и, положив руку на плечо, что-то негромко сказала, отчего убитая горем девушка встрепенулась, будто обожжённая. Скорее всего, напомнила о своей смерти в Эльтароне, дав крохотную надежду на чудо. Заплаканные глаза вампирши раскалились красными углями, и, легко подняв возлюбленного на руки, она вместе с воительницей побрела к черневшему вдали лесу.

Проводив их хмурым взором, Рэксволд направился к одному из трёх высившихся среди трав бугров. Блеснувший в сумеречном свете кинжал рассёк вороное бедро – на землю брызнула тёплая кровь… Потом снова… Снова… И ещё десяток раз… Однако, несмотря на множество движений, не был вырезан ни один кусок мяса…

***

Войдя в мрачный ельник и немного спустившись по лесистому склону, Эрминия замедлила шаг у небольшой рытвины, едва различимой в потёмках. Здесь, в окружении высоких деревьев, вдали от посторонних глаз и осеннего ветра, вполне можно было переждать ночь – заходить глубже не имело смысла.

– Тут остановимся.

Пока северянка на ощупь собирала палки, Лайла отстранённо сидела возле Джона: больше в задумчивости, нежели в печали. Вдруг она вытащила из сапога следопыта охотничий нож и полоснула им себя по ладони.

– Что ты делаешь? – насторожилась воительница, услышав странный звук и последовавший за ним стук капель.

– Твои слова вселили в меня надежду… сейчас понимаю, что напрасную, – раздался ледяной голос в темноте. – Я не смогла разрушить планы Леонардо и подвела высшие силы. Духи никогда не смилостивятся надо мной… Но я не намерена расплачиваться счастьем за роль, которую не выбирала. Если я подобна кринтэрхам, истинным прародителям магии, а моя уникальная кровь, впитавшая в себя чары сотен существ, служит ключом к царству душ, то…

– Ты поишь его кровью? – догадалась Эрминия. – Это поможет? – она поймала пылающий красным заревом взгляд.

– Я читала труды одного учёного, который называл смерть не конечной точкой пути, а болезнью, сначала погружающей душу в сон, а затем вытягивающей её из умирающего тела. Если магия сумеет заживить раны, есть шанс пробудить душу, – отвернувшись к покойному, Лайла снова растворилась во мгле. – Мне больше неоткуда ждать чуда.

– Чуда? Больше смахивает на науку. В ней ты сильна… – расчистив землю от шишек и хвои, северянка начала складывать палки шалашом. – Тогда твои знания спасли мою шкуру от «Лотоса счастья».

– Магия намного сложнее алхимии. Даже сильнейшие заклинатели Жизни не изобрели лекарства от смерти: научились замедлять старение, но не более. Обманывать смерть способна только магия Тьмы. Поверхностному теоретику в обеих сферах остаётся лишь верить в чудо… – вампирша не смогла подавить подкатывающие всхлипы. – Но если его не случится… если…

– Лайла, – строго перебила её Эрминия. – Что я тебе сказала на самой первой тренировке, помнишь?

– Сомнения рождают страх… А испугаться… значит проиграть, – во мраке раздался шорох утёршего нос рукава. – Ты права… права… Мне нужно держаться…

– Джон мой друг, – смягчила тон воительница. – И пока есть хоть плевок надежды, я не стану говорить о нём в прошедшем времени, – она подняла взор к проглядывавшему сквозь кроны бледному месяцу. – Да, мир трещит по швам. Быть может, завтра мы уже все сдохнем. Но сегодня наши жизни ещё в наших руках.

– Спасибо… Эрми.

Шёпот заклинания – внутри хворостяной пирамидки вспыхнул огонёк: крохотный, как надежда вампирши, и жгучий, как совесть северянки, абсолютно потерявшей веру в светлый финал.

***

Покинув сумрачное плато, сплошь подёрнутое млечной поволокой, Рэксволд вошёл в угрюмый ельник. За висевшие на плече котомки призрачными лапами цеплялся оставленный позади туман, что пока не осмеливался стечь по тёмному склону к журчащему где-то внизу ручейку. Блуждая взглядом меж едва различимыми конусами деревьев, ассасин неторопливо спускался к воде, всё больше улавливая в воздухе запах сырой земли, а может, и свежевырытой могилы, ждавшей его, чтобы проститься с другом.

В голове никак не укладывалось: отдать жизнь за скотину, которой теперь и след простыл. Вот к чему приводит доброта… Каково оно – помереть грёбаным героем, не видя теперь траурное пятно слёз и горечи? Убийца раздражённо плюнул себе под ноги: будь у него возможность, с удовольствием набил бы Джону морду, да так, чтобы тот прочувствовал всю ответственность подобных решений.

Заметив вдали мерцающий зелёный клочок, сильно выделяющийся средь чернившей взор хвои, Рэксволд остановился, а затем сменил направление. За озарёнными отсветами огня елями оказался неглубокий овраг. В глаза сразу же бросился белый как мел торс следопыта, лежавшего у костра с опущенными веками. Рядом, копаясь в зиявшей на груди ране, размером с грубый мужской кулак, сидела Лайла.

– Он вернётся… – поймала она удивлённый взгляд ассасина. – Нужно время… – вампирша вынула из окровавленной дыры стальной осколок и положила рядом с пробитым нагрудником. – Обязательно вернётся…

– Что я пропустил? – убийца посмотрел на Эрминию, подпиравшую спиной воткнутый в землю меч с другой стороны костра. Там же валялась и скомканная рубаха Джона, уже далеко не светлая, как до взрыва, – почти полностью бордовая.

– Воскрешение духами нам не светит, но может помочь кровь Лайлы.

Убийца сперва обрадовался, однако по тяжёлому взору северянки понял, что надежда нещадно мала.

– Помощь какая нужна? – Рэксволд сбросил поклажу.

– Помощь? – чёрные вертикальные зрачки остановились на ассасине. – Да… – вампирша поднялась и продемонстрировала измазанные в крови пальцы. – Польёшь?

– Не вопрос.

Убийца вытащил из вещей флягу – на протянутые ладони упала холодная струйка и пожухлую хвою окропили розовые капли.

– Ты ещё не забыл своё обещание? – вдруг спросила Лайла.

– Какое? – Рэксволд напрягся, наспех перебирая в уме все возможные варианты.

– Запамятовал? Карета, тройка, клеверная тропа… – невозмутимо заговорила вампирша. – Даже если этот год станет для мироздания последним, я хочу свою свадьбу по эльтаронским традициям, – она отряхнула руки и внимательно посмотрела в лицо собеседника. – Ты же организуешь её для нас, Рэкси? – красные глаза сковал прищур, а зрачки сузились в совсем тонкие полоски.

– Э-э-э… Ну как бы да…

– Замечательно. Осталось дождаться возвращения Джона.

Лайла развернулась, проследовала к возлюбленному и улеглась, положив голову ему на грудь. Наблюдая странные взгляды спутников, она тускло улыбнулась:

– Не хочу пропустить миг, когда его сердце снова застучит…

***

Над сонным плато чахла глубокая ночь, по тёмному лесу расползался туман, а из еловой чащи доносился лисий лай, тревожный, как стоявшее в рытвине безмолвие, и стальной, как блестевшая в свете огня горстка осколков.

Напряжённое ожидание вымотало вампиршу, и она наконец уснула, обнимая мёртвого следопыта, словно ребёнок любимую куклу: безжизненную, местами подранную, но такую родную и незаменимую…

Рэксволд с Эрминией сидели напротив, сжигая усталые взоры в костре, потому что стоило поднять глаза на Лайлу – жареная конина во рту начинала неприятно горчить, а затем эта горечь тягучим дёгтем растекалась по душе, и без того крепко объятой сожалением и беспомощностью.

– Шторм… – тихим голосом нарушил молчание ассасин. – С него всё началось… Сначала в волнах сгинула дорогая мне маска… Теперь я лишился друга, – он покрутил в пальцах надкусанный кусок мяса. – Конь… и тот стал едой, – убийца помолчал, после чего повернул голову к воительнице. – Думаешь, не оживёт?

– Нет, – буркнула та, не отрывая взгляда от огня. – Времена чудес закончились… Я сделала глупость, дав ей надежду…

– Неужто совсем не веришь? Хоть самую малость?

– Вера… – губы северянки презрительно изогнулись, потом собрались в плотный овал. – С этим не ко мне…– она коснулась стекавшей по груди тугой косы и, задумчиво помяв её, опустила руку на бедро. – Я спать.

– Посмотри на меня, – произнёс Рэксволд тоном, не терпящим возражений.

Ровный, требовательный голос ассасина звучал редко и обычно не в самых приятных ситуациях. И всякий раз, ощущая себя двенадцатилетней девчонкой перед строгим отцом, Эрминия не смела отказать.

– Ну, чего я не знаю? – убийца спокойно разглядывал серо-голубые глаза, напоминавшие два покрытых льдом содалита. – Но прежде, чем что-то сказать, учти: сейчас я меньше всего хочу слышать брехню или виляния.

– Я… – воительница замялась, отчего карий взор стал острее швейной иглы. – Пекло… Я видела хельграса, Рэкси, – с недовольным выдохом сдалась она. – В том лесу. Неделю назад. Думала, что ещё чего-то стою, а, оказалось, его спугнуло засунутое в меня послание… Доволен?

Эрминия ждала удивления, осуждения, нотаций, в конце концов, но никак не того, что Рэксволд, посмотрев на приникшие к чёрным палкам языки пламени, просто обнимет её. Недоверчиво положив голову ему на плечо, она вдруг почувствовала толику облегчения, скупой глоток покоя в бессмысленной жизни и жестоком мире, который с разительной скоростью катился куда-то в ад…

***

Восточный край неба уже ласкал рассвет, когда в ухо Лайлы вполз глухой стук, будто бочку с водой пнули босой пяткой. Вампирша приоткрыла глаза, что тут же засветились и стали такими же красными, как россыпь углей в почти не гревшем кострище. Снова стук… Биение сердца! Молниеносно оторвав щёку от груди следопыта, она вперила ошеломлённый взгляд в место смертельного ранения, где теперь светлой кляксой растекался выпуклый шрам. На бледный мускулистый торс упали прохладные ладони: тепла не ощущалось, но явственно прослеживались приглушённые удары.

– Слава небесам… Джон! Джон!!! – тормоша любимого, закричала Лайла.

От внезапных возгласов вырванный из глубокого сна Рэксволд вскочил с обнажёнными кинжалами, а всё ещё лежавшая Эрминия лишь осторожно приподняла голову.

– Он дышит, дышит! Джон, очнись!

Сонному ассасину потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить прозвучавшие в темноте слова. Раздался стук загнанных в ножны клинков. Невидимый сапог сгрёб в тлевшее кострище ворох хвороста.

– Ожил? – затаив дыхание, спросил убийца. Он приблизился к серевшей во мраке груди, над которой очерчивался склонившийся силуэт.

– Да… – вампирша полоснула возникшие в поле зрения ноги пылающим взором. – Но что-то не так… Слишком крепкий сон…

– Дай мне… – Рэксволд опустился на колено. – Пора просыпаться, старина! – он вдавил большой палец в шею воина, отчего тот замотал головой, будто видел ночной кошмар. – Во-о-т, зашевелился…

– Прекрати! Ты делаешь ему больно! – Лайла толкнула ассасина в плечо.

– Затем и нужны болевые точки, – отпустив шею, Рэксволд кивнул на исказившую лицо следопыта хмурь. – Очухивается…

В свете замерцавшего позади костра Джон медленно поднял веки. Однако вместо привычной дымчатой серости в глазах багровел изборождённый тёмными прожилками красный мрамор. Но не столько удивлял цвет, сколько продолговатые чёрные зрачки, делившие радужки на кровавые полумесяцы. Резко запрокинув голову, следопыт открыл рот и издал клокочущий выдох, который незримо рассекла пара длинных клыков.

– Мать твою… Джон… – поражённый убийца аж встал.

Не меньше изумилась и Лайла: она ожидала подвоха в виде долгой поправки и возможных осложнений, но такое… Все научные трактаты королевской библиотеки утверждали, что вампиры не могли создавать себе подобных без участия некроманта. Более того, нежити не было присуще биение сердца. Собственный случай – исключение из правил, как-то связанное с вмешательством Духов, оставивших её на стыке двух миров: человеческого и вскормленных Тьмой хищников. Так что же за существо породила пропитанная магией кровь?

– Джон, – Лайла не сводила пристального взора с напряжённого лица суженого. – Ты слышишь меня?

– Да… – слабым голосом ответил следопыт и закашлялся. – Холодно… Почему так холодно?..

– Сейчас, потерпи немножко! – вампирша сосредоточилась и возвела ментальную проекцию: стену огня, обогнувшую их невысоким полукругом. – Ты не представляешь, как я переживала, Джон… – на губах Лайлы расцвела нежная улыбка.

– Холодно… – прокряхтел следопыт и прикрыл глаза. – Очень холодно…

Улыбка девушки осыпалась разбитым зеркалом.

– Твой огонь не греет, – стоявший рядом Рэксволд поводил ладонью над метровым пламенем. – От слова «совсем».

Лайла, к своему удивлению, тоже не ощутившая и намёка на тепло, перевела подозрительный взгляд на пылающую стену: в сплетении оранжевых языков, кружились необычные белые искры. Они напоминали звёзды, но светили так ярко, что вампирша невольно прищурилась. Ослепительное сияние заполнило разум, сначала заглушив голоса друзей, а потом и вовсе превратив их в размытое эхо…

– Эй, не вздумай! – прорвался в сознание голос Эрминии.

Перед взором Лайлы трижды проплыла ладонь, изрубившая поток пленительного света. Затем муть в голове встряхнула больная пощёчина.

– Что… случилось? – пролепетала вампирша, постепенно приходя в себя.

– Ты лежала с открытыми глазами и не шевелилась…

– Я упала?.. – Лайла ощутила затёкшее плечо.

– Да нет. Судя по всему, ты так спала…

Последнее слово обожгло рассудок кипящей смолой – в ужасе подскочившая вампирша прищурилась от пронзавших тёмный лес рассветных лучей. Качнув растрёпанными волосами, с застрявшими в них колючими шишками, она уронила взгляд на грудь лежащего рядом следопыта: там, по зиявшей заветренной ране, ползала одинокая муха…

***

«Желания… мечты… надежды… – путеводные маяки жизни. Они направляют нас вперёд, заставляют продираться через дебри и тернии судьбы. Стремясь к их заветным лучам, мы ломаем привычные устои, поднимаемся после ударов злого рока, веря, что однажды далёкая цель станет ближе, чем собственная тень. Но как быть, когда ведущий нас свет вдруг угасает, а вокруг остаётся лишь кромешная мгла?» – задавался вопросом Монси Виррей в своей книге «Мудрость Бытия».

Приподнятое веко обнажало затянутый пеленой глаз. Мёртвый следопыт ужасающей украдкой наблюдал за лежавшей рядом вампиршей. Море пролитых слёз не смогло обезобразить её прекрасные аристократические черты: периодически завывавшая внутри звериная сущность исцеляла любые повреждения – вместо красных следов скорби на лице стыла только печаль, настолько глубокая, что поглощала весь окружающий мир. Похоронив пустой взгляд в усыпанной хвоей земле, Лайла не видела возникавших рядом ног, не слышала слов друзей, не чувствовала прикосновений. Телом она находилась здесь, но душой бродила по прошлому, в котором Джон был ещё жив, радовал её любящим взором и обнимал холодными ночами…

– Со вчерашнего дня ничего не ела, – стоявший на краю оврага Рэксволд с тоской смотрел вниз. – Если так пойдёт и дальше… – он перебрал пальцами короткую верёвку с висевшими на концах сырыми флягами.

– То придётся кормить насильно, – раздался за спиной суровый голос северянки. – Двух могил я не допущу, – держа за горловину мешок с новой партией мяса, она поравнялась с ассасином. – Ей нужно время, чтобы принять потерю.

– Боль никуда не денется, – покачал головой убийца.

– Но она научится с нею жить.

– Может… Я тогда так и не научился… – ступив на пологий склон, Рэксволд спустился в овраг.

Лайла лежала в неизменной позе: прислонив бледную щёку к посиневшей груди следопыта. Она была подобна мраморной деве – мрачной скульптуре, коими порой украшали богатые захоронения, – лишь чуть вздымавшиеся плечи выдавали в ней жизнь. Распластанные позади волосы прикрывали смертельное ранение от редких мух. Не имея возможности добраться до изуродованной плоти, что, видимо, привлекала их неуловимым запахом, назойливые насекомые безостановочно ползали по спутанным прядям, тусклым и безжизненным, как гнившая под ногами земля.

Отвязав одну из фляг, ассасин подошёл к Лайле и тотчас же ужаснулся: из носа вампирши выходили струйки белого пара, а на боку следопыта искрилась дорожка инея. Ледяное дыхание сулило скорую беду – нужно было всеми правдами и неправдами выводить подругу из траурной отрешённости. Рэксволд присел на корточки перед неподвижным взором вампирши, который сиял рубинами уже второй день подряд. Щурясь от ярких лучей, всё больше продиравшихся в сумрачную рытвину, он погладил пальцем вмятину на фляге и понуро заговорил:

– Похоже, нас забросило на запад Виверхэля. Здесь чуток теплее. Вон… даже распогодилось. Но какой в этом толк, когда на душе всё равно льёт дождь, – со вздохом заключил ассасин. – Мы переживаем за тебя… Может, хотя бы попьёшь?

Сказанное не возымело эффекта: незыблемый взгляд Лайлы по-прежнему рассеивался возле чёрных сапог, отчего Рэксволд ощутил себя призраком, смотревшим на мир живых из загробного зазеркалья.

– Пусть я не знал Джона так же хорошо, но в одном уверен точно: он бы не хотел, чтоб ты страдала… – выложил свой единственный козырь убийца.

Скорбящая в тени вампирша подняла глаза к озарённому солнцем лицу ассасина. Боясь потерять мимолётный контакт, тот осторожно протянул флягу:

– Свежая вода. Один глоток, и я от тебя отстану. Пожалуйста…

Лайла уронила задумчивый взор на обтянутый кожей овальный сосуд, притягательно блестевший влажным боком. Дабы окончательно искусить мучимую жаждой девушку, Рэксволд наклонил флягу – содержимое издало тихий плеск. Ещё немного поразмыслив, вампирша потянулась к воде – убийца спрятал улыбку облегчения за притворным спокойствием. Однако, едва прохладные пальцы оказались в солнечном пятне, Лайла вскрикнула и стремительно отдёрнула руку. Она с не меньшим изумлением, чем Рэксволд, глядела, как покрывалась волдырями зашипевшая кожа. Словно не веря в происходящее, вампирша протянула к свету невредимую ладонь, за что схлопотала ещё один ожог, бордовый и пузырчатый, будто кипящее вино. Участившееся дыхание наполнило воздух белой стужей. Явно запаниковав и схватив покойника за плечи, отползшая Лайла уволокла Джона под густую хвою ближайшей ели, в нерушимый полумрак, откуда резанула окружение пылающим взором. Потерявший дар речи Рэксволд мог видеть, как темневшие на руках вампирши раны затягивались светлой кожей. Он нашёл в себе силы обернуться на замершую у кострища настороженную Эрминию: назревал серьёзный разговор…

***

Утренняя заря горела на деревьях янтарной мозаикой, изредка падая наземь рваными полосками. На одной из них, собрав кожаными поножами несколько рассветных осколков, и остановился Рэксволд.

– Думаю, здесь уже не услышит, – он взглянул на воительницу. – Ну? Видела, что солнце с ней сотворило?

– Видела, не слепая. Горе доконает её быстрее голодовки. А он весь пятнами пошёл. Ещё немного, и дохлятиной пахнёт. Надо это заканчивать, пока она совсем умом не тронулась.

– Согласен. Джона нужно похоронить. Но как? Лайла не отдаст тело. У медведя проще добычу отбить.

– И на медведей с рогатиной ходили… Тут же достаточно правильных слов. Не пустой болтовни – настоящих, выстраданных… Верю, они у тебя есть: кто, как не ты, знает всю боль потери… Только, чтобы достучаться до неё, сказать их должна я. Сечёшь?

– Угу… – ассасин заметно помрачнел. – «Лучший» опыт в жизни. Ещё бы век не вспоминать… – он проникновенно посмотрел на собеседницу, у которой только от одного взгляда в горле застыл плотный ком. – Ну слушай тогда, Эрми…

Рэксволд хорошо понимал людей. Особенно на трезвую голову. Но ещё лучше понимал себя и при желании мог красноречиво доносить даже скверные мысли. Слишком красноречиво… Следующие четыре минуты показались северянке бесконечным кошмаром, многим страшнее того, что привиделся в пещере, отчего в крепко сжатом кулаке беспощадной осой жалилась рыдающая душа.

***

Чуть позднее, стоя у холодного кострища, ассасин с волнением наблюдал, как Эрминия забирается под колючие еловые лапы к смотревшей в одну точку вампирше. Несчастной… напуганной… и такой непредсказуемой. Прислонившись спиной к стволу, она мёртвой хваткой обнимала усаженного между ног следопыта, уронившего голову себе на грудь. Забрать его – смерти подобно. Рэксволда до сих пор не покидало ощущение, что возлюбленная полезла в берлогу раненого медведя. Но это был единственный способ затронуть нужные струны, разбудить разум мелодией сострадания…

Вложенные в уста северянки слова полились неторопливым монологом. Не меньше минуты Лайла сверлила гнилую хвою безучастным взглядом – убийца успел счесть идею провальной и мысленно выругаться. Однако вскоре сияющий взор дрогнул, заметался по сырой земле, словно хотел зарыться от болезненной правды. Не найдя укрытия, он замер на заплесневелой шишке – по щекам вампирши покатились долгожданные слёзы прозрения. Согласно покачивая подбородком, она опустила глаза к блестевшему на пальце золотому кольцу, лику единорога, такого же призрачного, как все былые мечты…

Стиснув зубы, Рэксволд спешно покосился на приставленный к котомкам щит, прикидывая, насколько тяжело будет выкапывать могилу подручными средствами.

***

Спустя пару-тройку часов скитаний по лесу ассасин нашёл в ельнике маленькую осиновую рощу. Хотя сейчас голые деревья почти не отличались от прибрежных коряг, с приходом весны здесь вновь зашелестит листва: всё, как хотел бы Джон… Глядя на них, Рэксволд какое-то время просто сидел на земле и слушал крики сыча, похожие на жалобное мяуканье котёнка. Потом безысходно вздохнул, неохотно подтащил меч и принялся за дело: это будет глубокая яма, куда не доберётся ни дневной свет, ни голодное зверьё, ни горестный плач – ничто не нарушит вечный покой навсегда уснувшего друга.

На закате, когда красное солнце захлебнулось наводнившими небо тучами, Лайла наконец покинула своё убежище. Леденя сумерки морозным дыханием, она смотрела в тёмную овальную яму. Рядом, на собранных из палок носилках, лежал следопыт: смерть исказила лицо неестественной симметрией, отчего сквозь знакомые черты проступал совсем чужой человек.

– Опускайте… – тихо промолвила вампирша.

– Уверена, что не хочешь попрощаться? – ассасин держал концы протянутой под носилками верёвки, середина которой была у стоявшей с другой стороны Эрминии.

– Нет…

Рэксволд встретился глазами с северянкой – верёвка натянулась, и носилки с телом, переместившись вправо, стали медленно опускаться в могилу. Дюйм за дюймом. Всё ниже и ниже, пока обезображенный трупным пятном лик не растворился во мгле. Сумрачный лес окутала тишина: бездонная, будто пропасть, беспробудная, как кладбищенская ночь, и гнетущая, словно неизлечимая болезнь.

– Прощай, друг… – убийца неторопливо водил пальцем по провисшей верёвке.

– Встретимся за Гранью… – сдержанно добавила воительница.

Сохранявшая пугающее спокойствие Лайла молчала. Ассасин поднял грязевой круг, в коем с трудом узнавался щит, и повернулся к куче сырой земли.

– Подожди… – вдруг сказала вампирша, а затем обвела спутников странным взглядом. – Рэксволд. Эрми. Вы сделали для меня много… Неоценимо много… За что я безгранично благодарна… Но есть ещё одна просьба… Последняя… И самая важная… О которой я смею молить лишь тебя… – пылающий красными углями взор замер на северянке. – Я хочу, чтобы ты убила меня, Эрми.

Над тонувшей в темноте рощей повисло гробовое безмолвие, осевшее на мертвенно бледное лицо Лайлы ветхой улыбкой.

– Самой мне не хватит смелости, потому и прошу. Думаю, если обезглавить меня и пронзить сердце, то я уже не вернусь. А вы похороните нас вместе…

Оценив серьёзный настрой подруги, воительница хладнокровно посмотрела на ассасина и кивнула на яму. Тот, перестав таращиться на Лайлу, принялся осыпать земляную горку в могилу.

– Нет! Вы не понимаете! – вампирша бросилась к Рэксволду. – Это моя вина! Я должна быть с ни… – стремительный удар под дых оборвал фразу.

Через секунду Лайла уже лежала на земле с заломанными руками и упёршимся в спину коленом Эрминии.

– Совсем сдурела, что ли?! – рявкнул голос сверху.

Вампирша ощутила себя жертвой хитрого силового захвата: все попытки освободиться или встать только причиняли боль.

– Лежи. Не дёргайся.

– Я хочу быть с ним… – вышедшая изо рта стужа затрещала на опавших листьях. – Убей меня, Эрми… Мне не нужна жизнь без него…

Ответом стало хмурое молчание.

– Нет… нет… – заскулила Лайла, глядя, как очередной отсечённый щитом оползень сходит в могилу. – Отпусти меня. Эрми. Эрми!

Вспомнив о ментальных проекциях, вампирша прикрыла глаза: раз мольбы остаются неуслышанными, пусть речь держит огонь. Впредь всякий, кто решит пленить её, поплатится… и очень дорого. Вспыхнувшая спина станет ключом к свободе, а запах горелой плоти – скорбным напоминанием о преданном доверии. Девушка абстрагировалась от звука падавших в яму комьев и сконцентрировалась. Ничего… Ничего не происходило… Нарисованное в голове пламя так и оставалось настойчивой мыслью! Вслед за подругой Лайлу предали и огненные чары… Всё, что у неё осталось, – жалкие попытки сопротивления и возможность смотреть, как могила наполняется землёй, сырой толщей, всё больше отделявшей её от вечного сна с возлюбленным.

– Я тебе этого никогда не прощу… – ледяным тоном сказала вампирша, когда в притоптанную почву безымянным надгробием вонзился меч Джона, еле найденный ассасином в кромешной тьме.

Услышав шелест воткнутой стали, Эрминия отпустила Лайлу и встала:

– Однажды ты поймёшь, насколько заблуждалась…

– Уже поняла… – рубины глаз поднялись на уровень лица. – Я думала… мы друзья, – сияющий взор поглотил мрак: вероятно, вампирша отвернулась.

– Так и есть… – изрёк запыхавшийся Рэксволд. – Поэтому целиком и полностью разделяем твою боль… Но кем мы будем, если дадим совершить тебе глупость? Неужто думаешь, что мы желаем тебе зла? Лайла? Лайла?..

Где-то неподалёку хрустнула ветка.

– Она ушла… – взгляд северянки блуждал в беспросветно тёмном лесу. – И нам её не догнать…

Глава 13

Запад Виверхэля бережно хранил крупицы осеннего тепла: треугольник из горных хребтов задерживал холодные ветра на пару недель – когда восток уже белел от снега, здесь ещё можно было застать ковёр из пёстрой листвы. Оттого бежавшие от зимы бродяги, не желавшие толкаться в тесноте южных краёв, часто преодолевали перевалы и наслаждались благостной погодой не меньше полумесяца. Так, соблюдая ежегодную традицию, вечером минувшего дня Гарс и Бантака спустились со скалистых склонов к окрестностям Тюрген Кроунт.

Гарс, низкий мужичок с рыжей бородой и телосложением похожим на бочонок, был полной противоположностью своего спутника: мускулистого верзилы с ровной, стекавшей с макушки причёской, напоминавшей надетую на голову глиняную миску.

– Надо ж быть таким кретином… – нахмурил взъерошенные брови Гарс. – Лошадей забыл он привязать… Тащиться теперь пешкодралом… с утра пораньше.

– Я не нарочно… – виноватым басом протянул Бантака и, выпятив нижнюю губу, тоскливо уставился на лесную тропинку.

– Опять за старое?! – полноватый мужичок принялся пинать голень громилы.

– Ай! Не надо! Ай! – заскакал тот на одной ноге.

– Сколько раз говорить тебе?! Не делай такое лицо! На нём и без того разумности с гулькин нос, – уняв драчливый сапог, Гарс сердито топнул.

– Понял, понял…

– Ты посмотри на себя…

Бантака опустил глаза на потрёпанную кожаную броню.

– Да не в буквальном смысле, идиот! Ты же детина, каких ещё поискать надо: гора мышц, больше двух метров роста, да рядом с тобой все лошади на ослов похожи! И такой слюнтяй… – последняя фраза полнилась осуждением.

– Я не нарочно… – снова промямлил здоровяк и на всякий случай закусил губу.

– Что ты заладил… – заворчавший мужичок неожиданно смолк. – Тс-с-с… – настороженной змеёй прошипел он. – Я слышу голоса… Точно… Глянь вперёд…

В прогалинах елового хоровода брели двое странников.

– Путнички… – Гарс ухмыльнулся и радостно потёр ладони. – За болтовнёй даже не видят нас. Боги подкинули шанс достать деньжат. Сейчас со страху обделаются и все карманы вывернут. Давай. Расправь плечи. Сделай безумные глаза. Оскалься пострашнее.

– У той девки, кажись, мечи… – с сомнением пробормотал Бантака.

– Какой самоубийца на тебя полезет? Всё будет как обычно. Я подстрахую. Ну же, пошёл! Или тебе ещё пинка отвесить?

– Иду, иду… – устало вздохнул бугай.

***

– В лагерь не возвращалась, следов не видно, но, зуб даю, она где-то в этих лесах. Раз не рискнула наложить на себя руки, то и на солнце не выпрется, – рассуждал вслух Рэксволд. – Забилась небось под какую-нибудь ёлку: день переждать, – он опустился на колено и огляделся. – Н-да. Проще иголку в стоге сена отыскать. Её бы у могилы сцапать, когда ночью вернётся…

– Если вернётся… – внесла удручающую коррективу Эрминия.

– Вернётся, – перестав бродить взором под хвойными козырьками, ассасин встал. – Насколько бы ни помутился её рассудок, Джона она не оставит. Другое дело, что впотьмах у нас нет шансов. После всего Лайла к нам и близко не подойдёт, а прятаться бесполезно: не увидит – так услышит, не услышит – так учует… Паскудство, да и только…

Взгляд убийцы замер на полом пне с ползавшими внутри муравьями, маленькой мшистой крепости с чёрными солдатами, навевавшей размышления о никчёмности бытия.

– Мы не одни… – воительница смотрела куда-то вперёд.

Рэксволд поднял глаза и изумился: в метрах десяти, между двумя молодыми елями, стоял настоящий великан. На его квадратном лице отражалась неприступная суровость. Облезший нагрудник, частично укреплённый обрывками кольчуги, едва не трещал по швам от массивного торса. На голых же ручищах блестели стальные рукавицы, отчего сжатые кулаки казались невероятно крупными. Ассасин с северянкой повидали немало амбалов, но воина таких размеров им встречать ещё не доводилось.

– Мать твою. Ну и дылда… – ладони Рэксволда легли на рукояти кинжалов. – Разбойники?

– Скорее всего, – обернувшись, Эрминия заметила вышедшего из-за деревьев пузатого коротышку с… книгой в руках. – Тут ещё один.

– Проблемы? – бросил назад ассасин.

– Проблемы?.. Наоборот! – осклабился мужичок в подпоясанной цепью тунике. – Сегодня ваш счастливый день! У меня есть любопытная книжица: «Око Будущего» называется, – он распахнул книгу и, смахнув со страниц бороду, забегал глазами по строчкам. – Здесь написано, что вам скоро проломят черепа… Но не спешите отчаиваться! Я пришёл спасти вас!

– Да что ты?.. – предвкушая клинок в горле собеседника, Рэксволд даже улыбнулся.

– Чистая правда! Вон тот здоровяк одним ударом быка валит… как и всех, кто вторгается на его земли.

Ассасин посмотрел на верзилу – Бантака расправил плечи и с громким лязгом столкнул кулаки.

– Всего за четыре золотых, – деловито продолжил Гарс, – я могу поговорить с ним, и он простит вам эту оплошность. Знаю, потешная сумма за две-то жизни! – махнув рукой, рассмеялся мужичок. – Но взять больше мне не позволит совесть. Я же не грабитель какой-то.

– У меня есть предложение получше, – извлечённый из ножен кинжал закрутился на указательном пальце Рэксволда подобно стрелке компаса. – Если он остановится раньше, чем я увижу купчую на землю, то вы найдёте свои бошки отдельно от тел.

– Блефуешь, – ухмыльнулся Гарс.

– А ты проверь.

– Зря дерзишь… – мужичок резко захлопнул книгу.

Будто по команде, бугай тяжёлой поступью направился к ассасину и северянке, на ходу разминая закованные в сталь кулаки.

– Не лезь: я его сам уложу, – Рэксволд наблюдал, как замедляется вращение сверкающего клинка. – Так хочется пустить кому-нибудь кровь…

– Ты доверяешь мне? – вдруг спросила Эрминия, не сводя глаз с идущего к ним громилы.

– Конечно, – опешил от странного вопроса убийца.

– Тогда стой и ничего не делай.

– Шутишь, что ли?!

– Рэкси…

– Ладно, – насупившись, ассасин загнал кинжал в ножны. – Он твой.

– Ага… – тихо буркнула Эрминия.

Она не спешила выхватывать мечи, позволяя здоровяку подойти ближе. Но даже когда на его широком подбородке уже стали различимы мелкие прыщи, клинки по-прежнему покоились в ножнах – Рэксволд с подозрением покосился на возлюбленную: та стояла, олицетворяя само спокойствие.

– У вас ещё есть время передумать… – раздался насмешливый голос за их спинами.

С перекошенной от ярости рожей, Бантака дошёл до странников и угрожающе развёл руки – ассасин, хоть и не подал виду, ощутил себя между двумя боевыми молотами, которые собирались встретиться, размозжив ему голову. Если бы не безоговорочное доверие к воительнице, он бы давно познакомил ничем не защищённую глотку амбала с острым кинжалом. Детина оскалился: выдвинул массивную челюсть с тесным рядом кривых зубов, напоминавших компанию пьяных матросов, возвращавшихся к кораблю, опираясь друга на друга. От падавшего сверху бешеного взгляда Рэксволда не покидало чувство тревоги, в то время как Эрминия в лёгкой задумчивости рассматривала похожий на булыжник, круглый нос бугая. Внезапно, словно угодивший в капкан медведь, здоровяк издал неистовый рёв – напряжённый ассасин чуть не выхватил клинок. Северянка же дождалась, когда мордоворот заткнётся, неспешным жестом утёрла со лба капли слюны и посмотрела в выпученные глаза напротив:

– Всё? Закончил?

Вслед за вопросом она отвесила громиле затрещину, отчего тот, схватившись за щёку, застыл ошарашенным истуканом. Заметив вновь отведённую ладонь, Бантака испуганно закрылся руками. Однако, вопреки его ожиданиям, удара не последовало.

– Так он умственно отсталый… – пробормотал поражённый убийца.

– А вот и нет, – выглянул из-за массивного запястья обиженный глаз. – Я нормальный.

– Угу… – Рэксволд опустил взор на выпяченную нижнюю губу. – Я вижу…

– Беги, дебил!!! – завопил Гарс и, тряся пузом, бросился в ближайшие заросли.

Опомнившись, бугай раненым лосем метнулся в том же направлении. За уносимым вдаль топотом и стоявшим на весь лес треском послышалась фраза «бесполезный увалень», рассечённая напополам сильной одышкой. Вскоре всё стихло – от горе-грабителей осталась лишь лежавшая на земле книга.

– Как? – не выдержал ассасин. – Как поняла, что он не опасен?

– Ноги у него дрожали… – сорвались с языка тихие слова, а в голове вертелась одна-единственная мысль: наверное, так бы поступил Джон…

***

Брошенная жульём книга оказалась путеводителем по Виверхэлю. Потрёпанные бродяжной жизнью страницы дохлым червём разделяла замусоленная косичка из конского волоса. Да, лошади были бы сейчас кстати: животные могли заметно ускорить передвижение, а то и выдать близость вампирши нервозным поведением. Не помешала бы и подробная карта местности, но рукопись со схематическими зарисовками посвящалась восточной части королевства. Оценив насмешку судьбы, Рэксволд запустил книгу в еловую хвою, пролетев сквозь которую, она подбитой птицей рухнула на заросшую грибами прогалину.

Ассасин с северянкой двинулись в сторону чащи, изредка делая на деревьях зарубки, чтобы ненароком не потерять могилу. Чем темнее становился лес, тем выше были шансы найти Лайлу. Скажи кто-нибудь убийце, что ему придётся день напролёт чавкать грязью в сырых оврагах, собирать паутину в пустоте волчьих нор и соваться в каждый пещерный закуток – не поверил бы. Эрминия участвовала в поисках не меньше Рэксволда: брала на себя самые узкие проходы и расщелины, отчего её роскошная золотая коса испачкалась и растрепалась, став похожей на спутанный хвост старой клячи. Не забывали странники поглядывать и наверх: редкие сосны, способные привлечь вампиршу густой кроной и крепкими ветвями, сразу же пронзались внимательными взорами.

Однако все приложенные усилия заканчивались лишь потерянным временем, а оно, коли за ним не следить, бежало со скоростью горной реки – для ищущих, перекусивших один раз, и то на ходу, покрасневшее небо стало скверной неожиданностью.

– Вот дерьмо… Надо поворачивать, – ассасин опустил глаза на спутницу, устало поправлявшую висевшие за спиной мечи. – Успеем прочесать до сумерек окрестности могилы. Вдруг Лайла рискнула перебраться поближе? Особенно светлую опушку, где мы вообще не должны искать. Чем чёрт не шутит?..

– Не найдём мы её… – помотала головой северянка. – Если Лайла усвоила хотя бы половину сказанного мной о маскировке, шариться по лесам можно до самой зимы. Но мне кажется, она попросту свалила. Ты же убеждён в обратном. От этого и будем отталкиваться: наведается ночью – заманим под свет факелов.

– Как? Крови разольём? Лайла уже давно научилась держать себя в руках…

– Есть более надёжный способ лишить её самообладания, – фраза походила на взведённую гильотину, за которой лезвием ухнула вторая: – Разроем могилу.

– Эрми… – изменился в голосе Рэксволд, но потом замолчал. При всей циничности такой план мог сработать: наблюдая подобное из укрытия, вампирша вряд ли сумеет сдержаться. – Пошли готовить факелы… – с тяжёлым сердцем произнёс убийца.

Вслед за потерей статуса друзей они рисковали стать для Лайлы теми, кого обезумевший от траура кровожадный хищник захочет разорвать на части, – врагами.

***

Обгоревший остов вяза чёрной башней высился посреди поляны: некогда занесённое ветром семечко слишком долго билось за жизнь в хвойной тесноте – когда старые ветви затерялись в еловой зелени, весенняя гроза положила конец давней борьбе. Пепелище уже много лет как затянулось травой, но обломок дерева так и остался стоять пустотелым монументом великого противостояния. Его нечастыми гостями были белки, прятавшие в древесных руинах запасы на зиму и почти всегда забывавшие о них к приходу холодов. Однако сегодня на ковре из сгнивших орехов и ягод сидела доселе невиданная гостья, дыхание которой оседало на внутренних стенах остова морозным серебром.

Вампирша ощущала себя таким же погибшим деревом: мёртвым, пустым, одиноким… Её заплаканный взгляд размывал отблески золотого кольца – подарка Джона. В ледяных пальцах драгоценный металл казался тёплым, словно до сих пор хранил частичку любимого. И от этого становилось ещё больнее. По щеке снова покатилась слеза, быстро застывшая и упавшая на прелое дно осколком стужи. Хотелось скорее вернуться к могиле, обнять сырую землю и просто лежать, пока рассвет не обратит тело в золу. Тогда всё закончится. Страдания. Терзания. Абсолютно всё. Один раз переступить через страх, претерпеть боль и обрести желанный покой рядом с возлюбленным… Эрминия с Рэксволдом уже должны были уйти – никто не помешает задуманному.

Вернув кольцо на безымянный палец, Лайла возвела взор к окаймлённому обугленными зубьями клочку неба, такому же алому, как её глаза:

– Я скоро приду, Джон… Жди меня…

***

Северянка мотала скользкие лоскуты на длинные, заточенные палки. Ещё вчера, унося с плато мясо, она захватила с собой немного конского жира: словно знала, что понадобится. Развести костры было бы куда проще, но в случае погони требовался переносной источник света: упустить вампиршу во второй раз – потерять её навсегда.

Пока Эрминия занималась факелами, сидевший у могилы ассасин усердно орудовал щитом. Он не стал сильно раскапывать захоронение: снял лишь верхний слой, сложив землю в заметный полуметровый бугор. Если Лайла всё-таки придёт, не сможет проигнорировать и такое – обнажать тело не имело смысла.

– Она нас возненавидит… – отряхнувший руки Рэксволд смотрел, как на голых осинах догорает закат.

– Не без этого… – северянка воткнула факел во всклокоченное полотно сухих листьев. – Поводов будет много. И начать можно с единственной верёвки: если чертовка вспомнит про магию раньше, чем мы раздобудем цепи, мне придётся всю дорогу поддушивать её. Добавь сюда недельку заточения в каком-нибудь стоящем на отшибе доме, и вот мы уже последние твари, что обрекли принцессу на участь скотины.

– Лучше уж так. Нет у меня желания прикапывать обгоревший труп. Или того хуже, коли местные о лесном чудище прознают…

Беседа не нашла продолжения – в осиннике остались лишь шорохи листвы и глухие стуки вонзаемых в землю факелов.

***

Под пристальным взглядом сумерек со скалистых склонов спустилась ещё одна всадница, но, в отличие от предшественников, она не искала в здешних землях тепла. Наоборот – шла по следу холода… могильного холода. Зажав в кулаке сияющий амулет, Нактарра остановила коня под ветвистой липой, черневшей на фоне сизого неба и походившей на корнеобразную схему кровеносных сосудов со страниц медицинского трактата.

Вдалеке, от края до края, простирался тёмный ельник, взбиравшийся по холмам к туманному плато. Знакомые места… Стоило догадаться: куда же ещё могло направить стопы отродье смерти, как не к зловещему камню Тюрген Кроунт? Что ж, пусть… Сегодня ночью всё закончится – охотница уронила взор на лежащий в жёлобе арбалета болт: серебряный наконечник с глубокой гравировкой в виде трикветра, до краёв заполненной пепельной смолой, разит вурдалаков не хуже солнца.

***

Комкая сумрачную тишину мягкой поступью, Лайла брела по лесу навстречу последним часам своей жизни. Грусть скинутым после дождя плащом осталась в остове могучего вяза. Теперь же в пустынных закоулках души поселился маленький утешительный огонёк: с рассветом чужой и несправедливый мир станет болезненным сном. Время потеряет всякий смысл. Неясный зимний миг – и талые воды уже смешивают прах с пеплом, объединяя два любящих сердца в подземной вечности.

Напоследок очень хотелось увидеть огненного единорога: попрощаться с прекрасным образом прошлого, возможно, даже коснуться его, вопреки всем предостережениям… Но магия упорно молчала. Любые попытки высечь из воздуха хотя бы искру терпели неминуемый крах – вместо колдовской руны на мертвецки бледной ладони зрела несбывшаяся мечта…

Только сейчас Лайла заметила насколько обострились вампирические способности. Мгла больше не представала серыми контурами, нет. Она светилась подобно дню, едва не слепила, вылетая бликами из дупел деревьев, трещин в камнях и звериных нор, отчего ночной лес походил на утреннюю зарю, разве что не обжигал. Изменился и слух. Звуки стали осязаемы. Глухие – вбирались в уши нежными бабочками, резкие – впивались словно шершни. Хруст ветки теперь был слышен за милю, как и биение чужого сердца. По стуку последнего Лайла могла определить размеры живого существа, а по производимому им шуму понять, что оно из себя представляет. Вот под землёй скребётся мышь… А вот по чаще бежит волк… Но больше изумляло обоняние. Сотни запахов тонкими нитями расчерчивали пространство. Ветер всколыхивал их подобно паутине, однако выбрать нужную и найти источник не составляло никакого труда.

Всецело отдаваясь окружению, вампирша шла по яркому ельнику, когда очередной вдох полоснул сознание незримой саблей. Лайла встала как вкопанная, завертела головой, будто учуявший добычу хищник. Ничего… Неужели показалось?.. Нет! Снова! Вот он!!! Родной аромат, хоть и едва уловимый… Бамбук… Тот, кого Джон хранил как зеницу ока… Конь, за которого он отдал свою жизнь… А что она? Пребывая в пучинах скорби, даже не вспомнила про убежавшего жеребца… Ни разу… Вслед за внезапным прозрением истерзанную душу пронзили шипы стыда, презрения к собственному эгоизму: самолично привести любимого к напророченной смерти, а после того, кто был ему поистине дорог бросить на произвол судьбы… Ну и змею пригрел на груди Джон – настоящую: холодную и с клыками… Хватит!!! Хватит укора… Сейчас куда важнее взять себя в руки и подумать о несчастном, напуганном животном. Вдруг Бамбук ранен?! Или угодил в какую расщелину, а теперь медленно умирает от жажды?! Рано сводить счёты с жизнью, пока рано…

Перебирая носом дуновения ветра, Лайла быстро зашагала на запах. Стоило ему окрепнуть – помчалась со всех ног. Стремительный бег напоминал полёт. Удивительная лёгкость и никакой усталости! Ощущая себя подхваченным бурей пёрышком, вампирша неслась сквозь густой ельник. В лучезарной темноте стучали сотни сердец: маленькие и большие, гулкие и приглушённые, звучавшие барабанной дробью и совсем неспешные. Но в этом грохочущем оркестре не хватало одного инструмента – биения истрёпанного горем сердца. Оно молчало… Зато чувствовало стократ сильнее любого из стучавших.

– Прости, Бамбук… – леденя дыханием хлеставшие по лицу ветки, шептала Лайла. – Во всём моя вина… Лишила тебя хозяина… Забыла… Бросила… – сбивчивый голос покрывал хвою искристым инеем. – Если ты позволишь мне подойти… я обязательно помогу… В этот раз сделаю всё, что… – девушка вдруг ощутила, как землю под ногами сменила пустота, а в глаза ударил лунный свет.

Метнувшийся вниз взор разбился о каменные глыбы, до которых было не меньше девяти метров, – обрыв. Животный страх разорвал парус бесконечной свободы, а тело оказалось намного тяжелее якоря вины. Тщетно цепляясь руками за воздух, вампирша пронзительно закричала. Но не высота пугала её, не чудовищная боль, не глупая смерть – она боялась погибнуть вдали от Джона. Падение на камни. Хруст сломанных костей. Завывший в ночи ветер.

***

Голые кроны осин гладил рогатый месяц, на стволах же дрожал жёлтый свет. Из шести расставленных вокруг могилы факелов горели лишь два. Остальные были припасены на случай, если ожидания затянутся до глубокой ночи, холодной и неприветливой, будто обслуга в придорожной забегаловке. Эрминия разводила костёр, когда дозор решил пойти не по плану: из глубин ельника донёсся тихий стон, словно сердце леса пронзили копьём.

– Ты тоже это слышала? – настороженный Рэксволд вглядывался во мрак. – Крик… Где-то совсем далеко.

– Да. Со стороны скал, – поднимаясь, уточнила северянка.

Убийца сразу же вспомнил вид на лысые холмы с разбросанными по склонам сиротливыми домиками:

– Мы рыскали там днём… – он изменился в лице. – Ещё чего не хватало…

Эрминия выдернула из земли горящий факел и бросила его ассасину. Вторым она подпалила все остальные, чтобы звери не совались к полуразрытой могиле:

– Погнали.

Уходили странники с тревогой на душе: в такой поздний час по здешним лесам могла бродить только Лайла – больше всего они боялись, что у неё хватило смелости шагнуть с обрыва.

***

Сапоги цвета терракоты примяли сырую траву – опустевшее седло заблестело в лунном свете матовым пятном. Чуть слышный щелчок языком, и жеребец, зачерпнув ночь пустой глазницей, обратил единственный карий глаз на стоявшую с арбалетом девушку. Та кивнула в сторону перевала – Гилгуат уверенно потрусил в указанном направлении.

По возможности охотница всегда отсылала коня подальше от мест намеченной расправы. Во-первых, это увеличивало шансы подобраться к вурдалаку необнаруженной. Во-вторых, вампиры были на порядок опаснее волков, с которыми жеребец справлялся сам: сперва лениво убегал, а потом резко разворачивался и гнал растерянную стаю до ближайшего леса. Такой трюк он проворачивал как минимум дважды, гордо возвращаясь к хозяйке с отметинами зубов на задних ногах и волчьей кровью на копытах. Благо оба нападения пришлись на тёплую пору. Зимой, когда голод переполнял зверьё злобой и отчаянием, Нактарра уже не рисковала: оставляла Гилгуата на постоялых дворах.

Охотница провела пальцем по зарубкам на прикладе арбалета. Новая вылазка. Последняя. Либо мир навсегда очистится от упырей, либо… О подобном не хотелось и думать. Сплоховать было нельзя. Доставшееся от матери оружие и так непомерно облегчало задачу: ни наклоны, ни падения, ни кувырки не могли опустошить жёлоб раньше нажатия на рычаг. Всё, что требовалось, – отправить болт в мёртвое сердце кровососа. Уж с этим Нактарра справится.

***

Лайла неподвижно лежала на камнях. Взгляд широко распахнутых глаз стыл в звёздном небе. В ушах же до сих пор стоял мерзкий хруст: посмотри она на ноги – увидела бы распёртые костяными штырями голенища сапог. Затаив дыхание, вампирша ждала вспышку острой боли, но… её не было. А далёкие отголоски оной казались закинутым за плечо тугим мешком, открывать который совершенно не хотелось. Неужели вампиризм подавил мучительную расплату за неосторожность?

Напряжённо вздохнув и увидев белый пар, Лайла поняла, что всё это время не дышала. Совсем. Не испытывая дискомфорта. В голове мелькнула мысль о трёх днях без пищи – ни голода, ни жажды. Человеческие потребности всё больше походили на дурные привычки из прошлой жизни…

Усевшись при помощи рук, вампирша устремила взор к холмам: боялась смотреть на сломанные ноги. Однако, немного погодя, всё же опустила глаза. Под распиравшими обувь буграми скрывались обнажённые кости, а изогнутые голени напоминали дуги хомутов. Борясь с ужасом и отвращением, Лайла осторожно тронула верх сапога, скользнула пальцами по голенищу – не больно. Осмелев, она поочерёдно выпрямила руками обмякшие, как тряпки, ноги. Можно приступать к регенерации… Прикрыть глаза… Сосредоточиться… Почувствовать гневную дрожь… Позволить ей расползтись по венам, дотечь до ран… Началось… Какие странные ощущения… Кости тонущими в трясине палками углубляются в плоть – бугры на сапогах сдуваются. Обломки касаются друг друга с бережностью реставратора, корпящего над испорченным антиквариатом. Разрозненное мясо сливается в единое целое, слипается словно мокрый снег, а бархат кожи заполняет рваные проколы, подобно половодной реке, встретившей маленький островок.

В ночи вновь вспыхнули глаза. Осмотрев голени и на всякий случай пошевелив мысками, Лайла решительно встала. Она бросила взгляд на высокий обрыв с плотной стеной леса: почти как тогда, в Эльтароне, только на сей раз ловить её за руку было некому…

В ноздри опять закрался родной аромат – внимательный взор рассёк сумрак и забродил по склону холма, пока не замер на одиноком домике с оголевшим садом. Шлейф запаха доносился оттуда. Вероятно, бесхозный жеребец кому-то приглянулся, что не удивительно: конь-то завидный. Горько думать о другом хозяине, но лучше уж так, нежели Бамбук сорвался бы в пропасть или потонул в болоте. Главное, чтобы новые руки оказались заботливыми. Однако, не взглянув на двор, безошибочное отражение всего быта, об этом оставалось лишь гадать. Лайла же хотела знать наверняка, дабы шагнуть в вечность с чистой совестью.

Полмили под луной по скошенному полю. Всё ближе дощатый забор, косая калитка с прибитой на удачу подковой. За ней дом с резной верандой, ухоженный двор с дорожками из плоских камней, небольшой яблоневый сад, что уже на подходе затмил запах Бамбука приторным ароматом переспелых фруктов. Но никакого расточительства: все яблоки были собраны в расставленные у деревьев корзины. О хозяйственности также говорила и спрятанная под навес аккуратная поленница. Коня, судя по всему, держали в сарае, стоявшем по другую сторону дома: слишком часто оттуда долетало кудахтанье и скверный козий дух, который напрочь перебивал все яблочные мотивы.

Лайла, задумчиво гладившая ребро подковы, сочла незнакомых людей достойными для обладания дорогим сердцу жеребцом. Возможно, следовало войти и попрощаться, но Бамбук, невзирая на свою смелость, вряд ли примет её такой… Да и не стоило давать волю эмоциям: для него она прошлое – так пусть на чистом листе не будет старых чернил. Убрав руку с калитки, вампирша уже собиралась уйти, когда случайный взгляд упал на лавочку с лежавшей на ней лютней… лютней Джона.

Скрип ржавых петель. Прикованный к музыкальному инструменту взор. Череда тихих шагов. Бледная ладонь легла на молчаливые струны – в душе зазвучала грустная мелодия, та самая, что лилась из-под пальцев любимого в пещере, а позже, всего один раз, когда творческий порыв перевесил сомнения, обернулась наикрасивейшей песней.

Очарованная воспоминаниями, Лайла уже не слышала звякнувшую цепь, залаявшую позади дома собаку, не видела засиявшую в окне лучину…

***

– А я говорил: накличет на нас беду этот конь. Такого красавца, да ещё и с вещами, не могут не искать, – ворчал заспанный старик, глядя на двух крепких молодцев, спешно натягивавших штаны. – Пусть бы и дальше бегал себе по полям…

– Спокойно, отец. Знаю я, кто это, – заверил лохматый паренёк с недельной щетиной. – Голодранцы с фермы Мирзонта. Пронюхали о находке – свести хотят. Сейчас мы им устроим, – он сорвал со стены кнут, лязгнул засовом и выскочил во двор через заднюю дверь.

Следом за ним, захватив стоявший у порога колун, в ночь ринулся и второй сын, не менее плечистый, но уже с поднимавшейся со лба лысиной.

Увидев ворота сарая, закрытые с вечера на пропущенные сквозь ручки вилы, братья сначала решили, что воры где-то затаились. Однако глухой собачий лай в одночасье отрезвил запальчивые умы.

– Башмак в будку забился. Опять волки пришли. Почти год не совались. Тьфу ты. Я уж думал, этим оборванцам наподдам, чтоб сидеть не могли… Эх… – Гектор взмахнул кнутом, и лунную тишину рассёк оглушительный щелчок. – Вон пошли, падлюки! А то исполосую, мало не покажется! – для убедительности он снова поднял плеть в воздух – от трескучего раската аж в ушах зазвенело.

– Ну хорош уже, – разгладил скукоженное лицо Харвуд. – Они и с первого раза уяснили. Пойдём спать. Завтра капканы поставлю.

Вдруг в сумрачном безмолвии тихо заплакал металл – братья удивлённо переглянулись, а затем опрометью бросились к калитке, за которой был различим чей-то медленно удалявшийся силуэт.

– Ни хрена это не волки. Вон. Слинять пытается… Ну-ка стой! – толкнув дверку, Гектор выбежал за забор. – Стой, тебе говорят! Не то хуже будет!

Глядя, что некто продолжает брести в тусклом свете луны, он взмахнул кнутом – плетёная кожа окольцевала бредущие по тропинке ноги. Гектор рванул орудие на себя, и незнакомец растянулся на земле. По дорожке что-то закувыркалось и забренчало.

– Так ты ещё и лютню стырил?! Ну, погоди, я тебе сейчас покажу, что у нас тут с ворами делают!

– Кого вы там поймали? – донеслось со двора невнятное бормотание.

– Иди в дом, отец. Сами разберёмся, – строго бросил Гектор и добавил на полтона ниже: – Уведи его, Хар, а то опять будет за сердце хвататься.

– Лады, – старший брат направился к калитке. – Бать, ну ты чего? Снова застудиться хочешь? Ночи-то холодные. Пойдём, уложу тебя.

Гектор ощутил, как спало натяжение кнута: ворюга, перевернувшись набок, вытащил ноги из кожаных пут. Отдёрнув плетёный ремень за спину, где он улёгся готовой к атаке коброй, парень приблизился к виновнику беспокойной ночи.

– Вы, бродяги, вообще обурели: сыпетесь с перевала, как вши, и тащите всё что ни попадя. Вот высеку тебя – сразу неповадно станет по чужим дворам шастать…

Лежавший на земле молчал, покачивая скрывавшими лицо волосами, грязными и с крупными колтунами.

– Деваха, что ль? – присмотрелся к телосложению вора Гектор. Избивать женщину не хотелось, но проучить следовало. – Так и быть… Коли раскаешься, отделаешься лишь одной плетью.

В ответ на предложение незнакомка протянула ладонь к лютне и потащила её к себе.

– Я с кем вообще разговариваю?! – разозлился парень. – Немую состроить решила?!

В воздухе взвился кнут, однако, вместо того чтобы попасть по руке, случайно угодил по лютне, разломав её на две части: под какофонию умирающих аккордов гриф отлетел в траву и затих на взъерошенных струнах.

– Из-за тебя всё! – с досадой воскликнул Гектор, наблюдая, как незнакомка гладит треснувший корпус музыкального инструмента. – Такую вещь испортил…

Девушка приподняла голову – нарастающее негодование крестьянина остудила застывшая в жилах кровь: за сползавшими по лицу, спутанными прядями багровел жуткий глаз…

***

Вовремя примеченные сырые ветви избавили странников от долгого хождения вдоль обрыва: привели сразу к нужному месту, где за блестевшей на уровне лица хвоей резко открывался вид на лунные холмы. Неужели всё-таки спрыгнула?.. Сброшенные с отвесных скал взгляды разбились о наготу каменных глыб. Никого. У Рэксволда прямо от сердца отлегло:

– Видимо, передумала и вернулась тем же путём. Если не щёлкать клювом, по веткам можно отсле… – ассасина прервал истошный вопль со стороны ближайшего холма.

Потом наступила тишина, скрашенная слабым потрескиванием факелов.

– Вернулась, говоришь? – мрачно изрекла Эрминия. – От испуга так не орут. Она вышла на охоту, – северянка сняла с пояса моток верёвки. – Некогда искать склон. Слезаем здесь.

– Лучше бы ты ошибалась. Иначе… – Рэксволд не договорил, хмуро наблюдая, как ствол дерева окольцовывает тугая петля.

***

Покачиваясь камышом на ветру, Лайла стояла у подножия холма, где начиналось скошенное ржаное поле. Затмившая сознание ярость постепенно отступала – сквозь сумятицу в голове начинали прорезаться мысли и ощущения. Недавний бег… Благостный привкус во рту… Тепло в ладони… Вампирша опустила взор на занятые чем-то руки и рухнула в бездну потрясения: державшая кнут оторванная кисть и сломанная лютня, которые тотчас же выпали из разжатых пальцев на острые соломенные пики.

– Нет… Не может быть… – изумлённо зашептала Лайла, рассматривая багровые пятна на мраморно-белой коже. – Это всё не по-настоящему… Это кошмар… Обычный кошмар… Нужно проснуться… – она крепко зажмурилась и, больно ущипнув себя, вновь взглянула на ладони: кровь никуда не исчезла. – Не получается… Почему не получается?! Так, спокойствие… – сжав задрожавшие руки в кулаки, девушка вновь закрыла глаза. – Сейчас я досчитаю до десяти и…

Нарастающий свист – затем толчок, будто кто-то тыкнул пальцем в грудь. Вампирша с удивлением приподняла веки. Ночь стала похожа на взбаламученную воду, посреди которой ширилась глубокая воронка. В неё затягивало ржаные просторы, серевшие за полем скалы и тёмное небо, смазавшее два далёких огонька в яркие спирали. Лайла опустила затуманенный взор на корсет, сумев различить жёлтое оперение болта, а через секунду пластом рухнула на землю. В сердце возникло жжение, что за считанные мгновения переросло в ощущение горевшего на груди костра, где вместо поленьев тихо трещала каменеющая кожа. Ни закричать. Ни шевельнуться. Полный паралич… Устремив немигающий взгляд в небеса, только и оставалось смотреть, как бездонный вихрь поглощает тусклые звёзды… Так, беззвучно воющим зверем, погибал обезумевший от боли рассудок.

Остановившись в дюжине шагов от темневшей в соломе цели, Нактарра вновь вскинула арбалет. Даже отсюда, через прицел, было видно, как вытекавшая из раны кровь улетучивается струйками чёрного пара. Созданная по древнему рецепту пепельная смола обращала нутро вурдалака в раскалённое варево. Но обольщаться не стоило: хоть упырь и не подавал признаков жизни, всё ещё представлял опасность – подойти ближе охотница не рискнула.

Обычно вампиру хватало одного меткого выстрела, но на легендарную колдовскую тварь следовало истратить все боеприпасы, чтобы уж наверняка. Второй выпущенный болт вонзился рядом с первым, вошёл в тело, как нож в масло, отчего пар над грудью слился в обрывок траурного облака. Нактарра перезарядила арбалет и прицелилась – третий штырь угодил в живот, да так глубоко, что оперение почти полностью скрылось из виду. Мертвенно бледное лицо вампирши уже захватывали ползущие с шеи трещины – верный вестник последних минут существования. Ещё чуть-чуть, и кожа начнёт осыпаться подобно облупившейся краске. Однако это не повод останавливаться…

В жёлоб лёг новый болт. Заскрипела тугая тетива. Выстрел – что-то мелькнуло перед прицелом и кубарем покатилось по лунному полю. Подстреленная птица… Ворон… Откуда ему тут взяться?! Если только погибающий рассудок не сумел взять под контроль дремавших в округе животных… С дурным предчувствием охотница быстро взвела арбалет и, прищурив один глаз, вознамерилась продырявить вурдалаку голову. Выстрел! На полпути к телу болт с чем-то столкнулся и вдаль, роняя перья, отлетела ещё одна чёрная тень – слабая надежда на роковое совпадение угасла. Магия…

– Не стоит портить то, что тебе не принадлежит… – раздался недобрый голос за спиной.

У Нактарры внутри всё похолодело, а волнение ударило в горло внезапной тошнотой. Как кто-либо смог подобраться настолько близко по сухой траве, где каждый шаг сопровождался предательским шорохом?! Отбросив арбалет, охотница круто развернулась, направив на незнакомца украшенный трикветром кинжал. Жёлтые, сиявшие в темноте глаза… Тёмная мантия… Сидевший на плече ворон… Это был не вампир… но и не человек.

Неизвестный взмахнул ладонью, словно стряхивая пыль со страниц распахнутого фолианта – неведомая сила отшвырнула Нактарру назад, заставив катиться по земле безвольным бревном, иссекавшим себя собственным оружием.

Леонардо перевёл взгляд на изборождённое трещинами лицо Лайлы. Вальяжно приблизившись, некромант поднял окоченевшую вампиршу на руки, и вокруг него заклубился чёрный туман. Когда он рассеялся, о них напоминала лишь примятая солома.

Глава 14

Пряча слёзы в утреннем дожде, Харвуд вывозил из сарая тележку с навозом, когда у распахнутых ворот возникли двое неизвестных. Мужчина и женщина. Поставив одноколёсную тачку, крестьянин остановился, переводя понурый взор между незваными гостями: не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы по броне и оружию распознать воинов, вероятнее всего, наёмников, но, возможно, и разбойников.

– Это конь моего друга, – заглянул в хлев незнакомец в чёрном.

– Мне не нужны неприятности, – мрачно произнёс крестьянин. – Я сегодня брата похоронил. Ещё одной утраты отец не переживёт. Забирайте и уходите, – подняв тачку за потёртые ручки, Харвуд двинулся дальше.

– Значит, всё-таки убила… – тихо проговорил Рэксволд, едва тот отошёл. – Проклятие…

– Я и не сомневалась, – выжимая мокрую косу, вполголоса ответила Эрминия. – Там крови столько, будто быка забили.

– Лайла, Лайла, что ж ты творишь?.. – прошептал ассасин и вошёл в сарай, такой же угрюмый, как царившее в душе настроение.

Забрав Бамбука и повесив на приставленные к стене вилы мешочек с золотыми, жалкими откупными для нечистой совести, странники покинули двор. Однако даже за забором сквозь шум дождя слышали, как из дома доносятся старческие завывания.

***

Мерное потрескивание пламени нарушал стук какой-то склянки о деревянную поверхность, что повторялся каждые полторы секунды. Лайла открыла глаза и сразу же прищурилась: уж слишком ярким казался светлый каменный потолок. Немного поморгав, она повернула голову к источнику звука: в кресле у камина величаво сидел Леонардо. Не сводя с вампирши пристального взора, он не спеша постукивал колбой по резному подлокотнику.

– Долго же тебя искали мои вороны, – спокойно проговорил некромант.

– Ты-ы-ы, – вскакивая с кровати, зарычала Лайла. – Убью! – но не успела она сделать и шага, как вдруг застыла скованная невидимыми цепями: онемела от мысков до кончика языка.

– Сколько ненависти… – колдун смотрел в пылающие рубины глаз. – Понимаю. Тебе пришлось несладко. Однако королеве не пристало так себя вести, а уж гостям моего особняка и подавно, – он поднялся и, сцепив руки за спиной, подошёл к вампирше. – Судя по твоей короткой, но искромётной речи, во всех своих бедах ты винишь меня. Так позволь тебе кое-что показать…

По-волчьи жёлтый взгляд Леонардо стал бледным, как северная луна, – Лайла почувствовала ментальное вторжение, будто ворота в разум пыталось выдавить многотысячное войско, а она одна стояла с другой стороны, бессмысленно упираясь в хрустевший засов.

– Не сопротивляйся, и мне не придётся причинять тебе боль…

– Я… сильнее, чем ты думаешь, – направляемая гневом сила воли пробила брешь в заклятии, вернув вампирше способность говорить.

– Не настолько, как тебе кажется, – некромант прикоснулся к щеке девушки и проскользил пальцами по белому бархату кожи.

Сколько разъярённая Лайла ни силилась, сбросить магические оковы не смогла.

– Я лучше умру, нежели стану твоей игрушкой! – с презрением прошипела она.

– Что ж… У тебя будет такая возможность. А пока…

Ворота разума с треском распахнулись – комната померкла, словно кто-то задул свечу, но почти сразу перед вампиршей предстало красно-золотое изображение. Размытое – ничего не разобрать. Однако, по мере того как треск камина вытеснялся шелестом трав, цветные пятна обретали чёткость. Солнце… Рдеющий закат…

– Нелепо уповая на древнее пророчество, – зазвучал в груди неожиданный баритон, – они считают меня Вестником Тьмы и верят в пришествие Дитя Света, что безусловно сокрушит меня. Уж не ты ли им себя возомнила?

Лишь лицезрея свой озадаченный лик, Лайла поняла, что видит минувшие события глазами Леонардо. У вампирши ёкнуло сердце, когда она признала в одном из стоявших позади силуэтов Джона. Ещё живого… Так хотелось хоть на мгновение перевести на него взор, но роль бесправного свидетеля была неумолимо жестока. Нарастающий гул – взгляд метнулся к темневшему вдалеке лесу: там некто в багровом плаще целится из странного приспособления – от него к валуну тянется едва заметный янтарный луч…

Дрожь камня под ногами. Клубы чёрного тумана перед лицом. Мрак, сквозь который прорезается еловая опушка, теперь уже столь близко, что на ветвях различима вечерняя роса. Всё тот же незнакомец стоит у дерева, держа наискось металлическую трубку с основанием, похожим на ложе арбалета. Прогремевший за спиной взрыв. Совсем отдалённый. Засвистевшие по округе осколки…

– Ты дорого за это заплатишь… – в поднятой ладони некроманта забурлила тьма.

Сцена из прошлого угасла, и Лайла ощутила себя подвешенной в мглистой пустоте, но вскоре вокруг проступили новые тона, сине-зелёные, как морское дно. Только по месяцу на небе вампирша определила ночь. А в ней… неизвестная арбалетчица, красно-жёлтая, словно осенний клён, расстреливает её бездыханное тело.

– Не стоит портить то, что тебе не принадлежит…

От внезапного голоса атакующая вздрогнула и замерла застанным на месте преступления убийцей. Стремительно развернувшись, она выхватила кинжал и тут же отлетела, сражённая ударом телекинеза. Несколько неторопливых шагов – руки Леонардо ныряют под изуродованный трещинами труп, поднимают его. Окружение скрывает чёрный туман…

Снова пугающая темнота. Но недолго. На сей раз в ней прорезаются десять ярких точек, по пять с каждой стороны. Немного погодя Лайла различила себя, лежавшую без сознания на каменном пьедестале между двух канделябров. Над ней на длинном штативе была зафиксирована перевёрнутая колба. Перед глазами, ронявшими сосредоточенный взгляд на глубокие раны, закачалась ладонь колдуна – из дырок в корсете засочились серые капли. Они срывались с одежды, подобно идущему снизу вверх дождю, и собирались в стеклянном сосуде. Чем больше он заполнялся, тем тоньше становились трещины на бледном лице.

– Пепельная смола… – не прерывая обряда, сообщил кому-то Леонардо. – Субстанция, созданная на заре Великого Раздора. В основе лежит магия Жизни. Безобидна для людей и губительна для отринувших кандалы небытия. Искусно сочетает паралич и агонию. Из побочных эффектов следует отметить нарушенную регенерацию и невозможность купировать боль, – взор поднялся к сидевшему на шкафу ворону. – Удивительно: были времена, когда я хранил знания в книгах.

– Крок-крок, – утвердительно прозвучало в ответ.

– Верно. Сейчас мы приступим к самой сложной части ритуала. Принеси бурдюк с кровью падшего и мёртвую воду…

Под угасающее хлопанье крыльев видение распалось на цветные осколки – вампирша вновь очутилась в комнате, всё так же стоя возле кровати, но теперь вместо невидимых цепей тело сковывало потрясение. Тот, кого она ненавидела всей душой, оказался её спасителем. Робко коснувшись гладкого, избавленного от трещин лица, Лайла осела на перину, пытаясь восстановить в памяти ночное происшествие. Если только что увиденное было свежо, как парное молоко, то в сумбурных воспоминаниях вампирша разобрала лишь поломанную лютню и чью-то окровавленную кисть.

– Кажется, я убила человека… – севший голос прогремел страшным приговором, а на утративших сияние изумрудных глазах заблестели слёзы.

– Как минимум сделала калекой… – взмахнул рукой Леонардо, и полусогнутая ладонь расцвела веером пальцев. – Кровавое безумие присуще всем вампирам, но, в отличие от тебя, другим чужды муки совести. Именно поэтому сейчас ты находишься перед главным выбором в своей жизни, – он приблизился к прикроватной тумбочке и оставил на ней закупоренную колбу с серым содержимым. – Ты вольна раз и навсегда положить конец страданиям, свободно покинуть мои владения или же… прийти в левое крыло особняка и разделить со мной трапезу: нам есть что обсудить. В последнем случае потрудись привести себя в порядок.

Проводив мокрым взглядом спину некроманта, Лайла осталась наедине с ворохом пасмурных мыслей, однако она уже наперёд знала, как поступить…

***

Оставь Рэксволд с Эрминией серого жеребца крестьянам – принёс бы он им ещё больше бед: за такого коня многие и убийством не погнушаются, коли бдительные хозяева свести не дадут. Двигаясь верхом по просёлочной дороге, странники объезжали скальную гряду, подыскивая пологий склон, чтобы вернуться к могиле. Вчерашний день плавно перетёк в сегодняшний, но всё, что им удалось найти, – это паршивое настроение, гудевший в голове недосып и злополучный Бамбук, из-за которого погиб уже второй человек. Лайлу явно приманил запах жеребца. Должно быть, потом она увидела знакомую лютню в чужих руках и не смогла сдержаться…

Рэксволду хотелось верить, что вампирша не тронула других осознанно. Но раз крестьянин не заикнулся о демоне с горящими глазами, значит, никто не видел расправы. Находись бедолага не один – могла погибнуть целая семья…

Эрминия же размышляла о другом: как далеко способна завести принцессу кривая дорожка, прежде чем груз вины утянет новоявленную убийцу в омут, откуда уже не выбраться – лишь ползать по склизкому дну, перебирая руками кости невинных жертв.

Однако соображения странников сходились в одном: без нового плана одичавшую подругу не изловить. Усталость путала думы, не говоря об ощущениях. Мокрая одежда и та казалась тёплой. Сейчас следовало прикопать разрытую могилу, развести костёр да завалиться спать. С бодростью приходят и здравые суждения, а не те печальные вердикты, что кровавым пером выводил утомлённый рассудок.

***

Лайла держала в дрожащей руке откупоренную колбу. Чудовище, которым она стала, не должно покинуть эту комнату. Терять уже было нечего: знакомый мир, друзья, любимый – всё осталось в прошлом. Принять отраву и исчезнуть в муках – самое верное решение. Однако не давала покоя одна мысль. Если Звёздный Камень взорвался до того, как Сумеречная Плеяда пролила на него свой свет, и грандиозный план Леонардо пошёл прахом, почему высшие силы не вернули Джона? Он, как и Эрминия, пал невинной жертвой в чужой войне, только почему-то не удостоился чудесного воскрешения. Где справедливость? Духи же сами привели Лайлу на несчастное плато, сами наделили огненной магией, способной противостоять Злу. Она была готова биться за спасение мира, разить Тьму пламенными чарами, а в итоге… послужила лишь отвлекающей марионеткой. И вместо награды её лишили всего, выбросили на задворки судьбы, как разбитое корыто.

Всю жизнь Лайла старалась поступать правильно: от первых сознательных шагов до поисков могилы отца и противостояния могущественному чернокнижнику. Но всякий раз благие намерения выходили боком: если не ей, то окружающим. Даже простое желание справиться об участи сбежавшего коня… Очень хотелось всё закончить глотком пепельной смолы. Вот только это походило на очередное «правильно», за которым крылась новая трагедия, способная докатиться до Рэксволда и Эрминии. Возможно, в кои-то веки следовало выбрать совершенно иной путь – пробка вернулась в стеклянное жерло.

Утерев слёзы и оставив колбу на шёлковой простыне, вампирша вышла из комнаты. Робко ступая по светлому коридору с десятком старинных картин, она добрела до винтовой лестницы. Три десятка ведущих вниз мраморных ступеней – просторный холл. В его центре, обрамлённая шестиугольником из ковров, располагалась бронзовая статуя быка в натуральную величину. Свирепый взгляд животного устремлялся к входным дверям из красного дерева, а на правом роге висел заботливо оставленный плащ с капюшоном. Лайла посмотрела на высокие витражные окна, ронявшие на пол цветные узоры: солнце светило не по-осеннему ярко – где бы она ни находилась, это был не Виверхэль.

Внимательно оглядевшись, Лайла направилась к золочёным воротам, за которыми начиналось левое крыло особняка. Однако не успела она пройти и пяти шагов, как дорогу преградил слетевший откуда-то ворон. Он громко крокнул и, скрежетнув когтями о каменные плиты, весьма осмысленно уставился на гостью. Вампирша попыталась обойти его по дуге, но тот, сверкая чёрными бусинами глаз, сместился вместе с ней, всё так же преграждая путь. Девушка скрестила руки на груди:

– Возможно, ты не в курсе, но меня пригласил твой хозяин.

В ответ на замечание птица вспорхнула, как Лайла думала, чтобы дать наконец ей пройти, только ворон полетел прямо на неё. Вампирша даже руки расцепить не успела – лишь зажмуриться. Плечо ощутило двухкилограммовый вес и заходившие по одежде острые когти. Когда движения прекратились, девушка недоверчиво приподняла веки: в дюйме от лица чернел мощный клюв – после всего пережитого не хотелось в одночасье лишиться глаза.

– И что ты от меня хочешь? – осторожно спросила Лайла.

Ворон клюнул застрявшую в волосах сосновую шишку. Представив себя со стороны, вампирша тяжело вздохнула и признала поражение:

– Веди…

Пернатый привратник сорвался с плеча и перепорхнул на мраморные перила – Лайла обречённо последовала за ним. Так она снова оказалась на втором этаже, на пороге небольшой комнаты с выложенной из камня угловой ванной, высоким напольным зеркалом и… манекеном, одетым в зелёное платье с фигурным вырезом и кружевными рукавами. По фасону оно очень походило на то, что вампирша носила в Эльтароне.

Услышав повелительный «крок», Лайла обернулась на сидевшего в коридоре ворона, а затем вошла в помещение, закрыв за собой дверь. Изящное платье… Соблазнительный парок над ванной… Некромант затеял какую-то игру – нужно было держать ухо востро. Принимать дары, а уж тем более водные процедуры, в стане врага вампирша не планировала.

Вооружившись губкой с гребнем, лежавшими на каменном бортике, она потратила пятнадцать минут на распутывание волос и ещё столько же на оттирание грязи с потрёпанной одежды. Сухие листья, шишки, комья засохшей земли, следы застарелой крови – выкопанный из могилы мертвец и тот был бы чище. Когда вода в ванне приобрела оттенок дубовой коры, в зеркале уже стояла хмурая наёмница, чуть помятая с долгой дороги. Но только не для Лайлы: из-за бледности, дырок в корсете, рваных сбоку штанов и покорёженных сапог, она всё равно видела себя эксгумированным трупом, просто омытым дождём.

Вернув принадлежности на место, девушка покинула ванную и спустилась в холл. Восседавший на кованой люстре ворон наблюдал, как гостья направляется к золочёным воротам, но в этот раз препятствовать не стал: позволил вампирше войти в богатый трапезный зал.

Ступив на бордовый ковёр, украшенный хитросплетениями золотых звёзд, Лайла заметила некроманта, который, подобно правителю или главе клана, сидел в конце длинного стола с кубком в руке. Впервые она видела его не в тёмной мантии, а расшитой серебром чёрной рубашке. Правую кисть Леонардо украшал перстень в форме птичьего черепа, левую же, жуткую и когтистую, неизменно покрывала перчатка. Аналогичным образом благородные одеяния таили под собой червоточину души, в чём вампирша даже не сомневалась.

– Не совсем то, что я ожидал увидеть… – после недолгой паузы, изрёк колдун. – Однако всё же лучше, чем было… – он указал ладонью на противоположную часть стола, где пустовал обтянутый мягкой кожей стул.

Лайла не спешила принимать приглашение:

– Платье. Торжественная обстановка. Надеюсь, это не то, чем кажется…

– Право, у тебя богатая фантазия, королева. Но мы птицы разного полёта, – фраза прозвучала настолько высокомерно, что заскреблась где-то под потолком.

– Нам не о чем беседовать, – оскорблённая вампирша развернулась и направилась к воротам.

– А вот здесь ты заблуждаешься… – покачал пальцем Леонардо. – Ты ещё хочешь вернуть своих друзей? – словесный аркан остановил Лайлу перед самым выходом.

– Если ты их хоть пальцем тронешь, – гневно повернулась она, – я уничтожу тебя…

– Никаких угроз. Я говорю лишь о том, что мне довелось узреть: эйдетическая память – зеркало спящего сознания.

– Кто разрешил тебе рыться в моих воспоминаниях? – глаза вампирши сверкнули кровавыми цветками бересклета.

– Ты почти умерла. Мне стоило убедиться, что у излеченного тела не погиб разум. Без ментального контакта это невозможно. Обнажение сегментов памяти – побочный эффект. Но сегодня он сыграет тебе на руку… – некромант поставил кубок на стол. – Присядь, и я сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться, – он подчеркнул интонацией последние слова.

– Я не буду вести с тобой никаких дел, – категорично заявила девушка.

– Уверена? – колдун лукаво улыбнулся. – Позволь напомнить: я говорю только правду. Отринешь предложение, в коем нет даже намёка на шантаж, и станешь первой, кто уличит меня во лжи, – он снова указал ладонью на свободный стул.

Лайла оценила провокационный манёвр, но твёрдая убеждённость в собственной непоколебимости позволяла удовлетворить любопытство, а заодно и пронзить отказом раздутое самомнение Леонардо.

– Хорошо… Я выслушаю твои корыстные речи. А потом с превеликим удовольствием покину дом лжеца, – вампирша проследовала к стулу и уселась с демонстративно скрещенными руками.

– Прекрасно. Но прежде, чем я начну… – некромант отвёл жёлтые глаза к распахнутому окну, и в него залетели четыре ворона, несущих за цепочки поднос с яствами. – Голый стол показывает меня негостеприимным хозяином, – он наблюдал, как пернатые прислужники опускают кушанья перед девушкой.

– Я не голодна, – сухо ответила Лайла, лишь на миг скосив взор на бокал с вином и две тарелки с ароматными изысками.

– Жаль. Кухня Аль Херона изобилует экстравагантностью. Всё дело в особых специях…

– Ты завладел моим вниманием, чтобы рассказывать о еде? – деликатно поинтересовалась вампирша. Она старалась не терять самообладания, узнав, что находится в другом королевстве.

– Резонное замечание. Я и правда отвлёкся… – подобно выпорхнувшим в окно вестникам смерти, голос Леонардо стал гораздо мрачнее. – Как ты могла заметить, в мой план вкрался ироничный эксцесс. Филактерия Небесной Мощи, известная тебе как Звёздный Камень, уничтожена. Не критично: я смогу пробудить и энергию осколков. Но стрелок, разрушивший её и повинный в смерти твоего возлюбленного, не даст мне подступиться к Тюрген Кроунт. Он прибыл из другой реальности и является воплощением воли Хроногора. Я могу судить об этом по диковинному оружию и тому, что уже дважды его изломанный магией труп восстановился, обернув время вспять. Такое подвластно только божественному посланнику. По-видимому, именно его Первые Драконы и нарекли Дитём Света. Они всегда были падки на громкие названия…

– Можешь не продолжать, – холодно промолвила Лайла. – Как я понимаю, ты наконец встретил достойного соперника, а теперь пытаешься спровоцировать меня на месть. Моя смерть даст тебе время осуществить тёмный замысел: вторгнуться в Эрмориум и разрушить мир, – она кольнула некроманта презрительным взглядом. – Может, мне и не постичь твоих «высот», но я не так глупа, как тебе кажется…

– И всё же неверно трактуешь мои слова… – вновь покачал пальцем колдун. – Я не посылаю тебя на убой. Наоборот. Предлагаю объединить усилия. С высокой долей вероятности, существо в плаще не сокрушить отдельными чарами. Однако эклектичная магия обладает непревзойдённой деструкцией. Если мы сфокусируем на цели Свет и Тьму, то получим взрыв колоссальной мощности.

– Насколько же глубоко твоё отчаяние, раз ты вынужден просить помощи у последней обладательницы светлых чар, – вампирша примерила насмешливую улыбку, хотя в душе бушевал ураган. – Я полагала, однажды назвавшийся новатором будет на порядок изобретательнее.

– Ты превратно истолковываешь меня. Есть и другие пути решения, но они более рискованные ввиду того, что уже завтра на рассвете Сумеречная Плеяда покинет небосвод на несколько тысячелетий.

– В таком случае ты напрасно тратил время на моё спасение… Но прежде него ты утратил рассудок, раз допустил мысль о подобном союзе, – Лайла буравила собеседника решительным взглядом. – Делай, что хочешь. Я не стану помогать тебе ни при каких обстоятельствах.

– Даже имея возможность вернуть Джона? – Леонардо самодовольно улыбнулся. – Живого и невредимого…

Вампирша, которая уже собиралась встать из-за стола, опешила, словно ей в лицо выплеснули бокал вина.

– Я тебе не верю… – наконец сказала она одновременно с колдуном и ужаснулась тому, что их голоса слились воедино.

– Твоя предсказуемость навевает меланхолию, – со скукой констатировал некромант. – Но я тебя не виню: свет и тьма, возведённые в абсолют, ослепляют одинаково, – он взял кубок, рассматривая инкрустированное чёрными корундами золото.

– Если ты называешь жизнью то, что я видела в Карстэнуре… – на лице девушки застыло отвращение.

– Нет, – Леонардо утопил улыбку в вине, после чего утончённым движением вернул кубок на стол. – Оставим драугров и прочих умертвий в покое, – он поднял глаза на Лайлу. – Я говорю о Джоне, живущем в твоих воспоминаниях.

– Невозможно… – замотала головой она. – Ты не Бог… И даже не Дух…

– Прах и кости, сколько же заблуждений вмещает столь хрупкое тельце… – колдун устало вздохнул. – «Боги» и «Духи» – разные названия одних и тех же сущностей, как бы смертные ни старались их разграничить. Но ты права. Я к ним не отношусь, потому что не эфемерен, не требую поклонения и не прячусь в других мирах. Более того, в отличие от них, получивших силу по праву бытия, я начал свой путь человеком… а стал тем, кого враги называют «тёмным божеством».

– Какой громкий титул… – пропитанная неверием фраза упала на стол тяжёлым слитком серебра. – И тем не менее время тебе неподвластно…

– Не стоит выдавать скептицизм за эрудицию в вопросах мироздания, – осуждающий тон некроманта прозвучал пощёчиной. – В глобальном смысле времени вообще не существует. Это выдумка людей, отмеряющих свой недолгий век. В действительности нет ни прошлого, ни будущего. Лишь настоящее, где присутствует скрытая математическая величина, множитель, способный влиять на формулу реальности. Хроногор считает себя творцом всего сущего, но даже он не усмотрел ошибки в первичных расчётах. Богам не свойственна скрупулёзность. Я же знаю, как разверзнуть пространственно-временной континуум и войти в Эрмориум – хаотичный, бездонный лабиринт, где покоится эссенция каждого, когда-либо жившего создания. Там же находится и душа твоего возлюбленного. После вызволения она обретёт свою бренную оболочку, родное тело, на момент, предшествующий смертельному ранению.

– А потом ты всех уничтожишь, как уже однажды поступил с Существами, – с налётом презрения сказала вампирша. – Ты и словом не обмолвился, зачем тебе нужен Эрмориум…

– Да, я сделал немало для того, чтобы извести Существ: охотничий промысел, арены, истории, подобные твоей. «Альянс Света» должен был утратить силу, а вместе с ней и власть над Магией. Но не стоит драматизировать. Я не намерен уничтожать человечество. Обвинение в столь примитивном стремлении даже оскорбительно. Напротив, моё пребывание в Эрмориуме вернёт к жизни утраченных созданий: я отыщу их в энергетических пучинах по следу врождённых чар. Для ныне живущих людей мир изменится, для тебя же, Лайла де’Рон, он станет прежним. За исключением того, что на сей раз потенциальные узурпаторы Магии больше не будут представлять для меня угрозы.

– Ты просишь меня о помощи, чтобы одолеть божественного посланника, – взор вампирши сковал подозрительный прищур, – но хочешь возродить магию Света, вместе с которой у тебя появятся новые соперники, пусть и более слабые. Ты не похож на того, кем движет доминирование, только и в чистоту помыслов я тоже никогда не поверю.

– Проницательно. Я далёк от альтруизма. Магия Света мне может потребоваться для дальнейших экспериментов, а воротить всё на круги своя потом уже не получится: портал в Эрмориум возможно открыть лишь единожды.

– План длиною в несколько столетий… – продолжила рассуждать Лайла. – Слишком сложно и рискованно для теоретически допустимой цели. Ты идёшь туда за чем-то конкретным…

Леонардо неторопливо похлопал в ладоши.

– Скажем так: там заключена персона, которая мне небезразлична. Всё остальное вторично.

Вампирша чувствовала, что подобралась к самой сути:

– Тогда хотелось бы знать…

– Довольно, – прервал её некромант. – Хватит обсуждать мой эгоцентризм. Пришла пора поговорить о твоём, раз ты всё ещё сидишь напротив, вместо того чтобы гордо покинуть обитель «злодея». Уже готова заключить сделку или дать тебе время на размышления?

В глазах Лайлы появился странный блеск.

– При всей своей гениальности, ты крупно просчитался, Леонардо. У меня больше… нет магии! – она истерично засмеялась, а потом, так же неожиданно помрачнев, уронила влажнеющий взгляд на поднос. – Ничего нет…

– А иначе ты бы приняла моё предложение? – флегматично поинтересовался колдун.

– Какое это теперь имеет значение?.. – роняя слёзы на яства, всхлипнула вампирша. Она знала, что без огненных чар была для чернокнижника обузой, которую он в лучшем случае скоро выставит за дверь. Призрачный шанс воскресить любимого ускользал тенью низкого облака…

– Утраченный пирокинез не проблема, – преисполненные уверенностью слова обожгли гостью будто кипяток. – У меня есть гипотеза, как вернуть твои девиантные способности, – некромант поймал заплаканный взор девушки. – Речь о другом… Готова ли ты идти до конца, Лайла де’Рон? Претерпеть новую боль. Бросить вызов богам. Обречь мир на возвращение к истокам.

– Если это вернёт мне Джона… – тихо промолвила вампирша, – я согласна… – собственный голос прогремел в душе подобно грому. – Но если обманешь меня, я найду способ покончить с тобой раз и навсегда, – по изумрудным глазам пробежали красные всполохи.

– Ответ, достойный королевы. Только ты должна уяснить один важный момент: я никогда не проигрываю. Осмелишься мешать мне – я осуществлю задуманное более сложным путём и даже оживлю твоего возлюбленного. Но лишь затем, чтобы обратить в безмозглого квайлака, лицезрея которого ты будешь вечность корить себя за предательство… Мы договорились? – Леонардо выжидающе вознёс кубок.

– Договорились… – Лайла взяла в руку золочёный бокал.

– За новый альянс! – уста колдуна тронула загадочная улыбка. – Ты выбрала правильную сторону…

Глава 15

Лайла молча следовала за некромантом по коридору первого этажа, искоса посматривая на проплывавшие по сторонам закрытые двери, которых она уже насчитала не меньше десяти. Вдруг Леонардо оглянулся:

– Рекреацию пламенной магии следует начать с живительного эликсира. Потребуется сварить парочку младенцев…

Не сводя с колдуна строгого взора, вампирша замедлила шаг и остановилась.

– Серьёзно? – усмехнулся некромант, подходя к тяжёлой, железной двери. – Неужели ты и правда принимаешь меня за бессердечного зверя?

– Сказал тот, кто в угоду личным амбициям ставит над миром безумные эксперименты.

– Снова осуждения… Если ты не научишься мне доверять, у нас ничего не получится, – распахнув дверь, Леонардо указал ладонью на уходящие во мглу каменные ступени. – Прошу.

Лайла подошла к лестнице, откуда тянуло резкими запахами алхимических реагентов.

– Обычно доверие нужно заслужить… – заметила она и начала спускаться.

– Я спас тебя, исцелил, предложил воскресить любимого, – изрёк оставшийся на месте колдун. – И это не считая того, что изначально избавил от участи стать горсткой праха. Но, по всей видимости, ты не знаешь ни меры, ни слов благодарности.

– Ты руководствуешься лишь эгоизмом… – сойдя на выстланный мраморной плиткой пол, Лайла обернулась. – А это отнюдь не добродетель, – её взгляд застыл в пустующем наверху дверном проёме.

– Тебе ли упрекать меня? – раздался голос совсем близко, и вампирша обнаружила стоявшего рядом некроманта.

Он направился к каменному пьедесталу, освещённому двумя канделябрами, а Лайла, признав знакомое помещение, невольно тронула пальцами дырки на корсете. Алхимическая лаборатория. Кругом высились деревянные шкафы, сквозь стеклянные дверцы которых блестело множество разноцветных колб и банок с непривлекательным содержимым: даже отсюда в крайней из них различались плавающие в слизи глаза. Когда один из них моргнул, в голове мелькнула мысль о поспешности принятого решения, но осознание недавней безысходности всё расставило на свои места.

– И как ты собираешься возрождать во мне магию? – вампирша приблизилась к Леонардо, что держал над свечой гранёную склянку с синей жидкостью.

– Твой вампиризм аномален, – не отрываясь от дела, сообщил тот. – Иммунитет к солнечному свету, возможность сопротивляться контролю разума, огненные чары, биение сердца. Каким-то образом ты балансируешь между жизнью и смертью. Да, сейчас большинство отклонений утрачено, однако девиантность до сих пор выдают зелёные глаза. Вампиры способны деформировать зрачок, но радужка бывает исключительно красной и никогда не лишается свечения, хоть оно и варьируется ими в зависимости от ситуации. Конечно, с тусклым свечением меркнут преимущества тёмного дара. Только и это можно обратить в пользу. К примеру, для того, чтобы затеряться среди людей… – колдун отнёс склянку от пламени, наблюдая, как над синим содержимым поднимается жёлтая пена. – Если мои догадки верны, то ключ ко всему лежит в твоём сердце: заставим же его биться.

Лайла вздрогнула от того, что её плечо вдруг стиснули острые когти: на него приземлился возникший из ниоткуда ворон. Чуткий слух не уловил ни единого звука, свойственного летящей птице! Скорее всего, это был ворон, ранее сопровождавший её. Слишком уж крупный, с осмысленным взглядом и пугающей нахрапистостью.

– А, Иори… – посмотрел на пернатого прислужника Леонардо. – Ты как раз вовремя. Мне нужен шприц с вольфрамовой иглой и уксусный концентрат на случай, если королева решит «вздремнуть».

Птица шумно перепорхнула на стоявший в углу комод и, поддев клювом латунную ручку, выдвинула верхний ящик. Пока она гремела лежащими в нём предметами, некромант указал на высокий, прямоугольный пьедестал:

– Прошу…

Нехотя расположившись на холодном камне, вампирша почувствовала себя возложенной на алтарь жертвой.

– Почему ты называешь меня королевой? – созерцая мерцание пламени на потолке, задала она давно мучивший её вопрос.

– Видимо, ты ещё не знаешь…

– Не знаю чего? – насторожилась девушка.

– Сравнительно недавно трон Эльтарона захватил жестокий диктатор. Пусть твой род и правил несколько веков назад, ты последняя законная наследница королевского престола. Все остальные мертвы, – с нескрываемым безразличием ответил колдун.

– Ты, верно, шутишь… – приподнявшись на локтях, Лайла всматривалась в серьёзное лицо некроманта в надежде увидеть хоть тень ухмылки, но тщетно: правда была такой же острой, как его нос. – Нет… – потерянно прошептала она и отвела взор в сторону. – Построенное великими монархами государство досталось узурпатору. Не для того мой отец объединял… – внезапно замолчав, вампирша воссияла озарением. – Точно… Я же смогу воскресить и его!

На плечо Леонардо уселся ворон, державший в клюве шприц, а в когтистой лапе – прозрачный флакончик.

– Боюсь, у тебя ничего не получится, – забрав медицинский инструмент, колдун провёл длинной иглой сквозь пламя и начал набирать жидкость из гранёной склянки. – В Эрмориуме нет ни дорог, ни направлений. Отыскать душу можно лишь посредством глубокой эмоциональной связи, которая, как я вижу, не соответствует критерию, раз эта мысль посетила тебя только сейчас. Лучше сосредоточься на избраннике: будешь рассеивать внимание, сгинешь там и сама, – прикоснувшись ладонью к плечу, он уложил Лайлу обратно. – А теперь расслабься…

Глядевшая в потолок вампирша ощутила укол, аккурат по центру одной из дырок: точный и неторопливый, прямо в сердце. Без сомнения, он мог быть подобен удару ножа, но Леонардо подошёл к процедуре со всей бережностью. Вопреки ожиданиям, в груди возникла не боль – лишь тянущее чувство, снова будто бы убранное в плотный мешок.

– Если мне не вернуть отца, то хоть расскажи о его судьбе… – понурая девушка взглянула на некроманта. – Пожалуйста… Для меня это важно…

Колдун положил шприц на край пьедестала, сразу за распластанными по камню каштановыми волосами, и задумчиво посмотрел на хоровод свечей.

– Я знаю немного… – развеял чугунную паузу негромкий баритон. – После того, как король с магом-проводником посетил Живую Гору и не сумел войти в опечатанную пещеру, он отправился на юг, по-видимому, рассчитывая на аудиенцию другого дракона, тогда обитавшего в Сиреневых Горах. Больше мои вороны никого из них не встречали.

Лайла заметно сникла. Ещё одно звено разорванной цепочки. Возможность отыскать след дорогих сердцу людей и выяснить наконец правду. Но… нет. Именно рьяное желание ворошить прошлое стало причиной сегодняшних бед. Пришла пора его отпустить. Окончательно и бесповоротно.

«Покойся с миром, отец, где бы ты ни окончил свой путь… Прости меня, Дельвинус, я сдаюсь…» – произнесла про себя девушка, еле сдерживая слёзы, что походило на безуспешные попытки сглотнуть застрявший в горле ком.

– В такую минуту хочется поинтересоваться: почему ты не винишь меня в их безвестной кончине? – Леонардо скосил глаза на вампиршу. – Ведь не иначе как воплощение моего замысла послужило прецедентом к странствиям короля… – он поймал пристальный взгляд, тяжёлый, как все стоявшие в помещении шкафы вместе взятые.

– Архондар де’Рон был волевым человеком и взвешивал каждый шаг. Обвинить тебя – значит предать его память.

– Я так и понял…

Мрачная лаконичность колдуна показалась Лайле двусмысленной.

– Если знаешь ответ, то зачем задаёшь вопрос? – её изящные ноздри раздулись от возмущения.

– При склонности к ирритации даже скрытая аккузация способна носить утилитарный характер, – видя непонимание на лице собеседницы, некромант хмуро вздохнул. – Забываюсь… Абстрагируйся от гнева и прислушайся к ощущениям.

Лайла не сводила глаз с Леонардо: он завуалированно назвал её невеждой или ей показалось? В любом случае его высокомерная физиономия не способствовала успокоению – вампирша перевела взор на шероховатый потолок. За утихающим раздражением в груди действительно что-то почувствовалось: щекочущее покалывание, словно сердца касались пузырьки эля.

– Ты готова к следующему этапу, – заключил колдун, следивший за мимикой девушки. – Встань.

Лайла неторопливо сползла с пьедестала.

– И каков он, следующий этап? – она синхронным движением заложила волосы за уши.

– Чрезмерно болезненный, но финальный, независимо от исхода, – тон некроманта был холоден, как клинок, и твёрд, будто рука наёмного убийцы.

Однако ни зловещие предупреждения, ни прямые угрозы уже не заставили бы вампиршу отступиться.

– Делай, что должно. Ради Джона я стерплю любую боль, – с вызовом отпарировала она.

– Амбициозно. Тогда для начала тебе стоит впустить меня в свой разум, чтобы я мог перенести нас в другое место. Мне под силу и насильственная телепортация, только подавление воли чревато пагубными эффектами, которые тлетворно повлияют на процесс восстановления.

– Я попробую не сопротивляться… – неуверенно ответила Лайла.

– Иори, – Леонардо посмотрел на ворона, держащего в клюве прозрачный флакончик, и тот, сорвавшись с плеча, растворился в клубах чёрного тумана. Колдун замер на несколько секунд, а потом взглянул на вампиршу. – Теперь наш черёд.

«Это всё ради Джона» – неустанно твердила про себя девушка, когда её предплечья коснулась ладонь некроманта. Под странную вибрацию тела окружение смеркло. Каменный пол сменило нечто мягкое, что тут же зашелестело и просело под сапогами. Исчезающие лоскуты чёрной завесы – ударившее в глаза солнце. Испуганно закрывшись руками, Лайла уже приготовилась к страшным ожогам, но вместо нестерпимой боли кожу лишь немного защипало, как если бы она вышла без перчаток в сильный мороз. Манипуляции чернокнижника? Пограничное состояние? Вампирша недоверчиво опустила руки, позволив тусклым лучам коснуться лица. И правда: испепеляющее воздействие солнечного света превратилось в лёгкий зуд, на который можно было даже не обращать внимания.

Девушка заозиралась. Голая равнина. Ни кустика, ни деревца. Только прибитые осенью подгнившие травы, что напоминали засаленные волосы нищего. В небе же, мутно-сизом, как взгляд покойника, одиноко кружил ворон. Судя по яркому отблеску в клюве – Иори.

– Что это за место? – Лайлу захватил стойкий запах ржавчины, но она не видела ничего, что могло бы его издавать.

Стоявший рядом Леонардо нагнулся и, запустив ладонь в траву, вынул оттуда облепленный слизнями человеческий череп.

– Dominsorot или Гиблые Поля, – демонстрируя забитые землёй глазницы, ответил колдун. – Тридцать два года назад здесь произошло одно из самых масштабных сражений в истории Виверхэля: целый грондэнаркский клан высадился на северное побережье под знаменем завоевателя. Теперь равнина сплошь усеяна павшими воинами, среди которых четыре из пяти виверхэльцы. Однако мы пришли сюда не ради мёртвых… – он отбросил череп в сторону и отряхнул руку на манер одновременного щелбана всеми пальцами.

– Тогда ради чего? – вампирша недоумённо осмотрелась. – Здесь же ничего нет.

– Именно. И скоро ты поймёшь почему… – некромант поднял взор к небу.

Иори спикировал на плечо хозяина и замер на нём чёрным чучелом. Леонардо развёл ладони в стороны, словно савальхатский проповедник, только вместо благословения его строгий взгляд сулил беду. Аристократические черты колдуна поплыли, будто забытая у камина восковая кукла. Сквозь них постепенно проступал обтянутый истлевшей кожей, оскаленный череп: утонувшие в глазницах белёсые глаза, зияющий провал на месте носа, давно лишённые губ кривые зубы. Лайле стоило больших усилий даже не попятиться, когда всё нутро призывало её бежать без оглядки. Чего он пытался добиться? Вселить в неё ужас? Тогда ему это удалось. Только сердце, вместо того чтобы колотиться обезумевшей птицей, по-прежнему молчало…

На ладонях чернокнижника закружились тёмные вихри – солнце пропало за облаками и равнину, служившую одним бескрайним кладбищем, накрыла тень.

– Иди вперёд, королева, – проклокотал утробный голос. – Ты всё поймёшь сама…

Вампирша была рада отвернуться, дабы не видеть того, что, вероятно, являлось истинным обликом Леонардо. Она зашагала по траве, наблюдая, как небо затягивают свинцовые тучи: некромант призывал грозу. Но зачем? Чем мог помочь обычный ливень? Или же магия наделила ненастье особыми свойствами? Разве такое возможно? Размышления прервал вылетевший из-под сапога хруст: чья-то трухлявая кость превратилась в сырую муку. Шаг в сторону – в увядших растениях скрежетнул ржавый металл. Лайла остановилась. Сколько же безымянных останков придётся осквернить, прежде чем всё закончится?.. Брезгливость и муки совести слились в мерзкое, давящее чувство, но цель оправдывала средства. Собравшись с духом, вампирша продолжила идти по равнине.

На голову упали первые капли дождя. Поднялся порывистый ветер. Не сумев ухватиться за поникшие травы, он принялся ожесточённо трепать волосы. Небо же стало похоже на буйное море, с волнами цвета пепла и сажи. В них холодным бликом луны сверкнула молния, за которой последовал зловещий рокот.

– Что же я должна понять?.. – пробормотала Лайла и украдкой оглянулась на колдуна.

Он всё так же стоял с разведёнными в стороны руками, издали напоминая воронёную рукоять меча, только вихри на ладонях вытянулись в высокие смерчи, достававшие до самых облаков. А вот Иори на плече уже не было. Пока вампирша искала его глазами, небо озарила вспышка: в полумиле на север трескучая молния ударила в землю – ветер понёс прочь затухающие в дожде искры. Недоверчиво покосившись на клубящиеся тучи, девушка пошла дальше, хоть замысел некроманта и оставался неясен. Чем могло помочь голое поле?

Когда в ста метрах на запад небеса вновь вонзили в равнину сверкающее копьё, Лайла уже вздрогнула. Так недолго и самой пасть жертвой стихии. Эта мысль внезапно всколыхнула далёкие, детские воспоминания: на редкость паморочный вечер, дышавший в окно сыростью земли. Тогда, будучи напуганной, но любопытной девчонкой, Лайла, прячась за шторой, наблюдала за бушующей над замком грозой, смотрела, как огромные, дымчатые бараны сталкиваются лбами, высекая белые молнии… Пока после страшного грохота на мостовую не брякнулся слетевший с крыши флюгер. Вот тогда-то принцесса впервые осознала всю опасность завораживающей красоты, а желание таиться у окна в подобную погоду словно ветром сдуло.

Наступив на что-то твёрдое, вампирша сделала шаг назад и примяла сапогом растения: обугленная кость. И вдруг – неожиданное озарение. Картина происходящего сложилась, подобно популярной в Рорхе головоломке из сорока девяти табличек. Усеянная металлом равнина магнитом притягивала молнии, а гроза и пожары изничтожали всё, что пыталось взойти выше травы. Так вот чего добивался колдун… Но не убить же он её хотел? Иначе спасение, уговоры и долгие прелюдии теряли всякий смысл. Если это только не месть, изощрённая расправа за расстроенные планы. Или же продиктованный безумием деспотичный порыв: здравость рассудка нового союзника всё ещё была под сомнением… Что же… Пришёл час выяснить правду.

Лайла принялась бродить по округе, неустанно бороздя взором траву. Ёжась от пронизывающего ветра, она искала то, что могло привлечь внимание небес. Моросящий дождь гадкими ручейками стекал за шиворот, раскаты грома вселяли неуверенность, а молнии угрожающе окрашивали местность в седые тона. Тем не менее вампирша старалась не отвлекаться: очень уж хотелось побыстрее покончить с неопределённостью жизненного пути, даже если он будет короток, как зимний день. После пары костей и изъеденного ржавчиной наруча, ноги нащупали что-то большое. Из вялых лап бурьяна был освобождён старый двуручный меч, весь буро-рыжий, словно шкура медведя. Лайла взялась за клинок обеими руками.

– Я справлюсь… – прошептала она, глядя на полное зазубрин, тупое лезвие. – Вопреки всем козням… Вопреки своему неверию… Я – первая принцесса Эльтарона, – голос девушки набирал силу вместе с дождём. – Вампир, непокорный своему создателю. Последняя из могущественных кринтэрхов. Нет, моя история не закончится здесь! – устремив решительный взор в небо, Лайла вознесла клинок, став похожей на ожидавшего отмашки палача.

Ливень бил по лицу мокрыми плетями, на спине ощущался взгляд некроманта, а в руках – мелкая дрожь. Однако вовсе не от холода. Созерцая густые тучи, озаряемые стальными всполохами, вампирша чувствовала, как мимолётная уверенность тает утренним туманом. А что, если это всё-таки конец? Та самая нежданная черта, которая проступает под ногами за миг до неотвратимого шага в бездну, когда с болью осознаёшь последние мгновения своей жизни, но уже ничего не можешь изменить…

Ослепительно яркая вспышка… Оглушительный треск… В траву упал раскалённый меч, а следом за ним рухнуло дымящееся тело Лайлы.

***

Прибив пустой взор к мерцавшей на севере зарнице, Нактарра ехала по скалистым косогорам. Ночное происшествие аукнулось четырьмя порезами на теле и рассечённой губой, из-за которой стало неудобно подзывать Гилгуата свистом. На арбалете светлела новая зарубка: после двух попаданий в сердце выслеживаемый упырь гарантированно отправился в небытие, даже не успев воспользоваться магией. Но радоваться совсем не хотелось: слишком уж легко для победы над вселенским злом. Да и этот незнакомец…

В хмурых мыслях до сих пор светились жёлтые глаза. Что за существо предстало перед ней в свете луны? Кому под силу обращать воздух в бесшумный порыв урагана и повелевать воронами, если ни ещё одному вурдалаку с магическими способностями? Только в записях Ордена не упоминалось о существовании сразу двух вампиров-колдунов. Вдобавок цвет радужек не соответствовал канонам. А тот факт, что неизвестный отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, вместо того чтобы просто растерзать, окончательно рушил ветхую теорию. Вопросы множились и жужжали в голове пчелиным роем…

Ответом же казалось невероятное предположение: встреча с кем-то, выходящим за рамки понимания «Вестников рассвета», которые более двух веков собирали разрозненные крупицы знаний и редкие артефакты, отголоски давних времён. Жаль, обсудить догадку было не с кем. Через годы после трагедии Нактарра сумела расшифровать дневник матери и разыскать вход в убежище Ордена. Под люком в тесном ущелье, давно поросшим красными мхами, тянулась пещера. Она напоминала заброшенный склеп с единственной живой обитательницей – плесенью, охотно поглощавшей отсыревшие манускрипты. Всюду валялись позеленевшие скелеты: с переломанными костями, вывороченными рёбрами и расколотыми черепами, словно каждого задрал медведь. Проведя в обществе мертвецов целый день, Нактарра покинула укрытие с кипой уцелевших рукописей, что впоследствии наделили её жизнь смыслом: открыли глаза на правду и указали путь к возмездию.

Опустив взор на холку, девушка заметила сияние амулета, висевшего на запястье подобно браслету: снова зелёный свет и никакого тепла. Стало быть, как ни печально это признавать, смерть вампира-мага не извела кровожадное отродье. А значит, охота продолжается…

***

В мутном сознании Лайлы плыл запах палёной плоти, когда верхней губы коснулось что-то холодное и в лёгкие ворвался едкий уксусный дух. Едва очнувшись, девушка крепко зажмурилась и застонала от боли. Казалось, тело раскатала тысяча колесниц, не оставив ни единого живого места. Попытка поместить страдания в незримый «мешок» пронзила разум новыми муками, похожими на иглы дикобраза, – из уст вырвалось немощное мычание…

– Регенерируй или умрёшь, – прозвучал сверху ровный баритон.

Не сразу, а собрав обрывки мыслей в подобие интеллекта, вампирша вспомнила особенности исцеления. Она приподняла веки и сосредоточилась на лице стоявшего над ней Леонардо, вновь примерившего обличье человека, – боль начала утихать.

– Я… – зашептала Лайла, но колдун поднёс к губам указательный палец.

Равнина полнилась шёпотом трав, напоминавшим робкие сплетни придворных служанок, но в нём теперь слышалось тихое биение сердце.

– Не может быть… – приподнявшись, вампирша коснулась груди. – Стучит… – она сразу же поглядела на ладони: бледная кожа приобрела давно утраченный кремовый оттенок.

Убрав флакон в карман чёрных штанов, некромант подал руку Лайле, поражённо рассматривавшей «ожившие» кисти. Воспользовавшись помощью, она встала и возвела взор к проступившему на небе солнцу: дневной свет больше не щипался и уж тем более не пытался испепелить – всё стало как раньше, в такие близкие и такие далёкие добрые времена…

Млея от приятного ветерка, девушка вдруг опомнилась: магия! Она принялась спешно читать заклинание, сопровождая слова колдовскими жестами. Череда заученных фраз и круговое движение пальцами вместо точки – плетение чар вспыхнуло на ладони оранжевым символом. Изумлённая вампирша замерла с приоткрытым ртом, как и в самый первый раз, когда после множества безуспешных попыток ей наконец удалось наложить на себя магическую руну. Бережно заключив пылающий знак в кулак, будто северянин, защищавший жаркий уголёк от ледяного бурана, Лайла провела по равнине сосредоточенным взглядом: из блеклых трав поднялись яркие языки пламени. Наблюдая, как они жалят дрожащий от марева воздух, вампирша не хотела отпускать ментальную проекцию, словно если всё исчезнет, то уже навсегда…

– Мои поздравления, – хоть взор Леонардо и был обращён к спутнице, самодовольный тон не позволил определить, кому именно отводилась похвала. – Преамбула позади. Можно приступать к аннигиляции божественного посланника. Но сперва тебе всё же стоит переодеться.

Со вздохом развеяв чары, Лайла опустила глаза на обгоревшие рукава блузки, истлевший огрызок плаща и пережжённую кожу остальной одежды, что, напоминая растрескавшуюся в зной землю, осыпалась чёрной мозаикой от каждого движения.

– Вынуждена с тобой согласиться… – вампирша пристально посмотрела на колдуна. – Спасибо… за сердце… и магию.

Сцепив руки за спиной, тот устремил взгляд к горизонту, где высились очертания утонувших в дымке гор:

– Либо я ослышался, либо сейчас последует какая-то просьба…

– Ты проницателен. Но я правда искренне благодарна тебе за помощь, пусть она и вызвана общими интересами.

– К сожалению, подоплёка дискредитирует значимость благодарности, – некромант перевёл на девушку испытующий взор. – И по какой же нужде ко мне планирует воззвать королева?

– Мне хотелось бы повидаться с друзьями. Я виновата перед ними. Возможно, мне суждено пасть в грядущей битве или исчезнуть в Эрмориуме… – Лайла потупила взгляд. – Даже если они меня проклянут… так будет правильно.

– Хорошо, – после недолгой паузы сказал Леонардо. – Я организую вам встречу.

– Спасибо… – улыбнулась вампирша, но тот её радости не разделил.

– Пока вороны ищут их, нам следует вернуться в особняк, – холодно сообщил он и протянул ладонь.

Очистив разум от мыслей, Лайла взяла колдуна за руку – ветер понёс прочь клубы чёрного тумана. На равнине не осталось никого, кроме вечно спящих в бурьяне мертвецов.

***

Вплоть до вечера изморось насыщала Тюрген Кроунт сыростью, заполняла овраги озёрами, а леса – туманами. Рэксволд с Эрминией укрылись от ненастья в узком тупиковом ущелье, примеченном в ельнике во время поисков Лайлы. После случая с крестьянином, надежда найти её расползалась дохлой крысой под проливными дождями. Единственной отрадой уставших странников стал сон, привычно охраняемый веткой с колокольчиком. Сверху расщелина напоминала распущенный шов неумехи, только вместо нитей между краями пестрели корни деревьев, что сроду не пропустили бы ко спящим ни постороннего взора, ни подлой стрелы: неизвестно, сколько ещё отребья шныряло по окрестностям, помимо уже встреченной пары.

Ассасин с северянкой ютились на небольшом возвышении у скалы, подальше от наплаканной небом зеркальной глади, которая то и дело вздрагивала от срывавшихся с корней капель. Вдруг однообразное бульканье перебил грубый звук, крик ворона, влетевший в спящий разум тревожным штырём. Эрминия зашевелилась, а вздрогнувший Рэксволд распахнул глаза: заспанный взгляд сфокусировался на лице вампирши, что находилось не дальше полуметра. Он и сам не понял, как кинжал замер у горла сидевшей на корточках Лайлы, сложившей на бёдра подобранный подол.

– Я пришла извиниться… – промолвила она, даже не шелохнувшись.

Оценив ясный изумрудный взор, ассасин покосился на зелёное платье, а после отметил изящные, но другие сапоги – нет, он точно всё ещё спал, если только в здешней глуши не начали приторговывать столичным тряпьём.

– Неожиданно, – кинула вставшая Эрминия.

– Эрми… – Лайла поднялась, оставив Рэксволда в замешательстве. – Я была не в себе. Прошу, не держи на меня зла. Я ценю нашу дружбу. Если сможешь простить мне те слова…

– Проехали… – воительница чуть развела руки в стороны, и вампирша бросилась в скупые северные объятия. – Только без соплей, а то передумаю, – похлопывая её по спине, предупредила она.

– Ты не представляешь, как мне тебя не хватало… – прижавшись щекой к стекавшей по плечу косе, Лайла еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. – Эрми, кажется, я убила человека… – дрожащим голосом проговорила она. – Тот паренёк…

– Крестьянин-то? – повис в воздухе лишённый эмоций вопрос.

– Да… – сделав шаг назад, вампирша с ужасом уставилась на подругу.

– Жив он, – после тягучей паузы сообщила Эрминия и перевела взор на тоже вставшего Рэксволда.

Тот осуждающе покачал головой, ибо был убеждён: ложь во благо не позволяет осмыслить ошибки.

– Но я же ему кисть оторвала… – с непониманием пробормотала Лайла.

– Ну, кисть не башка, – быстро сориентировалась северянка. – Конечно, впахивать как раньше уже не сможет, но мы ему столько золота отвалили, что и не придётся.

– До гробовой доски хватит, – мрачно добавил ассасин, ни разу не солгав, а затем сплюнул под ноги: ощущение доброго сна окончательно вытеснила трагичная реальность.

– Парень, видимо, принял меня за воровку… но я сделала его калекой. Мне следует хотя бы…

– Извиниться? – Рэксволд не сумел подавить язвительный смешок.

– Бедолага от одного твоего вида поседеет. Оставь его в покое, – сурово отрезала Эрминия: не хватало ещё, чтобы Лайла наведалась к крестьянам и хлебнула горькой правды, которая, как известно, разъедает и более твёрдые души…

– И то верно… – с тоской признала вампирша и посмотрела на ассасина, вернувшего клинок в ножны. – Получается, вы шли по моему следу?

– Ага. А ты, видать, по его… – Рэксволд кивнул в конец ущелья: в дюжине метров, почти сливаясь со скалами, неподвижной статуей стоял серый конь. – Выкупили, дабы жульё местное не искушать.

– Бамбук… – Лайла ласково глядела на жеребца, который даже ухом не повёл, хоть и давно знал свою кличку, улавливая знакомое слово в любом разговоре. – Значит, мне не почудилось… Этот запах я узнаю из миллиона… – она тускло улыбнулась. – Джон будет рад…

Последняя фраза обожгла Рэксволда и Эрминию, словно упавший котелок с горячим супом. Поймав настороженный взор северянки, ассасин подозрительно покосился на коня и понял, что уже видел такой ступор у лошадей раньше, в Эльтароне.

– Здесь колдун… – он выхватил кинжалы и крикнул: – Ну, и где ты?! Будешь прятаться, как трусливая шавка?!

Поодаль, над плоским камнем, выступавшим из глубокой лужи, закружился траурный туман – перед странникам предстал Леонардо.

– А ты умнее, чем кажешься… – неспешно сложив руки за спиной, обратился он к воину в чёрной броне.

– Желтоглазая тварь… Это тебе за Джона! – сверкнувший кинжал почти отправился в полёт, но за миг до броска вампирша успела перехватить стремительное запястье.

– Нет! – крикнула она и повернулась к Эрминии, уже обнажившей мечи. – Подождите! Я всё объясню…

– Ты не Лайла, – взгляд опешившего ассасина стал пугающе ледяным. – Она бы никогда не стала защищать убийцу Джона, – он рванул вампиршу на себя и, повернув лицом к некроманту, приставил к горлу клинок.

– Рэкси, прошу! – взмолилась та. – Это всё ещё я…

– Заткнись! – рявкнул Рэксволд и указал вторым кинжалом на Леонардо. – Не знаю, что ты с ней сделал, но коли рыпнешься, я убью её, – используя Лайлу в качестве живого щита, он упёр другое остриё под схваченную парчой высокую грудь. – Горло или сердце. Что-нибудь да проканает. Только почему-то мне кажется, что ты не спешишь расстаться с красивой марионеткой…

– У меня нет времени на игры, – колдун неторопливо опустил руки, повисшие готовыми к атаке кнутами.

– Не вздумай! – повысила голос вампирша, и её шею защипал тонкий порез.

– Не то что? – спокойно поинтересовался некромант. – Откажешься мне помогать? Не думаю… – он снова убрал руки за спину. – Я великодушно дам тебе три минуты. Но не считай мою милость индульгенцией. Если ты не сумеешь образумить друзей, я разрешу дилемму иным путём, диаметрально противоположным.

– И? Мы должны испугаться? – Эрминия положила меч на плечо. – Да я подотрусь твоим одолжением…

Ситуация быстро накалялась – Лайла решила начать с самых весомых аргументов.

– Леонардо не убивал Джона, – сообщила она предельно ровным тоном. – Взрыв устроило существо божественного происхождения.

– Здорово же тебе промыли мозги… – Рэксволд приподнял остриём утончённый подбородок, не позволяя вампирше заговорить. – Как погляжу, привели в порядок и тело. Ничего не осталось: разодетая кукла вместо скорбящей подруги, – он впился глазами в колдуна. – Просто помощница? Или уже наложница?

Тот не ответил, безразлично наблюдая за происходящим.

– Твои слова ранят меня больнее клинка, – промолвила Лайла вопреки упёртому в подбородок кинжалу – остриё прокололо кожу и по лезвию покатились алые капли. – Но я не буду судить тебя за неведение. Всё, сказанное мной, – правда. Как и то, что существует шанс вернуть Джона. Сейчас нет времени объяснять все нюансы, но для этого потребуется сокрушить божественного стража и войти в Эрмориум. Могущество врага не знает границ. Его способно уничтожить лишь воздействие двух магий: тёмной и светлой… – она ощутила, как острая сталь переместилась обратно к шее.

– Вынужденный альянс? – ассасин недоверчиво хмыкнул. – А может, желтоглазка, ты просто морочишь мне голову, чтобы я не попортил твою новую игрушку? – он тщетно искал ответ на лице молчавшего некроманта. – И не та ли это неведомая дрянь, куда дракон велел не лезть?

Лайла только открыла рот, однако грубая речь Эрминии перебила её:

– Что-то не сходится. Если он жаждет превратить мир в балаган, на какой чёрт припёрся к нам, да ещё не один? – она посмотрела на вампиршу. – Мне хочется тебе верить… но тут я всё же положусь на чуйку Рэксволда.

– Давай, медленно повернись… – скомандовал ассасин. – И без глупостей, – кинжалы у сердца и шеи были по-прежнему наготове.

Лайла без резких движений развернулась к нему лицом.

– Это я, Рэкси… – тихо сказала она, глядя в карие глаза. – Возможно, ты и не признаешь меня… Я уже сама себя не узнаю… Заключила сделку с некромантом… Готова рискнуть судьбой мира ради любимого… Но разве на моём месте ты бы поступил иначе?..

Вампирша ждала в ответ хоть слова, но воин был хмур и безмолвен, как снимавший мерки гробовщик.

– Всё зашло слишком далеко. Сейчас бы вернуться в «Морскую чайку», к холодному элю и копчёным змеям… – она печально вздохнула. – Ты сделал для меня очень много, а я так и не поблагодарила тебя. Позволь хотя бы обнять… – невзирая на задрожавшие клинки, Лайла осторожно подалась вперёд и, пристроив подбородок на крепкое плечо, положила ладони на спину ассасина. – Ты… и Эрми… Лучше друзей мне не сыскать… Надеюсь, мы ещё встретимся…

С неохотой отпустив Рэксволда и грустно взглянув на задумчивую северянку, вампирша сделала несколько шагов назад:

– Я готова…

Леонардо материализовался около неё, а через секунду они вместе распались на лоскуты тумана, чёрного, как обсидиан.

– В последний миг я отвёл кинжалы… – ассасин не сводил взора с элегантных следов на земле. – Она могла вскрыть мне глотку клыками, сломать позвоночник или вдарить огнём… Но просто отстранилась. Будто именно этого и ждала: капли доверия…

– Значит, всё-таки Лайла… – Эрминия тоже смотрела на пустоту, в одночасье ставшую щемящей.

– А знаешь, что самое отвратное? – совсем тихо изрёк Рэксволд. – Не столько за прощением она приходила, сколько хотела по-человечески попрощаться…

Глава 16

По вечернему плато беззаботно гулял ветер, когда среди вялых трав вдруг зачернел шар телепортации. Прежде чем завеса распалась, в ноздри Лайлы ударил тухлый запах, а немного погодя, она увидела причину, вернее, три, лежащие неподалёку от огромной ямы.

– Фелниера… – с сожалением прошептала вампирша, не смея отвести взгляда от кобылы с обглоданной мордой и пустыми глазницами: хищные птицы и звери не теряли времени даром.

– Фрустрация не способствует ясности ума, – Леонардо убрал руку с предплечья девушки. – Соберись, если не хочешь, чтобы твои останки разбросало по всему Тюрген Кроунт, – он внимательно смотрел вперёд. – Тем более нас здесь уже заждались…

По ту сторону ямы из трав поднялся незнакомец в багровом плаще. Даже издалека было заметно, как из-под надвинутой на глаза шляпы

ртутным серебром поблёскивали зеркальные зрачки. В руках он держал всё то же оружие: ложе арбалета с длинной металлической трубкой.

– Heu quam est timendus qui mori tutus putat, – бросил фразу из-за высокого воротника неизвестный.

– Letum non omnia finit, – пафосно отмахнулся колдун.

– Quod praeteriit, effluxit, – твёрдости голоса незнакомца могли позавидовать скалы. – Deus vult.

– Nec Deus intersit. Faber est suae quisque fortunae. Imperare sibi maximum imperium est.

– Alienatio mentis… – сказанное носило оттенок осуждения, если и вовсе не являлось приговором.

– Amabilis insania, – улыбнулся некромант.

Хоть причудливый язык и походил на колдовскую грамоту, Лайла не поняла ни единого слова. Зато направленное на них с Леонардо оружие красноречиво отражало финал диалога. Не успела вампирша опомниться, как мир мигнул, яма оказалась за сотню метров, а место, где они недавно стояли, взметнулось грохочущим земляным гейзером.

– Бессмысленный дискурс, – наблюдая падающие вдали комья, колдун снова держал руку на предплечье девушки. – Нелепо полагать, что я предам свой замысел на пороге свершения.

– Что это за магия такая? – взволнованно спросила Лайла.

– Руническая, на основе силовых кристаллов, – повернулся к ней некромант.

Окружение вновь мигнуло: мрак окутал их подобно кокону и тотчас же рассеялся. Вампирша вздрогнула: неподалёку, видимо, там, где они находились секунду назад, грянул новый взрыв, превративший полотно бурьяна в окутанную дымом воронку.

– Я могу счесть твой страх за оскорбление, – с завидным спокойствием изрёк Леонардо. – Ты на стороне того, кого величайшие умы мира, пытались извести веками… – показав неприятелю спину и увлекая за собой спутницу, он вальяжно зашагал прочь. – После пятого выстрела божья десница будет перезаряжать оружие – благоприятный момент для контрнаступления. А пока можно полюбоваться монотонными пейзажами Тюрген Кроунт. Кстати, ты знаешь, как плато обрело столь мелодичное название?..

Сердце Лайлы билось колоколом дозорной башни, разве что не звенело. Пропуская экскурс мимо ушей, она смотрела на некроманта, словно на безумца, что грубо одёрнул её за попытку оглянуться на врага: как можно было предаваться истории, когда в шелесте трав уже прослеживался нарастающий гул, за которым обычно следовал взрыв? Если Леонардо подобные атаки и нипочём, то особенности своей регенерации вампирша теперь изучила: потеря сознания при серьёзных ранениях уже равносильна смерти – стоит ли говорить о разорванном в клочья теле?

Гул оборвался… Ожидая самого худшего, Лайла прикрыла глаза и отвернулась. К удивлению, взрыв прогремел где-то позади – расползся по округе затихающим рокотом. Приподняв веки, идущая девушка упёрлась взором в опушку леса, ещё пару шагов назад темневшего вдали: телепортация была настолько выверенной, что даже не почувствовалась.

– Поэтому со старовиверхэльского «tyurgen krount» всего лишь «еловая плешь», – закончил повествование колдун, после чего неторопливо остановился и прислушался.

– Осталось два выстрела… – вампирша встретилась с ним взглядом.

– Однако обстоятельства вносят в план коррективы: он решил заменить кристаллы сейчас.

Лайла и моргнуть не успела, как сквозь чёрные клубы проступили яма и надломивший оружие незнакомец. Леонардо ребром ладони рассёк воздух – голова того слетела с плеч, упала в траву, а затем, вдруг исчезнув, снова оказалась на плечах, будто всего этого и не происходило. Неизвестный вскинул щёлкнувшую трубку, но выстрелить так и не успел: распластался на земле, придавленный незримой лапой телекинеза.

– Боги мне не указ, – удерживая его на месте, некромант стянул перчатку с левой руки. – А их прихвостни и подавно… – он направил на врага когтистую длань и внимательно посмотрел на вампиршу. – Настал час возмездия, королева. Неси его подобно знамени: пусть боги знают, чего стоит жар растоптанной любви.

Под окрыляющее напутствие Лайла обрушила на беспомощно лежавшее существо огненный шквал. Ни сомнения. Ни жалости. Зачатое на ладонях пламя ревело, но не как она над погибшим Джоном: оно яростно рычало, выплёскивая всю накопленную боль.

С бледной же руки Леонардо сорвалась тёмная спираль тумана, которая растянутой пружиной ударила в прибитого к земле стрелка, безмолвного, как могильная плита.

Наблюдая его тщетные попытки направить на них оружие, тоже отяжелевшее под гнётом телекинеза, заклинатели скрестили магические потоки на укрытой багровой тканью груди – сухая трава вокруг божьей десницы обратилась в гниль. На её месте взошли новые растения, игравшие всеми красками лета, но вскоре они так же иссохли. Затем цикл вновь повторился.

– Игры со временем лишь отсрочат неизбежное, – гробовым тоном заметил Леонардо. – К чему этот абсурдный парад перерождений? Исход битвы давно предрешён. Так прими же гибель с честью и упокойся в Эрмориуме.

– Ad… victoriam… – донёсся слабый голос с пестрившего бурьяном пятна, которое теперь меняло сезоны со скоростью дятловой трели.

– Долго ждать не придётся.

На сочленении магических потоков учащались бирюзовые всполохи – вестники грядущего взрыва колоссальный мощности.

Посланник Хроногора почти не шевелился, но тем не менее оставался невредимым: словно скользил по временной глади, в обратном направлении от смертельных увечий, а стремительное течение оставляло его на месте, делая пленником незыблемости. Чего нельзя было сказать о траве. Она уже мелькала так быстро, что сливалась в единый фон, прямо как лопасти ветрячка, бумажной игрушки на палочке, с которой порой забавлялась светская детвора.

– Ещё минута, и деструктивная реакция будет необратима, – Леонардо смотрел на растущее между потоками голубое свечение, жалящее то огонь, то туман бирюзовыми молниями.

Как и некромант, продолжая непрерывно атаковать жертву магией, Лайла обратила внимание, что тот больше не держал её за предплечье. Уж не надумал ли он в самый ответственный момент подло исчезнуть, одновременно ликвидировав и помеху, и ненужную обузу? А потом вернуться к искорёженному взрывом плато, чтобы единолично провести вожделенный ритуал. Можно было ненавязчиво взять колдуна за руку, только это всё равно не являлось гарантией совместной телепортации. Пожелай он бросить её – легко испарится даже из мёртвой хватки, а дрогнувшие пальцы сожмут пустоту, поймают саван Смерти, которой уже будет не миновать. Тогда вампирша тоже попадёт в Эрмориум, но уже не гостем, а вечной узницей эфемерной комнаты, где даже воспоминания подобны роскоши. По крайней мере, так сказал Леонардо…

– Обстоятельства снова меняются… – чернокнижник смотрел в серое небо. – Однако прерываться нельзя.

Лайла отследила его взгляд: вдалеке, в висевших над лесом низких облаках, темнела какая-то точка. Сперва она решила, что это большая птица, пока у той не мелькнул змееобразный хвост.

– Дракон?.. Но почему?..

– Ведая об эклектических свойствах магии, Аргалион разгадал наш замысел и вознамерился остановить, – повернув голову, колдун смерил вампиршу задумчивым взором. – И раз он не может причинить вреда мне, то явился по твою душу.

– Я смогу отразить его огненное дыхание, – уверенно промолвила девушка.

– Думаю, он собирается убить тебя вовсе не огнём. Всё намного прозаичнее…

Вспомнив огромные, когтистые лапы и полную острых зубов пасть, вампирша поняла, что ей не совладать с такой мощью, а, встав на сторону некроманта, надеяться на милосердие дракона было просто глупо.

– И… что мне делать? – руки Лайлы, льющие на стрелка поток пламени, задрожали.

– Не прерывать заклинание, – флегматично изрёк Леонардо. – Остались считанные секунды… – лицезрея в бирюзовом зареве янтарные вспышки, он рассеял спираль тумана. – Прощай, десница.

Вампирша ощутила прикосновение и едва успела погасить огонь прежде, чем телепортация перенесла их в уже знакомый трапезный зал, к столу, за которым заключился самый неожиданный союз в её жизни. Стоя у своего места, колдун взял кубок и сделал неторопливый глоток, явно смакуя великолепие вкуса.

– Ничто так не красит вино, как купаж из благородных сортов винограда и цедры апельсина, – сказал он недоумённо наблюдавшей за ним Лайле, а затем поставил кубок на стол. – Вернёмся к делам…

Облако чёрного тумана перенесло их на плато, если так можно было назвать то, что от него осталось. Они оказались на валу дымящегося кратера, диаметром в пару сотен метров и рыхлым дном с блестевшими повсюду лужами: на месте погибшего разнотравья били порождённые взрывом родники. С противоположной стороны земляная волна накрыла лесную опушку – некогда стройные ели покосились и теперь напоминали растущие вразнобой поганки.

Услышав рёв в небесах, вампирша подняла глаза и увидела высоко парившего Аргалиона, который, заметив её, начал снижаться.

– Драконы иммунны к огню, но тебе под силу остановить его тёмной магией, – утверждение Лайлы больше походило на мольбу.

– Обет, не позволяющий ему напасть на меня, обоюден, – с мрачностью надвигавшегося шторма сообщил Леонардо. – Не смей сходить с места, королева… – кольнув её строгим взором, колдун растаял в тумане.

Девушка осталась одиноко стоять на земляном бугре. Всё это время, неустанно ожидая предательства, она никак не могла поверить, что после помощи её так бездушно бросили на заклание древнему существу: нацелив вниз острые когти, словно пикирующий на куницу орёл, Аргалион стремительно приближался. «За что ты так со мной?!» и «Будь ты проклят!» – две фразы сражались за право стать выкриком отчаяния, но, не определившись с победителем, Лайла отдала предпочтение чинному молчанию.

Впереди простирался гигантский кратер, позади – чудом уцелевший кусочек плато, сразу за которым начинался обрыв. Окажись она на другой стороне вала, могла бы попытать удачу в лесу, но здесь, где самый высокий куст не доставал и до колена, укрыться было негде. Всё, что оставалось, – это принять смерть с достоинством, как и подобает дочери великого короля. Выпрямиться… Расправить плечи… Поднять подбородок…

Игнорируя пульсирующий в теле страх, вампирша поймала пристальный взгляд дракона: на фоне чешуи, отливавшей хмуростью небес, в его глазах по-прежнему сияла лазурь – холодная, словно колодезная вода, синева. Помимо неё, тающее расстояние уже позволяло рассмотреть неподвижные колья зрачков, зияющую черноту ноздрей и обрамлявшие морду шипы. Слушая свист разрезаемого кожаными крыльями ветра, Лайла прикрыла глаза.

– Всё должно было сложиться иначе… – прошептала она и представила родной лик Джона: последний глоток счастья в мире давящей безысходности.

Сознание пронзил леденящий душу визг – образ возлюбленного разметало, будто пепел, а подхваченные ветром волосы захлестнули лицо. Убирая непослушные пряди, вампирша открыла глаза, провожая взглядом пролетевшее над ней существо. Оно было подобно дракону, только в два раза меньше и с одной парой лап. Зная наизусть весь бестиарий королевской библиотеки, Лайла вдруг осознала, что лицезреет… виверну. Не блеклый рисунок на пожелтевшей странице – живую виверну! Конечно, она смотрелась менее впечатляюще, чем дракон, но само её существование будоражило рассудок: так ли были правы те, кто утверждал, что магические создания канули в веках?

Забыв про страх, поражённая вампирша не смела отвести глаз от зелёного создания, которое устремилось прямо на Аргалиона. Врезавшись в него снарядом баллисты, виверна ловко обвила его шею своей, длинной и зигзагообразной, а затем впилась когтями в чешуйчатое брюхо. Взревевший дракон схватил противницу всеми четырьмя лапами, и они сцепились в воздухе, как заключённые в банку пауки. Клубок крылатых ящеров пронёсся у девушки над головой, с невероятным грохотом рухнул на землю и, докатившись до обрыва, сорвался в пропасть. Всё произошло так быстро, что напоминало мимолётный сон, вот только на примятой траве темнела пропаханная рогом борозда…

– Аргалион вернётся не скоро, – раздался рядом знакомый баритон.

Лайла обернулась на Леонардо, отряхивающего ладони от следов ржавчины.

– Это была виверна?! – впечатления вампирши вырвались необдуманным вопросом.

– Виверны ненавидят драконов. Но даже межвидовая вражда не заставит стайную тварь напасть на хищника высшего порядка в одиночку, – надменным тоном проговорил колдун. – Мои эксперименты не ограничиваются воронами и антропоморфными созданиями.

– Порождение Тьмы… – разочарованно произнесла Лайла. Она могла бы и сама догадаться, как «виверна», коей отведено чуть больше века, прожила четыре столетия, и с помощью каких чар сумела в одночасье оказаться на плато.

– Порождение Тьмы спасло тебе жизнь, в то время как творение Света желало растерзать. На твоём месте я бы лучше поразмыслил о мотивах последнего: драконам не свойственно чувство мести. А это может означать лишь одно…

– Посланник Хроногора ещё жив, – вампирша тревожно заозиралась.

– И раз он до сих пор не атаковал, эклектический взрыв не прошёл для него бесследно.

– Как нам его найти?

– Спровоцировать.

Леонардо коснулся Лайлы, и они материализовались в центре кратера, подобно муравьям, забравшимся в широкую чашу. Ощущая, как сапоги тонут в рыхлой грязи, девушка рефлекторно приподняла подол платья, хоть тот уже и был безнадёжно замаран. Её взор проскользил по неровным краям высоких земляных стен: враг мог появиться с любой стороны и для него стоявшие на дне находились словно на ладони.

– Что ж… – некромант утопил левую руку в кожаной перчатке. – Приступим.

Из запятнавшей воздух кляксы тумана высыпалась гора тёмных камней, заблестевших серебром множественных прожилок, – осколки Филактерии. Лайла полагала, что ими полнились окрестности, а они, оказывается, уже были предусмотрительно собраны колдуном. В голове начали всплывать печальные воспоминания, и вампирша поспешила завести разговор:

– Там, на валу… Я думала, ты бросил меня…

Леонардо взглянул на собеседницу с искоркой интереса:

– Отринь сомнения, королева. Мы заключили соглашение. Его итог не подлежит двусмысленным трактовкам.

– Хочется верить. Но всё же: спас бы ты меня от дракона, не будь божественный посланник жив?

– Пока тобой правит превентивный скепсис, любой ответ не менее абсурден, чем сам вопрос. Пусть не речи убеждают тебя, а обстоятельства, – некромант перевёл взор на гору осколков и сложил руки так, будто держал невидимый шар.

– Великолепный способ уклониться от прямого ответа, – с упрёком промолвила вампирша. – Похоже, ты и правда недолюбливаешь ложь.

– У меня было более тысячелетия, чтобы овладеть искусством увещевания и научиться взвешивать слова, – ладони колдуна стали вращать незримый глобус. – Ложь – удел глупцов.

– Как это понимать? – Лайла прожигала его аристократичный профиль возмущённым взглядом.

На губах Леонардо проступила усмешка:

– Ты умная и свободная натура – тебе и решать.

Вампирша фыркнула, а затем, бросив подол в грязь, скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась. Однако, боковым зрением всё равно продолжила наблюдать за действиями некроманта, от которых осколки в куче с шорохом шевелились и соединялись друг с другом. Каждый фрагмент тёрся о другие в поисках родственного скола, а найдя его, прилегал так плотно, что между камнями не оставалось даже трещины.

Колдун чего-то недоговаривал… Если восстановление Филактерии на плато можно было списать на акт провокации, то почему ритуал следовало проводить именно здесь? Ведь звёздный свет падал и на другие части королевства…

– Тюрген Кроунт обладает особенной энергетикой? – любопытство одержало победу над принципами, но разлучать скрещенные руки, и уж тем более поворачиваться, вампирша не спешила.

– Познание мира во имя саморазвития, – явив ладони пасмурному небу, Леонардо поднял осколки в воздух. – Похвальное стремление, – вращая облако камней в метре над землёй, он сосредоточенным взглядом перебирал фрагменты. – На заре времён на этом самом месте зародилась Магия: Свет и Тьма.

Вспомнив сказ дракона, Лайла скосила взор на чернокнижника:

– Ментальный взрыв…

– Верно. Его отпечаток проходит через все слои реальности, словно стержень Вечности.

– Что же такое Филактерия Небесной Мощи?

Некромант повернул голову к девушке – ветер сдул с его лица выбившуюся из «конского хвоста» прядь, слишком короткую для смиренного покоя русых волос, но достаточно длинную, чтобы через секунду вновь покачиваться возле жёлтого глаза.

– Не что, а кто, – выговаривая каждое слово, изрёк колдун. – Эгрегор Вселенной. Редчайшая частица его материального проявления, привлечённая из бесконечности небес зовом энергической воронки.

Несмотря на множество знакомых слов, смысл сказанного ускользал от вампирши порхающей бабочкой, что, позволив разглядеть цвета, всё равно уносила прочь таинство узора.

– Ипостась бытия? – взмахнула Лайла сачком предположения, который одолжила в прочитанных когда-то философских учениях.

Судя по приподнявшейся брови Леонардо, ход её мыслей был правильным.

– Неожиданное изречение… для твоих уст, – он отвернулся, продолжив преобразовывать облако осколков в монолит. – Будет жаль, если ты сгинешь в Эрмориуме.

Вампирша же не сводила с некроманта подозрительного взгляда: он снизошёл до комплимента, намекнул на выполнение обещаний или озвучил её печальный финал?

***

Эклектический взрыв затронул не только лесную опушку: от ударной волны в округе попадал весь сухостой – ельник стал похож на лабиринт. Объезжая на Бамбуке очередной поваленный ствол с торчавшими пиками ветвей, Рэксволд поднял глаза к розовевшему в прогалинах небу:

– Вроде всё… Отгрохотало… Пол-леса полегло, пол-леса враскоряку, – спустив взор на землю, он направил жеребца под надломленное дерево, напоминавшее раздвинутый циркуль. – Самих чуть не пришибло…

– Все разы гремело со стороны плато, – заметила сидевшая позади Эрминия. – Ты был прав, сказав, что Лайла с колдуном направились туда.

– Ещё бы… Это ж Тюрген Кроунт. Дрянное место всегда притягивало беды… – ладонь Рэксволда подползла к ножнам охотившейся змеёй. – Мы уже близко… Если с Лайлой что-нибудь случится, они все узнают, чего стоят два ассасина, которым нечего терять в подыхающем мире…

***

Лайла полагала, что восстановление Филактерии займёт часы, но магия Леонардо творила чудеса. Не успело солнце подкрасться к горизонту – в воздухе уже вращался цельный валун: чиркая краями о неровную поверхность, последние осколки искали свои ниши. Тогда-то в полумрак кратера, куда уже не заглядывали предзакатные лучи, и спустился нарастающий гул…

Взор вампирши метнулся к источнику звука: в метрах ста на валу кровавым пятном в алом зареве развевался багровый плащ.

– Он здесь! – Лайла лицезрела направленную вниз блестящую трубку.

– Замечательно… – некромант, увлечённый плетением чар, даже головы не повернул.

– Ты собираешься что-нибудь делать?! – опешила девушка: при всём желании поразить цель дальность её заклинаний трёхкратно проигрывала расстоянию.

– Я? Нет… – сращивая предпоследний фрагмент с небольшим углублением, безучастно ответил колдун.

В этот же миг за спиной стрелка из чёрных клубов выпорхнула виверна, ударом лап отправившая его в хаотичный полёт.

– Аенга – да, – закончил предложение Леонардо.

Божественный посланник покатился кубарем по склону, подскакивая набитым перьями кожаным мячом, но оружие из рук так и не выпустил. За считанные секунды оказавшись на дне, он с плеском шлёпнулся в мелкую лужу. Тряхнув головой, которую не миновали выступавшие из земли камни, стрелок вогнал приклад во взбаламученную воду, а затем, опираясь на трубку, встал. С рассечённого лба по скуле стекала тонкая струйка, такая же серебряная, как блестевшие в сумраке зрачки.

– Так я и думал, – удостоив врага коротким взглядом, Леонардо плавным жестом опустил валун наземь. – Взрыв уничтожил временную ауру. Он утратил возможность перерождаться.

Стрелок резко прицелился, однако тут же рухнул ниц, впечатанный в лужу двумя когтистыми лапами. Хоть виверна и приземлилась на багровые плечи, тот, скользнув ужом, сумел перевернуться и защититься взятым поперёк оружием, на котором тотчас сомкнулась ощеренная пасть. Аенга сжала бежевые зубы, похожие на множественные шипы роз, – металлическая трубка погнулась, а деревянный приклад тревожно затрещал. Держи божественный посланник оружие не за самые концы и не на вытянутых руках, лишился бы сразу и кистей, и головы, ведь стиснутые челюсти скрипели всего в пяти дюймах от лица.

Игнорируя драму, что разворачивалась в полусотне метров, некромант преспокойно обходил Филактерию по кругу. Лайла же не могла отвести взволнованного взгляда от дрожащих рук стрелка и нависшей над ним оскаленной морды. В такой напряжённый момент абсолютное безмолвие соперников вызывало немой ужас: они оба не имели ничего общего с миром живых, только теперь это было видно как никогда. Две противоположности. Свет и Тьма. Подневольное умертвие и волеизъявление бога. На мгновение вампирша почувствовала себя поборником зла, с коим она однажды поклялась сражаться. С другой стороны, и древние боги, игравшие смертными, словно пешками, уже не казались олицетворением добра. Здесь не было ни праведных, ни порочных: все бились под знамёнами эгоизма за право вершить судьбу мироздания, а лекала собственных амбиций служили неоспоримой истиной.

Хруст древесины разогнал мысли о морали, и на землю упали части перекусанного оружия – Лайла спешно отвернулась. Ни душераздирающего вопля. Ни даже стона. Однако она слышала, как с сырым треском рвётся плоть, как ломаются кости, как, подчиняясь инстинкту выживания, по вытянутой морде глухо стучит кулак. Всё слабее и реже. Можно было представить, что виверна терзает тренировочный манекен, из грубой кожи и дерева, только из-за отчётливых бульков в воображении рисовались серебристые разводы на грязной воде…

– Conclamatum… est… – донёс ветер угасающий шёпот.

Раздался плеск, и всё стихло. Лайла уже поняла: это обмякшая рука безропотно плюхнулась в лужу. Убийца Джона получил по заслугам – вкрадчивый зов мести, всецело заполнявший душу, сменился ликующим гласом возмездия. Но вскоре он смолк, и внутри осталась зияющая пустота. Кратковременное облегчение растаяло метелью, вдруг спустившейся с морозных вершин на хмурые отроги.

Вампирша осмелилась перевести взгляд на место расправы. Виверна, уперев сложенные крылья в землю, нависала над раскинувшей руки жертвой, скорее всего, ожидая новых приказов колдуна. Стрелок же стал почти неузнаваем: верхняя часть тела была превращена в серебряное месиво и сливалась с лужей, напоминавшей пролитую ртуть.

Возведя взор к сумеречному небу, в сизости которого проступали первые звёзды, Леонардо опустил глаза на Лайлу:

– Время пришло, – в его руке появился тонкий кинжал. – Твоя кровь откроет портал в Эрмориум.

Вампирша посмотрела на тусклый блеск ритуального клинка:

– Почему именно моя? В чём её особенность?

– Сейчас не время для пространных речей, – с аскетичной серьёзностью изрёк некромант, а затем едва заметно улыбнулся. – Но я поощрю твою любознательность кратким ответом. В основе вселенского паритета также кроется эклектика, хоть и совершенно иного плана. Тем не менее она допускает вариативность. Представь запертый замок. Согласись, что для ключа гораздо важнее правильная форма, нежели сам материал. По твоим жилам течёт кровь созданий Света, пропитанная магией Тьмы, – пусть не идеальный, но устойчивый к деформации ключ, выкованный четырьмя столетиями.

– Тогда не будем медлить, – Лайла приблизилась к Леонардо и протянула ладонь.

Тот сдержанно мотнул головой:

– Нет, королева. Я удостою этой чести тебя. Прими свою уникальность и распахни врата времён.

В руку вампирши лёг холодный кинжал. Предложение больше походило на вызов, а потому, не сводя глаз с колдуна, девушка полоснула себя по пальцам и уверенным взмахом окропила валун кровью – тёмную поверхность украсила алая роса.

– Превосходно, – некромант наблюдал, как начинают светиться прожилки Филактерии. – И одновременно прискорбно… ибо мы остались одни, но ты до сих пор видишь во мне врага.

Лайла занервничала: Леонардо догадался, почему она не стала рассекать ладонь. Порез бы перечеркнул магический знак, и одна из рун утратила бы свою мощь, потребовав повторного наложения, – лишние секунды уязвимости для и без того не самого выгодного положения.

Сумрачную тишину потеснил тихий стук – на валу показалась серая лошадь с двумя всадниками.

– Бамбук?.. – не поверила собственным глазам вампирша.

– Весьма кстати, – строго сказал колдун, и кинжал неожиданно для неё растворился в траурном тумане. – Пожалуй, я преподам тебе урок, – он направил руку на новоприбывших – все трое замерли, словно позируя для картины. – Аенга!

Виверна материализовалась возле лошади: её изогнутая шея сложилась подобно готовой к броску кобре, а на морде застыл хищный оскал.

– Ты… – голос Лайлы предательски дрогнул. – Ты не посмеешь…

Леонардо сцепил пальцы над поясом, у рогатого треугольника пряжки, отдалённо похожей на стальной череп дракона.

– Уверена? – он задумчиво глядел на растерянную девушку.

– Немедленно сними заклятие и отзови виверну, – фраза выражала требование, но по тону больше напоминала просьбу.

– Столь оберегаемые руны говорят о том, что в случае опасности ты собиралась применить против меня магию огня. Этот миг наступил. Действуй, – некромант посмотрел на валун, покрытый сетью прожилок, сияющих, будто солнце. – Когда портал откроется, я отдам Аенге приказ… – созерцая игру света на шероховатой поверхности, он развернулся к Филактерии.

– Хватит… Хватит! – Лайла толкнула колдуна в плечо, и тот равнодушно качнулся. – Чего ты хочешь?! Убить меня?! Так убей! Но не трогай моих друзей!

Гневный выпад остался без внимания, а от камня стал исходить пульсирующий звук. Вместе с ним вампирша уяснила единственную важную сейчас истину: ничего не предпринять – самолично казнить Рэксволда и Эрминию.

– Я знала, что тебе нельзя верить… – нефриты глаз сменились рубинами, рассечёнными вертикальными зрачками. – Ищешь повод для войны? – Лайла медленно попятилась, а затем направила на Леонардо вытянутые руки. – Будь по-твоему!

С её ладоней сорвался поток огня – даже не повернув головы, некромант сомкнул большие пальцы, и бушующее пламя обогнуло его.

– Примитивная магия эпохи Великого Раздора, – хладнокровно констатировал он, когда обескураженная девушка прервала заклинание. – С таким штандартом ты скорее взойдёшь на эшафот, нежели сумеешь объявить войну. Время стерпит ещё одну попытку. Используй её с умом.

Невзирая на громкие заявления, вампирша не ведала, как одолеть такого могущественного противника. Выстоять против него уже было подвигом, недостижимым для её скромных способностей. Однако одна догадка всё же была: любой магический щит строился на распознании вражеских чар – чем замысловатей заклинание, тем меньше шанс отразить атаку. Вряд ли защитный телекинез относился к исключениям…

Пользуясь тем, что колдун непрерывно глядел на сверкающий валун, Лайла принялась возводить у него за спиной сложную иллюзию: пламенного единорога. Так быстро, как могла, с трудом игнорируя патовость ситуации. Но едва огненные ручьи сплелись в пылающего жеребца, в небесах раздался зловещий «крок». Следом за ним вмиг сотканная из тёмного тумана ладонь, размером с помост городского глашатая, прихлопнула единорога будто насекомое – по земле разметало искры и чёрные клубы: отдалённое напоминание о двух магических миражах.

– Ничто так не обесценивает масштабность заклинаний, как медлительность их воплощения, – Леонардо повернулся к вампирше, потерянной, словно сельская девчонка, заплутавшая в хитросплетении столичных улиц. – Конечно, если тебя оберегает преданное войско, мобильностью можно и пренебречь. До поры, пока не встретишь достойного соперника. Тогда, королева, за нерасторопность придётся платить не только жизнями других…

Пульсирующий гул Филактерии смолк. Она вдруг рассыпалась в песок, от которого к звёздному небу взметнулся неугасающий столп света, разогнавший мрак ярким ореолом.

– Время вышло… – с толикой сочувствия сообщил некромант.

– Нет… – пробормотала Лайла, в отчаянии сжав кулаки. – Нет!!! – она метнулась к Леонардо, но уже через шаг оковы телекинеза превратили её в немую статую.

– А теперь смотри… – круговым движением пальцев колдун развернул вампиршу к серевшему на валу коню с двумя всадниками, такими же беспомощными, как и она.

Виверна вспорхнула и, зависнув над Бамбуком, обхватила того лапами. Затем, усиленно хлопая крыльями, она оторвала жеребца от земли и понесла вместе с Рэксволдом и Эрминией.

– Мой тебе совет, – наблюдая за приближением Аенги, спокойно сказал некромант. – Не демонстрируй сомнения тем, кому не доверяешь, а коли решишься бросать вызов, адекватно оценивай свои возможности.

Магические тиски разжались, только Лайла и не думала шевелиться: с замиранием сердца глядела, как виверна, вновь зависнув в воздухе, начала опускать околдованную троицу в нескольких метрах от них. Когда копыта Бамбука утонули в грязи, вампирша ринулась к друзьям, что неподвижно сидели верхом, устремляя вдаль невидящие взоры.

– Рэкс… Эрми… – багряный пожар под ресницами потушили выступившие слёзы, которые держать в себе уже стало невозможно.

– Они в порядке. Но с момента появления на валу находятся под гипнозом. Им ни к чему знать про нашу конфронтацию: я решил не ронять твой авторитет в глазах соратников.

За сегодняшний день Лайла неоднократно ждала беды, и всякий раз на пике безысходности ей так или иначе благоволила удача. Начинало казаться, что поразительное везение не было случайностью: за ним стоял невидимый покровитель, а правильнее сказать – манипулятор. Тот, кто читал чужую душу, словно открытую книгу, сравнивая содержание страниц с иллюстрациями из колоды воспоминаний…

– Кажется, я начинаю понимать… – девушка вдруг пристально посмотрела на Леонардо, возле которого приземлилась виверна. – Все твои действия… это ещё один эксперимент, – она перевела взор на застывшую полубоком Аенгу, следившую за ней дымчатым оком с двумя тёмными вертикальными зрачками. – Но не над телом – над разумом… – смахнув слёзы, вампирша снова взглянула на некроманта. – Ты испытывал меня, старался узнать. Зачем? – невзирая на тон рассуждений, ровный как лезвие меча, вопрос прозвучал мягко.

Возникла небольшая пауза. Где-то на валу свистел ветер.

– Мнительность тебе не к лицу, но проницательность красит, – колдун повернулся к виверне, и та, покорно пригнувшись, подставила спину с острыми шипами, торчавшими от холки до кончика хвоста, где они уже были совсем мелкими.

– Это всё, что ты скажешь?

– Я сдержал своё слово, – взобравшись на Аенгу, Леонардо уселся между двумя самыми крупными шипами. – Здесь наши пути расходятся, – ему на плечо чёрной тенью спустился ворон. – Портал закроется на рассвете. Не медли, кринтэрх.

Обдав Лайлу ветром, виверна поднялась в воздух и нырнула в колонну полупрозрачного света, где пропала вместе с наездником в перламутровых искрах. С одной стороны, вампирша была благодарна некроманту, с другой – такой самовлюблённой и расчётливой персоне хотелось выдать отнюдь не лестную тираду. Поэтому победу вновь одержало молчание.

– Не понял, – раздался озадаченный голос Рэксволда. – Это ещё что за?.. – перестав таращиться на широкий столп света, он заозирался, а как только заметил стоявшую рядом вампиршу, мигом спрыгнул с лошади и крепко обнял её, словно не видел полвека. – Лайла, тогда я наговорил тебе лишнего. Я…

– Забудь, – улыбнувшись, та ответила ему взаимностью. – Ты говорил это не мне, а бездумной марионетке. Я же есть я, – она положила подбородок на плечо ассасина. – Как вы нашли меня?

– Шутишь, что ли? – Рэксволд усмехнулся. – От того, что здесь происходило, весь Виверхэль плясал, как чёрт на свадьбе покойника, – поморщив лицо и отвесив себе мысленный подзатыльник, он с досадой добавил: – Да, не лучшее сравнение…

Эрминия, обнаружившая над головой подозрительно тёмное небо, с шорохом спешилась:

– Похоже, мы всё пропустили.

– Ничего, что мне хотелось бы вспоминать, – слегка похлопав ассасина по спине, вампирша отстранилась от него и посмотрела на подругу, наполовину озарённую ярким порталом. – Я и не надеялась вас здесь увидеть…

– Да мы, в принципе, тоже, – задорно махнул рукой Рэксволд. – После того, как одна сосна нас чуть в Бамбука не вбила, я думал, мы закончим лепёшкой под каким-нибудь кустом, – он поглядел на коня, и тот, будто подтверждая сказанное, устало фыркнул. – Как мы вообще тут очутились? Мы же на валу стояли…

– Это уже не важно. Говори, чем помочь можем, – Эрминия сопроводила слова требовательным кивком.

Лайла задумчиво пошелестела пальцами, пытаясь нащупать порезы, однако их уже давно исцелил гнев.

– Вы пришли поддержать меня словом и делом. Этого достаточно. Дальше я сама. Но если… – заметив строгий взгляд Эрминии, она быстро поправилась: – Когда я вернусь из Эрмориума, Джону может потребоваться помощь.

– Мы будем ждать вас тут, – незамедлительно ответил ассасин, – сколько потребуется.

– Долго не придётся: всё решится не позднее рассвета, – Лайла переводила проникновенный взор между друзьями. – Именно поэтому мне следует уже идти.

– Так, – возмутился Рэксволд. – Давай без прощаний и телячьих глаз. Пойди и приведи его. Всё. Точка. Другие варианты не принимаются, – он агрессивно рубанул ладонью воздух и усиленно нахмурился, выставив напоказ маску недовольства.

– Рэкси дело говорит, – сухо согласилась северянка. – Возвращайся с Джоном. Всё остальное дерьмо будем разгребать потом.

– Тогда… не прощаюсь, – вампирша развернулась, услышав, как за спиной тихо скрипнул сжатый кулак. Печаль, страх и отчаяние ожесточённо дербанили душу. До безумия хотелось оглянуться. Но Лайла, собравшись с силами, двинулась вперёд. Дошла до столпа света. Сделала шаг. И рассыпалась на перламутровые искры.

Глава 17

Лайла пребывала в плотной пустоте, что была подобна яркому солнцу и одновременно черна, словно каминная сажа. Ощущения смешивались палитрой безумного художника. В один и тот же миг вампирша брела, парила и тонула, будто её сущность стала многогранной, но при этом как и не существовала вовсе. Тело, которое не получалось даже увидеть, казалось то песчинкой посреди океана, то громоздким утёсом, помещённым в маленькую ракушку. Мысли же скользили вокруг золотыми рыбками живописного прудика, сверкавшими возле опущенной туда ладони.

– Что происходит?.. Где я?.. – безмолвные вопросы унеслись вдаль парой перелётных птиц и затерялись в лучезарной мгле.

Странная противоречивость окружения пробудила желание вернуться домой – свет и тьма плавно слились в цветное изображение. Всюду стали выситься роскошные деревья. Густые ветви, украшенные румяными яблоками, тянуло к земле. В кронах щебетали птицы, а ветер благоухал ароматами цветущего шиповника. Королевский сад. Стоя на ведущей к фонтану мощёной дорожке, Лайла недоверчиво огляделась: не помнила, как здесь очутилась. Скорее всего, задумалась. Дельвинус часто говорил, что она витает в облаках.

Медленно проследовав к журчащей воде, перетекавшей по трёхступенчатому конусу из мраморных чаш, девушка осторожно присела на плоский бортик, щедро нагретый полуденным солнцем. Странно, но в такую замечательную погоду душу не покидало необъяснимое чувство тревоги. Словно забыто какое-то важное дело. Присутствие на встрече с ардонэзийским послом? Нет, она состоится завтра. По просьбе отца лично перепроверить земельное соглашение для рорхской делегации? Документы подготовят только к вечеру. Королевский бал в честь Дня Благоденствия? Он вообще аж на следующей неделе. И, тем не менее, что-то выскользнуло из памяти, подобно шёлковой ленте из кружившихся в вальсе волос.

Лайла обратила внимание, что в саду было на редкость пустынно. Она слышала, как пели птицы, как у живой изгороди щёлкали ножницы, как неподалёку вели приглушённую беседу патрулирующие территорию стражники. Но никого не видела. Девушка встала, настороженно огляделась, а потом приблизилась к кустам шиповника, обрамлявшим круговую дорожку вокруг фонтана. Везде раздавалось жужжание, однако в поле зрения не попалось ни пушистого шмеля, ни стройной пчелы, которые обычно с первых отблесков зари и до закатного багрянца собирали нектар с розовых цветков. Принцесса испуганно попятилась, а потом со всех ног, насколько позволяло платье, бросилась к крохотному прудику, что затаился в конце сада между двух клумб с красными розами. Опасливо приблизившись к обложенному камнями водоёму, она уронила взор на игравшую солнечными бликами гладь: вместо привычного великолепия золотых рыбок в кристально чистой воде просматривалось лишь песчаное дно.

– Это всё ненастоящее… – протестующе замотала головой Лайла. – Я просто сплю… – она больно ущипнула себя за бедро, но гнетущее окружение никуда не делось. – Нет? Ладно… А если так?

Девушка присела, намереваясь отковырнуть камень размерами со шкатулку для драгоценностей и всполошить безжизненный прудик гейзером брызг – тот не поддался. Аналогично и другие: словно в землю вросли. Даже самый маленький, с полкулака, оказался неподъёмным. Замешательство. Осознание полного бессилия. Паника.

Грубые ножницы защёлкали всего в нескольких метрах – Лайла вскочила и, круто развернувшись, выбросила вперёд ладони: направила их на кубический куст туи, рядом с которым никого не было. Она уже не знала, что пугало её больше: невидимый садовник или собственный странный жест, почему-то вселявший стойкое чувство защищённости. Всё походило на безумие, на те страшные сны, когда болезнь приковала её к постели… Болезнь? Откуда это воспоминание, когда худшим недугом жизни по сей день значилась детская краснуха? Восемь лет уж минуло с той крапчатой поры… Или больше? Лайла поймала себя на мысли, что не уверена в своём возрасте. Сколько ей? Девятнадцать? Тогда почему она помнит свой двадцатый День Рождения и мрачное лицо отца, когда тот беседовал с придворным знахарем?.. Что за сумасшествие?!

Явь и бред ударили по колоколу рассудка двумя тяжёлыми молотами, после чего сцепились насмерть, как загнанный волк со стаей охотничьих собак. Не в силах отличить правду от вымысла девушка вскопнула волосы руками, а потом с ужасом пролепетала единственное разумное объяснение внезапному помешательству:

– Меня отравили…

Хоть, вероятно, было уже поздно, Лайла вмиг упала на четвереньки, сунула в рот пальцы и… замерла, так и не предприняв попытки избавиться от яда. Осторожными движениями, какими можно гладить бархатные крылья мотылька, она изумлённо ощупывала острые выступающие клыки.

Вслед за неожиданной находкой в сознание влетели изображения, яркие, как гадальные карты. Руины замка. Бескрайние леса. Карстэнур. Морское путешествие. Савальхат. Горные тропы. Воспоминания закружились осенней листвой, а затем улеглись, словно чаинки в фарфоровой чашке.

– Я знаю где я… – прошептала вампирша и, насупившись, поднялась. – В Эрмориуме…

Теперь, слушая заливистое пение птиц и щёлканье ножниц у куста туи, она смотрела на необитаемый сад совершенно иными глазами. Без тени страха. Перед ней была лишь иллюзия, искусно построенная из кирпичиков памяти. Та самая эфемерная комната, о которой говорил Леонардо. Окажись Лайла здесь после смерти – возможно и приняла бы всё за чистую монету. Ведь, даже попав в Эрмориум живой, она хлебнула фальши, едва не утонув в реках забвения.

Пасмурные мысли множили сомнения: сколько времени потребовалось, чтобы заново обрести себя? Каждая минута промедления могла стоить часа в реальном мире. Или дня. Вдруг лучи рассвета уже давно рассеяли звёздный портал? Тогда… Нет. Нельзя терять самообладание. Нужно собраться и во чтобы то не стало разыскать любимого. После всего пережитого оставлять надежду – преступление против собственного счастья.

Воззвав к хладнокровию, девушка принялась рассуждать логически. Раз в призрачном саду нет даже насекомых, по-видимому, каждому узнику вечности отводилась своя темница. Значит, следовало понять на каком фундаменте стояла та, где томилась душа Джона. Лайла всем сердцем верила, что это будет их общее воспоминание, иначе… Нет, она отказывалась думать о плохом.

Леонардо подчеркнул значимость эмоциональной связи – начать поиски было решено с места первого поцелуя. Вампирша прикрыла глаза, воспроизводя в голове каждую деталь того волнующего вечера. Облюбованную редким рогозом, тихую заводь. Сине-сиреневое небо, льющее отголоски тепла на прохладу лесного озера. Позади берег с высокими кустами, а впереди – не затянутый ряской пятачок, зеркальная гладь в объятиях зелёного ковра. Чем сильнее она погружалась в воспоминание, тем отдалённее звучали птичьи трели и щёлканье ножниц. Вскоре зыбкое эхо сада поглотила тишина.

Хоть Лайла и не поднимала век, в черноте вырисовался берег озера. Только место несколько отличалось от запечатлённого в памяти: вода была почти не заболоченной, а вместо кустов высился густой лес. Посмотрев по сторонам, девушка опустила взор под ноги, обнаружив лишь низкую крапиву. Тело было утрачено. Однако возможность видеть, слышать и чувствовать непонятным образом сохранилась.

– Джон… – вновь озираясь, позвала она – голос оказался беззвучным. – Джон!!! – крик тоже не покинул чертогов сознания.

Вампирша ощутила себя немой, стоявшей у пустой театральной сцены. Но так ли необитаема лесная заводь, какой могла представиться? Кому принадлежит это воспоминание?

Ответом на безмолвные вопросы стал хруст прибрежных зарослей: приминаемые кем-то плывущим, толстые стебли рогоза падали один за другим, как пожатая серпом пшеница. Над болотной травой показалась вытянутая морда змея. Потом ещё одна. И ещё. Пока их не насчиталось пять. Каждая с пастью полной иглообразных зубов, перепончатыми ушами и маленькими глазками. Гидра. Лайла поняла это прежде, чем головы начали извиваться на длинных шеях, а из рогоза выступило массивное чешуйчатое туловище.

Как хищное создание выбирается на берег, девушка наблюдала уже из-за дерева, к которому переместилась силой мысли. Она опасалась, что магическое существо почувствует её присутствие. Гидрам приписывали много аномальных способностей, но проверять их достоверность совсем не хотелось.

Да, воспоминание нашло нужное место, только в другой период времени. Возможно, за сотни лет до того романтического вечера. Джона здесь точно не было. Следовало искать дальше…

За мыслью о первом поцелуе рассудок пленила новая догадка: первая встреча. Тогда Лайла и не предполагала, что встретит в заброшенной усыпальнице не просто порядочного странника, а мужчину, за которым без раздумий отправится в зазеркалье миров. Однако был ли тот миг таким же важным для Джона?

Сконцентрировавшись на воспоминании, девушка оказалась в тёмном зале. Висевшие на колоннах факелы освещали восемь расставленных по периметру саркофагов. Гробница. Но вовсе не та, куда вампирша желала попасть – совершенно незнакомая, чужая. Одни только фрески, украшавшие свод пустынным пейзажем, намекали на её принадлежность к западному континенту, не говоря уже о крупицах песка, желтевших на каменных плитах пола. Означало ли это, что в Эрмориуме не существовало указанного места, и сознание перенеслось в максимально похожее?

Лайла приметила чьё-то плечо, выступавшее из-за дальней колонны. Невзирая на тревогу, она неторопливо сместилась в сторону, чтобы увидеть узника усыпальницы. Некто крупный, одетый в потрёпанный балахон, стоял к ней спиной. Дарованная отсутствием тела невидимость позволила бесшумно приблизиться к незнакомцу, обойти его и… оторопеть.

По центру обрамлённого капюшоном лица блестел огромный карий глаз, над которым подобно скальному уступу нависал лоб. Под ним располагался почти вросший в щёки, приплюснутый нос. А ниже, по бокам озлобленно выдвинутой челюсти, торчали два тупых клыка. Циклоп…

Согласно записям королевской библиотеки, циклопы достигали до трёх метров в высоту и сроду не носили одежду. Даже частично прирученные особи, что слыли невиданной редкостью, предпочитали набедренным повязкам естественную наготу. Этот же, несмотря на возрастные морщины, был значительно меньше и, помимо балахона, поражал взор тяжёлыми кожаными ботинками. Словно являлся разумным, равным человеку. Как такое возможно?!

Почесав шею толстыми пальцами с жёлтыми волнистыми ногтями, циклоп развернулся и зашагал к ближайшему саркофагу. Там он опустился на колени, прижал к груди скрещенные ладони и что-то забубнил. В тихом голосе угадывались иностранные слова. Пусть язык и оставался непонятным, проникновенный жест говорил сам за себя. Молитва. Слушая утопавшее в треске факелов бормотание, потрясённая Лайла опомнилась лишь спустя несколько секунд.

Джон… Нужно найти Джона… Но какое из памятных мест выбрать? Где были пережиты самые сильные эмоции, способные создать спасительный островок в море вечности? Море… Точно… Как она могла забыть?.. Жемчужный Дол! Закатное солнце целовало искрившийся горизонт, а они страстным дыханием нарушали тишину благородных апартаментов.

Девушка сосредоточилась – пыльные стены усыпальницы сменил богатый интерьер гостиницы. Отсветы догорающего камина ласкали пушистый, усыпанный лепестками роз ковёр. На укрытой шёлком перине таяла вечерняя заря. Здесь было знакомо всё от розовых свечей на комоде до вазы с фруктами на прикроватной тумбочке. Неужели воспоминание действительно существовало?! Взор метнулся к балкону, но за стеклянными дверцами никого не стояло – лишь перила чернели на фоне багрового неба.

Из ванной комнаты донеслись какие-то звуки – подобно флагу на шквальном ветру, душа Лайлы затрепетала. Поиски увенчались успехом. Теперь нужно хватать Джона и скорее покидать Эрмориум! Вмиг оказавшись у полуоткрытой двери, вампирша юркнула в маленькое помещение и замерла, изумлённо вдыхая ароматы сливового вина.

В огромном чугунном чане, созданном для водных процедур, лежал одетый незнакомец. Уперев грязные сапоги в восседавшую на каменном бортике статую львицы, он задумчиво крутил в пальцах серебряное кольцо и периодически пригублял бутылку. На щеке мужчины, подобно цветку мака, алела отчётливая пощёчина…

Беззвучный крик отчаяния разорвал призрачные декорации на цветные космы – девушка снова повисла в плотной пустоте, в бессмысленной пляске света и тьмы.

***

Ночное небо бросало холодный взгляд на дно кратера, где с каждым часом ширились разлитые родниками прозрачные лужи. Рэксволд с Эрминией сидели у ног Бамбука, согревая руки собственным дыханием: без движения осенняя прохлада постепенно просачивалась сквозь броню, но вокруг не нашлось палок, чтобы развести костёр – лишь камни и грязь.

– Вот тебе и Грань, дань великим воителям… – ассасин с презрением смотрел на рассекавший мглу свет. – На деле же всех в одну кучу. Без разбора. Как фигуры с шахматной доски.

– Так даже лучше… – хмуро ответила северянка, уже давно не считавшая себя достойной воительницей. – Когда нас не станет, я буду знать, что ты где-то рядом.

– С твоим настроем только рассвета ждать… – Рэксволд бросил в портал булыжник и камень исчез, рассыпавшись на перламутровые искры. – До него, кстати, всего-то пара часов осталась…

– Зря переживаешь. Она справится, – с железной уверенностью изрекла Эрминия. – Иначе я бы здесь не сидела.

– Так себе аргумент…

– Да? Хочешь другой? Будь по-твоему… – северянка сунула пальцы в сапог и бережно извлекла оттуда маленький берестяной свёрток. Осторожно развернув его, она продемонстрировала ассасину сухой эдельвейс, сохранивший все лепестки и почти не потерявший первозданной красоты.

– Обалдеть. Я думал ты его давно выкинула. А ты всё это время таскала его с собой… И как он только…

– Не рассыпался? – Эрминия встретилась взглядом с воином. – В том-то и суть, Рэкси. Не всё что погибло обращается в пыль. Мы существуем пока кому-то нужны.

***

Забвение размывало сознание, будто река песчаный берег. Мысли хаотично носились в голове, путались, сталкивались друг с другом, как люд в объятом огнём городе. Лайла поспешила перенестись в иллюзорный сад. В нём, стоя у журчащего фонтана, можно было трезво оценить увиденное, без риска вновь провалиться в забытьё.

Измученную душу терзало ощущение фундаментальной ошибки. Последние видения показали, что эфемерные пространства образуются не только из счастливых моментов жизни – из полных боли и потрясений тоже. За тридцать восемь лет у Джона их скопилось немало, а если вспомнить про гражданскую войну за плечами – иголку в стоге сена проще отыскать. Но попытаться стоило.

Выбор Лайлы пал на день смерти: что может быть хуже, чем умирать на руках возлюбленной, не в силах произнести прощальные слова? Миг, пропитанный агонией и горечью разлуки…

Подняв взор к пушистым облакам, плывущим по голубому небу над зеленью сада, вампирша приготовилась ещё раз пережить самый страшный кошмар Тюрген Кроунт. Сосредоточившись на сумеречном плато, она прикрыла глаза – журчание фонтана растворилось в нарастающем шелесте трав, а черноту застелил высокий бурьян. Слишком высокий. Останься у девушки тело, он бы щекотал подбородок. Этого уже было достаточно, чтобы расстроиться, но вторым поводом для разочарования стала утренняя заря, неумолимо далёкая от ожидаемого сумрака.

Лайла осмотрелась. Ни ельника, ни очертаний гор на горизонте. Лишь одинокие деревья акации, вечными путниками рассекавшие разнотравье. Куда бы она ни попала, место не имело никакого отношения ни к осени, ни к Виверхэлю. Бескрайняя равнина больше походила на Рорх, что испокон веков славился бесконечностью степей, да и густой бурьян, из которого хоть косу плети, после сезона дождей там встречался повсеместно.

Вместе с тёплым ветром мимо промчался отголосок рыка – вампирша обернулась. Вдали, на раскидистом дереве с шапкообразной кроной, виднелось бежевое пятно. Вот и обитатель миража: притаившийся на толстой ветви каракал, размеренно покачивавший куцым хвостом и деловито лизавший пушистую лапу.

На Лайлу нахлынула тоска. Существа. Люди. Теперь ещё и животные. С каждым разом задача казалась всё утопичнее. Бессчётное число душ! Как найти среди них одну-единственную? И почему сознание перенеслось сюда, в абсолютно непохожее место? Эрмориум просто смеялся над ней… Или же нет… Глядя на дикую кошку, девушку вдруг ужалило безумное предположение: могло ли это быть подсказкой? Напоминанием, что красота и грация порой умело маскируют жестокого хищника…

Разум посетила тёмная ночь, когда вампирша, одержимая нестерпимым голодом, чуть не убила Джона, жадно глотая горячую кровь, пока тот признавался ей в чувствах. Не успела Лайла представить ранящие душу детали, как степь утонула во мраке, а травы стесал каменный пол, щербатый, словно лицо переболевшего оспой – фантомная челюсть девушки, которой на самом деле не было, отвисла от удивления: в самых крупных выбоинах светился розовый мох, а на бугристых стенах сияли полупрозрачные грибы. Она напала на Джона в лесу, но вокруг почему-то разверзлась пещера. Причудливая пещера. О такой странной флоре не упоминала ни одна энциклопедия…

Воинственный крик заметался летучей мышью под блестевшим от слизи сводом и унёсся в недра подземелья. Затем мужской возглас повторился. Джон?.. Незамедлительно преодолев извилистый коридор, Лайла оказалась в широком зале, по одной стороне обросшим источавшими свет грибами. В нём, ловко вращая копьё и совершая им внезапные выпады, тренировался оголённый по пояс воин. К сожалению, отнюдь не Джон. Но опечалиться девушка не успела, лихорадочно пытаясь сообразить с кем на сей раз столкнула её судьба. Облик неизвестного, то и дело сверкавшего мускулистым торсом, вызывал недоумение. Кожа носила оттенок обсидиана, только чуть синеватый. Длинные белые волосы совсем не сочетались с молодым телом. Сколько ему? Лет тридцать? Тридцать пять? Нет, это была точно не седина…

Воин выполнил круговую атаку, а затем из его единственного наруча выскочил короткий клинок, которым он с разворота добил невидимого противника. Заложив древко за голову, незнакомец, тяжело дыша, замер. Теперь Лайла могла видеть его острые уши и бирюзовые глаза. Если разумный циклоп ещё походил на прародителя однооких гигантов, то темнокожий воин, вне всякого сомнения, являлся выходцем из другого мира.

Нить поиска оборвалась, а новых идей в запасе не оказалось. Подобно уползшей в будку избитой собаке вампирша вернулась в королевский сад, где обессилено рухнула на колени. Всюду заливисто пели птицы, перешёптывались ароматами цветы, глотком прохлады в знойный день журчала вода. Фальшивому умиротворению не было дела до чужой беды. Девушку кольнула неожиданная мысль: а правильно ли она трактовала свою участь? Отведённый Вечностью уголок – награда для души, пребывавшей в счастливом неведении, и нескончаемая пытка для однажды прозревшей. Только вряд ли Эрмориум допускал ошибки. Вдруг Лайла получила ровно то, что заслуживала? Влачить остаток дней в безжизненном кошмаре – достойная кара за беспросветный эгоизм.

***

Чёрный бархат небосклона застелила тёмная синева, на фоне которой даже крупные звёзды стали тусклыми, как вдовья улыбка. Малые же и вовсе растаяли снежной крупой. До рассвета оставалось около часа – вопреки доводам северянки нервы Рэксволда начинали походить на струны.

– Молись, Бамбук, молись всем своим лошадиным богам, чтобы Джон с Лайлой вернулись, – глядя в портал, зловеще шептал он. – Потому, что я не буду тащить твой жирный зад из этой безразмерной дырени. С тебя всё началось – на тебе и закончится.

– Конь ни в чём не виноват, – Эрминия с ледяным спокойствием ковыряла кинжалом под ногтями, периодически сдувая грязь с острия.

– Знаю… – выдержав недобрую паузу, буркнул ассасин. – Как и то, что по такому крутому склону его и вчетвером не затолкать. Поутру сюда припрётся толпа зевак со всех окрестных деревень. Покажу золото – они нас на руках вынесут, даже верхом на Бамбуке.

– Если только не обвинят в том, что мы их плато срыли…

– Угу, в карман спрятали. Хотя вопросы, наверное, к нам будут. Ох, боги, дайте сил никого не прирезать…

Ведя приглушённую беседу у столпа света, странники и не предполагали, что уже сейчас по черневшему в ночи валу бродил не только стонущий ветер: скользящий по краю силуэт отчаянно искал возможность спуститься в кратер.

***

Обхватив колени руками, Лайла сидела под яблоней, куда не смело тянуть лучи невыносимо яркое солнце: в тени, такой же угрюмой как настроение, было проще предаваться светлой грусти. Удивительно, но день, когда Джон подарил ей кольцо, до сих пор казался самым счастливым днём жизни. Ведь тогда окрылённая чувствами вампирша ещё не знала, что радужным мечтам не суждено сбыться. Надеялась. Верила. Строила совместные планы. А они в одночасье рассыпались, словно песчаный замок под хлынувшим дождём… Теперь уже не мчаться карете по клеверной тропе, не виться виноградной лозе у крыльца, и не висеть над входом венцу из золотого терескена… Жаль. Судя по тому с каким упоением Джон рассказывал о старом жилище, которое строил сам от начала до конца, новый дом непременно вышел бы обителью тепла и уюта…

Лайла встрепенулась, будто ей на голову вылили кувшин холодной воды. Девушка вдруг осознала, что заочно знакома с местом, где Джон провёл довоенные годы. Почему она не додумалась до этого раньше?! Наверняка со старым домом связаны важные воспоминания! Даже если представить его совсем приблизительно, то, коли он существует в эфемерном пространстве, Эрмориум в качестве похожей иллюзии как раз явит искомую.

Печаль словно рукой сняло. Разум наводнили подробности, выцепленные из разговоров о повседневном быте. Подобно художнице Лайла последовательно переносила их на мысленный холст, надеясь мазками фантазии воссоздать картину былой действительности.

Первыми вырисовались стены из тяжёлого сруба: тягать такие брёвна одному оказалось настоящим мучением – для грядущего строительства Джон планировал нанять помощников. Тем более, что замахнулся на полноценный двухэтажный дом. Старый же домишка был одноэтажным, если не считать населённого осами чердака, чьи гнёзда снимались с потолка каждую зиму, однако вновь вырастали по весне. С шутливым негодованием Джон поминал и узкие сени, где почти всегда гулял ветер, но зато душевно отзывался о главном помещении, нагретом белокаменной печью до запотевших окон.

В правой половине жилища стоял обеденный стол. Его ближняя к стене ножка приглянулась мышам и со временем частично перекочевала в норку, наделив мебель неожиданной хромотой. После первой же расплёсканной чашки супа недуг был вылечен подложенным под «рану» камнем, а к числу обитателей дома прибавилась рыжая кошка. Впоследствии она начнёт точить когти о стоявшее в углу веретено, чем заслужит себе персональное полено для царапанья. Только, несмотря на это, воинственными шрамами начнут покрываться и стулья. Как со смешком подытожил тогда предавшийся ностальгии Джон: «одна беда сменилась другой».

С теплотой вспоминая улыбку возлюбленного, Лайла вдруг поняла, что смотрит не на траву, а на потёртый палас – из-за глубокой задумчивости смена обстановки прошла неощутимо, подобно ловкому движению городского карманника. Неужели получилось?! Взор девушки заметался по мрачному помещению и, выхватив из деревенского интерьера пыльный стол, спустился к его ножкам: одну из них подпирал крупный булыжник. Однако радоваться вампирша не спешила. Дощатый пол пестрел застарелым зерном, на стенах рваными знамёнами висела паутина, а сквозь мутные окна едва пробивался свет. Дом явно пребывал в запустении, но, что намного хуже, мог быть связан с любой обитавшей здесь душой. Мышь. Кошка. Оса. Паук. Даже поселившийся в заброшенной лачуге бродяга имел все шансы стать вечным узником бревенчатых стен. Кому принадлежало воспоминание?

Не обнаружив никого внутри, Лайла вместе со сквозняком пронеслась по усыпанным сухой листвой сеням и выпорхнула в распахнутую дверь, за которой её встретили свежие объятия ранней весны. На прошлогодней траве ещё лежали остатки серого снега, больше всего вдоль покосившегося забора, что кланялся черневшей неподалёку дубраве. С берёзы же, единственного во дворе дерева, доносилось оживлённое чириканье, хотя на ветках не было ни единого воробья.

Позади раздался вздох – девушка обернулась и оцепенела: на скамье возле дома, прислонив затылок к оконному наличнику, сидел Джон. Лайла сразу признала на нём броню военного следопыта. Пусть за несколько столетий она и претерпела ряд изменений, плащ, стилизованный под чешую из листьев, до сих пор являлся атрибутом лесного воинства.

Лицо любимого источало бесконечную грусть, с какой люди обычно покидают кладбище, оставляя за спиной рыхлую могилу. Взгляд вампирши упал на валявшуюся у скамьи лопату, с обеих сторон облепленную сырой землёй…

Вот почему Джон ничего не рассказывал про покойную супругу, кроме того, что её забрала война. После кровопролитных сражений вернуться к остывшему очагу и остывшему телу – такого и врагу не пожелаешь.

Нужно скорее забирать скорбящую душу из иллюзорной темницы. Только как? Лайла встала перед возлюбленным, но тот не видел её, продолжая сверлить взором голую дубраву.

– Я пришла… Прошу, услышь меня… – робко прошептала девушка, а потом высвободила всю мощь голоса: – Джон! Я здесь!!! – в мире живых неистовый крик разлетелся бы на добрую милю, однако в Эрмориуме он остался горестно-безмолвным, как растущий у погоста вяз.

Попытка прикоснуться к следопыту тоже потерпела неудачу. С большей вероятностью мышиный чих раздует паруса фрегата, нежели бестелесное воплощение нарушит законы призрачного зазеркалья. Тем не менее, Лайла не теряла надежду, раз за разом протягивая к любимому несуществующие руки. Но чего стоит пылкое желание, вместе с выкованной магией концентрацией, если надежды возложены на пустоту? Какими силами нужно обладать, чтобы перечить самой Вечности?..

– Джон! Я здесь! Я пришла за тобой! Смерти не разлучить нас! Мы сможем выбраться отсюда! Я знаю обратный путь! Пойдём же! Рэкс и Эрми ждут нас! И Бамбук! Он тоже там! – вампирша неустанно пыталась обозначить своё присутствие прикосновением, старалась сохранить уверенность в голосе…

Вдруг следопыт сбросил оковы задумчивости, отстранил затылок от окна и опустил взор на ладони. Молча стряхнув с них засохшую землю, он поднялся и неторопливо направился в дом, даже не подозревая, что у скамьи осталась сломленная и беспомощная душа. Наверное, так чувствуют себя полностью парализованные, провожающие взглядом пёструю бабочку и мечтающие сорваться за ней по цветущему лугу. Да, в отличие от них Лайла могла передвигаться, только от этого было лишь больнее. Бесправная чужеродная тень, грёзы которой обречены на тёмные пучины безысходности. Однако судьбу не выбирают. Девушка уже знала, где проведёт остаток загробной жизни. Если это единственная возможность находиться возле любимого, то её следует принять как дар…

Полагаясь на память, вампирша опустилась на скамью, хотя по факту просто снизила точку обзора и развернулась к лесу. И всё же ей хотелось думать, что она сидит. Джону не сбежать из скверного воспоминания, бесконечного цикла, названного Леонардо «временной петлёй» – когда-нибудь они будут сидеть здесь вместе, совсем рядом и невообразимо далеко, с тоской наблюдая, как над чёрной дубравой тянется серая простыня небес. За облаками, похожими на пыльную паутину, никогда не проступит лазурь, деревья не примерят шелестящих одеяний, мёртвую траву не укроют цветы. Вечная хмурая весна.

Капающая с крыши вода наполняла душу стылым одиночеством, отчего в сознании проснулись отголоски лютни, звонкие ноты умирающей мелодии.

– Хвойные леса излишне молчаливы… А сердце просит шелеста листвы… В нём жизни зов, судьбы мотивы… Со мной услышьте их и вы… – повторила Лайла ожившие в памяти строки, и незримую грудь пронзил клинок иронии: эта боль не знала ни пощады, ни конца.

Бродя потерянным взглядом по небосводу, девушка вдруг приметила слабое зелёное свечение за одной из длинных туч. Вампирша была готова поклясться, что несколько секунд назад там плыла лишь свинцовая блеклость. Либо она уже сходит с ума, либо…

Сияние стало ярче – плотную рябь облаков захватили нефритовые тона, словно за серым полотном кто-то зажёг лампу. Неожиданно из омута небес выпорхнула гигантская птица, сплошь сотканная из пламени, игравшего всеми оттенками изумруда.

– Феникс… – с благоговением прошептала Лайла.

Согласно бестиарию, эти огненные создания существовали вне времени и пространства, олицетворяли вечную жизнь, однако она не предполагала, что в книгах идёт речь об Эрмориуме, более того, представляла их красно-оранжевыми, но никак не зелёными…

Как гласили легенды, узреть феникса – великое знамение, знак свыше, дарованный лишь избранным. От волнения Лайла ощутила покалывание в пальцах и вставший в горле ком. Потом и вовсе как-то неприятно засосало под ложечкой. Изумлённая вампирша нашла в себе силы оторвать взор от летевшего к горизонту создания, посмотреть вниз и обнаружить собственное тело, сотканное из холодного нефритового пламени.

– Невозможно… – разглядывая огненные руки, пробормотала девушка, а затем недоверчиво постучала кулаком по скамье: та отозвалась деревянным стуком и лёгкой дрожью под ягодицами.

Не произнося больше ни слова, Лайла вскочила и стремительно ворвалась в дом. Собиравший котомку следопыт едва успел обернуться, прежде чем его схватил яркий девичий образ, и они рассыпались на изумрудные искры.

Крепко держа душу Джона, вампирша неслась по ментальному лабиринту подобно комете, на ходу сбрасывая с себя вспышки воспоминаний и всполохи ощущений, что затекали в рассудок липкой грязью и сбивали с намеченного пути. Удивительно. Похоже портал в родной мир ещё не разрушен. Невероятное везение или милость высших сил? Вот он, долгожданный свет посреди тьмы, перламутровая жемчужина в океане мрака. Последний рывок и… удар о невидимую преграду. В затухающем разуме Лайла уловила лишь свечение грибов и отлетевшее на камни копьё.

***

– Нормально всё, дышит… – констатировал голос, размытый, словно бредущий в тумане силуэт. – Давай, подруга, просыпайся…

Настойчивое похлопывание по щеке – Лайла открыла глаза и тут же прищурилась, увидев лицо Рэксволда, наполовину залитое светом.

– Так-то лучше, – заулыбался ассасин. – А то вывалилась из портала кубарем, да покатилась, как недельный калач с чужим зубом. Так и хребет сломать недолго.

– Джон… – вампирша обеспокоенно закрутила головой.

– Здесь твой ненаглядный, не боись. Вон, сидит, чернозёмом плюётся.

Рэксволд помог Лайле подняться. Теперь она и сама могла лицезреть следопыта, вытиравшего рукавом грязный подбородок.

– Пропахал носом землю, но жить будет, – пояснила стоявшая возле Джона северянка и криво улыбнулась. – А я говорила: ты справишься.

– У нас получилось! – обрадованная вампирша бросилась к черноволосому воину, упала перед ним на колени и заключила в объятия. – Мы выбрались из Эрмориума! Представляешь?! Выбрались! – чуть отодвинувшись, она посмотрела в его напряжённое лицо, после чего нежно погладила щетинистую щёку. – Я уже и не надеялась вновь увидеть эти глаза, коснуться твоих губ…

– Мы… знакомы? – с некой растерянностью обронил Джон.

Улыбка Лайлы растаяла, словно упавшая на ладонь снежинка. Рэксволд с Эрминией тревожно переглянулись.

Дотронувшись до виска, следопыт на секунду зажмурился, будто ощутил острый приступ головной боли:

– Погоди… Лайла? – его лицо вмиг избавилось от хмурости, приняв крайне виноватое выражение. – Там на плато… Я бы никак не успел к тебе. Пришлось заслонить Бамбука. Прости, что не смог защитить.

– Я ему сейчас врежу! – гневно выпалил ассасин. – И за идиотские поступки, и за эту пугающую забывчивость.

– В том нет твоей вины… – не обращая внимания на возмущения Рэксволда, ответила вампирша. – Довольно горечи речей. Пусть боль и сожаления останутся в прошлом.

– Ага… Ну и кашу заварил ты, Джон… – убийца еле сдержался, чтобы не рассказать про убитого крестьянина. – А это что за седой уголёк? Кого вы с собой притащили? – он с агрессивной стремительностью кивнул куда-то в сторону. – Уши такие, будто его на два гвоздя к стене приколачивали.

Отследив взгляд ассасина, Лайла увидела лежавшего на земле мужчину с белыми, как снег, волосами, которого она встречала в одном из последних воспоминаний:

– Я не знаю…

– Значит, его надо связать, пока не очухался, – сказал Рэксволд, а потом хлопнул себя по бедру. – Ну да. Верёвка-то так и болтается на скалах. Хотя плевать. Повод тоже сгодится, – он направился к стоявшему неподалёку жеребцу.

– Кажется, у него в наруче скрыт клинок, – неожиданно дополнила свой ответ вампирша. – А может и нет. Не уверена. Разум словно пеленой затянут.

– Да уж, – согласился Джон. – Будто опилок в голову натолкали. Вроде бы всё помню, но настолько смутно…

Эрминия, не сводившая глаз с незнакомца, вдруг приметила блеск в грязи, в полуметре от его распахнутой ладони.

– Мне кажется или… – осторожно приблизившись, она опустилась на корточки и подняла похожий на сосульку камень, заключённый в спиральную серебряную оправу. – Не кажется. Видать, выпало у него при падении. Тут даже что-то накарябано…

Северянка провела пальцем по запачканному металлу и вокруг неё завился белёсый пар.

– Какого чёрта?.. – она бросила находку на землю, а в следующую секунду просто исчезла.

– Эрми! – Рэксволд ринулся к мерцающему облачку, так и оставшемуся висеть над камнем.

– Не трогай предмет! – крикнула вскочившая Лайла. – Это какой-то артефакт. Если портал закроется или изменится, мы её уже не найдём.

– Он и без того угасает… – остановившись перед тускнеющим паром, процедил ассасин. – К чёрту всё. Бывайте, – он шагнул вперёд и растворился в мерцании.

– Рэксволд! – вампирша вскопнула волосы пальцами. – Что же делать?! Я не знаю, что находится по ту сторону!

– Лайла, – негромко сказал поднявшийся следопыт. – По ту сторону находятся наши друзья…

– Ты прав… – тихо ответила девушка. – Этого достаточно.

***

Рэксволд с Эрминией ёжились от безжалостного бурана, когда позади из ниоткуда материализовалась Лайла, а за ней – Джон, ведущий жеребца с перекинутым поперёк незнакомцем. Расслышав заскрипевший снег, ассасин оглянулся:

– О-о-о, зря вы сюда влезли. Обратного прохода нет. На таком морозе сейчас дружно дубу дадим.

Порывы ледяного ветра чуть не сдирали немеющую кожу – вампирша поспешила наложить на себя колдовские руны.

– И где мы? – заслонившись ладонью от метели, следопыт попытался осмотреться.

– Видишь ту, похожую на клык, скалу? – Эрминия указала на тёмное очертание вдали. – Под ней я убила своего первого волка… – она опустила руку и окинула остальных взором, таким же холодным, как облепивший ресницы снег: – Добро пожаловать в ад.

***

Недолго кратер наслаждался предрассветной тишиной. Вскоре после ухода странников столп света разразился рокотом, и из портала в Эрмориум выпорхнули тысячи разноцветных искр. Они разлетелись по округе подобно светлячкам. Следом за ними из ослепительного сияния выпорхнула Аенга, державшая в пасти черноволосую девушку, с рогами, перепончатыми крыльями и ногами, постепенно переходящими в копыта. Восседавший на шипастой спине Леонардо направил виверну вниз, и та, мягко приземлившись, выплюнула добычу на землю. Некромант вальяжно спешился:

– Так вот ты такая, разрушительница миров. Я ждал этой встречи больше тысячи лет.

Растянувшись на боку, словно под ней была не грязь, а пуховая перина, демонесса подпёрла голову рукой и подняла лиловые глаза с горизонтальными зрачками:

– Забавно… Неужели слава о моих подвигах ещё жива? Впрочем, не важно. Война мне давно наскучила. Чего нельзя сказать о плотских утехах… – соблазнительно промурлыкала она, водя пальцем по сырой земле. – Заточение в Эрмориуме обрекло меня на века одиночества. Я изголодалась по приятной компании. Быть может мой спаситель желает погрузиться в мир страсти и наслаждения? – вынырнувший из-за спины длинный хвост поддел кожаные ремни, едва прикрывавшие прелести женского тела. – В делах любви суккубам равных нет. Позволь мне выказать благодарность за освобождение…

– Пылкий взор и сладкие речи – старинная ловушка для глупцов, – на плечо Леонардо спустился ворон. – И сколько мужчин лишилось жизни, разделив с тобой ложе?

Поглаживая бёдра острым кончиком хвоста, девушка лукаво улыбнулась:

– Кто ж их считал?..

Она поправила ниспадающие на одну сторону прямые волосы, похожие на смоляной водопад, и уронила взгляд на вычерченный в грязи узор, который вмиг разравняло телекинезом.

– Хорошая попытка, – с надменной ухмылкой заметил Леонардо. – Но магические руны тебе не помогут.

– Жаль… Очень жаль… Не люблю чувствовать себя безоружной… – помрачневшая демонесса забила хвостом по земле, подобно раздражённой кошке. – От тебя веет могуществом. Что дальше, колдун? Убьёшь меня и заберёшь мою силу?

– Магия Теней откроет мне новые горизонты знаний, неслыханные возможности для эпохальных экспериментов. И раз тебе больше нечего мне предложить…

– Не стоит так спешить… – вкрадчиво промолвила девушка. Широко улыбнувшись, она обнажила четыре острых клыка, по два на каждой челюсти. – Сюрпри-и-з…

Нарастающий свист – некромант обернулся и молниеносным движением поймал метивший в затылок болт. Полоснув взглядом окружение, он признал в сумраке охотницу на вампиров, быстро перезаряжавшую арбалет.

– Снова ты? Иори!

Ворон, в одночасье преодолевший расстояние тёмной телепортацией, клюнул Нактарру в висок, и она поверженно упала.

Громко клацнула пасть – повернувшись с клубящейся на ладони тьмой, Леонардо застал Аенгу, замершую у мерцающего облачка, которое в ту же секунду испарилось. Демонессы нигде не было. Зато в грязи тянулся след от проворного переката, а за ним – небрежное углубление, будто что-то подхватили с земли. Как тот, кто подавил у суккуба чары перемещения ещё в Эрмориуме, некромант принял досадный факт: случившееся было спланировано и просчитано до мелочей…

***

Источавшие зловоние, серые цветы всколыхнула силовая волна – демонесса оказалась на вершине поросшего бурьяном холма, что купался в лучах вечернего солнца. Многочисленные дуэты лепестков, похожие на распахнутые ракушки, создавали ощущение притаившейся в траве мертвечины, коей довелось не меньше месяца кормить опарышей под щедрым на тепло светилом. Однако, после навязанного вечностью однообразия, любая вонь сейчас представала желанным ароматом. Крепко сжимая в руке камень телепортации, девушка расправила крылья и сделала глубокий вдох:

– Свобода…

На запястье демонессы тут же возник браслет из зелёного сияния: неосязаемый физически, но ярко выраженный намёк.

– Ты здесь… Впечатляет. Я думала за тысячи лет меня уже ничто и никто не сможет удивить. Приятное заблуждение. Теперь я вижу… Кем ты только не был, дабы вызволить меня из заточения: медведем, совой, оленем, друидовым духом и даже свечением кристалла, вытеснив заключенную в него магию. Но обратиться в феникса и сместить пласты эфемерности… Преклоняюсь перед тобой, мастер комбинаций, владыка нитей судьбы. Я не подведу тебя. Мир будет дрожать до самого основания, а на руинах старой веры тебе воздвигнут первый храм.

Эпилог

С мглой, царившей в древней библиотеке, боролась единственная свеча. Фигура в капюшоне горбилась над желтевшим на столе фолиантом. В тишине было слышно, как шелестит по строкам лишённый фаланги сморщенный палец, надолго задерживается под схематичными рисунками, и неторопливо двигается дальше: теория астрального сопряжения тяжело давалась и молодым умам. Вдруг обрубок застыл на последних буквах абзаца. Перед старцем завитала багровая искра. Сперва она увеличилась в размерах, а потом, обретя семиконечную форму, превратилась в красного мефита, которого книжные полки не видели уже более двенадцати лет. Маленькое существо тряхнуло рогатой головой, осмотрелось и, заметив человека, приветственно запрыгало на столе. Однако, из-под капюшона выбрался лишь хриплый удручённый вздох:

– Началось…

Послесловие @books_fine

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Telegram каналу @books_fine.

У нас вы найдете другие книги (или продолжение этой).

А еще есть активный чат: @books_fine_com. (Обсуждение книг, и не только)

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора наградой, или активностью.

Страница книги: Хроники семи королевств: Начало конца (том II)

Content

Ярослав Заболотников
Хроники семи королевств: Начало конца (том II)

***

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Послесловие @books_fine