Игорь Саюнов, Дарья Андреева

Лазурь

© Андреева Д., Саюнов И., 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Пролог

Юго-западный ветер налетал порывами. Он раскачивал уже успевшие покрыться сочными молодыми листочками ветви деревьев и трепал белье, развешанное на веревке. Совсем не майский холод пробирал легкие ветровки четверых собравшихся в любимом уголке двора подростков. Здесь, в тесном пространстве, зажатом среди девятиэтажек, ветер сквозняком проносился от угла дома, выходящего фасадом на бульвар, к пустырю, что начинался прямо за высоткой напротив. С ветром кроме пыли несся свежий аромат скошенной травы – с соседней улицы доносились звуки триммера. Лишь совсем недавно газоны покрылись уверенной порослью, но вездесущие косильщики уже вовсю отрабатывали зарплату.

Солнце, несмотря на ветер, и не думало скрываться за облаками. Оно пригревало уже вполне по-летнему. Утренний прогноз обещал промозглый пасмурный день, и прохожим, которые поверили ему, приходилось каждые пять минут расстегивать куртки, чтобы уже спустя несколько шагов, озябнув от постоянных порывов, снова застегнуться и снова маяться от жары.

Степан, наклонив голову и подставив ветру спину, подошел к компании друзей, держа в руках две запотевшие бутылки пива, поставил их на землю и уселся на самодельную разукрашенную лавочку, созданную, видимо, в порыве вдохновения кем-то из жильцов.

– Так че, как вам мысль? – как ни в чем не бывало продолжил он прерванный походом в магазин разговор, легко свинтив металлическую крышку с горлышка одной ладонью и сделав пару глотков. – По-моему, зашибись вообще, а, Димыч?

Его товарищ, сидевший напротив на такой же самодельной лавке в окружении трех девушек, протянул руку за второй бутылкой и откупорил ее более щадящим по отношению к своим рукам методом – поддев корпусом зажигалки. Задумчиво послушал шипение напитка, с наслаждением вдохнул солодовый аромат, однако пить не торопился.

– Ну, в принципе, идея неплохая, – произнес он, с сомнением растягивая слова и по-прежнему с деловым видом разглядывая бутылку. – Может, я б и съездил.

– Во! Мужик мужика всегда поддержит! – задорно хохотнул Степан и поднял бутылку повыше, обозначив тост. – Девчонки, соглашайтесь! Будет прикольно, отвечаю!

– Я за! – сразу отозвалась темноволосая девушка со стрижкой каре и веселыми темно-карими глазами. Она сидела по левую сторону от друга Степана, хитро прищурившись и сложив вытянутые вперед руки на коленках. – Всегда хотела побывать в подобном местечке.

– За Катюху я не сомневался! – воскликнул зачинщик мероприятия. – Она по таким делам всегда первая! Ленка Димыча одного тоже не пустит, а Анютка не станет отрываться от коллектива!

– Куда я от вас денусь! – улыбнулась девушка, сидевшая рядом с Катей. Она была пониже своих подруг, щупленькая, зеленоглазая, с короткими, до ключиц, волосами чуть светлее Катиных. – Может, я об этом потом пожалею, но отрываться и правда не буду.

– Ребят, давайте лучше на море! – подала голос блондинка с выразительным вечерним макияжем, смотрящимся в столь затрапезной обстановке довольно неуместно. – Позагораем, покупаемся. У нас в шараге почти вся группа по морям разъехалась!

– Ленка, у тебя че, мало аватарок в купальнике? Нет, я, конечно, люблю на них поглазеть, но тут прикинь, ты такая в бикини – и на фоне ЧАЭС! Аватарка – во! Отвечаю, ни у кого такой нет! – игривым тоном протянул Степан, подмигивая блондинке, но, словив прищуренный взгляд друга, тут же перешел в оборону: – Димыч, ну скажи ей, ну правда же!

Катя с Аней, не выдержав, засмеялись, а Степан отхлебнул еще пива и чуть не поперхнулся пеной, чем вызвал еще большее веселье.

– Дурак ты, Степа! – обиделась блондинка Лена, подвинувшись поближе к своему парню. – Нас туда никто не пустит! Еще постреляют, как зайцев, когда лезть будем! Я вот недавно читала про таких же, которые пытались в Зону залезть, так их…

– Да как постреляют, ты че! – махнул рукой Степан. – У нас же свой чел будет, оттуда.

– Кстати, Степка! – Его товарищ, так и не притронувшись к бутылке, встрепенулся, будто вспомнил о самом важном. – Ты хоть знаешь этого проводника? Он нормальный, не кинет?

Степан осклабился, явно довольный собой:

– Не, не бойтесь, реальный мужик, отвечаю! Он другана моего с пацанами в прошлом году водил. До станции не дошли, но им и так хватило. Говорит, чуть не обделались, но здорово было – зашибись! В конце друган ему даже часы подарил на память. Настолько сдружились!

– Часы?

– Да, тиссотовские, не паль. Говорит, этот дядька его из какой-то внезапной передряги там вытянул, так он в благодарность и отдал. За такое не жалко!

– Ну смотри, кинет – мы с тебя за моральный ущерб проценты снимем, – усмехнулся Дима, приобняв Ленку одной рукой и шутливо погрозив Степану пальцем. Катя с Аней поддержали его слова ехидными смешками и кивками.

– Да я вам говорю, не пожалеем! Круче любого моря! – воскликнул Степан, отбрасывая недопитую бутылку куда-то в кусты возле подъезда. – Завтра наберу этого кента, договорюсь!.. Фу, жуткий пивас!

– Ехать-то долго? – поинтересовался Дима, спокойно глядя на морщащегося друга.

Степан беззастенчиво взял у него так и не початую бутылку с другим сортом внутри, сделал пару хороших глотков и задумался.

– Щас прикину… часов пять, наверное. Друган говорил, что там «буханка» по грунтовке волокется долго, последние километров двадцать дорога никакая!

Его приятель покачал головой, обменялся взглядами с Леной и скептично спросил:

– Стоит того? Пять часов в «буханке» колотиться – как-то не айс. Я б лучше пешком эти двадцать километров, да на югах…

– Стоит, не переживай. Пешком и там набегаешься, мама не горюй!

Степан в один внушительный глоток, будто ставя в разговоре точку, осушил бутылку, отправил ее вслед за первой и богатырски рыгнул, вызвав неодобрительные возгласы женской половины компании.

Друзья еще долго сидели во дворике и обсуждали дальнейшие планы. Первые накопленные деньги подвигали на нечто большее, чем распивание спиртного в клубах и новые шмотки, и экскурсия в Зону, о которой здесь каждый слышал с детства, пугающую, мрачную и обросшую бесконечными легендами, была только первым пунктом будущего лета – море никто не отменял, но экстремальный туризм все же вышел на первое место.

Часть 1

Глава 1

Компания из трех девушек и двух парней уже сорок минут топталась у входа на центральный вокзал в напряженном ожидании. Бойкая активистка Катя подготовилась основательно: за ее плечами висел внушительный рюкзак с содержимым на все случаи жизни, не было в нем разве что палатки, которая попросту не влезла. На девушке был неброский, но удобный и недешевый спортивный костюм и крапчатая бандана. Аня, в отличие от своей запасливой подруги, была налегке, будто собралась на прогулку: простые широкие штаны цвета хаки, темные кроссовки чуть выше щиколотки, обычная летняя футболка и небольшая, но вместительная сумка через плечо. Лена, нахмурившись, теребила лямку розового рюкзачка – дамской сумочки по сравнению с Катиным баулом. Ее спортивный костюм был в тон рюкзаку – розово-серый. Образ типичной блондинки дополняли белые кроссовки и собранные в хвост на затылке свежеокрашенные длинные волосы.

Парни оделись понадежнее: футболки и джинсы, поношенные и потертые, но, как говорится, проверенные годами. Степан к тому же надел видавшие виды берцы, Дима ограничился новыми, специально купленными для похода кроссовками. За спинами у обоих были объемные рюкзаки с запасом провизии и всякой нужной мелочевки, а также спальными мешками на всех пятерых.

Одним словом, компания из-за своей разношерстности выглядела даже забавно, и все было бы хорошо, да только время шло, а проводник так и не появлялся. Мимо сплошным потоком пробегали вечно спешащие люди, и ребята начали понемногу разочаровываться в своей задумке. Несчастный Степан уже услышал в свой адрес дюжину подколов и шуток, сам успел неуверенно подшутить над непунктуальностью «реального мужика», но когда время безрезультатного ожидания опасно приблизилось к часу, занервничал всерьез.

– Если он не придет через пять минут, я еду домой! – надувшись, заявила Лена. – Я в четыре утра встала! Лучше бы на море поехали! Сейчас бы уже на пляже валялись.

– Хорошо еще деньги вперед не потребовал! – усмехнулась Катя, сидя верхом на своем необъятном мешке. Ее подруга Аня молча пристроилась сбоку и грустно щурилась на солнце. – А то, Степ, ты бы с нами не расплатился!

– Ну, подумаешь, лоханулся. С кем не бывает? – кисло улыбнулся тот, а сам мысленно честил на все лады приятеля, который посоветовал связаться с этим проводником.

– Ладно, народ, ждем еще пять минут и валим, а то это не дело совсем, – решил Дима, глянув на свои часы. – Целый час тут торчим…

– Кто из вас Степан Даценко?

Низкий грубоватый голос прозвучал очень отчетливо, выбиваясь из привокзального шума, к которому ребята уже успели привыкнуть, и заставив их почти одновременно обернуться на его источник. Человек, незаметно подошедший к болтавшим товарищам, не соответствовал окружающей обстановке не только голосом, но и своим внешним видом, причем настолько, что случайные прохожие невольно бросали в его сторону косые взгляды. И дело было вовсе не в длинном свободном плаще грязно-зеленого цвета и не в глубоком капюшоне, надвинутом почти до половины лица так, что видно было только широкий небритый подбородок. Сама атмосфера вокруг него казалась какой-то чужой, будто он прибыл из другого, далекого и сурового мира. Это пугало и притягивало взгляд одновременно, только вот зацепиться этому взгляду было не за что – длинный плащ хорошо прятал своего носителя.

– Фигасе, настоящий сталкер! – Дима, так и замерший с поднятой рукой, не удержался от комментария.

Но высокий мужчина даже не глянул в его сторону.

– Я Даценко, – выступил вперед присмиревший Степан. Чужак явно смущал его, и в присутствии этого человека парень уже не чувствовал себя лидером компании.

Сталкер в ответ кивнул.

– Пятеро, как и договаривались. Похоже, порядок, – констатировал он и протянул Степану правую руку. Тот, смутившись и недоумевая, чуть не попытался ее пожать, но внезапно понял: деньги! Две пачки сиреневых и коричневых купюр перекочевали из его кармана в карман проводника, после чего тот удовлетворенно хмыкнул и буркнул:

– Идемте.

Ребята растерянно переглянулись, однако последовали за странным человеком, так ничего и не сказав ему по поводу опоздания.

* * *

Пятеро друзей и проводник тряслись в спартанском салоне подскакивавшего на ухабах старого УАЗа, петляя по заросшим проселкам. Машина то взбиралась на очередную горку, то ныряла с крутого спуска, будто норовя зарыться носом в землю. Скорость была минимальной, водитель в кабине вертел широкую баранку, ловя на расхлябанной грунтовке хотя бы какую-то пригодную для проезда колею. Каждый из ребят успел набить не одну шишку на макушке о металлический потолок, когда микроавтобус в очередной раз встряхивало так, что сидящие в нем буквально взлетали со своих мест. Громче всех ойкала и тихонько скулила, потирая ушибленную макушку, Лена, не привыкшая к подобного рода условиям. Ее парень, впрочем, как и все остальные, преимущественно морщился и беззвучно чертыхался; в остальном же ребята держались на удивление мужественно. Ремней у кресел, естественно, не было. Поначалу поездка была не столь ужасной: в городе и на трассе водитель хоть и гнал, не обращая особого внимания на другие машины, но в итоге всего один раз чуть не влетел в аварию, когда выскочил на обгон перед встречным потоком и едва успел втиснуться обратно на свою полосу. Помимо этого случая за первые два часа ничего особо страшного не произошло. Затем асфальт кончился, и с ним кончились последние надежды, что дорога будет приятнее, чем описывал со слов своего знакомого Степан.

В салоне воняло бензином, куревом и еще какой-то дрянью; позади, за сиденьями, гремела на ухабах груда резаного и обожженного кабеля вперемежку с металлическими запчастями непонятных механизмов. Все это источало удушливый запах паленой резины, масла и металла, примешивавшийся к общему коктейлю. Впрочем, их проводника подобная атмосфера мало заботила: он сидел, упершись рукой в потолок и высматривал в окно какие-то только ему ведомые ориентиры. Всю дорогу он молчал. Наконец, когда ребятам стало казаться, что эта невыносимая тряска скоро выбьет из каждого душу, громко и резко произнес:

– Тормози, Живодер. Дальше мы пешком.

Водитель съехал на обочину и остановил машину. Подростки высыпали наружу, облегченно вдыхая прохладный и сырой воздух, кажущийся после душного салона благодатью. Странное обращение к человеку за рулем отметили все пятеро, но спросить не решился никто, да и, честно говоря, им было не до того. Проводник перекинулся с водителем парой слов, неизвестно откуда извлек короткий автомат, буднично закинул его ремень на плечо и захлопнул дверь.

– Значит, так, молодежь, – гаркнул он, пока ребята, отдышавшись, разминали затекшие конечности, – мое имя Иван, так ко мне и обращайтесь. Во время экскурсии внимательно слушаем и выполняем все, что я говорю. В противном случае могут возникнуть очень плохие последствия, и касаться они будут прежде всего вас. Все ясно?

– Ясно! – кивнул Степан. Остальные закивали молча.

– Хорошо. Идите за мной, – заключил мужчина, еще глубже надвинул капюшон и зашагал по едва заметной тропинке, что убегала прочь от дороги и терялась среди деревьев.

Вся компания, выстроившись цепочкой, поспешила следом. Аня, уходившая последней, оглянулась и встретилась взглядом с водителем, оставшимся в машине. Девушка поежилась: было в его глазах что-то нехорошее, будто он выжидающе следил за ними. Хотя расстояние и стекло, через которое они смотрели друг на друга, вполне могли исказить черты лица человека, сделав их более зловещими.

«Наверное, показалось», – решила она и вместе с группой ребят скрылась в зарослях.

* * *

Старый бетонный забор с колючей проволокой наверху, ограждающий периметр Зоны, выглядел в этих местах совсем заброшенным. В свое время он явно был высоким и неприступным, теперь же, местами покосившийся и подпираемый свежими молодыми деревьями, побитый ветром и дождями, являл собой скорее подобие ограды и выполнял функцию больше символическую. Даже колючка, обильно намотанная вдоль блоков, отторжения не вызывала. Иван подошел к одной из секций, приподнял тяжелый на вид кусок плиты, прикрывавший незаметный в зарослях бурьяна лаз высотой в половину человеческого роста, оттащил его в сторону и нырнул внутрь. За ним, озираясь, будто сразу же за оградой их ждет что-то удивительное, проследовали ребята. Пока они глазели по сторонам, пытаясь свыкнуться с мыслью, что загадочная Зона наконец оказалась перед ними здесь и сейчас, проводник высунулся наружу и ловко вернул импровизированную заслонку на место.

Переход в Зону оказался почти незаметным, хоть и хорошо ощутимым: все те же шорохи, те же растения, та же пестрота леса, вот только краски с погружением вглубь территории становились чуть другими. Охра, золото, алебастр листвы и трав, настоящее осеннее полноцветие, не замечавшее, казалось, наступивший снаружи май, поджидало их сразу за забором. На расстоянии от него цвета бледнели, блекли, будто все вокруг погружалось в туман, только на самом деле тумана не было. Катя незаметно выудила откуда-то из недр своего бездонного рюкзака компактную зеркалку и непрерывно щелкала окружающую ребят природу, вполголоса комментируя непривычную цветопередачу. Рядом недовольно бормотала Лена, выпутывая из волос веточки и мелкий лесной мусор. В отличие от более предусмотрительной подруги, девушка рисковала подцепить клещей и считала необходимым жаловаться на это всем остальным.

Когда лес закончился и впереди замаячила заросшая холмистая равнина, тусклое пасмурное небо навалилось на ребят со всех сторон, заставляя забыть о солнце и майской свежести – они остались позади, а здесь, в Зоне, по ощущению стояла вечная осень, полностью игнорирующая фактическое время года. Они шли уже несколько часов, за которые сталкер, ведущий их, не сказал ни единого слова. Он шагал как заведенный, ступая уверенно, будто не по покрытым высокой подсохшей травой холмам, а по асфальту, периодически доставал небольшой смартфон, сверялся с картой и читал какие-то сообщения, не останавливаясь при этом ни на минуту. Степан молча следовал прямо за ним, рядом с другом ковылял и Димка, не догадавшийся разносить кроссовки заранее и потому стерший ногу и тихо поругивающийся, но все же достаточно мужественный для того, чтобы не просить устроить привал. Девочки, шедшие позади них, хоть и выглядели бодрыми, но немного сил еще оставалось разве что у спортсменки Кати. Свою камеру девушка вынуждена была спрятать в угоду удобству. Аня с Леной выдохлись полностью: такие расстояния даже по хорошей дороге для них были редкостью, здесь же девяносто процентов пути пролегало по пересеченной местности. Сталкер петлял и кружил, будто путая следы. Впрочем, исходя из того, что успел рассказать Степан о прошлогоднем походе своего приятеля, дело было, скорее, в поиске безопасной тропинки среди невидимых угроз – радиации и аномалий, по слухам, порожденных произошедшей катастрофой. Впрочем, Степан говорил, что для их поиска сталкеры кидают болты или используют специальные приборы, Иван же просто шагал, так, будто он один видел среди травы и сухостоя тоненькую ниточку, обозначающую запутанную тропку.

Вскоре группа вышла на заросшую железнодорожную линию и двинулась вдоль покрытых ржавчиной рельсов. Их шершавая поверхность была почти черной от постоянной сырости, в затхлом воздухе пахло болотом, а над головой сгрудились темные грузные облака. Только неравномерно расположенные шпалы, по которым приходилось шагать, заставляли хоть как-то сгонять с себя нездоровую сонливость, навеваемую местной атмосферой и подогреваемую усталостью. Степан невольно вспомнил слышанный им несколько дней назад в светлом, продуваемом всеми ветрами дворе вопрос: «Стоит того?» Он зло сжал кулаки, бросил быстрый взгляд на Димку, будто эти слова снова слетели с его губ, а не прозвучали где-то в глубинах сознания, судорожно кивнул и продолжил шаг за шагом приближаться к чему-то неведомому, что ждало их там, за горизонтом.

Стоит. Еще как!

Когда Димка стал уже совсем явно хромать, а девчонки – отставать настолько, что порой тревожно окликали мужскую часть группы, прося подождать, из сгустившихся вечерних сумерек бледным, выложенным декоративной плиткой боком вылезло просторное здание вокзала с просевшей крышей.

– Вильча, – буркнул сталкер. – Ночуем здесь.

Бывшая крупная станция напоминала сейчас островок в бесконечном бушующем море ветвей и трав. Леса и болота простирались отсюда на долгие десятки километров, обступая на своих окраинах старую ЧЗО, будто обрамляя ее, отделяя от Зоны, раскинувшейся сорокакилометровым пятном за старыми периметрами.

– ЧЗО еще далеко, – будто бы сам себе медленно проговорил сталкер, вороша длинной веткой угли, с которых мерцающим облаком взлетали, уносясь в небо, легкие искры, – она опаснее новой Зоны. И интереснее. А отсюда начинаются настоящие аномалии.

Ребята сидели вокруг костра, разведенного на крыльце, у самого входа в здание. Толстая, обитая листовым металлом станционная дверь с огромным, чудом сохранившимся окном была кем-то снята с петель и аккуратно приставлена к внутренней стене зала ожидания, его мозаичный пол из советской авантюриновой плитки, усеянный невесть откуда взявшейся каменной крошкой, был аккуратно расчищен на небольшом пятачке, на котором уже ждали подготовленные спальники. Путешественники у костра слушали, как оттуда, из глубины зала, доносятся порожденные не то ветром, не то еще чем-то звуки: щелканье, потрескивание, шорохи. Нехитрый ужин из консервов и печенья был съеден – только Катя сообразила взять с собой несколько отварных яиц, картофелин и сушеные фрукты, которые разошлись среди голодных товарищей в мгновение ока. Чтобы окончательно согреться, ребята заварили травяной чай в котелке. Иван потягивал какую-то, судя по запаху, явно алкогольную жидкость из собственной фляги.

– Что здесь случилось? – спросил Димка, замотавший ногу полотенцем на манер портянки и протянувший ее поближе к живительному теплу костра. – Что именно было пятнадцать лет назад?

Сталкер помолчал, глядя куда-то в темноту и прислушиваясь к ночным звукам окружающего леса, повернулся к парню и отрывисто сказал:

– Зона. Изменилась. Деформировалась.

– Это я знаю, – кивнул Димка, – нам еще в школе рассказывали о перезагрузке Зоны и неклассической физике. А что случилось в действительности? Не в смысле научных объяснений. Как это было?

Слова проводника сыпались, будто свинцовые дробины.

– Страшно. Я помню старую Зону. ЧЗО. Ходил сюда, когда был как вы. Станция Вильча была еще действующей, ездил сюда на товарняках, а дальше пешком. Потом все перевернулось. Говорят, что был какой-то взрыв. Но это было не как взрыв. Как будто пространство скомкали, а потом снова выпрямили. Там, где остались складки, возникли аномалии. Я был на старой окраине, когда все поменялось, а оказался вдруг почти в центре. Без оружия, без экипировки. Зона расширилась, расползлась. Набежали военные. Тогда никто не знал, что делать с появившимися мутантами, общаться или воевать. Никто ничего не понимал. Мне повезло, я попал в «горелку»… Аномалия такая. Но меня вовремя спасли. Вылечили. Я ушел отсюда на три года. Потом вернулся насовсем.

– Почему вы не остались там, снаружи? – спросила Аня, кивнув в ту сторону, откуда они пришли.

– Потому что это мои места. Я знал здесь каждую кочку, каждое дерево. Я изучал здесь все десять лет до того, как Зона поменялась. Потом привык и к новой.

– Скучаете по тому, как все было прежде?

Сталкер вздохнул глубоко и тяжело, так, будто речь шла не о воспоминаниях юности, а о потере близкого человека, после чего, будто стальной брусок, выронил из себя только одно слово:

– Очень.

Иван замолчал и приложился к фляжке, разливая вокруг терпкий аромат крепкого напитка. Ребята тоже притихли.

– Раньше была радиация, – снова заговорил сталкер с хрипотцой в голосе. – Была память о трагедии восемьдесят шестого. Это страшно, но понятно. А теперь все поменялось, и понимания больше нет. В итоге все смешалось из-за той перезагрузки.

– Центр Зоны. – Степан, сидевший на ступеньках, чуть подался вперед. – Он прямо на станции или уже нет?

– Нет. Многие говорят, что он в старом городке ученых неподалеку от нее. А наверняка никто и не знает.

– Вы были и там, и там? – спросила Катя, глядя на проводника мерцающими от костровых бликов глазами.

– В городке был. До ЧАЭС не доходил ни разу. Это очень сложно.

– А кто доходил?

– Некоторые, – уклончиво ответил сталкер и отвернулся, чтобы снова прислушаться к гулкой разноголосой ночи.

В аспидном мраке угадывалось сплетение древесных ветвей – совсем рядом, буквально в десятке метров от стены заброшенного вокзала. Но маленький костерок будто терял свой свет в неизбывной круглосуточной тусклости и не мог пробить пелену темноты дальше, чем на пять-семь шагов.

Лена дремала на плече Димки, пригревшегося и оттого тоже клевавшего носом. Аня, вооружившись фонариком, пошла в здание, вслед за ней направилась и Катя, не забыв прихватить зеркалку. Степан кемарил прямо у костра. Иван сидел тихо, изредка клацая ногтем по экрану своего смартфона или вороша палкой костер.

Вой прорезал ночь гораздо легче любого света. Он раздался резко, внезапно, будто со всех сторон: жуткий, до слез тоскливый и чрезмерно громкий. Ребята повскакивали с мест, из домика высунулись девчонки, проводник встал и положил руку на цевье автомата.

– Сидите. Они далеко. Уйдут.

– Кто это? – прошептала испуганно Катя.

– Псы, – бросил сталкер, прищурился и в несколько широких шагов растворился в темноте, оставив после себя легкий шелест потревоженных веток. Через пару секунд шелест также сошел на нет.

Ребята оцепенели. Прошло две минуты. Потом пять. Потом еще пять. Ни сам сталкер, ни издаваемый им шелест больше не проявлялись. Впрочем, вой, к счастью, тоже не повторялся.

– И что теперь? – почти одними губами прошептал Димка.

Степан жестами показал всем спрятаться в здании, быстро затушил костер, закидал его место землей и, войдя последним, не без помощи Димки приставил к косяку дверь, грохнувшую при этом до неприличия гулко.

– Шкеримся тут до утра. Если мужик не вернется, по свежей памяти аккуратно чешем назад.

– Думаешь, не вернется? – Лицо Лены, задавшей этот вопрос, в темноте было неестественно бледным, даже немного светящимся. «Пудра! – с облегчением понял Степан после секундного замешательства. – Напугала, зараза!..»

– Сама подумай. Ушел в темноту против псов, пропал, выстрелов не было. Какой шанс, что его не сожрали там? А если и не сожрали, мало ли…

Дверь с грохотом рухнула на пол, заставив друзей вздрогнуть. Лена испуганно взвизгнула и тут же прикрыла рот ухоженной ладонью. Только теперь все пятеро с опозданием поняли, что забыли хотя бы чем-то ее подпереть. Впрочем, на этот раз судьба была к ним благосклонна. На пороге стоял целый и невредимый сталкер. Он обвел взглядом ребят и не без ехидства спросил:

– Страшно?

Ребята закивали.

– Ну и зря. Сказал же, псы далеко. К тому же я знаю, как их разогнать. Кто потушил костер?

– Я, – робко произнес Степан.

– Марш разжигать новый. Остальные спать. Завтра далеко идти.

* * *

Следующий день был похож на предыдущий, как две капли воды. Наспех позавтракав остатками ужина и сделав пару фото на память, ребята покинули приютившую их станцию. Отдых должен был пойти им на пользу, но ожидаемого облегчения не принес, и более-менее бодро шагали только привыкшая к походам Катя и демонстративно храбрившийся Степан. Лена обиженно сверкала заспанными глазами без привычного макияжа – она попросту не успела его сделать, и без туши и теней ее глаза, казалось, терялись на бледном лице. Девушка жалась поближе к своему парню, которого куда больше в этот момент интересовала стертая днем ранее нога. Сталкер сказал, что им нужно дойти до заброшенной временной базы ученых, там можно будет заночевать и на третий день двинуться на максимально близкое расстояние к центру Зоны. Большую часть пути он шел по-прежнему молча, но время от времени нарушал тишину, рассказывая недлинные истории о том, как люди, случайно попавшие в Зону без опытных сталкеров, сходили с ума или погибали по собственной неопытности и беспечности. Говоря это, он оборачивался и многозначительно смотрел на ребят, как бы намекая, что им на фоне героев рассказов достаточно сильно повезло.

Заболоченные перелески сменились бесконечными бугристыми буро-желтыми лугами с лежащим будто по ветру ковылем, которые в свою очередь уступили густому сосняку с редкими полянками. Все чаще по дороге попадались участки, где воздух дрожал, словно нагретый; идущий впереди Иван обходил их как можно дальше, а если приходилось все же приблизиться – кидал вперед крупные старые болты, которых у него на поясе моталась целая сумка. Когда первый болт попал прямиком в дрожащий воздушный сгусток, послышался хлопок, и металл мгновенно разлетелся в пыль, заставив компанию ребят испуганно съежиться. Они шли гуськом независимо от того, насколько широка была дорога, – так велел сталкер. На одной из заросших просек ЛЭП, на которую они свернули с размякшего от дождей проселка, Иван подозвал их к проржавевшей опоре и показал на синеватое мерцание под ней, напоминающее искры бенгальской свечи.

– Смотрите, – коротко сказал он, достал из сумки увесистый ржавый болт, прицелился и кинул в самый центр свечения. Раздался сухой электрический треск, блеснула яркая, похожая на молнию вспышка, и воздух наполнился густым запахом озона. Молния обняла опору так, будто та была ее клеткой, поползла по ней вверх, расцветив каждую перекладину, и глухо щелкнула, добравшись до вершины. Через мгновение опора снова выглядела как обычно, лишь под ней по-прежнему плясали синие искорки.

– «Искра», – пояснил Иван. – Их здесь немало. Продолжаем идти след в след, иначе…

Он не стал заканчивать фразу, просто красноречиво посмотрел на аномалию еще раз и двинулся дальше.

После полудня монотонность второго перехода начала невыносимо давить на ребят, и от прежних ожиданий не осталось и следа. Каждый уже мысленно успел засомневаться в целесообразности мероприятия, и неизвестно, как бы они добирались до назначенного места, если бы банальная случайность не изменила одним махом все.

Просека расширилась, перейдя, по-видимому, в бывшее колхозное поле, где слева на горизонте были какие-то ангары, принадлежавшие не то машинно-тракторной станции, не то сельскохозяйственному аэродрому, а справа шла тонкая кромка леса, до которой от самых построек тянулось все еще ровное, но уже совсем заросшее пространство. Компания двигалась ближе к деревьям, когда из-за них совершенно внезапно выскочил здоровенный, устрашающего вида кабан. Он пулей вылетел из перелеска и устремился к проводнику, шедшему чуть впереди. Сталкер оказался расторопным, он ловко извернулся и вскинул автомат, который нес до этого в руках, однако удача была на стороне зверя. Кабан боднул Ивана в живот, заставив охнуть и упасть на утоптанную тропинку, взмахнув руками. Автомат отлетел в сторону, из кармана плаща выпал в траву смартфон. Зверь, взявший слишком большой разбег, теперь несся по инерции, описывая широкий круг и явно целясь в группу ребят. Те, поначалу остолбенев от неожиданности, теперь приходили в себя и резво соображали, что делать. Аня в растерянности застыла на месте, Димка, и без того едва ковыляющий на больной ноге, обреченно смотрел на кабана, даже не пытаясь куда-то двигаться, а Катя и Лена рванулись в стороны, намереваясь бежать куда глаза глядят. Ситуацию спас Степан.

– Стоять!

Неожиданно для самого себя он собрался, сориентировался и в два прыжка очутился возле автомата, схватил с земли оружие, неумело поднял, направил в сторону зверя и что было сил надавил на спусковой крючок. Автомат чихнул кроткой очередью, ствол взлетел вверх от отдачи, но кабан, получив две первых пули, издал обиженный визг и, не сбавляя скорости, попытался ретироваться обратно в лес. Буквально через несколько метров он вдруг споткнулся, замерцал синим свечением и покатился по земле, нелепо дергая ногами под сухой электрический треск. Ветерок донес до ребят вонь паленой шерсти.

Сталкер, все еще лежащий на дороге, приподнял голову, шумно вздохнул и уронил ее снова.

– Тупая зверюга, – мрачно резюмировал он.

Степан, чувствуя себя настоящим героем с оружием в руках, наклонился и поднял его смартфон.

– Вот, у вас выпал… – И тут парень осекся. Он смотрел на экран, а лицо его за пару секунд отразило целую парадигму эмоций: от удивления и непонимания до злости.

Сталкер перевернулся на живот и начал с трудом подниматься, встал на четвереньки – и застыл. В лицо ему смотрело дуло его же автомата.

– Ах ты собака поганая! – злобно прошипел Степан, держа палец на спусковом крючке.

– Степ, ты чего?

Димка, морщась и прихрамывая, подошел к нему и заглянул из-за плеча в гаджет. За ним подошли и девчонки.

– Чего? Почитай! Живодер, дружок его, что нас вез, пишет, что вещество уже готово, он на базе, а еще интересуется, много ли ценного этот хмырь, – Степан кивнул на Ивана, – у нас видел.

Он отдал Димке смартфон и взял автомат обеими руками, прицелившись сталкеру в лицо.

– Это… не то, что ты… думаешь. – Слова давались проводнику тяжело, видимо, после удара кабана ему было трудно восстановить дыхание. Степан в ответ ткнул в его сторону дулом автомата.

– Цыц! Молчать и не вставать! Что скажете, народ?

Ребята переглянулись. Переписка действительно была неопровержимым доказательством нечистых намерений этих двоих. Чуть вперед подалась Аня.

– А вы как это объясните, Иван?

– Просто… – Сталкер медленно подобрал под себя ноги и сел, прижав колени к подбородку. В воздухе повисло напряженное молчание. Ребята терпеливо ждали, руки Степана ощутимо тряслись. Наконец проводник отдышался и заговорил: – Живодер ждет нас на базе. Вещество поможет пройти к центру Зоны. Помогает от аномальной активности. Про ценности спрашивал потому, что их придется сдать, оставить на базе, прежде чем идти к центру. Там шпана вокруг вьется, как мухи. Неохота расплачиваться репутацией из-за…

Димка замотал головой и перебил его на полуслове.

– Что вы несете? Какое вещество от аномальной активности, какая репутация? Это же явная ложь!

Степан многозначительно качнул дулом автомата и прицелился получше. Сталкер, глядя в черную пустоту ствола, тоскливо пробормотал:

– Ладно. Мы хотели забрать у вас ценности. Часы, украшения, снарягу. Раздевать и забирать последнее не хотели. Только лишнее.

– Что за вещество?

– Специальное. Ученые, когда ловили мутантов, накачивали их, а те им подчинялись. Живодер научился рассчитывать человеческую дозу.

– Ты че, нас убить хотел? – возмущенно рявкнул Степан.

Сталкер попытался рассмеяться, но закашлялся.

– Ты дурак? – с искренним интересом задал он встречный вопрос. – Если бы хотел, вы бы даже из автобуса не вышли.

– Тогда что?

– Я же сказал. Вы бы отдали сами все, что мы попросим. Были бы уверены, что сделали это добровольно. Например, в благодарность за спасение. Вернулись бы домой, еще и довольны остались.

– Ну все, Степка! – Димка с нервным смешком хлопнул друга по плечу. – Торчишь ты нам теперь бабки. Говорил же, кинет твой проводник!

– Погоди, не до того сейчас! – Степан сбросил его руку с плеча и на секунду повернулся к другу. Всего на секунду – но этой краткой утраты бдительности сталкеру хватило. Он схватил автомат за дуло и дернул на себя. Степан нажал на крючок, однако сталкер уже ушел с траектории выстрела, и пули, фонтанчиками взрыв землю, ткнулись глубоко в раскисшую почву. Степан не удержал цевье, а сталкер с неожиданной прытью вскочил на ноги и взял его на прицел.

– Зря по-хорошему не захотели, – невозмутимо произнес проводник.

Степан, сконфуженно моргая, поднял руки. Остальные напряженно замерли – слишком внезапно произошла смена ролей.

– Вещи на землю, – угрожающе приказал проводник. – Все рюкзаки и сумки. И стоять смирно.

Компании друзей пришлось подчиниться. Рюкзак Кати глухо ухнул на землю, вслед за ним упали и остальные сумки.

Сталкер, наблюдавший за этим, кивнул.

– Теперь ждем. Напишу Живодеру, чтобы пришел с веществом, на месте вас и обработаем. Не боитесь, большинство вещичек обратно унесете.

Он хохотнул, не теряя при этом сосредоточенности ни на миг. Все еще держа ребят попеременно на прицеле, он жестом приказал Степану отдать смартфон, который тот все еще сжимал в ладони и, оставив автомат в одной руке, взял его во вторую, пару раз ткнув в экран большим пальцем.

Никого из ребят не устраивал такой исход, и эта мысль, в той или иной форме, крутилась в голове у каждого из них. Каждому хотелось что-то сделать, как-то остановить приближение столь незавидной участи, каждый, независимо от других, ждал удобного момента, чтобы сделать тот самый первый шаг.

Димка, находящийся чуть сбоку и ближе всех к проводнику, сорвался с места, прыгнул вперед, несмотря на больную ногу, и изо всех сил толкнул сталкера, уже второй раз за последние полчаса пропустившего удар. Тот потерял равновесие, но успел схватить парня в охапку одной рукой. Лена бросилась следом за Димкой и, не понимая толком, что делает, врезала ногой по другой руке, в которой проводник держал автомат. Оружие упало на землю. Оказавшаяся рядом Катя выхватила из кармана перцовый баллончик и метко направила струю в лицо сталкера. Иван заорал, завертелся, отбросил Димку в сторону и начал тереть глаза, осыпая обидчиков отборным матом. Друзьям удалось не только дезориентировать его, но и не на шутку разозлить. И дураку было понятно, что, как только он проморгается от перцовки, церемониться с подростками не станет – прибьет.

– Бежим! – выразила общую мысль Аня.

Не успели они сделать и полусотни шагов, как сталкер практически наугад схватил с земли автомат и стал беспорядочно стрелять в их сторону короткими очередями, к счастью, никого не задев. Не на шутку перепугавшись, ребята бросились от просеки в лес. Димка отстал совершенно незаметно – в суматохе они даже не поняли, когда именно их осталось четверо. За это время ребята успели пробежать порядочное расстояние по высокой траве и бурелому, пару раз продраться через подлесок, обежать место, где явно дрожал воздух, и теперь пребывали в полной растерянности.

– Лена! – Катя схватила подругу за руку. – Быстро обратно, будем его искать. Вы двое бегите к железной дороге, встретимся там. Только аккуратно!

Ни Степан, ни Аня не попытались хоть как-то скорректировать этот расплывчатый план, лишь кивнули и побежали.

* * *

Аня никогда не отличалась хорошей физической подготовкой или должной выносливостью и даже стометровку в универе пробегала с трудом, пусть и всячески старалась не подавать вида. Ей всегда хотелось быть сильной, смелой и крепкой, как Катя, но Катя целенаправленно занималась спортом, а вот у Ани все как-то не получалось. Как говорится, то одно, то другое – вот уже и на себя времени не остается, какой там поход в спортзал? Да и зачем детям города, где есть все удобства, включая и комфортный транспорт, надрываться ради одной-единственной легкой пробежки, которой может и не случиться никогда в жизни? Но по закону подлости последняя подсунет тебе именно то, к чему ты не готов, и произойдет это в самый неподходящий момент.

Аня выдохлась на первой же сотне метров, даже раньше. Одно дело сдавать норматив в спортзале или на ровной беговой дорожке, и совсем другое – бежать по дикой местности со всеми ее естественными препятствиями. Камни, ветки, бугорки вскопанной земли, казалось, возникали под ногами из ниоткуда, и ровный на первый взгляд травяной покров скрывал в себе ямки и острые сухие сучья, которые только и ждали, чтоб впиться в ногу неосторожного подростка. Аня бежала следом за другом – здоровый и тяжелый Степан как ледокол пер напролом, и все сучки, веточки и прочие мелочи громко хрустели у него под ногами. Ребята, пыхтя, поднялись на холм, приплюснутая вершина которого тянулась поперек их маршрута и терялась за дальними деревьями слева. Аня закашлялась: легкие жгло огнем, а в горле словно прошелся песчаный ураган. Если их не догонит этот ненормальный мужик, она умрет от обезвоживания, или от усталости, или от сердечного приступа… или, скорее, от всего сразу.

– Анька, не отставай!

Девушка выпрямилась и, преодолевая колющую боль в боку, поспешила догонять уже значительно удалившегося товарища.

По гребню холма бежать было проще: трава росла редко, словно ее вытоптали. Степан прикинул, что они, возможно, попали на тропу местных животных: волков или собак. Ане больше нравилась версия с оленями, однако спорить она не стала. От усталости у нее шумело в ушах и кружилась голова, и единственное, о чем она могла сейчас думать, так это об отдыхе: остановиться и присесть хоть на минутку, можно прямо на землю.

Вдалеке из-за деревьев показались серые крыши домов, и Степан, нетерпеливо махнув спутнице рукой, начал спускаться вниз. Аня немного ускорилась, выжимая из себя последние силы, и почти нагнала его как раз на середине склона. Тут трава росла довольно странно: местами она прижималась к земле, словно причесанная, образуя ровные круги. Стебельки и листья лежали аккуратно, один к одному, слегка загибаясь по спирали, а в центре наоборот – растительность как будто тянуло вверх, и даже налетевший ветерок не заставил ее отклониться от вертикали. Это выглядело неправильно, неестественно, как в компьютерной игре, где окружение живет своей жизнью, а ветер – это просто фоновый звук. Но Аня чувствовала ветер! Вот же он: шевелит ее волосы, шелестит листвой в кустарнике неподалеку, только трава впереди на него не реагирует. И почему Степан этого не видит?

Аня набрала воздух в измученные бегом легкие, намереваясь позвать, предупредить друга – догнать его она все равно не успеет. Между ними еще оставалось каких-то метр-полтора, но сейчас это расстояние было просто катастрофически большим. Окликнуть парня она так и не смогла.

Степан взлетел вверх, словно его схватили за ноги, и неестественно выгнулся колесом, руки и ноги вывернуло и прижало к спине. Последнее, что увидела Аня, было его лицо: красное, перекошенное от боли и страха. А в следующую секунду его разорвало на куски.

Девушка застыла. Комок земли, на который она неудачно встала, выехал из-под подошвы, и, на миг потеряв равновесие, Аня плюхнулась в траву, даже не заметив этого. Все ее внимание поглотило место в паре метров от земли, где только что исчез ее друг. Исчез. Он просто исчез. Ее разум из последних сил блокировал образы, увиденные минутой ранее: глухой хлопок, красное пятно взрыва, мягкие шлепки падающих в траву бесформенных кусков, блестящая от влаги растительность вокруг и ее футболка со штанами сплошь в алых пятнышках. Их не блокируешь, не сотрешь. Степа никуда не исчез, не провалился – он взорвался, лопнул, как большой помидор; он по-прежнему здесь, только уже не живой и не целый.

Ощущение реальности происходящего навалилось на девушку как снежный ком, такое же леденяще-ужасное и отрезвляющее. В двух шагах от нее прозрачным облачком висела смерть, а чуть поодаль – еще и еще. Она повсюду: на земле, над землей, витает в воздухе, крадется в тени, неподвижно ждет, спешит навстречу, стоит за спиной. Она всегда рядом, она ждет, когда ты забудешь о ней, поверишь в собственную неуязвимость, оступишься. И тогда ты услышишь ее голос.

Аня не помнила, сколько просидела в оцепенении, заворожено глядя на траву в центре круга, теперь слипшуюся, ставшую грязно-бурого цвета. Она тянулась вверх, точно руки, сложенные в молитве. Костлявые, окровавленные руки.

За холмом прозвучал выстрел.

Аня вздрогнула и пришла в себя. Опасность в лице сталкера не миновала и могла настигнуть в любой момент, а девушка теперь осталась одна. До недавнего времени она полагалась на друга, рассчитывая, что он знает, куда идти и что делать. Как оказалось, он знал не больше ее самой. Сперва Аня подумала вернуться, вдруг друзьям нужна помощь, ведь они разделились в спешке и не успели продумать план, но, с другой стороны, чем она поможет? Она даже Степана предупредить не смогла, а мысль о том, что ей придется сообщить остальным о его смерти, пугала не хуже встречи с разъяренным проводником. А что, если он уже схватил остальных или, того хуже, убил их? Тогда возвращаться нельзя ни в коем случае, к тому же она слышала выстрел. Впереди, за чахлыми деревьями, все так же маячили крыши. Надо добраться туда. Аня не особенно хорошо понимала зачем, но и сидеть на месте больше не могла. Если она задержится тут еще хоть сколько-нибудь, то сойдет с ума.

Девушка поднялась, вот только тело отказывалось слушаться: ее трясло и мутило, а уставшие мышцы требовали отдыха. К счастью, инстинкт самосохранения оказался сильнее: Аня не хотела умирать. Ей было страшно идти дальше, однако умереть здесь – еще страшнее, поэтому, собрав остатки самообладания, она встала и пошла вперед, стараясь держаться подальше от подозрительных участков пути, по крайней мере от тех, что казались таковыми. Иногда она подбирала камешки и бросала вперед. Один раз прямо перед ней воздух стало засасывать, и ее потянуло следом за волосы и футболку, но Аня вовремя отшатнулась назад, и аномалия съела ворох сухих листьев и мусора. Опасаясь, что наделала лишнего шума, девушка перешла на быстрый шаг, а последние метры до строений преодолела бегом.

Домики оказались очень старыми, деревянными и полуразрушенными; тем не менее Ане они представлялись спасением. Продравшись через бурьян, густо обступивший дома, и игнорируя колючие ветки, она забралась в самый дальний из них, в котором, по ее мнению, вряд ли стали бы искать. Протиснулась в щель между обветшалой дверью и косяком и, прижавшись к шершавой стене, отползла в дальний угол, где, обессиленная, опустилась на пол. Девушка сжалась, обхватила голову руками и заплакала. Поначалу тихо, все еще помня, что ее могут услышать через дырявые стены, однако вскоре эмоции взяли верх, и она разрыдалась, дрожа и задыхаясь от слез. Перед глазами стоял Степка, живой и веселый, он обещал всем увлекательную экскурсию, интересное приключение, впечатления, драйв и позитив. Откуда ему было знать, что все так обернется? Что проводник окажется обманщиком и захочет их ограбить? Теперь же Степа мертв, и даже тела не осталось для похорон, и последнее, что Аня о нем запомнит, – это искаженное болью и страхом лицо. Что теперь будет с остальными? Справятся ли они со взрослым и опытным сталкером-проводником? Или они тоже разбежались и прячутся, как Аня? Зачем они вообще разделились? Надо было всем вместе вернуться за Димой, группой ведь явно надежнее! И как они теперь найдут друг друга? Аня вроде бы помнила дорогу до холма и немного после, но остальной маршрут был словно в тумане: в одиночку она не найдет, как и откуда пришла. Еще и эти ужасные ловушки повсюду! Девушка была уверена, что есть еще множество других, не менее опасных. Все это место – одна большая ловушка! Ей никогда не найти выхода, а искать ее никто не станет, потому что никто не знает где. Даже если ее родители и родители друзей поднимут шум, все узнают, что ребята пришли сюда незаконно, и кто еще в итоге останется виноват? Слишком много вопросов, на которые нет ответа, о которых стоило подумать заранее, до того, как они сели в машину к Ивану, до того, как согласились на Степкину авантюру. Теперь было поздно.

Аня заскулила и скорчилась на полу в новом приступе истерики. Как она могла струсить и бросить друзей? Почему убежала невесть куда, а не вернулась сразу, как услышала выстрел? Это мог быть тот сталкер, может, он стрелял в ее товарищей… Одни и те же мысли крутились в голове по кругу, перемешивались в кашу, вновь выстраивались в нелепой последовательности, и все начиналось сначала: безумный изнурительный круговорот. Аня забылась и не заметила, как буря в голове утихла, а слезы иссякли. Опустошенная морально и физически, она лежала на полу, вдыхая затхлую пыль заброшенного и давно мертвого жилища. Сколько прошло времени? Час? Два? Аня подняла голову и глянула на пустой прямоугольник окна: молочно-серое небо совсем не изменилось, словно времени не существовало вовсе. Глаза и лицо опухли от слез, а кожу покалывало и щипало. Моргая и жмурясь, как слепой котенок, девушка села, убрала с лица волосы и осмотрелась, но ничего примечательного не увидела: мусор в углах, деревянный пол, усыпанный листьями, обломки мебели. Взгляд зацепился за большой ящик в углу возле входа. Из него свисали тряпки, торчали сморщенные листы бумаги, пожелтевшие от сырости, несколько лоскутов валялось на полу среди листьев, незаметные и полусгнившие. С верхушки ящика, скрытый наполовину хламом, на Аню печально глядел запыленный кружок линзы противогаза. Девушке на миг почудилось, что это снятый с человеческого лица скальп, сгнивший и ссохшийся, и ее передернуло. Она отвернулась и, стараясь больше не смотреть в ту сторону, с усилием поднялась на ноги. Голова закружилась, но Аня оперлась на стену и устояла. Все так же, придерживаясь стены, девушка двинулась изучать обстановку вокруг. Пусть она и не представляла, как вести себя дальше, тем не менее сидеть на месте тоже не могла – бездействие только подогревало новый срыв.

Первые шаги дались с трудом, однако потом стало легче. Под ногами хрустнули стеклышки, зашуршала листва. Аня все еще боялась выходить наружу, потому решила пока что изучить дом. Узкий коридор, соединявший эту комнату со следующей, встретил пустотой и запахом плесени. Потолок в этом месте прогнил, и деревянные стены покрывал сырой черный налет с вкраплениями зеленого лишайника, который на таком фоне смотрелся особенно ярко. Чуть впереди из угла между стеной и потолком росло странное лохматое растение зеленовато-серого цвета, без листьев, похожее на пучок длинной пакли. Оно покрывало собой полосу от потолка и почти до пола, где редело и сходило на нет.

Аня, наученная горьким опытом, шла, стараясь держаться противоположной стены и не контактировать с этой подозрительной штукой. В следующей комнате было заметно светлее, и девушке это показалось хорошим знаком. Она прошла по мерзко скрипящим и прогибающимся доскам и вошла в светлое пятно на полу. Вторая комната тоже пустовала, однако в ней не пахло сыростью: свежий воздух свободно поступал через пролом на месте окна. Аня осторожно выглянула наружу. Тихо. Только высокий бурьян, затопивший собой двор, покачивался на ветру. Девушка вздохнула и потрогала лицо: вроде получше, но в остальном чувствовала себя неважно и списывала это на пережитый стресс. Светлая комната подарила светлую мысль: надо бы найти воду и умыться – дома это всегда помогало, к тому же ей страшно хотелось пить. Чистой будет вода или не очень, в подобной ситуации играло не самую важную роль.

Аня оглядела комнату еще раз, проверяя, не упустила ли чего важного, и пошла обратно через коридор к выходу. Она почти дошла до двери, как вдруг прогнившие доски не выдержали, и левая нога почти по колено провалилась под пол. Девушка потеряла равновесие, завалилась на бок и, размахивая руками в поисках опоры, угодила прямо в густые космы, покрывшие стену. Часть растительности осыпалась на пол, выпустив облако мелкой пыли, которое Аня своим падением только разогнала. Она в панике освободила ногу, отползла подальше, стряхивая с руки тонкие стебельки растения, и почти сразу ощутила, как кожу начало жечь, словно та побывала в кипятке. Аня закашлялась. Едкая пыль разлетелась повсюду, лезла в нос и глаза, вдыхалась с воздухом. Девушка вскочила, отвернулась от злополучного коридора, схватила с кучи хлама противогаз, валяющийся рядом фильтр и выскочила за дверь.

Снаружи пыли не было, лишь множество сорняков выше Аниного роста. Кто знает, какое из этих растений – просто растение, а какое выстрелит в нее ядом. Девушка прокашлялась, торопливо прикрутила к маске фильтр и натянула ее на голову. Мир сузился до двух круглых окошек, зато теперь было не так страшно надышаться еще какой-нибудь едкой гадостью. Впрочем, другую проблему противогаз не решил: лицо под ним все еще жгло, как будто оно обгорело на солнце. «Это все от той пыли, – решила Аня. – Надо обязательно найти воду и умыться, сразу станет лучше. Все пройдет».

Она осторожно пробралась в другой дом неподалеку. Входная дверь отсутствовала, но и подозрительного мха внутри тоже не оказалось, как и воды. Уже на подходе к третьему дому сквозь стекла маски Аня заметила, как пугающе покраснела поврежденная рука, кожа на ней покрылась крупными волдырями. Аня вошла в дом, едва контролируя новый приступ паники, уже заранее понимая, что ничего полезного там не найдет. Ей снова стало страшно, воздух как будто нагрелся, кожа покрылась испариной, футболка и штаны липли к телу, а в противогазе стало душно. «Это все от страха».

Аня зашла в следующую комнату и на минуту отвлеклась от собственных ощущений: прямо по центру до самого потолка высилась гора всевозможного бытового хлама: мебель, кухонная утварь, фрагменты одежды, покореженная арматура, доски. Все это укладывалось в неуловимой глазу последовательности и протыкало ветхий потолок кривым шпилем металлического прута, венчавшего причудливую конструкцию. Кому могло прийти в голову соорудить подобное, да еще и в таком месте? И для чего?

На мгновение девушке показалось, что на нее кто-то смотрит – но ведь комната и весь дом пусты! Она протерла запотевшие стекла, дабы убедиться наверняка, однако ничего не изменилось: она видела будто сквозь мыльную воду. Возможно, стекло запотело изнутри? Аня сглотнула соленую слюну и с ужасом поняла, что узнает этот вкус. Кровь. Металлический привкус чувствовался во рту и на губах, стекал теплом по лицу. В горле защекотало, вынудив девушку сдавленно кашлянуть, и рот моментально наполнился горячим жидким железом. Вспомнилась страшная фраза: внутреннее кровотечение. Мелькнула и тут же пропала, смытая потоком других мыслей, еще более пугающих.

Радиация. Нельзя ничего брать. Заражено… Пыль. Оседает в пыли, в вещах. Надышалась… как же трудно дышать!

Аня попыталась вдохнуть, однако легкие как будто залило водой: внутри хрипело и хлюпало, хотелось кашлять, но глотать собственную кровь уже не было сил.

Надо снять. Снять этот гадкий противогаз!

Девушка схватилась за голову, ища край резиновой маски, вот только онемевшие пальцы не слушались, и ей не удавалось даже поддеть или зацепиться хоть за что-нибудь. Вонючая резина прилипла к влажной коже, заключив лицо в ужасную душную ловушку.

Дура. Какая же дура! Зачем надела? Он же тоже заражен, лежал тут, в пыли, сколько в нем всякой гадости теперь…

Аня в панике ударилась спиной о стену, от сильного головокружения качнулась вперед и уперлась в странную конструкцию. Она почти ничего не видела, лишь из последних сил пыталась стянуть злосчастный противогаз и не оставляла попыток, даже когда упала на пол, корчась от боли во всем теле и нехватки воздуха. Только когда силы окончательно покинули ее и все ощущения стали постепенно затухать, словно маленькие огоньки, поглощаемые темнотой, Аня поняла, что ей не спастись. Она превратилась в комочек мыслей, запертый в умирающем теле. Крохотный комочек, но еще живой.

Как же так? Чем заслужила такую смерть? И так рано… это так неправильно, так обидно…

Наша Анюта снова влезла в неприятности?

Нежный и ласковый голос Аня узнала сразу – нельзя не узнать голос человека, которого знаешь с самого рождения, и плевать, откуда он возник в ее мыслях, пусть это предсмертная галлюцинация, порожденная агонизирующим мозгом, главное, она умрет, не чувствуя одиночества и страха. Главное, рядом кто-то есть, пускай и ненастоящий.

– Наша Анюта снова влезла в неприятности, – вздыхала мама, когда маленькая девочка приходила домой со сбитыми коленками, шишкой на лбу или колючками в волосах. Неприятности мама отмывала, вычесывала и смазывала зеленкой, после чего отпускала дочь за новыми. Она никогда ее не ругала, не давала ремня, а только грустно вздыхала и качала головой. Аня очень любила мать и старалась не давать ей повода для грусти: перестала искать приключения, хорошо училась, поступила в вуз… поэтому девушка совсем не удивилась, услышав мамин голос среди собственных мыслей в последние минуты жизни.

Мама! Мама, я умираю. Я не хочу… Я не хочу умирать!

Глупости, зайка. Никто не умирает.

В это так хотелось поверить! Мамин голос внушал спокойствие. И Аня почти поверила.

Ты просто очень устала. Весь день на ногах, столько пережила… Бедный, напуганный ребенок.

Девушка, убаюканная приятным и родным голосом, больше не чувствовала ни боли, ни страха: только покой.

Отдохни, моя девочка. Спи. Во сне все проходит…

Аня утонула в густой бархатистой темноте.

Глава 2

Яркий солнечный свет мерцал и дразнил даже через сомкнутые веки. Особенно через сомкнутые веки: назойливо и даже немного раздражающе. Лучик, вероятнее всего, пробившийся через щель в занавеске, маленьким блестящим крючком проник в дремлющее в темноте сознание, зацепился за него, поддел один раз, скользнул мимо, поддел еще и медленно, но настойчиво поволок на поверхность, к свету. Аня вяло зашевелилась, понимая, что скоро придется проснуться, открыть глаза, идти приводить себя в порядок, а потом все утро выслушивать недовольство отца об их с друзьями выходке. Разумеется, он уже примчался из командировки первым же рейсом, как только узнал, где нашли его дочь. Отчетливо слышно, как он шагает по старому линолеуму на кухне (он всегда так ходит, когда нервничает) и тихо переговаривается с мамой. Вот уж отличный повод, чтобы приехать, не то что Анины дни рождения или выпускной… Но с другой стороны, Аня спаслась, она дома, а значит, выжила и даже не попала в больницу, а самое главное, это значит, что все пережитые ужасы – всего лишь сон! Ей приснился кошмар, страшный и реалистичный, но теперь он закончился! Как же здорово!

Мысленно улыбаясь, Аня потянулась и вдохнула запах резины, одновременно ощутив плечом и ребрами грубые доски пола, а в следующую секунду проснулась окончательно. Она лежала там же, на полу в заброшенном доме, под кучей хлама, в большой бесконечной ловушке с коротким названием – Зона. Одна, без друзей, в одежде, забрызганной кровью товарища, а теперь еще и с нелепым противогазом на голове. Свет, который девушка приняла за утренние лучи, разбудившие ее, оказался слабым свечением бледного пятна, ненадолго проступившего сквозь облака, а шаги воображаемого отца отстукивал тонкий кусок рамы в хлопьях облупившейся краски, повисший на единственном ржавом гвозде в углу окна. Его раскачивал ветер, тот же, что тряс сухие листья сорняков снаружи, чей шелест отдаленно напоминал тихие голоса. Вот она, настоящая реальность, все такая же равнодушная, серая и холодная.

И все же что-то изменилось. Аня по-прежнему была жива! Она дышала, не без дискомфорта, но ее легкие работали, органы получали кислород, она больше не задыхалась, не кашляла. Вкус крови пропал, появились запахи, разные запахи, не только вонь противогаза, но и многие другие: пересушенное дерево досок, уличная пыль, сухие листья, гнилые листья, влажные терпкие листья, земля, сырой мох, шерсть. Столько ароматов: сильных, слабых, едва ощутимых! Она была напугана и не замечала их раньше, да и кто станет замечать какие-то запахи, когда жизнь висит на волоске, а сам ты ничего не соображаешь от страха?

Аня села, с удивлением отметив, что головокружения нет, ничего не болит, нет тошноты, только легкая сонливость, какая бывает сразу после пробуждения. Поврежденная ядовитым растением рука вновь обрела прежнюю чувствительность, хотя шевелить ею было еще неприятно; тем не менее воспаление прошло, а волдыри сдулись и покрылись подсохшими струпьями. Возможно, это такой эффект от растения: острый и болезненный, но недолгий?

Несмотря на столь позитивные новости, Аня сомневалась: а все ли так хорошо, как кажется? Еще со школьных времен она помнила уроки по ОБЖ, где им рассказывали о симптомах лучевой болезни. А в том, что недавно она пережила именно их, девушка была уверена на все сто. Не нужно таскать с собой счетчик, чтобы понимать, какой уровень радиации накопили в себе все эти вещи, пыль и мусор, да и сами дома. Аня же сперва надышалась пылью, потом влезла в едкий мох, поддавшись панике, напялила противогаз, лежавший тут не иначе как с самой аварии (какая глупость!), а теперь вот проспала в доме, рядом с кучей хлама, черт знает сколько времени. Оно ведь фонит еще как, ну точно!

Ане снова стало не по себе, сердце забилось быстрее, кожа пошла мурашками, кажется, ее замутило… Но нет, это удары сердца раздражают пищевод и желудок, а гусиная кожа – от сквознячка из дыры в окне. Два глубоких вдоха – и признаки испуга стали почти незаметны. Аня даже немного удивилась: несколько часов назад она сходила с ума, а сейчас в голове наступил непривычный штиль, словно за прошедшее время она исчерпала все свои запасы страха, и теперь в ее страхохранилищах гуляет ветер. Разумеется, девушка не разучилась бояться, вот только это чувство как будто отошло на задний план, доказав свою бесполезность.

Памятуя все тот же школьный курс, Аня предполагала, что чудесное улучшение ее самочувствия, скорее всего, временное, ведь при лучевой болезни всегда наступает период мнимого выздоровления, своего рода маленькая передышка продолжительностью от нескольких часов до дней, прежде чем начнется настоящий кошмар. Аня видела все подробности в фильме, который ее классу крутили на том же уроке. Еще тогда, под впечатлением от увиденного, девушка передумала поступать на врача и выбрала более безопасную, по ее мнению, профессию учителя. Нынешние же обстоятельства намекали, что где-то она ошиблась.

Сколько у нее времени? Поразмыслив, Аня решила, что сутки ее организм продержится. Возможно. Отключилась она во второй половине дня, скорее всего уже вечером, а сейчас вроде бы утро, хотя точно сказать сложно: солнечное пятно заволокло тучами. Выходит, спала она вечер, ночь и часть утра. Допустим, время до вечера у нее есть, а может, даже следующий день. Что можно успеть за сутки? Попытаться выбраться отсюда? Аня не пройдет и половины пути, а если учесть, что дорогу она не помнила, то до границы ей не добраться и за неделю. Ориентироваться по солнцу она не умела – это смогла бы Катя, а Аня даже с компасом в трех соснах заблудится. Тогда что ей остается? Какой смысл пытаться выживать, если в скором времени придет смерть, да еще какая. Мучения, что Аня пережила несколькими часами ранее, покажутся ей цветочками, когда боль вернется с новой силой и все ее тело оплавится и будет заживо гнить и разваливаться, как нагретый воск. Тогда уж лучше умереть сразу, быстро, пока еще можно сделать это не так мучительно… Аня даже улыбнулась от абсурдности собственных размышлений. Самоубийство? Она? Даже если Аня и решилась бы на такое, то как? Повеситься – где она возьмет хорошую веревку в этих условиях, тут же все давно сгнило, а ее штаны и футболка не слишком годятся для таких целей. Надежного и смертельного яда у нее нет. Можно, конечно, порезать вены – битого стекла хоть отбавляй, но… Аня прекрасно понимала: она слишком любит жизнь, чтобы так просто и легко принять смерть, подарить ее самой себе. Нет, не здесь и не так. У нее еще есть немного времени и последний вариант: попытаться найти кого-то здесь, в Зоне. Их лже-проводник явно не единственный в своей профессии ходок за периметр, есть и другие… сталкеры (кажется, так называют этих людей), среди которых найдется кто-то, кто сможет и согласится ей помочь – довести до границы, например.

Все выглядело логично: она заблудилась, потерялась в незнакомом месте, попала в беду, значит, нужно найти кого-то из местных и попросить помощи. Да, детали ситуации не совсем стандартные, но в остальном-то суть не меняется. Только вот где их искать? Судя по виду Ивана, люди его рода деятельности постоянно перемещаются и не бывают подолгу на одном месте, к тому же они носят оружие и, вероятнее всего, пользуются им без зазрения совести. И с какой стати суровому, отрешенному от остального мира и отказавшемуся от благ цивилизации человеку с оружием помогать какой-то потерявшейся девочке, которая без одного дня труп? Да тут уж проще пустить ей пулю в голову и не заморачиваться. Так, наверно, тут и живут – не заморачиваясь над смертью, жизнью, опасностями, завтрашним днем. Проснулся живой – и слава богу! Пойду-ка ограблю пару студентов.

Однако, невзирая на всю свою сомнительность, текущий план смотрелся куда более привлекательно, чем предыдущий, и Аня решила остановиться на нем.

Девушка окончательно пришла в себя и, прежде чем куда-либо двигаться, взялась стаскивать теперь уже бесполезный противогаз. Казалось бы, сейчас с ним не должно было возникнуть проблем: слабость ушла, руки работали исправно. Несмотря на это, поддеть резинку получалось только там, где между ней и кожей были волосы, далее она как будто присохла. Аня стянула часть с головы, но как только дело дошло до лица, кожа натянулась, резко заболела, ее защипало. Сцепив зубы, девушка надела резиновую маску обратно и минуту спустя повторила попытку. С тем же результатом. Неудача одновременно злила и пугала, противогаз ужасно раздражал, а то, каким мистическим образом он не хотел отлипать от ее лица, приводило девушку в замешательство, что влекло за собой новый приступ паники (а она только начала о ней забывать). Чертовщина какая-то! В памяти вдруг всплыл фрагмент из старой сказки, которую Аня читала еще в далеком детстве, про то, как мужик надел на себя шкуру какого-то животного, а она потом приросла к нему навсегда. Тогда сказка казалась забавной, но сейчас от детского воспоминания веяло пугающим реализмом.

Аня зажмурилась и замотала головой. Ну что за ерунда? Как ей могла прийти в голову такая чушь? Резина не может прирасти к телу. Ее лицо обожгло ядовитым мхом, оно воспалилось, пошло волдырями, как на руке, потом она противогаз сверху надела, создала парник, кожа взопрела, а пока Аня спала, это все начало засыхать и слиплось. Вон, на руке та же картина, с той лишь разницей, что на ней ничего не надето. Подумать только, как может напугать собственное разыгравшееся воображение! Девушка понемногу успокоилась. С подобным она уже сталкивалась: как-то по пути в школу Аня упала и поранила колено, но не стала ничего предпринимать, а так и ходила до вечера, благо под колготками было незаметно, зато дома оказалось, что ссадина подсохла, и ткань пристала к корке так, что пришлось отмачивать перекисью и потихоньку отрывать. Тут перекиси нет, но сойдет и обычная вода. Она размочит раны и аккуратно снимет резину. Нужно только найти воду.

Аня встала, осторожно потянулась – организм не протестовал, – открутила тяжелый и бесполезный фильтр, сделав противогаз значительно более легким, и положила рядом со странной кучей хлама. Тут ему и место. Затем прислушалась и, убедившись, что вокруг по-прежнему тихо, бесшумно направилась к выходу.

Окружающий мир встретил Аню низким серым небом, прохладой сырого воздуха и стеной сорняков выше ее роста. Быстро сообразив, что продираться через густые заросли – дело слишком энергозатратное, она присела на корточки и полезла почти на четвереньках, стараясь не касаться коленями влажной земли и используя голову в противогазе как своего рода таран. Должен же он приносить хоть какую-то пользу, а так Аня хотя бы глаза себе не выколет.

Внезапно заросли кончились, сменившись длинной поляной, сплошь засыпанной прошлогодней бурой листвой и редкими высохшими стеблями растений. Местами листва лежала пятнами, сбитая ветром в небольшие углубления и примятая давно стаявшим снегом, вокруг рябила старая трава, свалявшаяся и пыльная, как шерсть бездомной собаки. И повсюду сквозь мертвое старое пробивалось зеленое и живое новое. Весна чувствовалась даже здесь, в пасмурном мире, пусть и не такая буйная и дерзкая, как снаружи. В Зоне она действовала будто партизан, осторожно, не привлекая к себе лишнего внимания: пучок травы тут, несколько листьев там, глядишь, а вот уже и деревья зеленые стоят, и сорняк свежий заколосился…

Аня вышла на открытую местность, стряхивая с себя мелкие листья и паутину, отодрала несколько репьев, приставших к одежде и волосам, осмотрелась. Поляна уходила длинной полосой ей за спину, теряясь в сосняке, и такой же полосой шла далеко вперед, обрамленная с обеих сторон дикой растительностью и невысокими деревьями, сквозь ветви которых кое-где угадывались покосившиеся темные крыши в пятнах зеленого мха. И тут Аню осенило. Догадка оказалась настолько очевидной, что девушке даже стало немного стыдно. Ну какая же это поляна? Это дорога! Аня пришла в заброшенную деревню, зашла со стороны дворов и поэтому разглядела только три ближайших дома; теперь же она вышла на главную улицу или то, что ею было много лет назад. Как же здесь все заросло! А ведь когда-то эта деревня была живой: в ней жили и работали люди, вот по этой широкой улице наверняка бегали дети, гоняли мяч, взрослые ходили или ездили на работу, скорее всего, на поля где-то неподалеку, их возила большая машина с кузовом, колхозная – Аня видела в старых фильмах. Люди в машине смеялись, следом летела пыль, бежала, заливаясь звонким лаем, дворовая собака, а хвост у нее был пушистый и закручен в тугой бублик. Кто-то ее окликнет, и она отстанет от машины, забежит во двор. Солнце яркое, весеннее, теплое, яблони в белых цветах, гудят пчелы, окна сияют чистотой, свежевыкрашенными рамами, стены крепкие – еще не один год простоят, не одно поколение в них вырастет, в тепле, сытости, уюте…

Прохладный ветерок робко коснулся кожи; от этого внезапного касания Аня вздрогнула. Видение из прошлого померкло, растаяло, расплылось, словно выцветший кадр кинопленки. Аня, как прежде, стояла под серым пологом облаков в сырой, давно покинутой мертвой деревне, прямо по центру улицы, с зажатым в ладони колючим шариком чертополоха. Колючки мягко, почти нежно царапали пальцы. Легонько покалывало в груди. Девушка ясно ощутила тягучую тоску и то, как сильно ей хочется домой, к солнцу, к живым, нормальным людям. Аня разжала ладонь, и цепкая головка неслышно упала в листву.

Мой дом не здесь. Надо идти дальше. Найти воду. Снять противогаз.

Держа эти мысли как основополагающие, Аня начала свой путь.

* * *

Деревня занимала не слишком большой участок, а улица, вдоль которой следовала Аня, являлась центральной и единственной, во всяком случае, ничего похожего на более узкие ответвления она не заметила. Если они и были когда-то, то уже давным-давно заросли. Девушка продвигалась не торопясь, стараясь не шуметь лишний раз, и инстинктивно держалась правой стороны, где сорняки, по ее мнению, выглядели более приветливо. Местами дорогу перекрывали стволы упавших деревьев. Особых проблем они не создавали: Аня легко перешагивала или перелезала через них. Древесина, все еще покрытая толстой корой и пушистым мхом, сделалась мягкой и рыхлой – прогибалась и пружинила под ногами. Изредка девушка примечала комочки уже знакомого ей волосатого мха и предусмотрительно соблюдала дистанцию. В остальном деревня оставалась довольно тихой и безжизненной. Изредка Аня слышала звуки, похожие на пение птиц, вроде бы она даже слышала подобные раньше, но опознать их так и не смогла. Иногда ее отвлекали шорохи в траве и прямо под ногами: это выпрыгивали мелкие коричневые, в цвет опалой листвы, лягушки. Пару раз Аня замечала мышей.

Пройдя еще немного, девушка услышала отдаленное кваканье. Лягушки, встретившиеся ей ранее, скакали посуху и молчали, а значит, эти квакуны – в воде. Еще с детства Аня запомнила, что любой естественный водоем обязательно звучит лягушачьими голосами. Звуки доносились из-за домов справа, и девушка принялась высматривать наименее заросший участок, который мог бы сойти за тропинку. Таковой нашелся через пару метров, где два соседних дома стояли поодаль друг от друга, а за тонким кустарником двумя стройными, пусть и весьма поредевшими шеренгами в небо тянулось несколько высоких сосен. Несложно было догадаться, что их высадили намеренно еще во времена расцвета деревни, и по этому светлому и ароматному хвойному коридору местные ходили купаться в жару. Ныне тропинку заняли редкая растительность и толстый ковер рыжей хвои – он не давал сорнякам слишком уж буянить и словно хранил дорожку в надежде, что когда-то сюда вернутся люди, и все станет как прежде.

Аня преодолела редкий кустарник и вошла под сосновый полог. Деревья выглядели старыми и больными, с сочащимися бледной смолой стволами, приближаться к которым интуитивно не хотелось. Одно дерево разломило на щепки угнездившейся прямо в стволе аномалией: воздух волнообразно плыл, очерчивая ее округлые границы, от чего аномалия казалась похожей на прозрачный бесцветный шарик в обрамлении длинных щеп-лепестков. Аня видела ее так ясно и четко, что удивилась, как Степан мог не заметить подобную там, на холме? Или, может, это другая аномалия, более заметная?..

Девушка прошла мимо, чувствуя, как непривычно густой воздух жадно скользит по коже, тянется к волосам, пытается ухватить, но тщетно: Аня слишком далеко, и это ощущение словно нарисовало четкую границу, по краю которой она шла, не боясь попасть в смертельную мясорубку.

Несколько других сосен лежали впереди поваленные, но без признаков аномалий, а в остальном путь был безопасен, и довольно скоро впереди показалась водная гладь.

Аня пролезла меж тонких, но длинных веток кустарника, заполонившего берег до самой воды, и оказалась у края небольшого лесного озера. С громким плеском прыгнуло несколько испуганных лягушек: здесь их голоса звучали отовсюду. Земноводные плевать хотели на аномалии и радиацию – у них была весна и инстинкты, заложенные с незапамятных времен.

Девушка присела у воды на извилистые корни, за которыми едва виднелась плотно сбитая земля, и посмотрела вниз. На мгновение она испугалась, увидев в отражении черную маску с круглыми стеклами вместо глаз, – со стороны она выглядела жутко, – но быстро переключила внимание на саму воду. У берега, под корнями, сразу начиналась глубина, на вид небольшая, возможно, по колено или чуть выше, однако до дна, казалось, можно было дотянуться рукой – настолько прозрачной была вода! Аня осторожно опустила руку и тут же отдернула – ледяная! От озера тянуло прохладой, пахло водорослями и немного рыбой, а вода оказалась самой обычной, без каких-либо подозрительных свойств. Аня уселась поудобнее, зачерпнула немного из озера, сложив ладонь ковшиком, и поняла, что намочить стыки кожи и маски противогаза будет не так-то просто. Вода скатывалась обратно, почти не задерживаясь там, где нужно, – так можно и до ночи плескаться. Девушка принялась обшаривать карманы в поисках хоть чего-нибудь полезного – как некстати она оставила там, на просеке, сумку с вещами! Ее содержимое было не богатым, но всяко лучше, чем сидеть сейчас с пустыми руками. Аня наткнулась на горсть мелочи в одном из карманов и, внезапно, на свой студенческий билет. Девушка не смогла сдержать смех: эта находка выглядела настолько глупо и иронично, что тут можно было только похихикать, ну или поплакать. Смех получился приглушенным и хриплым, сбился на кашель. Какой толк от этих монеток тут, в глуши? А студенческий? Как он вообще тут оказался? Ну конечно! Мелочь. Девушка оплачивала проезд по дороге на тот самый вокзал, а по билету студентам делают скидку, вот она и не стала копаться в сумке, чтобы положить его обратно, а просто сунула билет в карман вместе со сдачей и забыла. Аня повертела в руках пластиковую карточку: с ламинированной фотографии на нее смотрела милая зеленоглазая девчушка в синей блузке, взгляд полон надежд, планов и ожиданий… Чем теперь полнится ее взгляд? Чьи глаза смотрят сквозь стекло черной маски? Аня не хотела сравнивать. Аня не хотела знать. Снова смотреть на отражение в воде? Нет уж, спасибо. Когда она умрет, пусть ее запомнят такой, как на фото. Когда ее не станет, по этой карточке опознают искалеченный труп с противогазом вместо лица, ведь после того, как лучевая болезнь доест ее тело, опознавать будет уже нечего. Наверное. Так что в этом кусочке пластика есть смысл. Его нужно сохранить.

Аня спрятала студенческий поглубже в карман штанов, постаравшись вместе с этим отбросить и мысли о своей смерти.

В другом кармане обнаружилась смятая бумажная салфетка. Вот оно! То, что нужно. Девушка аккуратно расправила ее и сложила ровным квадратом в несколько раз, окунула в холодную воду и приложила разбухший комочек бумаги к сухой коже. Так дело пошло гораздо лучше: намокшие участки пощипывало, но ледяная вода притупляла боль, а резина стала понемногу отлипать.

Аня начала с наиболее удобной части лица – с подбородка, решив постепенно продвигаться выше, чтобы потом, когда она станет стягивать противогаз с головы, он не повредил лицо еще больше, чем уже есть. У нее получалось довольно неплохо: маска отстала по краям, за них уже можно было ухватиться пальцами, вот только далее противогаз сужался и плотно присох к подбородку и щекам. Аня попыталась залить туда воду, но поняла, что рискует отморозить себе лицо. Если бы у нее были ножницы или нож – надрезать края маски и снимать их по частям… точно! Стекло! В заброшенных домах полно осколков стекла, которые острее любых ножниц. Догадайся Аня раньше – взяла бы несколько по пути сюда, а теперь нужно возвращаться. Ничего, деревня совсем близко, она быстро сбегает.

Путь в обратную сторону и правда занял гораздо меньше времени: девушка знала дорогу, шла быстро, а проходя мимо аномалии, даже не глянула на нее. В деревне она не стала отходить далеко и сразу свернула во двор ближайшего дома, перешагнула сгнившие дочерна доски упавшего забора и насторожилась. Дом выглядел обычно для деревянной заброшки: ветхие стены в остатках облупившейся когда-то синей краски, заросший и засыпанный листвой двор, окна без стекол, никаких посторонних звуков… Аню насторожило другое. От дома шел странный запах. На расстоянии он не ощущался, зато вблизи был различим достаточно хорошо и не вызывал приятных ассоциаций. Впрочем, страха девушка не чувствовала, как и чьего-то постороннего присутствия, поэтому решила поддаться любопытству и заглянуть хотя бы в окно. Она обошла дом вдоль стены до дальнего угла, откуда странный запах доносился особенно четко, и осторожно подкралась к окну. Прислушалась – тишина. Аня зацепилась за раму, аккуратно, дабы не порезаться о торчащие по углам осколки, подтянулась, узкая досочка завалинки натужно скрипнула, но выдержала ее вес. Девушка заглянула внутрь и замерла со смесью удивления, замешательства и легкого испуга.

Этот дом не так сильно разграбили, как первые три: в комнате, в которую сунула нос Аня, виднелись остатки мебели, ободранные обои на стенах. У стены справа, совсем рядом с окном, стоял железный каркас от кровати, весь в ржавчине, а на нем, свесив ноги на пол, лежал труп. Когда Аня наклонила голову и присмотрелась, поняла, что немного ошиблась: тело лежало здесь давно и успело полностью истлеть и усохнуть. О том, что когда-то это был человек, говорила обувь и одежда, похожая на военную, грязная и рваная. Голова в поле зрения не попадала, а может, и вовсе отсутствовала, зато Аня приметила пистолет, зажатый в костлявой руке. Оружие давно пришло в негодность, но мертвец по-прежнему не хотел с ним расставаться. У стены напротив окна лежало еще что-то: большое, бесформенное, обтянутое мохнатой кожей, как мешком. Вокруг на полу расплылось темное пятно – следы разложения и деятельности местных трупоедов.

Содержимое комнаты являлось источником того странного запаха, насторожившего Аню. Теперь она узнала в нем застаревший запах разложения. Еще день назад она бы и не подумала искать, чем это так воняет, а услышав подобную вонь, испытала бы рвотные позывы. Сейчас же она не чувствовала ни отвращения, ни даже тошноты. Это было странно, но в большей степени хорошо: девушка могла спокойно соображать, не отвлекаясь на ненужные реакции. Она списала это на эффект от пережитого стресса и решила больше не забивать себе голову.

Аня осторожно вынула из рамы длинный осколок, достаточно острый на вид, спустилась на землю и, все еще обдумывая увиденное, поспешила назад.

Уже на подходе к озеру девушка удивилась еще раз: она внезапно захотела есть.

* * *

За то время, пока Аня ходила до деревни и обратно, кожа на лице успела снова подсохнуть и, прежде чем опробовать стекло, ей пришлось несколько минут повозиться с салфеткой. Фоном она обдумывала увиденное в доме. Останки на кровати не вызывали сомнений: это был человек, возможно, один из сталкеров или солдат, что стоят по всему периметру на своих КПП. Хотя что тут забыл военный? Решил дезертировать? Жизнь в армии оказалась настолько плоха, что он предпочел сбежать в Зону? Вот уж вряд ли солдат догадывался, какой исход ему уготован. Но куда больше вопросов вызывала та бесформенная мохнатая куча на полу. Чем или кем оно было при жизни? Слишком велико для собаки, но и с человеком мало общего; впрочем, Ане показалось, что она видела нечто похожее на длинные узловатые пальцы среди комков шерсти, а может, это ее воображение дорисовало. В любом случае, с живым аналогом девушка предпочла бы не встречаться. Нужно быть осторожнее, ведь если это существо тут сдохло, значит, и обитало неподалеку, а свято место пусто не бывает – вокруг могут водиться его сородичи. Мысли о мутантах, реальных живых мутантах пугали больше, чем радиация: во-первых, радиация невидима, и пока Аня чувствовала себя нормально, потому беспокойство о ней отошло на второй план, во-вторых, мутанты видимы, и девушка была готова поспорить на свой студняк, что в доме лежат останки одного из них, а выходит, столкнуться с диким зверем она может гораздо раньше, чем ее добьет лучевая болезнь.

Аня замерла на пару минут, прислушиваясь к звукам вокруг. Беззаботно квакали лягушки, попискивала в камышах какая-то незаметная птаха, тихо шуршали о берег волны. Идиллия. Пусть оно так и будет на самом деле.

Подергав края маски, Аня поняла, что пора браться за стекло. Отгибая резину понемногу, по миллиметру, она надрезала ее плавными и аккуратными движениями, стараясь не порезать при этом руки и само лицо. Маска медленно и нехотя отставала, оставляя с внутренней стороны прилипшие струпья и кусочки обожженной кожи. Аня успешно отрезала большой лоскут справа от края челюсти до подбородка и оборвала его у самого клапана. Свежий прохладный воздух озера хлынул под маску, и девушка с наслаждением вдохнула. Этот глоток прибавил ей сил и поднял настроение – не стоит останавливаться. Следующим она освободила подбородок: узкий кусок резины скользил и крошился, царапал и без того саднящую кожу, но в конечном итоге плюхнулся в воду. Аня пошевелила губами: они болели, пересохли и потрескались, но оставались целы, и к ним резина не пристала. Довольно легко удалось очистить уши: там противогаз почти не касался их из-за волос, но ими можно было заняться позже – слуху это не повредит.

Аня ненадолго прервалась – руки ощутимо устали от одной и той же монотонной нагрузки, спина и плечи ныли. Бледное пятно в облаках висело над головой и немного клонилось к горизонту. Стоит поторопиться, а то скоро вечер, а она еще даже из деревни не вышла. Девушка вновь подняла стекло и взялась за самую неудобную сторону слева. Она спешила и уже почти закончила, как вдруг кусок стекла треснул, рука дернулась, и осколок полосонул ее по щеке. Аня испуганно ахнула и выронила стекло, но тут же спохватилась и прижала свежую рану салфеткой. Та почти сразу пропиталась кровью, несколько капель протекло на руку и подбородок.

Да что же это такое? Сначала ожоги, потом этот противогаз, а теперь еще и рана! Судя по кровотечению, порезалась она глубоко. В голове пронеслись неприятные мысли про инфекцию, заражение крови, опасные бактерии: это все могло находиться в озере, водой из которого она отмачивала маску, и теперь вот зажимает рану салфеткой, мокрой от той же воды. Впрочем, за последние сутки Аня увидела столько потенциальных возможностей отправиться на тот свет, что перспектива заразиться чем-то из озера казалась очередным заурядным событием из сотни возможных других. Плакать, паниковать и сокрушаться у нее даже в мыслях не было, поэтому девушка просто сидела, глядя в воду, рассматривала усыпанное лесным мусором дно и ждала, когда остановится кровь.

Сквозь толщу воды на нее смотрела большая кирпично-коричневая жаба. Земноводное засело у дна, среди затонувших листьев и веток, растопырив конечности, покрытые толстой бугристой кожей под стать ее среде обитания, и таращило на девушку большие круглые глаза насыщенно-оранжевого цвета с почти перламутровой текстурой радужки. Аня не смогла вспомнить, видела ли подобное животное раньше. Может, просто никогда не обращала внимания? Жаль, что она крайне мало изучала биологию – сейчас эти знания ей бы очень пригодились. Тем временем жаба неспешно закопалась под листья, оставив после себя лишь маленькое облачко ила.

Аня отняла салфетку от лица и, убедившись, что кровь больше не хлещет, облегченно выдохнула. Она осторожно потрогала вокруг раны – больно. Порез пришелся на угол нижней челюсти, ближе к подбородку – очень неприятное место. Салфетка совсем раскисла от крови и воды и пришла в негодность, а значит, продолжить работы над противогазом придется позже, когда Аня найдет ей замену. Но слева еще оставался наполовину отрезанный лоскут резины, и оставлять его девушка не собиралась. Действуя чуть ли не с хирургической точностью, она оттяпала и этот кусок оставшимся обломком стекла, ухитрившись больше не задеть себя и не потревожить уже полученную рану. Теперь ее рот и частично нос были свободны и, хотя кольцо клапана она так и не смогла убрать, даже такой половинчатый результат вселял надежду: по крайней мере, от истощения она не умрет. Если, конечно, найдет еду – недавно проснувшийся голод никуда не делся, а вот где искать пропитание в этих условиях, Аня понятия не имела. Еще одна проблема до кучи, а ведь самая главная неприятность еще даже не началась.

* * *

Дальнейший путь, по Аниному плану, лежал через деревню и куда-то вперед. Куда именно, она пока не знала. Сориентировалась она приблизительно, по солнцу: там, где оно взошло утром, – восток, там, куда опускается сейчас, – запад. Увы, но с горем пополам определенные направления ей мало о чем говорили: перед путешествием никто из компании даже не подумал посмотреть карту местности – все положились на проводника, не предполагая, что приключение может обернуться бедой. С Аней же сработал стандартный стадный инстинкт: иду не одна, значит, все в порядке, кто-то да разберется. Действительно, это же просто экскурсия, а не зачет по ориентированию на местности. Ей и в голову не приходило как-либо серьезно подготовиться. Зато теперь девушка сполна ощущала недостаток знаний в естественных науках.

Отойдя от берега, Аня поняла, что не слишком горит желанием возвращаться в ту же деревню: трупы в одном из домов этому не способствовали. Как раз неподалеку она заприметила тропинку, ведущую вдоль озера, сквозь прутья кустарника и камыши. Судя по многочисленным следам копыт, дорожка пользовалась популярностью у животных и имела соответствующий запах, но сейчас на ней было пусто и тихо. Решив, что не будет ничего страшного, если она проверит, куда ведет эта дорога, Аня с первых же шагов прижалась к ее краю, так как земля на ней превратилась в густое месиво из болотного мусора и грязи, а промочить ноги девушке хотелось меньше всего. Кое-где тропа поднималась повыше и земля оставалась сухой – там Аня шла по центру, почти расслабившись. В одном из таких мест на дорогу, прямо девушке под ноги, выпрыгнула серая округлая тень и, ни на миг не останавливаясь, умчалась в соседние кусты. Аня подскочила, будто ее током ударило, проехалась ногами по грязи и почти шлепнулась в лужу, но успела кое-как ухватиться за ближайшие прутья. В последний момент она разглядела короткий хвост и длинные уши.

Заяц! Обычный серый заяц. Чтоб ему пусто было, напугал же до чертиков!

Получается, помимо мутантов, тут и обычные звери есть? С другой стороны, отчего им не быть? Для животных нет четких границ: они живут там, где есть подходящие им условия, а места с повышенной радиацией и аномалии можно просто обойти. Вот, например, кабан, напавший на Ивана, выглядел нормальным.

Следующие несколько сотен метров девушка преодолела без приключений, не считая особо заболоченных участков. Их Аня обходила, пробираясь через кустарник. Вскоре болото закончилось, уступив редкому сосняку. Тропа здесь расширялась, а сорняков и кустарника стало заметно меньше. Впереди, за деревьями, проступали очертания крупной старой постройки с отсыревшими стенами в пятнах от облупившейся побелки, ставшей теперь грязно-серого цвета. За первым строением поодаль виднелось еще одно, своими формами вызвавшее ассоциации с колхозной фермой. Возможно, далее были и другие здания или целая деревня, но Аня поняла, что, скорее всего, их не увидит. Укрывшись за старой сосной, девушка наблюдала за большой стаей (или стадом?) странных крупных животных. Некоторые из них выглядели точь-в-точь как кабан, боднувший проводника, только массивнее: толстые ноги, тяжелое туловище с клочками редкой щетины на загривке, массивная голова с внушительными клыками. Больше всего они походили на помесь кабана и бегемота. Зверь с просеки по сравнению с ними был милым поросенком. Если бы такая махина врезалась в проводника, от него и мокрого места не осталось бы. Впрочем, вместе с ними бродили и особи поменьше – более привычного вида. Но больше всего Аню заинтересовали животные третьего типа, преобладающего в стаде. Их отличал оттенок шкуры и короткая (а у некоторых и вовсе сплющенная) морда без клыков. Эти напоминали одновременно и кабанов, и домашних свиней, словно природа не определилась до конца, кем им быть. Некоторые из них хромали, у других не хватало ушей, а у третьих не видно было глаз, как будто животные собрали в себе изъяны со всего стада. Но в то же время вокруг них резво скакали нормальные и здоровые на вид рябые поросята.

Увидев детенышей, Аня окончательно решила дальше не соваться: дикие кабаны очень агрессивно защищают свое потомство, а попадись им на глаза человек – быть беде.

Девушка уже приготовилась к долгому и нудному пути назад, опять обходить лужи и грязь, как внезапный раскат выстрела, прозвучавший над болотом, словно гром, заставил ее вздрогнуть. Стадо зашевелилось и занервничало, а следом за первым выстрелом раздался целый залп – стрелок не целился, а просто палил в перепуганную звериную толпу, будто наудачу. Животные метались, в панике сбивая с ног сородичей, затаптывая слабых, не выбирая, в какую сторону убегать. Аня сообразила быстрее: она помчалась обратно к деревне за минуту до того, как визжащее и хрюкающее стадо ринулось в ту же сторону.

Аня летела со всех ног, так быстро, как только могла, подгоняемая грохотом пальбы и топотом многочисленных копыт у себя за спиной. У животных было четыре ноги, а у нее – всего две. Животные не хотели попасть под пули, а Аня не хотела попасть еще и под их копыта. Гонка казалась испытанием на равных условиях, пока нормальная дорога не сменилась болотистой тропой, а впереди не показалась первая лужа. Но девушка слишком разогналась, чтоб сворачивать в обход, да и вообще, какой идиот будет терять на это время, когда ему на пятки наступает стадо обезумевших кабанов? Не сбавляя скорости и проклиная все на свете, она перемахнула лужу, которая казалась не меньше двух метров в длину, неловко приземлилась и больно ударилась пятками о землю, но быстро собралась и побежала дальше.

Вот бы так же получалось прыгать на уроках физкультуры! Преподаватель вечно корчил недовольное лицо, глядя на Анины попытки из раза в раз сдать ненавистный норматив. Если бы он видел этот прыжок, какое лицо скорчил бы? Никакое. Помер бы в первой же аномалии.

Аня сжала зубы и перемахнула еще одну лужу поменьше, а за ней еще и еще. Она поскальзывалась, падала, но цеплялась руками за землю, вскакивала и бежала дальше. Ступни ног уже начали ныть от прыжков, когда девушка добралась до знакомой сосновой аллеи с подвохом. Этот отрезок пути она преодолела легко, а вот свиньям, судя по паническим визгам, повезло меньше. От страха мозги у животных не работали совершенно: они перли сплошной толпой, повинуясь стадному инстинкту, и жадную аномалию не видели в упор. Сколько кабаньих душ она унесла, Аня выяснять не хотела – она уже на всех парах вылетела на улицу, едва успев ухватиться за молодое деревце и свернуть вправо. Тонкий ствол согнулся и с коротким треском переломился пополам, но девушка уже вписалась в поворот. Через секунду на дорогу вылетел первый кабан и протаранил заросли на другой стороне под хруст ломающихся веток. Следом появились другие животные, и вскоре маленький перекресток заполнился хрюкающим и визжащим стадом. Некоторые последовали примеру первого, убежав в кустарник напролом, остальные разбежались в противоположные стороны улицы, в том числе и вслед за Аней. Девушка понимала, что животным нет до нее дела – они бегут куда попало, однако легче от этого не становилось: она порядком устала, а деревенская улица подходила к концу. Дальше лежали неизведанные земли, и врываться в них на бегу было не лучшей идеей. Аня еще издалека заприметила дом на окраине и, перескочив через ветхую ограду, втиснулась в приоткрытую дверь. Шершавый косяк с остатками замка расцарапал ей плечо, но Аня была на адреналине и не заметила такую мелочь.

Дом, как и большинство его соседей, был пуст и пропах сыростью и пылью. В большой комнате неплохо сохранилась печь и немного мелкой утвари, разбросанной вокруг. В углу у окна одиноко грустил покосившийся раскуроченный шкаф, а открытые настежь дверцы демонстрировали пустоту его внутреннего мира.

Снаружи донесся топот и приглушенный треск ломающихся досок – похоже, один из кабанов снес гнилой забор. А что, если кто-то из них сдуру забежит в дом? Аня подняла глаза к потолку: между досками виднелись щели, а несколько сломанных частей перекрытия покоились на полу.

Залезть на чердак. Там можно переждать, пока животные успокоятся и разойдутся.

Аня покрутилась, прицеливаясь к дырам меж досок, выбрала самую широкую и подпрыгнула, вцепившись в край. Дерево заскрипело, но вес выдержало. Девушка подтянулась, забросила одну ногу, затем другую, помогла себе руками и буквально заволокла свое туловище наверх. Мышцы немели от напряжения и усталости, но она была на чердаке.

Как ни странно, тут оказалось не так грязно, как внизу: большие окна отсутствовали, и пыль сюда почти не заносило, только в одной из стенок виднелось маленькое квадратное окошко. Его двойник с противоположной стороны перекрывала криво приколоченная доска. Смахивая паутину и разгоняя потревоженных пауков, Аня пробралась в сухой угол между скосом крыши и потолком, где последний был наиболее цел, и умостилась там. С этого ракурса чердак выглядел даже уютно: щепки и обломки досок вовсе не казались мусором, паутина, свисавшая повсюду с комочками спутанных мелких насекомых, напоминала новогодние гирлянды. В бледной полоске света, сочившейся из окошка, лениво плавали крошечные пылинки. Несмотря на покинутость и мертвую пустоту всей деревни, этот дом словно все еще пытался быть домом, помнил, как это: быть живым, уютным, безопасным, хранил в себе память, ловил ее в паутине на чердаке, прятал в давно остывшей золе в печи, укладывал на донышко каждого горшочка, тарелки или чашки, завалявшихся в пыли, целых, разбитых, с отколовшейся эмалью, в трещинках и в пятнах ржавчины. Каждый их изъян хранил память о руках, что заботливо готовили еду, мыли, ухаживали, берегли. Дом помнил. И это притягивало к нему живых.

Поначалу Аня хотела сесть, но быстро поняла, что из-за косой крыши это будет не слишком удобно. Кроме того, она очень устала: от бега и прыжков болели ноги, рана на лице ныла и дергала, кожа на левой руке и открытой части лица чесалась, на теле не осталось живого места. Девушка решила не мучить себя и просто улеглась поудобнее. Если эти глупые звери не улягутся до темноты, она тут и заночует. Ее самочувствие не слишком изменилось за этот день, может, у нее еще есть время в запасе?

Снаружи периодически доносились топот и визг, иногда хрюканье. В какой-то момент в дверь что-то с силой ударило, так, что хрустнули ржавые петли, следом послышалось жалобное верещание и возня. Хорошо, что Аня сообразила спрятаться наверху. Слушая шум с улицы, она прикрыла глаза. Полноценный сон не шел, это больше походило на вялую дрему, сквозь которую девушка все слышала и сознавала.

Основная масса животных схлынула очень быстро: они были так напуганы, что разбежались кто куда. Менее расторопные особи застряли по пути, запутались в кустарнике, растерялись и как попало метались, сбитые с толку, шумели, пока не находили наконец выход и не бежали прочь. Еще менее удачливые свиньи попали под раздачу своих же сородичей, получили травмы разной степени тяжести и волоклись, как могли. Остальные отсеялись еще по пути с фермы.

Когда активность за стенами стихла, кусочек неба в окошке стал серо-синим. Впрочем, Аня не особо расстроилась. Дом ей понравился, к тому же она страшно хотела спать. Девушка потянулась, размяла усталые конечности и улеглась вновь, как вдруг с улицы послышались отчетливые шаги и (не может быть!) приглушенные голоса.

Их было двое. Мужчины. С оружием.

Аня поняла это еще до того, как они подошли к двери. Оба нагруженные, тяжелые и уставшие. Их тоже привлек дом.

Переговариваясь вполголоса, они отодвинули дверь, расширив проход – та издала мученический стон, осыпав гостей завитками отсохшей краски, пылью ржавчины и лесным мелким мусором. Грохоча тяжелыми ботинками, мужчины вошли в дом.

Из своего укрытия Аня наблюдала, как они осмотрели комнаты, заглянув в каждый угол, при этом в руках у них что-то тихо пикало. «Счетчик! – догадалась Аня, – проверяют, нет ли тут радиации». Один из мужчин снял с плеча массивное ружье и стукнул несколько раз прикладом по потолку. Доски затряслись, посыпалась пыль, где-то в дальнем углу запищала мышь. Девушка сжалась, став живым воплощением неподвижности.

– Порядок. Заночуем тут. – Мужик опустил ружье. – Давай, запри дверь, чтоб никакой гость сюда не залез.

Пока эти двое обустраивались, Аня смогла получше их разглядеть. Оба сталкера (девушка определила эту касту по умолчанию) были рослые, крепкого телосложения, в плотных комбинезонах защитного цвета со множеством карманов и сумок, у одного поверх комбеза имелась плотная жилетка (броня?), на ногах – высокие ботинки с толстой подошвой, за спиной – вместительные рюкзаки, не такие большие, как притащила с собой Катя, но явно собранные с умом и без лишней ерунды. У каждого было оружие, которое Аня охарактеризовала бы как ружье, но покруче. Девушка плохо разбиралась в этой теме, просто видела, что пушки у сталкеров разные и при этом похожи на охотничьи. В памяти всплыло слово «дробовик». Да, наверное, у того в жилетке – дробовик, и, видимо, он главнее. Вообще мужчины больше всего напоминали ей охотников. Охотников, собравшихся на войну.

Аня сразу догадалась, что это они стреляли по стаду. Только вот зачем? Это же зараженная местность, разве тут разрешена охота? Может, просто отстреливали поголовье? Девушка понятия не имела о порядках, царивших в Зоне, об обычаях и образе жизни местного населения, поэтому увиденное вступало в конфликт с ее логикой и теми скудными знаниями, что у нее уже имелись. Зачем стрелять в диких свиней? Откуда у отшельников недешевое оружие и патроны, амуниция, приборы и прочая странная техника? Как они добывают пропитание в таких условиях и на что живут? Аня ничего этого не понимала, и ей казалось, что она попала в странный фильм о войне с элементами фантастики. А еще девушка внезапно поняла, что эти люди ее пугают. Да, она помнила свой план: найти людей и попросить отвести ее до границы или хотя бы помочь, но теперь, увидев вживую, что представляет собой здешний контингент, показываться не спешила. Ее не покидало тревожное ощущение опасности, витавшее рядом с этими мужчинами, и от этого ее тело отказывалось двигаться.

Тем временем сталкеры обустроились в комнате, над которой пряталась Аня, занавесили окно, достали небольшой фонарик с мягким рассеянным светом и приступили к ужину.

Запах еды разбудил задремавшее было чувство голода, и Аня, давясь слюной, что было сил втянула живот в надежде, что это не позволит ему издавать слишком громких звуков. А охотники, как назло, ели неторопливо, параллельно обсуждая свои темы про снаряжение, походы, заказы, мясо. Опять еда! Аня стиснула зубы, уже начиная ненавидеть эту парочку, словно нарочно дразнившую ее несчастный желудок. Она зажмурилась и попыталась дышать ртом, дабы не слышать запаха. Какое-то время это работало, но потом аромат еды начал проникать и через рот, точнее не так: девушка будто ощутила вкус воздуха, и этот факт немного отвлек ее от зацикленности на чувстве голода. Аня принялась с интересом смаковать новое ощущение, пока разговор двух сталкеров не прервал это занятие.

– Да не очкуй! Все туши надежно спрятаны. Я этим складом уже давно пользуюсь: двери крепкие, замок тоже, – говорил сталкер, которого Аня условно назначила главным.

– А это мясо правда потом на еду пойдет? – подал голос второй мужчина.

– Ты чего, первый день в Зоне? Ужин наш откуда, по-твоему?

Пауза. Видимо, второй сталкер изобразил на лице неподдельные эмоции, потому что первый громко рассмеялся, а когда его хрипловатый смех затих, заговорил:

– Местных кабанов уже давно можно есть, но не всех. Нужно знать каких. Вот мы с тобой сегодня стреляли правильных.

– Тех, что поменьше, и поросят.

– Верно. Само собой, их потом еще перепроверят, но будь спокоен – они окажутся чистыми.

– Ну а как же радиация, мутации, нуклиды эти всякие? Они же едят, вон, растения, в земле роются…

– Вот чего не знаю, того не скажу. Как меня Живодер научил, так я и делаю и ни разу не облажался. А уж как он до этого всего допер – не мое дело. И не твое.

– Секрет фирмы?

– Типа того. – Сталкер зашуршал одеждой. – Давай на боковую. Завтра с утра пригонят транспорт. Надо встретить, загрузить улов. У них там какой-то форс-мажор, но машина придет вовремя, так что надо выспаться.

Потом слышалось только шуршание и возня. Мужчины укладывались минут пять, после чего наступила тишина.

Аня навострила уши, как только услышала знакомую кличку. Живодер вез их в Зону, и с ним же списывался проводник Иван, когда вел их на убой. Как метко сложилась мысль: на убой, совсем как этих кабанов. Аня нахмурилась. Вряд ли тут имеется второй такой Живодер, это не большой город, чтобы встречались сталкеры с одинаковыми именами-кличками. Скорее всего, это один и тот же человек. Интересно, эти двое внизу знают, чем занимается их работодатель (или кем он им приходится) помимо разделки мяса? Впрочем, проверять это Аня не имела ни малейшего желания. Вероятнее всего, они ей не поверят, а если в курсе его делишек – прибьют на месте, и тогда в этой деревне станет одним трупом больше. Вот уж повезло так повезло. Девушка даже догадывалась, что за форс-мажор имел в виду сталкер. Живодер потерял связь со своим дружком-проводником. Хотелось надеяться, что какой-нибудь кабанчик по пути все же добил его. Какие ценности он рассчитывал найти у студентов? У них не было при себе больших денег или дорогой техники. Ну, может, у Ленки новый айфон, который ей недавно родители подарили, или ее же золотые украшения? У Кати была зеркалка, но это не то чтобы слишком дорого. Да все их вещи в сумме не окупили бы даже части снаряжения на одного сталкера! Аня поняла, что злится, но эта злость причиняла только мучения, так как изменить что-либо девушка не могла – только неподвижно лежать и надеяться, что ее присутствия не заметят до утра.

Снаружи уже совсем стемнело, и окошко теперь почти не отличалось по цвету от стен. Ночь проникла в дом и наполнила комнаты чернотой, скрыв изъяны, трещины, грязь и мусор, подарила иллюзию жилых помещений, хозяева которых погасили свет и спят. Где-то через час Аню начало знобить. Она не сразу заметила, что воздух остыл, а когда обратила внимание на легкий сквознячок, ее уже вовсю трясло. Девушка осторожно заползла поглубже в угол, где, по ее ощущениям, холод чувствовался меньше всего, сжалась в позе эмбриона и попыталась расслабить мышцы, ибо озноб мог выдать ее с головой. Другого выхода она не видела: единственная теплая кофта осталась в сумке, а внизу храпели два мужика с пушками. Оставалось только терпеть. И Аня терпела.

В какой-то момент ей пришла на ум мысль, что у нее температура, последствия облучения решили проявить себя, и это начало конца. Глубоко внутри зашевелился страх, и лихорадка стала сильнее. Возможно, утром она обнаружит, что не в состоянии слезть с чердака, а часть ее кожи останется здесь, на досках в углу, если, конечно, к тому времени она будет в состоянии хоть как-то передвигаться.

Аня медленно вдохнула и так же медленно выдохнула. Помогло. Усилием воли она расслабила мышцы и дала холоду обнять себя. Глаза закрылись сами собой, и девушка погрузилась в странное состояние между сном и явью, слыша и почти осязая, как живет мир вокруг. Вот плавно и тихо дышит ветер, за стеной тихонько скребется мышь, беззвучно плетет сети паучок под крышей, покачиваются прошлогодние плоды на искореженных ветках яблонь, дремлет в сосновом гнезде сытая аномалия. Ночь вела свою скрытую от глаз жизнь, которую можно было только услышать, и Аня слушала.

* * *

Рано утром, едва начало светать, сталкеры собрались и покинули дом. Двигались они на удивление тихо и почти не разговаривали, но в тех немногих обрывках фраз, что ей удалось уловить сквозь сон, она разобрала кое-что крайне полезное. Уходя, сталкеры оставили тайник на случай очередной ночевки. Где конкретно, Аня не видела, но это была еда! Она слышала шуршание пакета и запах. Только бы поскорее слезть и найти ее!

Девушка выждала, пока шаги охотников окончательно стихнут, и еще дополнительное время после – на всякий случай, и собралась уже выбраться из укрытия, как вдруг поняла, что не может двигаться. Ее тело и мышцы обмякли, словно превратились в вату, а конечности практически не реагировали на попытки пошевелить ими.

Что за ерунда? Не могла же она так замерзнуть за ночь? Да и в таком случае она вовсе бы не проснулась, Аня никогда не слышала о подобных эффектах от переохлаждения, и необычные ощущения заставили ее занервничать. А что, если это следствие воздействия радиации и ее мышцы просто-напросто атрофировались? Чушь. Это вызвало бы жуткую боль и вообще проявлялось бы иначе. Но Аня не чувствовала никакой боли. Она хотела есть.

Спустя несколько минут раздумий девушка обнаружила, что ее тело постепенно оживает. Подвижность сперва вернулась к рукам, а позже вяло и лениво – к ногам и всему телу. Аня осторожно выползла из угла, поочередно разминая конечности и потягиваясь. Из окошка тянуло прохладой влажного утреннего воздуха, снаружи не доносилось ни звука. Раннее утро было тем самым коротким промежутком времени, когда ночная жизнь уже притихла, а дневная еще не проснулась.

Аня подобралась к краю, свесила ноги вниз, упершись в доски локтями, перегнулась и спрыгнула. Резкая боль пронзила ее голени до самых колен. От такой внезапности девушка сложилась пополам и повалилась набок, прямо на усыпанный щепой пол. Вот не хватало еще ноги переломать! Но боль ушла так же неожиданно, как и вспыхнула. Аня осторожно пошевелилась, встала – никаких переломов, все работает, все цело. С опозданием она поняла, что снова сглупила: боль появилась от внезапной нагрузки на еще сонный организм, к которой тот банально не успел подготовиться. Тело еще не проснулось до конца, а девушка уже принялась прыгать-скакать.

Слегка прихрамывая, скорее от боязни, чем от реальных ощущений, Аня отправилась на поиски сталкерской заначки. Тайник нашелся легко: возле раскрытого шкафа, под половицей. Внутри, завернутые в целлофановый пакет, лежали ломоть хлеба и консервы без этикеток. Отдельно от них нашлась небольшая пластиковая бутылка с водой. Вытащив ее, девушка почуяла, что откопала клад. В одно движение скрутив крышку, она жадно выпила сразу половину, наслаждаясь каждым глотком. Кто бы мог подумать, что обычная чистая вода может оказаться настолько вкусной! Отставив бутыль, Аня взялась за хлеб, откусила огромный кусок и чуть не подавилась в попытке проглотить его, толком не прожевав. Желудок неистово требовал еды, и в первые минуты девушка поддалась животным инстинктам, но кашель, вызванный застрявшим комком теста, протрезвил ее, напомнив, что никакой голод не должен стать причиной настолько глупой смерти. Следующий кусок Аня уже тщательно пережевывала, сосредоточенно сопя. Есть с противогазом на лице, пусть и частично оборванным, было не слишком удобно. Приходилось подносить еду под определенным углом и широко открывать рот, но Аня быстро наловчилась отрывать кусочки пальцами, а не откусывать их. Она почти доела хлеб, когда вспомнила про консервы. Там были готовое мясо и вкусный бульон, который можно вымочить оставшимся кусочком хлеба или выпить. Только вот как открыть банку?

Нужно что-то твердое и острое.

Аня обвела взглядом комнату в поисках подходящего предмета. Стекло она отмела сразу, куски досок тоже, не годились и осколки кирпича. Был бы у нее нож…

Девушка метнулась в соседние комнаты и принялась обшаривать их сверху донизу, каждый угол, каждую кучку мусора. Она заглянула за корпус старой плиты, прошерстила сломанные шкафчики, остатки полок, и на одной из них наткнулась на заржавевшую полоску металла, по форме похожую на нож без ручки. Так себе инструмент, но зато не стекло. Она схватила шершавый обломок, обтерла об штанину – тот оставил на ткани густой рыжий след, но этого было мало. Девушка вернулась в комнату с едой, подобрав по дороге кусок кирпича, и принялась счищать с лезвия ржавчину. Под слоем рыжей пыли скоро заблестели остатки железа. Аня очистила чуть меньше половины, но больше ей и не требовалось.

Острым концом она уперлась в край банки, а саму ее крепко зажала между подошвами кед. Немного усилий, и уголок ножа вошел в жестянку, выпустив наружу золотистую лужицу мясного сока. Аня вдохнула его запах, и желудок призывно заурчал. Но теперь девушка держала себя в руках, хоть ее руки и дрожали от нетерпения отправить содержимое банки в рот, пускай даже и вместе с банкой. Она аккуратно слизала выступивший бульон и воткнула нож обратно, раскачивая его и медленно продвигая лезвие по кругу. Постепенно разрез дошел до середины, а потом и дальше, круг замкнулся, Аня отломала верхнюю крышку консервы и выкинула, предварительно облизав. Ну наконец-то!

Девушка набросилась на полуфабрикат с не меньшим аппетитом, чем на хлеб и воду до этого. Она хватала кусочки мяса прямо из банки и глотала, едва прожевав. Раньше Аня всегда считала тушенку чем-то вроде еды для ленивых и ставила ее в один ряд с пельменями и лапшой быстрого приготовления, проще говоря, не воспринимала ее как нормальную еду. Сейчас же эти консервы казались ей самой вкусной и самой лучшей едой на свете. Аня съела все до последнего кусочка и вылизала банку досуха, закусив остатками хлеба и запив водой из бутылки. В желудке стало приятно тепло, и девушка сразу почувствовала себя лучше.

Какое-то время она просто сидела и тупо смотрела в стену, наслаждаясь прекрасным чувством сытости. Организм постепенно оживал: почесывалось лицо, легонько покалывало недавнюю рану, обожженная рука зудела, но здоровая подвижность к ней вернулась полностью. Никакой тошноты, головной боли, жара или ломоты в суставах. Видимо, у нее больше времени, чем казалось, и это существенно поднимало настроение и давало надежду, что Аня все же выберется из Зоны или хотя бы доберется до ее границ.

Глава 3

Самые важные вещи в жизни – это хорошее самочувствие и сытость. Так легко об этом забыть, живя в большом городе и имея постоянный доступ к еде и медицинской помощи. Эти простые вещи становятся незаметными, незначительными, обыденными, когда имеются в избытке и на любой вкус. На первый план выходят совсем иные заботы, актуальные для новых искусственных условий жизни, и вот уже болезнь нам вылечат врачи в стерильной палате, с обидчиками разберется полиция, а пропитание предоставит сеть супермаркетов.

Аня была одной из тех сотен тысяч людей, что всецело полагаются на блага научного прогресса, а синонимом выживания для них является хорошая должность на работе с соответствующей зарплатой. Она хорошо училась в школе, не прогуливала, поступила в вуз, метила на работу не в какую-то среднюю школу, а в престижный лицей, а то и вовсе переводчиком куда-нибудь повыше. Куда конкретно повыше, Аня тогда еще не решила, как и то, почему переводчиком. Очевидно, из-за слухов, что те много получают. Она хотела оправдать надежды родителей, а как еще это сделать, если не высокой зарплатой? Тогда она купила бы себе отдельное жилье в центре города, сделала ремонт у мамы дома, купила бы ей все, чего та пожелает, а отец вернулся бы из своих вечных командировок и проводил бы с ней больше времени…

И вот Аня, уже почти второкурсница на пути к мечте, сидит в глуши, в заброшенном доме забытой всеми богами деревни, и радуется, что ей перепала банка тушенки сомнительного происхождения и кусок хлеба с водой, а по ее телу снуют миллиарды радиоактивных частиц, разрушая каждую его клетку. Теперь будущее куда логичнее было бы представить как один сытый день без боли и ран. А самое глобальное – дотащить свое тело до ближайшего жилого населенного пункта или КПП.

Самые важные вещи – это самочувствие и сытость.

Аня сдавленно засмеялась и ощутила, как глаза наполняются слезами.

Какая глупость! Какая огромная сплошная глупость все эти деньги, статусы, положение в обществе, да и само общество тоже. Даже ее друзья – где они сейчас? Да что там друзья. Семья, которая с самого детства преподносится как первая и наибольшая жизненная ценность, какую цену она имеет теперь? Где теплые и заботливые руки ее матери, которые она так любила и на которые готова была молиться до конца своих дней? Где бесстрашный и недостижимый отец, к которому она всегда тянулась и чьего внимания хотела добиться с малых лет? Где все то, чем она жила еще каких-то пару дней назад? Поблекло, истлело и похоронено под многолетним слоем опавших листьев, как и вся эта деревня; померкло, как угас свет солнца под бесконечным полотнищем пыльных серых облаков, поглотивших синеву неба. Теперь ее мечтами живет кто-то другой, кто не знает боли и голода.

От накатившей безысходности Аня обхватила голову руками и согнулась, почти касаясь пола. Пока она решала проблемы с противогазом и едой, бродила туда-сюда, на другие размышления у нее не было времени, теперь же, когда желудок замолчал, а в доме она была в относительной безопасности, на девушку снова накатили мысли о собственном незавидном положении и столь неприятных перспективах. Аня понимала, что постоянное прокручивание одного и того же не даст положительного результата, напротив – только усугубит ее состояние, но ничего не могла с собой поделать. После того, как пустота в желудке заполнилась, она словно перебралась в душу, а там заполнять ее было нечем. Уже нечем.

Ане требовалось избавить себя от искушения думать об этом, заглушить подобные мысли, а лучше и вовсе выкинуть их из головы. Решение было, и Аня его знала.

* * *

Утро встретило сизой пеленой тумана, словно полупрозрачный дым, заполнило деревню и окрестности. Воздух отяжелел, наполнился влагой, впитывался кожей, оседал на одежде, серебристым мерцающим налетом покрывал крыши и стены домов, деревья. Бурые листья, ковром укрывавшие землю, влажно блестели в мутном воздухе, похожие на чешую. Ветра не было. Весь мир застыл безмолвно и неподвижно, будто в вакууме. О вчерашней звериной гонке напоминали лишь поломанный кустарник и несколько темных бугорков у края дороги и в зарослях. Прохлада ночи и сырость существенно замедляли процессы порчи тел, но запах свиного навоза и мокрой шерсти ощущался достаточно хорошо даже при отсутствии ветра.

Аня покинула дом и теперь стояла у края улицы, размышляя, в какую сторону направиться. Свежий воздух прогнал дурные мысли, и в ее сознании царили чистота и порядок. Как же хорошо – не беспокоиться о всякой ерунде…

Аня осмотрелась, прислушалась к тишине вокруг и зашагала вдоль по улице, в сторону светлеющего на горизонте неба – на восток.

Девушка хотела как можно скорее покинуть пределы деревни, интуитивно понимая, что большое количество погибших в одном месте животных не сулит ничего хорошего. Даже со всей неопытностью она догадывалась, что запах легкой добычи очень скоро привлечет сюда хищников, а с представителями вершин местной пищевой цепочки Аня предпочла бы не встречаться вообще никогда. В то же время она не спешила больше, чем следовало, усвоив за короткое время пребывания в Зоне одно из простейших правил: излишняя спешка существенно снижает шансы на выживание.

До самого конца улицы Аня шла в щекочущей нервы тишине, нарушаемой лишь тихими звуками своих же шагов, и уже после того как последний покосившийся дом остался позади, она услышала громкое карканье и отдаленное хлопанье крыльев. Первыми на банкет прибыли не те, кто имеет хороший нюх, но те, у кого хорошее зрение и большой угол обзора. Аня обернулась: над верхушками деревьев в редеющем тумане кружилось несколько ворон. Еще пара-тройка уже сидели на крышах. Начинается.

Последний раз скользнув взглядом по старым домам, девушка вдруг увидела в уцелевшем окне ближайшего грязно-серый силуэт с острыми ушками, но, приглядевшись, поняла, что это всего лишь рваный кусок занавески – игра тумана и воображения. Встряхнувшись, Аня поспешила прочь из деревни.

* * *

По мере того как светлело небо, рассеивался и туман.

Аня шла почти напрямую по участку леса с низкими деревцами и мягкой влажной почвой, от которой ее кеды быстро приобрели сырую бахрому по краям. Под высокие деревья, обступившие ее путь со всех сторон, она входить не решалась, боясь заблудиться среди них.

Зона быстро просыпалась: в ветвях перепархивали и чирикали мелкие птицы, в опалой листве шуршали грызуны, деревья чуть слышно поскрипывали на ветру. Обилие разнообразных звуков и движений поначалу заставило Аню растеряться, вздрагивать от каждого писка или взмаха маленьких крыльев. Раньше она думала, что лес – тихое место без постороннего шума, где можно услышать, как лист падает с ветки. Тут же она потеряла звук собственных мыслей.

Зачем они все так шумят? Откуда тут столько живности?

Аня не помнила ничего подобного за все время своего путешествия через Зону. Когда они шли с проводником, вокруг было гораздо тише, и лес выглядел, как лес, в привычном понимании этого слова. А сейчас он словно ожил.

Какое-то время девушка шла с открытым ртом и вертела головой во все стороны, поворачиваясь на каждый звук, как будто только вчера родилась, и выглядела при этом до безобразия глупо. Окажись на ее пути ловушка, Аня влетела бы в нее, и глазом не моргнув.

Вот на голую ветку неподалеку села мелкая коричневая птица, скосила глаз-бусинку на девушку, пискнула. В ее тонком клюве шевелилась мохнатая букашка. Миг – и птица упорхнула. Вот в листве мелькнул мышиный хвост, а следом показалась острая усатая мордочка с трепещущим носом. Рядом шевелил сырую прошлогоднюю траву большой жук с блестящим панцирем. В кронах высоких сосен суетились стайки маленьких птах, непрерывно щебеча, на секунду их гомон заглушила резкая и громкая дробь – дятел. Все вокруг жило, суетилось, мелькало, ело, летало, пахло – у Ани закружилась голова. Но во всех этих разномастных звуках, в их хаосе прослеживалось что-то общее, одна волна, неуловимая гармония, подхватив которую Аня вдруг почувствовала себя частью этого мира, этого восхитительного беспорядка, царящего здесь. Она испытала давно забытое чувство нелепого восторга, какое ей доводилось пережить в последний раз лет в пять или шесть, когда родители впервые сводили ее в кино на какой-то фэнтезийный фильм. Картинку показывали в 3D, и вид летящих искр, снега и фантастических существ прямо из экрана произвел на ребенка колоссальное впечатление. Тогда ей хотелось часами напролет обсуждать увиденное с друзьями, родителями, да с кем угодно! Но кого угодно не нашлось: друзья разъехались на зимние каникулы, а родители только кивали и улыбались. Но то, что Аня испытывала сейчас, было в сто раз сильнее, она словно сама стала частью фантастического кино, вошла в него и слилась с миром по ту сторону экрана, который стал неожиданно настоящим и реальным, заняла в нем главную роль, а все те, кто остался снаружи, в кинозале, замерли от страха и немого восхищения.

Аня остановилась, жадно хватая ртом чистый и прохладный воздух, впитывая в себя удивительную смесь звуков, запахов и остатков тумана. Сердце колотилось так сильно, что от его ударов вибрировала не только грудная клетка, но и руки, и ноги, и все тело. Ей вдруг ужасно захотелось подскочить, сорваться с места и бежать, бежать вперед сквозь траву, кустарник, деревья, чтоб ветки били по плечам, а ноги тонули в мягком ковре из листьев и мха. К черту аномалии – она увидит их, нет, почувствует задолго до того, как те окажутся рядом, Аня была уверена в этом как никогда! Перед ней открыт весь мир, экран кинозала пройден, безмолвные зрители остались в своем выдуманном мире, плоские и скучные. Их больше нет, никого больше нет, ничто ее не держит. Ощущение невероятной, безграничной свободы захлестнуло девушку, опьянило, закружилось вихрем внутри и снаружи, и она побежала. Помчалась так, как мечтала, напролом, сквозь кустарник, перепрыгивая ямы, заполненные весенней водой, по смятой траве, распугивая мелких птиц, перемахивая через толстые, покрытые мхами стволы упавших сосен так легко, словно делала это с самого рождения, не чувствуя усталости и боли и уж тем более страха. Она не замечала, как одним прыжком преодолевала расстояние, куда большее, чем заслоняла та или иная преграда, как после приземления катилась кувырком, помогая себе руками, как ныряла под низкие ветки и пробегала под ними почти на четвереньках – это не доставляло ей дискомфорта или неудобств. И не было никого, кто остановил бы ее, одернул, напомнил, что девушке негоже бегать по лесу, что она ведет себя странно и вообще это на нее не похоже. Конечно, не похоже, ведь существом, бегущим сквозь чащу без остановки уже почти час, была не Аня. Аня никогда не отличалась столь хорошей физической подготовкой и выносливостью.

* * *

Лес закончился внезапно. На его границе деревья росли как будто под линейку: старые высокие сосны, хвойники помоложе и совсем юный подлесок выстроились в ряд вдоль невидимой линии, не смея нарушить только им одним известные запреты.

Аня выскочила, нет, выкатилась из леса и, повинуясь внезапному тревожному чувству, резко остановилась, буквально вцепившись руками в рыхлый песчаный грунт. Тонкие пальцы оставили глубокие борозды, вывернув наружу мелкие корешки и кусочки хвои. Здесь бежать опасно.

Сердце все еще бешено колотилось, готовое вот-вот выпрыгнуть, глаза не могли сфокусироваться после ряби стволов и веток, а голова слегка кружилась, но эта буря ощущений не помешала ей различить тонкий и тихий звон, будто дернулась невидимая струна, натянутая где-то меж ребер. Именно это заставило ее затормозить, чуть было не лишившись ногтей.

Земля здесь была мягкой и сухой, состоящей преимущественно из светлого песка, со скудной растительностью, очень низкой или стелющейся по земле. Редкие кустарники, рискнувшие поселиться на открытой местности, стояли черными обуглившимися скелетами.

Аня села прямо на землю на том же месте, где и остановилась, постепенно приходя в себя. Что это было минуту назад? Откуда взялось это странное, но, несомненно, приятное… чувство? Явление? И откуда у нее столько сил бежать без устали?

Аня попыталась все обдумать, дать себе логичное объяснение, но у нее ничего не вышло. Что-то странное происходило вокруг нее и с ней самой, но что именно – девушка так и не могла понять. Так же как и не могла решить, хорошо это или не очень.

Сердцебиение утихло, выровнялось, и Аня снова чувствовала себя как обычно. Почти. Потому что определение «обычно» в данной ситуации выглядело весьма спорно. Она протерла стекла противогаза и осмотрелась уже внимательнее.

Безлесная местность оказалась просекой, почти такой же, как та, по которой они шли в компании с проводником. Она делила лесной массив длинной широкой полосой, казалось, не имевшей ни конца, ни начала. Почти по ее центру шла высоковольтная линия электропередачи с на удивление ровными и чистыми столбами, чего нельзя было сказать о проводах. С ними Зона сотворила что-то невероятное: они превратились в некое подобие черных лиан, хаотично сплетавшихся между собой и на верхушках столбов. На некоторых участках провода провисали до самой земли, и там растительность отсутствовала вовсе – только чистый выбеленный песок. На столбах они спутывались в клубки и петли, словно змеи, висели плетьми, переплетались друг с другом, соединяя вершины хаотичной и причудливой черной паутиной. Проводов было слишком много, так не бывает, это понимала даже Аня, далекая от сферы электрики, а тут они как будто размножились или вовсе разрослись, подобно вьющимся растениям, но, в отличие от растений, нацеленных заселять собой все прилегающие и доступные территории, провода не стремились покидать мест, отведенных им человеком. Воздух на просеке заметно отличался от сырого и прохладного лесного – здесь он был сухим и ощутимо вибрировал. От колонны столбов с проводами доносилось монотонное и тихое гудение, казавшееся зловещим, и Аня подозревала, что это недалеко от истины. Гудящий звук мог означать только одно – линия под напряжением, а учитывая ее необычный вид, можно было только догадываться о силе этого напряжения и прочих сюрпризах, таящихся в ней.

Аня почесала затылок и с удивлением вынула из волос вилочку сосновой иголки. Ну конечно, она же мчалась, не разбирая дороги. Сколько еще мусора она на себя нацепляла? Девушка осмотрела и ощупала себя с ног до головы. Помимо иголок, частей растений и паутины, она обнаружила пару дырок в футболке и на штанинах. Увы, ее одежда не годилась для пробежек по лесу. Кроме того, Аня получила несколько свежих царапин на плечи и вдобавок содрала кожу на ладонях и пальцах. Теперь, когда эйфория гонки сошла на нет, ранки начало неприятно щипать, а руки так и вовсе горели огнем. Аня решила, что за всю свою жизнь не получала столько повреждений, сколько набрала за последние сутки. А вот противогаз в данном случае сыграл ей на руку – не будь его, девушка непременно поранила бы еще и голову, а то и глаза. Все же эта штука приносила какую-никакую пользу.

Почистив себя в меру возможностей, Аня решила продолжить свой путь вдоль просеки. Она не слишком сбивала ее с намеченного маршрута, да и идти по ней было легче, чем по густому лесу. Девушка старалась держаться подальше от подозрительной ЛЭП, благо та проходила не строго по центру, а была немного сдвинута в сторону.

Поначалу идти было и впрямь легко: трава росла низко, земля под ногами не проваливалась и не имела преград в виде луж и топей, кустарник отсутствовал вовсе, попадались лишь странные округлые камни, похожие на обточенное водой стекло самых разных форм и размеров. Но откуда бы им тут взяться, если поблизости не наблюдалось ни реки, ни озера, ни уж тем более моря? Один из таких окатышей был размером с Анину голову, а другой девушка и вовсе приняла за кусок льда, смерзшийся с песком, и только через несколько минут ей в голову пришла догадка, что странные камни и гудящие провода на столбах взаимосвязаны.

Что, если эта линия – одна сплошная огромная аномалия? Аня помнила, как Иван показывали им одну, тоже электрическую, во второй день путешествия, и как та сработала от одного болта. А что будет, если сработает вся эта цепь? Гигантский фейерверк…

Аня поежилась и на всякий случай отступила еще на шаг. Ей почудилось, что провода едва заметно шевелятся, и от этого по спине пробежал мерзкий холодок.

Менее чем через час пути вдоль просеки девушка заметила у себя легкое головокружение и слабую пульсирующую боль в висках, которая быстро переросла в почти непереносимую. Гудение стало громче и буквально сверлило мозг изнутри. Шевеление на столбах ей уже не казалось: провода на самом деле двигались, ползали, перекручивались, шуршали и терлись друг о друга растрескавшейся изоляцией, шипели, словно змеи, то и дело тянулись следом за идущей вдоль них девушкой. Еще немного, и она потеряет сознание от этой непонятной зубодробилки, и тогда провода-змеи спустятся со своих насестов и поползут, извиваясь в песке, к ней, опутают, задушат, сожгут, высушат, затащат в свое гнездо…

Забытое чувство страха вновь подало признаки жизни, и, повинуясь глубокому, но понятному ей инстинкту, Аня свернула с просеки в лес, под густой зеленый покров. Практически ничего не соображая и едва различая направление, она прошла несколько метров и рухнула лицом в сырой прохладный мох. Еще минуту или две, которые тянулись целую вечность, Ане казалось, что ее голова вот-вот лопнет, а мозг вытечет через уши, но потом боль стала постепенно уходить. Девушка пролежала так до тех пор, пока неприятные ощущения не оставили ее окончательно, и только тогда осторожно пошевелилась и перевернулась на бок. Лежать во мху было хорошо и уютно, как на толстом пушистом ковре, особенно после того как ей только что чуть не выжгла мозги апатичная на вид аномалия. Аня не сомневалась, что ее внезапная головная боль – это эффект от измененной электролинии, своего рода побочка долгого пребывания рядом, как и галлюцинации со змеями. Новый факт добавлял новую проблему: Аня хотела в итоге перейти через просеку на другую сторону, так как все время идти вдоль ей уже надоело, а к концу дня не помешало бы найти ночлег – ночевать возле ЛЭП она не станет ни в коем разе, особенно теперь. Но сейчас девушка сомневалась, сумеет ли пройти под проводами, не рискуя навлечь на себя серьезную беду. Кто знает, как отреагирует ее организм, когда она подойдет к ним почти вплотную.

Теперь Аня понимала, почему на просеке стояла такая подозрительная тишина: ни единого шороха, голоса птиц или других животных. Они попросту не выдерживали этого воздействия.

Девушка передохнула еще немного и отправилась дальше, уже соблюдая безопасную для себя дистанцию. По ее предположению, аномалия должна была скоро закончиться, но даже спустя час пути картина практически не поменялась, разве что провисающих плетей стало меньше. И тогда Аня решилась на риск.

На одном из участков провода переплетались особенно высоко, почти внатяг, а под ними довольно густо росла низенькая зелень. Это место идеально подходило для попытки прорыва. Девушка побаивалась приближаться к черным лианам, но если пробежать быстро…

Аня немного потопталась, наметила примерный маршрут, где провода были максимально высоко и, выбросив из головы все посторонние мысли, побежала. Почти сразу гул усилился и голова отяжелела. Чем ближе Аня была к линии, тем сильнее давило в висках и на макушку, к растущему шуму в ушах добавился свист, а еще через секунду их заложило. Почти под самой линией мир перед глазами пошел радужными пятнами, словно на стекла противогаза налили бензин, лес впереди закачался и поплыл, ноги сделались ватными, и Аня поняла что падает. Но это не Аня упала на землю, а земля вдруг поднялась и ударила ее по рукам, коленям и груди. Тело враз стало тяжелым, а сверху как будто посыпались мешки с песком, ритмичными и тяжелыми ударами прибивая ее к земле.

Бух! Вышибло воздух из груди.

Бух! Голова взорвалась от боли.

Бух! В глазах потемнело.

Бух! Еще чуть-чуть – и сломается позвоночник.

Аня уперлась маской в песок и медленно поползла вперед, буквально впиваясь пальцами в землю и в собственное желание жить. Она ползла, будто вверх по отвесной стене, ожидая, что вот-вот сорвется вниз, в мир вечной темноты и свистящих змей, что как раз тащили ее назад, под столбы. Аня потерялась в пространстве, не соображая уже, в каком положении находится: ползет вперед, лезет вверх или вовсе падает вниз головой. Она ничего не видела и не слышала, кроме тех самых ударов, сотрясавших все ее тело, не понимала, где находится и сколько прошло времени, даже частично не ощущала конечности. Все мысли и образы перемешались в сплошную кашу и являли собой подобие белого шума на экране телевизора с едва уловимыми контурами картинок без смысла.

Аня не помнила, как хрипела и корчилась на земле, словно беспомощная личинка человека, как ее трясло и как от перегрузки из ушей и из носа текла кровь, как доползла до леса и в беспамятстве зарылась руками и лицом в густой мох и провела так несколько часов, пока ее разбитое сознание не склеилось вновь, не бесследно, но все же склеилось. Она вдруг поняла, что те самые удары были ударами ее сердца, и после этого ее мозг запустился, как заглохший мотор в непогоду. Шум, свист, гул и боль иссякли, и наступила тишина. После ушла и она, заполнившись звуками, но уже привычными: шелестом ветвей на ветру. Тихим хлопком разложило уши, они немного болели, но это казалось такой ерундой. Аня прошла через аномалию и осталась жива. Жива. И это главное.

* * *

Когда Аня окончательно пришла в себя и последствия контакта с измененной линией практически сошли на нет, день пересек свой экватор. Облака закрывали солнце так плотно, что сквозь них не проглядывало даже намека на округлое пятно, но девушка инстинктивно догадывалась, что потратила уже примерно половину светлого времени суток. Также она предполагала, что просека, вероятнее всего, вывела бы ее к очередному населенному пункту, разумеется, тоже заброшенному, но там легче найти укрытие и ночлег, а то и еще одну заначку каких-нибудь бродяг. Впрочем, находиться рядом с этой ужасной штукой, а тем более идти рядом с ней Аня не хотела: свою порцию незабываемых ощущений она получила на всю оставшуюся жизнь. Поэтому, как только девушка почувствовала в себе силы идти дальше, она отправилась прочь от этого нехорошего места через лес, но зато не рискуя потерять голову. В памяти всплыл рассказ проводника о людях, идущих в Зону без должной подготовки и знаний; о том, как часто они пропадают без следа, а потом сталкерам попадаются безумцы без памяти и самосознания. Возможно, эти несчастные забредают в аномалии, похожие на эту?

Аня вдруг остановилась посреди леса. Ее посетила пугающая мысль: как понять, в своем ли ты уме? Что, если она уже свихнулась, но не осознает этого? Девушка сжала кулаки и ощутила сильную тупую боль в исцарапанных ладонях – их она повредила, когда бежала через лес из деревни, в которой провела две ночи, встретила сталкеров, бегала от свиней, пыталась срезать противогаз, который по глупости надела и чуть не умерла от радиации, а в деревню пришла, убегая от ненормального проводника, по пути потеряв друзей и увидев смерть одного из них, а в Зону попала с экскурсией… Нет, она все помнила: кто, что, откуда, детали пути и прочее. Значит, с головой все в порядке. Аня расслабилась и даже робко улыбнулась. Она в норме. Можно идти дальше.

Стоило отойти от просеки, как лес вновь ожил: беззаботно щебетали птицы, шумел ветер в ветвях, копошилась живность в лесной подстилке, кружила в воздухе надоедливая мошкара. Привычная природа сосуществовала с пятнами повышенной радиации, мутантами, аномалиями, выстроив новую систему цепочек и взаимодействий между элементами изначального мира и нового. Зона стала своего рода полигоном усиленного курса по искусству выживания для тех, кто приходил извне, будь то человек или любое другое животное. Она давала большее разнообразие территорий, условий жизни, фауны и флоры, но и опасностей таила в себе ровно столько же.

По пути Аня неоднократно замечала печально знакомый серый мох, уютно громоздившийся на старых соснах. В некоторых участках леса он образовывал целые колонии, облепляя стволы и ветки деревьев и придавая им сходство с большими мохнатыми великанами, навсегда застывшими в одной позе. Такое соседство явно не шло деревьям на пользу – практически все они были мертвы, с осыпавшейся корой и без свежих побегов. А может, токсичный мох как раз и селился на мертвых или умирающих деревьях?

Места с особым засильем опасной растительности Аня обходила стороной: там даже воздух имел странный и неприятный запах, едкий, словно хлорка. Животные тоже избегали таких мест, и Аня следовала их примеру. Несколько раз она встречала «воздушные пузыри» наподобие аномалии из деревни, тоже одиночные и небольшие. Один умостился прямо в земле, образовав идеально круглую воронку, на дне которой собралась лужица. В воде наряду с лесным мусором угадывались останки местных животных: перья, кости, шерсть. Встречались и более тревожные вещи: на некоторых деревьях кора была содрана, и древесина топорщилась в глубоких бороздах, на земле виднелись хорошо читаемые следы крупного зверя. В таких местах Аня чувствовала густой и насыщенный запах опасности, старалась вести себя тихо и как можно скорее уходила оттуда. Единственное животное, которое приходило на ум при виде следов, – медведь, но Аня боялась даже предположить, во что Зона могла превратить этого огромного и свирепого хищника.

Однажды она спугнула небольшую стаю косуль и завороженно наблюдала, как быстрые животные ускакали в чащу. Кабанов в этой части леса не попадалось вовсе.

К вечеру деревья поредели, и девушка вышла к новому селению. Во всяком случае, в свое время этот участок земли был им, о чем говорили кучи расколотой черепицы, досок и арматуры на черной выгоревшей земле. Очевидно, когда-то деревня сгорела, но масштаб пожарища поражал: чернота занимала собой территорию как минимум на километр вперед и явно им не ограничивалась. Подойдя ближе, Аня обнаружила еще один интересный факт: здесь было тепло, будто пожар только недавно закончился. Могло ли быть такое? Гипотетически да, но на деле же все выглядело слишком сомнительно. Девушка снова ощутила трепет невидимой струны в груди и неестественный контраст, будто пришла из комнаты с кондиционером в комнату с печным отоплением. От поверхности земли исходило тепло, кучи недогоревшего мусора едва различимо тлели, сыростью здесь и не пахло. Складывалось впечатление, что деревня все еще горит, но как-то странно, медленно и неравномерно. Поначалу Аня подумала про торф, ведь сообщения о горящих торфяниках часто мелькали в новостях, а что еще может гореть в земле? Уголь? Скудные знания подсказывали девушке, что это ископаемое добывают с гораздо больших глубин и его не так легко поджечь. Впрочем, теория с торфом тоже не прокатывала – при горении он сильно дымил, а тут дыма не было. Еще одна большая аномалия?

Аня уже видела аномалии, рвущие предметы на части, аномалию, выжигающую мозги, и аномальные ядовитые растения. Что на этот раз? Огненная? Перед ней лежало внушительное пепелище, так что да, похоже на то.

Какие еще странности попадутся ей на пути? Аня даже почувствовала легкий азарт и любопытство, словно игрок, открывший для себя новую неизведанную локацию. Если воспринимать происходящее именно в таком ключе, то это даже интересно. А что? Сейчас она осмотрится тут, отоспится ночью, потом пойдет дальше, найдет что-то еще более любопытное, а там, глядишь, добредет и до границы. Все не так уж и сложно: аномалии она видит и чует (какая разница, как это у нее получается), дикие хищники ей не попадаются, а от вооруженных местных она прячется. О последствиях облучения Аня предпочитала не думать: не проявляются – и ладно.

Прибавив себе таким образом уверенности, она пнула мелкий закопченный булыжник. Тот отскочил в сторону, ударился о фрагмент кирпичной кладки – остатка одного из домов, и приземлился в паре шагов впереди. Аня занесла ногу для следующего шага, а через секунду ей в лицо ударила волна обжигающего жара, с ревом взметнувшегося из места, куда упал камешек. Струя пламени ослепила девушку, та отпрянула, зацепилась ногой за мусор и упала на горячую и черную от сажи землю. Сбитые ладони обожгло, Аня зашипела, вскочила и попятилась назад, закрывая голову руками. Противогаз вновь помог – глаза и лицо не пострадали, только немного запеклась поверхность резиновой маски и обгорели волосы, торчавшие из-под нее. Аня попыталась протереть стекла – только больше запачкала их сажей, налипшей на пальцы.

Вот тебе и взбодрилась. Вот тебе и легко и просто. Расслабилась. Поверила в удачу и свою приспособленность. А как же, пару дней пофартило, и уже почувствовала себя частью Зоны. Еще немного, и прожарилась бы до хрустящей корочки!

Серьезных ожогов она не получила, но изучать деревню дальше быстро расхотелось. Аня обошла пепелище по большой дуге, благо поблизости нашлась узкая тропинка, протоптанная местным зверьем (теплая аномалия явно привлекала их в холодные ночи), и увидела маленький водоем, больше похожий на большую округлую лужу. Теплая земля нагрела в нем воду, и Аня смогла с комфортом смыть с себя грязь и сажу, промыть раны на руках и лице.

Вся эта возня отняла у девушки немало времени, и намокшую одежду она досушивала уже в сумерках, бросая камни в ближайшую аномалию, злобно плюющую в небо столбы огня после каждого попадания. Под конец совсем стемнело, и от земли шло зловещее оранжевое свечение, местами вспыхивали крошечные язычки пламени и взлетали искры. Впереди, за редкими деревьями Аня еще при свете заприметила какие-то постройки, не тронутые огнем, и решила попытать счастья там.

В потемках, практически крадучись, девушка добралась до первого маленького домика и прошмыгнула внутрь. В нос ударили знакомые запахи сырой земли и плесени. Ничего общего с домом, в котором она провела прошлую ночь, но возвращаться в темноту снаружи Аня побаивалась: слишком много странных шумов, источника которых она не могла видеть, доносилось оттуда. Ночь с детства пугала ее, и этот страх перебороть не получалось.

Дом оказался маленьким, на две комнаты, без прихожей и без чего-либо полезного внутри. Чердака, как назло, тоже не было. Какое-то подобие досок под крышей Аня разглядела, но устроиться там не представлялось возможным. Придется искать укрытие на полу.

Обшарив комнаты, Аня обнаружила в самой маленькой вполне уютный угол за пирамидой из деревянных ящиков, набитых грязным хламом. Судя по запаху, в нем водились мыши. Этот факт немного успокоил девушку: наличие живности давало слабую иллюзию безопасности.

Аня села в углу и обняла руками худые колени. День прошел насыщенно, и впечатлений она получила больше, чем за всю свою жизнь. Обстановкой дом смутно напоминал тот, в котором она спряталась в первый раз. Тогда ее била истерика, ужас после встречи со смертью лицом к лицу, а сейчас Аня чувствовала удивительное спокойствие, если не сказать – безразличие. Казалось, ее приход в Зону, конфликт их компании с проводником и смерть Степана произошли очень давно, не меньше месяца назад, хотя по факту прошло всего два дня. Все, что было до, осталось снаружи, за периметром, как сон, нереальное, будто из другой жизни. Все, идущее после, цвело новыми красками, настоящими, пронизывало каждую клетку ее тела, жило и заставляло жить ее саму.

Аня прикрыла глаза и прислушалась к звукам за окном. Зона продолжала активность, переведя себя на другой уровень восприятия. Дневные голоса сменились ночными, плавно перетекая друг в друга, из беззаботно-суетливых став тревожными и отрывистыми, пронзительными, низкими и пугающими. Какие-то приносило ветром издалека из самых глубин леса, какие-то раздавались совсем близко, чуть ли не под окнами. Но теперь Аня не чувствовала страха, она снова ощутила то же, что и утром в лесу: звуки затягивали, и ей это нравилось.

Частый и резкий топот выдернул девушку из накатившей было дремы и заставил вздрогнуть. Она втянула носом воздух и услышала посторонний запах, показавшийся ей знакомым, но вспомнить его никак не получалось. Запах ей не понравился. Аня поморщилась и с досадой осознала, что не заперла дверь. Ну что за бестолочь? Кто бы это ни был, он зайдет и почует, где она спряталась.

Аня напряглась и вжалась в угол. Сама того не понимая, девушка заняла типичную оборонительную позу, в которой удобнее всего отбиваться и защищать уязвимые части тела: живот и шею. Семенящие шаги были все ближе, и Аня готовилась встретить незваного гостя со всем радушием.

Цок-цок-цок – застучали когти по деревянному настилу дома, и на середину комнаты вышла крупная собака. В слабом свете, льющемся из окна, ее взъерошенная шерсть казалась темно-серой. Зверюга опустила лобастую голову и принялась обнюхивать пол. С шумом вдыхая пыль, она приблизилась к углу, в котором притаилась девушка, на расстояние двух-трех шагов, и Аня услышала запах сырой собачьей шерсти, тот самый, что не могла вспомнить несколько минут назад. Находясь достаточно близко, собака, похоже, не замечала сидящего напротив человека, а только настороженно нюхала воздух. Оно и не удивительно: даже в сумраке помещения было хорошо заметно, что у животного проблемы с глазами. Один глаз отсутствовал вовсе, а на месте второго сросшиеся веки образовали уродливую заплатку, влажно блестевшую в темноте.

Аня любила собак, даже подумывала завести себе щенка, чтобы наконец добавить себе физической активности, выгуливая его по три раза в день и играя с ним на площадке. Увидь она собаку с поврежденными глазами на улице города, испытала бы жалость и сочувствие, сообщила бы о ней зооволонтерам, возможно, вынесла бы бедолаге еды. Но то была другая Аня, не знающая, что такое голод и страх смерти. Новая – знала и не испытывала к собаке ни капли жалости. Она видела перед собой опасного врага, посмевшего забраться в место, которое девушка выбрала себе в качестве ночлега, и не собиралась уступать.

Собака первой обозначила себя, издав низкое клокочущее рычание. Она не решалась подойти ближе, очевидно, не до конца понимая, кто перед ней находится. У существа, засевшего в углу, был слишком запутанный запах: знакомый и неизвестный одновременно, и животное не могло определиться, как себя вести.

– Уходи! – хотела крикнуть Аня, но из горла вырвалось что-то похожее на хриплое «уои». Собака прижала огрызки ушей к голове и зарычала громче.

– Вон отсюда! – Снова слова исказились, превратившись в длинное «О-ооон», а последнее слово не прозвучало вообще: в горле что-то щелкнуло, и его скрутило спазмом. Аня закашлялась, схватила с пола обломок доски и швырнула его в собаку.

Проваливай, зараза! Не видишь, и без тебя тошно!

Деревяшка стукнула зверя меж ушей и отлетела назад. Тот оскалился, обнажив острые желтые клыки, и громко залаял. В ту же минуту за ним появились еще две собаки, а цокающий топот выдавал присутствие еще нескольких. Все были как на подбор: ободранные и уродливые. И, несомненно, голодные. Присутствие сородичей придало первой собаке уверенности, и та шагнула вперед.

Аня ударила кулаком по полу и попыталась крикнуть «нет!», но у нее получился лишь хриплый свист, от которого в горле зачесалось и снова пришлось кашлять. Кашель был глубокий и вибрирующий, остальные собаки прижали уши, ощетинились и занервничали. Но не первая. Судя по всему, она являлась вожаком, и спасовать перед лицом всей стаи, пусть и небольшой, позволить себе не могла. Окончательно решив, что животное, издающее столь слабые и болезненные звуки, не может представлять серьезной опасности, собака метнулась вперед, целясь поближе к голове, которую девушка изо всех сил вжимала в плечи.

Аня отреагировала сразу. Это был больше рефлекс, чем осознанное действие, поступить иначе в той позе, в которой она сидела, было бы куда сложнее. Девушка резко разогнула ногу и ударила подошвой прямо в собачий нос. Псина отпрыгнула в сторону, скуля и мотая головой. Остальная стая в сомнении попятилась. Аня поняла, что нужно действовать именно сейчас, пока преимущество на ее стороне. Она вскочила, толкнула ящики так, что те с грохотом упали поперек комнаты, отгородив ее и вожака от стаи, а затем, пока собака сконфуженно крутила башкой, изо всех сил ударила ее ногой еще раз, отбросив к стене. Остальные животные попятились к выходу. Несколько псов убежали сразу, испугавшись шума падающих ящиков, но другие, посмелее, еще оставались.

Аня принялась швырять в них обломки досок и мусор с пола, она пыталась кричать, но лишь сиплые нечленораздельные звуки вырывались из горла, еще больше раздражая его и вызывая неприятный зуд. Бросив очередной кусок кирпича, девушка сорвалась на кашель, не в силах больше терпеть эту едкую чесотку в груди и понимание того, что, возможно, лишилась голоса. Она хотела спокойно провести ночь в этом не слишком приятном месте, она устала, чуть не свихнулась, чуть не сгорела, а теперь еще и эти собаки, будь они неладны! Ну какого черта их сюда занесло? И этот мерзкий кашель… Какого черта? Почему она не может ни слова сказать нормально? Что стало с ее голосом? Что за зудящая дрянь мешает ей говорить?!

Аня не просто кашляла, а яростно, со злостью выталкивала воздух из легких, до боли сжимая грудную клетку, словно в ней поселилось нечто, отобравшее у нее дар речи. В груди хрипело и клокотало, ребра болели, но девушке уже было все равно – ею овладела безумная злоба и отчаяние животного, загнанного в угол. Ей было плевать, что своими действиями она может навредить себе, более того, в какой-то мере ей даже хотелось этого. Она не могла достать того, по чьей вине оказалась в таком положении, и направляла всю ярость на себя.

Аня сделала очередной вдох и внезапно поперхнулась. В горле влажно хлопнуло, грудь свело рефлекторным спазмом, и с выдохом наружу вырвался низкий вибрирующий звук, похожий на болезненный надрывный рев. Воздух в легких закончился, и Аня онемела.

Оставшихся собак, тех, что сомневались, убежать или поддержать вожака, как ветром сдуло. Скуля и прижимаясь к земле, они вылетели вон из дома, сбивая друг друга с ног и хаотично толкаясь. Через секунду наступила тишина, словно их тут никогда не было. Замолчал даже жалобно скуливший у стены вожак.

Ане же было не до них. Девушка осела на пол, прижав руки к груди, где, по ее ощущениям, легкие превратились в кашу, и пыталась снова начать дышать. Как только она начала задыхаться, всю ярость как рукой сняло, а с болью, рвущей ее ребра, так и вовсе лучше бы ее собаки сожрали. Легкие трепетали от болезненных спазмов, но дышать все же получалось, хоть и с пугающими хрипами. Что именно Аня умудрилась себе повредить во время приступа и во что это выльется потом, девушка даже предположить боялась. Когда же ей слегка полегчало и она увидела, что собаки сбежали, все, чего ей хотелось, это свернуться в углу и заснуть.

Аня заползла за ящики и легла, прижавшись к стене. Боль в груди медленно, но стихала, дышать становилось проще. Возможно, к утру совсем пройдет. Собака у противоположной стены лежала совсем неподвижно и, казалось, даже не дышала. Ну и черт с ней. Аня прикрыла глаза и попыталась заснуть. Примерно час спустя ощутимо похолодало. Девушка уже почти задремала, когда снова ощутила постепенно нарастающий тремор, как и прошлой ночью. Теперь же к нему добавилась боль в груди и горле. Аня попробовала расслабиться, но в этот раз озноб был сильнее, и трюк не срабатывал, сколько она ни пыталась.

В какой-то момент девушке на ум пришла странная, но в сложившейся ситуации вполне разумная мысль. Аня вылезла из своего угла и направилась к притихшей собаке. Та, услышав приближение более сильного существа, оживилась, заскребла лапами по полу и попыталась уползти, но, видимо, повреждения, полученные ею, не давали нормально двигаться, и животное могло только барахтаться и скулить. Аня ухватила паникующую псину за шею и потащила в свое укрытие. Там она легла, втиснувшись в угол поплотнее, и прижала скулящую собаку к себе. Та молотила лапами по полу, сопротивлялась изо всех сил, но девушка только крепче сжимала ее тело. Оно было теплым, а ей хотелось хоть немного согреться. Аня вцепилась в животное мертвой хваткой, игнорируя все его протесты.

Вскоре собака затихла. Она либо исчерпала все силы, либо ее состояние, которое и до этого было не самым лучшим, усугубилось. Поначалу она тихо поскуливала, а потом и вовсе замолчала, и только тяжело вздымающийся бок выдавал в обмякшем теле признаки жизни. Аня ничего этого не замечала – она спала.

* * *

Ночь прошла беспокойно. Аня видела сны: хаотичные, смятые и рваные, словно старые фотографии, на которых уже не распознать цвета и лица, немного тоскливые и неприятные. Знакомые голоса, образы, события: далекие, из посторонней счастливой жизни. Чужая радость и беззаботность, те самые, что едва не стоили Ане жизни. Этой, нынешней Ане. Бесполезные. Почему никто не додумался застрелить проводника?

Аня открыла глаза. Матово-серый свет сочился из окна напротив. Перевалившись через подоконник, будто старая тряпичная кукла, мутными, как у дохлой рыбы, зрачками на нее глядел Степан. На его лице застыло то же выражение, что девушка видела в последний миг его существования, только кожа на распухшей голове была синевато-серой, под стать здешнему небу. Вокруг открытого рта беспорядочно бегала муха с блестящим изумрудным пузом. Еще одна копошилась в щели между зубами и верхней губой, от чего та слегка шевелилась, и казалось, что Степан собирается вот-вот чихнуть.

Аня молча рассматривала эту картину, пока сон не ушел окончательно, и ее друг, которого здесь быть не могло, превратился в изъеденный мышами и молью ватник, забытый кем-то в окне. Просто видение.

Собака, еще живая и теплая вчера, к утру стала похожа на чучело работы неумелого таксидермиста: окоченела и застыла в нелепой позе, скрюченная и помятая. Аня оттолкнула ее от себя и осторожно встала. В отличие от прошлого раза сейчас это далось девушке гораздо проще. Очевидно, «грелка» сыграла свою роль, и весьма неплохо. За ночь боли ушли, но проверять голос Аня пока поостереглась. Ее останавливали не столько болевые ощущения, сколько перспектива услышать вместо своего голоса что-то другое…

Новый день принес не только свет и тепло, но и чувство голода. Девушка отправилась осматривать местность в надежде что-то найти. Варианты, где ей пришлось бы что-то поймать, пока не рассматривались, и вообще ее подташнивало от одной мысли о том, что рано или поздно придется есть сырое мясо.

Как оказалось, пожарище заняло не всю деревню и часть домов уцелела. Маленькие домики теснились на самой окраине среди редких покореженных деревьев и лысых кустов. Грязные и заброшенные, они были сплошь засыпаны пожухлой листвой и насквозь провоняли дымом и пеплом. Сырость тут почти отсутствовала, и хотя запах ее улавливался, внешне признаки гниения никак себя не проявляли. Близкая аномалия высушивала почву, и для большинства здешних растений весна могла и не наступить. Но даже несмотря на столь жесткие условия, на некоторых ветках упрямо громоздились уже полопавшиеся почки.

Аня обходила один дом за другим, тщательно проверяя их на наличие тайников, но безрезультатно. В комнатах не наблюдалось даже отдаленных намеков на чье-либо недавнее присутствие: ни следов обуви, ни обустроенных под ночлег уголков. Нет, дома были вполне обитаемы: шуршали мыши, бегали насекомые, летала мошкара. Под потолком одного из домиков Аня нашла птичье гнездо с парой свежих яиц. Небольшая птаха, громко стрекоча, вылетела в окно и возмущенно трещала, прыгая по веткам соседнего дерева и беспомощно наблюдая, как девушка в противогазе грабит ее гнездо.

Аня не любила сырые яйца, но эти выпила с удовольствием и даже пожалела, что птица снесла всего два. Голод немного утих, но этого надолго не хватит. Девушка с тоской вспомнила вчерашний завтрак из тушенки с хлебом.

В других домах не нашлось даже гнезд. Аня заглядывала во все углы, шкафчики, если таковые имелись, и полки, но не видела и не чуяла ничего съедобного. В какой-то момент она удивилась тому, как тут выживают звери, но уже и так знала ответ. Еды вокруг полно. С той лишь разницей, что она не приготовлена и не упакована. Да, без соли и приправ, живая и бегает, но от этого не перестает быть едой. Тем не менее Аня решила, что оголодала не настолько, чтобы ловить и есть мышей или кого-то еще. С другой стороны, она только что лишила птичку ее потомства, съела ее потенциальных птенцов. Где та грань между человеком и диким животным? На этот вопрос девушка ответить не могла, но чувствовала, что осталось совсем немного до того момента, когда она подойдет к этой грани вплотную и в итоге переступит ее.

* * *

Эта часть поселка выглядела странно. Между домами не было заборов, а участки почти не имели плодовых деревьев, как будто не рассчитывались на круглогодичное заселение. Возможно, это что-то вроде сезонных домов? Дачные участки? Или, может, лагерь? Да и какая разница? Аня думает об этом лишь для того, чтобы отвлечься от реальных проблем, например от того, что скоро умрет. Каждый час приближает ее к ужасному мучительному концу, когда ее тело начнет разваливаться, отмирать, переваривать само себя, гнить по частям, постепенно, понемногу. Это Степану повезло: он умер быстро, хлоп – и разлетелся, как мешок с костями. А утром он появился в окне, чтобы позлорадствовать, не иначе, показать: гляди, вот он я, отмучился, теперь мне не нужно есть, страдать от голода и жажды, бояться аномалий и радиации, а тебя, Анька, ждет то еще приключение! Я же говорил, что оно того стоит! Еще как!

Аня настолько углубилась в размышления, что не сразу заметила, как изменился мир вокруг. Невидимая струна в груди не просто звенела – она заливалась сиреной, сотрясая ребра и отдаваясь дрожью в конечностях. Что за ерунда? Аня осмотрелась, но не увидела поблизости ничего похожего на аномалии или нечто подобное. Все было тихо и спокойно, как обычно и… Девушка замерла.

Тишина. Вокруг стало не просто тихо, а, как говорят в подобных случаях, наступила мертвая тишина. Нет, ветер, как прежде, колыхал ветки и шуршал опавшей листвой, но замолчала вся живность: ни шороха мышей, ни пения птиц, даже та обиженная трещотка, тарахтевшая все это время позади, куда-то провалилась. Окрестности будто вымерли, а девушка даже не заметила, когда это произошло!

Аня ощутила мерзкий щекочущий страх. В ее голове сама собой сложилась логическая цепочка: тишина, как в доме после ее странного кашля; собаки замолчали, испугались, убежали – испугались! – но сейчас она молчала, значит, есть кто-то другой, кому не надо подавать голос, чтобы его боялись. Кто? По спине пробежал неприятный холодок, и Аня метнулась к ближайшему дому, прижалась к стене и прокралась до угла, но внутрь заходить не стала. Почему-то именно сейчас ее посетила уверенность, что, спрятавшись в замкнутом пространстве, она загонит себя в ловушку. Она точно знала, что прятаться надо снаружи, но почему? Что заставляет ее чувствовать тревогу? Аня не видела источника этих ощущений, их причины, и от этого нервничала еще больше.

Держась ближе к стенам и петляя между домиками, девушка отходила все дальше от пожарища, не забывая прислушиваться к своим ощущениям – они уверяли, что Аня все делает правильно. В конце поселка простирался небольшой пустырь, куда те же ощущения соваться категорически не рекомендовали, и Аня поняла, что придется переждать где-то здесь. Чувство опасности внезапно возросло. Аня запаниковала и завертелась, инстинктивно ища, как бы забраться повыше. Крыша представлялась идеальным вариантом. Девушка потопталась внизу, примериваясь, присела и подпрыгнула, ухватилась за козырек, подтянулась – сверху посыпались ошметки толстого слоя мха и листьев, но она продолжала упорно карабкаться вверх. Когда Аня добралась до узкой трубы со сбитым верхом, казалось, она наделала столько шума, что услышать можно было с другого конца деревни. Усевшись между трубой и крышей, она снова прислушалась: мир, как и раньше, не подавал признаков жизни, но и звон в груди не усиливался.

Аня осторожно огляделась. Ей все же хотелось понять, что произошло, а с высоты нынешнего укрытия сделать это было проще. Но как девушка ни всматривалась в соседние здания и заросшие бурьяном огороды, по-прежнему не видела ничего примечательного. В итоге, набравшись смелости, она подобралась к коньку крыши и выглянула на главную улицу. Отсюда хорошо просматривалось пепелище и широкая дорога к нему с редкими голыми деревьями. На много метров вперед – ни души, и только на границе между аномалией и первыми домами плавно двигался темный силуэт.

Аня напряглась. Нет сомнения, это и есть то самое, от чего она прячется. Даже несмотря на приличное расстояние, в нем угадывалось крупное животное. Очень крупное. Оно не спеша двигалось в Анину сторону, совершенно не опасаясь идти по открытой местности. Не видя его в деталях, Аня безошибочно определила зверя как хищника, которому нечего бояться. И это пугало еще больше.

Девушка вжалась всем телом в холодную, покрытую листвой крышу, и неотрывно наблюдала за существом. Когда между ним и Аниным укрытием осталось каких-то полсотни метров, зверь остановился. Отсюда Аня уже могла его хорошо рассмотреть, и увиденное заставило ее оцепенеть.

Животное размером с большого льва уселось на теплую, нагретую аномалией землю и лениво почесало себя за ухом, имитируя кошачьи жесты. Его тело, равномерно поросшее короткой и плотной оливково-коричневой лоснящейся шерстью, было длинным и гибким, наполненным силой и грацией. Зверь поднял крупную широколобую голову с продолговатой мордой и лениво принюхался. В этот момент Аня молилась, чтобы ветер не переменился и продолжал дуть в ее сторону. Хищник тряхнул короткими ушами и вальяжно потянулся. Он напоминал большую кошку, которую скрестили с соболем или выдрой, всем своим видом показывая, что эти сходства никак ему не вредят, а лишь идут на пользу. Он здесь полноценный хозяин, а остальное – декорации, существующие только для того, чтобы выделить все его достоинства. Тело животного не имело изъянов или хотя бы незначительных дефектов. В отличие от кабанов или собак, которым изменения в организме доставляли заметный дискомфорт, пусть они к нему и привыкли и научились с ним жить, даже извлекая из него пользу, этот огромный кот был совершенен. Если по остальным мутантам, виденным Аней ранее, легко можно было определить степень вмешательства Зоны в их биологию и примерно проследить путь их изменения, то это существо словно родилось таким с самого начала: ничего ни отнять, ни прибавить. Мутант или полноценно сформировавшийся новый вид?

Аня поняла, что смотрит на зверюгу со смесью животного страха и восхищения. Наверное, нечто подобное испытывали первобытные люди при виде саблезубого тигра. Человек хоть и умен, но слаб, а более сильные звери всегда были предметом его восхищения и некоторой зависти. Недаром их обожествляли и делали идолами, просили даровать человеку силу, скорость и прочие важные для выживания качества.

Аня не хотела от кота-выдры никаких бонусов и не собиралась слагать ему гимны, как это делали ее далекие предки, выплясывая вокруг костра. Аня хотела только одного: чтобы он ее не заметил, потому что с досадой осознала: пожелай зверь до нее добраться, особого труда ему это не составит. Никакой защиты у нее на самом деле нет.

Тем временем кот грациозно вывернулся и плюхнулся на бок, взмахнул большими лапами, подбросив в воздух ворох сухой листвы, поймал несколько отдельных листьев. При этом он растопыривал пальцы и ловил движениями, уж очень напоминавшими человеческие, и, если бы не наличие длинных когтей размером с мясницкий нож, можно было бы подумать, что это не лапы, а руки в меховых варежках. Разбрасывая листья, зверь катался по земле, заметая тугим хвостом пыль и камешки, извивался и потягивался.

Аня любовалась им и в то же время боялась сделать лишний вдох.

Вдоволь наигравшись, кот-выдра встряхнулся, сбросив с гладкой шерсти облачко пыли и широко зевнул во всю пасть. От этого зрелища у Ани похолодело в желудке: идеально ровные и целые, острые со здоровой желтизной зубы заполняли его рот от края до края. Зверь довольно облизнулся и внезапно посмотрел прямо на Аню.

У девушки остановилось сердце. Он смотрел прямо на нее! Как он мог ее заметить? Где она себя выдала? Она ведь не шевелилась, почти не дышала, даже ветер дул в ее сторону, а угол крыши скрывал ее полностью! Неужели почуял? Почуял так же, как она его в самом начале? Что, если он знал о ней заранее, еще до того, как пришел сюда? Аня окаменела, словно вся ее кровь мгновенно испарилась или превратилась в лед. Глаза кота, округлые, горчичного цвета, смотрели на нее и улыбались.

Зрительный контакт длился недолго, меньше секунды. Зверь глянул в ее сторону мельком, вскользь, как обычно смотрят на пассажиров в вагоне или на встречных пешеходов на улице: ты их видишь, они есть, но интереса они не вызывают. У Ани же за это время вся жизнь пролетела перед глазами. Но кот отвернулся, пошевелил ушами и уже заинтересованно смотрел совсем в другую сторону, затем поднялся и бесшумно направился к пожарищу, а вскоре и вовсе пропал из зоны видимости, слившись с окружением.

Аня зажмурилась и пролежала так еще как минимум час, а то и больше – у нее не было часов, чтобы определить точное время. Ей казалось, что огромный хищник решил с ней поиграть и вот-вот возникнет рядом с домом, прыгнет на нее, легко преодолев ничтожное расстояние от земли до крыши. Она пробыла в оцепенении до тех пор, пока где-то неподалеку не затрещала та самая птица. Этот звук Аня восприняла как дар свыше, поскольку означать он мог только одно – опасность миновала. Только теперь девушка позволила себе вдохнуть полной грудью и немного расслабиться. Мышцы одеревенели и ныли от неудобной позы, но ее не волновала подобная ерунда. Ей удалось избежать еще одной серьезной опасности, буквально посмотреть ей в глаза и при этом остаться живой. Может быть, ей только показалось, что хищник посмотрел именно на нее, в конце концов, он был далеко, и Аня могла ошибиться, к тому же страх подогревает воображение, так что вполне возможно, на самом деле зверь не видел ее вовсе, а все остальное Аня со страху придумала. Сейчас, когда опасность миновала и мозг девушки мог рассуждать здраво, такой вариант выглядел наиболее реалистично.

Как люди могут жить рядом с такими существами? Этот кот запросто расправился бы с двумя недавними Аниными соседями, она даже не сомневалась. Да, у них оружие, но такой туше потребуется не один и не два выстрела в упор, чтобы хотя бы замедлить ее. А за это время хищник успеет порвать их амуницию в тряпки, с такими-то когтями! Как можно спокойно жить и ходить на ту же охоту, зная, что по соседству бродит такой вот котик? И ведь он наверняка не один такой. Чем сталкеры защищаются от них? Огнестрелом? Да тут только гранатомет поможет!.. Но, с другой стороны, есть же страны, где люди живут рядом с подобными хищниками, видят их почти каждый день, и ничего. Та же Индия, например, или Африка – живут как-то. Может, и тут так же? В конце концов, не станут же они целенаправленно охотиться именно на людей, когда вокруг есть более доступная еда.

Аня спустилась вниз и немного размялась. Судя по скудному источнику освещения где-то прямо над головой, на крыше она проторчала до обеда, потеряла полдня. Ну и летит же время!

За домами начинался небольшой пустырь с парой-тройкой шаровидных аномалий, уныло гонявших мелкий мусор внутри себя, а дальше – снова лес. Сейчас этот путь не казался Ане опасным или нежелательным. Вообще, она решила повнимательнее прислушиваться к своим ощущениям, ибо в последнее время они все чаще выручали ее, и не слишком уходить в себя, дабы снова не проворонить эти самые ощущения. В этом поселке не нашлось ничего съедобного, кроме яиц трескучей птицы, да и те – так себе перекус. Голод уже вновь дал о себе знать, а значит, нужно идти дальше. И Аня шла.

Глава 4

За свое не слишком долгое путешествие по Зоне Аня уяснила три вещи: нужно быть готовой ко всему, привычные нормы морали не действуют, 90 % Зоны занимает лес. При этом первый пункт умещал в себе следующие два, так что, в принципе, если ты готов ко всему (хотя бы морально), тебе уже будет проще. Прежде Аня и представить себе не могла, что смена окружения настолько влияет на человека, на его характер, на мировосприятие. Что вообще можно понять, всю жизнь сидя в одной обстановке? Невольно вспоминалась старая поговорка о том, что не место красит человека, а человек место. Хотелось бы посмотреть, как автор сего высказывания будет красить Зону! И как быстро она раскрасит его до неузнаваемости. Не место, ага…

Девушка бродила по Зоне всего три дня, но уже не смогла бы сказать, что вернется домой прежней и будет вести обычную жизнь. Если, конечно, вернется. Живой. Но даже если на секунду представить, что все сложится достаточно удачно и она не умрет от облучения (ну вдруг), не попадет в лапы зверя или в еще какую-нибудь хитрую аномалию, то как она будет жить после? Попробует все забыть? А потом каждую ночь видеть кошмары? Или подсядет на препараты, а потом… скорее всего, с друзьями она рассорится. Опять же, если они выберутся. Ведь с самого начала вся затея с экскурсией дурно пахла. Теперь Аня это понимала так ясно, что даже немного испугалась. Как она не поняла это тогда, когда они всей компанией обсуждали планы, сидя во дворе? Чем она вообще думала? Если бы только Аня могла вернуться в тот момент, хватанула бы бутылку и врезала Степану по его тупой башке! Ладно еще Ленка, у той отродясь в черепушке мозгов не водилось, но почему Катя согласилась? Всегда умная и рассудительная, что с ней-то пошло не так? Кого она хотела впечатлить? Аня вдруг поняла еще несколько вещей, с которыми все стало настолько очевидно, словно ей сняли пелену с глаз. Она не могла сообразить только одного: почему все выяснилось только сейчас и здесь, когда она рефлексирует, пробираясь сквозь лес, и почему не поняла этого раньше.

Ее друзья и впрямь оказались идиотами. Такими клиническими идиотами, что полезли черт знает куда без подготовки и черт знает с кем, лишь бы удовлетворить собственные амбиции и выпендриться друг перед другом. Степан, глупый деревенский простачок, еще в раннем детстве переехал в город, слился с ритмом, привык, обзавелся друзьями, но как был хлопцем, так им и остался. Обаятельный и представительный Димка всегда был предметом его зависти – свой в любой компании, привлекательный и типичный городской – мечта всех девчонок, они висли на нем гроздьями, оставляя несчастного Степана в тени. Как ему хотелось хоть немножечко его уесть, подколоть, задеть, показать всем, что не такой уж он и крутой. Он, Степа, ничем не хуже! Оттого и терся весь путь подле проводника, всячески показывая, какой умный и способный. Прям настоящий сталкер! А еще ему давно нравилась Ленка. Вот уж угораздило. Ленка хоть и глупа, но Димку любила по-настоящему и потащилась за ним в Зону вопреки всем своим хотелкам. Диму такое положение вещей устраивало. Лена ему нравилась, возможно, он даже полюбил бы ее. Потом. Если бы все сложилось иначе. Катя тоже питала чувства к Димке и в Зону отправилась, рассчитывая, что в первый же день его девушка начнет капризничать, вымотает парню мозг, а Катя будет тут как тут, мигом перехватит инициативу. Ну правда ведь, зачем ему эта пустышка крашеная?

А вот Аня…

Аня пошла за компанию, чтобы провести выходные с друзьями, как раньше, когда они еще детьми дурачились во дворе, когда все было общее, без дележки на свое и чужое. Только дети выросли, и каждый из них стал играть в своей песочнице и по своим правилам. Аня же воспринимала их компанию, как и несколько лет назад, вплоть до сего момента. А когда взглянула трезво, отбросив чувство ностальгии, то поняла, что все время была в их обществе, как у собаки пятая нога – лишней. Каждый из ее друзей шел в Зону, дабы что-то кому-то доказать, да и весь поход был плодом соперничества глупых подростков. Но глупости далеко не всегда сходят с рук.

Аня одновременно и злилась, и жалела их, ведь в случившемся виноваты были все поровну, в том числе и она сама.

* * *

Спустя час пути лес открыл еще одну просеку, на сей раз обычную, всеми забытую. Ее полоса оказалась заболочена, заросла сплошь острой высокой травой, которая даже в сухом виде больно царапалась, и густым кустарником. Опоры погнулись, сломались под натиском погоды, лежали, утопая в воде и растительности, обглоданные ветром и сыростью, будто скелеты ушедшей цивилизации. Идти пришлось по кромке леса, куда не добиралась вода. Здесь же обнаружилось несколько новых аномалий. Одна выглядела как водоворот наоборот – вверх ногами: маленькая струйка воды тянулась вверх, закручиваясь по спирали, и терялась в воздухе. Таких аномалий было несколько, со струйками разной толщины и длины. Другая оказалась похитрее и походила на живое существо больше, чем на аномалию: ее выдавали пузыри на поверхности небольших округлых лужиц с мутной грязно-серой водой. Довольно крупные бульки всплывали как раз перед тем, как нечто выбрасывало на берега тоненькие белесые щупальца-корешки у самой кромки воды. Третья имела вид обычных сучьев, торчащих из болота тут и там, иногда собираясь в частокол, но эти ветки были полые и как будто срезаны на конце. Из отверстия наверху сочился едва различимый дымок.

От низины тянуло сыростью и холодом, пахло размокшей землей и древесиной. И разумеется, такие места не могли не облюбовать насекомые. Здесь их было море. Если в лесу жужжащие кровососы встречались часто, то возле заболоченной просеки их концентрация просто зашкаливала. Воздух кишел комарами, мошками и разнообразными мухами, они попадались в аномалии, тонули в воде, даже ели друг друга, но численности не теряли. Это и стало основной причиной, по которой Аня решила держаться подальше от центра просеки. В первую же минуту ее окружил огромный рой, готовый сожрать девушку заживо. Она впервые столкнулась с таким пугающим количеством голодной мошкары, поэтому запаниковала, попыталась отмахаться, но куда там! Насекомых можно было ловить горстями, просто сжав ладонь, но, даже умирая, они продолжали кусаться. Потеряв бдительность, Аня чуть было не влезла в круглую лужу, из которой тотчас же выскочили ветвистые щупальца и отхватили немалую часть живого облака. После этого стая гнуса как-то быстро поредела, а в воздухе запахло кислятиной. Поверхность воды покрылась толстой маслянистой пленкой, в которой беззвучно скользили бледные нити. Аня поспешила убраться оттуда: зрелище ей не понравилось.

Скоро болото закончилось, и идти стало вполне сносно. Во всяком случае, мошкары значительно поубавилось, как и сырости. Чем суше становилась земля, тем чаще попадались опоры, сохранившие вертикальное положение. Провода с них давно оборвало и поглотило местным мусором. Вряд ли под слоем листвы и примятой растительности остались хотя бы следы от них. Аня не ела почти весь день, не считая двух мелких яиц, но в пути не попадалось ничего съедобного на вид. С водой проблем почти не было: девушка приноровилась выжимать воду из мха – та получалась чистой и приятной на вкус. Из водоемов пить она не решалась, пусть вода и выглядела прозрачной и безопасной. А вот с едой дела обстояли куда хуже. Аня боялась есть местные грибы и ягоды, особенно грибы, хотя их в лесу попадалось немало, даром что время года не особо соответствовало. Она нашла несколько ягод возле болота, но те оказались страшно кислыми и подсохшими и в пищу не годились совсем. Птичьи гнезда если и попадались, то чаще оказывались пустыми либо же находились высоко на деревьях, куда девушка залезть не могла. Животных вокруг хватало, но Аня не настолько отчаялась, чтобы устраивать на них охоту.

Спустя еще какое-то время просека уперлась в песчаную насыпь, уже изрядно просевшую, размытую и поросшую сорняком. Когда-то по ней проходила дорога, теперь заброшенная и давно не используемая. Асфальт потрескался и раскрошился, из разломов проросли молодые деревья и кустарник, с радостью занявшие новые, свободные от конкурентов территории. Через дорогу просека продолжалась, но Аня предположила, что нашла путь к новому населенному пункту, а то и вовсе к выходу из Зоны, и решила свернуть. Уже через несколько минут она поняла, что ошиблась: остатки дороги вывели ее к свалке, такой же покинутой, как и путь к ней. Подойдя ближе, девушка увидела, что это не просто кучи мусора, а составленная как попало техника и ее обломки. В грудах покореженного и смятого металла уже невозможно было узнать, что это были за машины и как выглядели ранее: сваленные в кучу остовы техники частично занесло землей и листьями, а на открытых частях рыжими лепестками густо цвела ржавчина. Растений тут почти не росло, а ближайшие деревья были низкими и уродливыми, в наростах и узлах. Ржавчина отняла себе этот кусок земли и отравила его. Даже воздух пропах металлом, отогнав прочь всех живых существ.

Аня догадывалась, что это за техника и откуда ее пригнали. Девушка попятилась назад, почесывая внезапно проснувшиеся комариные укусы.

Вторая часть просеки оказалась под стать первой. Поначалу сухая и удобная, она внезапно превратилась в заросшее камышом длинное озеро, изредка прерывавшееся завалами из упавших сосен. Аномалий в озере не наблюдалось, но его ровная спокойная поверхность, зеленая от сплошного ковра из ряски, настораживала. Аня шла как можно дальше от берега, глядя на водоем из-под полога леса, и старалась шагать как можно тише.

Продвижение вдоль просеки отняло немало времени. Аня заметила, как небо начало темнеть, только когда вышла к еще одной насыпи, где сквозь листья и траву проглядывал не только песок, но и щебень. Взобравшись наверх, она обнаружила остатки шпал и рельсы, почерневшие от влаги. Везде, куда не добралась ржавчина, заселился рыжий и желтый лишайник, раскрасив черный металл яркими пятнами причудливой формы. Сочетание оранжевых кругов и черных полос между ними напомнило Ане классический знак радиационного заражения, который она видела на входе в Зону. Надо же, какое совпадение.

По ту сторону насыпи просека заканчивалась, и теперь открытыми оставались два пути, и оба отклонялись от изначального маршрута. Идти дальше на восток означало пробираться через лес на ночь глядя. Свернуть направо – в той стороне находилась свалка, и Аня сомневалась, что не выйдет опять туда же. Логичным решением было бы пойти влево, на север, и попытать счастья там. Возможно, по пути встретится остановка или железнодорожная постройка, хоть что-то со стенами, где можно будет переночевать.

Аня прекрасно понимала, что все ее планы строятся на догадках и слепых предчувствиях, но ничего лучше она не могла придумать. Спать в лесу, забравшись на дерево, – девушка рассматривала такой вариант, но боялась замерзнуть ночью, случайно свалиться вниз и, как результат, что-нибудь себе сломать. В то же время долгие раздумья сейчас являлись непозволительной роскошью – темнело очень быстро, к тому же Ане показалось, что она слышала звук, похожий на вой, где-то в глубине леса. Опасливо озираясь, Аня поспешила по насыпи на север, решив, что при случае снова свернет в изначальную сторону.

Идти по условно ровной и прямой дороге было куда удобнее и быстрее, нежели брести через лес со всеми его сюрпризами. Растений на камнях росло мало, а деревья, пробившиеся между шпал, трудностей не доставляли. Однажды только путь перекрыла круглая деформирующая аномалия, разорвавшая рельсы и скрутившая их концы, словно проволоку. Кое-где на них еще держались брусья шпал, что придавало картине долю сюрреализма. Эту преграду девушка запросто обошла, опираясь на уже ставшее привычным ощущение границ. Сумерки постепенно сгущались, начал накрапывать мелкий дождик, понизив температуру сразу на несколько градусов. Аня почувствовала, что замерзает. Еще в лесу ее кеды, стойко выносившие все неблагоприятные условия, выпавшие на их долю, не выдержали и впустили в себя вездесущую влагу, и теперь при каждом шаге в них тихонько чавкало. Дождь намеревался завершить начатое и промочить путешественницу насквозь. Аню такая перспектива не радовала, и она ускорилась, уже вовсю стуча зубами и отбросив осторожность.

Темнота полностью укрыла лес, и в зоне видимости остались только самые крайние деревья. Насыпь впереди, как и сзади, просматривалась плохо, стекла противогаза запотели и намокли от дождя. Вытирай – не вытирай, а смотреть через них стало значительно труднее. Аня с досадой поняла, что ночевать придется где-то здесь, и стала высматривать условно пригодное место. Разглядев внизу торчащее из насыпи нечто, схожее с каменной кладкой (уж слишком ровными были углы), она удивилась, откуда здесь взялся дом, но подойдя ближе, увидела всего лишь водопропускной канал, проходящий под насыпью. Аня спустилась и заглянула в тоннель – пусто, холодно и сыро. По дну струился тоненький ручеек, а по бокам стен имелись небольшие каменные выступы, вроде длинной ступеньки. Аня взобралась на один из них, набросала сухого камыша, собранного тут же у входа, и умостилась на этой импровизированной подстилке. Та шуршала и кололась, но это все равно было лучше, чем лежать на холодных камнях. Свернувшись калачиком и надеясь, что никакая псина не вынюхает ее до утра, Аня впала в глубокий неподвижный сон.

* * *

Рассвет пришел лениво, нехотя разогнал темноту, но не жиденький туман и дождь. За пределами тоннеля царила тишина, нарушаемая чуть слышным падением капель.

Аня пришла в себя еще затемно, именно пришла в себя – не проснулась, потому что это состояние, в которое она буквально провалилась вечером, никак не подпадало под определение сна. Девушка словно потеряла сознание на всю ночь. Во всяком случае, именно это сравнение первым приходило на ум. Когда же она вынырнула из забытья и открыла глаза, поняла, что ее общее состояние стало хуже. Ане пришлось долго ждать, прежде чем ее телу вернулась подвижность. Поначалу она просто лежала, надеясь, что все случится само, как в первый раз, но холод не отпускал, а из чувств проснулся только голод. Когда же она наконец выбралась из своего укрытия, то еле заползла наверх, а после еще какое-то время сидела на рельсах, тяжело дыша и покачиваясь. Голова шла кругом, тело трясло от холода и слабости. Лучевая болезнь – догадалась Аня. Вот и проявилась. Догнала. Теперь конец? Громко и протестующе заворчал желудок. Похоже, организм не был согласен с подобными умозаключениями. Он требовал еды, которой не получал уже сутки, и не важно, как себя чувствует его хозяйка. Желудок словно протянул веревочку до самого мозга и теперь неистово за нее дергал, тянул, тряс, как будто кучер, погоняющий усталую лошадь, вынуждая забыть про всякую ерунду и сосредоточиться на поиске пищи. Какая еще, к черту, лучевая болезнь, когда от голода живот сводит? Об этом можно будет подумать и в другой раз, а сейчас… сейчас Аня должна во что бы то ни стало поесть. Что угодно! Иначе это чувство сведет ее с ума.

Посмотрев на мир чуть более трезвым взглядом, Аня увидела в паре десятков шагов впереди небольшое продолговатое здание с промятой крышей. Она не дошла до него всего несколько метров, банально не разглядев из-за дождя и темноты. А ведь могла бы провести ночь за стенами, а не так. Да какая разница? Что сделано, то сделано – теперь только осталось проверить, что там внутри. Собравшись с силами, Аня заковыляла к цели.

Вблизи все оказалось несколько иначе. Дом, маленький и деревянный, с обвалившейся крышей, из которой бодро торчало молодое деревце, стоял чуть в стороне, на возвышенности. Скорее всего, та когда-то являлась частью насыпи, но сильно заросла. От здания остались одни стены: дверной проем пустовал, а оконные рамы давно лишились стекол, словно их тут никогда и не было. Аня зашла внутрь и устало опустилась на отсыревшие и замусоренные доски. Этот небольшой отрезок дороги дался ей с трудом, и хотелось использовать любую возможность, чтоб отдохнуть. Под давящий шум в ушах девушка осмотрела нехитрую обстановку, точнее, ее отсутствие. Сломанная крыша, навечно распахнутые окна и вход лишили это место права называться домом. Развалина, остов, скелет, но никак не дом. Здесь также не наблюдалось и следов человека, более того, сложно было предположить, что в подобных руинах когда-то кто-то жил: ни остатков мебели, ни утвари, ни обоев, только доски на полу и стенах. Соответственно, ничего съестного тут нет и в помине. Аня захотела закрыть глаза и заснуть – столь удручающим казалось положение, только вот гадкий желудок никак не позволял забыться: долбился чуть ли не в мозг со своим единственным требованием. Если бы не он, девушка устроилась бы вон в том уголочке, где посуше, и заснула. Может быть, даже насовсем… Но вместо этого Аня сидела на коленях сгорбившись и слушала. Шум в ушах прекратился, и теперь ее слух улавливал шелест ветра за стенами, капающую воду с обломков крыши и тихие шорохи под полом. Мыши.

Аня захотела улыбнуться. Еще вчера она даже думать не хотела о них, а прямо сейчас вполне всерьез рассматривает этот вариант. Если она затянет с поиском еды еще на сутки, то не сможет ходить. Странно, обычно люди держатся без еды несколько дней, четыре или пять, кажется, но тут не прошло и двух суток, а организм уже начал сдавать. Впрочем, девушка постоянно двигалась, ходила, бегала, возможно, это тоже сыграло свою роль. Аня не совсем понимала, что с ней происходит и почему, но уверена была в одном: если она поест, то ей непременно станет лучше.

Внезапно прямо перед ней появилась мышь. Маленький темно-серый зверек осторожно вылез из щели в полу и уставился на Аню крохотными глазками. Тонкие как паутинка усики трепетали, когда его нос ловил запахи, пытаясь понять, есть ли среди них опасность. Девушка не шевелилась, и мышонок, решив, что все в порядке, отправился по своим делам. Он неторопливо обнюхал пол, прошелся вдоль стены и остановился в двух-трех шагах от странного существа у входа, заинтересовавшись кучей листьев. Все это время Аня не сводила с него напряженного взгляда и сидела, словно на иголках. Все органы чувств сконцентрировались на маленьком сером комочке впереди, вокруг исчезли все звуки, все движения, кроме тех, что производила маленькая мышь, копошившаяся в листве. Но Аня сомневалась.

Сможет ли поймать? А вдруг промахнется? А нужно ли это делать? Оно ведь живое… Как его схватить? А если он кусается? Стоит ли пытаться?

Сотни тысяч сомнений копошились в голове, и только один голод твердил: «Хватай!» И когда напряжение между этими двумя полюсами накалилось до предела, Аня схватила. Она рванулась вперед, неуклюже вытянув руки, стукнулась локтями об пол, накрыла пальцами мышь и… та выскочила! Зверек выпрыгнул и пулей метнулся в щель в полу. Девушка попыталась перехватить его, но тщетно.

Увидев, как тоненький хвостик исчезает меж досок, Аня зарычала от злости. Хватит играть! Нужно достать этот паршивый комок шерсти! Она просунула пальцы в зазор между полосками дерева и резко дернула на себя. Раздался сухой треск, и доска взлетела вверх, подняв небольшое облачко пыли. Внизу мелькнула серая шкурка. Ага! Следом полетела еще одна доска и еще. Аня ломала пол с яростью дикого зверя, не ощущая, как царапает пальцы и загоняет занозы в ладони. Это было не важно, схватить – вот что имело значение, и, сорвав очередную половицу, она схватила. Мышь запищала, отчаянно извиваясь и намереваясь укусить обидчицу. Зверек был напуган шумом и внезапной поимкой и готов был бороться за жизнь, но девушка крепко сжала его тельце, и он быстро обмяк.

Поймала…

Поймала!

Аня сидела в пыли, среди вывернутых из пола и разбросанных досок, почти что на голой земле и смотрела на зверька в своей руке. Мышь была мертва, но ее тело оставалось по-прежнему теплым, шерстка пахла сухой травой, зерном и немного землей.

Что теперь? Есть ее? Как?

Девушка снова почувствовала страх и еще отвращение, но проклятый желудок горланил как ненормальный, не желая прислушиваться к голосу разума. Он хотел есть, все тело хотело есть, и мозг, до последнего отрицавший подобное поведение, тоже нуждался в пище.

Аня решила, что если уж есть мышь, то надо хотя бы избавиться от шкурки. Словно во сне, она надорвала ее ногтями и вскрыла тушку. На пол закапало, затем тихо шлепнулось – разум подсказывал, что внутренности тоже употреблять не стоит. Осторожно понюхав то, что осталось в руках, Аня ожидала, что услышит какой-нибудь мерзкий тошнотворный запах, ее вывернет, и на этом все закончится, но ничего подобного не произошло. Запаха почти не было. Точнее, он был, но никаких неприятных ощущений не вызвал, напротив, девушка вдохнула тепло и мягкий аромат свежего мяса, приятный и… правильный. Да, все правильно: лови и ешь. Если нет ничего другого, сырое мясо – тоже еда.

Аня зажмурилась и принялась жевать свою добычу. Мясо было теплое, довольно мягкое, но упругое, с едва уловимым сладковатым привкусом. Стараясь не думать об этих ощущениях, девушка попыталась представить, что ест нагретый солнцем помидор, сочный, вкусный, он лопнул в руках, и это не что иное, как его сок стекает, капает на пол. Лопнул, как Степан в той аномалии…

На зубах что-то хрустнуло, и Аня чуть не подавилась, вспомнив про кости. Помидор с костями. Совсем как… Она тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли. Если ее сейчас стошнит, вся охота и потраченные силы пойдут насмарку. Нечего всякий бред накручивать. Ее друзья пришли в Зону, думая каждый о своих интересах, так какого лешего теперь на них оглядываться? Аня выплюнула косточку, а остальное доела уже аккуратнее, каждую минуту ожидая, что живот скрутит жутким спазмом и вытошнит все съеденное. К ее удивлению, желудок воспринял новую еду довольно терпеливо и отказываться не спешил. На всякий случай девушка выждала время, прислушиваясь к ощущениям, и все было в порядке ровно до тех пор, пока она не открыла глаза. Увидев перепачканные руки и кровавый комок на полу, Аня почувствовала, как внутри что-то мерзко зашевелилось.

Нет-нет! Нельзя!

Усилием воли она подавила рвотный рефлекс, сделала несколько глубоких вдохов и, не отрывая взгляда от мышиных останков, принялась убеждать себя, что это еда, это нормально, просто непривычно выглядит. Аня понимала, что подобная трапеза в ее жизни далеко не последняя и случившееся вполне ожидаемо и закономерно, поэтому следует привыкнуть к виду крови и мертвых животных сразу, сейчас, чтоб было легче потом, настроить себя на выживание, а не беспомощное блуждание в глуши. Аня не могла знать, когда выйдет к людям, могущим ей помочь, но это не означало, что стоит умирать от голода из-за каких-то моральных установок, утративших свою ценность, как только девушка осталась наедине с природой Зоны.

«Если я не буду есть – сожрут меня. Если и дальше бояться, меня будет проще сожрать».

Аня смотрела на свои руки, измазанные в крови, и чувствовала, как тошнота уходит.

«Собакам все равно кого рвать: человека или своего же сородича, когда они голодны. Кабаны давят своих, когда хотят выжить. Большой котовыдра не испытает сострадания к оленю, которого выберет себе на обед. Во всей этой морали нет смысла, когда умираешь от голода».

Аня оглядела развороченный пол. Чтобы утолить голод, одной мыши недостаточно даже обычному коту – человеку же и подавно. Под одной из досок нашлось гнездо из сухой травы и листьев, полное маленьких розовых мышат-слепышей. Еще совсем голые зверьки казались полупрозрачными и вяло копошились, прижимаясь друг к другу. Их мать только что погибла, а доски пола больше не удерживали необходимое им тепло. Теперь их ждала холодная и голодная смерть.

Рассматривая маленькие округлые тельца, Аня подумала, что они похожи на виноград. Теплый, немного недоспелый, хрустящий виноград…

* * *

Под конец дня ее все же стошнило.

Переворошив весь дом и насытившись, девушка отправилась дальше, свернула с насыпи в лес, следуя изначально выбранному направлению. Теперь она чувствовала себя значительно лучше: силы и бодрость вернулись, и окружающий мир уже не казался таким серым и холодным. Эта часть леса была не слишком густой, и часто Аня шла через небольшие поляны, заросшие травой по пояс. Сухая растительность вперемешку со свежей рябила под ногами. На одной из таких лужаек Аня нашла гнездо, полное яиц, размером чуть поменьше куриных. Оно осталось бы незамеченным, не выскочи его наседка прямо из-под ног. Птица моментально скрылась в далеких зарослях, громко хлопая крыльями, а девушка получила свежий обед. Почти половину кладки пришлось оставить, так как больше есть уже не хотелось, а в карманы яйца банально не лезли. В остальном день прошел довольно спокойно. Изредка моросил дождь, но под деревьями он почти не ощущался. Аня видела и слышала следы присутствия различных животных, но двигалась так, чтобы ее путь с ними не пересекался, к счастью, те также не проявляли желания выйти с ней на контакт.

Неприятные ощущения появились ближе к вечеру, когда небо над головой стало понемногу темнеть. Поначалу Аня не придавала им значения – слишком хорошо прошел день, и внезапные неприятности были бы сейчас совсем не к месту, но когда желудок внезапно сжался и его содержимое ощутимо поползло вверх, девушка поняла, что веселье кончилось и все вовсе не так оптимистично, как ей казалось.

Да ладно?! Прошло уже много времени, неужели только сейчас дошло? Подумаешь, еда немного сырая!

Аня ухватилась за дерево, зажмурилась и позволила своему организму облегчиться. Ожидая вслед за первым приступом еще как минимум два, она простояла так несколько минут, но желудок почти сразу успокоился, как будто ничего и не было. На земле под деревом девушка увидела небольшую горстку мелких косточек.

Мышиные. Когда она успела их наглотаться, вроде же ела осторожно. Хорошо хоть шкурку сняла…

Аня встряхнулась и поспешила дальше. Нужно найти ночлег до того, как совсем стемнеет, – некогда ломать голову над мышиными останками.

Девушка не знала, нормально ли срыгивать кости после того, как поешь сырой дичи, нормально ли для человека есть мышей, норма или нет то, как легко ей удалось убедить себя в правильности действий и насколько нормальным является все, что происходит с ней в последние дни, которые, кажется, тянутся уже целую вечность. Что здесь вообще есть норма? Или норма – это всего лишь то, как ты сам ее воспринимаешь?

Аня не хотела знать ответы, потому что в глубине сознания понимала – они вряд ли ее обрадуют. Засыпая в нише под толстым стволом поваленной сосны, она думала о том, как будет добывать еду завтра и в какое новое место приведет ее путь. Простые задачи, простые цели, остальное – лишние переживания и беспокойства, они ослабляют. Аня не хотела быть слабой.

Аня хотела жить.

* * *

Новый день мало чем отличался от предыдущего: снова путь через лес, мелкий моросящий дождь, хмурое серое небо, нависающее тяжелой пеленой над самыми верхушками сосен, и кусочки облаков на земле – туман. Аня проснулась с привкусом крови во рту и обнаружила шатающийся зуб. Шагая между деревьями, она задумчиво ковыряла его языком и строила догадки касательно причин. Единственным, что приходило на ум, была уже ставшая банальной радиация. Хватанула в тот самый раз дозу – получи последствия и не удивляйся. Только вот девушка не помнила, чтобы первые симптомы проявлялись через выпадение зубов.

По пути встретился заяц. Как и в тот раз возле озера, зверек выскочил неожиданно и дал стрекача, но теперь Аня не испугалась, а напротив, сорвалась за ним. Она сама толком не поняла, с чего вдруг ей захотелось устроить небольшую погоню, но процесс увлек с первой же минуты, и Аня уже не останавливалась, пока не ощутила в руках мягкое и теплое животное. Не то чтобы девушка слишком проголодалась, но впечатления после недавних событий все еще оставались свежи, и возвращаться к ним не хотелось, поэтому заяц был тут же разделан и употреблен. Мясо его показалось более жестким, чем мышиное, но и более сытным, а еще его было больше.

Во время трапезы Аня обнаружила подвижность еще одного зуба, а первый шатался настолько сильно, что вынуждал жевать на другую сторону. Как она будет есть, если потеряет зубы? И главное, почему это происходит? В городе девушка мигом отправилась бы к врачу, но как быть здесь? Как тут выживают те же сталкеры без лекарств и медицинской помощи? Или все же у них что-то есть? Нет, важно то, что у Ани как раз ничего нет, и если зубы выпадут, она не сможет жевать и придется глотать целиком. И тогда – прощай желудок. С детства она помнила эти страшилки, что еду нужно хорошо прожевать, иначе получишь несварение, язву, гастрит и прочие пугающие диагнозы. А теперь добавим сюда лучевую болезнь и получаем…

Безумие какое-то!

Девушка встряхнулась, напоминая себе, что выстраивать длинные умозаключения не в ее интересах и запугивать себя лишний раз не стоит. Черт с ними, с зубами! Если выпадут – обратно их не вставишь, но пока все на месте, и хоронить себя рано.

Небольшая погоня за ушастым зверьком заставила Аню немного отклониться от маршрута, и какое-то время пришлось идти по кривой, выравнивая направление. Во всяком случае, девушке так казалось. На деле же все ее путешествие напоминало хаотичное брожение по лесу без какой-либо конкретной финальной точки. Откровенно говоря, так оно и было, но задумайся Аня об этом всерьез, она не смогла бы преодолеть и половины уже пройденного пути. А так, понемногу обманывая себя, она двигалась вперед.

* * *

Аня не сразу заметила, что ходит кругами.

Она шла, сосредоточенно ковыряясь в зубах и слушая лес, пока в какой-то момент ей не стало казаться, что с лесом что-то не так. Поначалу девушка не обращала внимания на подозрительно похожие друг на друга деревья, кустарник и жидкий туман, преследующий ее шаг за шагом. Он шевелился и перетекал с места на место, незаметно меняя очертания предметов и скрывая следы на земле, по которым Аня прошла уже несколько раз. Ее выручила спина.

Позвоночник, очевидно, не привыкший к таким длительным нагрузкам, время от времени начинал ныть и требовать отдыха. В такие моменты Аня делала привал на несколько минут, усаживаясь где-то под деревом или в другом укромном месте. Сейчас спина снова подала признаки усталости и, дабы не останавливаться надолго, девушка решила размяться: наклонилась вбок, назад, к земле и вдруг замерла в недоумении. Прямо перед ней мягкая лесная земля и мох были протоптаны ее же следами.

Аня резко выпрямилась, вызвав болезненное возмущение в области поясницы, но никак на него не отреагировала – странный феномен занял все ее внимание. Как следы могли опередить ее саму? Вот именно – никак! Выходит, она уже была здесь, проходила раньше. Заблудилась?

Девушке еще не приходилось путешествовать через лес, а тем более в одиночку – это был ее первый в жизни настолько большой поход, и о заблудившихся в лесу людях она слышала исключительно по телевизору в новостях и в интернете. Ну, может, еще пару раз от Кати. К чему это, если ты всю жизнь провел в городе и не собираешься что-либо менять? Держа курс в одну сторону, Аня думала, что будет идти прямо, но теперь не могла даже понять, в какой момент свернула не туда и сколько кругов намотала вхолостую. Еще и этот туман! Из-за него каждый кусочек земли казался скопированным с соседнего, а деревья были неотличимы, как близнецы. К тому же в нем не видно следов – стоило Ане выпрямиться, как серая дымка сгустилась почти до самых колен. Солнце и вовсе пропало, скрытое густыми облаками и кронами хвойных деревьев. Последний и единственный ориентир потерян. Аня застыла в замешательстве и растерянности. Ну и как теперь быть?

Не раздумывая слишком долго, она направилась в противоположную от своих же следов сторону. Поначалу все шло хорошо. Аня двигалась строго прямо, никуда не сворачивая, и вроде бы деревья стали немного другими, и кустарник появился, но через несколько шагов она наткнулась на примятую траву. Опять двадцать пять! Она же изменила направление! Так почему же снова вернулась к началу, если шла все время прямо?

Аня подавила желание сорваться и побежать куда глаза глядят, надеясь на счастливую случайность. Не исключено, что именно так она и заблудилась, гоняясь за зайцем, например. Девушка села на землю рядом со своими следами: так их было хорошо видно, четкий след по прямой. Нужно было пройти здесь несколько раз, чтобы осталась такая явная дорожка. Что заставляет ее ходить по кругу? Аня почти не сомневалась, что тут не обошлось без аномалии: нельзя приходить в одно и то же место, следуя в разные стороны. И что это за аномалия такая? Путающая следы? Сбивающая направление? Если бы у Ани был компас, то можно было предположить, что тут какие-то особые магнитные поля, сбивающие его работу, но компаса не было. Аня шла исключительно по собственным ощущениям, которые, к слову, очень некстати молчали. Ни одно из предчувствий не предупредило ее о ловушке. Ловушке ли? Пока что девушка не заметила ничего, что могло бы представлять прямую угрозу ее жизни: заблудилась, только и всего. В аномалии. Но тут нет странных или неприятных запахов, ничто не пытается нанести ей вред, возможно, потому интуиция не сработала? Ладно, так все же, как отсюда выйти?

Теперь Аня могла позволить себе долгие размышления, сейчас это было необходимо. Вокруг стояла такая странная мягкая тишина, что ничего другого, кроме как слушать собственные мысли, не оставалось. Очевидно, туман гасил звуки или сама аномалия глушила их. В такой умиротворяющей тишине только спать под едва различимый шум ветра где-то вверху, над головой. Аня посмотрела на бледневший узор меж колючих веток, вытерла стекла противогаза. Конденсат, непрерывно оседающий на линзах, ухудшал видимость в и без того мрачном лесу почти вдвое, а капли воды добавляли в сумеречный пейзаж мутные пятна. Иногда они бликовали в невесть откуда взявшемся свете, источник которого Аня так и не сумела углядеть, и отвлекали. Девушка вытирала воду почти постоянно, боясь упустить какую-нибудь важную деталь в пейзаже, и это ужасно раздражало. Нет, от противогаза следовало избавиться.

Почему люди теряются в лесу? Аня слышала много историй, но не вникала в их подробности. Теряются как дети, так и взрослые, как неумелые новички, так и опытные грибники и охотники. Нельзя заблудиться в лесу, который хорошо знаешь – только в незнакомой местности. Звучит логично. Но для Ани весь лес был незнаком, а по-настоящему заблудилась она только сейчас. Прям вот всерьез. Когда знаешь местность, то легко в ней ориентируешься даже без классических маркеров вроде солнца и луны или звезд – это для путешествий в незнакомых местах. Здесь единственный ориентир – солнце – спрятали тучи, но оставался еще один. Ориентир с натяжкой, но все же: Анины следы. Девушка присмотрелась и заметила, что тут они вели в направлении, противоположном тому, в котором она шла в самом начале, следовательно, она и вправду шла по кругу, а потом свернула и пересекла круг поперек. Зря остановилась, надо было идти дальше!

Аня вскочила и, смахивая воду со стекол, поспешила вперед. Уже радуясь, что разгадала загадку, она почти бежала, когда пара подозрительно знакомых сосен заставила ее притормозить и проверить свои подозрения. Девушка разогнала туман раз-другой и через несколько метров обнаружила вмятины во мху. Эти следы вели в изначальном направлении, а еще поодаль она нашла место, где свернула вбок. Аня вздохнула и разочарованно опустилась на корточки – спина вновь требовала передышки, да и торопиться уже не было смысла. Что-то не давало ей двигаться дальше, заставляя кружить на месте, и пока Аня не выяснит, что оно такое, тратить силы не стоит. Из-за этого тумана вся ее одежда намокла, не говоря уже про ноги. Удивительно, как она сама еще не продрогла до костей. Вот уж правду говорят: сытый зверь не мерзнет.

Морщась и растирая ноющую поясницу, девушка разглядывала сквозь туман свои следы и пыталась мысленно рисовать план дальнейших действий. Она уже не сомневалась, что влезла в какую-то хитрую аномалию, чей принцип работы прост. Каким-то образом она сосредоточила все перемещения Ани в пределах ограниченного участка леса, не только водя ее по кругу, но и возвращая в исходное положение при смене направления.

Аня не слишком хорошо знала физику, да и в принципе точные науки никогда не были ее профилем, но даже она понимала: для того, чтобы движущийся объект изменил траекторию, требуется какое-то препятствие. В какой-то момент само ее положение в пространстве менялось, но так, что Аня этого почему-то не замечала и продолжала идти как ни в чем не бывало. Как узнать, где находится это самое препятствие? Как обойти или пройти мимо того, чего не увидеть? Сколько девушка бродила тут, ничего подозрительного не засекла, кроме, разве что, тумана, но его легко разогнать, да и слишком уж он очевиден. Иногда туман – это просто туман.

Пока Аня выстраивала свои теории, стекла маски снова запотели, и сквозь них ей почудилось слабое свечение. Как только она с раздражением вытерла конденсат, галлюцинация исчезла, а через минуту маленькое светлое пятно мелькнуло с другой стороны. Машинально Аня протерла и этот угол, но влага на стекле никуда не делась – линза запотела изнутри, а добраться туда не представлялось возможным. Аня с досадой фыркнула. Вот теперь придется терпеть еще и эти глюки! Она попробовала рассмотреть, что это там такое отсвечивает, уже заранее зная абсурдность данного действия – свечение пропало, как только Аня повернула голову.

Если это не галлюцинация, то очередная ловушка, не иначе! Это как болотные огоньки, которые заводят в самую трясину, откуда нет выхода. Только вот Аня уже заблудилась, куда дальше-то? Или это очередной эффект аномалии, дабы сбить ее с толку, свести с ума?

Слабо светящееся пятно снова замаячило сбоку, но на этот раз Аня тоже решила поиграть. Она не стала реагировать сразу, а медленно поворачивала голову, не сводя глаз с цели. По мере того, как менялось положение головы, исчезало и видение, постепенно растворяясь в воздухе… Не в воздухе.

От собственной догадки Аня чуть вдохом не подавилась. Свечение пропадало ровно на границе между запотевшим участком стекла и сухим!

Что, если это и есть разгадка?

Чувствуя, что вот-вот ухватится за ниточку, на другом конце которой спрятано решение проблемы, Аня опустила голову в туман, позволяя микроскопическим капелькам влаги осесть на стеклах маски. Выждав, пока они запотеют основательно, девушка встала и попробовала осмотреться. Поначалу ничего не происходило. Сквозь мокрые линзы окружающее пространство замылилось и слилось в сплошное серовато-бурое пятно: ничего не разобрать. Но стоило Ане начать оглядываться, как мягкий рассеянный свет появился впереди и сбоку, мелькнул сзади. Она растерялась, завертелась на месте, пытаясь зацепиться взглядом за все цели сразу, однако вскоре взяла себя в руки и остановила внимание на той, что маячила впереди. Аня осторожно пошла к ней, держа голову под нужным углом, дабы не упустить ее из вида. Это напоминало старые голографические открытки: в детстве Аня находила несколько у мамы в столе. По ее словам, они пользовались популярностью во времена ее молодости. Картинки были примитивными, но Аня испытывала к ним что-то вроде снисходительной симпатии – глупые, но милые игрушки. Сейчас этот бесполезный детский опыт нашел свое применение и имел все шансы стать решающим.

Девушка приблизилась к источнику света почти вплотную. Он не стал ярче, зато теперь, кажется, можно было рассмотреть его структуру: шероховатую и мерцающую, словно стена, покрытая инеем. Аня наклонила голову вбок, и светящаяся волна убежала вдаль и вверх. Внизу следы, оставленные девушкой ранее, уходили сквозь стену, но на границе заметно меняли направление, смещаясь правее.

Вот оно. Искажение? Перелом? Деформация? Словно кто-то поставил тут прозрачную стену или, наоборот, сделал надрез в самом пространстве, а края сдвинул в разные стороны, и при движении через них происходит какое-то… хватит. Это уже лишнее. Не стоит забывать, что в первую очередь Ане нужно выйти из ловушки, а не строить теории о природе данного явления. Этим пусть занимаются те, кому это нужно.

Плавным движением головы девушка вернула мерцающую полосу поближе к себе и, ориентируясь по ней, пошла вдоль невидимой стены. Время от времени она останавливалась, вертела головой – проверяла, не окажется ли коварной преграды прямо перед ней, но отдаленное мерцание появлялось только сзади и сбоку. Полоса света шла справа, указывая путь, словно подбадривая и призывая расслабиться и поверить в собственный успех. Аня, памятуя весь свой небольшой, но ценный опыт, бдительности не теряла и двигалась максимально осторожно. В какой-то момент путеводное свечение стало ослабевать. Сперва исчезла его верхняя часть – Ане пришлось присесть, чтобы не потерять его из виду, а позже и вовсе ползти на четвереньках, ибо мерцание виднелось у самой земли. Через несколько шагов оно вовсе пропало. Не меняя направления, девушка проползла по траве десяток метров, потом еще, боясь подняться и обнаружить перед носом свой след, но вдруг поняла, что стекла больше не запотевают. И туман рассеялся. Неужели?

Аня поднялась на ноги, мокрая, грязная, в налипших травинках и листве, огляделась, и ее сердце забилось быстрее – лес стал другим! Он стал незнакомым, новым, а главное, следы остались только одни – ровные, ведущие по прямой от деревьев вдалеке, меж которых едва виднелась белесая дымка у самой земли. Аня вышла! Девушка даже подпрыгнула от радости. Она нашла выход! Сама, без помощи, справилась!

Лес приветственно зашумел ветром и птичьими голосами. Аня улыбнулась ему в ответ.

Все хорошо. Ее путь продолжается.

* * *

На следующий день Аня выровняла свой прежний маршрут, взяв курс, как и раньше, на восходящее солнце, точнее, на участок неба, светлевший каждое утро первым. Лес казался бесконечным и прятал горизонт за высокими густыми хвойными кронами. Изредка поглядывая в серую высь, девушка все больше скучала по солнцу и надеялась разглядеть среди сплошных туч хоть крошечный кусочек синего неба. Казалось, она бродит по Зоне уже целую вечность, а привычный цвет неба – всего лишь плод воображения. Существуют лишь облака: высокие, низкие, густые и не очень, бледные и темно-серые, неподвижные и гонимые ветром. Мир, состоящий из деревьев, окутанных облаками, дымом и туманом.

Если бы Аня наблюдала это из окна своей квартиры, сидя в уюте и сытости, то на нее накатило бы уныние, сонливость или даже вялость. Она сделала бы себе чаю и постаралась не покидать дом в такую погоду. В общем, вела бы себя как любой искушенный комфортом городской житель. И это было бы нормально.

Здешней Ане некогда предаваться отдыху и сну. Ее обувь не просыхает уже третий день, а все, что занимает мысли, – движение и поиск еды. И это тоже нормально.

К первым двум шатающимся зубам прибавилось еще три или четыре. В точном количестве Аня не была уверена, так как проверить могла только на ощупь – ей казалось, что шатаются все. Иногда десны кровоточили, и девушка чувствовала знакомый привкус, напоминавший о жутких минутах в том доме незадолго до потери сознания. В какой-то момент ее посетила мысль, что на самом деле она умерла, не отключилась на несколько часов, а умерла и сейчас бродит по некоему аналогу Чистилища, и все, что с ней происходит, это своего рода испытания, наказание за грехи или вроде того. Интересно, есть ли в мифологии что-то похоже на это? Ад? Тартар? Аня вдруг поняла, что не помнит, кроме этих двух, никаких аналогов загробных миров, хотя самой мифологией интересовалась, пусть и недолго. Вроде что-то похожее было у северян? Нет, там был лед и вечный холод. В классическом аду везде огонь… с другой стороны, за последнее время девушка успела пройти и огонь, и жутких монстров, и невидимый лабиринт, и многие другие ужасные ловушки. Чем не обитатели какого-нибудь Чистилища? Реальные, настоящие, а не выдумки и народный фольклор. Ад на земле. Аня пошла на экскурсию в Ад и теперь останется здесь…

«Ничего подобного! До сих пор у меня все получалось: обходить аномалии, избегать зверей, выбираться из ловушек. Из Зоны я уж как-нибудь выйду!»

К полудню девушка в противогазе вышла к берегу небольшой узкой реки, извивавшейся между пологими берегами, скрытыми зарослями прошлогоднего тростника и влаголюбивых сорняков. Река относилась к той категории водоемов, которые пересыхают, как только приходит настоящее потепление, и вновь наполняются с первым же дождем. Сквозь чистую воду хорошо просматривалось дно, местами поросшее косматыми водорослями. Густая бурая растительность плавно покачивалась в такт медленному течению.

Ане пришлось идти вдоль шуршащей стены из стеблей. Несмотря на сырость, они оставались сухими и легонько покачивались на ветру. Бросить сюда одну-единственную спичку, и река станет огненной. Странно, что никто до этого не додумался. Либо же никто не доходил до этих мест.

Стена из тростника казалась бесконечной, словно это была граница Зоны, границы мира, за которой начиналась другая реальность. Сухие тонкие стебли монотонно шуршали и покачивались, будто тихо переговариваясь друг с другом, ведя бессвязный диалог о странном человеческом существе, внезапно появившемся в их краях. Аня была уверена: если эти растения и могли говорить, то их темой точно была она. В какой-то момент девушке стало казаться, что стебли и впрямь издают звуки, похожие на слова, и если хорошо прислушаться, то можно разобрать целые фразы.

Тростинок так много: толстые и высокие, тонкие, низкие и совсем тонюсенькие, прямо как люди. И в каждом стебельке – чья-то душа говорит, но только когда дует ветер. Бесконечное множество стеблей – бесконечное множество душ в ряд вдоль реки, имя которой – Стикс. Без единого звука скользит по реке старая лодка, в руках у паромщика блестящий серебряный серп…

На этой мысли Аня застряла. Она так и не смогла придумать, куда и зачем лодочник повезет срезанные тростниковые души.

Погрузившись в себя, девушка не заметила, как дошла до открытого участка реки с почти горизонтальным берегом без единого сорняка. Многочисленные свежие следы копыт и характерный запах свидетельствовали о происхождении чистой береговой линии. В последний раз животные прошли здесь ранним утром, и течение унесло ил и грязь далеко вперед. Река в этом месте была совсем мелкой: максимум по колено, и Аня могла запросто перейти ее вброд. Ноги она намочила давно, так что рисковать особо нечем.

Первые шаги дались легко, но как только вода просочилась сквозь одежду и коснулась кожи, Аню пробила дрожь. Ух, холодная! Девушка встряхнулась, но не отступила. Дно было илистым, но сотни ног регулярно бродивших тут животных утрамбовали его достаточно плотно, и Аня без труда добралась до берега. Тут ей пришлось ненадолго задержаться, чтобы выжать воду, и остановись она чуть подальше, возможно, дальнейшие события пошли бы совсем другим путем. Но Аня решила разобраться с мокрыми штанами и кедами сразу, не отходя от реки.

Краем глаза девушка заметила странное движение в воде и на минуту выпустила из рук штанину, дабы разглядеть его получше. Недалеко от берега, на отмели, куда попадало больше всего света, в неспешном течении вяло шевелила хвостами рыба. Небольшие, размером с ладонь, рыбешки плавно маневрировали в речном потоке, выхватывая что-то из него на ходу. Аня засмотрелась на их блестящие чешуей бока и вдруг вспомнила, что еще ничего не ела с самого утра. Она уже начала чувствовать легкий голод, пока не слишком сильный, но опыт последнего голодания слишком пугал девушку, чтобы затягивать с поиском еды. Можно отправиться на поиски пищи прямо сейчас, но зря, что ли, эта рыба здесь плавает? Зачем искать еду где-то, когда вот она, прямо перед тобой? Животные тут ходят часто, а значит, вода чистая – нечего бояться.

Аня вошла по колено в холодную воду и направилась к мирно пасущейся рыбе. Как и следовало ожидать, та резво переместилась подальше. Вот бы удочку сюда: сесть на берегу, сохнуть и ждать, пока еда сама попадется на крючок! Так вышло, что Ане не доводилось рыбачить даже в раннем детстве, когда это занятие видится особенно интересным. Она никак не могла заставить себя сидеть и ждать, смотреть на поплавок и не шевелиться. Это было ужасно скучно, и ради чего? Одной маленькой рыбешки? Они с друзьями часто бегали на речку купаться, а рыбаки, притаившиеся на берегу, в зарослях камыша, были неизменным атрибутом любого водоема в любое время года, даже зимой. Так и в то время хмурые мужички и деды в забродах и камуфляже стояли кто по пояс, кто по колено в воде, имитируя часть речного пейзажа, с длинной удочкой в руках и недовольно поглядывали на резвящуюся в воде молодежь. Особенно Аню удивляли люди, строившие из рыбалки своеобразный образ жизни или культ, спуская на дорогие снасти и амуницию сумасшедшие деньги и чуть ли не живущие у воды круглогодично – эти личности находились за гранью понимания. Парни из ее компании одно время тоже пытались интересоваться рыбной ловлей, но так и не нашли общий язык с местными представителями клуба по интересу.

После первых двух неудачных попыток Аня поняла, почему рыбаки всегда стоят часами не двигаясь: на каждый ее шаг рыба реагировала мгновенно и исчезала из зоны доступа. Девушка остановилась и принялась ждать: ноги замерзли практически сразу, и Аня поняла еще одно – почему большинство рыбаков носят большие резиновые сапоги выше колен. Сейчас они бы ей очень пригодились.

Дабы хоть как-то отвлечься от немеющих конечностей, девушка принялась следить за рыбой, чешуйчатые бока которой постепенно становились все ближе. В этот раз Аня не позволила себя обмануть. Она выждала до тех пор, пока добыча не вернулась на исходные позиции и окончательно не расслабилась. Только тогда девушка в противогазе буквально нырнула в холодную воду и впилась ногтями в скользкую рыбью спину. Но и тут ее ждал сюрприз: добыча оказалась крупнее, чем предполагалось, почти вдвое. Аня дважды чуть было не упустила ее, пока тащила к берегу, спотыкаясь и увязая в илистом дне, прежде чем наконец швырнула рыбину на берег и, пыхтя сквозь маску, уселась рядом. Рыбина заставила ее вымокнуть до нитки и вдобавок замерзнуть, но первое, что сделала Аня, оказавшись на берегу, – потрогала противогаз. Она надеялась, что долгое бултыхание в реке размочит его и резина легко отстанет, но не тут-то было: холод сделал резину твердой, словно дубленый шлем, а при попытках снять его лицо кололо, будто сотней иголок. Вот же невезение!

Аня осмотрела свой трофей. Рыбина была не меньше локтя в длину, блестящая и пузатая. В воде она выглядела грациозной и легкой, почти невесомой, с полупрозрачными плавниками, изящным хвостом… на берегу же все очарование куда-то пропало. Рыба лежала пластом, неуклюже извиваясь и выпучив глаза, розоватый пухлый рот хватал воздух, слишком сухой для водного существа. Она имела характерный речной запах, и Аня засомневалась в своем решении съесть ее. Но не бросать же пойманную добычу? Тем более вся речная рыба так пахнет.

Девушка схватила бурно сопротивляющуюся добычу и стала готовить ее к употреблению, благо ногти за время скитаний успели ощутимо отрасти и расковырять рыбье брюхо не составило особого труда.

* * *

Спустя примерно полчаса возни Аня раздосадованно отбросила недоеденную рыбу. Изнурительная водная охота не оправдала ожиданий: вкус мяса был пресным и слишком сильно отдавал железом, а куча мелких и колючих костей окончательно отбили всякое желание продолжать трапезу. Только зря время потратила. Аня вымыла руки в реке и, почесываясь то ли от холодной воды, то ли от ветра, пошла в лес.

За время, которое девушка потратила на рыбалку, поднялся ветер и немного разогнал тучи. Небо просветлело, хоть и не полностью, но пелена, застилающая его, истончилась и приобрела голубоватый оттенок. Под деревьями пролегли блеклые тени, чередуясь с бледными полосами света. Его было ничтожно мало, но даже такое его количество преобразило и оживило лес, заставив его зашуметь, зашевелиться, заговорить сотнями голосов птиц и насекомых. Заговорил и Анин желудок.

Проблемы начались почти сразу, стоило пройти десяток метров или чуть больше. Весь путь Аня чесалась не переставая и уже стала подозревать, что влезла в какую-то чесоточную аномалию, как живот внезапно скрутило и подступила тошнота. Поначалу девушка решила, что это временный дискомфорт и все пройдет как в первый раз – ее стошнит костями и на этом отпустит, но Аня успела пройти мучительно долгое расстояние, прежде чем ее наконец обильно вырвало мутной кашей из непереваренного рыбьего мяса и костей. Содержимое желудка на запах было столь же мерзко, как и на вид, от чего следующий приступ не заставил себя ждать. С трудом переставляя ноги, которые вдруг стали ватными, девушка поспешила подальше от этой мерзости, еще не подозревая, что настоящий кошмар только начинается.

На какое-то время ей стало лучше и даже удалось пройти довольно далеко вполне твердым и уверенным шагом, но стоило Ане немного расслабиться, как в желудке снова зашевелился ком из ржавых гвоздей, и с каждой минутой он все чаще приходил в движение. Когда это движение стало похоже на непрерывный сверлеж, девушку снова вырвало. Спазм был настолько сильный, что она чуть не задохнулась, пытаясь заставить себя сделать новый вдох и не свалиться без чувств, ведь тогда в случае очередного приступа она может захлебнуться и умереть отвратительным образом. Умирать Аня по-прежнему не хотела. Да, она чувствовала себя из рук вон плохо, едва держалась на ногах и не понимала, что происходит и почему, где допустила оплошность, но все еще хотела жить. Аня не задумывалась, что на самом деле ее основной целью было желание выжить, а не снять противогаз или вернуться домой, как она думала всю дорогу. Все, что она делала с момента расставания с друзьями, – пыталась жить. И даже сейчас, бредя через лес и едва понимая происходящее, с ужасной болью в желудке, тошнотой и чесоткой во всем теле, Аня жила и останавливаться не собиралась.

Больше всего это напоминало острое отравление. Очевидно, причина таилась в рыбе, но что именно с ней было не так, девушка сказать не могла, так как вкус сырого мяса подозрений не вызывал, да и речная рыба не имеет особенностей, связанных с ядом. Разве что…

Аня споткнулась, упала и зашипела, ударившись коленом о сучок в земле. Желудок недовольно заплясал, но сдержался. Поднимаясь на ноги, Аня вспомнила про радиацию. Аномалии и зверей можно увидеть, но радиоактивность – нет. Что, если это и рыба как-то связаны? Но если дело и вправду в ней, то почему Аня отравилась именно сейчас, ведь тогда, в доме, хватанула наверняка куда больше…

Слишком много вопросов, слишком много непонятных и странных вещей, а Ане слишком плохо, чтобы искать ответы. Она снова чуть не упала, от резкого толчка ее вырвало, но на этот раз водой, а через пару шагов она оступилась, упала и покатилась куда-то вниз. Если бы девушка чувствовала себя немного лучше, то издалека заметила бы впереди канаву, на дне которой теперь очутилась.

На несколько минут она впала в бессознательное состояние и, лежа в ворохе сырых листьев, слышала только глухой отдаленный гул, словно кто-то крутил у нее над головой огромную лопасть. Боль и тошнота привели ее в чувство, заставив вернуться к реальности. Аня попыталась подняться, но после нескольких безуспешных попыток поползла на четвереньках, медленно двигаясь по относительно сухому дну канавы. Когда она, кряхтя и хрипя, как умирающий астматик, выбралась наверх, было еще светло. Солнце садилось вдалеке за деревьями и сквозь стекла слепило глаза. Перед тем, как исчезнуть совсем, уступив место ночи, оно все же нашло лазейку в облаках, чтобы подарить хоть немного настоящего чистого света Зоне и ее обитателям, в числе которых теперь была и Аня.

Золотистый закатный свет придал девушке сил. Втянув в себя воздух с запахом пыли и терпких листьев, она принялась ползти вперед, но только через несколько минут смогла сообразить, куда и зачем ползет. Теперь уже не важно, чем и как она отравилась, в нынешнем состоянии она – беспомощная и легкая добыча для зверей. Нужно где-то отлежаться, прийти в себя либо же спокойно умереть, но Аня больше рассчитывала на первый вариант.

Аня ползла на четвереньках, осторожно переставляя конечности, чтобы не вызвать очередную бурю в желудке, и каждый раз, попадая в полосу света, немного ускорялась, словно подзаряжаясь от солнца. Этот свет, первый с того момента, как она еще вместе с друзьями пересекла границу привычного мира и мира Зоны, оказывал просто неоценимую поддержку. Аня ужасно ослабла, ее мучили боль и жажда, но эти тоненькие лучики света играючи перечеркивали все проблемы и неприятности. У тебя нет проблем, пока ты можешь двигаться. Шевелись, пока жив. Аня шевелилась, шуршала и хрустела листва между пальцами, впивались в колени иголки. Впереди, в полосе света, проскакала коричневая птица с коротким, желтым как солнце клювом, выудила из земли червяка и, глядя на Аню, проглотила жирное кольчатое тело.

Желудок не выдержал такого издевательства, и девушку незамедлительно вырвало. Птица, возмущенно треща, скрылась среди веток, оставив странное и непонятное ей существо внизу.

Солнце утонуло за самыми дальними деревьями, закрывшими собой горизонт, и лес из коричнево-золотого враз стал серо-синим. Возможно, это изменение произошло куда более плавно и медленно, но для Ани цвета переключились именно так. Вконец обессилев и измазавшись в грязи, исцарапав в который раз ладони, Аня добралась до густых и колючих зарослей какого-то низкорослого растения с запахом хвои. Не в силах двигаться дальше и искать более надежные варианты, она заползла в кустарник поглубже и там упала без чувств.

Лес окончательно погрузился во тьму.

* * *

Если бы Аня могла описать то, как прошла эта ночь, то предпочла бы не описывать. Стоило ей провалиться в некое подобие сна, как новый приступ тошноты выдергивал ее обратно, все тело ужасно чесалось и горело, хотелось пить, в то же время ее знобило и трясло, словно вокруг лежал снег. В ту ночь Аня на всю оставшуюся жизнь зареклась даже смотреть в сторону рыбы и любых других животных, хоть как-то связанных с водой, от одной мысли у нее в ужасе сжимался живот.

Ближе к рассвету девушке удалось ненадолго задремать. Спазмы и тошнота поутихли, а чесаться просто не было сил, и Аня провела в беспокойном сне все предрассветные сумерки.

Утро встретило холодом и уже знакомой слабостью и вялой тошнотой, но мутило больше от резкого перехода из сонного состояния к реальности. Любые спазмы в горле вызывали теперь только кашель и не более. Тошнить было нечем. Аня выдавила из себя все, даже воду, от чего страшно хотелось пить. Голод же не торопился подавать признаков жизни. Пускай. Все равно от одного вида потенциальной еды Аню вывернет наизнанку. О еде думать еще рано.

Другое дело – вода. Девушка слизывала влагу со мха, в котором же и спала, потом стала отползать подальше, но выбираться из своего колючего убежища не решалась. Ее активность могла привлечь постороннее внимание, а защититься ей было пока что не под силу.

Весь день Аня провела в спасительных зарослях, большую часть времени выделив под сон. Боли в желудке окончательно прекратились, а тошнота просыпалась лишь изредка, когда девушка вспоминала слово «рыба». Похоже, острый период отравления миновал, и теперь осталось пережить его последствия.

Основной проблемой для Ани стало отсутствие поблизости постоянного источника воды. Мох и прочие полумеры погоды не делали, ей нужно было много жидкости, дабы восполнить потери и избежать обезвоживания и новых неприятностей. Оставшуюся часть дня и ночь Аня перетерпела, отсыпаясь и приберегая силы, но к утру, окончательно убедившись, что идет на поправку, отправилась на поиски воды.

Утро выдалось весьма теплым, и, несмотря на отсутствие солнца, холод почти не ощущался. Весна захватывала все новые территории, озеленяя и наполняя их жизнью, немалую часть которой Зона сожжет, проглотит и переварит, превратит в пыль, что в свою очередь станет питательной средой для следующей весны, и так до бесконечности. Вечный круговорот.

Сперва Аня пыталась встать и идти прямо, но организм упорно отказывался воспринимать мир в вертикальном положении и тянулся к земле, на которой провел последние пару суток. В итоге безуспешной борьбы с желаниями собственного тела Аня сдалась и поползла на четырех. Хоть и было немного неудобно, зато голова кружилась меньше, а это давало возможность что-то соображать по пути. В идеале ей следовало найти ту самую реку, в которой она плескалась день назад. Пускай она и вызывала крайне неприятные ассоциации, это была чистая вода с хорошим течением, в отличие от какой-нибудь лужи со стоячей водой, где запросто можно подхватить всякую гадость. Вот бы пошел дождь! Вот где точно должна быть самая чистая вода…

Умоляя судьбу не дать ей напороться в таком состоянии на случайное животное, Аня то пробиралась по лесу ползком, то поднималась на ноги, дабы осмотреться. Ее мысли не занимало ничто, кроме поиска воды. Эта цель стояла в приоритете – ни на что другое девушка не могла себе позволить отвлекаться. И вскоре ее упорство было вознаграждено.

Спустя какое-то время, которое тянулось для Ани сплошным потоком из веток и листьев перед глазами, она очутилась на краю небольшого оврага. Снизу тянуло прохладой, а, как известно, где прохлада, там и вода. Вдохнув сырой воздух с запахом влажной земли и песка, девушка принялась спускаться вниз. Несмотря на слабость, она торопилась, размокшая земля скользила под ногами, и, чтобы не покатиться кубарем, Аня постоянно держалась за стволы молодой поросли, заселившей склоны оврага. Местами деревца росли довольно густо, и Аня буквально просачивалась между ними. Идеально ровные, высокие и гладкие, они тянулись высоко вверх, где распушались густой шапкой из мелких веток с бахромой почти распустившихся листьев. Летом здесь явно никогда не бывает жарко.

На дне оврага, в обрамлении густой низкорослой зелени девушка нашла ручей. Трава вокруг показалась ей знакомой: вроде бы похожую она видела в городе, но здешний ее аналог выглядел в разы пышнее и сочнее. В любом случае Аня сочла ее безопасной и подобралась к ручью вплотную. В первую очередь она вымыла руки, перепачканные землей и лесной пылью, и после того, как всю грязь унесло течением, аккуратно набрала воды в ладони и принялась жадно пить.

Первые пять порций ушил одним махом, Аня даже не заметила, что что-то проглотила. Казалось, вся вода уходит мимо или ее вообще нет, а сам ручей – галлюцинация. Но через несколько минут девушка стала чувствовать землисто-сырой оттенок воды, наполнявшей ее рот. В обычных условиях она сочла бы ее безвкусной, но после долгой жажды, вызванной отравлением, Аня ощущала такой букет вкуса, словно пила не воду, а дорогое вино.

Она вливала в себя воду, пока не затошнило. Желудок переполнился и возмущенно вытолкал лишнюю жидкость обратно, но теперь это была просто чистая вода. Живот больше не болел и чувствовал себя гораздо лучше.

Аня сидела на берегу ручья, постепенно приходя в себя и наблюдая, как остатки воды впитываются в сырую землю, исчезают среди корней. Точно так же ее организм в это время поглощал выпитое, насыщаясь заново, оживая, как травинка, попавшая под дождь после долгой засухи. Вскоре ее сознание окончательно прояснилось, и мир вокруг обрел былую целостность, перестав походить на хаотично пляшущие ломаные декорации. Аня передохнула еще несколько минут и снова принялась пить, но теперь уже без фанатизма, размеренно и понемногу, не торопясь, смакуя прохладную воду.

Наконец утолив жажду, девушка взялась приводить себя в порядок. Одежду пытаться отмывать было бесполезно – она пропиталась грязью насквозь и отчищалась очень плохо. Аня вымыла руки, шею и все, что смогла достать не раздеваясь. Зудевшая совсем недавно кожа начала отслаиваться, словно пробыла несколько часов под палящим солнцем. Скорее всего, днями ранее она еще и болела, но на фоне общего недомогания Аня этой боли попросту не заметила. Девушка поливала себя водой, одновременно оттирая грязь вместе с лохмотьями отмершей кожи, и наблюдала, как тонкие пленочки уносит вниз по течению. Теперь сомнений не осталось: в реке она не просто отравилась, а получила дозу облучения. Аня понятия не имела, насколько сильную, но подозревала, что зараженной была и рыба, которую она додумалась съесть. Что за дурь ей в голову стукнула? Вся эта история, как и сама рыба, дурно пахла. Сначала Аня чуть не умерла в доме, полном фонящего мусора, но выжила, провалявшись там ночь, теперь наелась радиоактивной рыбы, но отделалась облезшей кожей и острым отравлением. Здравый смысл твердил, что после такого люди не выживают. Еще несколько дней назад она убедила себя и свыклась с неминуемой мучительной смертью от лучевой болезни, но та никак себя не проявила вплоть до этого момента, впрочем, даже сейчас Аня уже почти поправилась. Как она ни пыталась анализировать события и разобраться в происходящем, непонятного становилось только больше. В дополнение ко всей этой чертовщине Аня поняла, что за время болезни потеряла три зуба: два внизу и один вверху. Она даже не могла вспомнить, где и как это произошло, но по ощущениям была уверена, что эти три – далеко не последние.

Все это время Аня передвигалась молча, не издавая каких-либо громких звуков и не предпринимая подобных попыток, боясь быть обнаруженной дикими зверями. Впрочем, это не являлось единственной причиной ее молчаливости. Еще в тот раз, когда она отогнала собак в последней деревне, случившееся весьма напугало девушку и, как в любой непонятной ситуации, она решила больше такого не повторять. Даже несмотря на то, что горло уже давно не болело, возможность говорить к ней так и не вернулась, и когда Аня пыталась что-либо произнести, вместо слов у нее получался свист или шипение. Она пробовала говорить шепотом, но получалось настолько невнятно, что вряд ли кто-либо смог бы разобрать эти звуки, кроме нее самой. Когда же девушка со злости повышала голос, странная вибрация щекотала горло, вызывая желание прочистить его, и, дабы снова не сорваться на кашель, Аня давила в себе эти позывы. Но ей необходимо как-то объясняться с людьми, которых она может встретить и которых ищет. Как действовать в этой ситуации, она пока имела крайне расплывчатое представление.

Утолив жажду и убедившись, что больше она уже не выпьет, Аня продолжила путь вдоль русла ручья, которое через час неспешного шага вывело ее к большому болоту, сплошь заросшему травой, осокой и камышом выше Аниного роста и, разумеется, затопленному. Ручей, стекавший с холма, питал его непрерывно, и сухих мест тут не наблюдалось. Деревья представляли собой гнилые скрюченные бревна, тонущие в трясине, а живые были низкорослыми и больше походили на кустарники с извилистыми ветками сплошь в густой бахроме сине-зеленых и серых лишайников.

Аня отыскала на хмуром небе пятно солнца и, понаблюдав, поняла, что сбилась с курса, но теперь она сомневалась: а стоит ли вообще придерживаться этого направления? Есть ли в нем смысл, если спустя столько времени она не встретила ни одного человека, кроме двух охотников? А ведь проводник упоминал, что люди в Зоне есть, и немало. Тогда где же они все? Проводник обещал показать им Припять, но, очевидно, не собирался выполнять обещанное. Значит ли это, что здешние люди держатся больших населенных пунктов? Тогда это дает ответ на Анин вопрос. Вряд ли сталкер горел желанием наткнуться на коллег, будучи в компании детей. Наверняка подобный способ заработка не пользуется популярностью у местных, иначе такие экскурсии водил бы каждый второй суровый мужик в плаще.

В таком случае куда же ей идти, раз выбор направления не имеет смысла? Ну уж точно не возвращаться назад.

Аня позволила себе небольшую передышку рядом с местом, где ручей вливался в болото, образуя маленькое озерцо. Самочувствие значительно улучшилось, но слабость все еще вынуждала садиться на отдых.

Над заросшим водоемом царила тина и неестественный покой, словно все его обитатели давно вымерли: не жужжали надоедливые насекомые, не квакали лягушки, молчали птицы. Только растениям здесь было полное раздолье. Для них, похоже, не существовало времен года и погоды вообще: все болото и его границы зеленели сочным ковром низкорослой густой травы или слишком крупного мха. Аня присматривалась, но так и не смогла понять, на что это больше похоже – ее познания в данной области не заходили так далеко. Невзирая на тревожную тишину, болото выглядело по-своему привлекательно. Отсутствие обитателей – это вовсе не плохо: если пойти через него, можно не беспокоиться о хищниках и паразитах. Можно вообще ни о чем не беспокоиться. Пойти по мягким зеленым подушкам в полной тишине, вдыхая чистый, наполненный влагой воздух, пока изумрудный бархатный ковер не укроет с головой и настанет вечный покой и тишина. Вечный сон…

Аня встрепенулась и принялась яростно чесать только что вымытую шею. Какая-то букашка таки залетела в эти края и решила отобедать напоследок, вернув девушку к реальности. Близость тихого и умиротворяющего болота почти усыпила ее. Того и гляди, всерьез решила бы идти через топь, прямо как тогда решила половить рыбу. Вот уж нет. Аня давно поняла, что в Зоне нельзя расслабляться ни на минуту, но девушке, несколько дней назад шагавшей по чистым и безопасным улицам города под ярким весенним солнцем, это давалось с трудом.

Отогнав от себя болотную сонливость, Аня поспешила покинуть его границы, вернувшись под деревья, и до самого вечера шла по краю пологого холма, густо поросшего тонкими стволами лиственных деревьев. В который раз за время своих скитаний она пожалела, что не уделяла внимания биологии в школе, да и после нее. Рассматривая разнообразие природы вокруг, ей хотелось знать, что за растения ее окружают и как правильно вести себя со зверьми в случае встречи, что из увиденного потенциально опасно, а что – нет. Аномалии уже не слишком интересовали девушку. Некоторые встречались так часто, что стали обыденными и воспринимались ею как часть ландшафта, подобно камням или поваленным деревьям. А вот как аномальное соседство повлияло на привычные вещи… Это могло быть интересно, имей Аня хотя бы чуть больше знаний в данной области.

Эту ночь девушка провела совсем не так, как предыдущие. В вечерних сумерках она наткнулась на большое развесистое дерево с толстым массивным стволом. Оно выглядело довольно странно на фоне своих стройных и тонких сородичей, а может, и не сородичей вовсе, но кроме внешнего вида ничего подозрительного Аня не обнаружила и рискнула забраться наверх. На высоте двух-трех метров толстый ствол делился натрое, образуя по центру округлую вмятину, засыпанную прошлогодними листьями и лесным мусором. Аня решила, что на один раз поспать это место сгодится, тем более наверху ей будет гораздо безопаснее восстанавливаться после отравления, чем снова искать сомнительные укрытия на земле. Девушка разворошила мусор, сбросив вниз ветки и несколько не пойми как попавших сюда бесформенных камней, и оставила только мягкие листья. Получилось весьма неплохо.

На горизонте гасли облака, отделенные от земли густой сетью веток. Издалека ветер принес отзвуки волчьего воя. Аня слегка насторожилась: на дереве она в безопасности, собаки не умеют лазить. Хорошо, что она решилась забраться сюда.

Уже почти заснув, девушка ощутила легкий голод, робко пощекотавший желудок. Аня улыбнулась сквозь сон: она выздоравливала.

Глава 5

Пробуждение шло постепенно и, прежде чем начать какие-либо действия, Аня просто лежала, глядя на замысловатую мозаику из веток над головой. В какой-то момент ей показалось, что она видит гнездо.

Аня шевельнулась и вдруг чуть не подавилась – на зубах хрустнуло что-то твердое, словно камень. Откуда во рту камень? Девушка согнулась и выплюнула на листву… зуб. Ну вот, еще один. Теперь она как старуха. Потеря одного зуба довольно хорошо ощущается, а тут сразу несколько. Аня уяснила, что искать причины выпадения бесполезно, какие бы варианты она ни придумала – ни в одном из них нельзя быть уверенной. Девушка чаще задумывалась о том, как ей выживать совсем без зубов и во сколько обойдется замена, если ей все же удастся вернуться домой.

Аня бросила печальный взгляд на зуб, одиноко блестевший остатками слюны на пыльном сухом листе, и нахмурилась. У зуба отсутствовал корень.

* * *

Новый участок леса обладал более ровной поверхностью земли – очевидно, низина закончилась. Растительность снова сменилась на сосны, толстые, с облупившимися стволами, залитыми смолой. Воздух пропах хвоей и ощущался более сухим, чем раньше, трава попадалась реже, а мох почти отсутствовал. Землю покрывал толстый слой опавших иголок, тихонько шуршащий под ногами.

Ане здесь не нравилось. Эта территория была обитаема, и животные перемещались по ней регулярно, подмешивая свои запахи к общему фону. Девушка это чувствовала и хотела поскорее миновать участок. С утра ей удалось перекусить: гнездо в ветвях не только не померещилось, но и вдобавок оказалось полным; правда, яйца были совсем маленькие. Впрочем, Аня боялась есть слишком много сразу после выздоровления, и такой перекус подвернулся как раз кстати, позволив убедиться, что с организмом дела обстоят куда лучше, чем сутки назад. Теперь же время близилось к полудню, и легкий завтрак давно канул в небытие. Ане снова требовалась еда, но охотиться на чужой территории она не хотела, потому шла торопливо, порой даже слишком.

«Охотиться на чужой территории» – эта мысль вызвала у Ани улыбку. Она так быстро привыкла к диким условиям, что сама стала мыслить подобно какому-то первобытному человеку. Нет, все-таки место красит человека.

Но куда больше девушку заинтересовало происходящее с зубами. Отсутствие корня означало либо то, что он попросту остался внутри, в десне, а зуб переломился пополам, либо то, что он растворился, рассосался. Оба варианта выглядели спорно хотя бы потому, что корень не просто отпал – его не было в принципе! Аня внимательно рассмотрела зуб, прежде чем выбросить. Подобное она видела только раз в жизни, как и любой человек, преодолевший детский возраст, – когда у нее выпадали молочные зубы. Но такое происходит только единожды, и чем объяснить нынешний процесс, Аня не знала. Пожалуй, все, что ей оставалось, – ждать, тем более сейчас в приоритете было максимально быстрое преодоление неуютного участка, а девушка снова нарушила свое же правило: не отвлекаться на побочные мысли.

Будто в подтверждение своих опасений Аня услышала позади стремительно приближающийся топот. Она кинулась в сторону, за ближайшее дерево, успев отметить, что звук довольно знаком, она уже слышала такой топот раньше.

Зверь пронесся мимо, убежав на несколько метров вперед, затем развернулся, фыркнул, потряс мохнатыми ушами и уставился на Аню маленькими сердитыми глазками.

Кабан. Ну конечно, кто еще может так громко топотать? Видимо, где-то здесь их территория или стадо?

Животное тем временем завозилось, готовясь к новому забегу. Кабан был небольшим, ненамного крупнее того, что напал на проводника, и намного меньше особей из стада возле деревни. Этого кабана смело можно было назвать нормальным. Впрочем, менее опасным он от этого не становился.

Больше всего Аню настораживали его клыки, хоть и не слишком длинные, но при умелом использовании – опасные. А в умении зверя ими пользоваться Аня не сомневалась. Самым логичным в данной ситуации было бы залезть на дерево и просто дождаться, пока глупая свинья успокоится и уйдет, но увы, высокие и ровные стволы сосен без нижних веток не оставляли шансов. Вдобавок их поверхность обильно покрывала смола, контактировать с которой совсем не хотелось. В итоге Аня пришла к выводу, что придется как-то обезвредить зверюгу – вряд ли у нее получится заставить его отстать добровольно – дикие кабаны никогда не славились особым интеллектом. Может, получится перехитрить и он врежется в дерево?

Кабана подобные умозаключения не тревожили, он был молод и раздражителен, весна обостряла все инстинкты и особенно те, что отвечали за агрессию к чужакам. Какое-то двуногое животное посмело влезть на его территорию, которую он совсем недавно объявил своей и прогнал восвояси уже несколько чужаков! И зверь был настроен разогнать еще, сколько бы их ни было, пускай они и не являются представителями его вида. Такие сложные мыслительные процессы кабану не давались. Потому, дабы не тратить время впустую, он просто бросался на все, что движется. Бросился и сейчас.

Аня снова отскочила за дерево, быстро смекнув, что маневренностью зверь пренебрегает и это можно использовать себе во благо. По сравнению с его сородичами, встреченными ранее в деревне, он не показался девушке чересчур пугающим и не вызвал паники, которая могла бы повлиять на ее действия. Нет, разумеется, в первый миг она оторопела – кабан появился внезапно, но потом оторопь сменилась чем-то наподобие раздражения, как будто дикая свинья стала досадной помехой на пути. Отдаленно Аня подозревала, что так оно и было, потому как чувство опасности, которое девушка испытывала, проходя через злополучный участок леса, было вызвано вовсе не кабаном. Тот тем временем пробежал мимо, задев боком дерево и оставив на смолистой коре внушительный клок шерсти. Ане даже показалось, что она услышала звук, с которым этот пучок выдернуло из грубой свиной кожи. Кабан взвизгнул и яростно завертелся. Внезапная боль лишь пуще прежнего разозлила его, к тому же не исключено, что зверь воспринял ее как атаку чужака. Все это вкупе только распалило желание вепря добраться до наглого нарушителя и любой ценой насадить на клыки.

Пока зверь вертелся, готовясь к новой атаке, Аня отошла к дереву, чья кора была покрыта густой белесой смолой особенно обильно, и остановилась в метре от него так, чтобы ствол оказался ровно за ее спиной. Девушка принялась хватать с земли шишки, обломки веток, камешки и бросать в сторону животного, пару раз даже попав в цель. Необходимо было разозлить его настолько, чтобы он побежал со всей дури и уже не смог свернуть или затормозить в последний момент.

Провокация отлично сработала. Кабан громко фыркнул, тряхнул огромной башкой и понесся на Аню, храпя и разбрызгивая слюну. Девушка присела, внимательно наблюдая за его движениями и готовясь к прыжку. Изначально она хотела просто отскочить вбок, как делала раньше, но в последний момент передумала, и когда вепрь, выставив клыки вперед, подбежал уже совсем близко, настолько, что можно было рассмотреть проплешины царапин на его морде, Аня подпрыгнула вверх. И все же кабан успел немного увернуться, перед самым столкновением взяв чуть в сторону, влепившись в ствол не лбом, а левой стороной морды. Шкура и шерсть влипли в смолу мгновенно, оба левых клыка с хрустом вывернуло. Зверь завизжал, запоздало сообразив, что попал в ловушку, задергался, но тут сверху что-то упало.

Подскочив, Аня видела, как зверь успел уйти с прямого контакта, и поняла, что приземлиться прямо на его спину не выйдет. Она планировала ударить его по голове или по спине, надеясь, что повезет сломать или хотя бы повредить хребет, но теперь девушка могла попасть разве что в бок животного, впрочем, даже такой шанс упускать нельзя. Либо Аня ударит его сейчас и получит возможность отделаться от преследования, либо кабан освободится, ободрав себе половину морды и рассвирепев окончательно. Убежать от него девушка не сможет – у нее едва хватило сил на этот прыжок. Но приземление сложилось весьма удачно, насколько это вообще было возможно. Аня ударила обеими ногами, спружинив и отскочив вправо, вместо того чтоб упасть на землю рядом с животным. Она откатилась на несколько метров, нацепляв на себя кучу иголок и ободрав плечи. Ноги пронзила боль от удара, и девушка поднялась не сразу.

Кабан заверещал, но его визг оборвался длинным хрипом. Зверь завалился набок, засучил ногами, вспахивая острыми копытами слой иголок вместе с землей, но оторвать морду от ствола так и не смог.

Аня, пошатываясь от усталости и прихрамывая, осторожно подошла к животному. Кабан лежал на боку, по которому пришелся ее последний удар, и тяжело с хрипом дышал. Его голова, по-прежнему влипшая в смолу, очевидно, намертво, была неестественно вывернута относительно туловища. При ударе о ствол зверь сорвал часть кожи, и смола снизу окрасилась красным.

Увидев чужака, вепрь зашевелился, сделав еще несколько попыток освободиться, но конечности утратили былую мощь и надежность. Кабан был обездвижен и, судя по струйкам крови, стекавшим из пасти при каждом выдохе, доживал последние часы, а то и минуты.

Аня присела рядом. Она не хотела его убивать, но живой и здоровый дикий кабан не дал бы ей уйти спокойно, к тому же девушка была голодна. Она отлично помнила, чем закончилась последняя такая спонтанная трапеза, и поглядывала на умирающего зверя с сомнением. Небольшой кабан выглядел абсолютно нормальным, без уродств и болячек, с чистой шкурой и привычным для свиньи запахом. С другой стороны, рыба тоже подозрений не вызывала. Но один весомый аргумент в пользу кабана все же был – их ели местные сталкеры, и Аня слышала об этом лично, а вот о рыбе речи не шло.

«Те, что помельче, и поросята», – она помнила эту фразу очень хорошо. Ее добыча не подпадала под определение поросенка, но и не отличалась крупными габаритами.

Пока девушка соображала, кабан перестал шевелиться и лежал теперь, вытянув ноги и задрав морду вверх. Единственный уцелевший глаз закатился, обнажив белок с густой сеткой кровеносных сосудов. Тягучая смола успела натечь зверю в рот, словно само дерево заинтересовалось внезапной дичью. Если Аня и дальше будет сомневаться и тянуть, то свежее мясо достанется сосне.

Наконец Аня решилась. Осторожно подобравшись поближе, она несколько раз пнула тушу и, убедившись, что зверь не притворяется, а действительно сдох, стала разбираться, с чего бы начать. К большому неудовольствию, кабанья шкура оказалась толстой и жесткой, руками просто так не разорвешь, а прокусить мешали противогаз и шатающиеся зубы. Девушка пробовала ее тянуть, дергать так и эдак, но в результате только надергала щетины.

Вот тебе и пожрала, блин!

Аня шумно выдохнула и поняла, что надо включать мозги. Ни одно животное не бывает толстокожим во всех местах. Всегда есть менее защищенные участки, и тут они тоже имеются.

Девушка принялась мять тушу, на ощупь выискивая более мягкие, а следовательно, и более тонкие участки кожи. Таковые нашлись на животе и рядом с задними ногами. Там шкура хорошо тянулась, и теоретически до нее получилось бы даже достать зубами. Выбрав наиболее эластичную часть, Аня взялась скрести ее, царапать ногтями, один раз надкусила. Медленно, но верно она расковыряла ранку, запустила под кожу пальцы и потянула вверх. Теплая и жирная плоть скользила, но теперь дело двигалось гораздо быстрее. Вцепившись ногтями в щетинистую шкуру, Аня отодрала большой лоскут от бока, а после сорвала не меньший с кабаньего бедра. Свежее мясо слегка кровоточило, и девушка перепачкалась почти по локти, но оно того стоило: выглядела и пахла дичь превосходно. Зверь еще не успел нагулять свежий жир, а старый истратил за зиму, избавив Аню от лишней работы. Не теряя времени, она оторвала первую полоску и отправила в рот.

Мясо кабана оказалось жестче кроличьего, и жевать его пришлось дольше, волокна скатывались в жвачку, глотать которую удовольствия не доставляло, потому девушка отрывала маленькие кусочки и тщательно их пережевывала, благо на вкус мясо было приятным.

Душевные терзания касательно убийства и поедания животных больше не мучили ее. Они остались в развалинах дома возле заброшенной железной дороги. Как все выстроенное и измененное человеком в итоге возвращается к своему исходному состоянию, так и все созданные нормы, запреты и правила превращаются в ничто перед одним-единственным законом, существовавшим с того самого момента, как зародилась жизнь. Не бывает среди зверей добрых альтруистов и злых убийц. Есть только сытые и голодные. Аня предпочитала быть сытой.

* * *

Когда от непрерывного жевания у девушки заболели десны, она решила взять передышку. Во время еды выпал еще один зуб, и это только усложнило процесс приема пищи. Надо было подождать, хотя бы пока десна перестанет кровоточить.

Аня кое-как вытерла руки о шкуру и, отойдя от туши на пару метров, уселась прямо на усыпанную колючками землю. Запах свежего мяса мог привлечь хищников, но девушка не торопилась уходить, она чувствовала себя гораздо лучше, а близкая пища придавала уверенности. К тому же она еще не наелась и планировала вернуться к трапезе через некоторое время. Еще немного, и ее самочувствие снова станет таким же, как и до отравления, и еда играла в этом не последнюю роль.

* * *

Ветер отнес запах пролитой крови далеко на запад, потом переменился на юг, разогнал его, смешал с сотней других, но те, кто его услышал, находились гораздо ближе.

Волчица остановилась и подняла голову, втянула чутким носом сухой, пропахший смолой воздух, и коротко облизнулась. Ошибки быть не могло: кто-то убил дичь на границе ее территории. Недавно там поселился щетинистый самец со скверным характером, неужто нарвался на противника не по силам? Этого стоило ожидать. Учуяв кровь, стая занервничала, насторожилась. Предвкушение добычи, словно разряд, промчалось по головам, охватив всех волков и замкнувшись на самой волчице. Та поглотила их беспокойство и враз заставила угомониться. Щетинистый стал добычей – это хорошо, но чьей-то – плохо. Ветер не принес запах хищника, и вожаку это не нравилось.

Волчица постояла, прислушиваясь к лесу, и не торопясь пошла на запах: надо было проверить, и к тому же такая дичь на дороге не валяется, а стае нужно питаться.

Она ходила во главе стаи уже много лет и по звериным меркам считалась старой. Когда-то в ее владениях был весь лес, от красных деревьев до мертвой земли, и даже за железной полосой пролегали ее угодья. В ее стае было больше сотни волков, и сил хватало, чтобы накрыть их всех… но те времена прошли, и сколь бы ни были быстры твои ноги – старость бегает быстрее. Теперь же ей хватает сил лишь на десяток голов. Новый вожак отнял земли и стаю, а со старой волчицей остались лишь члены семьи, кровные узы позволяли держать их рядом. Ей пришлось уйти и занять небольшой участок в неблагоприятной части леса, куда мало кто ходил за дичью, преимущественно потому, что здесь сам охотник запросто мог стать добычей. Но небольшие размеры давали ее стае особое преимущество, и волчица сумела приспособиться даже к такой жизни. Возраст отнял у нее силы, но взамен подарил бесценный опыт, благодаря которому ей удавалось быть лидером и по сей день.

В последнее время охота шла неважно, волкам приходилось подолгу голодать, а это делало их нервными и непослушными. Вдобавок щетинистый сосед отгонял прочь всю живность. Нападать на кабана волчица не решалась – это мероприятие могло стоить существенных потерь в и без того малочисленной семье. И вот теперь ветер принес запах его крови. Она надеялась, что надоедливый зверь просто сдурел окончательно и вляпался в ловушку без какого-либо постороннего участия. Это было бы идеально – не придется делить добычу и тратить силы на спор. Но, к сожалению, так бывает крайне редко, и волчица была готова к борьбе. Волки всегда к ней готовы.

* * *

Во время отдыха Аня успела задремать. Оно и неудивительно – сытный перекус после физической нагрузки располагает ко сну, более того, организм хотел восстановиться и требовал полноценного отдыха. А еще организм хотел жить, поэтому девушка проснулась резко, словно от толчка в спину. Чувство приближающихся неприятностей значительно возросло. Аня завертелась, обыскивая еще сонным взглядом частокол сосен. Ее состояние уже практически пришло в норму, последствий отравления она не ощущала и в случае опасности вполне смогла бы резво ретироваться: на короткий забег ее бы хватило, но в то же время девушка не желала оставлять такое обилие пищи кому попало. Убежать она всегда успеет, а вот завалить еще одного такого кабана – вряд ли решится. При этом ее не волновал тот факт, что можно уйти и, не рискуя, наловить более мелкой дичи, которую проще съесть до того, как ее обнаружат посторонние. Нет, это ее кабан, и он не достанется каким-то глупым зверям.

Между деревьями появились первые фигуры, и Анин пыл значительно поугас. Так уж получилось, что Аня никогда не видела живых волков, но сразу узнала их. Крупные, едва ли не по пояс девушке, с густой буровато-серой шерстью, местами еще недолинявшей, и внимательными притягивающими глазами – этих зверей нельзя не узнать. Ничего общего с жалкими и уродливыми собаками из деревни. Их не напугаешь каким-то кашлем.

Волков было восемь, и двигались они неторопливой неровной цепочкой. А куда спешить, когда ты у себя дома? Впереди шла волчица с чуть более светлой шерстью, чем у остальных. Когда между ней и целью осталось с десяток метров, она остановилась, внимательно глядя на девушку.

В том, что перед ней именно волчья самка, Аня не сомневалась ни секунды, хотя никаких внешних признаков она не знала и знать не могла. Просто это появилось в ее голове как факт, не важно как. Девушка попятилась к добыче, не сводя глаз с животных.

Волчица оскалилась и приглушенно зарычала. Остальные звери за ее спиной пришли в нервное движение: запах свежего мяса был слишком соблазнительным.

Отгораживая собой добычу, Аня соображала, как поступить дальше: отбиваться от стаи волков она не сможет – их слишком много, но и отступать уже поздно – назревал конфликт, и вряд ли теперь ее просто так отпустят. Надо было раньше уходить. Зря переоценила свои возможности. Как теперь выкручиваться?

Волчица тем временем сделала несколько шагов вперед. Прежде чем начать наступление всерьез, следовало прощупать врага, тем более что враг выглядел странно. Поначалу она восприняла его как человека, и во многом это и был человек, пускай самка не слишком много людей повидала за жизнь – в эти места они заходили нечасто, но опыта ей вполне хватало, чтобы почуять в этом человеческом существе что-то неправильное. Волчица чуяла подобное в некоторых животных, чьих сородичей загоняла под ее руководством неутомимая стая, но здесь было что-то еще. Человек и… что-то еще. Многолетний опыт подсказывал, что в такой ситуации спешить – себе дороже. Возможно, у нее еще хватит сил, чтобы заставить уйти это существо? Волчица медленно шагнула вперед.

Видя, как расстояние между ней и хищником опасно сокращается, Аня занервничала еще больше. Она поискала вокруг что-нибудь, что можно было бы использовать для защиты, но кроме иголок и редких шишек ничего поблизости не нашлось. Аня понимала, что должна действовать, как-то остановить животное, но при этом не спровоцировать на нападение всю стаю. Как отогнать волка, решившего на тебя напасть? Ане хотелось кричать от безысходности и нарастающей паники, и словно в ответ на ее эмоции в горле знакомо защекотало.

Да, если повторить тот номер, это может сработать, не сорваться на кашель, а именно повторить то, что напугало собак и ее саму, то, что она до сих пор считала неестественным и ненормальным… но произошло ли за последние несколько дней хоть что-то нормальное? Есть ли смысл делить и дальше вещи на нормальные и не очень? Не она ли сама днями ранее признала несостоятельность всех прежних убеждений? Разумно ли отрицать то, что может быть действительно полезно?

Аня подобралась и набрала в грудь побольше воздуха. Нельзя кашлять. Должно получиться на одном выдохе, как тогда. Горло снова зачесалось, словно поддразнивая. Девушка согнулась и, не спуская глаз с волчицы, резко выдохнула. Звук получился не слишком громким и хриплым, но зверь напротив заметно навострил уши. Надо попробовать еще. Аня вдохнула, чувствуя, как легкий зуд распространяется дальше, но не вызывает раздражения, в нем даже есть что-то приятное, правильное, как и в погоне за дичью, как в поедании свежего мяса… Тело враз напряглось, горло завибрировало, будто там завелся дремавший доселе мотор, отдаваясь эхом в ребрах, и лес вздрогнул от прозвучавшего под его пологом рыка.

Стая прижала уши и отошла на почтительное расстояние. Волчица молча выдержала звуковую атаку, но и ближе подходить не стала. Ее семья голодна, но они потерпят. Странное существо имеет сильный голос, и этого хватит, чтобы держать волков на расстоянии какое-то время. Волчица воспользуется их замешательством и не даст семье развалиться раньше положенного срока. А пока они подождут. Самка отступила на пару шагов и села, продолжив наблюдать за странным существом, похожим на человека и зверя одновременно.

Аня сама немного испугалась, услышав свой голос. Теперь, пожалуй, свой новый голос, пришедший на замену привычной речи. Больше не было смысла игнорировать тот факт, что произошло нечто странное. Нет, сама суть была в том, что оно произошло и продолжало происходить прямо сейчас. Аня всячески отбрасывала подобные мысли, ведь это чушь, выдумки, такое может произойти только в дешевых ужастиках или книжках средней паршивости, но уж никак не в реальной жизни. Радиация убивает, калечит, уродует, но не превращает людей в мутантов – это все сказки! Это придумали, чтобы кто попало не ходил в Зону отчуждения, вот и все! И нет никаких мутантов (смешно), аномалий (еще смешнее), она просто заблудилась и… что? Медленно сходит с ума?

Аня поперхнулась, только сейчас заметив, что смеется. Хрипло, неестественно, но это единственное, что ей теперь оставалось: смеяться или плакать. Ее организм выбрал и то, и другое. Иллюзия стабильности, которую она так старательно возводила в своем уме, рухнула в один миг. Все это время Аня менялась, но упрямо старалась этого не замечать. Зона прочно вцепилась, держала ее ловкими когтистыми лапами и жевала по кускам, терпеливо переваривая человека в нечто другое, более пригодное для жизни в новых условиях. И только ей одной известно, что получится на выходе.

Аня, кто ты? Кто ты теперь?

Девушка посмотрела перед собой. Волчица все так же сидела неподалеку и ловила ее взгляд. Аня встретилась с ней глазами и услышала всю стаю. Волчица была собой и целой стаей одновременно, несколько голосов и в то же время один – сильный и всепоглощающий. Внезапно Аня все поняла. Самка говорила не словами, а ощущениями, но понять их было совсем не сложно. Мысли сами складывались в голове в нужные слова в нужном порядке: волчица не хотела драки, она признавала девушку как сильного хищника и предлагала оставить часть добычи им, как хозяевам территории. Так просто. Не нужно отбиваться, убегать, а просто поесть, сколько нужно, и спокойно уйти.

Осознание того, что она только что смогла буквально договориться с волками и те восприняли ее как полноценного конкурента, снова пошатнуло Анину психику. Дикие звери не воспринимают ее как человека, а как она воспринимает себя сама?

Кто ты, Аня?

Волчица наблюдала, как существо в темной маске, запрокинув голову к небу, ревет и воет. В его голове творилось сплошное месиво, но оно все же смогло ее услышать. Это хорошо.

В лесу сгущались вечерние сумерки. Волчице тоже хотелось выть.

* * *

Едва забрезжил рассвет и небо с черного стало постепенно переходить в сероватые тона, Аня покинула чужой участок леса. Сытая, снова полная сил, она продолжила свой путь, меряя Зону небольшими шагами и размазывая по подбородку еще не успевшую засохнуть кабанью кровь. Она съела, сколько смогла, а затем ушла, оставив немалую часть туши волкам. Ну и ладно. Все равно мясо испортилось бы намного раньше, чем Аня сумела бы одолеть хотя бы половину. В этом плане мелкая дичь куда удобнее.

После встречи со стаей девушкой овладела мрачная решимость, даже уверенность, и в первую очередь это была уверенность в себе. Аня больше не сомневалась, выживет она или нет. Выживет. Аня уже не отрицала пришедшие в ее тело изменения и намеревалась использовать их по полной программе. Раз уж жизнь решила забросать тебя помидорами, сделай из них томатный сок, а если вздумает повернуться задом, пусть пеняет на себя. Все раны давно затянулись, только противогаз по-прежнему плотно сидел на голове, словно сросся с кожей, но за прошедшее время Аня свыклась с его наличием, а иногда он даже приносил пользу. Эта проблема отошла на задний план. А неприятность с зубами и вовсе разрешилась всего пару часов назад. Все к тому шло. Иначе и не могло быть. Аня знала это заранее, где-то глубоко внутри себя, просто отказывалась думать о таком всерьез. На месте выпавших зубов росли новые, и прямо сейчас, пересекая очередную лесную проплешину, она чувствовала острый уголок, торчащий из мягкой десны. Некоторые зубы еще шатались, но теперь Аня была спокойна – их ожидала та же судьба. Что-то похожее произошло и с ней самой. Мягкое и слабое в ее личности и сознании сгнило и отпало, облученное влиянием Зоны, и на его месте отрастала куда более надежная замена.

Да, за последние несколько часов Аня переосмыслила некоторые вещи, но пока не понимала, что делать с новыми знаниями. Ее новые особенности давали большую свободу действий и снимали часть проблем, но для чего ей это все? Что ей делать дальше? Прислушиваясь к себе, Аня понимала, что по-прежнему хочет домой и будет хотеть, как бы сильно ни изменилось ее тело. Это желание было сродни инстинкту, когда, попав в затруднительное положение, мозг пытается вернуться к отправной точке, откатить ход мысли назад, дабы найти ошибки. В случае с Аней это помогло бы с меньшей вероятностью, но ей нужна была цель. Без цели она чувствовала, что может потерять себя, застрять в Зоне навсегда и никогда больше не увидеть семью и кого-либо из возможно выживших друзей.

* * *

С холма Аня спустилась в прохладную низину. К тому времени небо совсем просветлело. Тучи затягивали его тонкой пеленой, и солнечное пятно хорошо прогревало воздух. День обещал быть теплым, а на холме, где осталась волчья стая, так и вовсе стало бы жарко. Но здесь, внизу, до такого не дойдет: влажная земля и сырой воздух не дадут температуре подняться слишком высоко. Возможно, летом…

В отличие от сухого холма землю тут в первую очередь покрывал толстый слой густого пушистого мха, и только потом – редкие иголки, которые тут же становились субстратом для низкорослой древней растительности. Деревья, все те же сосны, тоже выглядели свежее и моложе, хотя явно таковыми не были, а подобный эффект создавал изумрудный бархатный покров на стволах, ставший им второй кожей. Эти деревья не истекали смолой и не вызывали опасений. Видимо, здесь им более чем хватало питания.

Анины кеды промокли в первые же минуты ходьбы по мху, а штаны напитались водой почти до колен. Это доставляло девушке некоторый дискомфорт, но не создавало сильных помех. Одежда порядком истрепалась, но все же это была одежда – лучше, чем собирать колючки голым телом, и Аня не стала бы избавляться от нее ни в коем случае. Пользуясь большим количеством влаги вокруг, девушка на ходу вытирала руки и лицо о напитанный водой мох, пока совсем не очистила их от следов недавнего пиршества. Ты – то, что ты ешь, но не стоит уподобляться свинье только потому, что они с кабаном – сородичи.

В бодром темпе Аня дошла до совсем уж сырого участка, где вода стояла почти по колено и, невзирая на зеленеющую растительность, на ее поверхности плавали пластины рыхлого льда. Откуда здесь мог взяться лед посреди мая, пусть даже это Зона, Аня представить себе не могла, разве что списать это дело на очередную аномалию. Подробности выяснять у нее желания не возникало, и девушка решила обойти странное болотце стороной. Очевидно, где-то неподалеку находилось настоящее болото, потому как затопленный участок леса пролегал довольно далеко, а судя по отметинам на стволах, затапливало его каждый год.

Девушка сделала большой крюк, прежде чем вышла к более-менее сухой местности и смогла продолжить путь в прежнем темпе. Солнце поднялось высоко, и лес ощутимо прогрелся, призывая расслабиться и отдохнуть. Ну прям самый обыкновенный весенний лес где-нибудь рядом с городом, а не Зона с ее аномалиями и мутантами. Но Аня хорошо видела обе ее составляющие и поэтому присела отдохнуть, только отойдя от воды на приличное расстояние. Она ушла бы еще дальше, но спина разболелась очень некстати именно сейчас, не оставляя ей особого выбора.

Аня присмотрела сухое местечко под чахлой березой и устроилась там, прислонившись к шершавому стволу. Здесь сосны заметно поредели, уступив место еще полуголым лиственничным и кустарнику, похожему на ивняк. Девушка попыталась вспомнить, бывает ли ива в виде куста, но ничего толкового на ум не пришло. Ну и ладно. Надо было в школе ботанику учить…

В прогретом воздухе плясала мошкара, Аня лениво отмахивалась от особо обнаглевших насекомых и с интересом рассматривала дерево напротив. По толстому стволу полумертвой березы, усеянному ступеньками грибов-паразитов, резво сновала маленькая серого цвета птичка. Аня не встречала таких раньше, и ее вид и манера движений увлекли девушку. Птица была меньше ладони и скакала по вертикальному стволу, словно по ровной земле, так, будто законы физики не действовали на ее пернатое тельце. Она поднималась по березе быстрыми рывками, держась за кору цепкими лапками и помогая себе коротким и упругим хвостом. Ну прямо какой-то ползунок!

Птичку вовсе не смущало присутствие другого существа поблизости, и Аня, наблюдая, задумалась, насколько нормальным является такое животное по меркам Зоны? Бегать вниз головой и не падать. Мутант или норма? А если норма, то что тогда такое мутант? Что, если отклонения, происходящие с ней, не отклонения вовсе?

Из раздумий Аню вырвал короткий пронзительный писк. Птичка замерла, сверкнув черным глазком-бусинкой, и в следующее мгновение упорхнула прочь, мелькнув в тусклом свете голубоватым оттенком оперения.

Девушка нахмурилась. С исчезновением птички все вокруг притихло неестественно и тревожно. Одновременно в груди проснулось знакомое чувство: по воображаемой струне пробежали первые колебания, отнюдь не воображаемые. Аня повернулась к затопленной части леса. Что-то опасное приближалось к ней со стороны болота, что-то не похожее на волков, кабанов или других животных. Струна дрожала все чаще, и с каждой секундой девушка все яснее видела, что неведомое существо идет к ней, не в ее сторону, а к цели, которой является она сама. Но почему? Где она ошиблась? Как спровоцировала охотника? Шла ведь тихо, ничего не трогая, не оставляя следов… Аня вздрогнула от ужаса. Следы. Она оставила следы! Кабанья кровь, чтоб ее! Вытирала ее всю дорогу, все равно что красную дорожку за собой постелила!

Аня заскрипела зубами от досады. Кровь еще осталась на ее одежде. Немного, но достаточно для того, у кого острый нюх.

Бежать. Надо бежать!

Вдалеке, за неровными рядами затопленных берез, глухо хлюпнуло.

Девушка вскочила и помчалась в лес, прочь от этого звука, не сулившего ничего хорошего.

* * *

Аня надеялась добежать до следующего холма, там, возможно, ее не станут преследовать. Девушка исходила из направления, а именно, откуда шло за ней неизвестное существо – с болота. Стало быть, смена окружения сможет заставить его отступить, если, конечно, болотистая местность – это его обиталище, а не случайное совпадение маршрута. Небольшая передышка успокоила боль в спине, и Аня могла снова двигаться нормально. Дабы не упускать шанс, она долго бежала без остановки, но лесное пространство оставалось ровным, без намека на возвышенности, более того, часто попадались лужи и канавки раскисшей и скользкой почвы. Однажды девушка не заметила присыпанную гнилой листвой грязь и поскользнулась, едва не влетев головой в соседнее дерево.

На небольшой полянке Аня остановилась осмотреться. Сердце колотилось, эхом отдаваясь в мозгу, а вокруг царили покой и безмятежность: тихо шуршал ветер в ветвях, неподалеку переговаривались птицы. Но все это не имело значения и выглядело как нарочный обман, потому что Анино чувство опасности никуда не делось, а наоборот, стало только сильнее. Теплая погода, мягкий свет из-под тонких облаков, весенний живой лес – все разом превратилось в жуткие в своем равнодушии декорации к сюжету об охоте. И охотником на этот раз была не Аня.

Девушка медленно отступила к краю поляны, не сводя глаз с противоположной ее стороны, откуда, если верить ее предчувствию, звеневшему теперь непрерывно, должен был появиться предполагаемый враг. Бежать было бесполезно: за все это время преследователь не только не отстал, а, кажется, напротив, еще больше сократил расстояние между ними. Постоянно бегая, Аня только облегчит ему задачу – выдохнется и преподнесет себя на блюдечке. Нечего тратить силы впустую. Что, если у нее получится дать отпор? Эх, знать бы еще, что за зверь идет по ее следам…

Аня остановилась возле молодой березы – все же гораздо спокойнее, когда хоть что-то закрывает тебе спину, – и приготовилась встретить противника.

Время шло, но загадочный преследователь не появлялся, более того – окружающий мир никак не реагировал на его приближение. Может, никого и нет вовсе? Зря панику развела и бегала как ненормальная? Нет, опасность никуда не делать, а наоборот, с каждой минутой была все ближе, но себя не проявляла. Либо Аня попросту не видела ее.

Девушка как можно более придирчиво осмотрела поляну и соседние заросли – никого. Как обычно покачиваются ветки, шуршит трава – глазу не за что зацепиться. Может быть, это какая-то ходячая аномалия? Но тогда как с ней бороться?

С каждой минутой ожидания Аня нервничала все больше. Неизвестность и незамолкающее чувство надвигающейся беды просто сводили с ума. Больше всего на свете Ане хотелось дать деру отсюда, и как можно скорее, наплевав на то, что враг двигается быстрее, чем она. Но самым ужасным было то, что девушка не знала, чему верить сейчас: логике или инстинктам, словно вступившим в глупое противостояние друг с другом.

Неожиданно очередное дуновение ветра принесло запах ила и слежавшихся водорослей. Ветер не менял своего направления, и Аня повернулась посмотреть, откуда так несет, и этим спасла себе жизнь. Все произошло настолько быстро, что в ее памяти потом сохранилась только подборка из стремительно сменяющихся картинок.

Вот перед ней край поляны со смятой сухой травой и зелеными иголочками свежей, полосатые колонны берез, тонкие лоскутки коры колышутся на ветру, танцует вокруг них мошкара, а в следующую секунду буквально из ниоткуда, словно всосав в себя окружающий воздух, появилось оно.

Огромное, под два метра ростом существо, покрытое густой гривой буро-зеленых водорослей, больше напоминало нескладного голема из болотного мусора и грязи, если бы не горящие жизнью глаза на округлой, словно опухшей, как гриб-дождевик, голове. У существа не было ни носа, ни рта, ни ушей, во всяком случае, Аня не успела их разглядеть из-за слипшегося растительного покрова, зато были длинные ноги и руки с крючковатыми пальцами и когтями размером с походный нож.

От внезапности увиденного у девушки подкосились ноги, и это тоже сыграло в ее пользу. Появившись, монстр махнул узловатой ручищей и распорол кору березы на мелкие щепки – мгновение назад там была Анина голова. Треск ломающегося дерева привел ее в чувство, и Аня отскочила в сторону, с ужасом рассматривая противника.

Чудовище глухо зарычало и не спеша, но уверенно направилось к ней. Высокое и довольно тощее, несмотря на странный мех, оно на удивление органично вписывалось в весенний пейзаж заболоченного леса: будет такой стоять где-нибудь среди деревьев – пройдешь мимо и не заметишь. И как эта образина на свет появилась? Безумный гибрид водяного и лешего из сказок…

Аня отошла еще не пару шагов, и внезапно монстр исчез прямо у нее на глазах! Словно растворился в воздухе, как какое-то привидение. На минуту девушка растерялась, не в силах понять, как такое возможно, ведь ни одно живое существо не может становиться невидимым, и нет такой маскировки, чтобы обеспечить подобный эффект. Как можно тягаться с невидимым врагом? Конечно, Аня слышала его запах, могла бы слышать и шаги, если бы не ветер. Хитрый монстр знал, как передвигаться и с какой стороны зайти, чтобы застать жертву врасплох. Он напал сзади, как типичное дикое животное, и когда его долговязая фигура материализовалась на фоне леса, девушка смотрела в другую сторону. В последний миг Аня все же что-то почуяла, сместилась вбок, и это уберегло ее от смерти, но, увы, не от удара. Длинные когти обрушились сверху, жалобно затрещал поношенный трикотаж, спину обожгло болью, словно раскаленным прутом. Аня упала и, подвывая от боли, в панке поползла, каждую секунду ожидая нового удара. Кое-как переставляя ноги и хватаясь за траву, она встала и оглянулась: чудовище все так же неторопливо двигалось к ней. Как изощренный хищник, оно играло. Сперва побегало, произвело впечатление, напугало, потом слегка поранило, дабы заставить жертву еще больше метаться и паниковать. Оно не собирается убивать сразу. Медленная и мучительная смерть – вот что ее ожидает.

Осознание своей участи не прибавило смелости. Аня совершенно растерялась от страха и боли. Ее ранили, и рана была серьезной. На траве, по которой она ползла, виднелись следы крови, а футболка прилипла к спине, горячая и мокрая насквозь. Если ничего не предпринять, можно умереть от кровопотери! Но ведь монстр ее так и так убьет, и какая разница?

Аня облизнула пересохшие от нервов губы. Во рту противно отдалось железом: клапан противогаза начал ржаветь.

Разница в том, кто из них больший хищник: этот болотный монстр или девушка с приросшим к лицу противогазом. Нет, ей не тягаться с проворством и когтями, да еще и с этой подлой способностью исчезать. Одним рычанием чудище не напугаешь, тем более оно уже нанесло первый удар, теперь Аня по определению в позиции жертвы.

Девушка пыталась рассуждать, искать какой-то выход, вопреки страху, но все сводилось к безвыходности положения. Шансов нет. Сдайся и умри. И с каждым шагом бездушного хищника исход был все ближе.

От последующей атаки Аня неуклюже увернулась, успев подумать, что, скорее всего, этот выпад был ложным: она потеряла добрую половину былой прыти, и не попасть по ней мог разве что слепой. Хищник больше не уходил в невидимость и с явным удовольствием играл с жертвой, прекрасно понимая, что деваться ей некуда. Несмотря на нескладное телосложение, передвигался он на редкость ловко и бесшумно, словно заранее знал, как и куда наступить, чтобы не шуршала трава. Неудивительно, что Аня не услышала его в самом начале: единственным, что выдавало его, был запах.

Неизвестно, сколько еще длилось бы это издевательство, если бы постоянная боль и падения не пробудили в девушке раздражение и злость. Монстр выглядел пугающе, но однообразная пытка затянулась, и первая волна страха начала угасать. Если он в любом случае убьет девушку, то имеет ли смысл убегать? Аня схватила с земли увесистую палку и со злостью швырнула ее во врага.

Добивай уже, черт вонючий! Хватит таскаться за мной!

Монстр недовольно заворчал, но нападать не торопился. Тогда девушка вывернула из земли небольшой булыжник и, превозмогая жгучую боль в спине, встала во весь рост и запустила его прямо в опухшую голову чудовища.

Хищник издал булькающий рев и рванулся вперед: жертва не хотела играть по его правилам, и это было непростительно!

Аня не стала уворачиваться или убегать: она попросту не успела бы. Мутант сбил ее с ног и повалил на землю, сжав костлявыми лапищами. Спина загорелась новым пожаром боли, словно по ней прошлись наждаком, но девушка стерпела и тут же забыла про нее. Прямо перед ее лицом нависала отвратительная морда существа, поросшая редкой зеленоватой растительностью, в основании которой копошилось гнездо туго сплетенных скользкими и упругими телами пиявок. В следующее мгновение они вспухли и развернулись, раскрылись в стороны, словно слизистый влажный цветок, обнажив розовый рот-присоску с венчиком игольчатых тонких зубцов.

Непонятно как, но кошмарное зрелище придало Ане сил. Девушка вцепилась в лапы монстра, сжалась как пружина и ударила ногой прямо в округлую пасть. Подошва изношенного кроссовка прошлась по ней с мерзким чавкающим звуком, брызнула в стороны прозрачная слизь, но Аня не собиралась останавливаться. Она принялась молотить ногами еще и еще, пока чудовище не отпустило ее и с ревом отпрянуло, закрывая ладонями побитую голову. Несколько пиявок-щупалец безжизненно повисли, а на косматую грудь обильно стекала розовая слюна. Аня вскочила на ноги и побежала в лес так быстро, как только могла.

* * *

Животный страх надолго вытеснил из головы все мысли, и Аня не запомнила, сколько бежала через лес не разбирая дороги. Очнулась она, лишь когда незаметная аномалия громким хлопком напомнила о таящейся на каждом шагу опасности. Девушка отпрыгнула, и ее с ног до головы осыпало листьями и землей.

Лес был по-прежнему сырым, тем не менее стоячей воды поблизости не наблюдалось. Аня очень хотела надеяться, что отдалилась от болота на безопасное расстояние. Сосны снова заняли доминирующие позиции, однако среди них часто попадались едва зазеленевшие лиственничные. Отдышавшись, Аня продолжила путь шагом. Ей все еще не верилось, что удалось удрать от большого и страшного чудища, отделавшись только раной. Что это было вообще? Ранее ей попадались животные, пускай и мутанты, но они выглядели узнаваемо и даже кое-где привычно, а это что-то совсем новое. Ходит на двух ногах, быстрое, сильное, еще и невидимкой становиться может, а его рот… Эти мерзкие щупальца! Чье больное воображение могло сотворить этого урода? Неужели природа Зоны настолько извращена? Такому созданию место в фильме ужасов или компьютерной игре, но никак не в реальной жизни…

Потихоньку Аня успокоилась, и адреналин, позволявший ей до поры не обращать внимания на травму, сошел на нет. Спина разболелась пуще прежнего: ныла и дергала при каждом движении. Футболка пропиталась кровью и прилипла к ране, доставляя еще больше дискомфорта. Девушка никак не могла осмотреть ее, поэтому о масштабах травмы оставалось догадываться по ощущениям или на ощупь. По ощущениям – монстр располосовал всю спину до костей. На ощупь – рана тянулась кривой полосой вдоль позвоночника, начинаясь выше лопаток, и заканчивалась пониже ребер. Ничего более Аня понять не могла из-за сильной боли и обилия крови вокруг.

К вечеру уставшая и измотанная девушка в противогазе выбрала высокое и удобное, на ее взгляд, дерево и не без труда вскарабкалась на него. Устраиваться пришлось животом вниз прямо на ветках, но только так получалось избежать болевых ощущений. Лес накрыла темнота, однако Аня никак не могла заснуть: она то проваливалась в дурманящую дрему, то с новым приступом боли выныривала на поверхность, в тревожный ночной холод с его шорохами. В одно из таких пробуждений девушке почудилась тень, шныряющая под деревом, у самой земли, но накатывающий сон и усталость не дали присмотреться получше. Ночь и без того прошла беспокойно, и Аня, казалось, не только не смогла хоть как-то отдохнуть, но и замучилась еще больше.

Стоило первым лучам солнца обозначить горизонт, девушка, скрипя зубами и морщась от боли, спустилась вниз и заковыляла дальше. Она не обнаружила под деревом никаких следов, но ее не покидало ощущение преследования. Она словно чуяла на себе чей-то взгляд с тех самых пор, как оказалась на земле.

Небо просветлело, и слой облаков напоминал тонкую пленку белесого дыма. Солнце прогрело землю, воздух стал похож на теплый песок: сыпался в рот и нос и царапал горло. Погода налаживалась, но девушке было не до того. Последние час или два Аня брела не разбирая дороги, постоянно спотыкаясь и не падая только благодаря часто растущим деревьям. Во рту пересохло, а тело знобило, притом что спину жгло огнем, и все это под ухающий шум в ушах. Аня уже не сомневалась, что за ней идут: несколько раз боковым зрением она улавливала тень, маячившую позади, между ровных стволов. Слишком яркое освещение не позволяло разглядеть как следует, девушка могла лишь догадываться, кто это. Ее состояние оставляло желать лучшего, вот только обоняние-то осталось прежним: время от времени ветер доносил до нее отчетливый запах болота.

Аня понимала, что рано или поздно монстр ее догонит, вдобавок в рану попала инфекция, что не удивительно при внешнем виде этого существа, а может, оно само вырабатывает какой-то яд. В любом случае рана значительно ослабила ее и будет ослаблять, пока болотный мутант не решит напасть снова. И этот раз будет последним.

Чего Аня не могла понять, так это почему она все еще идет, почему не сдалась и даже ни разу не упала, хотя возможностей представилось множество. Да, она по-прежнему не хотела умирать, но сейчас ее желание как никогда не совпадало с физическими возможностями, и, тем не менее, Аня упорно шла вперед, словно что-то подгоняло ее. Желание жить? Или что-то другое?

Девушка уже не соображала, куда идет и зачем, когда внезапно из зарослей вывалилась на утоптанную тропинку. Отсутствие препятствий в виде кустарника и высокой травы она восприняла как невиданное счастье, и не важно, откуда здесь взялась эта дорожка. Все тревожные предчувствия в ней словно уснули, и Аня целенаправленно пошла по примятой траве, едва волоча ноги. С каждым шагом силы покидали ее, девушка находилась буквально в полубессознательном состоянии, а тело работало само по себе. Весь окружающий мир слился в сплошную мешанину из хаотично разбросанных фрагментов и деталей: плывущая рябь травы, мозаика опавших листьев, блеклое и в то же время яркое небо в кривой сетке черных трещин ветвей. Все это то появлялось в поле зрения, то пропадало, накладывалось друг на друга, кружилось. В голове не осталось ничего, кроме равномерного шума и одной-единственной мысли: «Иди… иди… иди…», пока среди пестрого круговорота не вынырнули бревна, сложенные одно на одно, черные, старые, размытый силуэт в темном проеме.

«Пришла».

Аня рухнула на землю, словно марионетка, у которой обрезали ниточки, а сознание ее покинуло еще раньше, и падения, как и удара об землю, она уже не почувствовала.

* * *

Хорошо быть дома. Дом – это спокойствие, уют и безопасность. Где бы ни оказался человек, он всегда стремится вернуться домой, особенно если это человек, потерявшийся в глуши вдали от признаков разумной жизни.

Аня находилась дома, в тепле и покое. Никакой боли и страха. Тихонько треплет занавески ветер, пахнет едой, настоящей… но в то же время она понимала, что все это ей снится. Сейчас она откроет глаза, и снова вернется боль, и этот кошмар с запахом пыли, сухих листьев и болота. Аня хотела остаться во сне как можно дольше, но, как это обычно бывает, чем сильнее стараешься спать, тем хуже спится. Сознание, будто наполненный воздухом шарик, стремительно поднималось на поверхность, и никакие усилия не могли удержать его в небытие.

Аня нехотя открыла глаза. К ее удивлению, реальность мало чем отличалась от сна: она действительно находилась в доме, а точнее в избе. Они часто упоминались в сказках из Аниного детства, поэтому старенький тесный домик, пропахший сырым деревом и сеном, но чистый и ухоженный, она опознала сразу. Тепло – значит, здесь есть печка, и еще пахнет едой. Нет, ей не приснилось, тут и вправду есть еда! Но секундная радость мигом сменилась тревогой: еду кто-то приготовил – девушка в доме не одна. Впрочем, желудок не разделял опасений своей хозяйки и, почуяв съестное, требовательно заурчал. Аня зажмурилась, понимая, что предатель выдал ее с потрохами и теперь, кто бы ни находился с ней в помещении, он непременно обратит на нее внимание, поэтому не сразу услышала тихий свистящий смех.

Все это время девушка лежала лицом вниз на длинной скамье, в деревнях эту часть интерьера обычно называли лавкой. На ней было постелено что-то вроде сукна или домотканого коврика, старого, сплошь в заплатках, – зато не голые доски. Аня старалась не шевелиться, потому источник звука оставался вне поля ее зрения.

– Да не мружись, видать же, не спишь!

Звук человеческой речи вызвал у девушки странную смесь из радости и беспокойства, словно ее личность за время скитаний разделилась надвое, и первая безумно рада наконец встретить живого человека, каким бы он ни был, а вторая во всем готова видеть подвох и опасность. И в целом они обе были по-своему правы.

– Ну? Чего лежишь? Поднимайся, теперича можно…

Аня попыталась прикинуть, кто с ней говорит: голос был мужским и, судя по отдельным словам, его обладатель не молод. Старик в Зоне? Кто в своем уме станет жить здесь в таком возрасте?

Девушка помедлила, но все же приняла сидячее положение. Спина еще болела, просто эта боль была ерундовой по сравнению с тем, что она пережила… когда? Сколько времени прошло?

– Ты спала двое суток, – снова зазвучал тот же голос, и Аня принялась рассеянно искать его источник. В стене ярко сияли два окошка, наполняя комнату густым, как молоко, светом, и в нем не сразу удалось разглядеть худощавую фигуру.

– Тута я, тута. Сюда гляди. – Дедок сидел напротив, на такой же лавке сбоку от окна, и был практически неразличим в интерьере своего дома, казался его частью или дополнением. Среди стен, увешанных гирляндами из сушеных корней, пучков трав и разных плодов, наравне с одеждой и какими-то тряпочками, дед сам выглядел как сушеный корнеплод в поношенных штанах и латаной клетчатой рубахе. Макушку старичка прикрывал головной убор наподобие дачной панамы, «картуз» – пришло на ум старое, но смешное слово откуда-то из глубин забытого детства. Когда-то эта шапка была белой, теперь же казалась грязно-серой, с пятнами от долгой носки. Оно и неудивительно: где старику ее выстирать? Разве что в речке прополоскать.

– Везущая ты девка. Ищо бы чуть-чуть, и съел бы тебя этот… – дед хохотнул, – чорт болотный. Как чуяла, куда идешь.

«Как же он тебя не съел, дедуля?» Аня хмыкнула, обнаружив под футболкой плотный корсет из бинтов. Нет, не бинты это: ткань, порезанная на полосы. Где тут возьмется столько бинтов, чтобы всю спину замотать?

– А мне-то что? Я его палкой-то и прогнал.

Девушка удивленно подняла глаза. Разве ее вопрос прозвучал вслух? Или простое совпадение?

Старик сощурился в улыбке:

– Есть хочешь?

Еще бы Аня не хотела!

* * *

Это было похоже на перловую кашу с мясом, как по вкусу, так и по консистенции, и почти без соли, но Аня не замечала недостатков. Для нее такое месиво показалось самой вкусной едой на свете. Она слишком долго питалась одним сырым мясом, и мало-мальски приготовленная пища, пусть и с минимумом приправ, исчезла из старенькой надтреснутой тарелки в мгновение ока. Дед без возражений отсыпал добавки.

Уплетая вторую порцию, Аня подумала, не отравил ли дедок еду, однако быстро отмела эту мысль как совершенно нелогичную. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как девушка в последний раз вот так сидела за столом и ела как человек. И пускай стол грубо сколочен из досок, отполированных тысячей прикосновений чужих рук, табуретка скрипит и пошатывается, посуда, видавшая еще времена Союза, с голубыми цветочками по краям, ложка гнутая, из алюминия, но такая удобная, особенно когда у тебя на лице рваный противогаз…

Старик тоже перекусил, хоть и в куда меньшем количестве, нежели его гостья, и все это время с интересом за ней наблюдал. Аня решила, что подобное внимание связано с возрастом – как заботливые бабушки порой любят перекармливать внуков. В какой-то момент Аня поняла, что дед напоминает ей кого-то из дальних родственников, которых девушка не видела еще со времен детского сада. Сколько лет ей было, когда родители в последний раз брали ее на дачу? Пять? Шесть? А может, и того меньше. Но все эти мелочи: старые вещи для дачи, которые специально свозились туда, потому что не жалко, наспех сколоченная мебель, сухофрукты в банках, металлические кружки с эмалью серо-голубого цвета, запах домашней пыли и сырости – все напоминало о давно забытых днях глубокого детства, наполненных солнцем, свежим ветром в жару, вкусом груш и клубники, малины прямо с куста с тем самым привкусом клопа-вонючки (попадется или нет?), полуденный ленивый сон и костры из огородного мусора по ночам… Ане нравились ощущения, которые вызывала у нее эта избушка, и ей не хотелось, чтобы они оказались обманом.

– И как же тебя занесло в такую глушь?

Аня тяжело вздохнула, вспомнив разом злополучную экскурсию, негодяя проводника, Степана, погибшего прямо у нее на глазах…

– Не хош – не рассказывай. Дело твое. – Дедок отодвинул пустую тарелку под окно. За пыльным стеклом день близился к концу. – Тут спроста люди не оказываются. Тем паче так далеко от…

– Как далеко?! – Аня чуть было не вскочила. Она ведь шла, как ей казалось, к границе, к выходу, и что это получается? Получается, она шла не туда?

– Ну, – старик улыбнулся, поджав тонкие сморщенные губы, – далеченько. Тут сама станция эта совсем рядом. Ну, как рядом… до города еще лес пройти надобно, да.

– Это… Это Припять? Мы рядом с ней? – Девушка опешила от таких новостей. Все это время она думала, что идет хотя бы примерно в сторону границы, а оказывается, шла от нее в глубь Зоны! Но с другой стороны…

«А там, в городе, есть люди? Должны быть. Я слышала про этих… сталкеров, которые прямо в Зоне живут», – Аня хотела озвучить весь свой план, но, заметив, как помрачнел ее собеседник, осеклась.

– Не надо тебе в город. – Он как-то странно вздохнул и продолжил: – Да, люди там бывают. Зовут себя сталкерами, носят оружие, много оружия, даже слишком много. А спроси любого, на кой ему оно? Скажет: защищаться. От Зоны, мол, защищаться хочет, смекаешь? А спроси его, зачем идет туда, где ему не рады? Тебе, говорит, дед, не понять. – Старик снова вздохнул. – Я тут с самого начала живу и никогда оружия в руки не брал, а ходунки эти со своими кулеметами как мухи мрут… не надо тебе, девонька, в город. Нечего там искать.

– А куда ж мне идти? Я не хочу оставаться в Зоне, я хочу домой!

– А пошто приходила?

– Я не хотела! Я же не знала. Я не думала, что все так получится! – Аня схватилась за голову, кольцо фильтра звякнуло о пустую тарелку.

Сейчас ей не нужно было отвлекаться на окружающий мир и бдеть врагов – они остались за стенами дома. Тут она была в безопасности, и осознание всего произошедшего ранее огромным ворохом навалилось сверху. Девушка не желала ничего вспоминать, но картины недавних событий сами посыпались на нее, и избавиться от них можно было, только поделившись с кем-то. Весь путь Аня прошла в одиночестве, без возможности получить поддержку или совет, да хотя бы просто быть услышанной, и вот, наконец, нашелся человек, способный поддержать диалог.

– Мы пришли на экскурсию, впятером. С нами был проводник. Мы думали, это будет обычный поход, приключение…

Девушка рассказала свою историю с самого начала. Когда она закончила, солнечный свет за окном потух, и его сменила сизая мгла. В доме же, как прежде, было тепло и уютно. Позади потрескивала печь, а на столе разгоняла темноту недавно зажженная свеча в маленькой керамической тарелке вместо подсвечника. Пока Аня говорила, старик не проронил ни слова, молча слушая исповедь своей гостьи, и только изредка кивал.

– Чудны твои дела… – пробормотал он наконец.

Аня же, пересказав свои злоключения вслух, словно пережила их еще раз, уже не так болезненно, а как если бы наблюдала их со стороны. В рассказе события казались не такими ужасными, а неприятности складывались в логичные закономерности.

– Вот вы говорите, что живете здесь давно… как вы считаете, мои друзья, они могли выжить?

– А сама что думаешь?

– Ну… – Аня замялась. Теперь, немного зная Зону, она засомневалась, что кто-то из ее товарищей смог бы прожить тут без посторонней помощи хотя бы день. И все же, если бы они пошли в нужном направлении… Катька поняла бы, куда идти, она с опытом. Если они с Леной нашли Димку, то втроем могли дойти до границы. И если ничего другого не случилось…

Дед молча кивнул.

Слишком много «если».

Аня тоже умолкла, задумчиво наблюдая за плавным движением огонька свечи. Здесь, в уюте и безопасности, ей снова захотелось поверить в то, что на самом деле она просто заблудилась в Зоне отчуждения, друзей уже нашли и спасли, а скоро найдут и ее саму. Она наконец вернется домой, к взволнованным родителям: отец наверняка всех своих знакомых на уши поставил. А у них в компании теперь будет общая страшная и печальная тайна: погибший друг и неудавшаяся экскурсия…

В печи громко треснула ветка. Аня поняла, что ее нещадно клонит в сон: тепло и сытная еда сделали свое дело.

– Залазий на печь. – Сонливость не ускользнула от внимательного старика. Он махнул рукой девушке за спину, где у стены расположилась кособокая и очень старая печка, вымазанная кирпично-рыжей глиной. – Утро вечера мудренее.

Аня хотела было спросить, где же будет ночевать хозяин, если она займет единственное нагретое место в доме, но тот опередил ее уже готовым ответом:

– А за меня не боись – ночь нынче хорошая. Пойду туман глядеть. А ты, девка, спи да лечись! Знатно тебя этот чорт потрепал… – И, как ни в чем не бывало, засеменил к двери, улыбаясь себе под нос.

Аня осталась в доме одна.

* * *

Существует стойкое мнение, что взрослые люди не высыпаются. Как ни старайся, а отоспаться по-настоящему, «как раньше», уже не получится. Причем непонятно, когда наступает этот самый момент между «как раньше» и «теперь». Аня считала, что давно уже переступила черту между здоровым сном и хроническим недосыпом, на который жаловалось все ее городское окружение, однако несколько дней, проведенных в маленьком доме среди дикой глуши, дали понять, что все эти люди ошибались. Девушка не только вспомнила, что такое здоровый и беззаботный сон, но и смогла увидеть Зону с другой стороны: с нейтральной. Поначалу Аня побаивалась, что болотный мутант будет караулить ее неподалеку, и ходила возле дома постоянно настороже. А вскоре поняла, что любые опасности, будь то мутанты или аномалии, обходят старика и его жилище, словно соблюдая невидимые границы. Однако дед только посмеивался, отвечая, мол, место тут хорошее, вот и не беспокоит никто. Бросив попытки добиться более конкретного разъяснения, Аня просто изучала окрестности, стараясь не отходить слишком далеко, пока не заживет спина. Рана затягивалась на удивление быстро, и уже через день старик снял повязки, пояснив это тем, что рана должна дышать, тогда зарастет лучше. Девушка была этому только рада: импровизированные бинты изрядно сковывали движения и мешали нормально дышать. В один из дней дедок участливо подлатал Анину одежду, пока та хмуро куталась в колючее покрывало и наблюдала, как пожилой человек делает работу, с которой она могла бы справиться сама…

Во многом время, проведенное со стариком, напоминало Ане лето на даче, только без необходимости копаться в огороде. Грядок вокруг она не нашла, хотя хозяин уверял, что проблем с пропитанием у него нет. Этот момент в целом вызывал у девушки немало вопросов, и большинство из них она так и не решилась задать, а из ответов на те, на которые решилась, узнала немного. Дед рассказал, что приехал в Зону самоселом вместе со старенькими родителями, которые не захотели оставлять дом и хозяйство. Долгое время помогал им, пока сам не вошел в преклонный возраст. Родители умерли, оставив уже пожилого сына один на один с немалым хозяйством: участком, огородом и животными. Все это требовало сил и здоровья, а их уже не хватало. И тогда старик ушел из давно опустевшей деревни и поселился в одинокой избушке на отшибе. Такую жилплощадь он вполне мог себе позволить.

– Почему вы не вернулись в город, дедушка?

– А где ж я там жить-то буду? Да и не осталось уж никого из знакомцев. А тут вон – апартаменты, выбирай не хочу! – Дед смеялся своим тихим свистящим смехом, жевал травинку и глядел на догорающий за деревьями закат. По его словам, где-то там, именно в той стороне, в далеком восемьдесят шестом случился тот самый взрыв.

По вечерам старик часто сидел на пороге дома до самой темноты. Аня пристраивалась где-нибудь поблизости за компанию. В один из таких вечеров она поинтересовалась, не мог бы дед помочь ей снять противогаз, ведь с посторонней помощью это получилось бы намного легче. Тот отреагировал довольно странно:

– А разве он тебе мешает? – И пока девушка обдумывала встречный вопрос, добавил: – Сама надела, сама и снимешь. Раз до сих пор не сняла, значит, нужен тебе еще.

Аня не особо поняла, что значит это заявление, тем не менее с расспросами лезть не стала. Несмотря на уединенный образ жизни, который, казалось бы, должен вызывать немалую склонность к разговорам, старик был немногословен. Возможно, одиночество вкупе с возрастом вызвали обратный эффект. Аня, наоборот, хотела поговорить, расспросить, как у него получается жить в таком месте, в чем прелесть существования в полной изоляции и почему он говорит всякие странные и непонятные вещи, но сыпать на деда всю кучу своих вопросов девушке показалось слишком наглым, все-таки он спас ей жизнь, и потому Аня молча наблюдала.

Избавившись от повязок, девушка почувствовала себя совсем хорошо. Спина почти не реагировала на движения, и Аня стала отходить от безопасной зоны все дальше. За избушкой обнаружилось несколько маленьких озер, которые, вероятно, были когда-то одним большим, пока лес не решил иначе. Еще дальше она наткнулась на остатки кладбища. Видимо, здесь и вправду раньше была деревня, но так уж иронично сложилось, что от жилых домов не осталось и следа, кроме, пожалуй, единственной занятой дедом избушки. А вот кладбище, хоть и плохо, но все же сохранилось. Прохаживаясь среди заросших бурьяном крестов и оград, что стали одним целым, вросли в стволы деревьев, Аня все четче понимала, что с каждым днем, проведенным в гостях, ее желание уходить становится все призрачней, и чем больше времени она проведет здесь, тем меньше шансов у нее вернуться домой. Кладбище было узнаваемо, но все до единой могилы время и Зона сделали безликими: ни одной таблички, ни одной фотографии. Оказавшись в лесу, полном безымянных могил, Аня вдруг поняла, что рано или поздно Зона обезличит и ее, сотрет имя, лицо, которое она пока прячет под противогазом (может, дед имел в виду именно это?), и все, что делает ее собой. Тот же старик за эти дни так и не назвался, поди, и не помнит уже сам. В его доме словно само время остановилось на своем лучшем мгновении безмятежности и покоя, но Аня еще не достигла того возраста, когда человек стремится избегать перемен. Ей придется уйти.

Весь вечер Аня маялась от мыслей о принятом решении, не зная, как заговорить об этом со стариком. Что, если он будет против? Что, если станет просить ее остаться? Как бы так выразиться и с чего лучше начать?

Но дед сам разрешил проблему гостьи. Он будто знал, о чем она думает и что ее беспокоит.

– Когда собираешься двигать до кордону?

– Завтра! – Девушка выпалила ответ раньше, чем успела его обдумать, но пускай. Так даже лучше, она сама это понимала. – Утром, наверное.

Дед удовлетворенно кивнул.

– Это правильно. Ты теперь здорова – нечего здесь штаны просиживать. Тем паче, дела у тебя еще есть, верно говорю? – И, увидев, что Аня с ним согласна, добавил: – Тогда иди в дом. Завтра рано вставать – отоспись хорошенько.

* * *

– Ну чего, не передумала искать дорогу назад?

Старик проводил девушку до озер и остановился, когда утренний густой туман, плывущий от их затянутых ряской зеркал, остался позади. Над Зоной стояла хрупкая тишина, чистая, как предрассветный весенний воздух.

– Смекаешь ведь, в чем твоя проблема?

Аня смекала. Она провела в гостях чуть меньше недели, и за это время изменения, которые она отметила в себе ранее, закончились, достигли финальной точки. Как это повлияет на ее попытку вернуться?

– Ты сама просила и получила ответ, – продолжал тем временем дед. – Трудно сказать, хорошо это иль плохо, но ты нынче живешь и можешь жить дальше. Как поступишь, ежели не выйдет вернуться к людям?

Ане не понравился этот вопрос. Он рушил все, чем она дышала с момента, как открыла глаза в заброшенном доме, все, что заставляло ее вставать и идти дальше. В то же время девушка нехотя признавала, что рано или поздно ей придется дать на него ответ, так почему не сейчас?

– Буду искать проводника.

Вопреки ожиданиям, старик не стал развивать тему дальше, а просто пожал плечами и ограничился парой нейтральных фраз.

– Ну, что ж, не самое худое решение. В конце концов, сколь веревочке ни виться… – Дед задумчиво почесал щетину и, что-то для себя решив, махнул рукой. – Ладно. Гляди, граница в той стороне. Идти надобно так, чтоб солнце вставало по левую руку, а садилось по правую. Это так, приблизительно. Но точнее никак.

– Я запомню. Спасибо вам за помощь, дедушка…

– Погоди, Аня. – Старик вдруг посерьезнел и посмотрел на нее в упор. Девушка впервые как следует рассмотрела его глаза, блеклые со светло-серой радужкой. А еще она только сейчас заметила, что они со стариком практически одного роста, хотя раньше он ей казался значительно ниже.

– Послухай, что скажу. Очень внимательно послухай. В Зоне бывает такое время, когда она меняется. Не так чтоб полностью, но кой-какие изменения случаются. Самый верный их признак – небо. В то время всякая тварь прячется так далеко, как только сможет, абы этого неба не видать, но и чтоб оно никакую живую тварь не увидало. Как над головой заполыхает, хоть днем, хоть ночью – беги и прячься! Прячься так, чтоб огонь этот тебя не достал. А иначе не видать тебе ни дома, ни мести, ни себя самой. На том твой путь и закончится.

Если данное напутствие должно было как-то вооружить или предупредить девушку, одним словом, сработать положительно, то все получилось наоборот. Стариковский монолог вызвал еще большее желание поскорее уйти. Было в его интонации что-то отталкивающее.

Аня еще раз поблагодарила своего спасителя, попрощалась и зашуршала травой в указанную сторону, к границам. Первые несколько шагов ее одолевали сомнения, но чем дальше она уходила, тем легче шагалось. Дед живет здесь уже очень давно, это его родные места, он сам выбрал такую жизнь. Аня же Зону не выбирала.

Вскоре травяные заросли кончились, и девушка вышла на более-менее утоптанную тропинку. Судя по виду, пользовались ею редко; впрочем, не настолько, чтобы дорожка успела зарасти кустарником. В одном месте ее поперек перепахало рытвинами, но аномалий Аня не заметила и потому легко перепрыгнула странную преграду. Она ушла на значительное расстояние, когда вдруг ей пришло в голову, что вся история с дедом с самого начала была какой-то странной. Что-то в этой истории не клеилось, и чем больше подозрительных деталей подмечала девушка, тем больше это ее настораживало. Откуда у него еда, так похожая на домашнюю, без хозяйства и огорода? Почему его не трогают мутанты, и главное – то жуткое болотное чудище? Палкой он его прогнал, как же. Почему ни разу при ней не ложился спать? И куда уходил по ночам? Почему за все дни так и не назвался и откуда узнал ее имя, ведь Аня называла по именам своих друзей, но не себя! И как они могли разговаривать, если Аня уже давным-давно уяснила, что говорить не может? Но самое главное, почему все это до сих пор ее ни капли не беспокоило? Как она могла безропотно воспринимать совершенно нелогичные вещи?!

Девушка остановилась и боязливо обернулась на уходящую в заросли тропинку, словно оттуда в любой момент мог выскочить перекошенный дед, размахивая сучковатой палкой, и погнаться за ней. Образ доброго и радушного старичка, сложившийся у Ани в голове, существенно пошатнулся.

Что за место она только что покинула? Увы, девушка не могла найти ответ на этот вопрос, как и на все предыдущие. Сейчас, уйдя от странной избушки на приличное расстояние, все время, проведенное там, казалось одним долгим и туманным сном. И даже недавний разговор со стариком, который состоялся буквально пару часов назад, теперь воспринимался как нечто оторванное от реальности. Как будто весь этот отрезок времени Аня и вправду находилась в полусонном состоянии. О том, что события последних дней происходили на самом деле, говорили свежий неровный шрам на спине и аккуратные заплатки на одежде. Не могли же они появиться из ниоткуда?

С другой стороны, чего она боится? Да, все это более чем странно, но пожелай старик ей зла по-настоящему, не стал бы лечить и отпускать. Какой с этого толк?

Похоже, придется отложить эту загадку ко многим другим, коих скопилось и без того немало. Увы, нельзя знать всего на свете, а в Зоне и подавно.

Аня зашагала дальше, постепенно набирая привычную скорость. Теперь она шла в нужном направлении. Совсем скоро она вернется домой…

* * *

Дорога вела на удивление прямо, не петляя и не изгибаясь, словно когда-то давно по ней ездили на машинах. Возможно, под слоем глины и лесного мусора все еще покоятся остатки асфальта?

Первая половина дня прошла отлично: теплая погода и светлое небо поднимали настроение, и Аня играючи преодолевала все препятствия, которые раньше ей приходилось бы обходить: ямы, размытые или затопленные участки дороги, поваленные деревья. Перепрыгивать их было проще простого. Но потом из леса появилась стая диких свиней, и, дабы не устраивать очередной забег, девушка взобралась на ближайшую сосну и до вечера наблюдала, как животные медленно ковыляли мимо, попутно ковыряясь в земле и громко хрюкая. С досадой Аня поняла, что ночевать ей придется здесь же.

Утро выдалось не в пример хуже прежнего: пасмурное и хмурое. Свиньи давно ушли, и Аня без проблем спустилась на растоптанную острыми копытами землю. Рыхлые облака опустились так низко, что задевали собой верхушки деревьев, а то и прятали их почти до половины, плавно колышась и перетекая в неподвижном сыром воздухе. Только дождя не хватало…

Девушка пробежала через звериную тропу и поспешила дальше в направлении, указанном стариком, намереваясь успеть пройти как можно больше, прежде чем погода надумает совсем испортиться.

Вопреки ожиданиям дождь не начался ни через час, ни через два, а подозрительные облака над головой вроде бы даже поредели. Аня замедлилась и пошла менее торопливо, попутно потягиваясь и почесывая свежий шрам на спине. Со временем она заметила, что дорога стала шире, а сквозь слой опалой листвы и грязи кое-где виднелся старый растрескавшийся асфальт. Это и вправду дорога! Дед не соврал, она действительно сможет добраться до границы!

От внезапно нахлынувшей радости Аня чуть ли не вприпрыжку понеслась вперед. К черту Зону с ее непонятной погодой! Если она выйдет к людям и ее повезут домой под ливнем, то сырая и дождливая погода станет ее любимой! И каждый раз, видя, как небо будут затягивать серые тучи, а на землю падать первые капли, она будет улыбаться, вспоминая, как покинула это ужасное место и что больше никогда не вернется. Или, может, вообще не станет вспоминать ничего. Ну его. Забудет, как страшный сон. Хватит. Никаких больше прогулок и экскурсий в дикую природу!

Аня уже всеми мыслями была за периметром, мчалась домой, к нормальной жизни, успев забыть, что все еще находится в Зоне. Если бы не эта мимолетная слабость, то чужое присутствие она заметила бы заранее, поскольку два сталкера, вышедшие на дорогу прямо перед ней, болтали и шумели достаточно, дабы выдать себя до того, как станет поздно.

– Давай, давай, пошевеливайся, болтун хренов! Сначала лясы точил три часа о ерунде всякой, а потом вдруг вспомнил, что схрон облутать забыл. Последний раз с тобой иду!

– Да че ты ноешь? Ну подумаешь, парой фраз перекинуться стопанул. Времени вагон: погуляем спокойно туда и обратно, оглянуться не успеешь!

– Стой, блин! Гляди!

Аня все же заметила их чуть раньше и от неожиданности растерялась, присев скорее инстинктивно, чем осознанно. Что делать в такой ситуации, она понятия не имела. В течение всего пути девушка хотела найти людей, а когда встретила их, почему-то испугалась.

Эти двое значительно отличались от пары, которая повстречалась ей в деревне с кабанами: они выглядели проще, их амуниция являла собой солянку из более-менее привычных элементов одежды и каких-то вычурных сталкерских приблуд, словно они одевались на местной барахолке, да и вели себя куда менее профессионально. Но, несмотря на простоватый вид, у них было оружие, а такие люди представляют опасность по умолчанию.

– Ох ты ж мать! – Сталкер, к которому минутой ранее предъявлялись претензии, тоже заметил Аню и резко остановился, схватившись за побитый временем, но все еще рабочий калаш. – Вот тебе и сходили за хабаром.

– Это что такое? – Второй сталкер, плавно стягивая с плеча ремень старого одноствольного ружья, почти полностью утопленного в деревянный корпус, вышел вперед, внимательно присматриваясь. – Прыгун, чтоб его.

– Ты же говорил, что они вымерли давно! – В голосе болтливого отчетливо слышались панические нотки. Он держался за свой автомат так крепко, что побелели пальцы, а черный кружок дула опасно дрожал. – Что нет больше этих… прыгунов!

Последнее слово мужчина почти что выплюнул, как нечто отвратительно-пугающее.

– Все говорили, – мрачно отозвался его напарник, уверенно беря существо впереди на прицел, – и все, бывает, ошибаются. Соберись. Странный это мутант какой-то.

Аня тем временем, расслышав человеческую речь, вышла из оцепенения. Это ведь обычные люди. Похоже, внезапная встреча напугала не только ее. Разумеется, после стольких дней хождения по диким лесам она выглядит не лучшим образом, и даже пугающе, особенно вкупе с этим противогазом. Как объяснить им, что она просто не может его снять?

Девушка встала и осторожно пошла навстречу, попутно пытаясь выдать хоть сколько-нибудь членораздельные звуки. Только бы ее поняли правильно. Потом уже врачи разберутся, что не так с ее горлом и что вообще с ней произошло, пусть только помогут ей выбраться отсюда!

Один из сталкеров вроде бы что-то понял и даже пошел вперед. Только бы не стрелял!

Каждый шаг давался Ане с трудом: хотелось сорваться и убежать от вооруженных людей как можно дальше, ведь если что-то пойдет не так, они будут стрелять, стрелять прямо в нее! Но Аня устала бродить по Зоне, отбиваться от мутантов, прятаться и убегать, она хотела домой и ради этого готова была рискнуть.

– Эй, а ну стой! Стрелять буду! – Сталкер, вышедший вперед, поднял свое странное ружье, в нем что-то щелкнуло.

Аня вздрогнула и отшатнулась. Был выстрел или нет? Но у второго мужчины не выдержали нервы. Слишком много леденящих душу историй он слышал от более опытных ходоков, кому еще доводилось видеть жутких существ, с виду похожих на людей, но с противогазом или еще чем-либо вместо лица. Как они, собираясь стаями, расправлялись с небольшими группами до пяти человек, снося голову зазевавшемуся ходоку прямо в прыжке или выбивая из рук оружие, а потом рвали на части и поедали свои жертвы. Так похожи на людей, но опаснее дикого зверя.

И вот, видя, как его напарник медлит, высматривая что-то, только ему понятное в явно опасном мутанте, сталкер уверился в одном: если ничего не делать, то из похода не вернется никто. Он выстрелил, целясь в голову, но трясущиеся от страха руки подвели.

Аня в это время как раз сдвинулась назад, и пуля пролетела прямо перед ее лицом, сухо звякнув о кольцо фильтра и смяв его внутрь наполовину. Противогаз дернуло в сторону, и лицо обожгло такой болью, что девушка взвыла, схватившись за голову.

Почему? Она же ничего не сделала!

– А чтоб тебя! Чего палишь, идиот? – Сталкер со странным ружьем сомневался в том, что мелкое худое существо в противогазе может быть опасно. Он привык, что мутанты атакуют сразу, а не пытаются выдавить из себя что-то похожее на слова, но, к несчастью для всех троих, его напарник был иного мнения.

– Это прыгун! Ты что, не видишь? Это прыгун! – Впечатления от бесчисленного множества рассказов, намеренно приукрашенных товарищами, рисовали в воображении жуткие картины, заставляя не слишком опытного сталкера видеть несуществующие вещи. Оттого его голос едва не срывался, а руки тряслись при попытке перезарядить заклинивший так некстати автомат. – С ними нельзя медлить! Стреляй, Лохмач! Стреляй!

– Ты сдурел, Муха? – Мужчина обернулся, нахмурившись. Состояние товарища вызывало у него куда больше опасений, нежели необычное поведение мутанта. – Нельзя так вот, не разобравшись, палить!

– Иди ты к черту, дурак старый! Совсем крыша поехала! – Оружие задорно щелкнуло, сигнализируя о готовности, и сталкер нацелил его на согнувшуюся от боли фигуру. – Мутантов в упор не видишь! Я тут с тобой подохнуть не собираюсь!

Аня прижимала маску к лицу и пыталась заглушить пульсирующую под пальцами боль. Зачем было стрелять? Что она сделала не так?

От обиды в горле проснулся знакомый зуд.

Нет, нельзя! Они испугаются!

Девушка из последних сил старалась держать себя в руках, несмотря на страх и боль, до последнего надеясь на мирный исход.

Не стреляйте! Пожалуйста, не стреляйте! Я просто хочу домой!

Аня очень старалась сказать эти слова вслух, но вместо них выходило нечеловеческое мычание и хриплый вой. Поврежденное горло наотрез отказывалось воспроизводить привычную речь. Она проговаривала это в своих мыслях снова и снова, уже не зная, на что надеяться, но когда увидела, как один из сталкеров заколебался, ей вдруг показалось, будто он (как такое возможно?) ее понимает.

Однако Аня так и не узнала, что было на самом деле.

Грохнула короткая очередь, и левое плечо обожгло, ударило, что-то просвистело прямо над головой, запахло паленой резиной. Девушка вскрикнула, отшатнулась, схватившись за руку, по которой ручейками потекла кровь. Она пока не понимала, что последний выстрел запросто мог снести ей голову, и только по чистой случайности слабые нервы стрелявшего и отдача, сместившая прицел вверх, спасли ей жизнь.

Почему? За что?

Аня сжимала ладонью свежую рану на плече, но кровь все равно просачивалась сквозь пальцы.

Я же ничего не сделала! Неужели они думают, что я мутант?!

Сталкер нажал на спусковой крючок, выпуская новую очередь. Его напарник что-то прокричал, но выстрел заглушил слова. Ни одна из пуль не попала в цель.

Зачем вы причиняете мне боль? Зачем хотите убить? Я не сделала вам ничего плохого, так почему я мутант?

Обида и боль колючим комком подступили к горлу. Почему на мольбу о помощи она получает пулю? Разве они не видят, как она страдает, сколько пережила, чтобы найти хоть кого-то в этой чертовой Зоне!

Нет, это не я мутант. Это вы, сумасшедшие, с оружием в руках, готовые убивать все, что ваш больной мозг сочтет ненормальным. Вы и есть настоящие мутанты!

Колючий комок боли вырвался наружу вместе с яростным ревом и утонул в густых низких облаках, заставив отпрянуть сталкера со странным ружьем, а его напарника окончательно сойти с ума. Не переставая вопить срывающимся голосом что-то про мутантов и монстров, он принялся палить, даже не пытаясь целиться. Страх, порожденный собственным воображением, оказался куда опаснее реальности.

Аня ушла с линии огня еще до того, как раздались новые выстрелы. Сталкер с автоматом оказался на удивление медлительным: глупый и неповоротливый урод с бесполезным куском железа. Вот он, настоящий монстр. Теперь Аня это понимала.

Несмотря на боль в плече, движения давались ей весьма легко. Тело словно само знало, куда и как нужно повернуться, чтобы очередная пуля прошла мимо, словно вовсе не Аня управляла им, а кто-то другой, более ловкий и сильный. Казалось, вместе с пришедшим к ней осознанием, кто есть кто, внутри проснулась новая Аня, доселе спавшая в теле старой, как в инкубаторе. И эта новая умела намного больше прежней.

Пока сталкер, названный Лохмачом, растерянно пытался перехватить оружие, все еще ошарашенный внезапным рычанием, девушка метнулась в сторону, так что он оказался между ней и свихнувшимся стрелком. А в следующую секунду, когда очередь глухим ударом прошила ничего не подозревающего Лохмача, она пригнулась и прыгнула. Одной ногой Аня выбила из рук стрелявшего автомат, заставив надоедливую тарахтелку наконец замолкнуть, второй – ударила сталкера в грудь и повалила на землю, усевшись сверху. Его крики и попытки сбросить с себя «прыгуна» только еще больше злили девушку. Эта визжащая свинья хотела пристрелить ее! Да лучше бы она умерла от лап болотного мутанта, чем от пули этого ничтожества!

Новый приступ ярости накрыл обжигающе горячей волной, ослепив и вытеснив собой все мысли. Аня вцепилась сталкеру в горло, чувствуя, как пальцы необычно легко проникают под кожу, рвут ее, пробираясь все глубже. В нос ударил теплый и сладкий запах, она уже слышала его раньше: в заброшенном домике у железной дороги, в лесу, когда поймала зайца, в сосняке, когда ела мясо кабана. Аня сжала пальцы на шее все еще сопротивлявшейся жертвы и с силой рванула на себя.

* * *

Дорога, что вела когда-то напрямик от одного населенного пункта к другому через густой хвойный лес, была пуста и безжизненна. Если бы можно было наблюдать всю Зону разом, то оказалось бы, что она притихла и затаилась, словно в ожидании. Так обычно замирает природа перед первыми раскатами грома или первыми каплями дождя. Но здесь тишина стояла уже не один час, и чем дольше она длилась, тем больше нагоняла беспокойства. Лес по обе стороны занесенной мусором дороги будто вымер, стоял неподвижно и беззвучно: не переговаривались птицы, не видно было мошкары, ни одна ветка не шелохнулась.

Из пары сталкеров, вышедших в короткую вылазку этим утром, не выжил ни один. Оба нашли смерть, не дойдя до цели каких-то пары сотен метров, прямо на этой самой дороге: один от огнестрела, второй – от обширной кровопотери и ран, несовместимых с жизнью. После другие бродяги станут гадать о причинах такой странной гибели, но это будет намного позже. А сейчас верхом на растерзанном теле второго сидела маленькая тощая фигурка в противогазе и постепенно приходила в себя после содеянного.

Злость отступала, а на смену ей возвращался контроль над собственным телом и совсем другое видение ситуации. Глядя на окровавленный труп с разодранными в хлам горлом и лицом Аня постепенно осознала, что только что убила человека. Сама. Своими руками. Набросилась и растерзала, как дикий зверь. Как такое могло получиться? Она неотрывно смотрела на лицо мертвого сталкера, на которое будто набросили мокрую красную тряпку, скомканную и грязную, она прилипла как попало, а края, попавшие мимо, впитались в землю. Листья вокруг черные и блестят. Как она смогла?

Аня медленно, словно боясь кого-то спугнуть, перевела взгляд ниже, на свои руки, перемазанные в крови чуть ли не по локти. Местами кровь уже успела засохнуть и напоминала бурую грязь. Худые руки с выпирающими костяшками на запястьях и пальцах, ногти отросли. Нет, как она раньше не замечала? У нее ведь никогда не было таких ногтей! Аня, которая частенько завидовала подругам с более удачной «генетикой» и хорошими ногтями, дававшими возможность носить красивый маникюр. Аня, чьи ногти постоянно ломались, смотрела на толстые, крепкие когти на свои пальцах и пыталась понять, как можно было не замечать их все это время. Как она не обратила внимания на что-то столь непривычное, другое… да запросто! Ответ пришел сам собой. Ей было с ними удобно. Нет смысла заострять внимание на чем-то, что тебе не мешает.

Ни когти, ни зубы, ни новые странные ощущения на деле не доставляли ей неудобств. Даже противогаз, который Аня постоянно хотела снять, но до сих пор так и не сняла, на самом деле не мешал. Ну, только если самую малость. Дед был прав.

Аня поднялась и медленно, как во сне, обвела взглядом поле боя. Второй сталкер тоже не двигался, и девушка вспомнила, что его застрелили. Она тут ни при чем. Или нет?

Гнетущая тишина давила на уши. Аня зажмурилась и, покачиваясь, побрела назад. Она не сможет вернуться домой. Нельзя возвращаться. Никто не примет ее теперь. Другие люди поступят, как и эти двое. На границе ее просто застрелят как опасного мутанта.

Я – чудовище? Такое же, как тот болотный монстр?

Но я не хотела никого убивать. Почему все так получилось?

Ведь можно было просто убежать в лес…

Внезапно налетевший порыв ветра чуть не сбил девушку с ног. Видимо, погода, долгое время выжидавшая подходящего момента, решила наконец выдать хоть какой-то результат.

Наверное, будет дождь.

И, будто в подтверждение, над головой раздался низкий рокочущий гул.

Какой странный гром. Наверняка будет гроза с ветром. Или ливень. Пускай.

Аня не смотрела ни под ноги, ни по сторонам. Она понимала, что может влезть в аномалию или упасть в яму, но осознание того, что вся ее многодневная борьба, все ужасы и опасности, что она преодолела, на самом деле не привели к столь необходимому результату, отбило всякое желание реагировать на внешние раздражители и как-то им сопротивляться. В какой-то мере девушка даже хотела, чтобы на ее пути внезапно оказалась одна из здешних ловушек и вмиг разорвала ее на части. Сколько можно издеваться над собой, раз выхода все равно нет?

Быть может, Аня так и брела бы, копаясь в себе и все глубже погружаясь в своего рода психическую кому, пока и впрямь не попала бы в аномалию. Но все случилось немного иначе.

Можно игнорировать странный гром и ветер, но когда твое физическое состояние начинает резко ухудшаться, волей-неволей придется возвратиться в реальность. Аня и так пребывала не в лучшей кондиции, и потому спохватилась, только когда стало не просто плохо, а слишком плохо, чтобы двигаться дальше. К тому моменту гудело не только над головой, но и внутри, и, прежде чем земля поднялась и ударила девушку по спине, она успела подумать, что уже переживала подобное раньше, но почему-то не смогла вспомнить где. Небо вдруг опустилось совсем низко, заполнило собой все вокруг, вжало беспомощное тело в сухую траву, точно тряпичную куклу. Как воздух может быть таким тяжелым? Густые, клубящиеся облака загорелись изнутри, словно пыльная вата, становясь все ярче, наливаясь болезненно-слепящим огнем. На какое-то мгновение в Аниной больной голове пронеслись слова старика о горящем небе, но тут же утонули в яркой вспышке, озарившей все пространство вокруг. Аня ослепла. Тяжелое огненное небо давило и давило, норовя расплющить все еще живое тело, а потом земля растворилась, осыпалась, уволакивая за собой в пустую бесконечную темноту без звуков, запахов и мыслей. Чувство падения еще длилось какое-то время. Вскоре ушло и оно.

Аня перестала существовать.

Часть 2

Глава 6

…Темнота медленно, но верно захватывала небосвод, плавно продвигаясь к краю горизонта, где совсем недавно исчезли остатки солнца, такого редкого явления в Зоне, что яркий закат принято считать за хорошую примету. В этот раз примета не сработала. Среди древесных стволов, немым караулом обступивших узкую тропу, сгущались тени, и в сумерках мерещилось, будто они живые и следуют по пятам. Весной темнеет рано, а когда на счету каждая минута, начинает казаться, будто время намеренно ускоряет свой ход.

Сапоги глухо стучали по утоптанной земле, расплескивая брызги грязи и поднимая прошлогоднюю листву. Впрочем, в вечерних сумерках и грязь, и листья были одного цвета. По знакомому маршруту, напрямик через посадку, давно ставшую диким лесом, бежали трое. Узкая тропинка не позволяла держаться плечом к плечу, и они двигались гуськом, стараясь не растягиваться, дабы не потерять друг друга из вида. Впереди мчалась среднего роста девчонка, казавшаяся на фоне остальных самой маленькой. Короткие светло-русые волосы были завязаны на затылке в узел, а густая челка растрепалась от быстрого бега. Девушка внимательно вглядывалась в темноту впереди, бросая при этом косые взгляды по сторонам, и в этой странной процессии выполняла роль ведущего. Время от времени она оглядывалась на мужчину, спешившего следом. Он бежал в центре и выглядел старше всех – лет за сорок, коротко стриженный, с заметной сеткой морщин и полосами шрамов на лице, он производил впечатление бывалого авантюриста, коим, впрочем, и являлся. Из верхней одежды на нем был только плотный свитер да камуфляжные штаны с берцами. Свой грязно-зеленый плащ, свернутый в длину, он нес на руках, и не нужно было особо присматриваться, чтобы понять, что в старую ткань завернуто нечто размером с человека. С одного конца сверток покрывали темные бесформенные пятна, очень похожие в сумерках на кровь. В один момент под плащом что-то шевельнулось и тихо захрипело, будто находящееся внутри существо попыталось вдохнуть с полными воды легкими. Пятна на ткани стали заметно расползаться.

Мужчина бросил короткий взгляд на свою ношу, скептично поморщился и прибавил шагу.

– Няшка! Шевелись быстрее! – Его голос соответствовал внешности – басовитый и с простуженной хрипотцой.

– Что там? – Девушка, бежавшая впереди, испуганно обернулась. Увесистый рюкзак на ее спине мотнулся в сторону, и она сама чуть не потеряла равновесие.

– Ничего хорошего, – раздраженно огрызнулся мужчина, успев пожалеть, что вообще начал диалог, столь неуместный в данных условиях. Бежать с ношей и говорить – то еще удовольствие. – Быстрее, а то до бара только труп донесем!

– Не гони, Горелый! – раздался позади звонкий голос второй девушки. По тону было понятно, что его обладательницу совершенно не устраивает сложившаяся ситуация, но поделать с мнением большинства она ничего не могла. – Сейчас влетит в какую-нибудь гадость, будем два тела тащить!

Девушка, замыкавшая процессию, была высокой и крепкой, держалась уверенно, но с достаточной долей осторожности, которая в Зоне является чертой абсолютно необходимой. Светло-коричневая куртка с капюшоном, потертая, но плотная и надежная, была явно не для обычных прогулок и отлично сидела на спортивной фигуре. Свободные штаны песчаного цвета, наколенники и высокие берцы с толстой рифленой подошвой делали ее похожей на бандитку с большой дороги, что, впрочем, время от времени играло на руку. Кудрявая темная шевелюра, стянутая в тугую косу на затылке, пряталась в откинутом капюшоне, оставляя открытым изящное лицо с застывшей на нем тенью напряженности – частым спутником здешних обитателей.

– Никуда я не влечу! – недовольно откликнулась бегущая впереди, не сбавляя при этом шага.

– Заткнись и смотри под ноги! – рявкнула девушка сзади.

Горелый, находящийся между ними, раздраженно вздохнул, но решил не вмешиваться, зная, что этим только подогреет перепалку. Впрочем, стоило девушкам замолкнуть, как где-то позади раздался заливистый разноголосый лай. Скорее всего, эти звуки принесло ветром откуда-то издалека, прозрачный весенний воздух вполне мог этому поспособствовать, но рисковать не хотел никто.

– Ладно, забудьте, что я говорила про осторожность! – Замыкающая с досадой оглянулась и шумно вдохнула. – Бежим быстрее!

– Чего? – Няшка снова завертела головой. – Разве они за нами бегут?

– Хрен их поймет, но если нагонят – в темноте не отобьемся, так что дави на тапок!

Аргумент был принят, и вся компания разом ускорилась. Лес внезапно кончился, и впереди раскинулось огромное поле, а за ним в сумерках маячили огоньки. До бара было уже рукой подать.

* * *

– Конь, я тебя в сотый раз спрашиваю, что там такое? – Голос молодого мужчины в аккуратных стильных очках, опасно съехавших к самому кончику носа, дрожал от негодования, но сам его обладатель стойко удерживался от желания сорваться на крик.

– Не в сотый, а всего лишь в третий, – невозмутимо донеслось в ответ.

Молодой скорчил гримасу, набрал в грудь побольше воздуха, словно решился все-таки выплеснуть все эмоции разом, но передумал и выдохнул:

– Конь, чтоб тебя…

Нужно было взять паузу. Перевести дух. Мужчина провел ладонью по лицу, поправив очки, досадливо скривился и поднял голову к потолку.

Два дня назад он сам отправил троих сталкеров к заброшенной постройке в нескольких километрах от своего же бара, сам долгое время мониторил проходимость тех мест. И вот, когда разведка не только увенчалась успехом, но и, если верить данным, полученным за день до возвращения, еще и принесла плоды, его посыльные добыли явно не то, что он ожидал, и вдобавок не говорят, что именно. Павлентия, привыкшего чувствовать себя в баре со странным названием «ХЗ» неоспоримым хозяином и руководителем, это ужасно злило. Предприимчивый торговец еще с самого начала чуял, что с этим делом будут проблемы. Несмотря на долгие раздумья, расчеты и взвешивание всех за и против, что-то настойчиво не давало покоя. Интуиция – вещь в Зоне просто незаменимая как для простого сталкера, так и для опытного бизнесмена, и Павлентий предпочитал слушать каждое свое предчувствие. Именно потому он уговорил старого товарища и завсегдатая «ХЗ» Горелого подстраховать своих двух наемниц, если вдруг действительно что-то пойдет не так: каким бы прожженным торгашом он ни был, а забота о своих работниках всегда стояла у Павлентия на первом месте. Как говорится, старый друг лучше новых двух. И надежнее.

Но тут что-то явно шло не по плану. Первые существенные подозрения возникли, когда троица зашла в бар не с парадной двери, как обычно, а через черный ход, ключ от которого был только у самого Павлентия и сталкерши по кличке Конь. Причин могло быть множество, но хозяин знал, что настоящей окажется наименее приятная из всех. Он еще помнил случай с Няшкой, младшей из пары наемниц, когда та умудрилась пронести с собой в бар щенка мутировавшей собаки. Щенок-то был не против, но когда за своим детенышем в окрестности «ХЗ» пришла его мамаша, отстреливать пришлось всю стаю, и все, кто в тот момент находился в баре, долго потом поминали Няшку незлым тихим словом за лишние хлопоты и потраченные патроны. На этот раз с девушками был Горелый, умудренный опытом сталкер, серьезный и уважаемый среди местных человек. Предполагалось, что он предотвратит подобные курьезы, да вот только его ноша свидетельствовала об обратном. Павлентий сразу обратил внимание на сверток размером с человека, насквозь пропитанный темной жидкостью, и чтоб ему провалиться, если это не кровь! Вся троица помчалась с ним на второй этаж с такой прытью, что владелец бара начал всерьез задумываться, не заразно ли легкомыслие – а то кто его знает, походишь вот так с этими двумя, а назад вернешься, как и они, без царя в голове. Одно слово – женщины…

Торговец еще раз глубоко вздохнул и машинально поправил и без того идеально сидевшую простую жилетку. Нет, все же хорошо, что трое пришли через черный ход. Меньше лишнего внимания – больше шансов разрулить все по-тихому, что бы они там ни принесли.

Все это время хозяин бара топтался на втором этаже своего заведения, у входа в комнату, что принадлежала двум девушкам из прибывшей только что группы. Все трое давно были внутри. Павлентий, чья первая волна возмущения не возымела должного эффекта, теперь готов был сделать второй заход.

– Горелый, может, хоть ты объяснишь мне, что происходит? – Мужчина стал в проеме двери, подперев плечом косяк и стараясь не выдавать вновь растущее недовольство. При этом он успевал внимательно наблюдать за деятельностью в комнате. – Я тебя зачем с ними отправил?!

Горелый и девушка по кличке Конь, не обращая внимания на гневные увещевания Павлентия, после минутных препирательств уложили свернутый плащ прямо на ближайшую кровать, наспех сбросив с нее все белье. К этому времени ткань успела изрядно промокнуть, и, отступая назад, сталкер оглядывался в поисках чего-то, чем можно было бы вытереть испачканные кровью руки.

– Что вы опять притащили? – Хозяин бара не выдержал и переступил порог. При виде крови градус его терпения поднялся до предельной отметки. – Если это снова какой-то чертов мутант, Конь, я вам… я вас… – Он запнулся, подбирая наказание пострашнее. – Я вас к паладинам отправлю! На перевоспитание!

Горелый протянул к нему окровавленные ладони, заставив отступить обратно к порогу.

– А ну не шуми. А то об тебя вытру! – насмешливо пригрозил сталкер.

Павлентий отмахнулся и быстрым шагом подошел к кудрявой девушке, которая как раз отвернула края плаща и, нахмурившись, рассматривала его содержимое.

– Едрическая сила! – Хозяин шарахнулся назад, едва увидев то, что лежало в плаще. Оно если и не было человеком, то, во всяком случае, очень на него походило: две ноги, две руки, голова. Тем не менее имелся и ряд существенных но: по виду существо словно сбежало из карцера и жило невесть где, питаясь невесть чем, причем не факт, что вообще питаясь. Тело его было очень худым, хотя, как ни странно, не выглядело истощенным, и из-за этого руки казались непропорционально длинными; тонкие пальцы заканчивались острыми и крепкими когтями – такими не то что горло, хороший броник порвать – раз плюнуть. Одежда непонятного монстра, имевшая, вероятно, когда-то нормальный вид, со временем превратилась в грязные обноски: майка неопределенного цвета, мокрая от крови и грязи, широкие штаны, по чистоте и общему состоянию не уступающие той же майке, и то ли ботинки, то ли кеды, убитые до такого состояния, что хозяин бара удивился, как их подошвы держались до сих пор и не отлетели вслед за исчезнувшими навсегда шнурками. Лица Павлентий не разглядел. Точнее, то, что он увидел, сложно было назвать лицом. Выше рта начинался настоящий кошмар: сорванная кожа кровавыми лоскутами висела по краям многочисленных ран, а кое-где и вовсе отсутствовала, и сквозь кровь и налипшие пряди грязных волос, кажется, виднелись кости. Глаза существо либо держало закрытыми, либо они вовсе отсутствовали – присматриваться к этой детали, как и ко всему остальному, совершенно не хотелось.

Павлентий посмотрел на Коня и Няшку, сощурился и заголосил, уже не сдерживая праведного гнева:

– Это еще что за дрянь?! Что за урода вы ко мне принесли?! Я же предупреждал…

Вопли рассерженного хозяина прервал страшный протяжный хрип. Тело на кровати выгнулось, запрокинув голову и открыв рот. Раны на лице заблестели от выступившей крови, а хрипящий стон стал громче. Воздух со свистом втянулся в грудную клетку, где что-то отвратительно забулькало, и сразу из двух небольших ран на груди просочилась свежая кровь. На выдохе тело существа расслабилось, голова бессильно упала на бок. Внезапно оно открыло огромные, бледные, будто выцветшие ртутно-серые глаза, и уставилось черными точками зрачков прямо на хозяина бара. Послышалось приглушенное хриплое рычание; впиваясь когтями в плащ в поисках опоры, оно попыталось повернуться на бок, но, похоже, раны были слишком серьезны, и попытка успехом не увенчалась. Монстр снова обмяк. На этот раз, похоже, надолго.

– Плохо дело, – прокомментировал Горелый. – Зря только одежку испортил. Хороший плащ был…

– Может, и не зря, – подумав, ответила Конь. – Сгоняй-ка, принеси воды, заодно и руки помоешь. Няшка останется здесь, а я за Терапевтом – тут без него никак.

Повернувшись к хозяину, она добавила:

– Пойдем, по пути поговорим.

Горелый удалился по коридору к лестнице, оставив Коня с Павлентием одних. Стоило девушке прикрыть дверь в комнату, как последнего снова понесло:

– Ты хоть головой думаешь, что творишь? – полушепотом закричал он. – Ладно мелкая, от нее стоило ожидать, но ты-то?! Или у вас одни мозги на двоих? Еще и Горелого втянули! Ты что, забыла тот случай с собакой? Так мужики тебе напомнят, любого спроси!

Конь картинно повела тонкими бровями и закатила глаза, одновременно расстегивая походную куртку. За всей этой возней она успела сбросить только рюкзак, и то чуть не пришибла им напарницу прямо в комнате.

– Я тысячу раз говорил, что в моем баре…

– В нашем, – спокойно поправила девушка, сняв верхнюю одежду и закидывая ее на плечо. Под курткой оказалась серая плотная водолазка, заправленная за высокий пояс штанов. – И, между прочим, Няшка в его обустройстве тоже принимала участие.

– Все равно! – не унимался мужчина. – Это не приют для всяких монстров! Хочешь с мутантами возиться – шуруй, вон, к Егерю!..

Конь фыркнула, сдержав смешок:

– Дорогу покажешь?

– Не смешно! – буркнул хозяин. – В прошлый раз эта чертова собака была, а теперь что? Что за хреновина там лежит?

– Прыгун, – просто ответила девушка, наблюдая за его реакцией. Хозяин бара издал протяжный тихий стон.

– Отлично! – вздохнул он, нервно приглаживая волосы на макушке. – Просто прекрасно! Господи, – он поднял руки к потолку, где неровным пунктиром тянулась полоса ламп, освещавших коридор тусклым люминесцентным светом – приборам явно не хватало мощности, – спасибо, что хоть не мозгоправ!

– Кстати, да, был мозгоправ, – подхватила Конь. – Но он его убил.

– Кто?

– Федька.

– Какой Федька?..

– Который прыгун. – Девушка откровенно наслаждалась выражением лица собеседника, которое вызывал этот диалог. Ей не удалось избежать всей этой ситуации с мутантом, и теперь просто необходимо было на ком-то отыграться. Нервный торговец подходил для этого идеально.

У Павлентия задергался глаз. Он окончательно запутался, а оттого занервничал еще больше.

– Ты что несешь? Какой еще мозгоправ?! Что за…

– Расслабься, Павлуша! – хохотнула та. – Давай сперва к Терапевту, потом все расскажу.

* * *

Терапевтом звали молодого мужчину лет тридцати. Обитал он все в том же баре, на одном этаже с Конем и Няшкой, только в самом конце коридора. Он почти всегда находился в «ХЗ» и выполнял обязанности местного врача: латал сталкеров, которым не повезло при вылазке, самостоятельно делал разные настойки и отвары и иногда помогал Павлентию с баром. О прошлом медика ходили разные слухи: от пугающих до самых банальных, но он сам никогда не пытался опровергнуть или подтвердить хотя бы один из них. Впрочем, слухи слухами, а людей, практикующих медицину в Зоне, можно было на пальцах пересчитать, и те, кто болтал небылицы о Терапевте вчера, сегодня шли к нему за помощью, после чего все сплетни быстро забывались и рождались новые, но уже куда более положительные. Это и многое другое помогало бару «ХЗ» уверенно держаться на плаву в таком изменчивом аномальном море.

– День добрый! – Бывший врач открыл не сразу, сперва долго топтался, шуршал чем-то, пока, наконец, не появился в проеме: взъерошенный, но, как ни странно, с гладко выбритым лицом, в старой растянутой водолазке и потертых джинсах, явно ему великоватых. Из комнаты пахнуло спиртом и еще какими-то медикаментами. – Павлентий, Конь! Я тут немного замотался…

– Терапевт, нам помощь твоя нужна, – без долгих расшаркиваний заявила девушка. – И желательно поскорее.

– Понял, – кивнул тот, сразу изменившись в лице, и деловито уточнил: – Няшка? Горелый?

– Федька. Огнестрел, внутреннее кровотечение, рваные раны – короче, полный набор. – Она махнула рукой, намекая, что список далеко не полный. – Тебе понравится. Давай, бери все, что надо, и бегом к нам.

Терапевт заинтересованно вскинул брови, но вопросов задавать не стал.

Когда все трое вернулись в комнату, Няшка уже сидела на полу возле ведра с водой и аккуратно смывала грязь с волос мутанта. Тот лежал спокойно и не делал никаких попыток сопротивляться, только дыхание его по-прежнему сопровождалось неприятным хрипом.

– А я надеялся, что оно уже сдохло, – с досадой пробормотал хозяин, предусмотрительно держась у стены и с опаской поглядывая в сторону кровати. – Видишь, какую гадость они сюда притащили?! – Павлентий понадеялся, что хотя бы Терапевт станет на его сторону, но врач, увидев тело на кровати, забыл про все на свете и с нескрываемым интересом устремился прямо к нему.

– С кем же мы имеем дело? – Он склонился над существом, то хмурясь, то поднимая брови.

– Прыгун это, – отозвалась Конь, отходя назад к стене, где топтался Павлентий. Свою миссию она считала выполненной и теперь рада была и вовсе удалиться.

– Прыгун? А почему без противогаза? – Медик уже вовсю звенел инструментами, подбирая необходимое, и вопросы задавал по ходу дела.

– Он его и сорвал, когда…

– Конь, я расскажу, – внезапно прервала ее Няшка. – Идите.

Напарница словно этого и ждала:

– Отлично. Если что, мы внизу. – Она выпихала хозяина бара за дверь и вышла следом. Горелый, притащивший еще одно ведро воды, тоже предпочел удалиться.

Как только дверь окончательно закрылась, Няшка отбросила грязную тряпку и расплакалась. Терапевт к этому времени уже разложил все необходимые инструменты и пузырьки прямо на одном из стульев, предварительно постелив чистую ткань, но к такой смене настроения девушки был совершенно не готов.

– Няшка, ты чего? – растерянно спросил он.

– Федя умрет? – пробормотала девушка между всхлипами. – Он почти не двигается…

Врач вздохнул. Вот только истерики сейчас не хватало.

– Неподвижность – еще не самый худший признак. Ты ведь знаешь, что мутанты довольно живучие и… – мужчина бросил взгляд на тело перед собой, – у нашего пациента есть все шансы.

– Конь в него стреляла, это ее пули. – Няшка шмыгнула носом. – Он вдруг бросился на меня, но он не виноват, это все мозгоправ!

Сталкерша набрала в грудь воздуха, собираясь выдать новую порцию рыданий, но Терапевт вовремя это заметил и успел прервать:

– Так, постой, это никуда не годится! Я не знаю, что у вас там произошло, кто в кого стрелял и так далее. Это ты мне сможешь по ходу рассказать, но если делать это в таком вот состоянии, толку не будет. – Он выдержал короткую паузу, дабы убедиться, что девушка его слушает. – К тому же я тут не справлюсь один, мне понадобится ассистент, и ты идеально подходишь.

Няшка молча вытирала лицо и вроде бы передумала продолжать концерт. Сработало.

Врач вынул из кармана чистый платок и заботливо вложил ей в ладонь.

– Держи. Вытри слезы и сходи вымой руки. Сможешь?

Та обиженно фыркнула, но плакать уже явно не хотела.

– Конечно смогу! Я просто немножко расклеилась, а не с ума сошла. – Она вытерла лицо и посерьезнела. – Я помогу. Что мне делать?

– Вот это другой разговор! – просиял Терапевт, в глубине души радуясь тому, как легко удалось избежать затяжных слез. Младшая сталкерша славилась умением наводить сырость. – Как вымоешь руки, хватай ножницы, будем снимать с него одежду – без нее легче работать, да и осмотреть тело целиком не помешает. – И, хитро сощурившись, добавил: – Надеюсь, ты не боишься голых мутантов?

Няшка хрюкнула, сдержав смех:

– Нет, не боюсь.

– Ну и славно. Тогда за работу!

* * *

– Конь! Постой, это еще не все!

Павлентий не замолкал даже по пути к лестнице. Как раз когда они остались одни, стоило спросить самое главное:

– Вы нашли то, за чем я вас посылал? – Он понизил голос почти до шепота. – Вы же не только мутанта оттуда притащили?

Девушка, как назло, не торопилась отвечать, сосредоточенно копаясь в карманах штанов, будто бы и не слышала его вовсе.

– Черт с ним, с мутантом, дурачьтесь, раз так хочется, но если вы не принесли мне…

– Принесли, успокойся уже. – Конь достала помятую пачку сигарет и вытащила одну. – Огонь есть? Опять у меня зажигалка пропала куда-то.

– Где? – Теперь настала очередь торговца игнорировать вопросы.

– Да в комнате, в рюкзаке. Целая куча. Нагребла все, что попадало под твое описание. Не знаю, как и что ты там разберешь – оно в таком состоянии, хуже некуда. Прямо в руках разваливаются. Хлам сплошной.

– Не хлам! – серьезно возразил Павлентий. – Тогда все заносили в журналы. Техника была, но не такая надежная, как сейчас, и бумаге доверяли гораздо больше. И правильно делали.

– Это я уже слышала, – отмахнулась сталкерша. – Как ребята закончат, – она кивнула в сторону коридора, – пойдем, отдам тебе эти талмуды. Ты ведь не хочешь их лишний раз показывать…

Молодой торговец вздохнул, протягивая девушке зажигалку:

– Если там окажется то, о чем я думаю, наше заведение станет самым передовым во всей Зоне. И ты сама понимаешь, что это значит.

На последней фразе он одарил девушку долгим многозначительным взглядом. Та неопределенно повела бровью в ответ, но промолчала. Конь весьма скептично относилась к заморочкам своего старого друга, даже несмотря на то, что они, как правило, имели под собой веские основания. На ее взгляд, он слишком много внимания уделял каким-то абстрактным планам и теориям вместо того, чтобы действовать здесь и сейчас. По этой и многим другим причинам они часто ругались и спорили, что изредка даже приводило к серьезным конфликтам: сталкерша была слишком резкой и импульсивной, а торговец расчетливым и упрямым. Но в то же время именно эти качества стали залогом их успешного и продолжительного сотрудничества.

– Ладно, поглядим. – Конь ответила быстро и, бросив осторожный взгляд в коридор, где в их сторону уже спешил Горелый, забрала у Павлентия источник огня.

Через минуту сталкер поравнялся с ними, и вниз они спустились уже втроем.

* * *

– Ну, рассказывай, Конь, откуда взялся ваш Федька? А то Павлентий, вон, извелся весь от любопытства, – хохотнул Горелый, присаживаясь за столик у лестницы. Там же расположились хозяин бара и девушка. Последняя, впрочем, начинать рассказ не торопилась, сперва оглядела холл бывшей поселковой больницы. Двое мужчин в поношенных комбезах переговаривались за столом посередине – какие-то пришлые; еще один скучал в углу – его девушка знала. Именно с ее легкой руки он сменил свое благозвучное самоизбранное прозвище Ган на короткое и насмешливое – Дон. Но парень оказался с юмором и всячески старался придать новой кличке долю аристократизма. Заметив на другом конце зала свою «крестную», он наклонил голову в знак приветствия. Та кивнула в ответ. Негусто. В последнее время количество бродяг в Зоне значительно поубавилось, прежний ажиотаж угас, даже ученые с границ, кажется, потеряли прежний интерес и больше не делали вылазок за периметр, а различные аномальные находки скупали вяло и неохотно. Зона стала восприниматься как нечто обыденное и само собой разумеющееся. Как Павлентий планирует вывести «ХЗ» на лидирующие позиции в такой обстановке, когда более-менее пригодных клиентов во всей Зоне можно на пальцах пересчитать?

– Не оглядывайся, нет тут крестьян с вилами, – недовольно бросил Павлентий. – Они снаружи стоят, чтоб огонь факелов не коптил потолок.

– Один факел они все же забыли, – парировала девушка, с удовольствием наблюдая яркую реакцию хозяина бара. – Как говорится, на вору и шапка горит! – И почти шепотом уже намного серьезнее добавила: – Кому какое дело, что у нас в комнате? И вообще, лично я была против всей этой затеи с прыгуном, так что все претензии к Няшке. Горелый, вон, свидетель.

– Нечего переводить стрелы! – зашипел торговец. – Ты за нее отвечаешь!

– Няшка не маленькая, сама за себя должна отвечать, – возразила Конь.

– Как видишь, – язвительно прищурился Павлентий, подавшись вперед, – пока это выливается в таскание всякой дряни в мой бар!

– В наш бар, – невозмутимо поправила сталкерша.

Павлентий снова предпочел пропустить эту ремарку мимо ушей. Он вздохнул, опустил плечи и долго в задумчивости водил указательным пальцем по узору древесины на столе. Наконец уже обычным, слегка заискивающим тоном предложил:

– Слушай, Конь, а может, ученым эту тварину продать? Я могу договориться за хорошие деньги! Как раз тебе на починку костюма хватит.

– Да что ты говоришь! – неожиданно усмехнулась девушка. – Хитрюга такой, а… И на что ты только не готов, лишь бы избавиться от нежеланного гостя!

Павлентий открыл было рот, дабы разразиться очередной гневной тирадой на тему опасности пребывания существ Зоны в одном помещении с людьми, но Конь продолжила, не дав ему вставить слова:

– Послушай лучше, что я скажу. Вспомни, сколько ты заработал на тех ништяках, что мы приносили тебе последние несколько месяцев. Заметно больше, чем раньше, не так ли?

Учуяв, что заработок упомянут неспроста, мужчина нахмурился и посерьезнел.

– Ну, по сравнению с тем, что было раньше, вам однозначно стало везти. Но при чем здесь это?

– А при том, – понизила голос Конь, стараясь говорить как можно тише, и оба собеседника, не сговариваясь, подались вперед, – что этим везением мы обязаны именно тому мутанту, с которым сейчас возятся Няшка и Терапевт.

Горелый едва заметно кивнул, понемногу догадываясь, к чему клонит девушка, а вот Павлентий продолжал пялиться на нее в ожидании дальнейших пояснений.

– Ты хочешь сказать, что… вам прыгун артефакты таскал? – озадаченно пробормотал он, так и не дождавшись продолжения.

– Балда, – отмахнулась Конь, разочарованно откидываясь на спинку стула. В конце концов, она имела право не вдаваться в детали. Главное, что основная суть до хозяина бара донесена, а знать все подробности ему не обязательно.

– Скорее, он им злачные места показывал, – усмехнулся Горелый, поглядывая на девушку. – Кто может знать Зону лучше мутанта?

Сталкерша дернула бровью, всем своими видом показывая «думайте, как хотите».

– Короче, Павлентий. Если хочешь и дальше получать прибыль от этих двоих, придется тебе закрыть глаза на присутствие прыгуна, – подвел итог сталкер.

Хозяин надулся, задумчиво сдвинув брови. Сейчас он стоял перед выбором: рискнуть репутацией «ХЗ», но обеспечить рост своего финансового состояния, или лишиться имеющихся возможностей, ничем при этом не рискуя. Разумеется, решение было предсказуемо.

– Ладно, – все еще недовольно протянул он после недолгих раздумий. – Пусть пока этот… мутант побудет у вас в комнате. Но как только сможет передвигаться самостоятельно, чтоб духу его в моем баре больше не было!..

– В нашем баре, – с невинной улыбкой вставила Конь. Павлентий поморщился, но продолжил:

– …Тусуйтесь, с кем угодно, хоть с упырями, но только за пределами «ХЗ»! Вам все ясно?

– Да, шеф, – промурлыкала девушка. Тот в ответ смерил ее скептическим взглядом.

– Ты, Конь, приглядывай за квартирантом, – прогудел Горелый. – Очухается, нападет еще… кто знает, что у него в голове творится после мозгоправа.

– Прослежу, не переживай, – ответила та.

Откровенно говоря, она даже думать не хотела о том, что может произойти, если прыгун вдруг снова решит напасть. Придется пристрелить его, и на этот раз навсегда. Да и без этого надо бы сторожить с оружием наготове. Конь без зазрения совести добила бы мутанта еще тогда, в темных коридорах заброшенной станции, куда их отправил Павлентий за своей макулатурой, если б не Няшка, будь она неладна. Теперь придется морочиться, как будто других проблем нет. Вот пусть она и следит за своим прыгуном, пока тот в один чудесный миг ей в горло не вцепится. Да, до сих пор мутант не проявлял признаков агрессии, и даже более того, не раз доказывал делом свою безопасность и наличие некоего подобия интеллекта, но все рано или поздно заканчивается. Если Федька когда-то и был человеком, то стать им обратно не сможет, как бы младшая сталкерша с ним ни возилась. Конь с самого начала воспринимала человекоподобных существ как своего рода сумасшедших, но с куда более серьезными повреждениями мозга. Их нельзя вылечить или спасти – только убивать, освободив тем самым от страданий. Когда прыгун очнется и попытается наброситься на кого-либо поблизости, она его убьет, и Няшке придется смириться с этим.

– Конь, прием. – Голос Павлентия вырвал ее из раздумий.

– Ау?

Хозяин бара плутовато огляделся и понизил голос до заговорщицкого шепота:

– Расскажи все же, как оно… мутант этот… как он помогал вам? И где вы вообще его подцепили?

Конь посмотрела на Горелого и увидела в его глазах не меньшее любопытство.

– Ладно, слушайте. Павлентий, помнишь, как примерно полгода назад мы с Няшкой ушли под самый ребут?..

* * *

Сирена раздалась настолько внезапно, что Конь, идущая по обочине дороги, вздрогнула и дернулась в сторону, готовая рухнуть в ближайшие кусты.

– Ты чего? – недоуменно посмотрела на нее Няшка, сжимая в руке смартфон, который продолжал голосить.

– Няшка, ты в своем уме? – рассердилась Конь. – Зачем так резко эту штуку включать?

– Я не включала, – невинно ответила та. – Это рингтон на сообщение о ребуте, чтобы с другими не перепутать. Классно придумала, да?

Повисла тишина. Ребут, или, как его изначально называли, перезагрузка Зоны, был вещью достаточно пугающей. Пространство, истерзанное странными процессами, не поддающимися фундаментальным физическим законам, измятое и будто бы вывернутое наизнанку, раз в пару-тройку недель неизменно сводила судорога. Она порождала новые аномалии и артефакты, выжигала разум, а подчас и жизнь недостаточно хорошо спрятавшихся людей, тихим штормом проносилась по округе, неся грозы и вой несуществующего ветра. Зона менялась, обновлялась, ее рвало и лихорадило. Укрыться от всего этого можно было разве что за крепкими толстыми стенами или под землей. В каждом баре на этот случай был свой погреб, а укрытия у стоянок и в дикой местности обязательно наносились на все карты, включая и интерактивную, забитую во все мобильные девайсы. К счастью, за много лет эти процессы научились более-менее точно отслеживать и предсказывать. Хоть в Зоне и не было мобильного покрытия, и для звонков смартфоны не годились, модуль приема сообщений внутренней сети был у каждого, а потому сообщения о грядущих перезагрузках приходили исправно.

По сторонам старого шоссе шумели уже успевшие пожелтеть березы и тополя, ветер, треплющий листву, едва заметно пах озоном. Девушки смотрели друг на дружку.

– Каком ребуте? – медленно спросила Конь. – Дай-ка посмотреть!

– Свой открой. У тебя он тоже тренькал только что, но ты из-за собственных криков все пропустила!

Конь достала из кармана смартфон и открыла входящие сообщения. Так и есть. Рассылка из Центра изучения Зоны, находившегося у единственного официального въезда на ее территорию. Именно оттуда ученая братия выпускала все свои метеорологические дроны и сканеры, по которым была настроена авторассылка обо всех значимых событиях, касающихся каждого сталкера.

«Внимание! Приближается перезагрузка Зоны. В целях предупреждения несчастных случаев рекомендуется укрыться в ближайшем подходящем для этого месте…»

Конь подняла глаза от экрана. Няшка по-прежнему улыбалась, глядя на нее, довольная своей правотой.

– Няшка!

– Что?

Конь на мгновение замолчала, сосредоточенно смотря на карту.

– Блин. Тут нет отмеченных укрытий. – Девушка нервно кусала губы, бегая взглядом по карте. – Разве что… впереди, в километре от дороги… ферма, вроде. Ладно, давай бегом!

* * *

Конь с Няшкой свернули с намеченной дороги уже довольно давно, но очертания предполагаемой фермы замаячили впереди только сейчас. Не знай они, где искать, промчались бы мимо.

В далеком прошлом само здание, как и прилегающие мелкие пристройки, разместили на возвышенности, и пусть со временем земля просела, размылась дождями и снегом, былое расположение все еще угадывалось, как и дорожка, когда-то усыпанная щебнем, а теперь исполосованная канавками высохших ручейков. Щебень истерла погода, превратив плод стараний человека в полулысую полосу глинистой земли со следами песка и камней. Не то что бежать – идти по такой поверхности не слишком удобно, но у Коня с Няшкой особого выбора не оставалось, разве что продираться сквозь сплошные заросли сорняков по другую сторону, но о том, что их могло там поджидать, думать как-то не хотелось, равно как и лезть туда. Девушки и так повели себя крайне неосторожно, побежав почти напрямик: подобное поведение в условиях Зоны зачастую приравнивается к самоубийству. Тем не менее пока удача была на их стороне.

Выбрав вместо обходного пути через кустарник продолговатую проплешину с редкими пучками подсохшей травы, Конь буквально почуяла, как наступает на горло своему везению. Ну нельзя ходить по таким местам просто так, а уж тем паче – бегать без оглядки! Простейший путь всегда ведет к проблемам, если и вовсе не оказывается последним. Это знает любой, даже новичок, сделавший одну-две вылазки в Зону, а у Коня таких вылазок было во много раз больше. Няшка, сопевшая позади, тоже понимала опрометчивость этого поступка, но так запыхалась, что ей было не до разговоров, поэтому, когда ее старшая напарница, решительно прибавив скорости, помчалась по сомнительному участку, девушка сосредоточилась только на том, чтобы не отстать и не угодить ногой в какую-нибудь особо глубокую вымоину.

Ничего не произошло. Вопреки всем страхам, дорога оказалась чистой и безопасной, если, конечно, не брать во внимание возможность споткнуться о камень или зацепиться за рытвину. Но это не несло смертельной угрозы, а в Зоне все, что не смертельно, можно считать условно безвредным.

Поравнявшись с остатками главного здания, Конь и Няшка перешли на шаг. Обе вымотались и едва могли говорить, а отсутствие аномалий на пути сюда стало мелочью в сравнении с той проблемой, которую им еще предстояло решить. Остов здания зарос сорняком и кустами почти до самой крыши, а соседние постройки едва виднелись сквозь ветки со скудной, пыльной листвой. Черные дырки окон и провалы в стенах равнодушно глядели на сталкерш из-за стволов чахлых деревьев, словно через прутья тюремной решетки. Пленники своего давно ушедшего времени, смирившиеся с судьбой.

Где-то вдали предостерегающе загудело. Конь стряхнула с себя муть, навеянную этим местом, и еще раз окинула взглядом невеселый пейзаж:

– Слушай, тут заросли – черт ногу сломит! Не вижу ничего похожего на погреб или подвал. А ты?

– Не-а..

Няшка успела немного отдышаться и откашляться, но ответила все равно на выдохе. С того момента, как девушки перешли на шаг, она неуклюже подтягивала лямки рюкзака. Неудобная поклажа совсем сползла и больно била по спине своим небогатым содержимым.

– Мда-аа… – озадаченно протянула старшая, нервно почесывая макушку. Несмотря на забег, ее непослушные кудри оставались стянуты на затылке, как в самом начале пути. Пусть и неутешительный, но плюс. – Мы в жопе, Няшка! В огромной… – она фыркнула, – хотя нет. Мы на жопе. На огромной лысой жопе! Потому что, будь мы в ней, от выброса можно было бы не прятаться.

– Конь! – Няшка перестала поправлять рюкзак и теперь жалобно смотрела на свою напарницу. – Ну, давай поищем… Ты же сама сказала, что из-за кустов ничего не видать. Может, там, с другой стороны, есть дверь в подвал? Ну или люк какой-нибудь.

– Да ладно, не переживай так. Поищем, конечно, а что еще остается? – Уловив панические нотки в голосе подруги, девушка смягчилась и попыталась придать словам оптимизма. Если Няшка внезапно решит расклеиться, то ей опять придется тащить все на себе. Иногда Конь поражалась, как с таким характером эта мелочь выжила до встречи с ней.

– Смотри! – Она кивнула вперед, в сторону коровника с просевшей крышей. – Начнем с этой большой развалины. Если там ничего нет, то в других точно не будет, и тогда… – Конь на секунду задумалась. – Тогда полезем в компостную яму! Вон там, за деревьями, должна быть. Закопаемся в навоз, ну или что там от него осталось… а что, говорят же, что кабаны во время выброса в грязь закапываются. Вот и проверим, правда это или брешут!

Пару мгновений Няшка недоверчиво смотрела на нее, соображая, к чему это было сказано, действительно ли ее подруга так странно шутит или крыша Коня едет на нервах. В итоге она все же решила подыграть. В любом случае это лучше, чем открытая паника.

– Я не хочу в навоз, он воняет! – сморщив нос, сказала она. – И мы потом вонять будем. Павлентий разозлится, что экип испортили.

– Да, он по этому поводу здорово развоняется! – незамедлительно поддержала Конь, уже сделав пару шагов к большому зданию.

Няшка фыркнула, пытаясь подавить смех, и зажала ладонью рот, но старшая впереди уже вовсю похихикивала, хоть и вполголоса. Это возымело свой эффект: Няшка громко хрюкнула сквозь пальцы и тотчас же, оправдывая свою кличку, Конь заржала в голос. На эти несколько секунд, а может, и минут (право же, кто в такие моменты следит за временем?), им обеим стало плевать на скорый ребут, мрачную и мертвую ферму, аномалии, поклажу, усталость и многие другие проблемы, что были тяжелее любого, даже самого большого рюкзака на свете. Конь хохотала, согнувшись и держась за колени. От смеха и неравномерно распределенного веса рюкзака ее покачивало, а рядом покатывалась напарница, и остановиться обеим было решительно невозможно. Наконец, высмеяв себе все нервы, пока из глаз не полились слезы, кудрявая сталкерша сделала глубокий вдох и поняла, что теперь сможет разогнуться и спокойно выдохнуть, не словив очередной спазм в груди. С улыбкой на лице она поправила рюкзак и перехватила поудобнее свой компактный старенький пистолет-пулемет, подтянув на плечо сползший до локтя ремень. Рядом, вытирая нос рукавом, тихо посмеивалась Няшка.

– Пойдем. – Конь похлопала ее по плечу. – Что-то мне подсказывает, что мы обязательно найдем тут схрон. Теперь точно найдем!

Начало быстро темнеть, и заброшки впереди приобретали все более зловещие очертания, словно напитываясь темнотой внутри. Границы света и тени смазались, и природа вокруг превратилась из объемной в сплошную размытую картину руки неумелого дальтоника. Девушки поторопились к ближайшему провалу в стене, черневшему за высокими сорняками. И вдруг Конь увидела.

Настроение и уверенность в успехе испарились без следа. Разумеется, все не могло идти так гладко. Ни одной аномалии по пути, ни пятачка радиации, ни какого-нибудь мутанта. Вот, значит, как Зона решила компенсировать столь сказочное везение.

Черт бы тебя драл, гадкая ты сука!

Она увидела прыгуна.

Мутант сидел на краю того самого провала в стене, куда направлялись сталкерши, на границе сгустившейся тьмы здания и угасающего перед ребутом дневного света. Он сидел неподвижно, такой же пыльный и осунувшийся, как и его обиталище. Неудивительно, что ни одна из девушек его не заметила – существо идеально вписывалось в окружающий ландшафт и даже дополняло его, делая картину завершенной: вот холм, вот коровник в кустах, вот большая дыра в стене, а в ней – прыгун. Идеально.

На секунду Коню показалось, что он неживой, будто кто-то соорудил пугало, насадив на палку старый противогаз и накинув выцветшее тряпье. Мало ли какой сталкер додумался таким образом отвадить от схрона нежелательных гостей. Но видение, сулившее последнюю надежду, исчезло, как только мутант шевельнул головой.

Конь даже подумать не успела, а куцый, но надежный ПП уже нацелился на противника. Позже девушка будет вспоминать это действие как единственное, что ей удалось сделать качественно в сложившейся ситуации, потому что потом все пошло наперекосяк.

– Няшка, назад! – рявкнула сталкерша. Два слова вылетели почти одновременно и слились в одно сплошное и бесформенное, но понятное по одной только интонации.

Девушка, немного опередившая напарницу, пока та отвлеклась на прыгуна, и вовремя не заметившая его – для нее ситуация все еще была послевкусием забавной шутки, – подскочила словно ошпаренная и развернулась обратно. Мутант пока не попался ей на глаза, и перепугалась она только резкого окрика старшей. Но пусть так. Пусть лучше так, чем…

Прыгун сделал самый очевидный ход – прыгнул. Точнее, назвать это прыжком можно было с натяжкой. Все привыкли к тому, что эти твари прыгают, и любое их быстрое перемещение принято было так называть, но это не было похоже на прыжок в привычном смысле, ведь иначе мутанту пришлось бы пролететь сквозь ветки, зацепить их, с треском сломать несколько, и тогда на шум обернулась бы Няшка. На самом же деле единственным источником шума стала сама Конь, предпринявшая попытку опередить врага выстрелом, хотя и понимавшая заранее, что это бесполезно. Пуля отколола кусок штукатурки и кирпича в том месте, где секунду назад сидел мутант, а сам он в это время буквально просочился меж тонких стволов обступившей ферму поросли и вцепился в Няшкин рюкзак, повиснув на нем и повалив девушку на землю. От неожиданности та и охнуть не успела, и только после падения, когда до нее дошло, что творится неладное, заголосила:

– Ай! Конь, меня кто-то схватил! – Она принялась брыкаться, вертеться, намереваясь достать обидчика или обрез, который, как всегда, торчал где-то сзади из рюкзака, вместо того чтобы быть в руках. Сколько раз ей говорили не делать так, но Няшка упрямо запихивала оружие в рюкзак, потому что так было удобнее идти.

Конь пыталась взять прыгуна на прицел, и ей удалось бы, не начни мелкая вертеться, как уж на сковородке. К тому же хитрая тварь все время пряталась у нее за спиной, не выпуская из цепких лап. ПП заплясал в руках сталкерши, когда низкий гул, накативший будто со всех сторон, завибрировал в самом мозгу. Вокруг резко стемнело, а может, это потемнело у нее в глазах, и Конь поняла, что не сможет стрелять.

– Сбрось рюкзак! – Она беспомощно наблюдала, как ее подруга барахтается на земле, а мутант медленно, но верно тащит ее к зарослям.

– Не могу! – крикнула Няшка в ответ. Видимо, она слишком туго затянула лямки, и теперь ей было не ухватиться за них. – Конь, помоги!

Прыгун. Ну почему прыгун, а не кабан или собака? Да пусть бы даже медведь! Но их поджидал именно прыгун. Или не их, а Коня? Чтобы разворошить прошлое, оживить почти стертые образы. Чтоб напомнить о ее ничтожности и бесполезности попыток делать вид, что она умнее и со всем справится.

Не справишься. Как и тогда, ничего не сможешь сделать. Даже одного захудалого прыгуна хватило, чтобы у тебя подогнулись коленки!

И вот теперь мутант свернет шею еще одному ее другу, а она так и будет стоять и смотреть. Почти как в тот раз.

– Ко-оонь!

Вопль Няшки вернул ее к реальности аккурат перед тем, как прыгун сделал рывок, на секунду подняв девушку над землей, и они оба скрылись в высоких сорняках. Стебли сомкнулись, хлопнув большими листьями, и заглушили все звуки.

Наплевав на все меры предосторожности, Конь рванула следом. Заросли встретили ее контрастной тишиной и еще большей темнотой, нежели снаружи. Они отличались от деревьев и кустов, что остались позади. Это была травянистая растительность с толстыми жесткими стеблями, похожая на сорняки, что обычно лезут на грядках и процветают на пустырях, но в разы выше и мясистее. Конь помнила такие еще из детства, когда она с друзьями пряталась в их тени, а любимым развлечением мальчишек было лупить сочную зелень палками. Все звали их лопухами или амброзией, но никто не знал настоящего названия, а Конь никогда ботаникой не увлекалась, потому и сейчас не могла определить, что за ботва так вымахала на отравленной земле и какую опасность она может представлять. Просто приняла факт того, что, если в первые секунды контакта ни один стебель или лист ее не укусил и не ужалил, то беспокоиться об этом более не стоит.

Девушка прислушалась. Помимо огромного роста у этих растений была еще одна необычная особенность: в тени их листьев глохли все обычные звуки, а более громкие слышались приглушенно. Возможно, это было просто разыгравшееся воображение на фоне нервного напряжения, но криков Няшки Конь почти не слышала. Разве мог мутант так быстро утащить ее сквозь эти толстые заросли, да еще и когда та отбивалась, не сломав при этом ни одного ростка? Какое-то время Конь шла на Няшкин голос, доносившийся как будто через подушку, боясь лишний раз зашуметь или крикнуть в ответ. Как показывали опыт и знания, прыгуны жили и охотились стаями или небольшими группами. Поблизости могли находиться другие особи, и от этой мысли девушке мерещилось, будто из серо-зеленого частокола за ней следят, и невидимая пока тварь вот-вот прыгнет на спину и вцепится в горло… Конь почувствовала, как у нее трясутся руки, из-за чего ПП вот-вот выскользнет. Она сделала глубокий вдох, напомнив себе, зачем подалась сюда, в этот густой сорняковый лес, ведь кроме нее Няшке помочь некому. И раз уж старая ведьма Зона решила проверить ее таким образом, она принимает вызов. Больше никто не умрет. Призраки прошлого больше не напугают ее. Придав себе уверенности, сталкерша двинулась дальше, раздвигая толстые стебли дулом и стараясь держаться стороны, откуда слышала напарницу в последний раз.

«С ней все в порядке. Она не даст себя убить. У нее есть обрез», – успокаивала себя Конь, как вдруг в облаках над самой головой громыхнуло так, словно кто-то ударил гигантской кувалдой по цельному листу железа размером от одного края неба до другого. Сталкерша подскочила, ее вскрик потонул в раскатистом грохоте, а в следующий миг все вокруг вспыхнуло так ярко, что она чуть не ослепла. Вспышка высветлила облака до болезненной белизны, отчего вся растительность вокруг стала черной, словно обуглилась, затем выбеленное небо налилось сепией, добавив этот же цвет растениям, а после стало перетекать в оранжевый, отчего создавалось впечатление, будто неподалеку за стеблями бушует пожар.

Конь зажмурилась и попыталась проморгаться. К счастью, зрение не пострадало, но перед глазами все еще плясали мерцающие пятна. Вот и доигралась. Перезагрузка почти началась, а она не нашла ни Няшку, ни укрытие. Интересно, ребут убьет ее или превратит в зомби-овоща?

– Конь! Конь, ты где?

– Няшка?! – воскликнула девушка, в который раз забыв про осторожность. Да и какая тут уже осторожность, если перезагрузка почти началась? Воздух гудел, однако голос подруги она узнала без проблем.

– Конь, иди сюда! – Растолкав упругие стебли, ей навстречу вывалилась Няшка. Живая, целая, но без рюкзака.

Сталкерша бегло оглядела ее, убедившись, что с ней действительно не случилось ничего непоправимого, только грязь прилипла к рукавам куртки и штанинам возле колен.

– Ты цела? – Красноватое освещение не позволяло избавиться от тревоги, Няшкино лицо казалось залитым кровью и выглядело пугающе. – Ты сбросила рюкзак? И убежала, да?

– Почти. – Девушка схватила ее за руку и потащила за собой. – Скорее, идем! Я нашла, где спрятаться!

– Как?

– Потом расскажу! Сейчас ребут начнется, а ты тут тормозишь!

Этот аргумент не смог бы оспорить даже такой заядлый брюзга, как Павлентий, поэтому Конь ухватила Няшку за руку покрепче и поспешила следом, маневрируя в густом бурьяне. Девушка привела напарницу к утопающему в сорняках входу в некий бункер. Возможно, в свои лучшие годы он служил погребом при ферме, или бомбоубежищем, или и тем и другим. Теперь же это была сырая яма со ступеньками, уходящими вниз. Наружная дверь, сорванная с петель, валялась тут же, сплошь оплетенная полузасохшим вьюном. Покрытые землей ступени терялись во тьме.

– Пойдем! – Няшка начала спускаться.

– Что там?

– Погреб, наверное. – Подруга пожала плечами; жест частично поглотила тьма. – Там безопасно. Внизу есть дверь, но тяжелая очень. Вдвоем мы сможем ее закрыть. Переждем здесь.

Конь спускалась следом, держась одной рукой за влажную и холодную стену, а второй за плечо подруги. Ступеньки покрывал многолетний налет из грязи и опавших листьев, и как она ни старалась ступать осторожно, одна нога проехалась вперед, из-за чего сталкерша чуть не села с размаху прямо на сырые камни.

– Вот дурья башка! – Девушка остановилась и пошарила в кармане. – У меня же есть фонарь!

Со светом, пусть и от маленького налобника, дело пошло лучше. Внизу и правда оказалась тяжелая металлическая дверь, вся в ржавчине и в окружении намытого дождевой водой ила. Открывалась она наружу и, судя по намывам, стояла полуоткрытой уже очень давно.

Девушки без труда проскочили в зазор, но попытки закрыть дверь стоили им немалых усилий. Петли проржавели полностью, и, казалось, уже были не способны двигаться. Тем не менее с третьего раза со страшным лязгом металлическая махина поддалась; отлепившись от горы мусора, дверь лениво поползла в нужном направлении. Как только ее край громыхнул о косяк, снаружи снова раскатисто загремело.

– Вот это успели! – Конь отступила от выхода и облегченно вздохнула. – Как ты нашла это место?

– Прыгун меня сюда затащил, – простецки ответила девушка. – Давай отойдем к стене. Вон там должно быть не так сыро.

Они устроились у стенки почти напротив двери. Конь достала из рюкзака еще один фонарь – более крупный, переносной, который когда-то отвалил ей с барского плеча Павлентий, и теперь девушки сидели в небольшом кругу теплого уютного света. Пол в этой части погреба оказался сухим, судя по разводам на нем, вода, стекавшая сюда сверху в дождливую погоду, уходила по диагонали в левый от входа угол. Конь не стала проверять, что там, но подозревала, что какой-то дренажный колодец или спуск на нижний этаж, скорее всего, затопленный.

– Жаль, что ты рюкзак потеряла. – Конь сидела на корточках перед фонарем. – Там была еда, подстилочки, одеяло… – Она не скрывала досады в голосе, ведь самые простые вещи становятся наиболее важными именно тогда, когда в них есть необходимость, а сейчас девушка многое отдала бы за возможность сидеть не на бетонном полу, а на чем-нибудь теплом. Но еще больше ей не терпелось узнать, как подруга спаслась от мутанта. Пока они бежали в укрытие и устраивались, спросить было некогда, и Конь успела выстроить несколько теорий на этот счет. Самой очевидной и правдоподобной была та, где Няшка ухитрилась снять рюкзак, а прыгун не заметил изменений в весе, пока продирался через заросли. Может, ему вообще был интересен именно рюкзак, а не человек. В нем, помимо легких вещей, была еда, мутант вполне мог ее унюхать и заинтересоваться содержимым. В таком случае он и вовсе не обратил внимания на убегавшую половину ноши. Но Няшка же сказала, что мутант ее сюда затащил. Куда он делся потом? Разве что девушка не только скинула рюкзак, но и успела вытащить из него обрез и пристрелить монстра. Погреб глубокий, растения глушат звуки, немудрено, что Конь могла не услышать выстрел. Только вот на ее памяти Няшка ни разу не стреляла ни по людям, ни по мутантам, даже оружие, вон, носит в рюкзаке, проявляя вопиющую для Зоны халатность. Как же тогда? Эти нестыковки пробудили у сталкерши новый приступ тревоги, а бушевавший снаружи ребут только подогревал его.

– Ну, я не совсем его потеряла, – подала голос вторая девушка и, помедлив, добавила: – Он тут. В этой комнате.

Конь нахмурилась:

– Не поняла…

– Прыгун его не отдает. А я не знаю, как забрать.

– Как – прыгун? – Конь вскочила на ноги, чуть не сбив ботинком фонарь на полу. – Он что, здесь?! Няшка, ты с ума сошла!

Она принялась нервно водить лучом налобника по сторонам, высвечивая стены, пол, редкий мусор, и наконец в дальнем углу заметила сгорбленную фигуру, сидевшую на маленьком настиле из сухих досок и веток, как в гнезде. Фигура крепко обнимала Няшкин рюкзак.

– Ты же сказала, что здесь безопасно! – Конь сорвалась на крик, эхом разлетевшийся по подземелью. Вдалеке что-то булькнуло, а мутант в своем углу тихо зарычал.

Увидев, что подруга собирается взяться за оружие, Няшка кинулась к ней, но, не успевая встать в полный рост, схватила ее за ногу, лишив тем самым равновесия, и затараторила:

– Конь, не стреляй! Не стреляй! Он нас не трогает, и ты не трогай! Не надо!

Та выругалась, отпихнула от себя напарницу и злобно бросила:

– Я думала, ты окажешься умнее и…

– И что? – перебила ее обиженно Няшка. – Предложу тебе сидеть снаружи в бурьяне?

Старшая ничего не ответила и снова села у фонаря, но подальше от подруги и повернувшись к ней боком. Конь злилась. Больше всего ей хотелось влепить Няшке пощечину за глупость и безответственность. Все время, сколько они ходили вместе, девушка приносила больше проблем, чем пользы. Порой Конь задумывалась над предложением Павлентия оставить ее в баре в качестве помощницы и официантки, но каждый раз отметала эту идею и сама не понимала почему. Возможно, этот мутант станет последней каплей. А возможно, перезагрузится Зона, и Конь поймет, что это не такая уж и проблема: как известно, ребут может влиять на психику даже с теоретически безопасного расстояния. Может, причина ее нервозности как раз в нем, ведь если рассуждать серьезно, то Няшка поступила разумно: выбрала из двух зол наименьшее и спасла их обеих. Вот так и получается: Конь переживала, что не смогла спасти напарницу, а в итоге та спасла ее. И кто теперь дурак?

– Знаешь, как я испугалась? – заговорила Няшка.

Она сидела, обхватив колени и уткнувшись в них подбородком. Скудное освещение будто высушило черты ее лица, сделав его похожим на восковую маску, только глаза оставались живыми, как прежде.

– Я даже не видела, кто на меня напал. И ты ничего не сказала. Я думала, он меня загрызет. Отбивалась как могла, а ты просто стояла и смотрела…

Конь вздохнула, подавив приступ злости, накативший от последних слов. Это не то, что нужно сейчас, не то, что она должна чувствовать. Она действительно облажалась, и если стоило на кого-то злиться, то только на саму себя. Сталкерша боялась попасть в подругу, однако можно было просто подбежать и дать пинка проклятому мутанту, а с такого расстояния и целиться бы не пришлось. Но чудища в ее голове по-прежнему одерживали победу. Если бы только это был не прыгун…

– Няшка, извини… – пробормотала Конь. – Я… Я не знаю, что на меня нашло.

– Я знаю. – Обида ушла из голоса девушки. – Просто давай не будем ругаться, а подумаем, как достать мой рюкзак. Я проголодалась, а ты?

Это была одна из особенностей Няшки, которая удивляла Коня: забывать про конфликт, каким бы неприятным он для нее ни был. Словно она осознанно отметала от себя все плохое, то, что обычно мучает и заставляет долго злиться других людей. Конь частенько ругала ее, но Няшка упрямо терпела, а потом снова улыбалась как ни в чем не бывало. Наверное, потому она и таскала непутевую напарницу за собой день за днем и раз за разом прощала ее косяки.

– Да, я тоже есть хочу. У меня осталось в запасе полконсервы, но на двоих этого не хватит.

– Я попробую уговорить его отдать.

– Уговорить? По-моему, пристрелить было бы проще.

– Конь, мы уже это обсуждали!

– Ладно, валяй. Но я буду держать его на прицеле. Пусть только рыпнется – я стреляю.

Няшка нехотя согласилась и выпрямилась.

– Дай мне свою консерву. У меня есть идея.

– А-ааа. – Конь уловила ход ее мысли и выудила из рюкзака банку, замотанную в пакет. – Тут, наверное, немного пролилось, но оно и к лучшему. Держи.

Сырой воздух погреба наполнился запахом тушенки. Краем глаза Конь заметила шевеление в углу: мутант тоже его почуял.

Няшка, вооружившись липкой от подливки баночкой, осторожно направилась в темный угол, откуда доносилось хриплое сопение. Позади старшая подсвечивала ей вторым фонариком, так что движения прыгуна были хорошо различимы.

Со стороны могло показаться, что девушка совсем не боится существа, которое недавно напало на нее, протащило через густые заросли и волокло по ступенькам в холодную темноту. Тогда она перепугалась не на шутку, но мутант вцепился в рюкзак, а не в руку или ногу, и наотрез отказался его отпускать. В результате одна из лямок порвалась, а вторую руку высвободить не составило особого труда. Няшка выбежала наружу сломя голову, задыхаясь от усталости и страха. А там подступал ребут, уже давящий излучением и искажающий цвета. Так ли опасен этот прыгун? Если ему и вправду нужен рюкзак с припасами, то и черт с ним, пусть забирает. Он не попытался броситься в погоню, наоборот, сорвав мешок, скрылся в темноте. Мутанта можно отвлечь, запереть где-то внизу, если, конечно, там есть другие помещения. Ранить в крайнем случае – у Коня же есть оружие. А от перезагрузки палкой не отмахаешься. Еще тогда Няшка сделала выбор, и уже после побежала искать напарницу, поэтому теперь, шагая к прыгуну без оружия, с одной только ополовиненной банкой тушенки, она, помимо естественного страха, чувствовала уверенность в своих действиях. Все правильно. У нее получится.

Девушка подошла на расстояние вытянутой руки, так, чтобы можно было достать до рюкзака, и присела. От существа несло целой смесью разных запахов, в большинстве своем неприятных, под стать местам, в которых оно обитало, и даже через маску с затертыми стеклами Няшка ощущала его взгляд.

– Привет. – Она попробовала улыбнуться, при этом не будучи уверенной, поймет ли тот ее мимику. – Можно я заберу свои вещи? А взамен дам тебе еду. Хочешь кушать?

Мутант заинтересованно засопел и повел головой навстречу запаху. Тем временем сталкерша аккуратно взялась за рюкзак. Прыгун тотчас же переключился на нее и заворчал.

– Нет, мне нужен мой рюкзак. Тебе – еда, а мне – рюкзак.

Для убедительности Няшка слегка потрясла банкой и поднесла ее поближе к противогазу, а затем отвела чуть в сторону. Голова мутанта повернулась следом, и вот, наконец, руки отпустили мешок и потянулись к еде. В этот момент девушка вложила в них банку и быстро выхватила свои пожитки.

Рычания не последовало, никто не бросился на нее. Внимание прыгуна полностью заняла еда. Няшка осторожно отступила назад, прижимая к груди рюкзак, и вернулась в круг света к Коню.

– Скажу честно, я думала, придется стрелять, – призналась старшая. – Как у тебя это получилось?

– Мне кажется, он понимает слова. – Няшка вовсю копалась в содержимом рюкзака, выуживая оттуда два тонких покрывала, консервы, нож, воду в пластиковой бутылке и пару ложек в футляре от зубных щеток.

Покрывала легли на пол, и Конь, наконец, с нескрываемым наслаждением уселась, вытянув ноги.

– Ага, а еще разговаривает.

Няшка пропустила колкость мимо ушей и осторожно, морщась, села рядом.

– Ты чего? – забеспокоилась сталкерша. Неужели не углядела и прыгун таки успел ее цапнуть?

– Да спина болит… я ж ею все ступеньки сосчитала, пока он меня тащил. Нагибаться теперь больно.

– К Терапевту загляни, как вернемся. – Конь принялась открывать банки.

– Мне не настолько больно, – буркнула напарница в ответ.

– Как знаешь. – Конь позволила себе улыбку только после короткого взгляда в угол, где мутант занимался опустошением жестяной емкости. Соседи в данный момент его не интересовали.

За трапезой Няшка вкратце пересказала подруге свои недавние приключения.

– Странно, – резюмировала та.

– Вот и я о чем. – Девушка соскребла остатки тушенки со стенок банки и отправила их в рот. – Кстати, ты заметила, какой он худой и маленький?

Конь кивнула.

– Больной, может?

– А мутанты болеют? – поинтересовалась Няшка.

В ответ сталкерша скорчила гримасу и пожала плечами. Она много раз слышала от других сталкеров, да и сама была свидетелем межвидовых драк, но о болезнях не упоминал никто. Мутантами больше занимались ученые, но информацией они делились неохотно. Да и зачем сталкерам разбираться в болячках местной фауны? Тут и своих проблем достаточно.

Няшка тем временем убрала пустые банки и свернулась калачиком на своем куске покрывала.

– Тебе сосед не мешает? – удивленно спросила Конь. – У нас тут, как бы, кровожадный мутант в двух шагах сидит, Няшка.

– Он сыт, – отмахнулась та. – Ребут еще не скоро закончится, давай поспим.

– Няшка-Няшка… – Сталкерша явно показала своей интонацией, как устала от попыток вразумить подругу. – Нет уж, спасибо. Я покараулю.

Няшка быстро заснула, даже шум изменяющегося пространства не смог помешать ей, а мутант ее и вовсе не волновал. Похоже, после успешного возвращения рюкзака она решила для себя, что необычный сосед безопасен и бояться спать с ним в одном помещении не стоит. Няшка вообще относилась ко многим серьезным вещам довольно легкомысленно: единственное оружие носила за спиной, вместо того, чтобы держать наготове; бросала камни, а не болты, причем могла часами сидеть и выбирать себе камешки поинтереснее, чем ужасно раздражала Коня; артефакты иногда хватала голыми руками; в перестрелках, если таковые случались, не участвовала, а пряталась и сидела, зажав уши. При всем при этом Конь не считала ее бесполезной или откровенно глупой. Няшка носила с собой еду и вспомогательные вещи, в ее мешке всегда были мелочи, о которых подруга могла в спешке забыть. Девушка обеспечивала комфорт, а его Конь любила.

Прыгун завозился в своем углу, и сталкерша сразу же напряглась. Как оказалось, напрасно: существо просто укладывалось поудобнее в своем гнезде, собираясь вздремнуть. Либо же делало вид, что собиралось. Так или иначе, легло оно лицом к соседям, а значит, тоже не чувствовало себя в безопасности.

– Думаешь, самый умный? – пробормотала Конь, пододвигаясь к стене так, чтобы можно было опереться на нее плечом. – Ну-ну. Мы тоже не пальцем деланы.

Она положила себе на ноги оружие и отпустила взгляд свободно блуждать по немногочисленным вещам в кругу света. Две пустые жестянки задержали его на какое-то время. Две. Няшка в этот раз съела все, ничего не оставила. Видать, и впрямь натерпелась страху настолько, что аппетит проснулся. Нормальный такой аппетит. В последнее время девушка мало ела, постоянно ссылаясь на то, что не хочет. Она заметно похудела, и Конь всерьез забеспокоилась о здоровье подруги, даже хотела просить Павлентия о помощи – отправить ее на Большую землю обследоваться. Может, теперь все наладится?

Выброс гудел уже не так громко, хотя до конца было еще далеко. Свет фонаря начал надоедать. Сталкерша прикрыла уставшие глаза всего на минутку и сама не заметила, как задремала.

* * *

Конь проснулась резко, словно от толчка в спину, и пришла в ужас от осознания того, что последние несколько часов она проспала. Вокруг было тихо, а значит, стихия больше не бушевала и теперь наверху безопасно. Но не здесь, не в погребе, где они заперты в одной комнате с мутантом, который мог творить что угодно, пока она спала как младенец! Конь принялась осматриваться, и вдруг ей показалось, что тени от фонаря на полу очень похожи на брызги крови, а Няшка лежит и не дышит. Сталкерша схватила оружие, вскочила, готовая голыми руками придушить прыгуна, и увидела, как ее напарница чешет во сне ногу.

– Тьфу ты, блин! – Конь пнула стену, но от сердца отлегло и захотелось смеяться, как несколько часов назад. Это тоже получилось своего рода шуткой. Шуткой ее больного воображения над ней самой.

Девушка растолкала подругу, и уже вместе они сложили вещи и открыли дверь в мир света и свежего воздуха.

– А что прыгун? – спросила Няшка, когда они уже поднимались по ступеням.

– Вроде спал, – пожала плечами Конь, на всякий случай оглянувшись на черный провал входа в погреб. – Не гонится за нами – и славно.

Путь через заросли сорняка-переростка показался вдвое короче, чем несколько часов назад, а воздух после сырого и затхлого подземелья был свеж, чист и восхитительно приятен.

– Вот тебе и здрасьте! – Преодолев травяной лес, Конь остановилась у границы той самой проплешины, по которой так опрометчиво бежала вчера. Сегодня этот трюк не пройдет.

– Что там? – Из-за плеча высунулась Няшка и наморщила лоб. Над пустырем в нескольких местах воздух едва заметно шевелился, а крупный песок и камешки были сметены в аккуратные кучки, будто за ночь перед коровником прошелся старательный дворник. – Блин. Какая-то гравитационная гадость, да?

– Похоже на то. – Конь прикидывала в уме перспективы найти путь, но безуспешно. – Я боюсь, что вот эти горки сыграют с нами злую шутку, если аномалия сработает.

Позади зашуршала растительность.

– Няш, погоди. – Сталкерша решила, что ее напарница надумала искать обходной путь, но та стояла рядом и невинно хлопала глазами.

– Это не я.

Они обернулись одновременно.

В нескольких метрах от них, насколько позволяли видеть густо растущие стебли сорняка, копошился вчерашний прыгун.

– Чтоб ты сдох! – с досадой буркнула Конь, инстинктивно потянувшись к ПП.

Мутант замер, нацелив на них два мутных бельма резиновой маски. В них нельзя было разглядеть ни глаз, ни уж тем более черт лица, лишь где-то внизу виднелся приоткрытый рот. Конь так и осталась неподвижно стоять, положив руку на оружие. Она вдруг поняла, что если сделает еще одно лишнее движение, которое мутант сможет расценить как угрозу, то вякнуть не успеет – полетит спиной прямо в вереницу аномалий. Сталкерша прекрасно помнила, как умеет прыгать чудовище – сорные стебли ему не помеха.

Игра в гляделки прекратилась внезапно: только что они смотрели друг на друга, и вот прыгун снова занят своими делами. Он покрутился между стеблей, поглядывая вверх то одной стороной головы, то другой – старый противогаз существенно сужал обзор. Затем, держась руками за ствол, вытянулся в полный рост. В этот момент Конь с Няшкой еще раз убедились, на этот раз уже при свете дня, каким тощим и невысоким был этот мутант. Если бы Конь не была уверена в том, что прыгуны не размножаются, решила бы, что это детеныш, ну или на крайний случай, чего греха таить, женская особь. Только вот история происхождения данного вида давно известна: прыгуны всегда мужского пола (если там вообще что-то остается мужского, кроме телосложения), и их число ограничено. Именно поэтому в последние годы мутанты в противогазах стали большой редкостью: за столько времени их просто-напросто перестреляли. Впрочем, какая разница? Пусть даже этот прыгун – последний из своего рода, Конь была бы только рада избавиться от него и покончить с этими тварями раз и навсегда. Мутанта же подобные сложные умозаключения не беспокоили. Он повис на стебле, согнув его своим весом почти до земли, и ловко отгрыз верхушку. Вниз упало нечто, похожее на раскрытый рыхлый кочан, полный таких же кочанчиков, но меньше и плотнее. Более всего они походили на брюссельскую капусту – круглые, крепкие и съедобные на вид.

– Мне кажется, их там вчера не было. – Няшка, задрав голову, изучала верхушки растений. – Появились после ребута?

– А шут их знает. – Конь потянулась и оторвала верхушку с ближайшего растения. Бледно-зеленые головки сидели плотной кучкой одна к одной и выглядели и впрямь как мелкая капуста, даже пахли так же – свежей зеленью. Сталкерша взяла один плод, повертела и сжала пальцами. Оторвался он легко, потянув за собой тоненький слабый корешок – только и всего.

– Гляди-ка! – потянула ее за рукав Няшка.

Мутант с хрустом уминал плоды, отхватывая их один за другим.

– Вегетарианец, что ли? – скептично скривилась старшая. – Оттого и тощий такой – одной травой сыт не будешь.

– А может, это и нам можно есть! – Вторая девушка отщипнула головку из пучка в руках напарницы и попыталась отправить в рот.

– Куда?! – Конь перехватила неведомое растение у ее губ. – Няшка, ты сдурела?

– Но он же ест!

– Он – мутант, а мы – нет. Откуда мне знать, вдруг у тебя потом рога вырастут или что-то отвалится…

Сталкерша немного подумала, потом махнула рукой и вытащила из рюкзака чистый плотный пакет и отправила в него свое растение.

– Собери еще пару штук, – велела она подруге. – В контейнеры не обязательно, они вроде не фонят, понесем так. Сдадим Павлентию, а он пусть с учеными разбирается, что это такое и с чем его едят. Если едят, конечно. Хоть не с пустыми руками вернемся. Только сама не вздумай хавать!

– Да, мам, – хихикнула Няшка, с усилием наклоняя упругий стебель.

Девушки собрали урожай и, посовещавшись, решили идти через заросли неведомого сорняка, предположив, что в нем аномалий может и не быть, раз он сам своего рода аномалия. Интуиция не подвела, и через несколько метров они вышли к знакомым местам, где уже проходили вчера. Прыгун не делал попыток идти следом или досаждать еще каким-либо образом, только пару раз Конь замечала движение между стеблями позади.

Уже выйдя на открытую местность, Няшка вдруг развернулась и положила в тени широких листьев большой кусок колбасы из своих запасов.

– Не все же ему овощами питаться! – прокомментировала она свои действия под недовольный вздох Коня.

– С чего ты решила, что это овощ?

– С того, что это капуруза! – улыбнулась Няшка, привычным движением подтягивая лямку рюкзака, ставшего сумкой через плечо.

– Чего-чего? – переспросила Конь.

– Капуруза, – довольная собой, повторила девушка. – Выглядит, как капуста, а растет, как кукуруза.

– Тебе надо книжки по ботанике писать. – Конь тоже улыбнулась. Теперь, когда злополучная ферма осталась позади, сталкерша чувствовала себя бодрее. Хотелось наконец расслабиться и закурить. Где-то у нее должна была остаться парочка сигарет, в рюкзаке или в кармане… ай, не важно! Сигареты, капуруза, да хоть черт лысый – главное, она больше не увидит это чудовище в противогазе.

В тот момент Конь еще не догадывалась, насколько сильно ошибается.

* * *

Странные плоды оказались пригодны в пищу. Павлентий через свои связи передал образцы ученым, а те с возмущением выслали ответ, дескать, дурак вы, Павел Евгеньевич, и шутки у вас дурацкие – выдаете обычный овощ за растение, выращенное в Зоне. В итоге никто из умов не поверил, что это местная флора, но хитрый хозяин бара и тут смог получить выгоду. Свежая растительность, пригодная к употреблению прямо у тебя под боком, – это огромная экономия на перевозках! Следующим же рейдом, под возмущенные вопли Коня, он отправил девушек собирать урожай. Няшку же такой расклад только обрадовал, и в дорогу она незаметно прихватила больше еды, чем обычно.

На ферму им пришлось возвращаться еще несколько раз, так как во время второго визита плодов почти не осталось, а те, что были, валялись на земле, успели пустить корни и, что особенно удивило сталкерш, слабо фонили. Няшка предложила пересидеть в погребе еще одну перезагрузку, дабы убедиться, что в первый раз им не просто повезло. Конь со скрипом согласилась. Так опытным путем девушки выяснили, что плоды возникают после каждого ребута, почти как артефакты, но в разных количествах, и собирать их можно только в первые сутки после появления. Если оставить плоды на земле или на самом растении, примерно через 24 часа они начинали слабо фонить. При этом сорванные кочанчики в баре и у сталкерш в мешках оставались чистыми. Что служило тому причиной, разумеется, никто выяснять не стал, главное – они получили источник зелени прямо на территории Зоны. Павлентий запретил рассказывать о местонахождении растений кому-либо еще и поручил сбор урожая только им двоим. Конь, впрочем, догадывалась, что это не знак особого доверия – просто хозяин бара хотел еще больше сэкономить.

Все это время Няшка регулярно подкармливала прыгуна, который, разумеется, назло Коню (иначе и быть не могло), обитал на прежнем месте. Сталкерша ворчала, ругалась, но через силу мирилась с таким положением вещей, в основном из-за подруги. Она не могла закрыть глаза на очевидные вещи: общение с мутантом шло Няшке на пользу. Таская ему еду, подсовывая то и это, девушка сама съедала что-нибудь за компанию. Она дала ему имя – Федя. На недоуменное «Почему Федя?» Няшка пожала плечами и ответила, что это имя на него похоже. Она даже умудрилась научить его пользоваться ложкой: Федя ворчал, нервничал, огрызался, но Няшка упрямо вкладывала прибор в заскорузлую руку и в сотый раз показывала, как правильно брать им пищу, игнорируя насмешки старшей подруги. Конь не верила в ее успех, пока однажды не увидела, как эти двое сидят рядом и наворачивают кашу с мясом. Оба. Ложками. Прыгун был явно недоволен нововведениями, зато Няшка просто светилась от счастья.

Помимо пропитания сталкерша попыталась пару раз вымыть существо, но в условиях фермы данная затея не увенчалась успехом, в основном из-за отсутствия нужного количества воды. К тому же мутант еще недостаточно доверял им, чтобы позволить нечто подобное. Тем не менее обрабатывать ранки и ссадины он разрешал без возражений.

Няшка могла возиться со своим новым другом часами, и, чтоб не терять время, Конь обустроила в бункере небольшой схрон. В один из визитов на ферму она упомянула, что было бы неплохо проявлять больше усердия в поиске артефактов, чем в просиживании штанов здесь с мутантом, от которого мало толку, а только расходы провизии. И если Няшка и дальше будет таскать еду в тройном объеме, Павлентий заинтересуется возросшими тратами, и их маленький секрет вскроется. Именно этот разговор запустил цепочку событий, которые вывели взаимоотношения девушек и прыгуна на новый уровень.

К следующему их визиту Федя приволок рюкзак.

– Это что такое? – ахнула Конь после того, как они с Няшкой несколько минут неподвижно и озадаченно разглядывали чужой вещмешок. Мутант сидел рядом, очевидно, в ожидании похвалы.

– Рюкзак, – почесала макушку Няшка.

– Спасибо, кэп! Вижу, что не собака! – Старшая сталкерша легонько пнула его носком ботинка. – Полный. Откуда, интересно, он его притащил?

– Может, нашел?

– Ты часто находишь на дороге ничейные рюкзаки, полные вещей? – Не получив ответа, Конь продолжила мысль, беспокоившую их обоих: – Сдается мне, что твой Федя грохнул хозяина вещичек, а их притащил как трофей. Как котик, который приносит задушенных птиц человеку, потому что сыт и они ему в горло не лезут! Прикормила зверюгу! – Конь развернулась к прыгуну. – Верно я говорю, а, мерзкая тварь?!

Тот вскочил и, припав к земле, громко зарычал, обнажив крепкие острые зубы. Вот этими зубами он и перегрыз горло несчастному сталкеру, а потом принес его вещи, чтобы получить похвалу! Сталкерша вскинула оружие, намереваясь покончить с этим кошмаром раз и навсегда, но вмешалась Няшка. Девушка схватилась за ствол и загородила собой мутанта.

– Конь, хватит! – Она отталкивала ее в сторону, пытаясь перевести обезумевший взгляд напарницы на себя. – Послушай, что ты говоришь! Если бы он кого-то убил, на нем осталась бы кровь! Кровь, понимаешь? Она была бы на рюкзаке, и Федька бы испачкался. Посмотри, Конь! Посмотри…

Ткань мешка и правда была без следов крови, немного испачкана в грязи, только и всего, и прыгун не выглядел грязнее обычного: ничего похожего на юшку. Конь поняла, что минуту назад сама нарисовала у себя в голове страшную картину убийства и сама же в нее поверила. А все из-за ее давней ненависти к мутантам в противогазах. Она обмякла, опустила оружие, сделала глубокий вдох, затем выдох. Вроде отпустило.

– Блин. Что-то меня накрыло. Извини, Няш, не хотела тебя напугать.

– Ты Федьку напугала, – буркнула девушка, но Конь пропустила эту реплику.

– Да, ты права, он его украл. Украл и принес, как бы в благодарность. – Сталкерша улыбнулась, но улыбка вышла кривой и неестественной, нервной. – А ведь сообразительный, гад!

– Я же говорила, что он понимает слова! – подхватила Няшка. – Конь, а что, если научить его искать артефакты?

– Так, погоди! Не все сразу. – Старшая подошла к Фединому подарку. – Сперва разберемся с этим, а потом озвучишь свои идеи.

Девушки отнесли рюкзак подальше в заросли и разобрали его содержимое: еду и прочие расходные вещи поделили между собой, а остальное, в том числе и хороший пистолет с патронами, сложили в схрон в погребе. Найти прежнего владельца не представлялось возможным, да и схлопотать обвинение в краже от благодарного хозяина не хотелось. После Няшка, как обычно, покормила своего прыгуна и долго рассказывала, что красть чужие вещи – не самый подходящий способ выразить признательность, и будет намного лучше, если умный Феденька поможет им в другом деле. Трудно было сказать наверняка, насколько хорошо мутант понял человеческую речь, но слушал он очень внимательно, даже на время прекратил есть, а когда Няшка позвала его с собой, встал и заковылял следом.

В тот день ферму покинули трое: Конь, Няшка и Федя.

Мутант скоро зарекомендовал себя как отличный спутник: он обходил аномалии, чуял посторонних на расстоянии, отгонял собак и прочих мелких гостей, не уставал, не жаловался, порой находил себе пропитание прямо по дороге, чем вызывал Няшкино недовольство, а если девушкам приходилось пересекаться с другими сталкерами, своевременно прятался в кусты.

В первый же день Федя понял, что именно нужно сталкершам в аномалиях, и под конец начал подсказывать, где конкретно лежит искомое. Он находил даже мелочевку, что еще не успела стать артефактом, но уже обзавелась какими-никакими свойствами. В бар девушки возвращались с полными контейнерами.

С тех самых пор Федя стал неотъемлемой частью их маленькой команды, и ни одна ходка уже не обходилась без него. Конь стала относиться к его присутствию гораздо терпимее, понимая, что он теперь – основной источник их дохода, а Няшка… Няшка просто радовалась, и подобное расположение духа, в свою очередь, радовало Коня.

За время общения с людьми мутант словно эволюционировал. Возможно, младшая сталкерша этого не замечала, зато старшая видела изменения, и они одновременно удивляли и пугали ее. В первую очередь Федя отъелся. Нет, он не набрал вес – прыгуны не могут накапливать жир, но уже не был похож на скелет, обтянутый облупленной кожей. Он очень внимательно слушал человеческую речь и не раз доказывал поведением, что распознает ее. И чем дальше, тем больше понимания видела Конь, словно мутант не учился, а вспоминал. Вспоминал себя? Что за личность окажется там, под маской, когда он вспомнит все окончательно? Чем больше Конь об этом думала, тем более неопределенным казалось их будущее.

* * *

– Погоди-ка, Конь! – Павлентий выкатил глаза. – Это получается, все те артефакты, что вы таскаете, были из лап этого самого мутанта?

Девушка кивнула.

– Этого самого. И не только артефакты. Помнишь целую россыпь мерцающих стеклышек, которую мы принесли, когда ушли на выработанные поля артефактов? А синтетическое золото из-под Сушилки? А то, как мы со старых складов принесли целых три «Перышка», а ты не поверил, что они оттуда, и долго еще подозревал, что мы их просто смародерили у кого-то из заначки. Помнишь?

Хозяин бара кивнул.

– Теперь понимаю.

– Как вас только паладины не нашли! – пробасил Горелый. – Повезло девкам! Одна стычка с ними – и сидеть вам в клетке до выяснения. А мутанту – головой на пике у бара…

– Но-но! – осадила его Конь. – Мы бы так просто не сдались!

Горелый покачал головой, всем своим видом показывая, что слова девушки его не особо убедили.

– А что ж вы сразу-то не сказали? – задал Павлентий мучивший его с самого начала вопрос.

– Чтобы ты нам не поверил? Или сдал тем же паладинам? Или – что еще круче – взял бы нас троих в кабалу и загонял по артефакты без сна и отдыха?

– Право же, как вы плохо обо мне думаете… – пробормотал торговец.

Видя его смущение, Конь смягчилась.

– Ну и прежде всего потому, что не хотели, чтобы кто-нибудь из посетителей бара прознал о нашем помощнике. Ушей тут до дури, а в Зоне каждый сам за себя. И да, не думай, что я привязалась к этой твари. Хорошая прибыль, сам понимаешь…

По лестнице с грохотом сверзилась Няшка, подбежала к компании и взволнованно зашептала:

– Народ, вы не поверите! Федька…

– Сдох?

– Очнулся?

– Сожрал Терапевта?

Девушка поморщилась под валом абсурдных догадок, замахала руками и, дождавшись, пока они закончатся, выпалила:

– Федька – девочка!

Глава 7

Она пришла в себя в абсолютной тишине: никаких запахов, вкусов, никаких ощущений. Некое подобие звука появилось гораздо позже, вместе с чувством собственного тела: тихий фоновый шум, похожий на тот, что остается в наушниках после того, как закончилась последняя песня. Лента пуста. Пришло время перемотать кассету.

Она открыла глаза и долго смотрела в потолок, где натяжной пластик плавно переходил в старые пыльные доски, черным оскалом обгоревших краев грозившие грязно-бурому небу. Неестественные переходы одного вещества в другое почему-то совсем не удивляли, почти как во сне, где любая несусветная чушь воспринимается как нечто заурядное. Пусть это будет сон.

Она поднялась на ноги. Помещение, казалось, было собрано из фрагментов нескольких разных и в то же время очень знакомых. Половина комнаты внезапно обрывалась неровным обугленным контуром, словно ее несуществующая часть сгорела в пожаре, а далее, за пределами, тянулось бесконечное дымное поле, размытые очертания которого создавали иллюзию отсутствия какой-либо твердой поверхности. А может, и не иллюзию. Вторая половина комнаты уцелела. Одну из стен покрывали обои с красивым затейливым цветочным рисунком, но весь узор рассмотреть никак не получалось: стоило присмотреться к одной его части, как все остальные расплывались и терялись из вида. Тут же висело несколько фотографий в рамках: все как одна пыльные, с исцарапанным и мутным стеклом. Лица на них были до боли знакомы, казались близкими, но искаженные и переломанные черты не давали узнать их обладателей. Так ли это важно?

Из комнаты вел коридор без света, но идти кроме как туда или в поле, затянутое дымом, было некуда. Поле не вызывало ни малейшего доверия, оно даже на поле-то не было похоже, а вот коридор… Она вошла в темный проем, забыв про сгоревшую комнату и фотографии.

Правильным оказался выбор или нет, в любом случае он был не самым худшим. Странная комната, как и коридор, остались позади, превратившись в старый заброшенный дом, утонувший наполовину в мягкой земле. Вскоре он утонет совсем, стоит лишь отвернуться. Ничего похожего на покрытое дымом поле здесь нет. Может, его и не было вовсе? Или оно – лишь часть тонущей в земляных волнах развалюхи? Не важно.

Везде, куда ни глянь, – сплошной стеной стоят деревья, а над головой небольшое окошко бурого, словно выцветшая кровь, неба. Опять лес. Опять, как будто она видит его уже не в первый раз и успела привыкнуть. Между стволов на земле следы тянутся цепочками в разные стороны, будто тропинки, – и все одинаковые. Кто-то ходил тут или бегал, что-то искал. Или кого-то?

Где я? Что это за место? И кто я?

Она вдруг поняла, что не может вспомнить свое имя, не говоря уже о том, где находится и как тут оказалась. Руки, ноги, лицо, волосы, одежда и все тело в целом знакомы и привычны. Все правильно.

Я женщина… Нет, девушка. И, кажется, я заблудилась.

Она уже настолько привыкла к здешней мягкой и бархатной тишине, что внезапный, пусть и тихий смех, прозвучавший словно откуда-то издалека, но в то же время четко и ясно, заставил ее слегка вздрогнуть. Сам звук казался чем-то посторонним и не вписывался в общую картину монотонного леса под стать тяжелому небу. Смех вызвал странное чувство, определение которому она так и не смогла подобрать. Оно было похоже на дежавю о чем-то светлом и ностальгическом. Девушка выбрала тропинку, которая, как казалось, вела в сторону услышанного звука, и шагнула в лес.

Избранный путь был наименее протоптанным из всех. Дорожка едва угадывалась среди бурелома и вялой, больной травы и подлеска. Она то появлялась между зарослей в виде коротких проплешин, то исчезала вовсе, и оставалось только догадываться, в каком направлении стоит делать следующий шаг. Но каждый раз, когда казалось, что путь потерян, вдалеке маячило очередное пятно открытой земли, и девушка пробиралась дальше. Путь существенно усложняла плохая видимость: все, что находилось на отдалении, смазывалось, как в тумане, а позади время от времени мерещились чьи-то торопливые шаги. Страха не было, однако несколько раз она замечала, как что-то мелькает меж стволов, прячется, смотрит большими круглыми глазами, и ей захотелось узнать, кто этот странный преследователь. Она пыталась позвать, спросить, что ему нужно и почему тот идет следом, но создание сторонилось и не хотело идти на контакт. В итоге девушка решила сделать вид, что не замечает его.

В какой-то момент тропинка сделалась совсем явной и ровной, идти стало проще, а лес посветлел, поредел и вдруг сменился просторным зеленым двором в окружении сонных многоэтажек. Она даже не успела понять, в какой момент очутилась в залитом весенним солнцем дворе спального района. Свет немного слепил глаза и плавал в воздухе мерцающими пылинками и тополиным пухом. Тепло и светло, как дома. Она знает этот двор! Впереди показались лавочки в тени сиреневых кустов, составленные буквой «П». Их с помощью товарищей сколотил один ее знакомый. Как же его имя?.. О, да вот же он!

Трое расположились рядком на одной скамье и оживленно переговаривались: два парня и девушка. Парочка сидела, прижавшись друг к другу, а их товарищ с краю. Еще одна девушка держалась особняком на лавке напротив и почти все время молчала.

Я их знаю. Они мне очень близки. Родственники? Нет. Друзья. Это мои друзья.

Она подошла ближе, так, что стали различимы лица и детали одежды. Паренек с краю повернулся к ней. В руке он держал бутылку с блестящей этикеткой местного популярного пива. Бутылка была пуста.

– Анька, здарова! – улыбнулся он. – Чет ты долго, мы уже заждались. Садись!

Парень сделал приглашающий жест, но, несмотря на наличие свободного места, она не хотела садиться. Она вспомнила.

Аня. Я Аня! Это мое имя! Как я могла забыть его? Такое простое, всего три буквы. Аня… Аня…

Она повторяла его, словно пробуя на вкус каждый звук и букву, запоминая заново. Вместе с этим именем незаметно всплыли и другие: Катя, Степан, Лена, Дима. Это они. Это ее друзья, сидят сейчас прямо перед ней. Степан крайний, с бутылкой в руках, улыбается весело и беззаботно, только одежда на нем как-то слишком темновата для этого времени года. Дальше Дима с Леной, они вместе, сидят под ручку рядышком, кажется, еще немного – и начнут целоваться, но у Лены что-то с волосами… Что-то странное. Как будто шевелятся.

Аня, только что вспомнившая свое имя, вдруг заметила, как из ухоженных белокурых локонов подруги выползает тощая грязная крыса, устраивается прямо на плече и начинает обнюхивать лицо девушки. Почти сразу появляется еще одна, выглядывает из складок розовой спортивной кофточки, и вот уже шевеление начинает мерещиться по всему ее телу. Лена поправляет взъерошенные зверьками волосы и поднимает лицо, подставляя его теплому весеннему солнцу. Она улыбается, но в ее глазах застыл ужас, словно комок грязного снега посреди цветущей поляны.

– Это нам Катя подарила! – сообщает блондинка и прижимается к молчаливому Диме. – На свадьбу!

Упомянутая Катя никак не реагирует на реплику. Она сидит, обхватив плечи, и смотрит себе под ноги, словно ее здесь нет, словно происходящее ее не касается.

– Чего стоишь? Садись, тут вон места полно! – Степан подносит бутылку к губам, но она пуста. Аня замечает отбитое горлышко и хочет предупредить друга, но тот пьет, как ни в чем не бывало. Пьет пустоту.

Происходящее напрягает своей абсурдностью. Даже если это сон, то ей он не нравится. Что произошло с ее друзьями? Почему она уверена, что с ними что-то произошло?

Степан продолжает пить, присосавшись к бутылке, словно в последний раз. Его тело словно раздувает изнутри, одежда медленно растягивается.

Аня знает, что произойдет через несколько минут. Она не хочет этого видеть. Когда-то она уже видела подобное…

Парочку по соседству не заботят странные изменения внешности товарища, они хихикают и обнимаются.

Аня пытается отойти назад, отвернуться, чтобы не смотреть на происходящее безумие, но она словно приросла к земле. Ноги не слушаются, а взгляд как магнитом притягивает П-образная лавочка в обрамлении цветущей сирени болезненно-синюшного цвета.

Хватит! Уйдите!

Девушка не сразу услышала топот у себя за спиной, а когда услышала, то сразу узнала: так же топтался неведомый преследователь в лесу. Существо подбежало сзади и огласило весь двор громким пугающим ревом. Компания на лавке оживилась, запаниковала. Степан вскочил, но зацепился ногой за свою же вторую ногу, шлепнулся в пыль и растворился в ней. Лена закричала, и ее визг превратился в многоголосое пищание десятков крыс, поваливших наружу из ее одежды. Миг – и от блондинки и ее парня осталась лишь одежда, ворохом упавшая на скамейку. Мелкие тощие зверьки в панике разбежались кто куда. В опустевшем дворе осталась только Катя, все такая же безмолвная, только теперь она сидела, сжавшись в позе эмбриона и закрыв лицо руками.

Рев вывел Аню из оцепенения, и девушка наконец увидела своего спасителя. Маленькое тощее создание на четвереньках отступило от нее на несколько шагов. Оно было похоже на ребенка, который решил поиграть в зверей, немного увлекся и в итоге убежал жить в лес. Одежда порядком износилась и испачкалась, а открытые части тела покрывали следы царапин и ссадин. Лицо увидеть не представлялось возможным, поскольку то, что в лесу Аня приняла за большие глаза, оказалось стеклами изношенного противогаза, который закрывал почти всю голову.

– Ну, здравствуй. Это ты шла за мной в лесу?

Это существо женского пола. Не знаю почему. Но иначе быть не может.

Оно ничего не ответило, только смотрело на нее снизу вверх сквозь замыленные стекла.

– Я тут немного потерялась. – Аня не слишком хорошо понимала, зачем пытается говорить с этим странным созданием, но что еще оставалось делать? К тому же с его появлением она словно стала чувствовать себя увереннее. – Как тебя зовут? Я – Аня. Если ты не помнишь своего имени, не беда, я сама только что вспомнила свое.

Существо продолжало молчать.

Ну и ладно. Девушка хотела попробовать заговорить с Катей, но та сидела все в той же позе, словно окаменев, и вряд ли как-то отреагировала бы на слова, обращенные к ней.

Этот двор, знакомый и по-особенному домашний, на самом деле оказался вовсе не таким. Привычные дома, окна, деревья, солнце: все фальшивое, ненастоящее. Даже друзья какие-то неправильные, будто плод больного воображения. Нужно уходить отсюда. Где выход?

Аня бросила последний взгляд на одинокую девушку на скамейке и прошла мимо. За кустарником и небольшой детской площадкой начинался зеленый палисадник, в нем замаячила знакомая тропинка.

Сюда.

У самого входа девушка заметила, что ее недавняя знакомая следует рядом, уже не прячась и не убегая. Ну что ж, так даже лучше. И в густые заросли они вошли вместе.

Вдвоем шагать было куда веселее. Аня заметила, что больше не ощущает одиночества и отрешенности, как в начале, а необычный вид спутницы вовсе не пугает ее, напротив, казалось, они давно знают друг друга, даже несмотря на то, что та не может говорить. По пути Аня часто заговаривала с существом и путем таких странных монологов вспомнила некоторые детали о себе: где жила, где родилась, нюансы окружения и занятий, друзей и знакомых. Единственное, что вспомнить не удавалось, – это причину, по которой девушка оказалась в этом странном месте.

Время от времени создание в противогазе куда-то пропадало, и тогда Аня снова шла вперед одна, чувствуя пустоту и одиночество. Но ее спутница всегда возвращалась, даже если девушка уже успевала пройти довольно далеко. Вскоре Аня стала замечать, что та исчезает словно по зову, и однажды даже смогла расслышать едва различимый голос. Он назвал ее знакомую Федькой, что весьма удивило девушку, ведь она знала, что та – женского пола. Искать объяснения этому, как и многим другим вещам, происходящим здесь, не имело особого смысла, и Аня решила принять это имя как факт. Возможно, ответ найдется сам. Пусть будет Федька.

Несколько раз тропинка норовила свернуть и привести девушку в какое-либо новое место, как было с двором, но та научилась вовремя это замечать и находить путь дальше, не сворачивая в подобные места. Со временем Аня стала догадываться, что они значат и где она могла их видеть раньше. Это были фрагменты ее воспоминаний. Их можно было распознать еще на подходе: по цветам, освещению, отголоскам звуков и отзвукам голосов. Учеба, семья, дом, друзья, знакомые, короткие, но яркие мгновения, вбившиеся в память какой-то одной маленькой деталью, за которую только стоит потянуть, как следом, словно из кармана фокусника, вылетит целая вереница связанных друг с другом событий, являющих собой одно целое – ее жизнь. В какие-то Аня заглядывала, какие-то просто проходила мимо, отмечая для себя, как очередной пройденный этап, но никогда не входила полностью. Не хотела повторять опыт с друзьями во дворе. Вдруг тут тоже все пойдет наперекосяк?

Девушка миновала уже довольно много поворотов, когда на одном из них вдруг решила задержаться. Там за высокими деревьями виднелась залитая солнцем поляна, полная желтых одуванчиков, и две фигуры: маленькая и побольше. Аня помнила это место. Когда-то давно, еще в далеком детстве, они с мамой шли на пляж и по дороге решили свернуть на яркое желтое поле. Там было столько этих маленьких пушистых солнышек, что Аня, не стесняясь, нарвала целую охапку, а потом тщетно пыталась стереть желтую пыльцу со своего носа. Тогда мама научила ее плести венки из цветов.

Девушка подошла ближе и присела под деревьями, где проходила граница поляны и леса. Ее спутница осторожно умостилась рядом, внимательно наблюдая за происходящим в кругу света. Аня была уверена, что та понимает события без лишних пояснений, и в тишине они просидели довольно долго. Федька неотрывно следила за маленькой девочкой с косичками и желтым венком на макушке, резвящейся в траве.

– Хочешь, сплету тебе такой же?

Федька ответила удивленным взглядом сквозь линзы.

– Смотри. – Аня сорвала несколько цветов, сложила их вместе, потом перетянула стеблями еще одной пары, потом еще. Один за другим складывалась лента из пушистых желтых головок. – Это совсем не трудно, если знать как.

Она закольцевала венок, закрепив края пучком травы.

– Готово! – Девушка надела украшение поверх пыльного противогаза и впервые за все время улыбнулась. – Тебе идет.

Федька осторожно потрогала тонкими пальцами цветы на голове и смущенно засопела.

– Я надеюсь, что ты не проводник в загробный мир, – снова заговорила Аня, – а то мне бы не хотелось, чтоб все это оказалось прелюдией к моей смерти. Может быть, я заболела или попала в аварию и лежу в коме?

Существо, как обычно, ничего не ответило.

– Знаешь, все эти картины, они словно идут задом наперед. Еще немного, и мы доберемся до моего рождения. Скорее всего, там будет пусто, так как я ничегошеньки не помню о тех днях, да вряд ли кто-то вообще осознает себя в таком возрасте. Что будет потом? Ты ведь живешь тут, не так ли? Не знаешь, куда я попаду дальше?

В этот раз Федька ответила, просто посмотрев на девушку в упор. Даже сквозь мутные линзы были хорошо видны ее большие и будто обесцвеченные глаза, ртутно-серые, резко выделявшиеся на фоне яркого желтого венка. В них Аня увидела свой же вопрос и эмоции, которые испытывала сама, словно в зеркале.

– Кто ты такая? Почему мне кажется, что я знаю тебя уже очень давно?

Разумеется, ответа не последовало. Вместо него существо по имени Федька развернулось и молча скрылось в лесу, только мелькнул в темной листве желтый венок.

И снова ее ждал путь без сопровождения. На этот раз спутница пропала надолго, и Аня шла, делая каждый шаг с надеждой услышать знакомый топот позади или шорох, но вокруг царила тишина. Казалось, стало еще тише, чем было. Изначальный фоновый шум – и тот притих, став едва различимым. Устав от пути в полном одиночестве, девушка присела под деревом и задумалась. Как она и предполагала, окошки с кусочками из ее жизни стали попадаться реже и в итоге пропали совсем, лес заметно поредел, и старые высокие деревья теперь росли на значительном расстоянии друг от друга. Пространство между ними густо покрывала высокая трава, в которой, словно коварные ловушки, прятались опавшие ветки и покрытые острыми сучьями стволы. Тропинка совсем потерялась.

Я почти пришла к началу, но как это мне поможет? И поможет ли?

Может быть, стоит пойти назад? Может, она что-то упустила?

Федька появилась внезапно. Выскочила из густой травы и принялась метаться вокруг, словно была чем-то не на шутку обеспокоена.

– Что такое? – Аня в недоумении наблюдала, как существо шуршит в траве и проверяет каждый клочок земли. – Я куда-то не туда зашла?

Та, как обычно, ничего не ответила и успокоилась уже через несколько минут.

Возможно, мне стоит спросить ее, куда пойти дальше… хотя кого я обманываю. Она знает не больше меня и, скорее всего, блуждала здесь бесцельно до нашей встречи.

– Ладно, попробуем пробраться вперед, – вздохнула Аня. – Хоть это и выглядит глупо, но что-то мне подсказывает, что тут дорога не заканчивается.

Федьке удавалось проскальзывать между высоких травянистых стеблей и коряг куда ловчее и проще, чем ее прямоходящей спутнице. Иногда та подражала маленькому существу и пробиралась через особо заросшие участки на четвереньках. Спустя некоторое время Аня вся измазалась и запылилась и, встав рядом с Федькой для небольшой передышки, с улыбкой отметила:

– Я теперь совсем как ты! Такая же чумазая и дикая. – Девушка принялась отряхивать штанины от пыли. – Только противогаза не…

Она запнулась. В изношенных и грязных штанах и футболке существа Аня узнала свою одежду.

Почти как я. Не может быть…

Пока они обе стояли в нерешительности, соображая, идти дальше или же выяснить сперва, кто есть кто, пространство вокруг них пришло в движение. В стоячем воздухе вдруг поднялся ветер и донес тревожный запах дыма. На горизонте, за деревьями, пепельно-бурое небо постепенно наливалось огнем. Девушка обернулась и, увидев зарево в облаках, вдруг вспомнила.

«В Зоне бывает такое время…»

Я пришла в Зону с друзьями. Проводник хотел нас обокрасть, и мы разбежались.

«Самый верный признак – небо».

Я потерялась и почти умерла, но выжила. Я изменилась. Я стала кем-то другим…

«Как над головой заполыхает, хоть днем, хоть ночью…»

Я стала… ею.

«…не видать тебе… себя самой!»

Аня резко развернулась, но изменения в окружении, видимо, напугали ее спутницу, и та в страхе умчалась в заросли.

– Федька! – Девушка метнулась следом, напролом, ломая сучья и ветки, царапаясь об острую траву и колючки. Плевать. Вот зачем она здесь, все остальное не имеет значения. – Федька, не убегай!

Она едва успевала заметить, как и куда мчится существо, услышать ее бег было еще труднее – ветер усиливался, и если так пойдет дальше, то начнется настоящий ураган. Аня догнала ее, когда та в панике забилась под дерево, обхватив голову руками. Неужели изменение погоды так ее напугало?

Это изменение вовсе не погоды. Если это все происходит у меня в голове, внутри, то что же тогда снаружи? Что происходит со мной снаружи?

– Федька! – Аня упала рядом с ней на колени, уворачиваясь от летящего по ветру мусора, и схватила за плечи. Существо вздрогнуло. – Нельзя бежать назад! Оттуда идет что-то очень плохое. Если побежим обратно, мы пропали! Ты понимаешь меня?

Конечно, ты понимаешь; даже лучше, чем кто-либо еще.

– Мне тоже страшно, но нужно идти вперед. – Девушка погладила существо по спине, и оно вроде бы пришло в себя, наконец посмотрев на нее в ответ. В его глазах были страх и раздражение, но главное, Аня смогла переключить внимание на себя. – Пойдем. Пускай там нет дороги – мы протопчем ее сами!

Она поднялась и поспешила подальше от ветра, несущего запах дыма. Федька, оглядываясь, поскакала следом.

Но как бы резво ни двигались девушка и щуплое существо в противогазе, нечто страшное, творившееся позади, настигало их гораздо быстрее. Федька нервничала, паниковала, рычала и огрызалась на ревущий над головой ветер, металась, то забегая вперед, то отставая. Аня подбадривала ее, пытаясь перекричать нарастающую бурю, и в то же время не потерять направление. Она бежала почти наугад, просто потому что чувствовала, что им нужно туда, вперед, где еще нет протоптанных тропинок, куда не ходила ни одна из них двоих. Куда еще никто не смог вернуться по собственному желанию.

Лес уже превратился в поле с редкими столбами облысевших стволов, торчавшими, точно мачты давно затонувших кораблей в колышущемся по ветру море длинной густой травы. В отсветах красного неба она казалась бурой, как шерсть гигантского зверя. Из таких мест не выходят в одиночку, но возвращаются к ним без сопровождения. Аня бежала, рассекая длинные травяные косы, а следом по пятам прыгала Федька. Они возвращались вдвоем, дабы обмануть все правила.

Позади вдоль горизонта и до самого зенита раскинулся ревущий огненный ураган, пожирающий лес и сжигающий облака. С треском и грохотом полегли последние деревья, и две бегущие впереди фигуры накрыло волной дыма и пепла. Аня зажмурилась и, закрыв рот и нос воротником футболки, оглянулась в поисках спутницы.

– Федька!

Крик утонул в переполненном звуками воздухе, а ее знакомая, похоже, потерялась.

Она же не могла побежать обратно! Я бы ни за что так не сделала. Она где-то здесь. Где-то рядом…

Аня нагнулась, уйдя с головой в стелющиеся по ветру стебли, и стала искать следы по примятой траве. Растительность метало в разные стороны, и острые кончики листьев кололи лицо и плечи, цеплялись за волосы и щекотали. Стоило торопиться, воздух нагревался, и совсем скоро здесь все будет гореть.

Где же ты?

Девушка за что-то зацепилась и упала лицом в пыльную шероховатую траву. Сбоку послышался шорох, и сзади на уже протоптанную тропинку выпала тощая фигурка в противогазе. Она хрипела, вертелась и кашляла, тонкие пальцы царапали горло. Аня метнулась к ней.

– Эй, что такое? Ты чего? – Она не совсем понимала, что именно происходит, но, судя по всему, существо задыхалось.

Может, дыма глотнула? Или в маску что-то забилось?

– Погоди, не вертись. – Аня села сверху, пытаясь хоть как-то утихомирить извивающееся в панике странное создание, и ухватилась за края противогаза. – Надо его снять…

Федька завыла и завертелась еще сильнее, в попытках сбросить с себя девушку, она расцарапала ей плечо и даже попыталась укусить, похоже, совсем потеряв над собой контроль, но Аня упрямо держалась сверху и не выпускала маску из рук.

– Перестань! Эта гадость тебя угробит, а без тебя я отсюда не уйду!

Существо немного ослабило сопротивление и завыло громче, тоскливо и жалобно.

– Ты с самого начала мне помогала. Я выжила только потому, что со мной была ты! – Аня покрепче ухватилась за изношенную резину. – Ты могла бы остаться здесь одна, хозяйкой, но ты ждала, пока я проснусь, ты даже охраняла меня! Все это время ты держала во мне жизнь, пока я сама не могла ничего сделать. Я знаю, кто ты. Ты – это я!

Девушка приготовилась к тому, что стащить противогаз будет как минимум трудно, но он легко отделился от лица. Она отбросила его в траву и увидела перед собой свое отражение: изувеченное, уставшее, с дикими от страха и боли глазами. На израненное лицо садился пепел – серые веснушки на алой коже.

– Ты такая же Аня, как и я. – Она помогла спутнице подняться и обняла, прижала к себе худое тело с одними только костями и тугими мышцами, что появились после долгих дней охоты и выживания. – Я не уйду без тебя.

Та не сразу, но все же обняла ее в ответ.

Новый порыв ветра принес волну жара и чуть не сбил их с ног, трава в нескольких метрах позади вспыхнула полосой огня. Небо заволокло пеленой дыма и копоти.

– Надо бежать! – Аня схватила своего двойника за руку и повела за собой. Та очень быстро поравнялась с ней, и вскоре они уже бежали плечом к плечу.

Трава горела быстро, и огонь уже начал хватать их за пятки, когда поле внезапно кончилось. Земля обрывалась резко, словно кто-то срезал ее ножом. Возможно, где-то поблизости и был пологий спуск или что-то вроде того, но искать его уже некогда. Аня заглянула вниз и сквозь молочно-голубоватый туман, заполнявший обрыв, увидела воду.

Река? Ну конечно, вода!

– Будем прыгать!

Федька в ужасе отпрянула и замотала головой, всем видом показывая, насколько ее это все пугает и что она лучше сгорит заживо, чем прыгнет вниз, в неизвестность.

– Нет-нет! – Аня схватила ее за руки и притянула к себе. – Мы прыгнем вместе. Я тоже не знаю, что там, но мне кажется, что это выход.

Та посмотрела в ответ еще более напугано.

– Не бойся, – улыбнулась девушка. – Я почти все вспомнила, а теперь помнишь и ты. Даже если тут все выгорит, мы выживем и заполним себя заново. Просто для этого надо спастись. А без тебя я не справлюсь.

Аня осторожно подвела двойника к краю и обняла.

– Только в глупых сказках герой должен победить зверя и остаться один. Но ты – мой зверь. – Она обхватила ее крепче и почувствовала знакомые объятия в ответ. – И мы выберемся вместе.

Аня зажмурилась и шагнула за край.

Она не видела, куда падает и есть ли внизу вода вообще. Она чувствовала себя целой, и это последнее, что она запомнила, прежде чем ее сознание рухнуло в собственное тело, заполнило его, как расплавленный металл заполняет форму, и на нее обрушилась тонна ощущений, таких привычных, но уже порядком забытых.

В баре «ХЗ», на втором этаже, в комнате, принадлежавшей двум сталкершам, в данный момент живо болтавшим с товарищами внизу, Аня открыла глаза.

* * *

Первое что она увидела, с трудом подняв отяжелевшие веки, – белый потолок. Поначалу она даже решила, что у них с Федькой ничего не вышло и ее просто отбросило назад, что придется начинать все с начала, искать новый выход или же вечно блуждать по запутанным лабиринтам своих галлюцинаций. Но стоило только первым мыслям зашевелиться в голове, как следом за мозгом ожило и все тело: заныло, заболело, зачесалось везде, где только можно. Она чувствовала себя плохо, очень плохо, но она чувствовала! А значит, все получилось.

Я жива. Я снова – я.

Аня не особо понимала, где находится. Последнее, что она могла вспомнить, это пугающе красное небо, а потом провал, длившийся, очевидно, довольно долго. Ничего из происходившего с ней после она не знала, в памяти остались только смутные детали путешествия с двойником, которая как раз таки помнила все необходимое. Но теперь они были одним целым, и восстановить события предыдущих нескольких месяцев – лишь вопрос времени. К несчастью, память Федьки являла собой набор картинок и фрагментов событий, перемешанный с различными эмоциями и цепочками ассоциаций. Она не умела рассказывать или показывать то, что нужно, а просто вывалила перед своей более разумной сестрой ворох накопленного. От обилия внезапно появившейся информации разболелась голова, и девушка решила разбираться со всем этим постепенно, поскольку помимо головной боли в данный момент имелся еще как минимум десяток других. Аня пока что не пыталась как-либо двигаться, но отсутствие противогаза на лице заметила сразу. Таким ярким и четким окружающий мир не был уже давно, пускай даже это банальный однообразный потолок, но она была рада рассматривать его своими глазами: все пятнышки, выщерблины, трещинки, ниточки паутины…

Федька сама сняла противогаз. Надо же. Это было очень больно, это… даже до сих пор больно. Но зачем она это сделала?

Аня попробовала копнуть глубже и увидела темные коридоры заброшенной станции, куда уже несколько десятков лет никто не наведывался, где по сырым и скользким стенам не прохаживался ни один луч света. До недавнего времени. Федька была там не одна – пришла со знакомыми людьми, с друзьями, если можно было так назвать те взаимоотношения, которые она с ними выстроила. Две девушки, их Федька знает давно и весьма неплохо, и мужчина – для нее новый человек, обычный сталкер на закате своей карьеры. Поход сложился успешно, но у самого выхода что-то пошло не так. Мутант вдруг почуяла чужое присутствие, а потом почему-то решила напасть на людей.

Нет, не сама решила. Ее заставили. Какое-то существо.

Одна из девушек начала стрелять, другая ее остановила. Боль на время сбросила чужое влияние, и Федька сообразила, что нужно сделать, додумалась до того, что Аня в свое время сделать так и не решилась. Это помогло выиграть время – она нашла, где прятался странного вида мутант, и убила его. Несмотря на близость выхода из заброшенных помещений, коридоры по-прежнему наполняла темнота, и данная часть событий состояла по большей части из смазанных неразборчивых образов и большого количества ощущений: боль, страх, злость, растерянность. В нее опять стреляли, и эти выстрелы сейчас ощущала Аня, лежа на спине и глядя в потолок: три точки тупой боли в груди и одна рядом с плечом. Нет, ее не хотели убивать, только остановить. Минуту она колебалась с выбором: стоит ли сердиться на них или же принять, как есть. В итоге решила, что это была разумная самооборона. Они имели право.

Покопавшись в памяти еще немного и сопоставив увиденное с нынешними ощущениями, Аня поняла, что, вероятно, находится в одном из жилых помещений сталкеров, тех же, с которыми недавно попала в беду, а значит, ее не бросили умирать. До сей поры люди, попадавшиеся ей в Зоне (а таких было не слишком много), выглядели грубо и агрессивно, ни у кого из них и в мыслях не было попытаться как-то выйти с ней на контакт. Однако тут события пошли по другому пути, и Федька провела с ними немало времени в довольно близком общении.

Как у вас это получилось?

Аня по привычке нахмурилась, но тут же расслабила лицо: от резкой колющей боли перехватило дыхание. Все же она слишком рано пришла в себя, стоило отоспаться еще как минимум несколько часов, а то и дней. Спешить уже некуда, к тому же нужно время, чтоб разобрать спутанную вереницу последних событий и понять, сколько она пропустила. Мутант прикрыла глаза и задремала, теперь по-настоящему.

* * *

Терапевт спустился следом за Няшкой через час и подсел за столик к остальным. За это время зал совсем опустел, но компания все равно общалась вполголоса. Новость, принесенная ранее девушкой, не на шутку всех взволновала. Павлентий принялся сетовать на свое сказочное везение, на то, что вокруг одни бабы, даже в Зоне от них никуда не деться, и мутант-женщина – это как вишенка на торте, и куда вообще мир катится. В финале он откинулся на спинку скрипучего стула, снял очки и принялся нервно протирать и без того идеально чистые стекла. Горелый, не рискуя прерывать хозяина, просто молча поднял брови и выразительно сидел так несколько минут. Конь же, как и подобает, принялась ржать на весь зал, заглушив даже тираду Павлентия. Но когда все трое поняли, что Няшка не шутит, началось оживленное обсуждение необычного феномена. Как известно, прыгуны всегда мужского пола, бестолковы и крайне агрессивны. По одной из самых ходовых легенд, это люди, пришедшие в Зону в начале ее становления и попавшие под первые, самые сильные ребуты. А уж кем раньше являлись эти люди, сталкерами или же представителями силовых структур, можно было лишь догадываться по остаткам одежды. Потому мутантов было много, но число их все же ограничено. Наиболее явной отличительной чертой прыгунов была привычка закрывать чем-то лицо и голову, как правило, противогазом – он был в снаряжении практически каждого ходока, но порой встречались экзотические варианты с различным бытовым мусором в виде рваных резиновых мячей, обрывков одежды и посуды. Среди сталкеров даже ходила байка про скачущего мутанта со старым мотоциклетным шлемом на голове. Но вот прыгун-самка…

Горелый хмурился больше остальных и строил предположения о том, что с таким раскладом прыгуны научатся размножаться, и численность почти что вымерших мутантов снова поднимется, ведь могут быть и другие особи женского пола. Только сталкеры избавились от одной напасти, вот тебе и новая. Павлентий бормотал что-то бессвязное, но ободряющее, а Конь задумчиво потягивала сигарету, пуская в потолок кольца дыма и слушая восторженные возгласы Няшки. Ее одну вся эта ситуация ни капли не расстраивала.

– А следующей мы увидим бабу-мозгоправа! – Торговец как раз вставил свою реплику в мрачный монолог Горелого, когда к ним подсел Терапевт.

– Ну, я сделал все, что мог, учитывая обстановку и имеющееся оборудование. Обычный человек бы не выжил, – на этих словах Няшка испуганно округлила глаза, но врач тут же добавил: – а ваша Федька будет жить! Отлежится несколько дней – и снова станет прыгать. – Компания отреагировала на новости смешанными эмоциями; Терапевт продолжал: – На самом деле, я вовсе не по этой причине спустился. Точнее, не только по этой. – Мужчина вынул из свернутой узелком простыни, которую до этого незаметно держал под столом, прямоугольную карточку из пластика и положил перед собой. – Решил я собрать остатки ее вещей и незаметно выбросить, но вдруг чую – что-то в карманах как будто лежит, я и заглянул. В одном горстка мелочи ржавой, а в другом кое-что интересное. – Он кивнул на стол, куда уже потянулись все остальные.

– Ух ты! Да это же студняк! – Няшка первой хватанула потрепанный прямоугольник.

– Дай-ка посмотреть! – Горелый бесцеремонно выхватил документ из ее руки, потянувшись через стол, скривился, пытаясь рассмотреть получше.

– Здорово, что он попался! – затараторила Няшка. – И как мы сразу не додумались осмотреть ее вещи? Теперь можно узнать, кто она и откуда, если, конечно, это ее студенческий. Но мне кажется, фотка похожа!

Горелый скептично бросил карточку на стол.

– Не ее, – твердо заявил он.

– С чего ты взял?

– А с того, дурья башка. Все прыгуны появились уже почти семнадцать лет назад. Новых Зона не порождает. Это не документ вашей Федьки. Скорее всего, она сожрала эту… Анну Вольскую.

– Ага. И студняк в карман положила? Это же прыгун, а не мародер, Горелый, зачем ей кусок пластика!

– Может, понравился. Красивый. Магнитный. Фонил. Кто ее знает…

Няшка покачала головой.

Конь взяла билет, покрутила его в руках, машинально стряхнув пепел от сигареты прямо на пол под недовольное пыхтение Павлентия. Потом подняла находку к потолку и посмотрела на просвет, хмыкнула:

– Черт знает. Думаешь, ее?

– Ну конечно! – закивала Няшка.

– Да нет же… – устало проворчал Горелый. – Выдан полтора года назад. Прыгунам в Зоне полтора десятка…

Конь вскинула брови, показывая, что этот аргумент представляется ей достаточно весомым.

– Все чудесатее и чудесатее, – пробормотал Павлентий, искоса разглядывая истертый пластик.

– Ладно, а что ты сам думаешь, Терапевт? – Девушка коротко затянулась и отложила билет в сторону. Его тут же подхватила Няшка.

– Знаете, я совсем не разбираюсь в мутантах, – произнес тот. – Но я все-таки ее оперировал и с уверенностью могу сказать, что Федька – прыгун особенный. Необычный.

– Избранный, что ли? – фыркнул Горелый.

Врач поморщился.

– Я имею в виду, она как будто… не совсем прыгун. Она понимает простые слова – Няшка мне рассказывала; ее плоть вполне нормальная, на спине только старый заживший шрам, – он усмехнулся, – очень иронично выглядит, зная, в каком состоянии обычно бегают ее сородичи… и главное, она умеет сдерживать себя. А следовательно – она мыслит.

– Значит, с ней можно будет полноценно поговорить? – осторожно спросила Няшка.

– Не уверен. Это как… – Терапевт пощелкал пальцами, подбирая наиболее удачный пример. – Как с перезагруженными. Помнишь Чекана? Бедолагу, попавшего под ребут, которого к нам принесли прошлой осенью.

Няшка кивнула. Сталкера, сошедшего с ума из-за того, что он оказался не в то время не в том месте, помнили все более-менее постоянные обитатели бара. Чекан частенько заглядывал в «ХЗ» и неплохо общался с Павлентием. В тот раз он со своим приятелем пошел выполнять заказ ученых на какие-то растения из гущи леса. Роковой стала одна мелкая ошибка: Чекан не учел, что артефакт, найденный им и беспечно положенный в неизолированный контейнер, заставлял врать электронные и магнитные приборы. Когда смартфон начал нести откровенную чушь и самопроизвольно включать каждую минуту будильник, старый сталкер решил выключить его и воспользоваться бумажной картой и обычным магнитным компасом, ничтоже сумняшеся показавшим стрелкой на восток вместо севера. К началу перезагрузки они с напарником ушли слишком далеко от всех возможных укрытий. И вот тут сработала еще одна штука: напарник, свежий и почти целый в плане аномальной активности, держался дольше – первым крышу снесло именно Чекану. Он прострелил приятелю колени и ушел в лес. Тот полз на руках целые сутки, в итоге встретил пару авантюристов, промышляющих артефактами на подступах к центру Зоны, и рассказал им эту историю, прежде чем умереть от истощения и боли. Чекана искали все: и паладины, и светляки, и простые сталкеры: ученые не скупились на плату любым желающим. Нашли в итоге военные, они же конвоировали его до научгородка у границ Зоны. Путь лежал как раз через «ХЗ», и Терапевт успел поближе познакомиться с бывшим завсегдатаем бара до того, как его навсегда посадили в одну из изолированных камер научного комплекса. Так Чекан стал научным объектом.

– Так вот, – продолжал врач, – помнишь, я рассказывал о том, что с ним было. Он не успел совсем подвергнуться влиянию Зоны, был как бы одновременно собой и не собой. Это не была пустая оболочка, движимая инстинктами, он еще помнил себя, понимал, что происходит. Но сопротивляться не мог. И это было необратимо.

– Думаешь, здесь то же самое? – подала голос Конь. – Но ведь Чекан стал перезагруженным, а не мутантом. Ребут не превращает в прыгунов. И потом… что вообще здесь делать девчонке из города? Такое ощущение, что ее похитили, привезли сюда и…

– И?

– И заставили мутировать.

Повисла тишина.

– Ерунда, – твердо проговорил Горелый. – Как? Заколдовали, что ли? Катастрофа прошла, не превращаются больше люди в прыгунов. Тут и думать нечего!

– А я бы все же подумал. – Терапевт кивнул на карточку, которую по-прежнему сжимала в руках Няшка, и встал. – Есть способ узнать точно, но мы им не воспользуемся. Потому что не сможем.

– Да чего гадать? Сейчас пойду и спрошу у нее лично! – Няшка вскочила и направилась к ступеням. – Заодно посмотрю, как она.

– Куда?! – подпрыгнула Конь. – Без меня не смей! А если она кинется на тебя, а ты без… – Девушка растерянно осмотрелась. – Блин! Я же пушку в комнате оставила! Ладно, сориентируемся на месте. Пошли.

– Вас подстраховать? – предложил сталкер.

– Не надо. Меньше народа – больше кислорода, – отмахнулась Конь. – Если что – позову.

Оставив компанию в сугубо мужском составе, девушки поднялись наверх. У самой двери Конь вышла вперед и, тихонько приоткрыв ее, проскользнула внутрь. В комнате было темно, хоть глаз выколи, но ПП нашелся сразу у стенки, и девушка схватила его, сразу почувствовав себя увереннее. Она подала знак Няшке, и та щелкнула выключателем, заскакивая следом и закрывая дверь. Внутри царили порядок и тишина. Терапевт убрал после себя все инструменты и следы проведенной операции, а мутант неподвижно лежала на кровати, накрытая чистой простыней до плеч. Под голову ей врач подложил скрученный валиком халат, а старую испачканную кровью простыню успел заменить на чистую. Все же склад запасов медицинского белья, найденный ими в соседнем с больницей здании еще в прошлом году, оказался очень кстати. В простынях и наволочках у постояльцев «ХЗ» недостатка не было.

– Ну что там? – Конь села на вторую кровать у противоположной стены, но оружие держала наготове.

Няшка тем временем осторожно подошла к прыгуну и внимательно рассматривала результаты работы врача. Терапевт постарался на славу: раны на груди Федьки больше не кровоточили, а ее дыхание выровнялось, хоть и оставалось тяжелым и хриплым, кожа на лице, еще несколько часов назад свисавшая рваными лоскутами, теперь была аккуратно сшита ровными стежками, идущими пунктиром вдоль щек и лба. Шрамы, конечно, останутся, но так Федька будет гораздо больше похожа на человека, чем на мутанта.

– Все хорошо, – улыбнулась Няшка, тихо радуясь, что теперь им, возможно, даже не понадобится ее прятать от других, научить бы только ходить прямо…

Но тут мутант пошевелилась и приоткрыла глаза. Яркий, по сравнению с недавней темнотой, свет заставил швы на ее лице задвигаться.

– Федя, привет! – Девушка без малейшего страха присела на край кровати рядом, так, чтоб та могла ее видеть. – Это я – Няшка. Ты меня узнаешь?

Прыгун в ответ молчала, вяло щурясь от света, но, тем не менее, смотрела прямо на сталкершу.

– Смотри, мы нашли это у тебя в кармане. – Няшка показала ей изношенную голубоватую карточку. – Это твой? Тебя зовут Аней?

Федька долго молчала, словно изучая взглядом документ, после чего с болезненным свистом вдохнула и закрыла глаза.

Конь, наблюдавшая все это со стороны, убедилась, что мутант не собирается предпринимать агрессивных действий и отложила свой ПП. Она подошла к подруге и взяла ее за руку.

– Пойдем. Пусть отдыхает. Видишь, она не горит желанием общаться. – Девушка мягко, но настойчиво увела напарницу к выходу. – Через день-другой очухается и ответит на твои вопросы. Может быть.

Конь выключила свет и, на всякий случай оглянувшись через плечо, вышла следом. Этой ночью придется спать где-то еще. В одной комнате с мутантом не расслабишься. Вот же притащила проблем на свою голову! Еще и этот студенческий… Сталкерша еще за столом успела рассмотреть его и фотографию милой улыбающейся девчушки, которая являлась пока неизвестно кем: жертвой их ручного мутанта или же им самим. Конь вдруг поняла, что ужасно устала, и, будь ее воля, уснула бы прямо тут, в коридоре, на полу.

– Конь. – Няшка все рассматривала полустертое изображение на пластике и не торопилась куда-либо уходить. – Ты только представь. Если это и в самом деле она на фото… Как так могло получиться?

– Я не знаю, Няш. Правда. – Девушка вздохнула и устало прикрыла глаза. – Давай решим, где мы сегодня будем спать, а потом подумаем над всем этим, лады? Я устала, как собака. – И, обняв подругу за плечи, добавила: – Пошли, помучаем нашего босса еще немного.

Общими переговорами было решено, что эту ночь и остаток дня девушки отдохнут в комнате у Терапевта, а тот по собственной инициативе покараулит пациента. На том и разошлись.

Федька начала проявлять активность через день. В первую очередь она захотела пить, и Няшка угадала ее потребность в воде почти сразу: к этому времени обе сталкерши уже вернулись в свою комнату и караулили прыгуна по очереди, а когда та проснулась и стала облизывать пересохшие губы, девушка со всех ног помчалась за водой. Федька пила много и часто, а потом ее начало тошнить. Оставив Няшку с мутантом и ведром наготове, Конь вызвала Терпавета, и уже втроем они провозились несколько часов, пытаясь понять, в чем проблема и как действовать дальше, пока врач не сообразил, что с помощью воды организм прыгуна просто-напросто очищается от последствий. Но к этому времени рвота успела прекратиться, и Федька снова заснула, свернувшись под простыней. После всего увиденного Терапевт выдал воодушевляющий прогноз: пациент идет на поправку, и для дальнейшего выздоровления потребуется хорошее питание. Питание потребовалось уже на следующий день.

Прыгун вела себя на удивление спокойно: не пугалась, когда в комнату входил врач, не пыталась убежать или еще каким-либо образом безобразничать, как обычно делают это больные и напуганные животные. Проснувшись, она села на кровати и немного неуклюже закуталась в простыню, внимательно рассматривая обстановку вокруг и людей. Ее поведение невероятно радовало Няшку и заметно настораживало Коня. Та отлично помнила, какой они встретили мутанта в первый день их знакомства, и произошедшие с того времени изменения просто поражали. Федька пока не пыталась ходить, но что-то подсказывало сталкерше, что первый свой шаг она сделает, будучи в вертикальном положении. Конь не знала, как реагировать на подобные мысли. Все, к чему она привыкла за годы жизни в Зоне, рушилось и менялось на глазах. Казалось, само существование этого странного мутанта оскорбляет весь нажитый ею опыт. Каждый раз, укладываясь спать, Конь отправляла подругу к стенке, а сама клала под руку оружие. За ее спиной мирно засыпала Няшка, не видя пристального взгляда серых глаз из темноты.

Но сколько бы ни параноила сталкерша, дела шли гладко. Федька вела себя тихо, ела культурно, как и учила ее когда-то Няшка – из тарелки ложкой, и, разумеется, не пыталась нападать. Няшка пробовала расспросить ее по поводу билета еще несколько раз, но та все время молчала, смотрела на карточку и тяжело со свистом вздыхала. Подобную реакцию можно было трактовать как угодно, и девушку это заметно расстраивало. Впрочем, мутант быстро шла на поправку и однажды, после очередной порции тушенки с макаронами, она опустила ноги на пол и встала. Няшка, как раз убиравшая посуду, так и застыла у порога комнаты с открытым от удивления ртом. Федька стояла, чуть покачиваясь, одной рукой держа простыню на плечах, а второй касаясь стены.

– Ух ты! Ты стоишь! – ахнула девушка, все еще не веря своим глазам. – Конь, ты видишь?!

Конь предпочла последовать примеру прыгуна – промолчать. Ее предчувствие только что сбылось, но она все никак не могла понять, к добру оно или к худу.

Как оказалось позже, Федька не могла долго держать вертикальное положение, но если вставала с кровати, то предпочитала перемещаться на двух ногах. Она ходила немного неуверенно, ссутулившись, хотя и старалась держаться как можно ровнее. Терапевт, постоянно навещавший их, не мог сдержать восторга, наблюдая за мутантом. Они с Няшкой будто сдружились благодаря ей, а Конь, дабы не смотреть на весь этот дурдом, в такие моменты уходила прогуляться в зал.

Как только Федькины раны достаточно зажили, Няшка, закутав ее в неприметное покрывало, повела в душевую мыться. Павлентий, видя, что мутант не доставляет проблем, не стал ограничивать проход в коридор на втором этаже, потому меры предосторожности были оправданны. Как и ожидалось, прыгунья не стала возражать и позволила увести себя на водные процедуры. Девушка болтала без умолку, постоянно уточняя, не слишком ли горячая вода, не болят ли раны, не попало ли мыло в глаза, не только беспокоясь непосредственно о Федьке, но и подбадривая этим саму себя. Та молча слушала и наслаждалась звуками человеческой речи.

Еще в ту ночь, когда Няшка впервые спросила ее про студенческий, она решила, что будет называться Федькой. Разумеется, она узнала кусочек пластика, который когда-то сама же и положила в карман, сидя на берегу озера у заброшенной деревни, но теперь от прежней Ани мало что осталось. Никто из знакомых или друзей, даже родители не узнали бы ее сейчас.

Я сама с трудом себя узнаю… Пускай Аня останется на фотографии. Я и вправду больше похожа на Федьку.

Из фрагментов воспоминаний она узнала немного про двух сталкерш. Конь чем-то напоминала ей Катю, хоть и была грубее, скрытнее и вдобавок курила – запах табака прыгунье не нравился. Эта девушка со странным именем всегда относилась к Федьке с подозрением и неприкрытой неприязнью, впрочем, вреда не причиняла, не считая последнего происшествия. Няшка обычно вела себя как легкомысленный ребенок, но в ее голове на самом деле жили очень взрослые мысли. А еще она каким-то образом догадывалась, чего хочет мутант, и это было очень полезной особенностью.

Над этим стоит подумать.

Молодого мужчину, которого девушки звали Терапевтом, Федька не знала, не нашлось ничего о его личности и в ранних воспоминаниях, значит, она увидела его впервые во всех смыслах. Впрочем, негативных ощущений он не вызывал, а следовательно, и беспокоиться было не о чем. Был еще один человек, которого мутант видела всего пару раз: ухоженный мужчина в очках с запахом какого-то парфюма, придирчивый и постоянно недовольный. Федьку он явно побаивался и избегал. Ну и что? Она тоже не спешила с ним знакомиться.

По возвращении из душа они застали Коня в обществе Терапевта. Девушка и медик пристроились у окна и, попивая чай, что-то обсуждали.

– С легким паром! – улыбнулся врач и поднял кружку в знак приветствия. – Вот так и не скажешь, что мутант. Совсем как человек выглядишь!

– Мы еще оденем ее нормально, и совсем будет не узнать! – Няшка с довольным видом усадила прыгуна на кровать и принялась аккуратно вытирать ей волосы.

– Мы тут обсудили кое-что с твоей подругой. – Врач покосился на сталкершу, но та хмуро смотрела в свою чашку, будто увидела там дохлую муху. – Насчет билета…

– Это ее билет, разве не понятно? Она на него реагирует, и мне кажется, что узнает.

– Кажется, – вздохнул тот. – Вот именно, что кажется. Более веских аргументов у нас нет.

– Ну хорошо, и что ты предлагаешь? Федька не разговаривает и…

– Она не может говорить из-за деформации голосовых связок, и нет, я не смогу это исправить. Но сейчас речь не об этом. – Терапевт посерьезнел и приготовился выложить свои размышления по порядку, но Конь его опередила.

– Он хочет показать Федьку Егерю, потому что считает, будто она стала мутантом не по своей воле. – Девушка оставила чашку на подоконнике и направилась ко второй кровати. – Я тогда за столом ляпнула сдуру, а он и подхватил…

– А ты знаешь, где его найти? – Няшка обернулась к Терапевту, изумленно вскинув брови.

– Не я. Конь знает.

– Конь?

Сталкерша пробормотала себе под нос что-то витиевато-нецензурное, но вслух сказала другое:

– Ничего я не знаю! Может, когда-то и видела странного мужика, который назвался мне Егерем, а может, это просто кличка такая была, откуда мне знать? Все равно это ничего не даст.

– Почему не даст?! – искренне возмутилась младшая сталкерша. – А что, если появился какой-то способ превращать обычных людей в мутантов и Федька такая не одна? А мы первые, кто сможет докопаться до истины! Я согласна с Терапевтом! – Няшка вскочила с кровати под внимательным взглядом прыгуньи. – Пойдемте к Егерю! Он далеко живет?

– Никто не знает, где он живет, Няшка, – печально улыбнулся врач. – Я хотел сказать об этом сразу, но ты меня перебила. Я надеялся, что наша подруга подскажет, но раз она тоже не в курсе… – Он пожал плечами.

– Но можно же как-то узнать? Его ведь не только Конь видела, я права? Возможно, кто-то знает больше или был у него дома?

Конь поморщилась, всем своим видом показывая, насколько ей неприятна данная тема, но энтузиазм напарницы уже было не остановить. Даже если она откажется поддерживать этот разговор, Няшка начнет приставать с расспросами к другим и никому не даст покоя. Уж лучше взять это дело под свой контроль.

– Ладно. Можно попробовать разобраться, но я не даю гарантий, что предложенный мною метод сработает, как надо. Это типа пальцем в небо тыкать.

– Давай-давай, рассказывай! – Няшка чуть ли не прыгала от нетерпения.

– Разогналась. У тебя мутант рядом сохнет, займись лучше ею, а остальным займемся мы с Терапевтом. – Игнорируя недовольное ворчание подруги, она поманила врача к выходу. – Поможешь мне аргументы подобрать.

Нельзя сказать, что она была полностью уверена в своей идее, но сейчас это виделось единственным выходом. Конь отчаянно не хотела встречаться с Егерем еще раз и бередить старые раны, однако Федька… нет, это было не сострадание – девушка все никак не могла определиться, что чувствует по отношению к мутанту и всей этой истории, и это дико ее раздражало. Во многом именно из-за желания разобраться и поставить точку она решилась на очередную сомнительную авантюру, и если Егерь действительно сможет подтвердить ее позицию либо же опровергнуть, Конь, несмотря на внутреннее сопротивление, отправится на поиски.

Оставив Няшку возиться с Федькой, они спустились вниз, где за барной стойкой в позе надзирателя бдел хозяин заведения. Под его придирчивым взглядом нервно суетился недавно нанятый бармен.

– Что-то случилось? – Павлентий подозрительно сощурился, стоило парочке появиться в поле его зрения.

– Да ничего, – отмахнулась Конь. – У тебя карты Зоны остались?

– Естественно, спрашиваешь еще!

Смартфон – дело, конечно, хорошее и надежное, но каждый сталкер все же предпочитал носить с собой бумажную карту, где скрупулезно отмечал все интересные и опасные места. Техника в любой момент могла отказать, бумага же, в отличие от нее, не подводила практически никогда. Именно поэтому карты в огромных количествах и за весьма символическую цену продавались во всех барах и у всех торговцев. А Павлентий – так вовсе имел свой собственный набор особо точных военных миллиметровок, который, как водится, предпочитал хранить подальше от посторонних глаз. Но сейчас требовалась самая обычная, и Конь, бесцеремонно вытащив из-за соседнего прилавка ближайшую карту, развернула ее на пустом столе в углу зала.

– Вот. – Она нарисовала карандашом, который выдернула тут же, на ходу, из кармана жилетки торговца, кружок в полях западнее «ХЗ». – Здесь я встретила его три года назад.

– Его? – непонимающе переспросил Павлентий.

– Егеря. Да-да, того самого, о котором легенды ходят. Ты, кстати, о нем много слыхал?

Как и любой уважающий себя торговец и хозяин бара, Павлентий слыхал много и обо всем. Он мог рассказать о положении группировок, о местах обнаружения артефактов, тайниках и схронах, о финансовых потоках и многом другом. Только таинственный Егерь в это многое, увы, не входил. Такие, как он, были темой особой, настолько прочно слившейся с легендами и поверьями, что среди всего этого трудно было найти хоть частицу неопровержимой истины. О Егере знал каждый, почти каждый был уверен, что тот живет где-то неподалеку от… да, в общем, отовсюду. Многие говорили, что его можно как-то позвать, другие, напротив, утверждали, что Егерь сам приходит туда, где он нужнее всего. Его считали и бывшим сталкером, и порождением Зоны, и самим воплощением Зоны, кто-то наделял его магией, кто-то – передовой техникой. Объединяло всех одно: никто не мог рассказать о Егере хоть что-то определенное.

– Слыхал, – промямлил Павлентий. Он очень не любил говорить на те темы, в которых не мог козырнуть знаниями.

– Есть ли что-то особенное в том, что ты слыхал? – продолжала допытываться Конь.

Павлентий покачал головой и задал встречный вопрос:

– Зачем вам Егерь понадобился? Для мутанта, что ли?

– Угадал. Подробнее расскажем потом, если дело выгорит. А пока что надо опросить посетителей.

– О чем? Я надеюсь, вы им про прыгуна разболтать не надумали? – забеспокоился хозяин.

– Спокуха, Павлуша. Мы же не идиоты. Лучше подумай, как привлечь народ.

В чем, в чем, а в привлечении народа Павлентий был специалистом. В тот же день на дверях «ХЗ» появилось большое, написанное черным маркером объявление: «Только завтра рюмка водки и бутерброд за прохождение опроса». Ниже красным цветом и другим почерком было приписано «Бесплатно!». Такой же текст веерной рассылкой разлетелся и по гаджетам всех, кто находился в ближайшей округе.

Этот ход возымел должный эффект. Слухи в Зоне распространяются быстрее лесных пожаров, а сталкеры – падкие на халяву люди. К следующему утру у дверей бара выстроилась немаленькая очередь из желающих поучаствовать в опросе. Как это часто бывает, несмотря на все разногласия, здесь топтались и простые ходоки в Зону, и паладины, и какие-то мутные типы, старавшиеся отсвечивать поменьше. Светляки со своим традиционным нонконформизмом и некоторой заносчивостью если и получили эту информацию, то проигнорировали ее. В толпе были и женщины – в последние годы их в Зоне стало не то чтобы много, но встреча со сталкершей уже никого не удивляла так, как это было лет десять назад.

Казалось бы, неужели все они, воины и разведчики, представители группировок и вольные птицы, достаточно обеспеченные, как правило, люди, топали сюда километры ради бутерброда и ста грамм горячительного? Конечно же нет. Дело тут было совсем в другом, и Павлентий как грамотный манипулятор это вполне понимал. Зона менялась и, вопреки старым прогнозам, не разрасталась, а, скорее, упорядочивалась, становясь стабильнее. Меньше тварей, меньше аномалий. Для многих Зона превращалась в рутину, и они получали своеобразный азарт от любых необычных предприятий. Сталкеры шли не за угощением, а за событием, за возможностью в чем-то поучаствовать, поболтать, обменяться информацией и, возможно, получить от всего этого какие-то свои плюсы.

В зале было шумно и людно, сталкеры по очереди подходили к столу в центре, за которым сидели Конь и Терапевт. Те вкратце описывали легенду: есть очень хороший человек, которому нужна очень квалифицированная помощь. Терапевт, пользуясь авторитетом человека науки, весомо подтверждал, что помочь может только чудо в лице Егеря, а девушка после этого задавала одни и те же вопросы: «Видел ли ты хоть раз Егеря?», «Если да – то где?», «Слышал ли хоть раз о встречах с ним, и где они происходили?». При ответе на второй и третий вопрос точки нужно было указать на карте, некоторые для этого доставали свои карты или смартфоны, в которых стояли отметки, подписанные словом «Егерь». Впрочем, процент видевших его был исчезающе мал. За весь день из более чем пяти десятков доброхотов (это только те, кто лично отвечал на вопросы, а некоторые еще и приводили с собой группы поддержки в несколько человек) о непосредственной встрече с Егерем заявили всего трое, еще чуть больше полутора десятков рассказали о том, как знакомые знакомых их знакомых когда-то видели его в разных местах Зоны, но, увы, уже либо сгинули, либо ушли на Большую землю. Каждый опрошенный, вне зависимости от результата, тут же получал щедрый бутерброд с двумя ломтиками колбасы и налитую до краев рюмку – вопросами снабжения и выдачи ведал Павлентий – и отходил к одному из столиков вкушать заслуженные дары.

– Так, – сказала Конь, когда поток желающих схлынул. – Итого у нас девятнадцать точек. Теперь применим метод триангуляции и посмотрим… он должен жить где-то примерно в центре.

Девушка несколько минут орудовала карандашом и линейкой, и в итоге точка, высчитанная ею, выпала на юго-запад от центра Зоны, в глухую болотистую местность, рядом с которой не было ни старых деревень, ни современных сталкерских застав. Увидев такой результат, вся компания, склонившись над картой, одобрительно загудела.

– Неплохо!

– Надо же! Скорее всего, нашла!

– Отличный план, оказывается!

Лишь Терапевт осторожно спросил:

– А с чего вы взяли, что это сработает? В смысле… почему Егерь должен быть именно в центре?

Признаться честно, Конь с самого начала побаивалась этого вопроса, и потому немного смутилась, не найдя, что ответить. Вместо нее заговорила Няшка:

– Может, и не сработает, но другого выбора у нас нет. Давайте сходим и проверим! Вдруг и правда все так. В Зоне ведь случайностей не бывает, да, Горелый?

– Ты пойдешь? – удивленно вскинул брови сталкер вместо ответа.

Он с самого начала отнесся к их замыслу с долей скептицизма, хоть и наблюдал за происходящим с нескрываемым интересом.

– Конечно! – Няшка храбро тряхнула волосами и с вызовом посмотрела на него. – Я и Федька. Мы и вдвоем отлично справимся!

Конь фыркнула.

– Ты договоришься сейчас! Отправишься на кухню справляться. Тоже мне, сталкерша нашлась.

Няшка сердито посмотрела на нее, но ничего не сказала.

– Предлагаю так: идем я, Терапевт, Няшка хорошо общается с мутантом, так что пойдет тоже. Горелый, твой опыт нам бы не помешал.

Тот покачал головой и окинул тяжелым взглядом собравшихся:

– Нет. Я не с вами. Мне с самого начала все это не нравится. Я не собираюсь гоняться за призраками где-то в глуши, да еще и шкурой своей рисковать. Хотите – идите, а я в другую сторону.

– Струсил? – язвительно спросила Конь.

Горелый гневно посмотрел на нее, но голос его оставался спокойным.

– Думай, что говоришь. Проку не вижу в том, чтобы таскать прыгуна по Зоне в поисках персонажа из сказок. На днях из научгородка хороший заказ на местную флору пришел, группа на него уже почти собралась. Я с ними.

Терапевт, не слишком удивившийся демаршу Горелого – старого сталкера вообще было трудно понять, порой его взгляды и отношение к вопросу менялись чересчур резко, – молча слушал назревающую словесную перепалку. Он любил Зону, но старался держаться от нее подальше, отсиживаясь за стенами бара. Ну право же, какой из него сталкер? Он давал клятву, в которой одним из важнейших принципов был извечный «не навреди», потому о перспективе взять оружие и выйти в открытый мир Терапевт практически не помышлял. Но сейчас… бывают в жизни такие моменты, когда время как будто замедляется, и ты понимаешь, несмотря на страх перемен, что если не скажешь сейчас чего-то важного, то потеряешь уникальную возможность, которая больше, возможно, никогда в жизни не представится. Последний раз он ощущал подобное еще зеленым абитуриентом, в тот момент, когда решился прочно связать свою жизнь с медициной.

– А я пойду, – спокойно сказал он. – Вам помощь пригодится. К тому же я всегда мечтал встретиться с Егерем. С профессиональной точки зрения это было бы восхитительным опытом.

– А как же бар? – обиженно спросил Павлентий.

– Выживет. Давайте будем честны: за несколько дней с ним вряд ли что-то случится, а просто быть фишкой для зазывания клиентов мне, уж прости, Павлентий, не по нраву. Тем более, отряду может понадобиться медик.

Горелый презрительно хмыкнул, бросил через плечо «Всем пока!» и потопал наверх, в свою комнату. Остальные же приступили к разработке плана похода.

Сборы заняли три дня. За это время Федька совсем поправилась и перебралась в отдельную комнату. Она по-прежнему лучше всего общалась с Няшкой, однако к Терапевту также прониклась очевидной симпатией. Павлентий тоже успел привыкнуть к необычной постоялице и почти ее не боялся. Только с Конем, несмотря на предстоящий совместный поход, у Федьки сохранялись стабильно холодные, натянутые отношения. Тем не менее ради общего дела обе, казалось, решили сохранять здравый нейтралитет.

Павлентий взял на себя обеспечение группы всем необходимым, мотивируя это тем, что Федька, как ни крути, его лучший поисковик, и кто, если не он, обязан ей всем своим состоянием.

Еда и бытовые принадлежности сталкерам были выданы из запасов бара, сложили все это в четыре объемных рюкзака – Федькин при этом был легче, так как содержал в основном только провизию и медикаменты. Одежда также обнаружилась в закромах: крепкие куртки и уплотненные штаны с карманами и карабинами на поясе для Терапевта и Няшки, Конь достала давно отложенный камуфляжный костюм с нашивками светляков, которые сразу же отпорола. Федьку одели согласно ее потребностям и способу перемещения: удобные штаны коричневого цвета с пропиткой, серая майка, которую Няшка ушила по размеру, и добротные берцы. Вдобавок младшая сталкерша раздобыла для нее перчатки с обрезанными пальцами – прыгун часто травмировала себе ладони в походах ранее, и Няшка проводила много времени, бинтуя и залечивая ей руки. На оружие Павлентий не поскупился. Терапевт взял себе проверенный АК и сотню патронов к нему, Конь просто почистила и привела в порядок свой ПП. Удивила всех Няшка, которая ни с того ни с сего решила оставить свой неизменный обрез и вместо него взяла удобный и легкий пистолет. На вопрос Коня почему она нахмурилась, серьезно посмотрела на подругу, затем на свое старое оружие, и туманно ответила:

– Не хочу его больше видеть.

Никаких других подробностей добиться от нее не удалось – при желании Няшка могла быть феноменально упрямой.

О том, во сколько Павлентию обошлось все снаряжение, он предпочел умолчать, однако, судя по печальным воздыханиям, допускаемым им каждый раз, когда разговор заходил об этом, сумма была немаленькой.

И вот на третий день группа выдвинулась в поход. Федька, как было условлено, спрыгнула прямо из окна своей комнаты, выходившего на заросший задний двор бывшей больницы, чтобы не показываться на глаза посетителям, и сразу скрылась в зарослях кустарников. Остальные же, следуя легенде о простом рейде за артефактами, торжественно вышли через парадный вход.

Зона, как всегда, встретила их тяжелым небом и холодным ветром.

Глава 8

Путь на северо-запад пролегал по лесам, перемежающимся холмистыми пустошами. Охровая мгла на горизонте, жухлая сухая трава и периодически попадающиеся остовы неизвестных зданий – вот все, что видели путники большую часть первого дня своего похода. Солнце едва виднелось из-за облаков желтым тусклым шаром, откуда-то издалека иногда налетал ветер, несущий ядовитые испарения болотных аномалий, и тогда Терапевт, шедший впереди, поднимал правую руку, давая знак надеть газовые маски. Федька брела неподалеку, то исчезая в зарослях по сторонам тропинки, то вновь появляясь и проводя с отрядом некоторое время, чтобы снова затем куда-то отойти. Признать в ней прыгуна сейчас было решительно невозможно, однако странной ее внешность показаться могла однозначно: одета она была достаточно легко для сталкера, оружия при себе не имела, вообще не несла никакой поклажи, кроме легкого рюкзака, а лицо прыгуньи было покрыто свежими шрамами. Шла Федька прямо и уверенно, на двух ногах, и лишь иногда, когда измененный позвоночник давал о себе знать, она опускалась на четвереньки и некоторое время передвигалась характерными для прыгунов частыми подскоками. Для нее Зона выглядела совсем иначе: живая, наполненная разнообразными запахами и звуками, таящая несчетное количество загадок и просто интересных мест, пестрящая бесконечным количеством цветов и оттенков зеленого, серого, желтого и таких, названия которым Федька не знала. Избавившись от противогаза, она могла смотреть на мир такой, каким он был, словно открывая его для себя заново, и это ощущение приводило мутанта в первобытный восторг.

Маленький поселок с пустыми окнами показался из-за леса уже к закату. Было бы вполне логично заночевать здесь, но Федька, едва сталкеры приблизились к домам, начала шумно тягать носом воздух и глухо рычать.

– Она чует опасность, – пояснила Няшка в ответ на вопросительные взгляды остальных.

Недолго посовещавшись, сталкеры решили довериться своей спутнице и не стали останавливаться здесь. Вместо этого, пройдя еще пару километров, они присмотрели себе уютную полянку в стороне от заросшей грунтовки. Дорога проходила совсем рядом с ней, но благодаря густому ивняку рассмотреть с нее разложенные вещи и спальники было решительно невозможно.

Когда стемнело, все четверо собрались у костра. Федька устроилась под деревом поодаль, забрав с собой подогретый ужин, остальные собрались поближе к источнику света: Конь молча смотрела в огонь, сидя на поваленной сосне, Терапевт ворошил палкой раскаленные угли.

Няшка, все это время глядевшая в темноту лесных глубин, повернулась к нему и тихо спросила:

– Как думаешь, почему Федьке не понравилась та деревня?

Врач неопределенно качнул головой.

– Может, учуяла кого-то. Мало ли… мурочка, стая псов… упырь.

– Нет больше упырей, – спокойно проговорила Конь, не отрывая взгляда от пляшущих язычков пламени.

– Может, и нет, – легко согласился Терапевт. – А может, просто встречаться перестали. Все меняется, Зона тоже. Существа адаптируются, свыкаются с нами. Это очень заметно, кстати!

Конь усмехнулась.

– Скажи еще, что все прыгуны скоро, как Федька, разумненькими станут. – Она незаметно бросила короткий взгляд в сторону мутанта, но та, даже если и слушала их разговор, никак не отреагировала.

Терапевт тоже пропустил подколку мимо ушей, помолчал, будто формулируя свою мысль, затем воткнул палку в землю и неторопливо, взвешенно заговорил:

– Я не рассказывал это. Не хотел пугать. Но есть одна тенденция, которую в последнее время хорошо видно. Раненые, которые попадают ко мне, стали теперь другими. Раньше травмы были… – врач пощелкал пальцами, подбирая слово, – случайными, что ли. Аномалия ли, мутант ли – все било, как повезет и куда придется. А сейчас они стали повреждать самое важное. Намеренно, метко. Понимаете?

Няшка отрицательно помотала головой.

– Мутанты всегда повреждали важное, они хищники. – Конь наконец оторвала взгляд от костра и посмотрела на Терапевта. В ее глазах, будто перенятый из огня, на который она так долго смотрела, мерцал трепещущий блеск. – Хищники не бьют наугад.

– Смертельных и тяжелых ран стало больше, – мягко ответил врач. – Это факт.

Конь ничего не сказала, лишь отвернулась и осталась сидеть неподвижно. Няшка растерянно кивнула, стараясь не показывать тревогу, а затем отошла к Федьке, оставив Терапевта наедине со своими мыслями.

Когда костер потух, все вокруг затопили комары, которых до этого худо-бедно распугивал дым. Назойливый треск насекомых вкупе с их жужжанием долго не давал заснуть, потому наутро все, кроме Федьки, заночевавшей в густых ветвях сосны, проснулись разбитыми и вялыми.

День выдался почти солнечным – через тонкие облака свет мягко рассеивался, давая временами ощущение летней погоды. Федька снова то рыскала по интересным только ей закуткам, то возвращалась к группе, сталкеры же шли гуськом по бывшей проселочной дороге, наполовину заросшей раскидистым кустарником.

Терапевт шел первым, высматривал наличие аномалий впереди и сверялся с детектором, Конь на ходу просматривала карты на бумаге и смартфоне, слушая, как мерный звук шагов перемежается негромким клацаньем оружия, висящего на плече, о металлические пряжки пояса, и рассеянно разглядывала окрестности. Она шла замыкающей, но первой заметила: впереди что-то неладно.

– Няшка, Терапевт!

Сталкеры остановились и обернулись.

– Прислушайтесь.

Все трое замерли. Тишина.

– Насекомых нет, – прошептала Конь.

И действительно: все звенящие, жужжащие и стрекочущие звуки, плотно окружавшие их с самого утра, исчезли полностью. Только густой кустарник тихо шелестел недавно появившейся свежей листвой, да лес привычно шумел верхушками вековых сосен.

Трое сталкеров стояли на грунтовке, оглядываясь по сторонам.

– А где Федька?

Няшка пожала плечами.

– Отошла снова, наверное. Федя!

Ее оклик будто потонул в вязкой тишине, практически не оставив эха. Всем троим это показалось достаточно подозрительным.

Сталкеры осторожно пошли вперед, оглядываясь по сторонам и аккуратно шагая по узкой полосе дороги.

– А здесь натоптано! – заметила Конь. – Часто ходят.

Терапевт посмотрел на карту и удивленно хмыкнул.

– Не должны. Здесь нет поблизости нахоженных троп… погодите-ка!

Он остановился, удивленно вглядываясь в следы на дороге, потом посмотрел на девушек и ошеломленно проговорил:

– Здесь мои следы.

Те тревожно всмотрелись в рисунок подошв, четко отпечатавшийся на мягком лесном грунте.

– И мои, – сказала Няшка, аккуратно поставив ногу на старый след.

– Наши, – резюмировала Конь. – Значит, мы ходим по кругу? Странно. По ощущениям дорога прямая, никаких поворотов.

– По карте тоже, – проворчал врач.

Няшка подошла к нему и заглянула в экран смартфона, убедившись, что тот нигде не ошибся.

– Если мы ходим по кругу, тогда у меня вопрос: где Федька? В таком случае отстать она не могла. Ушла куда-то вбок?

Предположение Коня показалось остальным логичным, но что с этим делать, никто сказать не мог. Сталкеры так и стояли на дороге, жмурясь от неяркого солнца, пробивающегося сквозь облака, и озирались по сторонам.

– Это похоже на аномалию, – пробормотала Няшка. – Тишина, наши следы…

Терапевт кивнул.

– Интересно, что неделю назад, когда ученые обновляли электронную карту, здесь ничего не было. По данным дронов – спокойный фон и отсутствие аномалий.

– Может, это перемещающаяся? – вставила Конь. – Бывают же не только статичные, но и те, что появляются время от времени то там, то тут.

– Кто ее знает. Но вреда она пока вроде не приносит… Если, конечно, с Федькой все в порядке. И приборы не реагируют. Ни фона, ни активности. Давайте пройдем еще немного вперед и посмотрим, что изменится.

Няшка достала из кармана карамельку, развернула ее, закинула конфету в рот, а фантик смяла и положила в ямку на дороге.

– Попробуем так, – сказала она. – Так мы точно будем знать, что уже были здесь.

Сталкеры прошли шагов сто, приборы при этом по-прежнему молчали. Впереди, на протоптанной земле, появился цветной комочек, который при приближении оказался тем самым фантиком.

Конь покачала головой.

– Ну, теперь мы хоть знаем, в чем дело. Действительно, ходим по кругу. Предлагаю попробовать обойти это место. Отойти назад, а потом пройти по обочинам. Если, конечно, мы не в каком-то искажающем пространство шаре.

– А как же Федька? – напомнила Няшка.

– Потом разберемся, – шикнула Конь, – сначала поймем, как обойти эту штуку.

Няшка запротестовала:

– Если с Федькой что-то случилось, ее нужно выручать, а штука – дело десятое.

– Не форсируй события! Если с Федькой что-то случилось, – резонно заметил Терапевт, – мы все равно не найдем ее, пока не разберемся, где оказались и как отсюда выйти.

После недолгого совещания решили отойти на полторы сотни шагов назад, затем взять вправо и идти перпендикулярно дороге, по которой шли изначально. Терапевт, вооружившись длинным ножом, прокладывал дорогу напрямик через заросли, позади него почти бесшумно крались девушки.

– Шагаем тихо! – с самого поворота велел врач. – Мало ли какая тварь может устроить в этих кустах засаду!

Продравшись через высокий подлесок, все трое вышли на грунтовку прямо напротив того места, откуда в вырубленную придорожную растительность уходила тройная цепочка следов.

– Вот дерьмо! – ругнулась Конь, со злостью пнув ботинком ближайший сорняк, поправила на плечах рюкзак и устало посмотрела на друзей. – Что теперь будем делать?

– Постойте здесь, – сказал Терапевт. – Я вернусь обратно в заросли и попетляю там. Посмотрю на карту, вдруг сумею выйти. Если что – вернусь по своей тропке за вами.

– А, была не была, я пройдусь по другой стороне. Вдруг просто нужно было где-то свернуть, – поддержала Конь. – Няш, ты остаешься караулить Федьку и наблюдать.

Чувство было неопределенное. Возможно, сталкеры почти миновали странную аномалию, а может, наоборот, приближались к центру, ведь ее границы могли раскинуться на многие десятки метров в стороны. При этом небо здесь оставалось спокойным и светлым, даже ветер пропал.

– Подождите! – В голосе Няшки звучала откровенная паника. – Вы как глупые персонажи из фильма ужасов, чуть что – сразу расходиться! Зачем? Это никогда к добру не приводит, лучше остаться всем вместе! Мы же все растеряемся…

Конь хлопнула подругу по плечу и ободряюще подмигнула.

– Главное, ты не растеряйся в случае чего! Понимаю твой страх, но фильмы фильмами, а так, возможно, хоть кто-то, да найдет выход. Ты будешь здесь как ориентир, чтобы нам с Терапевтом совсем не заплутать; услышишь нас – кричи в ответ. Ну и Федьку жди, рано или поздно она, надеюсь, сама вернется. А если нас долго не будет, действуй как знаешь. Выбирайся. Но не иди за нами.

Терапевт лишь кивнул, подтверждая все сказанное, и глубоко, взволнованно вздохнул. Они с Конем ушли почти одновременно, оставив Няшку на дороге одну.

Прошло пять минут. Затем десять. Затем еще три раза по столько же. Никто не возвращался, и Няшке стало очень страшно. Вокруг было по-прежнему тихо, звуки шагов смолкли практически сразу, как только друзья исчезли из виду, и теперь всем, что ее окружало, был прозрачный, будто застывший воздух. Справа вплотную к дороге подходила высокая стена травы и кустарника, за которой виднелись высокие стройные сосны с вкраплениями берез, ни одна ветка которых не двигалась, создавая впечатление, что деревья нарисованы на огромном серо-синем холсте затянутого облаками полуденного неба. Слева, за такой же стеной бурьяна, пейзаж практически повторялся. Вперед и назад тянулась дорога, тонущая в зелени окружившей ее листвы и скрывающаяся за поворотами. И больше ничего.

«Так долго. Почему их совсем не слышно? Куда они забрели? Вдруг с ними что-то… нет. С ними определенно что-то случилось! – пронеслось у Няшки в голове. – Что мне делать?»

Ей захотелось заплакать. Неестественная тишина действовала на нервы и порождала все более пугающие догадки. Девушка представила, как Конь и Терапевт попали в беду. Ее подругу мог сожрать какой-нибудь мутант, а Терапевт… наступил в аномалию и лежит, умирает или уже… А может, обоих убила эта самая аномалия, в центре которой она, Няшка, сейчас стоит? Ведь никто не знает, на что этот прозрачный лабиринт способен!

Чтобы не заплакать, Няшка вспомнила слова Терапевта: «В таком вот состоянии толку не будет». Тут же в ее сознании зазвучал голос Коня: «…действуй как знаешь. Выбирайся».

Нельзя выбираться, пока они здесь! Нужно их найти. Конь, правда, не велела идти следом. Но что, если пойти не следом, а отойти еще назад и попробовать свернуть в ее, например, сторону чуть раньше?

Решив так, девушка побежала по дороге обратно, откуда еще час назад они вчетвером, ничего не подозревая, шагали к неведомой аномалии.

По ощущениям, Няшка пробежала уже не один километр, дыхание сбилось, в боку кололо, жутко мешало болтающееся на ней снаряжение. В какой-то момент девушка обернулась и остановилась: прорубленная в траве тропинка, по которой они пришли, выходила на дорогу совсем рядом, буквально в десятке метров от нее.

Страх мерзким холодком коснулся спины. Она попыталась бежать обратно, но это тоже не дало ни малейшего результата.

– Конь! Терапевт!

Крик вырвался непроизвольно. Няшка ускорила бег, понимая, что это ни к чему не приведет, и почти сразу споткнулась, зацепившись ногой за ногу, упав боком в придорожные кусты, спасшие от ушиба. Туго набитый рюкзак слетел с плеча и, провалившись сквозь ветки, покатился в траву. Девушка встала и шагнула в бурьян, чтобы поднять его. Сделать это оказалось проще, чем она ожидала: заросли оказались не такими уж и густыми. Няшка побежала по ним. Спустя десяток шагов буквально провалилась в сплетение тугих прутьев, скрывавших небольшой овражек, и кубарем скатилась вниз. Она аккуратно встала, отряхнулась и осмотрелась. Оказалось, что девушка стояла на довольно тонкой ветке, листья которой будто в невесомости парили в разные стороны, колыхаемые довольно холодным, но легким ветром. Впрочем, главным было не это. Возле ее взъерошенных после падения волос колыхались метелки травы, а над головой сплетались толстые корни неизвестных ей деревьев. И земля, на которой лежал рюкзак.

От неожиданности Няшка вскрикнула и, вскинув руки вверх, уперлась ими в землю. Земля оказалась холодной и твердой. Аккуратно ступая по ветке и перебирая руками по земле, девушка прошлась до ствола и перешагнула на него. Мир будто перевернулся на девяносто градусов: теперь впереди стеной стояла оплетенная корнями земля, позади же – едва виднеющееся сквозь путаницу ветвей, рассеченное пляшущими полосами солнечного света сине-серое небо. Дойдя до корней, Няшка попыталась ступить на них, но тут же оказалась снова на самом кончике ветки, макушкой к земле.

Ухватившись за лямки рюкзака, она на удивление легко притянула его, но при этом едва не потеряла равновесие, рискуя упасть куда-то в небо. Балансируя на ветке, она держала рюкзак на уровне своего лица как воздушный шарик – он по-прежнему тянулся вверх, к земле. Это совсем никуда не годилось. Девушка накинула лямку себе на руку и принялась озираться по сторонам в поисках чего-то, что поможет ей вернуть мешок в нормальное положение или хотя бы подаст идею, как опустить его к себе. В идеале, ей бы самой попасть на землю к рюкзаку, но как? Ее взгляд хаотично метался по земляному потолку над головой, как вдруг впереди что-то мелькнуло. Няшка замерла, удивленно моргая: впереди, у самых корней, лежал, будто кусок тяжелого облака, переливающийся хитросплетением светлых линий комок. Артефакт! Странным при этом было лишь то, что смартфон со встроенным модулем – определителем аномальной активности и артефактов – молчал, тогда как на таком расстоянии до сгустка он должен был протяжно и навязчиво тренькать.

Аккуратно подойдя к стволу, Няшка вытащила из рюкзака пустой контейнер и подхватила им маленькое только что найденное облачко. Надежно упаковав трофей, девушка встала в полный рост и попыталась спрятать контейнер в рюкзак, но тот отказался теперь принимать эту малую часть содержимого обратно. Емкость выскользнула, Няшка успела перехватить ее, но оступилась и провалилась сквозь ветки в небо, а уже через долю секунды пулей вылетела обратно на тропу, чуть не сбив с ног Федьку. Рядом шлепнулся снова ставший тяжелым рюкзак.

Прыгунья отошла на пару шагов, словно ожидая, пока человек, столь внезапно появившийся перед ней, встанет на ноги. На лице ее была маска.

– Феденька! – Няшка бросилась к ней и радостно обняла худое тело мутанта. – А зачем тебе маска?

Та молча постучала острым ногтем по стеклу и, увидев недоумение на лице девушки, закрыла ладонями фильтры и выдохнула внутрь. Маска сразу запотела, густо покрывшись капельками влаги изнутри. Федька быстро стянула ее и надела на голову сталкерше.

– Ничего не вид… – начала было та, но прыгунья повернула ее голову вправо, затем влево. – Ого-оо!

Няшка увидела.

Она не догадывалась, что прыгунья единственная в группе уже попадала в подобную ловушку. Когда их небольшой отряд вошел в аномалию, Федька находилась позади, в зарослях. Ей повезло наткнуться на утиное гнездо, и мутант не стала упускать возможности устроить себе небольшой перекус. Сталкерские обеды были вкусными, но мутировавший организм сжигал калории гораздо быстрее, и, дабы не опустошать запасы, прыгунья находила еду по пути, незаметно для других. Восстановив в памяти события последних месяцев, она поняла, что провела в Зоне слишком много времени и изменилась бесповоротно. Сознание и разум вернулись, но они уже не были прежними: дорога домой потеряна навсегда. Впрочем, Федька не сказала бы, что ее это слишком расстроило. Новая цель не заставила себя ждать: разум изменился, но запомнил негодяя-проводника, по чьей вине она бегала на четвереньках целый год, выживая как дикое животное, и со сталкерами прыгунья отправилась, дабы слушать и искать. Вдобавок эти люди были ей симпатичны, и они единственные видели в ней большее, нежели экзотический способ поиска необычных вещиц. Даже Конь.

Федька вернулась к дороге и пошла по следам, выхватывая из воздуха знакомые запахи: Няшкин со смесью вкусной еды, тепла и уюта, сигареты Коня с налетом сырости, которую впитывают ее вещи от стены в их комнате, стерильный больничный, пропитавший всю одежду Терапевта, и слабый, но более живой запах чая и трав… они были здесь совсем недавно, не успели далеко уйти. Мутант двигалась вперед до тех пор, пока запахи не ослабли, а затем резко накатили вновь. Она огляделась. На дороге виднелась целая уйма следов: четыре цепочки, идущие вперед, метров через десять от нее – три поперек. Совсем рядом с тем местом, где она была, – вытоптанный пятачок, будто кто-то долго стоял на одном месте, крутился и переминался с ноги на ногу. Няшка, естественно: ее неумение стоять спокойно было сложно не узнать. Влево уходили тяжелые мужские следы, вправо – грубые отпечатки крепких ботинок Коня. Няшка, судя по всему, тоже не устояла на месте – одна пара рисунков ее подошв уходила назад, а вторая забирала вправо и обрывалась у придорожных кустов. Интереснее всего оказалась четвертая цепочка. Федька рассмотрела ее со всей внимательностью, затем сравнила свою подошву с отпечатками на размякшей глине. Ошибки быть не могло: четвертой здесь проходила она сама.

События годичной давности встали перед глазами, словно это было вчера. Однажды лабиринт уже поймал ее, но она смогла – тогда еще случайно – вырваться из его граней. Теперь же прыгунья действовала наверняка: извлекла из рюкзака маску, надела и, закупорив фильтры, выдохнула. Конденсат покрыл стекло несчетным количеством крошечных капелек воды, сквозь которые нельзя было рассмотреть ничего, кроме мерцающих граней, словно осколки битого стекла, заполнивших собой пространство вокруг. Здесь их было много, гораздо больше, чем в той аномалии, где когда-то оказалась Федька. Сверкающие поверхности манили и завораживали, но мутант выбрала одну – горизонтальную, где заканчивались Няшкины следы. Она аккуратно приблизилась, раздумывая, как бы безопасно заглянуть за нее, но тут сбоку буквально вылетела сама Няшка. Ее выбросило из кустов на дорогу так, будто кто-то немилосердно швырнул девушку; к счастью, та оказалась жива и здорова. Федька, увидев эту картину, почуяла неладное.

Они работают как попало. Это все усложняет. Няшка должна увидеть.

Конь тем временем совсем заплутала. Ветви вокруг сплелись в одну сплошную стену, продираться через которую было все сложнее и сложнее. При этом, несмотря на то, что, стараясь не проходить дважды по своим следам, девушка постоянно меняла направление, она подозревала, что все равно ходит по кругу, просто примятая ею растительность как-то слишком быстро восстанавливалась.

Конь на секунду остановилась, раздумывая, не повернуть ли назад, как впереди раздался хруст, будто кто-то с усилием продирался сквозь бурелом ей навстречу.

– Няш! Федька! Терапевт!

Ответа на оклик не последовало, зато хруст стал громче, и к нему примешалось какое-то невнятное рычание.

Конь сбросила с плеча оружие, вскинула его в ту сторону, с которой доносился шум, и замерла. Нечто рвалось изо всех сил, треща ветвями и громко фыркая. Вот налетел ветер, заросли там, куда она целилась, заколыхались, и Конь буквально на автомате нажала на крючок. Две пули прошуршали по листьям, пробив густую зелень, треск впереди стих, а тонкий осиновый ствол рядом с ней на уровне ее груди взорвался щепками от выстрела, прилетевшего из-за спины. Второй выстрел, последовавший сразу за первым, глухо ударил в невысокую песчаную горку справа. Конь метнулась влево и развернулась в прыжке, высматривая стрелявшего. Пустота. Тишина. Бесконечное сплетение ветвей и игра лучей света, пробивающихся сквозь них. И тут ее осенило: стрелявшего она не увидит. Это были ее пули! Она стреляла чуть вправо от себя, слева направо шла и траектория этих загадочных выстрелов. Выходит, пространство здесь настолько искажено, что ее же пули сделали круг? Или, может, пролетели через какой-то загадочный портал? В любом случае, выстрели она чуть левее… Конь повела плечами, почувствовав, как между лопаток, там, где могли оказаться обе пули, бегут мурашки.

Треск и рычание впереди возобновились. Нечто по-прежнему рвалось из кустов, но теперь Конь не торопилась: если пули переместились и прилетели сзади, то наверняка и существо впереди попало в такую же ситуацию. Возможно, оно просто пытается выбраться и потому бесится, рыча и ломая ветки. Увы, понять, в чем дело, зверь не в состоянии и, скорее всего, умрет тут от голода или жажды…

– М-да, дружок, мы с тобой примерно в равных условиях, – пробормотала девушка, слушая сердитое фырканье.

– Конь!

Няшкин голос прозвучал совсем рядом. Старшая обернулась и увидела идущую к ней Федьку, почему-то в надетой на лицо маске. Няшка стояла поодаль и тоже была в приподнятом респираторе.

– Федя тебя выведет! Она знает, как. Только маску надень.

– Зачем? Они у вас запотевшие у обеих.

– Все правильно! Так надо! – Голос Няшки стал чуть раздраженным. – Достань свою, подыши на нее и сразу надевай!

Прыгунья к тому времени уже подошла на расстояние вытянутой руки и ждала, пока девушка будет готова. Конь вытащила из рюкзака респиратор и, уже натягивая его, услышала знакомое рычание и шум.

– Здесь какая-то тварь через чащу ломится, – пояснила она. – Застряла, как и мы.

Няшка в ответ хихикнула.

– Выходи, расскажу тебе про твою тварь.

Конь надела маску и покрутила головой.

– А что увидеть-то нужно?

– Подыши на стекло!

Сталкерша с невнятным ворчанием закрыла фильтры и запыхтела, а через секунду ахнула и застыла, рассматривая окружающую ее аномалию.

– Прямо как стереокартинки, да? – донесся до нее голос напарницы. – Тоже непонятно, как работает, но выглядит круто.

Когда Конь следом за Федькой вышла вдоль длинной грани, идущей перпендикулярно дороге, Няшка обняла подругу и затараторила:

– Мы пока тебя с Федей искали, увидели тут еще кое-кого. Там дальше бегает огромный кабан: добежит до стенки, и его назад откидывает, а он не понимает ничего и дальше бежит. Повезло тебе, что ты на него не вышла, а застряла раньше!

– Да, пожалуй… – задумчиво вздохнула Конь. – Так, а Терапевт где?

– А мы его пока не нашли. Он пошел в левую сторону, а я была, как и ты, на правой.

– Ты же была на дороге!

– Ну, была, – уклончиво ответила Няшка. – Какая теперь разница? Идем выручать Терапевта!

Они аккуратно, гуськом покинули правую часть зарослей, перешли дорогу и углубились в левую. Федька немного ускорилась, оторвавшись от девушек, которые с гораздо большим трудом пробирались через растительность.

– Так! – рассуждала по пути Конь, которой Няшка успела в двух словах пересказать, как она выбралась. – Значит, Федька сообразила, как их видеть, и показала тебе. Что, если Терапевт уже догадался обо всем и выбрался?

– Ну, может быть. – Няшка пожала плечами. – Но если он вдруг решит надеть маску, станет ли затыкать фильтры?

Конь кисло усмехнулась:

– Конечно, нет.

* * *

Терапевт ушел достаточно далеко, прежде чем понял, что все пошло по плохому сценарию. Он пытался звать Коня и Няшку, но, судя по всему, те не слышали ни шума травы и ветвей, срезаемых ножом, ни его окликов. Он рванулся вперед от здоровенного ивового куста, но буквально через десяток шагов оказался возле него же. Побежал в стороны – то же самое. Тогда Терапевт попытался залезть на ближайшую березу и осмотреться, или даже попробовать перелезть с дерева на дерево, чтобы вырваться из ловушки. В какой-то момент он подумал, что ему это удалось, но случилось непредвиденное: рюкзак, висящий за спиной, крепко зацепился за сук, и врач, не ожидавший такого поворота, оторвал руки от ствола и едва не полетел вниз. К счастью, он успел обхватить березу ногами и ухватиться за ближайшие ветки, и теперь, растянувшись в неестественной позе, извивался, пытаясь аккуратно сбросить с плеч лямки застрявшего рюкзака. Когда это наконец удалось, он изо всех сил схватился за ствол и полез вверх. Рывок, еще один… Терапевт даже не понял, как получилось, что из-под его рук и ног исчезла опора. Еще большее удивление вызвало то, что падать он стал не сразу, будто пространство не сумело быстро решить, куда же бросить пытающееся ухватиться хоть за что-нибудь тело. Несколько раз его немилосердно било о ветви, а гравитация, казалось, сошла с ума и тянула со всех сторон, будто соревновалась сама с собой в перетягивании сталкера.

– Няшка! Конь!

Терапевт не обратил внимания, что кричит в голос. Свет, проходящий сквозь листья, мерцал яркими линиями и бил в глаза, но это было сейчас далеко не самой важной проблемой. Наконец врач сумел зацепиться за толстую ветку, обняв ее руками и ногами, и повис. В таком положении сила тяжести действовала более-менее нормально, но теперь мужчина боялся лишний раз шевельнуться, дабы все это безумие не повторилось вновь.

Если бы он рискнул осмотреться, то заметил бы, как внизу к нему подбирается Федька, огибая одну из стоящих на земле невидимых граней. Висящий на ветке в нескольких метрах от земли сталкер, в панике орущий имена своих спутниц, весьма позабавил прыгунью, и если бы не опасная перспектива падения, она бы даже задержалась на несколько минут полюбоваться зрелищем. Но врач попал в довольно неприятную ситуацию и в любой момент мог сорваться в небольшую грань внизу, поэтому мутант с ловкостью обезьянки вскарабкалась на березу, по пути подхватив застрявший рюкзак и сбросив его вниз. Нижняя мерцающая полоса проходила почти сквозь ствол дерева, но Федька обогнула ее по ветке и наконец добралась до той, где висел ее спутник.

Ну и как тебя сюда занесло?

Тот, разумеется, не замечал ее и продолжал цепляться за гладкую кору изо всех сил. Федька могла бы попробовать потащить его обратно к стволу, но Терапевт висел слишком далеко, к тому же ногами к дереву. Хватит ли ему сил, чтобы ползти назад? Как долго он уже висит здесь? Надеть маску врач не сможет, да и какой толк от нее в подобной ситуации?

Федька зарычала от досады.

– Терапевт!

Из-за деревьев, практически прижимаясь друг к дружке, появились Конь и Няшка.

– Я здесь! – выдавил из себя запыхавшийся сталкер.

– Ого! – присвистнула Конь, приблизившись к березе. – Как ты туда залез?

– Федя, тащи его вниз! – махнула рукой Няшка.

Врач наконец решился посмотреть по сторонам и, увидев прыгунью рядом, запротестовал:

– Нет, я слишком тяжелый!

– Его нельзя вниз, – осадила подругу Конь. Она стояла под деревом и поворачивалась то в одну, то в другую сторону. – Прямо под ним одна из этих штук идет до самого ствола. Сверху еще одна.

Няшка озадаченно схватилась за голову:

– Блин, и что делать? Он там насовсем застрянет?

– Кажется, у меня только что появилась боязнь высоты, – донеслось сверху нервное.

– Так, харе разводить панику! – гаркнула Конь. – Нижняя грань вроде короткая. Если он полезет по ветке вперед, то сможет спрыгнуть вниз. Тут кусты – будет не так больно.

– Терапевт! Ползи вперед и прыгай! – крикнула младшая сталкерша. – Главное, глаза зажмурь!

– Я не буду никуда прыгать! – отрезал тот. План девушек ему совсем не нравился. Вдобавок он действительно ощущал сковывающий страх при одной только мысли о падении. О вечном падении, которое повторится вновь, стоит ему только разжать руки.

Сталкерши внизу переглянулись. Ситуация заходила в тупик. Стащить взрослого человека с дерева в таких условиях имеющимися силами не представлялось возможным, а паникующего человека – и подавно. Конь с Няшкой уже приготовились к уговорам и отвлекающим маневрам, но внезапный вопль врача заставил их вновь поднять головы вверх.

Пока товарищи переговаривались и решали, Федька не теряла времени зря. Она просмотрела ловушку вдоль и поперек, забралась на ветку, где висел Терапевт, и ударила по ней ногой. От внезапной встряски тот вскрикнул, уставшие от постоянного напряжения конечности соскользнули, и сталкер сорвался. В ту же секунду прыгунья оттолкнулась от дерева и впечатала подошвы своих сапог четко в зад своего товарища, вытолкнув его за пределы нижней грани. Терапевт с громким треском рухнул в ближайшие кусты.

Девушки, с волнением наблюдавшие всю картину, помчались к нему и, сдерживая смешки, помогли выбраться из густых зарослей. Кустарник смягчил падение, и врач отделался ссадинами, синяками и небольшой обидой на Федьку, которая почти сразу спрыгнула следом, приземлившись почти бесшумно, несмотря на тяжелые ботинки.

– Ну все, давайте выбираться отсюда. – Конь отряхнулась и поправила волосы. – Терапевт, забирай свои вещи и будем двигать.

Тот потер ушибленное место и пробормотал что-то невнятное, чем заставил Няшку снова приглушенно захихикать.

Федька пошла вперед, следом за ней – Конь, потом Няшка, взявшая за руку Терапевта. Тот все еще находился в смешанных чувствах, словно падение нанесло ему не столько физическую, сколько моральную травму.

Сталкеры, стараясь держаться как можно ближе, петляли среди деревьев. Когда вокруг наконец перестали мерцать неестественно четкие полосы, а впереди показался просвет в деревьях, все трое выдохнули с облегчением. Безопасная тропка вывела их на опушку рощи, выходящую к заболоченным лугам – окраинам тех самых мест, где предстояло искать Егеря. Учитывая то, что сил идти дальше ни у кого не осталось, группа решила расположиться здесь на привал.

– Ну и штуковина, – пробормотал Терапевт, потягивая из крышки термоса горячий, бодрящий и совсем немного алкогольный травяной отвар, который сам же и заварил перед дорогой. Стресс от пережитого понемногу отпускал, и врач почти пришел в себя. – Что это вообще такое было? Как мы потерялись-то?

Девушки, не прерывая приготовлений к ужину, плавно перешедших в его поедание, поведали ему свои истории. Федька, сидевшая неподалеку со своей долей, тоже прислушивалась к их разговору.

– Выходит, – подытожил врач, – это была обширная искажающая пространство аномалия. А не засекли ее с дронов, полагаю, потому, что они не пролетали достаточно близко. Издалека ее не особо-то и видно: дроны нацелены на землю, свет, отражающийся на гранях, могли и не вычислить. Тем более, не факт, что он вообще был.

Прагматичная Конь, прослушав его рассуждения, хмыкнула:

– Мне больше интересно, что она порождать умеет. Такая большая, а приборы ни разу не пикнули.

И тут Няшка вспомнила, что за всей беготней и суматохой так и не рассказала про свою находку. Она опустила на землю тарелку с едой и достала из рюкзака контейнер с найденным облачком.

– Думаю, вот что!

Сталкеры уставились на коробку.

– Няшка… – проговорил Терапевт, – ты его там нашла?

Девушка кивнула.

– Вроде не фонит, ничего плохого не излучает. По крайней мере, ничего, что контейнер бы не выдержал.

– Ты хоть представляешь, сколько он может стоить? – сверкнула глазами Конь. – Я даже не слышала ни о чем похожем на это!

– Узнаем, когда вернемся, – улыбнулась девушка и смело глотнула из чашки Терапевта, после чего сразу скривилась и под смех подруги кинулась заедать алкогольный привкус.

Врач тоже расслабился и улыбнулся, бросив короткий взгляд на свою недавнюю пациентку. Та сидела уже не на земле, а на ветке сосны, и смотрела туда, где за облаками скрылось солнце. Теперь, когда страх высоты отступил и ему на смену пришли уверенность и спокойствие, он понимал, что Федька своим поступком спасла ему жизнь. Обижаться или подозревать в чем-то мутанта – просто глупо.

Небо темнело. Несмотря на отвар, усталость давала о себе знать, потому выходить решили уже с утра.

* * *

Судя по карте, группа сбилась с пути всего на пару километров. Из-за аномалии они отошли на север, в леса, вместо того чтобы свернуть к равнинам, где, по расчетам Коня, находилась их цель.

Ветер с самого утра дул в спину, будто помогая идти и придавая путникам бодрости. Терапевт снова шел первым и, пользуясь этим, коротал путь за интересным рассказом, между делом кидая болты в казавшиеся ему подозрительными участки и подбирая их после этого обратно.

– Видите вышку вон там? – спросил он, указывая болтом на полуобвалившуюся деревянную конструкцию, торчащую среди редких крон лесной опушки. Девушки ответили утвердительно.

– Это остатки первых застав искателей. Слышали же про «Поиск»?

Разумеется, и Конь, и Няшка слышали о легендарной исчезнувшей группировке. Старые сталкеры рассказывали, что десять лет назад, когда эти места были менее изученными и более населенными, вся Зона только и судачила об этом. Сейчас же те времена порядком подзабылись. Аномальная территория живет сегодняшним днем, история здесь не так важна. Более того, историей можешь стать ты сам, если хоть раз где-нибудь зазеваешься или проявишь беспечность. Тем не менее то тут, то там, у костров и за столами баров, нет-нет да и заводились разговоры о том, куда делось самое закрытое и загадочное из сталкерских сообществ, целью которого было ни много ни мало – найти само Воплощение Зоны, ее глубинную суть. Многие считали, что они все же нашли ее и даже слились с ней, растворившись в бесконечных туманах, окутывающих пустынные равнины и брошенные села. Другие говорили, что искатели ушли глубже в неизведанные уголки центра Зоны или окопались под землей. Третьи же утверждали, что никуда они не девались, банально поняв, что цель недостижима, и самораспустились со временем, а сталкеры, входившие некогда в «Поиск», либо сгинули, либо присоединились к другим группировкам.

– Был у меня года три назад пациент, – вещал медик, осторожно ступая по топкой хляби. – Я тогда на окраинах Зоны жил еще, рядом с научными комплексами, в поселке, помогал начинающих сталкеров латать. Далеко не ходил, все равно мой хлеб – не артефакты, так зачем же рисковать. Но информации мне приносили тьму-тьмущую. Кроме новичков постепенно и более старшие и опытные ходить ко мне повадились, врачей-то в Зоне мало, а к ученым на хромой козе не подъедешь, они за помощь могут и в оборот взять. Зашиваешь, бывает, кого-то, а он говорит да говорит. Когда откровенные байки, а когда слушаешь человека – и понимаешь: не врет. Вроде и небывальщина совсем, но по глазам, по голосу – правда как она есть. Так вот, попал раз ко мне мужик один, возрастом уже далеко за сорок, в Зоне чуть ли не с самого ее появления. Привык здесь, говорит, до самой смерти никуда не уйду. Травму получил, кстати, вполне обыденную – повредил правую руку в рейде, занес инфекцию, нарывать стало. Я ему все это дело вскрыл, стал залечивать постепенно. С открытой раной ни один дурак в Зону не пойдет, вот он и сидел у нас почти две недели: когда в баре хлестал, а когда и со мной трепался. Мутный был тип поначалу, себе на уме, но в итоге привык ко мне, видимо, и разговорился. Назвался Васильевым, бывшим воякой, а настоящая ли это фамилия, я спрашивать, естественно, не стал. Так вот, он рассказывал, что был на ЧАЭС и в Припяти, да только пусто там. Нет ни Воплощения Зоны, ни Теплого Края из легенд. Там большинство и осталось. Главные их не смирились с тем, что та самая цель, к которой они так долго шли, оказалась сказкой, остальные разочаровались в идее. Простые искатели после этого разошлись, только самые преданные остались – и после Зона перезагрузилась. Сразу в такой долгий ребут ушла, что почти сутки все, кто успел, по укрытиям сидели. А в центре никто из оставшихся вроде как не выжил, всех перезагрузка выжгла. Вернулись товарищи их искать, да никого не нашли. Самое-то интересное, что потом Васильев кого-то из этих бывших идейных якобы на аномальной территории видел. Только других уже. Они себя не помнили, бродили с другими группировками, жили своей жизнью… а про «Поиск» ни словечка. Как будто перепрограммированные, понимаете?

– А с чего ты взял, что этот Васильев действительно из «Поиска»? – спросила Конь.

Терапевт был явно готов к подобному вопросу.

– А вот с чего! – Он порылся в кармане и извлек оттуда небольшой серый шеврон с изображением дозорной вышки, похожей на те, что они только что видели. Под ней широкими черными буквами было вышито «Поиск».

– Допустим. Но что, если он его сам нашел или с подстреленного снял еще тогда, когда группировка существовала?

– Может, и так… – помялся врач, – только говорю же, есть что-то особенное, когда человек искренне говорит. Не врал он, вряд ли такое придумать можно и с такими эмоциями потом об этом говорить. А еще, когда он уходил, сказал, что Теплый Край – не миф.

– Пф-фф! Вот теперь я точно не верю!

Терапевт пожал плечами, явно предпочитая не переубеждать скептично настроенную оппонентку. В это время группа вышла на хоженую, но изрядно занесенную природным мусором дорогу, молча пересекла ее и спустилась в сырую низину, обрамленную далекими деревьями. Мужчина протаптывал в свежей осоке тропу, а девушки шли следом.

– Расскажи про Теплый Край, – попросила Няшка, нарушив затянувшуюся тишину.

– Терапевт, не дури ей голову, – проворчала позади Конь. – Понавыдумывают ерунду всякую, а потом новички в это верят и идут искать… неприятности. – Последнее слово она произнесла с задержкой, словно изначально хотела сказать другое, но в последний момент передумала.

– Почему ерунду? – отозвался Терапевт. – Всем хочется верить во что-то светлое и хорошее, пускай даже оно недостижимо. Особенно если оно недостижимо. И не надо говорить, будто у тебя ничего такого нет.

Конь молча закатила глаза, но спор продолжать не стала.

– А про Теплый Край… Говорят, что где-то в центре Зоны есть такое место… а точнее, наверное, вход в место, где самой первой катастрофы восемьдесят шестого будто бы и не было. Жизнь там идет размеренно и счастливо, и каждый находит решение своих проблем. Такой себе, знаешь ли, рай для сталкеров.

– Это я знаю, – нетерпеливо перебила Няшка, – это каждый в Зоне знает, наверное. Я имею в виду, что говорил о нем этот Васильев?

– Что он есть. Не знаю где и почему он так уверен. Но, судя по всему, можно предположить, что те верные из искателей, кто остался, то ли ушли туда, то ли остались у входа.

– Ушли, конечно, – вставила Конь. – Кто бы не ушел, будь у него такая возможность?

Терапевт пожал плечами:

– Похоже на то.

– А если не ушли? – упрямо спросила Няшка. – Вдруг, наоборот, ждут товарищей? Или вообще охраняют? Весь мир от Зоны, например. Мало ли, что там на самом деле.

– Альтруистично звучит. – Врач грустно вздохнул. – Если бы так… погодите-ка. – Он остановился. – Тихо!

Группа замерла. Вокруг стелилась по ветру луговая растительность – длинные листья с острыми краями в некоторых местах поднимались выше колен, у самой земли тянуло сырой прохладой, там и тут кочкарник перемежался небольшими водными зеркальцами. Луг все больше превращался в болото.

– Что там? – встревоженно прошептала Конь.

Терапевт повернулся к ней и, снимая с плеча оружие, шепотом пробормотал:

– В каждом болотце есть свой комарик…

– Ой, Федька опять пропала. Фе… – Конь резко схватила подругу и рефлекторно нагнулась к земле, попутно зажав ей рот ладонью.

Рефлексы не подвели. В ту же секунду рядом с ними возникла смазанная высокая фигура, а в следующую из травы выпрыгнула Федька.

Мутант, как обычно, отделилась от группы незаметно, когда те переходили дорогу. Знакомое звенящее чувство снова застучало по ребрам, сначала чуть слышно, а затем все громче и яснее. Они шли прямо к опасности, но где именно находится эта самая опасность и что собой представляет, понять было трудно. Поначалу прыгунья следила за происходящим сзади, но после взобралась на высокую осину недалеко от дороги. С высоты лежащий впереди луг просматривался просто отлично. Ветер гнал волны по зеленеющей полосе, а через травяное море гуськом пробирались три фигурки. Федька стала разглядывать шевелящийся покров внимательнее и через минуту обнаружила участок, где трава словно цеплялась за какое-то невидимое препятствие. Этот участок перемещался в направлении группы сталкеров.

Вот ты где. Невидимый охотник.

Федька сжала когтями ветку, на которой сидела, чувствуя, как по спине, там, где вдоль позвоночника тянулся старый шрам, бегут мурашки, а через мгновение беззвучно спрыгнула вниз.

Теперь охотиться буду я.

Мутант мчалась наперерез, следуя потоку ветра, дабы создавать как можно меньше шума, но шелест осоки и так отлично скрывал ее движения. Она чувствовала себя полноценным хищником, зверем, снарядом, летящим к цели, напрочь позабыв про сталкеров, на которых в данный момент тоже велась охота. Она подпрыгнула как раз в момент, когда Няшка нарушила тишину и спровоцировала этим невидимого врага. Глупо, но очень кстати. А вот реакция Коня удивила и порадовала: видимо, многие сталкеры приобретают подобные рефлексы, бродя по Зоне годами, иначе никто бы не выжил… Все это пронеслось в голове у прыгуньи за долю секунды между началом прыжка и ударом ее ботинка, который пришелся прямо в плечевой сустав монстра, сбив его атаку. Упырь скинул маскировку и отскочил назад, раздраженно заревев. Его правая рука, выбитая из сустава, плетью повисла вдоль тела. Федька ответила громким и уверенным рыком, обозначая свое превосходство.

– Огонь! – рявкнул Терапевт.

Надо признаться, что из всей троицы хорошо стреляла только Конь. Врач умел обращаться с оружием, но в силу своей профессии делал это слишком редко, чтобы наработать необходимый опыт, а Няшка, несмотря на уроки подруги, ни разу не пользовалась оружием в настоящем бою. Да, она могла попасть в цель, но вид внезапно возникшего словно из ниоткуда мутанта не на шутку испугал ее, заставив оцепенеть за спиной более опытной напарницы. Та сориентировалась быстрее и открыла огонь одновременно с Терапевтом.

С первыми выстрелами тварь снова слилась с окружением и замаячила среди кочек невнятной рябью, намереваясь сделать круг и зайти с другой стороны, но травма, нанесенная прыгуньей, не давала упырю задействовать свою способность в полную силу. Что, впрочем, не делало его менее опасным.

Федька снова скрылась в осоке и следила за перемещениями мутанта, припав к земле, готовая сорваться в любой момент. Выстрелы помешали ей напасть открыто, и это выводило из себя.

Бесполезная тарахтящая палка. Теперь снова ждать, пока нападет. Сами же себе проблемы создаете.

Няшка и Конь не двигались с места, прижавшись спина к спине. Первая уже достала пистолет, но ее способность обороняться все еще оставалась под вопросом. Конь водила дулом вслед за едва уловимым силуэтом монстра, не желая впустую тратить патроны. Терапевт вертелся на месте: сделав несколько выстрелов вдогонку, он потерял мутанта из вида и теперь силился разглядеть его среди рябящей растительности.

Упырь описал круг и заходил сзади, двигаясь по ветру. Двух девушек он игнорировал, а вот озирающийся по сторонам врач показался ему более легкой добычей. Стоило сталкеру отвести взгляд, как мутант рванулся вперед, занося узловатую руку для удара.

На этот раз Федька не стала прыгать. Она проскользнула у самой земли и подкатилась монстру под ноги, лишив его равновесия. Когти упыря рассекли воздух, задев капюшон Терапевта, и неудавшийся охотник повалился на землю. Ударом ноги Федька пресекла попытки подняться и заглянула в маленькие белесые глаза: ярость, боль, голод – и ни капли разума.

Животное.

Прыгунья собралась нанести последний удар, как вдруг раздался выстрел, и голова упыря откинулась, шлепнувшись в болотную грязь. Тело мутанта расслабилось, и стянутые на лице и подбородке щупальца обмякли и расползлись скользким блестящим цветком. Федька обернулась; увидев Терапевта с автоматом в руках, фыркнула, поднялась и отошла на несколько метров.

– Ну и тварина! – выдохнул врач и осторожно приблизился, чтобы получше рассмотреть монстра. Он впервые видел упыря вот так, вживую, и крупная нескладная туша произвела на него неизгладимое впечатление. – Даже не верится, что он мертвый.

Конь с Няшкой тоже подошли.

– Фу! – Няшка сморщила нос и попятилась. – Ну и запах от него.

От мутанта действительно несло болотом и гнилыми водорослями, а в спутанной шерсти копошились мелкие насекомые.

– Стоило бы собрать яд. Я слышала, что за него неплохо платят. – Конь убрала оружие за плечо и задумчиво разглядывала скользкие щупальца, вяло свисавшие до самой земли, но по ее лицу было заметно, что ей самой не по душе эта идея. – Жаль, что у нас нет времени на возню с трупом.

Ее напарница активно закивала и прогундосила через зажатый нос:

– И яд по пути испортиться может. Пойдемте отсюда, а то нас уже Федька ждет.

Никто не стал возражать, и группа резво двинулась дальше, словно в едином порыве поскорее оставить позади встречу с чудовищем. Каждый молчал и переваривал только что пережитое и в то же время старался быть вдвое осторожнее и внимательнее. Федька ушла вперед, ее спина то и дело мелькала среди болотных зарослей под пристальным взглядом старшей сталкерши. Все это время Конь наблюдала за поведением их ручного мутанта, и чем дальше, тем больше вопросов оно вызывало.

Кем бы ты ни была, Егерь расставит все на свои места.

* * *

Равнины встретили группу ядовитыми парами далеких биологических аномалий, принесенными сюда ветром из редкого, сильно деформированного подлеска, бывшего некогда терновым и яблоневым. Сталкеры снова надели маски. Из-за того, что стекла постоянно потели, покрываясь едкими испарениями снаружи, видимость была совсем никакой. То тут, то там на горизонте мерцали в надвигающихся сумерках кислотно-зеленые отсветы навсегда измененных и обмелевших прудов, кислая вонь которых просачивалась даже через фильтры респираторов. Первой теперь шла Конь. Сталкерша швыряла небольшие болты, которые в том или ином количестве имелись у каждого ходока, как у опытных, так и у совсем новичков. Исключением была, пожалуй, только Няшка – она таскала камешки.

Шаг. Болт полетел. Если ничего не случилось – еще шаг. Снова бросок. И так раз за разом. Можно было пустить вперед Федьку, но та, почуяв ядовитые пары еще на подходе, ушла искать более чистый маршрут, где могла пройти только она.

Когда поля, заполненные едким газом, остались позади и вокруг совсем стемнело, группа вышла на достаточно большое открытое пространство. К этому времени стало ясно, что опрошенные в баре сталкеры либо ошибались, либо привирали. Конь раздраженно смотрела на карту, сверяясь с координатами на смартфоне, Няшка заглядывала ей через плечо, а Терапевт, беспокойно озираясь, напомнил:

– В баре я спрашивал, с чего вы взяли, что это сработает. Можно спрошу еще раз?

– Нет! – огрызнулась Конь. – Пойдем… туда.

Она указала пальцем на запад.

– Почему?

– По кочану, – буркнула девушка, чувствуя грядущее разочарование. План рушился, вдобавок их мутировавшая спутница так и не появилась. – В остальных направлениях болото и, вероятно, аномалии, а там вроде бы посуше. Больше вероятность, что на дом выйдем.

– А Федька? – Няшка боязливо озиралась по сторонам, силясь рассмотреть в сумерках прыгунью. – Мы не подождем ее?

– Предлагаешь торчать тут посреди ночи, пока нас очередной упырь не унюхает? – Конь со злостью затолкала карту в карман. – Твой ручной попрыгунчик стал слишком своенравным, если ты не заметила. Уверена, она без труда найдет нас, если, конечно, сочтет нужным.

– Ты чего? – искренне удивился Терапевт, опередив своей репликой Няшку. – Федька уже не раз помогла нам избежать серьезных неприятностей, а ты все еще смотришь на нее волком.

– Да вы оба в глаза долбитесь, что ли?! Она использовала нас как приманку в драке с упырем! Сначала меня и Няшку, а потом тебя! Неужели только я это заметила? – Сталкерша сделала паузу, дабы увидеть реакцию друзей и убедиться в своей правоте, а после добавила: – Федька себе на уме, как будто у нее какие-то свои планы, мысли, как будто это не она пошла с нами, а мы с ней.

Врач, выслушав речь и усмехнувшись каким-то своим размышлениям, кивнул:

– Я бы выразился по-другому: мы идем так, будто нам по пути.

Конь поморщилась:

– Пускай, но суть та же. Она изменилась после того похода на станцию. Теперь это совсем другое существо…

– Я думаю, что ты преувеличиваешь, – упрямо заявила Няшка. – Ты ее не любишь и все время критикуешь каждый шаг. Да, Федька ведет себя не так, как раньше, но я не считаю, что это плохо! Это, наоборот, говорит о том, что студенческий, который мы нашли в ее вещах, принадлежит ей и…

– Вот когда это подтвердит Егерь, тогда и будешь мне нотации читать! – оборвала ее сталкерша. – Если Федька вообще соизволит до него дойти. Так что хватит терять время, давайте хотя бы укрытие найдем.

С этими словами она развернулась и пошла в направлении, выбранном ранее. Няшка, сердито скривившись, показала ей в спину язык, но молча пошла следом, как и Терапевт.

Час пути сквозь луговые заросли, быстро сменившиеся сухим тростником, надоедливо шуршавшим при каждом прикосновении, показался вечностью, и когда вдалеке замерцал огонек, троица словно ощутила прилив сил: снова появилась надежда, что жилище Егеря должно быть где-то совсем близко!

Но, подойдя ближе, сталкеры поняли, что снова ошиблись – огонек оказался вовсе не жилищем. На сухом холмике горел костер, вокруг которого черными тенями собралось несколько человек. Недавний конфликт тут же отошел на задний план и, быстро посовещавшись, группа решила рискнуть подойти и переговорить. Все-таки это были первые люди, встреченные за последние два дня, и кто знает, что они могут рассказать об этих местах!

Бродяги у костра заметили их издалека. Они негромко переговаривались и во все глаза смотрели в темноту. Двое на всякий случай достали оружие. Терапевт также сбросил ремень автомата с плеча, но окрик одного из собравшихся на холме заставил его остановиться.

– Э, мужик! Ты чего стволом в людей тычешь? На огонек пришел? Так подходи, только мирно.

Сталкеры гуськом поднялись на холм, в круг света, где трава и тростник были вытоптаны почти до голой земли. Из-за спины Терапевта вышли Конь и Няшка. Один из сидящих у костра присвистнул.

– Вот это, етить их, крали! Блеск!

Конь метнула взгляд в сторону говорившего и прищурилась:

– Блеск? Надо же, куда тебя занесло!

– Шо? – Тот, что говорил первым, уставился на приятеля. – Ты ее знаешь?

– Я… ну… от прыгунов ее спас как-то!

– Ты? – Конь вытаращила глаза и подалась вперед. – Ты сбежал, сволочь такая, и из-за этого погибли двое твоих товарищей!

Блеск вскочил и хотел было шагнуть навстречу Коню.

– Ша! – гаркнул мужчина, который говорил первым. Видимо, он был главным в отряде. – С этим разберемся позже. А то развели анархию… Какими судьбами здесь?

– В рейд идем, – ответил за всех Терапевт. – В здешних краях, говорят, артефакты нынче знатные!

Конь прикрыла глаза, подавляя желание пнуть врача.

У костра кто-то хохотнул. Причина действительно выглядела достаточно натянуто: артефакты в Зоне – вещь встречающаяся, но довольно редкая. Нет, были, конечно, профессиональные охотники, деятельностью которых являлся сугубо поиск новых аномальных субстанций и их дальнейшая продажа, однако большинство сталкеров работало на ученых, военных либо торговцев и имело задачи куда тривиальнее: добывать нужные документы, запчасти машин и механизмов, полезные инструменты и всякие вторично используемые вещи. Сталкеры буквально хабарили все, что имело хоть какую-то цену, поэтому многие из них никогда в жизни не приносили из похода ни единого стоящего артефакта, зато умели ориентироваться и торговать, к примеру, найденными автозапчастями или микросхемами не хуже заправского механика или инженера. Плюс к этому в Зоне можно было найти немало недоизмененных вещей, еще не ставших полноценными артефактами, но уже получивших интересные и, в основном, декоративные свойства вроде свечения или легкого нарушения гравитационного поля. Такие вещицы по сравнению с артефактами были как бижутерия перед настоящими драгоценностями, но людям за пределами Зоны нравились необычные безделушки, и тех, кто строил свой бизнес на этом, тоже хватало.

Старший скептично посмотрел на Терапевта и кивнул.

– За артефактами, значит, в рейде. Ну-ну.

Вместе с ним возле костра на очищенных от коры бревнах сидели пятеро детин, экипированных и одетых вроде и прилично, но как-то очень разномастно, будто вся экипировка собиралась по мелким частям: жилет от одного комплекта, перчатки от другого, шлем или маска – от третьего. У двоих были широкие плащи, скрывавшие наличие или отсутствие брони под ними, у главного – похожее на кустарщину подобие кевларового военного бронекостюма, но облегченного, без рукавов и части пластин. Костер горел в отрезанном днище старой железной бочки, из остатков ее стенок над ним сооружен мангал, на котором, аппетитно капая соком в огонь, поджаривалось неизвестного происхождения мясо. Вокруг устроен небольшой редут – земляная насыпь, увенчанная несколькими кусками бревен. Видно, что компания окопалась тут уже как минимум несколько дней назад. В низине, скрытые от глаз, виднелись четыре трехместные палатки. Они также располагались на настиле из бревен и земли, чтобы к ним не стекались сырость и влага.

Главный встал и сделал пару шагов навстречу гостям, не сводя с них цепкого взгляда, словно ощупывая им каждого из троицы. Он напоминал волчьего вожака, собравшего вокруг себя тех, кто по тем или иным причинам покинул родные стаи, взъерошенный, ощетинившийся, с глазами, повидавшими всякое. Неудивительно, что такой трус, как Блеск, влился в их компанию. Подноготную неприметного и невзрачного мужичка знала только Конь и с самого начала буравила его ненавидящим взглядом. Сталкеры довольно скоро сообразили, что попали не в лучшее общество, но отступать было уже поздно.

– Кто такие будете?

Терапевт решил ответить честно.

– Вольные. А вы?

– А мы тоже не подневольные. – Главный повернулся к приятелям и шаловливо подмигнул. Те дружно заржали. Конь закатила глаза и показательно поджала губы.

– Что, кудряшка? – осклабился вожак, в открытую рассматривая девушку. – Не нравится юморок?

– Такой себе, – мрачно откликнулась та.

– Ну что поделать. А хотите байку от старого бродяги?

Девушки промолчали. Терапевт еще раз окинул взглядом компанию, впившуюся глазами в гостей и, стараясь не выдавать голосом волнение, твердо буркнул:

– Давай.

Собеседник сделал широкий приглашающий жест, указав на свободное бревно.

– Вы присаживайтесь. В ногах, как грится, правды нет.

Сталкерам не оставалось ничего, кроме как подчиниться.

– В общем, знаете, что эти равнины из себя представляют, – без предисловий начал тот, неспешно прохаживаясь вокруг бочки в центре. – Место хреновое, но секретов в нем – мама не горюй. Слышали когда-нибудь о мозгоклюях, что здесь окопались, а потом провалились к дьяволу?

– «Поиск»? – прошептала молчавшая до сих пор Няшка. Она сидела рядом с напарницей и опасливо жалась к ней боком.

– Молодца, мелкая. О них толкую. Так вот, сгинуть-то они сгинули, да и хай, че уж там, но добро-то свое не забрали! Добро ни ходячим гнилым, ни дохлым на хрен не надо. А значит, оно здесь, у них в нычках. А нычки хорошо ищет всякая сталкерня, что по заказам тут шастает. Смекаете? А самое главное, инфу об этих нычках у сталкерни выудить можно. И разбогатеть.

Терапевт скосил глаза и заметил, как сидевший на бревне слева детина положил руку на цевье. Один из типов по правую сторону незаметно засунул руку под плащ.

– Только есть одна проблема: сталкерня ловится плохо. – Вожак показательно покачал головой. – Кучу дней уже с ребятами ходили – ни одного не встретили. А тут сели шашлычка рубануть – и оп, сами пришли готовенькие. Как грится, на ловца и зверь бежит!

Конь, Терапевт и Няшка разом вскочили, но молодчики, сидевшие вокруг, оказались быстрее. Едва попытавшись выхватить оружие, все трое оказались взятыми на прицел.

– А это значит, – невозмутимо продолжал главарь, – что можно попробовать узнать об их секретах. И посмотреть, что ж они такое в рюкзачках тяжелое прячут. А может, и правда разбогатеть. А разбогатеть – значит, из этой дыры наконец вылезти, в уважаемые люди перейти! Смекаете?

– Не глупи, мужик! – Терапевт почти выкрикнул эту фразу, стоя с поднятыми руками, и лихорадочно соображая, какие бы привести аргументы, дабы выиграть побольше времени.

Конь бросила на него короткий взгляд. Она поняла, что врач надеется привлечь внимание Федьки, если та поблизости. «Если», – пронеслось у нее в голове. Няшка тоже украдкой всматривалась в ближайшие заросли тростника, куда хватало света от костра.

Как они могут доверять ей и надеяться? Неужели мы сами не в состоянии справиться с этой шпаной?

– Это ты не глупи, залетный. Есть что – выкладывай, а нет – так сами найдем. – Вожак кивнул остальным. – Ну, чего тупим? Помогите нашим гостям.

У сталкеров отобрали оружие, стянули рюкзаки и поставили на колени. Все их пожитки сложили напротив, в свете огня, где один из мародеров уже принялся деловито рассматривать автомат Терапевта.

– За артефактами, значит, в рейде? – На грубом лице главаря заиграла довольная ухмылка. – Сейчас посмотрим, что там у вас за артефакты.

– Два я уже вижу! – хохотнул мужик в плаще, пристально глядя на девушек из-под глубокого капюшона. Его товарищ, топтавшийся рядом с карабином на плече, мерзко заржал.

– Кто о чем, а вшивый о бане, – проговорил старший и пнул ботинком ближайший к нему рюкзак. – Сперва манатки, а развлекаться потом будете.

Бандиты в предвкушении потянулись к рюкзакам. Троице сталкеров оставалось только смотреть. Каждый судорожно прикидывал варианты побега, но все они виделись заведомо провальными. На стороне разбойников оставалось как численное, так и силовое преимущество.

Двое мужчин как раз заглянули в первый рюкзак, когда из темноты, треща сухими стеблями тростника, вывалился еще один ряженый бродяга и, спотыкаясь, взбежал на холм поближе к костру.

– Там, это… – Он таращил огромные от страха глаза и не мог выговорить ни одной цельной фразы. – Щука! Я это самое… А его нет! Смотрю, а он того! Там лежит! В болоте что-то… ну, это самое!

– А ну тихо! – рявкнул вожак, наградив перепуганного бандита раздраженным взглядом. – Чего шухер развел? Что там такое?

Тот принялся мычать и бормотать, сбивчиво рассказывая, как на его товарища напал кто-то невидимый, а он сам еле ноги унес.

– Ну и что? А напарника своего почему оставил? – Главарь презрительно сплюнул и повернулся к парочке, застывшей над рюкзаком. – Кран, Чупа, берите этого придурка, пусть покажет, кто на него напал! А вы, – главный посмотрел на гостей, – руки за голову, сидеть тихо и чтоб не звука. Если это дружки ваши…

– На ловца и зверь бежит? – язвительно напомнила Конь.

– Ты у меня первая по кругу пойдешь. – Он впился в сталкершу многозначительным взглядом и процедил: – Глаз с них не спускать!

Вожак схватил стоявшую у бревна винтовку и шагнул в темноту вслед за своими подручными, держась на удивление уверенно и спокойно. У костра остались двое бандитов: Блеск и его более крепкий дружок. Дула их потасканных автоматов смотрели сталкерам в лицо.

Трое украдкой переглянулись. По радостному Няшкиному взгляду было понятно: на бандитов напала Федька, и ничто не переубедит ее в обратном. Терапевт надеялся, что так и есть. Конь вынуждена была признать то же. Они внимательно слушали звуки со стороны низин, но, кроме шуршания сухостоя и доносимых ветром обрывков реплик, ничего не происходило. Конь стала присматриваться к охране, планируя атаку, пока остальные бандиты далеко, как вдруг послышались первые выстрелы. Короткая очередь вспыхнула внизу и оборвалась. Кто-то в ужасе закричал, и на несколько секунд наступила тишина. Позже из низин донесся голос главаря, который, судя по интонации, что-то командовал, но вскоре пропал и он.

Спустя несколько секунд оставшиеся два бандита явно занервничали, обеспокоенно поглядывали по сторонам и переминались с ноги на ногу.

Блеск опустил ствол – старый АК с перемотанным синей изолентой прикладом – и прищурился, всматриваясь в темноту.

– Эй, мужики? – осипшим голосом позвал он. – Что там…

Конь не дала ему договорить. Не вставая с колен, она бросилась вперед и ударила плечом по ногам. Блеск потерял равновесие и рухнул на землю, а в следующую секунду сверху набросилась разъяренная сталкерша. Его товарищ хотел выстрелить, но на него навалилась Няшка, повиснув на оружии. Терапевт поспешил ей на помощь, попытавшись взять противника в захват, но бандит оказался крепким: Няшку он сразу же отбросил в сторону, а с врачом закружился в борьбе. В пылу схватки они наткнулись на обрезанную бочку с костром, опрокинули ее и упали сами. Сухая трава на холме тут же запылала, пламя поползло к низинам, где скапливался газ от аномалий и болотные испарения. Воздух наполнился дымом и едкой вонью.

Конь с поразительной силой вырвала из рук грабителя автомат и наотмашь ударила прикладом в лицо. Блеск пытался закрыться руками и подняться на ноги, даже бормотал какие-то оправдания, но девушка будто с цепи сорвалась: новым ударом она повалила его на спину и, усевшись верхом, принялась бить, целясь в голову.

– Урод! Сволочь! – срывающимся голосом орала Конь, заглушая вопли бандита. – Сбежал, трус! Из-за тебя Грач погиб! – Очередной удар разбил ему нос, но девушка даже не думала останавливаться. Дико крича, она сыпала удары один за другим. – Тварь! Ненавижу!

Пламя взметнулось, охватив весь холм и грозя перерасти в настоящий пожар, с громким эхом стал взрываться газ в низине. Второй грабитель дал деру, как только понял, что силы не равны и ловить здесь, кроме возможности поджариться, больше нечего. Его товарищи возвращаться не торопились и, скорее всего, уже не вернутся, а единственный уцелевший друг попался в лапы разъяренной фурии. Прав был их шеф, когда говорил, что баба в Зоне – к беде.

Терапевт, ушибленный и со слегка тлеющим рукавом, помог подняться Няшке, которая от немилосердного удара чуть не укатилась с холма, и, велев ей забирать вещи, метнулся к Коню. Он буквально стащил орущую и вырывающуюся девушку с распластавшегося на земле Блеска, чье лицо она успела превратить в кровавую кашу, и поволок прочь от горящего холма к зарослям, где их уже ждала взволнованная и напуганная бешенством подруги Няшка.

– Все, хватит! Угомонись! – Терапевт встряхнул бившуюся в истерике сталкершу. – Что на тебя нашло?

– Отпусти! – рявкнула Конь и, вырвавшись из его рук, взялась нервно поправлять растрепавшуюся косу. – Урод он гребаный!

– Да что с тобой такое?

– Не твое дело! – огрызнулась она, подхватывая с земли рюкзак и закидывая на плечо ПП. – Пошли отсюда, пока все не сгорело к чертям.

– Где Федька? – дрожащим голосом прошептала Няшка.

Конь никак не отреагировала на вопрос напарницы и молча пошла вперед. За нее ответил врач:

– Будем надеяться, что неподалеку. Она умная, огонь ее не заденет. – Он положил руку девушке на плечо и аккуратно повел следом.

Нужно было уйти от пожарища как можно дальше, но сталкеры не представляли, в какую сторону двигаться теперь. Они давно прошли ту точку, где по расчетам должен был находиться дом Егеря, и казавшийся удачным план стремительно становился прахом, как и горевший где-то позади тростник.

– Федька! Федька! – Каждые несколько шагов Няшка останавливалась и пыталась звать, подгоняемая Терапевтом и ворчанием все еще злой напарницы.

Прыгунья пришла совсем не с той стороны, с которой ее ждали, – она появилась внезапно, без единого звука, буквально возникла из зарослей сбоку. Она сразу направилась к Коню и молча сжала запястье девушки, не сводя с нее глаз. Рука Федьки была холодной и мокрой. Конь вздрогнула, ощутив чужие пальцы и острые когти на своей коже, однако взгляд приняла и выдержала. Это длилось меньше минуты, но как только мутант отпустила ее и пошла вперед, сталкерша растерянно и даже заинтересованно подалась за ней.

– Погоди… – Ее злость и раздражение куда-то исчезли, будто холодное касание потушило терзавший изнутри огонь.

– Феденька! – Няшка радостно пробежала мимо, догоняя прыгунью и обнимая ее. – Я знала, что ты найдешь нас!

Но та аккуратно отстранилась от девушки и шагнула в заросли, оглядываясь на группу.

– Идемте, она выведет нас отсюда!

– Но куда? – подошел к девушкам подотставший в спешке Терапевт.

– Не знаю, – улыбнулась Няшка беззаботно. – Но явно не к очередным бандитам.

Сталкеры переглянулись, тем не менее решили принять этот план действий и довериться Федьке, все равно других вариантов ни у кого не имелось. Группа последовала в направлении еще более неопределенном, чем раньше. Впрочем, таковым оно являлось лишь для людей, которые не знали того, что знала Федька, пускай она сама получила это знание тоже не сразу.

Отделившись от сталкеров перед входом на поля с ядовитыми парами, она без особого труда нашла обходной путь, где не приходилось кашлять и задыхаться от кислот и чесать обожженную кожу. Испарения здесь тянулись к земле под воздействием обилия гравитационных аномалий, преодолевать которые мутант научилась еще в первые дни пребывания в Зоне. Ее спутники потеряли бы здесь уйму времени, а может быть, не только его, бросая болты и надеясь на удачу, в то время как Федька сосредоточенно, но спокойно прошла между ними, всем телом чувствуя границы каждой. В такие моменты одиночества она порой задумывалась о целесообразности их похода. Няшка еще перед дорогой успела рассказать ей, что Егерь, по слухам, хорошо разбирается в мутантах и сможет точно сказать, кем является Федька на самом деле и как стала такой. Только вот Федька и без них хорошо знала, кто она и по чьей вине стала тем, кем стала. Правда, рассказать не могла. Если Егерь и впрямь окажется реальным и сможет сделать так, чтобы они ее понимали…

Мутант ненадолго прервала цепочку мыслей, чтобы сделать последний рывок и выпрыгнуть из болота на сухой берег. Гнездо аномалий осталось позади, и теперь предстояло найти ушедшую более прямым маршрутом троицу. Прыгунья вытянулась навстречу ветру и поймала едва уловимый Няшкин запах.

Если этот Егерь поможет им понять друг друга, то Федька попробует рассказать им, кто она и как попала в Зону. Возможно, сталкеры подскажут, где искать того самого проводника. Со всем остальным она и сама справится.

Ориентируясь по доносимому с равнин знакомому запаху, прыгунья поскакала перпендикулярно ветру, намереваясь в итоге пересечься с группой, попутно перекусив. Вдалеке от ядовитых болот и аномалий дичи попадалось предостаточно, и хищница смогла быстро набить желудок, не потеряв скорости перемещения. К этому времени уже изрядно стемнело, Федька стала двигаться осторожнее, и, когда, по ее прикидкам, до сталкеров оставалось всего ничего, впереди на небольшом холме, словно маяк в сухом море прошлогоднего тростника, появился огонь. Слабый дым костра сносило в сторону, поэтому мутант заметила свет, только оглядевшись по сторонам. Поразмыслив минуту, она сменила направление и пошла к холму с подветренной стороны.

Увиденное всецело оправдало ожидания. Под холмом в густом ивняке прятались составленные рядом палатки, а неподалеку околачивались двое часовых. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы узнать в них личности сомнительные и недоброжелательные, да и пахло от них соответственно. Среди их вони и запаха костра вперемешку с жарившимся на нем мясом запахи сталкеров совсем потерялись – Федька тихонько фыркнула, чувствуя легкую щекотку в горле.

Надо проверить. Если они здесь, только тогда…

Она приготовилась незаметно обойти двух болтающих о какой-то ерунде мужчин и приблизиться к холму, послушать и посмотреть, не попались ли ее товарищи в ловушку, как новый порыв ветра принес нервный голос Терапевта:

– Не глупи, мужик!

Следом слышались еще обрывки фраз других голосов, но Федька уже услышала то, что ей было нужно: сталкеры все-таки решились подойти к огню и попались, как мотыльки на свет. Пройди они мимо, прыгунья тоже оставила бы это гадючье гнездо в покое, в конце концов, ей нет дела до местных банд. Но они не прошли.

Один из часовых нагнулся завязать шнурок на ботинке, и в это же время Федька беззвучно рванулась вперед. Все произошло почти как год назад на дороге, где неудачно подвернувшийся сталкер пытался подстрелить недомутировавшую девушку. Тело среагировало само, только теперь все движения были четкими и органичными, от ощущения чужеродного присутствия не осталось и следа. Федька подскочила к бандиту, подпрыгнула, вцепилась и повалила на землю. Тот не успел даже вскрикнуть – острые зубы разорвали горло раньше, чем он вообще понял, что произошло. Второй караульный обернулся на шум и повел фонариком – луч света упал на бездыханное тело и примятые заросли рядом. Горе-часовой не видел ни падения своего напарника, ни нападавшего.

– Щука? – Он округлил глаза от удивления и страха, закрутился на месте, направляя фонарь туда-сюда, однако вокруг не было ничего, кроме сплошной стены болотного тростника.

Федька выскочила сбоку, выбив из рук бродяги автомат ударом тяжелого ботинка. Фонарик выскользнул следом, упал в лужу и погас. В темноте послышалось низкое угрожающее рычание. Бандит подхватился и в панике ломанулся в сторону холма, спотыкаясь и лопоча что-то бессвязное.

Прыгунья выбросила оружие и фонарь подальше в заросли, туда же уволокла и труп. Теперь оставалось лишь немного подождать.

С холма донеслись оживленные разговоры, и вот вниз спустились три фигуры, четвертая шла чуть позади, не спеша, видимо, намереваясь прикрывать товарищей. Мужчины вошли в тростниковые заросли, ругаясь и громко переговариваясь, таща за собой бедолагу, которого Федька только что отпустила. Он скулил и отчаянно сопротивлялся, создавая еще больше шума и беспорядка, что давало мутанту еще более благоприятные условия для охоты. Да, именно так можно было назвать то, что собиралась делать сейчас прыгунья, – охотиться. Отпустить одного и выманить остальных, подальше от огня, в темноту. Раньше Федька не замечала, насколько надежным и верным союзником может быть темнота. Люди водили лучами фонарей по ряби зарослей, но видели не лучше, чем слепые котята. От них несло страхом и растерянностью так густо, что чесались зубы, но она держала себя в руках, позволяя жертвам зайти как можно дальше.

С остальными постарайтесь разобраться сами.

Федька глухо рыкнула и метнулась прямо между двумя бандитами. Один закричал и открыл огонь, поворачиваясь назад, где только что мелькнула ее тень. Очередь угодила прямо в его товарища, шедшего поодаль, и тот мешком рухнул в сырую траву. Федька зарычала еще раз, пробегая сквозь заросли по кругу, и мужик выстрелил опять, спустив пули в пустоту. Мутант ходила кругами, увлекаясь зрелищем перепуганных и откровенно паникующих бродяг. Те могли видеть лишь шевеление тростника и мелькающий силуэт среди стеблей и совершенно не понимали, с кем имеют дело, приняв ее поначалу за мелкого упыря, но теперь растерявшись окончательно. Федьку охватил азарт охотника. Чувство собственного превосходства и неуязвимости опьяняло, отодвигая все остальные ощущения на второй план. Она выпрыгнула из укрытия так, чтобы человек успел обернуться и посмотреть на нее глазами, переполненными ужасом и чувством собственной беспомощности, когда еще минуту назад он самоуверенно стоял в кругу света от костра, тыча стволом в трех сталкеров.

Я твоя карма.

Челюсти хищницы с хрустом сомкнулись на шее мародера, и тот свалился, смяв телом сухую растительность. Федька вскочила, вновь ускользая в густую тень. Где-то рядом скулил обезумевший от страха грабитель, вот только прыгунью интересовал вовсе не он: к сообщникам на помощь спешил четвертый вояка, продираясь через заросли, будто ледокол, и раздраженно окликая товарищей. Федька чуяла, что за этой интонацией прячется страх. Такой же, как и у всех прочих.

– А, сука! – Он наткнулся на два трупа, а после заметил и выжившего. – Заткнись, мать твою! Чтоб вас, бесполез…

Мутант возникла у него за спиной, вцепилась в голову и рывком дернула назад. Тело неестественно выгнулось, внутри что-то захрустело, и бандит, сложившись пополам, обмяк в вывернутой позе – головой касаясь собственных пяток.

Оставшийся живым мужик не выдержал и с жалобным воем умчался прочь, не разбирая дороги. Федька проводила его взглядом; догонять не стала. Он мог выжить только чудом. Впрочем, именно на таких чудеса чаще всего и срабатывают.

Прыгунья поднялась, чуть пошатываясь, еще одурманенная недавней бойней, и провела рукой по влажному подбородку.

Кровь. Надо смыть.

Лужица с чистой водой нашлась неподалеку, благо болотистая местность располагала к подобному. Федька окунула руки, не снимая подаренных Няшкой перчаток, ополоснула лицо. Холодная вода отрезвила и прояснила голову. Правильно ли она сделала, убив людей?

Это не люди.

Буквально только что сошедшая горячка вдруг накатила вновь, сердце заколотилось быстро и гулко, словно эхо, пришедшее издалека. Прыгунья встряхнулась, разбрызгивая воду и ощущая смесь злости, слепой ярости и боли. Она вскинула голову, посмотрела на холм и увидела пламя костра, ползущее вниз, к полям сухостоя. Но беспокоил ее вовсе не назревающий пожар – этот быстро закончится, тут слишком сыро, чтоб огонь мог гореть долго. Эмоции, задевшие Федьку, были чужими.

Кто ты? Няшка? Конь? Терапевт?

Внутренний компас безошибочно указал нужное имя.

Конь.

Что там произошло?

Отряхнув с себя последние капли и убедившись, что никаких следов не осталось, мутант поторопилась в обход ползущего по ветру пламени. Сталкеры пойдут в противоположную сторону, там она их и догонит. Где-то поблизости раздался взрыв, потом еще один, и Федьке пришлось отбежать дальше, сделав крюк через высокий кустарник и оставив опасность далеко позади. Она свернула, намереваясь вернуться на прежний маршрут, и тут ощутила еще кое-что. Будто чья-то рука аккуратно дотронулась до ее плеча и поманила за собой. Федька узнала этот зов. Однажды он уже помог ей избежать гибели и практически вытащил с того света, и разумеется, она последует ему. Но сперва сталкеры.

Прыгунья побежала вдоль грани слышимости зова, и буквально через несколько метров до нее донесся крик Няшки. Впрочем, даже без ее голоса найти группу не составляло труда. Вблизи эмоции второй сталкерши были куда ярче и интереснее: среди них Федька узнала обиду, тоску и… месть?

Мы с тобой ближе, чем кажется.

Поддавшись мимолетному порыву, прыгунья подошла к девушке и взяла ее за руку. Та вздрогнула, но холодные пальцы с ее руки уже исчезли.

Идите за мной.

Подбежала Няшка и с радостным криком обняла мутанта, окутав теплыми запахами еды и вкусностей. Федька хотела бы обнять ее в ответ, но место не слишком располагало, а еще зов… Она шагнула назад и выжидающе посмотрела на людей.

– Идемте, она выведет нас отсюда! – Няшка, как всегда, верно истолковала ее поведение.

Прыгунья развернулась и вошла в заросли.

Сталкеры, пыхтя, продирались следом: впереди мчалась Няшка, ни на секунду не сомневаясь в маршруте, следом торопливо шагала Конь, а последним трещал ветками Терапевт. Вскоре они поднялись на заросшую травой насыпь и оказались на старой линии железной дороги. Рельсы заросли зеленью, однако по ним вполне можно было идти, причем гораздо комфортнее, чем сквозь бурьян. Но Федька разрушила все надежды, спрыгнув в кусты на другой стороне насыпи.

Здесь равнина переходила в настоящее болото с рогозом выше человеческого роста, и, чтобы не потерять из виду мутанта, всем троим приходилось поднапрячься. Идти по болотистым низинам ночью было сложно: Няшка, Конь и Терапевт то и дело спотыкались о кочки, почти по колено проваливались в заполненные водой ямки, промерзли и промокли, и когда всем уже начало казаться, что это испытание никогда не кончится, местность вдруг стала ровнее и суше, сухая трава – ниже, а шагать – гораздо легче. Сталкерам показалось, что даже воздух потеплел, а ночь стала переходить в рассветные сумерки. На горизонте замаячила стена высоких сосен, и группа вышла к небольшому озеру. Федька повела вдоль берега, в сторону леса, под кваканье лягушек и шорохи потревоженных птиц. Тихо переговариваясь, они не заметили, как оказались на протоптанной тропинке, а их провожатая ушла далеко вперед, где под покровом многолетних сосен пряталась неприметная избушка. Бревенчатые стены скрывал кустарник, а крыша заросла зеленым мхом, создавая жилищу настолько естественную маскировку, что люди разглядели дом, только когда до него оставался какой-то десяток метров.

Конь сбросила с плеча ПП, загородила собой Няшку и резко замедлила шаг, напряженно наблюдая за тем, как прыгунья уверенно идет к дому.

– Что там? – прошептал Терапевт, поравнявшись с ними.

На пороге, почти утонувшем в сочной зелени, сидел пожилой мужчина в старой застиранной клетчатой рубахе, таких же широких штанах и картузе вроде тех, что носят летом дачники. Федька остановилась напротив него.

– Ну, здорова будь, Аня, – негромко и мягко произнес старик, сощурившись в легкой улыбке. – Нынче, гляжу, ты с друзьями.

– Здравствуйте, дедушка.

Глава 9

Над ухом у Коня тихонько ахнула Няшка, а Терапевт в недоумении замер.

– Что за черт? – пробормотала сталкерша, хмуро разглядывая странного деда и Федьку.

– Убери автомат, Конь. – Голос звучал ровно и немного устало. Он не принадлежал старику и уж тем более кому-то из троицы – никто из них не слышал его раньше, но говорившего определили все. – Здесь нет врагов.

– Это пистолет-пулемет.

– Прости, не вижу разницы.

– Ну конечно. Твое оружие совсем другое, – процедила девушка, но ПП все же повесила обратно на плечо.

– Конь! Федька! – внезапно воскликнула Няшка, словно только что вспомнила, что тоже может разговаривать. – Божечки, Федька! То есть не Федька. Ты ведь Аня, да? Ты разговариваешь! – последнюю фразу она пропищала, чуть ли не прыгая от радости.

– Я не понимаю… Почему ты все время молчала? – проговорил Терапевт, перекрывая Няшкину восторженную болтовню, которую та как раз заливала в уши старшей напарнице, не замолкая ни на минуту.

Прыгунья вздохнула и прикрыла глаза под беззаботное хихиканье загадочного старика.

– Заходьте в дом, – наконец произнес он, с кряхтением встав на ноги и поднявшись на порог. – Нечего снаружи стоять. Счас поймете все.

Маленький домик насквозь пропах ароматами сушеных трав. Помещение было всего одно, но довольно просторное, и казалось гораздо больше, чем можно было подумать, глядя на дом снаружи. В углу примостилась широкая белая печка с полатями, у окна – небольшой грубо сколоченный стол. На нем – пузатый железный чайник, из носика вьется под потолок тоненькая струйка ароматного пара.

Федька опустилась на лавку у стены, рядом с печкой, подобрала под себя ноги и расслабленно смотрела на сталкеров, неловко топтавшихся у входа.

Старик, вынув откуда-то старые, но чистые чашки, обернулся к ним:

– Шо встали, дивчины… и хлопцы? Садитесь, уморились, поди, пока бегали.

Глазами он при этом указал на пару стульев по бокам стола и снова рассмеялся.

– Садитесь, садитесь!

Терапевт и Няшка немного несмело заняли стулья. Конь прошла вперед и села на лавку с противоположной от Федьки стороны.

Чай оказался вкусным и терпким, он ощутимо снимал усталость, накопившуюся за сутки, только сейчас никто не обратил на это внимания. Все трое ждали объяснений. Первой заговорила Федька:

– Ты прав, я не могу разговаривать. – Она посмотрела на Терапевта. – Вы слышите то, что я думаю. Мой внутренний голос. Это не моя заслуга.

Няшка в недоумении поглядела на врача, но тот только растерянно пожал плечами. Дед, устроившийся у печки с чашкой чая, хитро улыбнулся.

– Он мозгоправ, – сказала Конь, не сводя со старика внимательного изучающего взгляда.

Врач удивленно вскинул брови и обернулся к нему:

– Ну ничего себе! Егерь – мозгоправ, оказывается?

– Я не Егерь, – промолвил тот.

– Все-таки Егерь…

Старик засмеялся.

– Нет. Я и вправду не Егерь. Скажу тебе боле, хлопец: найди ты Егеря – не был бы рад, уж поверь! Хватко его Зона зацепила, никого ищо не меняла так.

– А ты кто в таком случае?

Тот поднял брови, будто задумавшись, и усмехнулся.

– Самосел местный. Живу – не тужу, иногда помогаю таким вот заплутавшим. Анька, вон, ужо вторый раз на избу мою вышла. Правда, я помог чутка, но да ладно, главное, что дошли целые.

– А мы искали Егеря, чтобы узнать про Аню… – немного разочарованно протянула Няшка. – Надеялись, что он поможет вернуть ее.

Старик лукаво прищурился.

– А сама-то она тоже этого хотела?

Няшка замялась, не найдя, что ответить; Федька тоже промолчала. Окинув взглядом остальных, старик покачал головой.

– Не сказал бы вам Егерь ничего. Давайте спасибо, если б ноги унесли от евойных угодий. – Дед помолчал, глядя на озадаченных сталкеров, и продолжил: – А я скажу. Или не я. Аня, не расскажешь товарищам, как тебя в Зону-то занесло?

Прыгунья кивнула.

– Та девочка с фотографии – я. Точнее, была ею…

– Я же говорила! – взволнованно зашептала Няшка, но Конь показала ей кулак, и девушка сразу притихла.

– Мы пришли в Зону год назад – я и еще четверо. Мои друзья. – Мутант говорила неспешно, делая паузы и подбирая нужные слова, словно вспоминая их, но постепенно ее речь становилась более уверенной и складной, впрочем, сталкеры почти не замечали этого. Она рассказала о походе, который намечался как интересная экскурсия, о жадном до наживы проводнике и о том, как перепуганные подростки разбежались кто куда, как только его план раскрылся и он решил их всех перебить. Она рассказала, как видела смерть друга и пряталась в заброшенном доме, где по глупости надела противогаз, и от полученных ожогов и облучения задохнулась…

Она говорила долго и почти без остановки, пока не дошла до момента, когда перезагрузка Зоны разорвала ее сознание, оставив тело жить инстинктами. Федька замолчала, дабы перевести дух и подумать, стоит ли продолжать или закончить рассказ тут. В доме повисла тишина. Каждый из людей переваривал услышанное – не так часто доводилось слышать полноценную историю превращения человека в мутанта от лица самого же мутанта. Старик вздохнул и в один глоток допил свой чай, словно рассказ утомил и его. Няшка все это время сидела, закрыв рот кулачками, и смотрела на Федьку глазами, полными слез. Терапевт слушал молча, задумчиво рассматривая содержимое своей чашки, и время от времени хмурился.

– А дальше? – нарушила молчание Конь. – Что ты делала до того, как мы встретились на ферме?

– Я плохо помню это время, – честно ответила прыгунья. – Оно было как… сон.

– Зато я помню. Ты бегала на четвереньках, ела с земли, ловила мышей и прочую гадость. Ты была как собака! Как умная собака, но не больше! А сейчас рассказываешь нам это все как человек. – Сталкерша не скрывала злости в голосе. История Ани вызывала противоречивые чувства: с одной стороны, хотелось сопереживать ей, ставшей одной из жертв жадного мужика, но с другой – все могло быть выдумкой ее и этого странного деда. Ощущение того, что кто-то пытается играть на ее чувствах, выводило девушку из себя. – Ты обманывала нас?

Няшка возмущенно вскинулась, а Терапевт впервые за последнюю пару часов поднял взгляд. Федька же отреагировала на агрессию гораздо спокойнее:

– Нет, я никого не обманывала. Я была… не в себе. Это сложно объяснить.

– Ага, а потом вдруг в себя вернулась, да?

– Да.

Конь подняла бровь, ожидая дальнейших объяснений, но мутант просто смотрела на нее, всем своим видом показывая, что дала окончательный ответ.

– Я так понимаю, – заговорил вдруг Терапевт, – Аня попала под перезагрузку, и ее мозг испытал что-то наподобие сильнейшего стресса. В таких ситуациях люди сходят с ума безвозвратно, мы наблюдали подобное. Аня к тому времени уже начала меняться, и, по всей видимости, процесс пошел как-то иначе. Увы, я не слишком разбираюсь в тонкостях работы мозга и, может быть, объясняю слишком туманно… Короче говоря, бывает, что и самые безнадежные выздоравливают. – Он рассеянно пожал плечами и снова погрузился в мысли.

Конь покачала головой и, пробормотав крепкое ругательство, вышла из избы, хлопнув дверью. Няшка тоже встала, подошла к притихшей Федьке и, бормоча что-то про Коня и ее сложный характер, присела рядом и обняла мутанта, а через минуту беззвучно расплакалась.

Терапевт, которого вид плачущей женщины всегда вводил в ступор, предпочел переключить свое внимание на старика.

– Получается, Аня теперь навсегда останется прыгуном? Но как же так, чтобы человек в мутанта превратился?

– Она сама просила и получила ответ. А слово – оно, знаешь ли, не воробей.

– И что? – всхлипнула Няшка, повернув к деду мокрое от слез лицо. – Совсем ничего нельзя сделать?

– А чего ты хотишь? – сощурился тот. – Обратно человеком ее сделать? А ты спроси вперед, надо ли оно ей теперича.

Няшка и Терапевт вопросительно посмотрели на мутанта. Никому из них и в голову не приходило, что Федька может желать чего-то другого.

– Я должна найти проводника, – уверенно проговорила прыгунья.

– Мы его найдем! – Младшая сталкерша шмыгнула носом. – Обязательно найдем! Я уверена, ваша группа – не единственные его жертвы. За такое порядочные сталкеры его не простят! – Няшка вытерла слезы и уже серьезнее посмотрела на Федьку. – Но, Ань, неужели ты не хочешь вернуться домой? Туда, где есть солнце, где тебя ждет семья? Мы можем уйти отсюда все вместе! – Девушка улыбнулась, будто вдруг решила озвучить давнюю мечту, о которой стеснялась говорить.

– Прошло много времени. Я не хочу тешить себя напрасными надеждами, – вздохнула Федька.

– Дедуля, ну должно же быть хоть что-то! Какой-нибудь способ! – Няшка умоляюще посмотрела на старика. – Вы ведь давно живете, много знаете.

Тот помолчал и, хмуро покачав головой, произнес:

– Не понимаешь ты, о чем просишь, девка.

– А ты поясни, дед. – В избу, снова хлопнув дверью, вошла Конь, окутанная шлейфом табачного запаха, и встала у самой двери, опершись плечом о стену. – А то все вокруг да около ходишь, темнишь, мнешься. Если уж знаешь, говори прямо, а мы сами решим, что с этим делать, – не дети уже.

– Вот именно что дети… – пробормотал старик. С минуту он молчал, изучая пол, будто бы решая что-то, а потом махнул рукой и заговорил: – Зона вашу подругу изменила, она ее и вернет.

– Дед, Зона – это место, – Конь сделала широкий жест руками, – территория такая, а не существо, или уж тем более не человек, понимаешь?

– Не веришь? А девка ваша говорила с нею. – Он сделал небольшую паузу и добавил: – И я говорил.

– Аня была при смерти. Когда мозг умирает, он показывает очень реалистичные галлюцинации – вот вам и вся Зона.

– Ладно, а как ты пояснишь то, что она осталась жива после стекловаты и фатальной дозы радиации? – встрял Терапевт.

Конь пожала плечами, но продолжать спор не стала. На этот вопрос у нее контраргументов не нашлось.

– Почему вы говорите о Зоне, будто о живом существе?

Старик кивнул:

– Потому что знаю, что говорю. Много чудаков Зону искало, да только не ищется она за просто так, как артефакты ваши.

– Но вы же знаете, как ее найти? – уточнила Няшка.

– Найти? Дык она и не прячется. Только вот не встретится с ней тот, кто ей не интересен, – поди разбери окаянную, что у ней на уме. Но привлечь внимание можно… – Дед окинул взглядом сталкеров и, убедившись, что все как один ждут продолжения, выдохнул: – Если добыть лазурной шерсти, Зона тобой заинтересуется. Но интерес тот сомнительный.

– Лазурная шерсть и сама Лазурная Кошка – это сказка! – хохотнула Конь. – Байка на байке и байкой погоняет.

– Ох, и упертая девка! Сама за сказкой сюда пришла, а в сказки не верит! – Старик хлопнул себя по колену, но реплика девушки все же немного подняла ему настроение. – Все это сказки для тех, кто не знает, что ищет и за каким лешим ищет. Какой только дури не болтают: и что Кошкина шерсть болезни лечит, и что богатство дает, и что желания исполняет. А она и не нужна вовсе нигде. Да только вот заставляет Зону приглядеться к тем, кто саму Кошку видал и шерсти получить сподобился.

– А вы случайно не можете позвать, приманить Кошку или как-то связаться с ней? – осторожно уточнил Терапевт.

Дед покачал головой.

– Не. Кошка на то и кошка, что где хочет, там и колобродит. По моей прихоти она не явится.

– И что же нам делать? – растерянно спросила Няшка.

– Я ужо дал вам совет, но вы решили иначе. Разбирайтесь теперича – чай, не дети. – Насмешливо зажмурившись, старый мужичок поднялся и неспешно направился к выходу из дома. На пороге он обернулся: – Лягайте спать, а то день уж на дворе, а вы сутки не спавши. Так вы ничего не найдете.

За разговорами сталкеры не сразу заметили, как наступило и прошло утро, а когда заметили, усталость и недосып навалились на них двойным весом. Было решено как следует отоспаться и уже потом обсуждать дальнейшие планы. Старик оставил избу в их распоряжении, а сам куда-то ушел, судя по всему, не далеко, поскольку Федькин голос по-прежнему слышали все. Няшку отправили на печь, а остальные расположились на лавках. Несмотря на неудобства, все четверо заснули почти мгновенно и провалялись до следующего утра, наслаждаясь таким простым и в то же время ценным удовольствием, как здоровый сон.

Федька проснулась раньше остальных. Ей уже довелось гостить у старика и узнать, каким может быть первый сон в его избушке, поэтому она не стала никого тревожить и просто немного понаблюдала со стороны. Во сне сталкеры преобразились.

Конь лежала на лавке у печки, подсунув под голову руку и немного сжавшись, но ее лицо впервые за долгое время было расслаблено, и никакие морщинки не портили его плавные, изящные линии. Солнечные лучи вплетались в ее волнистые кудри и делали их похожими на полированную медную стружку.

Как ты попала сюда, красавица?

Терапевт пристроился у стены на второй лавке, использовав вместо подушки куртку. Он вовсе не походил на сталкера, скорее на простого туриста, который пошел в поход за компанию с более опытными товарищами: светловолосый, опрятный, с приятными чертами лица, еще и врач, к тому же весьма неплохой.

В какой момент удача отвернулась от тебя?

Няшка спала, свернувшись калачиком на печи, и беззаботно улыбалась. Она единственная никак не изменилась под действием сна – все такая же девчонка в веснушках и с волосами цвета солнца. Ее появление в Зоне, пожалуй, вызывало больше всего вопросов, отвечать на которые сама девушка не спешила.

Федька посидела еще немного в избе и, не найдя себе никакого занятия, вышла наружу. День был на удивление светлым и погожим, впрочем, в подобном месте это казалось ожидаемым. Она побродила вокруг и на берегу заросшего озера отыскала старика.

– Зачем оно тебе нужно, Аня? – Дед задал вопрос еще до того, как она подошла к кромке воды и присела рядом.

– Я Федька.

– Содеянного не воротить. – Седой самосел просто отмахнулся от ее реплики. – Не сделает Зона, как вам хочется. Станете искать одно, а потеряете куда большее. Не стоит оно того.

– А что стоит? – Прыгунья догадывалась, что старик не ответит на ее вопрос, но все равно подождала немного, прежде чем продолжить. – Они – хорошие люди. И я верю Няшке.

Дед молча кивнул и, собрав в ладони горсть ила с берега, забросил комок в воду. Поверхность пруда пришла в движение – невидимые обитатели спешили поживиться неожиданным угощением. По воде побежали мелкие волны.

* * *

Когда Федька вернулась в дом, сталкеры уже проснулись и успели освоиться в избе. Няшка с Терапевтом резво «сервировали» стол остатками своих припасов и найденной в печи снеди, а Конь наблюдала за всей этой суетой, помешивая чай. Верхнюю часть комбеза девушка сбросила, оставшись в штанах и тонкой водолазке. Троица обсуждала дальнейшие планы и, судя по кислой мине сталкерши, эти планы ее не радовали.

– Ну, значит, ученые и «Свет». – Терапевт пододвинул стул Няшке, а сам с полной тарелкой присел на лавку поблизости. – Я могу к ученым сходить. Бывал в их городке – места знакомые.

– Я с тобой! – подхватилась младшая сталкерша. – Никогда там не была, посмотрю хоть.

– Не вопрос, – отозвался врач. – Место безопасное, и посмотреть есть на что.

– То есть предлагаете мне одной в «Свет» переться? – Конь опустила ложку, но получилось это слишком резко, и та громко звякнула.

– Нет, почему? С тобой Аня сходит.

Няшка подняла глаза и, увидев только что вошедшую прыгунью, добавила:

– Правда?

– Схожу. – Она присела на противоположный край той лавки, где уже сидел единственный мужчина в группе. – Только… не нужно называть меня Аней. Никто из вас не использует свои настоящие имена. Я так понимаю, это местная традиция. Пускай мое имя тоже останется там, снаружи.

Терапевт понимающе кивнул. Няшка сперва надулась, но через секунду вздохнула и тоже согласилась. Конь скептически хмыкнула, впрочем, возражать не стала.

После обеда, больше похожего на ужин, трое окончательно решили, кто куда и с кем пойдет добывать информацию. Встретиться договорились через неделю на развилке знакомых маршрутов, один из которых вел к «ХЗ», второй же уходил в самую глубь Зоны, к заброшенной станции. Сталкеры пересортировали вещи, пополнили запасы пищи и воды, чтобы хватило на дорогу, и, как только начало смеркаться, легли спать – рано утром уже нужно было выдвигаться. За все время сборов старик появился один раз, вечером: перекусил, покачал головой, глядя на суету в доме, и снова пропал на всю ночь.

На рассвете первыми гостеприимную избу покинули Конь с Федькой. Сталкерша попрощалась с подругой, с Терапевтом, украдкой попросив последнего присмотреть за девушкой и не оставлять ее надолго одну, сдержанно поблагодарила старика за помощь и кров. Няшка обняла прыгунью и, в свою очередь, попросила приглядывать за старшей напарницей, намекнув, что база светляков – место непростое, и там следует держать ухо востро. После того как девушка и мутант скрылись в мокром от росы прибрежном тростнике, оставшиеся двое тоже начали собираться в путь, а спустя час ушли и они. Пожилой хозяин избушки еще долго сидел на пороге, хмурясь и рассматривая свои ноги в старых истоптанных тапочках. Он носил их уже далеко не первый год, и только сейчас разглядел маленькую дырочку с краю, но беспокоила старика вовсе не она.

– Почему ты не пошла с ними? – Терапевт со своей спутницей отошли на приличное расстояние от дома, чьи очертания давно потерялись позади, о нем напоминала лишь темная полоса верхушек сосен на горизонте. Врач только теперь решился задать вопрос, беспокоивший его с самого начала.

Няшка пожала плечами, ловко перескакивая ямку с водой, скрытую в тростнике.

– Понимаешь… – вздохнула девушка. – Конь идет туда не только за информацией о Кошке. Да, я была в «Свете» какое-то время, и оно было неплохим, но у нее там остались дела м-мм… личного характера, так что, боюсь, я буду только мешать. – Няшка сделала паузу, чтобы обогнуть раскидистый куст, однако врач успел заметить виноватую улыбку на ее губах. – Конечно, я немного беспокоюсь за нее, ведь с тех пор прошло много времени, а тут вообще все быстро меняется, но Конь умная и сильная. А еще с ней Федька – вдвоем они с чем угодно справятся!

Терапевт кивнул.

– А еще, – вдруг продолжила Няшка, – мне страшновато идти к границам. Меня, ведь, наверное, ищут там. Вдруг военные или кто-то извне узнает, и…

– Ну, не форсируй события! – весело воскликнул Терапевт. – Там ищут маленькую напуганную девочку с золотистыми волосами, а не юную девушку-сталкера, сильную и смелую. Ты изменилась за время, что провела здесь.

Эти слова заметно придали Няшке уверенности. Она улыбнулась, кивнула, перекинула лямки рюкзака поудобнее и бодро выпрыгнула из вездесущего болотного тростника на ровную дорогу, мечтательно глядя в серо-синее, зияющее редкими просветами небо.

* * *

Терапевт стукнул металлической кружкой по столешнице и кивнул невысокому мужичку, стоявшему за барной стойкой. Тот ухмыльнулся, но все же плеснул еще из темной пузатой бутылки, похожей на те, из которых пираты в мультиках любят пить ром. Впрочем, рома в бутылке не было – лишь местная полынная настойка, названная по имени бара – «Гарантия безопасности». Она славилась своей остротой и необычной особенностью слабо светиться в темноте. Местный бармен по кличке Полынь утверждал, что сияние дает самая настоящая радиация, облучению которой подвергается напиток, но Терапевт, которому довелось в юности изучать химию, был склонен полагать, что дело тут вовсе не в радиоактивности, а в удачном совпадении ингредиентов, дающих такую необычную реакцию.

Незнакомцы, наводнившие просторный полутемный зал, убранством напоминающий заводскую столовую, занимались своими делами. Компания паладинов в самом центре орала на весь бар, выясняя, кто круче сходил в последний поход на мутантов. Мутный тип в плаще потягивал в углу из фляжки, игнорируя стоящий перед ним стакан, полный выпивки; рядом за стойкой, обхватив голову руками, сидел пьяненький дядька, бормочущий что-то про потерянный ствол и гнев начальства… все как обычно, все уши заняты своим делом. Бар «Гарантия безопасности», расположенный в нескольких сотнях метров от периметра и городка ученых на въезде в Зону, жил своей привычной жизнью. Обычно здесь собирались те, кто работает на местные лаборатории: добывает из Зоны различные предметы, ловит мутантов, расставляет измерительную аппаратуру в диких местах. Простые сталкеры не ходят так близко к периметру без надобности – здесь много военных и мало чем можно поживиться. Зато к ученым стекаются слухи и данные со всей территории, потому если где-то и можно найти информацию о чем-нибудь редком и почти легендарном – то только здесь.

– Так что с Кошкой?

Полынь наигранно непонимающе посмотрел на посетителя и пожал плечами.

– А что с кошкой? Кошка сдохла, хвост облез! – Бармен загоготал, довольный своей шуткой.

Терапевт обреченно вздохнул. Вот же несговорчивый толстосум! Тот хитро подмигнул и продолжил протирать стаканы. Второй день сталкер пытался договориться с ним, но ни деньги, ни обещания отработать не смогли пронять оппонента – у него уже все было, и информацию он теперь продавал крайне избирательно и только тем, кто предоставлял нечто поистине особое.

Вечерело. Часы показывали почти девять, Няшки все не было, и Терапевт решил забрать с собой недопитую бутылку и идти в номер, строить стратегии на новый день. Должен же он хоть как-то расколоть этого пузатого скрягу!

Няшка ушла в городок ученых. С первого дня они решили, что девушка, просиживающая днями в баре, станет привлекать слишком много ненужного внимания, потому говорить с Полынью остался врач, она же отправилась к ученым под видом сталкерши, ищущей работу. Терапевт помнил наставление напарницы, но еще он прекрасно понимал, что Няшка – вовсе не глупая маленькая девочка, какой предпочитает видеть ее Конь, и водить молодую сталкершу за ручку не было ни малейшей необходимости. Вдобавок врач не мог не заметить, насколько самостоятельной она была вдали от подруги. Как только они оказались в научгородке и мужчина заговорил о том, что надо бы навести справки в местной забегаловке, девушка сама предложила на время разделиться и, проверив снятую им комнату, умчалась изучать окрестности.

Территория, занимаемая НИИ, была небольшой: всего три короткие улицы и несколько жилых и производственных зданий, включая местный бар и его окрестности, но в сравнении с дикой Зоной этот уголок цивилизации казался настоящим городом – живым и безопасным. Тут по-прежнему над головой бродили тучи, но влияние аномальной активности ослабевало, и поэтому сквозь облака часто проглядывало солнце, а иногда даже небо. Няшка с удовольствием прогулялась по чистым и ровным дорожкам с тротуарами и выстриженными газонами – результатом труда солдат из соседней части, посмотрела небольшие, но уютные жилые здания для сотрудников и в какой-то момент почувствовала себя неловко в этом локальном, но все же полноценном городке. Да, ей встречались и другие сталкеры, но их было совсем немного, а остальные люди выглядели… обычно, так, словно никакой Зоны не существовало: одеты просто, по погоде, без рюкзаков и оружия. Няшка задумалась, что, возможно, стоило взять с собой какую-нибудь гражданскую одежду, здесь девушка смотрелась бы в ней гораздо лучше и… привлекательнее? Няшка замотала головой – ну что за глупости! Она сюда пришла по делу, а не по сторонам глазеть и не о ерунде мечтать. Отогнав посторонние мысли, юная сталкерша поторопилась исполнить основной план – разговорить кого-то из НИИ.

Так, незаметно, прошло три дня. Увы, за это время ни Няшке, ни Терапевту так ничего и не удалось: ученые любые вопросы о Кошке отвергали, безапелляционно заявляя, что это абсолютно неподтвержденные легенды; Полынь же оказался на редкость гадостным типом, который если чего-то и хотел в обмен на информацию, то ни в какую не признавался, чего именно.

Врачу досталась комната, расположенная в подвале здания: холодный бетонный куб без окон и с минимумом мебели. Эта конура не шла ни в какое сравнение с комфортными апартаментами «ХЗ» и навевала уныние, которое не могли прогнать даже изрядные дозы фирменного крепкого алкоголя. Первая рюмка душистого напитка, с запахом свежескошенных трав и щиплющего за язык, как перец, ушла хорошо, вторая не заставила себя ждать и сделала все внутри теплее, а обстановку вокруг – уютнее. Скрасил вечер и скупой бутерброд из белого хлеба и жесткой полукопченой колбасы, сделанной неизвестно из кого. Вот вроде такая гадость, на Большой Земле даже покупать бы не стал, а здесь – деликатес. Красная, мелкозернистая, ароматная… «Врачи не пьют, они дезинфицируют душу», – вспомнилась на третьей рюмке старая поговорка.

– А от чего тебе ее дезинфицировать? – пробормотал себе под нос врач. – Ни стажа толком, ни семьи – один опыт. И тот…

Терапевт нахмурился и налил еще. Алкоголь расслаблял, вызывая приятное головокружение, но в то же время расслаблялся и мозг, выпуская наружу вкупе с приятными ощущениями вереницу плохих. В последний раз врач выпивал в далекие студенческие годы и, пожалуй, в самом начале практики, после чего отказался от спиртного совсем – эффект тумана в голове и спутанности сознания неслабо так мешал в работе, да и в жизни тоже. А в Зоне пить особо не требовалось – в рейды он не ходил, артефакты и прочие вещицы в руки не брал, разве что изредка мог рюмку-другую пропустить за компанию, но случалось это настолько редко, что теперь, сидя в полупустой комнате наедине с бутылкой настойки, чувствовал себя настоящим алкоголиком. С досады Терапевт опрокинул очередную порцию, но та зашла не в такт предыдущим: то ли вкус напитка приелся, то ли еще что, но врач сморщился, поперхнулся и потянулся за куском бутерброда, дабы закусить. Сам собой всплыл в памяти недавний рассказ девушки-мутанта о выживании в глуши и добыче пропитания – алкоголь сделал его детали особенно яркими, а остальное дорисовало и воссоздало подстегнутое общим состоянием воображение. Закуска больше не выглядела вкусно и привлекательно, а лишь вызывала желание избавиться от уже съеденной ее части. Терапевт поднялся, чуть не опрокинув бутылку, и поспешил из комнаты наружу. Немногим позже, стоя у рукомойника в угловой комнатке, служившей душевой и уборной одновременно, когда алкогольные пары были частично смыты холодной водой, а желудок очищен, врача посетило понимание, что пить, чтобы скоротать время, – плохая идея. Еще раз сполоснув лицо, Терапевт поднял глаза к треснутому, загаженному сотнями посетителей зеркалу. Оттуда на него смотрела унылая тень когда-то подававшего надежды молодого врача. Какого черта его вообще понесло в Зону? Чего испугался? Мог же просто уехать в другой город, сменить имя, в конце концов. Нет, не просто так у него в голове засела история Ани, ведь любой мог на ее месте оказаться, и любой бы сдался или крышей поехал еще в первые же дни, но упрямая девчонка держалась до последнего.

А ты сохранил бы рассудок, слоняясь по глухой Зоне без еды и питья, отбиваясь от дикого зверья и мутантов, рискуя сгинуть в аномалиях, без средств защиты, питаясь сырым мясом, в то время как твой организм неотвратимо меняется день за днем?

Терапевт прекрасно понимал, что не сохранил бы. И все неприятности, приведшие его в подобное место, – такая ерунда, такая глупость…

Врач встряхнулся и, миновав шумный коридор, вновь вернулся к себе. Голова гудела, но, прежде чем задремать, он успел подумать: если их план сработает и все действительно сложится так, как хочет Няшка, то он уйдет из Зоны вместе с ними, и плевать, куда конкретно…

Шум, доносящийся сквозь дрему откуда-то из коридора, стал громче. «Да что ж они там так орут?» – раздраженно подумал он и высунулся за дверь. Голоса стали отчетливее. Мужчина басил что-то невнятное, а в ответ звенел, переливался ручейком приятный, несмотря на явное раздражение, голос молодой девушки.

«Да это же Няшка! – вдруг дошло до Терапевта. – И… Горелый?»

Едва он успел это подумать, как оба вышли из-за угла и направились к комнате.

– Привет, Терапевт! – Няшка весело помахала ему рукой. Раздражение все еще читалось на лице, но видно было, что она пытается его перебороть.

– Здорово, – коротко кивнул Горелый, и они с врачом пожали друг другу руки.

Гости вошли внутрь и расселись, Няшка – на стуле у стола, Горелый с грохотом пододвинул к нему же табуретку, а Терапевт занял кровать.

– Опять день насмарку! – с досадой выдохнула девушка. – Нет никакой Кошки, работники не нужны… Фу, чего от тебя так перегаром несет?

Увидев в комнате почти допитую бутылку и рюмку, Няшка поморщилась. Терапевт в ответ виновато улыбнулся.

– Вот, думаю.

– Помогает?

– Да не особо, если честно. Полынь ни в какую не хочет говорить о Кошке, хотя что-то явно знает. Я чем только ни пытался развязать ему язык – не колется, зараза, и все тут. – Врач посмотрел на Горелого. – А тебя-то какими судьбами сюда закинуло?

– Деньги зарабатываю, – угрюмо, как всегда, буркнул сталкер. – Головастики за образцы щедро платят. Принес партию, а тут она.

Он кивнул в сторону Няшки, устало положившей голову на сложенные на столе руки.

– Вероятно, нашу историю она тебе уже вкратце рассказала? – осторожно предположил Терапевт.

– Да. И у меня есть кое-какие соображения насчет всего этого. Интересуют?

Врач потряс головой, чтобы привести несколько сбитые алкоголем мысли в порядок, набрал из бутылки, стоявшей у двери, холодной воды, плеснул на ладонь, хорошенько протер лицо и кивнул:

– Слушаю.

Прежде чем начать, Горелый с шумом подъехал на табуретке поближе к столу, достал из кармана складной стаканчик и вопросительно глянул на Терапевта. Тот радушно кивнул. Опрокинув в рот изрядную дозу настойки, сталкер поморщился, покряхтел и наконец заговорил.

– Про Кошку я знать не знаю, но есть еще кое-что. Как думаешь, почему Полынь никак на инфу не разводится?

– Потому что хрен упрямый! – в сердцах бросил Терапевт. – С тех пор, как пузо отрастил, ему уже неинтересно стало инфой торговать; народ шепчется, что он может иногда позариться на что-то необычное, но не более. Иначе, если ему самому это не выгодно, – шиш.

– Необычное, говоришь? – усмехнулся сталкер. – Какое необычное?

Терапевт развел руками.

– Я уже не знаю. Артефакты, может. Хотя чего он не видел…

Горелый замотал головой и поднял руку, призывая врача помолчать.

– Нет. Тут, как и в любом деле, грамотный подход нужен. У каждого человека есть свои слабости, пристрастия, а у зажиточных – и подавно. – Мужчина улыбнулся. – Наш клиент – коллекционер, и собирает он часы, ясно тебе? Берет все, что дорого-богато, хотя при его-то достатке мог бы и… а, не важно, но за них не то что инфу, душу продаст.

– Ну и где мы возьмем часы? – мрачно спросил Терапевт.

Горелый в ответ хитро подмигнул.

– Так и быть, выручу вас. Пошли к Полыни.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас, чего тянуть? Да, малая?

Няшка, все это время сидевшая навострив уши, энергично кивнула.

– Конечно! Нам уже назад пора, а мы так ничего и не добились. Если ты сможешь помочь нам – будет очень здорово, пойдем!

* * *

В зале посетителей заметно поубавилось, только у входа в личные покои Полыни, заложив руки за спину, непоколебимо стоял почти двухметровый детина. Удав – вспомнил Терапевт его прозвище, слышанное не раз за эти дни. Вроде как у здешнего хозяина был и второй телохранитель, но ни с тем, ни с другим врач знаком все равно не был.

– Вам сюда нельзя, – мрачно заявил охранник. – Валите обратно по комнатам.

– У нас срочное дело, – спокойно ответил Терапевт.

– И че?

– И срочный подарок.

– Подарок? – Удав повел плечами. – Это ты типа грохнуть шефа хочешь?

– Чего? – Терапевт даже немного растерялся.

– Ну, в боевиках так говорят всегда. «У меня для тебя подарок!», и кидают гранату. Стой, у тебя че, граната, что ли? А ну иди сюда!

Горелый, все это время молча наблюдавший за происходящим, вышел вперед.

– Не кипешуй, малец! Нет никаких гранат!

– Думаете, я дурак? – почти обиженно рявкнул тот. – Будто вы не можете гранату в карман уложить! Вот я щас ее оттуда достану и засуну вам в…

Не успев договорить, охранник загоготал, довольный своей ловкой отповедью. Позади него в дверном проеме возникло раздраженное лицо Полыни.

– Ты чего ржешь, жупел кривой? Поспать дашь наконец?!

Моментально заткнувшийся охранник засуетился.

– Ой, шеф! Они тут это… я гранату вам… вот!

– Гранату? Мне?!

– Он! – Удав ткнул пальцем в Горелого. – А я задержал!

– Да нет никакой гранаты! – раздраженно воскликнул Горелый. – Полынь, мы по делу! Будем меняться на твою инфу. Я как раз заглянуть собирался.

Хозяин бара хмыкнул.

– А в кармашке-то что? Может, покажешь, с чем зайти собирался? Так, на всякий случай.

Горелый сделал пару шагов назад и достал из кармана тяжелые, черные с серебром наручные часы, демонстрируя мерцание отполированного стекла над циферблатом. У Полыни загорелись глаза.

– Впусти их и стой, чтоб никакая муха внутрь не залетела! Мы будем деловые разговоры разговаривать. Усек?

Удав кивнул, отступил в сторону, пропуская сталкеров, и вновь встал в свою любимую позу, заложив руки за спину.

* * *

Комната Полыни была довольно просторной. Красивая мебель, кованая люстра и даже живые растения в горшках – все создавало какой-то домашний уют и немного напоминало городскую квартирку, с той только поправкой, что здесь явно чувствовался подход бизнесмена средней руки. Никаких излишеств, свойственных недавно разбогатевшим, вылезшим из грязи в князи нуворишам, однако и свойственной мультимиллиардерам минималистичности не было. Скорее, все было так, как представляет себе богатый интерьер обычный человек с неплохим вкусом: грамотно сочетающийся набор стереотипов вроде тяжелого дубового стола с зеленым сукном, хрусталя за стеклом массивного шкафа и (вполне вероятно, что самой настоящей) лепнины на потолке дополняли несколько витрин со всевозможными часами. Видно было, что эта обширная коллекция собиралась много лет и пользовалась у обитателя комнаты особым почетом, на стеклах витрин не было ни пылинки, а все их содержимое было разложено с максимальной аккуратностью.

Хозяин рассматривал принесенный ему экземпляр и довольно крякал, бормоча что-то себе под нос.

– Ну что? – нетерпеливо спросила Няшка, стоявшая рядом с Терапевтом и Горелым по другую сторону стола.

Полынь, увлеченный изучением часов, рассеянно кивнул и поднял взгляд.

– Сколько?

– Все, что ты знаешь о Лазурной Кошке. И о… – Терапевт посмотрел на Няшку, та не спускала глаз с торговца. – И о Воплощении Зоны.

– Вот как? – Бармен насмешливо прищурился. – Начать со второго проще: об этом здесь раньше часто судачили.

– Кто?

– Да все. С тех пор как «Поиск» балдой накрылся, искать-то ее больше никто не додумался, зато разговоры о былом за вечерней рюмочкой никто не отменял. Так вот, один сталкер любил чудную историю порассказать. Хват его звали. Горелый, помнишь?

Тот кивнул:

– Хороший был мужик. Много лет Зону топтал.

– Да. И выпить был не дурак, – расплылся в хитрой улыбке Полынь. – Так вот, говаривал он, что главные из «Поиска», что из Зоны не вернулись, не сгинули, а остались эту самую Зону охранять. Знаете где? – Сталкеры, естественно, не знали. – У центра Зоны есть городок. Тихий, ничем не примечательный. Когда-то, при жизни, его называли Вырий. На отдалении ото всех ваших баз, особняком стоит. Официально заброшен, ничего интересного там не было и нет, но, по словам Хвата, его бывшие наставники, а значит, и сама Зона – именно там.

О Вырии знали все – о нем ходило много легенд, одна другой противоречивее. Терапевт сузил глаза, подумав, что Полынь насмехается над ними, но тот выглядел вполне серьезным.

– А Кошка?

Бармен вздохнул, будто собираясь с мыслями.

– С Кошкой сложнее. Она связана как-то с Зоной, но говорят о ней всего ничего. Когда сталкеры ушли с верховий Припяти (той, что река), потому что их затопило ядовитым туманом, там стало совсем глухо. Территория на отшибе, сами понимаете, кому туда соваться будет интересно. Но находились такие, хоть и редко. Искали полезные штуки всякие: вдруг что из старых времен осталось, например? Так вот. Те, кто там был, говорили мне про Кошку и про то, что видали после ребутов странный артефакт: шерсть голубого цвета, вокруг которой тумана не было. Только правда это или нет – не знаю. Мне они клок приволокли, продать пытались. Действительно, серо-голубая.

– А вы?

– Прогнал взашей. Вы ж поймите, в сказки я, конечно, верю, но на одной вере далеко не уедешь. Вдруг они обычной шерсти набрали да выкрасили чем-нибудь? Эти типы еще долго крутились возле бара, а шерсть, говорят, все-таки продали.

– Кому?

Бармен еще раз посмотрел на часы и, видимо, решил, что они стоят еще частицы информации. Он поднял глаза на замерших в ожидании ответа сталкеров и задумчиво произнес:

– Да хрен знает. Мужику какому-то мутному. Из «Света» вроде, а может, и нет.

– И это все? – с нажимом спросил Горелый.

Полынь посмотрел на доставшиеся ему часы, затем на дверь, за которой стоял Удав, и уверенно кивнул:

– Все.

* * *

Минут через пятнадцать, распрощавшись с Полынью, трое сталкеров уже снова сидели в комнате, обдумывая дальнейший план действий.

– Может, этот Хват точнее расскажет про Зону? – предположила Няшка.

– Никому Хват ничего не расскажет, – вздохнул Горелый. – Сгинул он уж год как. Застрелили какие-то доходяги. На классической схеме развели: один типа раненый, другой голосит о помощи. Как только он за бинтом полез в сумку, его и грохнули. Нашли потом, картину восстановили… да толку – ни Хвата, ни сумки его с добром. И этих поминай как звали.

Терапевт опечаленно кивнул.

– Жаль. А все же информация полезная. Няшка, на утреннем экспрессе двигаем до места встречи. Нужно проверить Вырий.

– Я с вами пойду, – неожиданно заявил Горелый. – Мало ли что. Да и сам развеюсь.

– Мы только рады! – заверил Терапевт. – Да, Няшка?

Так улыбнулась и кивнула.

– Вот! – продолжил врач. – Кстати, из чистого интереса, откуда ты часы Полыни притащил? В Зоне таких не найти.

– Когда места знаешь, добыча сама в руки идет, – уклончиво ответил Горелый. – Спите. Я пошел. В полседьмого на станции встретимся.

* * *

Старая железная дорога, ведущая в самый центр Зоны, протянулась с запада на восток, проходя прямиком через главный КПП. Раз в три дня по ней исправно курсировала небольшая дрезина, возившая всех желающих за символическую плату до остановки с необычным названием Толстый Лес. Впрочем, теперь оно было как нельзя кстати, поскольку дальше телеграфная линия обрывалась и дорогу ветвями толщиной в кулак преграждали неестественно разросшиеся ивы.

Железнодорожное сообщение основывалось на простом принципе: на пути от КПП до упомянутой остановки никогда не бывало ни аномалий, ни каких-либо неблагоприятных условий, мешающих поездкам. Благодарить за это следовало, видимо, старую телеграфную линию, протянувшуюся без единого разрыва вдоль линии железнодорожной. Она гудела и щелкала, по приборам проявляла немалую активность, однако выщипывать из нее куски для опытов ученые не решились, ограничившись полевыми исследованиями. В принципе, их результат был ожидаем: линия создает вокруг себя поле, препятствующее любым иным воздействиям Зоны, а также уменьшающее воздействие погодных условий на железнодорожное полотно. В итоге дорога оставалась относительно новой и безопасной долгие годы, связывая окраины Зоны с подступами к ее центру.

В шесть тридцать утра Горелый ждал товарищей на платформе. Те подошли аккурат к тому моменту, когда машинист в камуфляже уже заводил агрегат, готовый к отправлению. Обычно пассажиров было немного: в основном, члены группировок, выезжающие к границам по каким-то своим делам, и те сталкеры, что нанялись на работу к ученым. Для последних такая поездка была способом серьезно сократить и обезопасить свой путь в глубь Зоны, поэтому пренебрегали им редко. Но, несмотря на это, на длинной открытой платформе с импровизированными кабинами управления спереди и сзади с комфортом рассаживались все желающие.

Вместо гудка машинист, обернувшись, крикнул почти хрестоматийное «Поехали», и под гул пассажиров дрезина тронулась. Наполняя окрестности каким-то нездешним звуком, будто пришедшим прямиком из прошлой, досталкерской жизни, застучали на стыках рельсов колеса. Платформа слегка покачивалась, мимо проплывали причудливые пейзажи Зоны: заросшие кустарником, а порой и лесом деревни и полустанки, луга и сохранившиеся с давних времен просеки ЛЭП, неестественно выгнутые деревья и болота, над которыми стояли синеватые ядовитые туманы. Сталкеры сидели молча, поодаль от других пассажиров. Казалось, все трое наслаждаются этими видами.

Впрочем, не пейзажи вокруг занимали их. Няшка всю дорогу размышляла над одним вопросом: кем же был тот загадочный проводник, что едва не погубил Аню и ее друзей? Сейчас она запоздало жалела, что не задала этот вопрос Полыни, когда тот делился с ними информацией. Впрочем, пожив в Зоне, она прекрасно понимала, что, скорее всего, он остался бы без ответа, а мог бы и вообще сбить сделку, если бы хозяин «Гарантии безопасности» закочевряжился в стиле «слишком многого хотите». Она и без того удивилась, когда тот согласился ответить на два вопроса вместо одного. Хотя, возможно, плата стоила того… как все же удачно Горелый подгадал с этими часами!..

Терапевт в это время пытался связать воедино те немногие факты о Кошке, которые удалось разузнать. Ее мало кто видел, ее шерсть находили после ребута… почему при всей населенности Зоны и активном ее исследовании за почти полтора десятка лет не удалось найти о ней чего-то точного? Как все это сочетается? Какой можно сделать вывод? Увы, к большому сожалению врача, данных катастрофически не хватало. Зато есть зацепка с Вырием…

Горелый же размышлял о чем-то своем, тайном и известном только ему. У старых сталкеров много секретов, но самыми сокровенными являются, наверное, те, которые могут позволить заглянуть под маску обветренного лица с грубыми чертами и увидеть за ней уже давно забытого прежнего человека. Горелый сидел неподвижно, смотрел невидящим взглядом куда-то в пространство и думал. Создавалось впечатление, что перед его глазами возникают совсем иные картины, не те, что видели его товарищи. Может, так и было, а может, это своего рода медитация перед долгим и обещавшим быть не самым легким походом.

Глава 10

Путь Коня и ее мутировавшей спутницы пролегал на север, через дикие заросли и перелески. Ближайшую деревню, а точнее, ее останки, девушка благоразумно обошла, пускай и пришлось перебираться вброд через небольшую речушку и продираться сквозь густой ивняк. Федька все время шла поблизости, не подходя вплотную, но и не слишком отдаляясь, – заросли ее вовсе не тяготили. Обе молчали, и за несколько часов пути сталкерша не проронила ни слова в адрес попутчицы. Федька же, уйдя от хижины старика на достаточное расстояние, попросту утратила возможность общаться. В какой-то мере Конь жалела, что не задала в нужное время вопросы, которые стоило задать, и теперь приходилось морочить себе голову не только просчетом маршрута до базы «Света», но и соображать способы общения с необычной напарницей. С Няшкой все было куда проще: та болтала без умолку и слушалась почти без возражений, а когда с ними стала ходить прыгунья, все вопросы касательно третьего члена группы всегда решала младшая, и общалась с Федькой тоже она, Конь только отдавала распоряжения. Но теперь сталкерша должна была сама как-то наладить контакт с мутантом, к которому все еще питала смешанные чувства. Федька понимает все по-своему, молчит и принимает свои решения, исходя из ситуации. Конь сомневалась, что она станет слушаться и выполнять указания, и вообще – станет ли доверять. Но как можно идти куда-то в Зоне с напарником, с которым толком не поговорить и с которым у тебя нет доверительных отношений? Этот вопрос заставлял девушку хмуриться и косо поглядывать на маячивший рядом силуэт.

Вконец насытившись непролазным буреломом, Конь в итоге решила рискнуть в угоду удобству передвижения и вышла на отмеченную на карте тропу. Убедившись, что путь безлюден, она бодро зашагала в нужную сторону, сбивая с ботинок грязь и стряхивая с одежды паутину и пыль. По ее прикидкам, дорога вела через маленькую деревушку, ныне заброшенную и необитаемую. Никто из ходоков не сообщал о каких-либо опасностях или подозрительных вещах тут, так что маршрут обещал быть спокойным. Девушка планировала ускориться благодаря ровной дороге, прежде чем штурмовать густой лес, отделявший ее от конечной цели. За деревней вроде бы имелась тропинка, во всяком случае, так помечено на карте из бара, с нее и стоило начать.

Деревушка и правда оказалась пустой и заброшенной. Стены еще уцелевших домов тонули в зелени и мягкой земле; тем не менее на тропе виднелись свежие следы. Конь оглянулась в поисках Федьки, однако та пропала: ни шороха, ни мелькающего силуэта среди кустарника. Будто ее и не было.

– Ну и хрен с тобой.

Сталкерша свернула с натоптанной дороги в сторону, где имелась менее хоженая тропинка, и решила срезать путь. Она без проблем обошла подозрительный участок и вышла аккурат к концу деревни, где до леса было рукой подать. Осторожно поглядывая по сторонам, Конь дошла до последних домов, сохранившихся на удивление неплохо, и уже увидела искомую дорожку, ведущую в лес, как вдруг из крайней избы, по самую крышу утопленной в густые сорняки, вывалились два молодчика. Парочка сразу заметила девушку на дороге впереди и загорланила. На крик из той же избы вышло еще трое, и уже впятером они двинулись Коню навстречу.

– Отлично, – пробормотала сталкерша, берясь за оружие так, чтобы можно было в любой момент открыть огонь.

Все пятеро выглядели донельзя глупо, словно их только что перенесло из какого-нибудь городского злачного района и они еще не успели сменить полосатые спортивки на более характерное для Зоны снаряжение. Судя по лицам и дерганой манере поведения, девушка нарвалась на беглую шпану, решившую осесть в глуши и попутно обкрадывать мимо проходящих. Казалось бы, такая мелочь в сравнении с настоящими мародерами, но, как водится, чем мельче зверь, тем больнее он кусает.

– Ля какая кукла, пацаны!

– Ты где это так прибарахлилась, мамзеля?

Голоса были один краше другого: прокуренные, пропитые и неприятные. Один из гопников и вовсе выглядел как школьник, но опухшее с синяками лицо сразу давало понять, что употреблять алкоголь он начал еще в процессе освоения речи.

Кто-то из группы отпустил шутку о том, каким путем женщины добывают дорогие и ценные вещи, и все дружно загоготали. Они не воспринимали девушку всерьез и, похоже, не до конца понимали, где находятся, считая, что им крайне удачно посчастливилось повстречать одинокую дурочку, возомнившую себя сталкером. Когда грабители, чувствуя себя полноправными хозяевами ситуации, окружили Коня и предложили той расстаться с вещами и составить им компанию в уютном домишке неподалеку, она печально вздохнула и принялась снимать рюкзак, попутно бормоча про невезение и желание не вступать в конфликт. Растерянность жертвы придала бандитам еще больше смелости, и они совсем отбросили всякую осторожность, подойдя к девушке почти вплотную. У двоих она заметила смазанные синюшные пятна на пальцах, похожие на неумелые татуировки, и окончательно убедилась в своих подозрениях. Оружие гопники либо прятали, либо и впрямь имели только кустарные ножи, но, как бы там ни было, решение уже принято, и отступать Конь не собиралась.

Она сделала вид, будто собирается положить ПП на землю, но вместо этого четким отработанным ударом зарядила ближайшему грабителю между ног, одновременно сбив выстрелом второго. Молодчик с татухами выхватил длинный нож и попытался весьма прямолинейно напасть, но получил пулю и рухнул на спину. Другой его товарищ с воплем убежал, скрывшись в густых сорняках, остался лишь один скорчившийся на земле, с руками, зажатыми между ног. Этот выл и скулил, проклиная наглую бабу на всякий манер. Конь повернулась к нему, раздумывая, как с ним поступить, и вдруг услышала хриплый вскрик сзади. Бандитов было пятеро. Она потеряла из вида пятого!

Девушка резко обернулась и увидела Федьку. Прыгунья сидела на земле и держала последнего из нападавших. Держала за горло. Зубами. Парень еще пытался сопротивляться: сучил ногами, шарил грязными пальцами по земле в поисках оружия – пистолет он выронил при падении, и тот лежал рядом, однако добраться до него пацан уже не мог. Федька подняла на сталкершу серые бесцветные глаза и с хрустом сжала челюсти. Тело безвольно повисло, на землю обильно закапало.

Конь замерла, не в силах отвести взгляд от этой пугающей и одновременно притягивающей картины. Притягивающей потому, что она уже видела ее раньше. Видела, как прыгун точно так же набросился и одним движением перекусил шею, но другого, близкого ей человека. Такой же хруст, кровь, судороги… Сталкерша готова была нажать на спусковой крючок и выпустить всю обойму, как тогда, лишь бы не видеть этого, не возвращаться в то время, не переживать все заново… если бы не взгляд. Конь никогда не видела глаз прыгунов, и с того времени ей запомнились лишь пустые линзы противогазов безумных и безжалостных чудовищ, но Федька смотрела на нее в упор сосредоточенно и внимательно, в ее взгляде не было безумия, только холодный расчет и уверенность в своих действиях. А ведь Конь только что застрелила двоих с такой же уверенностью и равнодушием, с той лишь разницей, что крови было меньше, и оружие у них разное…

Мы с тобой ближе, чем кажется.

Конь, ощущая легкую дрожь в руках, опустила пистолет-пулемет. Где-то в глубине ее сознания ненависть к мутантам незаметно отделилась от личности сероглазой спутницы.

– Отпусти его, – глухо проговорила девушка, и на секунду собственный голос показался ей чужим, – Аня.

Федька, не сводя с нее глаз, разжала челюсти, и труп неудавшегося мародера вытянулся на земле. Конь успела заметить, как неестественно широко был раскрыт рот прыгуньи, прежде чем послышался тихий щелчок и нижняя челюсть мутанта приняла свое обычное положение. Федька поднялась, почти человеческим движением стирая кровь с подбородка, а сталкерша пинком прогнала оставшегося ушибленного гопника. Не желая больше задерживаться тут ни минуты, девушки торопливо скрылись среди деревьев.

Конь решилась заговорить, только когда они ушли на достаточно безопасное расстояние, а Федька свернула к небольшому озерцу, чтобы смыть остатки крови.

– Спасибо, что прикрыла. – Сталкерша прислонилась к дереву, наблюдая, как бурые разводы растворяет и уносит вода. Чувство неприязни, казалось, таяло вместе с ними.

Прыгунья стряхнула с волос воду и поднялась, одновременно оборачиваясь к девушке. Теперь ее лицо было чистым, если не брать во внимание полосы шрамов в тех местах, где еще недавно находился противогаз.

– Слушай, я знаю, об этом стоило говорить намного раньше, в более удобной обстановке, да, это мой косяк, поэтому я задам всего один вопрос, раз уж мы идем вместе. Ответь на него честно. Ну, как-нибудь ответь, как сможешь. – Конь сделала паузу. – Мне это важно. Я могу тебе доверять?

Мутант молча наклонила голову вперед, а через секунду снова смотрела на собеседницу.

– Ладно. Хорошо. – Конь тоже кивнула. – Вот и договорились.

На деле же сталкерша понимала, что нормально договориться у них вряд ли получится, но даже такое взаимодействие, построенное на догадках и жестах, уже вселяло надежду.

– Няшка рассказывала тебе о месте, куда мы идем? – Девушка тщательно сверилась с картой и взяла направление немного западнее изначального. Федька шагала рядом, сместившись назад. – Даже если и говорила, то я все равно расскажу еще раз – лес большой, идти далеко, а ты и так молчишь. Если вдруг что, стопанешь меня, ладно?

Возражений не последовало, и Конь заговорила снова.

– Мы идем на территорию, которая принадлежит «Свету». А! Ты ведь не знаешь, что это такое. Короче, в Зоне есть два самых больших… м-мм… сообщества, так сказать. Было когда-то третье – о нем Терапевт по пути рассказывал, – «Поиск». Я знаю, что ты слышала эту историю, потому пересказывать не стану. Но «Поиск» сам стал объектом поисков, – сталкерша невольно улыбнулась, – так что теперь сообществ два: «Свет» и паладины, правда, они называют себя «Братство». Последние – пафосные до безобразия и ровно настолько же скучные, постоянно кому-то что-то доказывать пытаются, воюют то с теми, то с другими, но в основном, конечно, валят мутантов. Когда-то, в самом начале, они думали, будто массовым истреблением можно уничтожить Зону – снаряжали целые отряды и рейдами выкашивали кабанов, собак, мелочь всякую. Поначалу это дело у них шло весьма неплохо, и бравые вояки стали забираться все дальше и отстреливать дичь покрупнее. Говорят, что некоторым удалось даже мурочку подстрелить, и не одну. Мне в это слабо верится, – Конь пожала плечами, переступая через корни, торчащие из земли, – но кто знает, снаряга у них все же годная. Но ща самое интересное расскажу! Позже, когда паладины поняли, что успех на их стороне, устроили такую резню, что мама дорогая! Поперлись в леса да в глушь и давай стрелять все, что на глаза попадалось. Несколько дней вели себя как настоящие браконьеры – обычные сталкеры выйти боялись, чтобы под огонь не попасть, а потом вдруг – хоба! И ребут начался. Говорят, двое суток грохотало. Проехалось по мозгам даже тем, кто в укрытиях сидел, короче, ощутили все и по полной программе. Почти все паладины сгорели тогда – никто из рейдов не вернулся, и с тех пор дела у них идут так себе. – Девушка усмехнулась, явно не питая сочувствия к группировке. – Но это все только по рассказам и слухам. Я лично считаю, что парни просто нарвались в лесу на дичь не по зубам, на медведя, например. Одно дело кабанов стрелять, а совсем другое – встретить реально опасного противника. Вот они и перепугались, а сдуру под перезагрузку попасть – плевое дело. Но да ладно, шут с ними, с паладинами, – я у них никогда не была и желания не возникает. А вот в «Свете» побывать успела. – Конь вздохнула, постепенно вспоминая события почти трехгодичной давности. Вроде бы и не слишком большой срок, а сколько воды утекло.

Федька выжидающе молчала, тихо следуя по пятам. Ей была интересна любая информация, пускай даже она не касалась ее напрямую. Знания никогда не бывают лишними, особенно здесь.

– Знаешь, я не привыкла много болтать, это больше Няшкина манера, но когда идешь не один, а твой собеседник все время молчит, язык так и тянет почесать. – Сталкерша обошла странное дерево, покрытое лохматым, как густая серая шерсть, растением. Федька же спокойно прошла мимо, зная, что опасности оно не несет, если голыми руками не трогать.

Следующие несколько метров девушка шла, погрузившись в себя и поглядывая на карту. Лес становился гуще, а тропинка то и дело терялась среди густого подлеска. Этой дорогой явно не пользовались уже довольно давно. Возможно, Конь со своей подругой были последними, кто по ней ходил. Оно и к лучшему: никаких лишних встреч. Никаких, кроме тех, что ей и так предстоят, когда она зайдет во владения «Света». Девушка шла и хмурилась все больше. Со светляками у нее было связано много воспоминаний, там имелись как друзья, так и те, кого назвать другом язык не повернется. А еще была причина, по которой она попала в эту группировку… нет ничего хуже, чем копаться в прошлом, вот только сейчас сталкерша буквально в него возвращалась и не могла отделаться от беспокойных мыслей, занявших все ее внимание. В какой-то момент она поняла, что не может двигаться дальше, потому что кто-то крепко держит ее за плечо и не пускает вперед. Конь уже хотела по привычке возмутиться, но увидела прямо перед собой яму идеально ровной округлой формы с гладкими, словно утрамбованными стенками, на дне которой в грязной луже виднелись останки незадачливых жертв, смятые в кучу: разные кости, перья, шерсть и прочий мусор. Федька остановила девушку в паре шагов от смертельной ловушки, где воздух уже ощутимо вибрировал, тем не менее аномалии пока не хватало сил дотянуться до человека.

– Твою мать… – Конь отшатнулась назад, наткнувшись спиной на прыгунью. Та тактично отошла в сторону, однако сталкерша только покачала головой, сбросила рюкзак и села прямо на землю, закрыв ладонью лицо.

Федька выждала минуту и тоже присела под дерево напротив. Устраивать привал прямо возле аномалии – не слишком хорошая идея, но, с другой стороны, в случае нападения можно использовать ее себе на пользу. Мутант прислушалась к лесу: вроде бы ничего подозрительного, можно и посидеть.

Что тебя беспокоит?

– Не хочу туда идти, – выдавила наконец Конь, протерев глаза и тяжело вздохнув. – Вон, даже чуть в дерьмо это не влезла, настолько не хочу. Наверное, выгляжу сейчас как дура, да?

Прыгунья ответила внимательным взглядом: ни осуждения, ни насмешки, ни раздражения.

Говори. Я слушаю.

– Хочешь узнать, почему я всегда относилась к тебе так… недружелюбно? – Сталкерша решила начать издалека. В конце концов, если и рассказывать про светляков и про то, что может ожидать в их логове, то лучше начать сначала. – Там, у старика в доме, ты рассказала свою историю, а я сейчас расскажу свою. Она тоже не слишком веселая, но главное, что ты все равно никому ее не расскажешь, верно? Это останется между нами, девочками.

Конь кисло усмехнулась, глядя на собеседницу.

– Жила-была одна девчонка, звали ее Кристина: спортсменка, активистка и тому подобное. И был у нее, как водится, парень по имени Илья – любовь-морковь, все дела. Хотели они пожениться и жить как люди, да вот беда: денег на свадьбу, чтоб «как у людей», у них не было, а корячиться, зарабатывать – долго, хочется же сразу и красиво. Парень ее возьми и предложи шикарную идею: айда, говорит, в Зону – годик ништяки потаскаем, и тогда не только на свадьбу, а и на дом, машину и безбедную старость хватит. Подготовка у нас есть, снарягу закупим – и вперед! Кристина ему поверила. Ну а что? С любимым хоть на край света. А у парня этого был товарищ, который как раз туда же собирался, но не артефакты хабарить, а торговые дела вести, и звали этого товарища Пашей. – Конь многозначительно улыбнулась. – Помог Паша им документы оформить, пропуска; границу миновать без неприятностей подсобил. А после их пути разошлись. Очень скоро Кристина с Ильей встретили еще двух бродяг: упитанного мужика с кличкой Центнер и его дружка-забулдыгу по прозвищу Блеск. Вчетвером они разыскивали по Зоне тайники и собирали оттуда все ценное. Кладоискатели – так они себя называли.

Увидев, как Федька подозрительно сощурилась на этом моменте, сталкерша кивнула и продолжила:

– Да, в народе это зовется мародерством, знаю. Но тут следует добавить, что ребята никого не грабили напрямую и тем более не убивали, все было тихо и без лишнего шума. А работали они слаженно: Блеск добывал инфу о «кладах», Кристинка ходила в разведку, а ее парень и другой мужик обеспечивали прикрытие. Отличная схема, кормила их бесперебойно несколько месяцев. Вот уже и деньжат, казалось бы, накопилось немало: нычка-другая, и можно домой возвращаться, а там уже спокойная жизнь, семья, все дела. Кристинка так воодушевилась успехом, да и все они настолько верили в свою неуязвимость, ведь брать готовое – это так просто: взял и пошел! – что в какой-то момент стали откровенно забивать на бдительность. Вот в один из таких дней пошли ребятки брать тайник, обычный, ничем не примечательный – схрон в какой-то заброшке на отшибе. Ничто не предвещало беды. – Конь замолчала и мрачно посмотрела на Федьку. – Пока не оказалось, что эта заброшка приглянулась и прыгунам тоже. Да, таким же, как ты. Ну, почти таким же. Знаешь ведь, кто это такие? Или не доводилось пересекаться с сородичами?

Сталкерша криво усмехнулась, явно пытаясь скрыть нервное напряжение. Мутант ограничилась коротким вздохом.

– В любом случае они бы тебе не понравились, – продолжила Конь. – Так вот. Три прыгуна напали на наших героев. Блеск орал как резаная свинья и сбежал сразу же, лишь только жареным запахло, а остальные стали отбиваться. Как я уже говорила, к нападению никто не готовился: Центнеру перегрызли горло, а Грач… – Девушка запнулась. – Забыла совсем – парень Кристины назвался Грачом. Ну, как назвался? Кличку получил, как и все здесь. Он хотел сбить мутанта, который как раз вцепился в Центнера, но в суматохе застрелил обоих, а потом на него прыгнул другой мутант. Кристина все это видела, смотрела, как тварь валит ее жениха на землю и хватает зубами за горло, как смыкаются челюсти и хрустят кости, как вместе с Грачом умирают и все ее мечты и планы…

Голос девушки замолк, а сама она неотрывно смотрела в глаза Федьки. Но какую бы реакцию сталкерша ни ожидала, та спокойно выдержала ее взгляд, неподвижно сидя напротив. Рядом чуть слышно гудела шарообразная аномалия, словно озвучивая немое напряжение, висевшее в воздухе.

Конь тяжело вздохнула:

– Глупой девочке Кристинке понадобилось увидеть, как рвут на части ее парня, чтобы наконец взять в руки оружие и начать стрелять всерьез, по-настоящему, и чтобы наконец открыть глаза на реально происходящие вещи. Ни черта из этого момента не запомнила, кроме, пожалуй, дикого желания уничтожить все живое вокруг. Очухалась, а палец сам по себе на крючок жмет, как заклинило, и патроны давно кончились. Так тихо, будто уши заложило, и трупы лежат. – Сталкерша поморщилась. Картины из прошлого вновь встали перед глазами, словно все произошло вчера. – Я поняла тогда одну штуку. Все, что нам втирают про ценность жизни, «не убий» и все тому подобное, это такая лютая чушь! Стоит поставить против сотни чужих одну твою собственную, ну или хотя бы тех, кто тебе дорог, как вся ценность вмиг исчезает. Все оказывается так просто и понятно…

Конь замолчала, рассматривая траву у своих ног. Затем покопалась в карманах, вынула оттуда чуть смятую сигарету и зажигалку, щелкнула клапаном, прикурила, втянув едкий дым.

– Ну вот. – Она выпустила сизое облачко, которое тут же поплыло в сторону притаившейся аномалии. – Такие дела, Федя. Или Аня? Нет. Аня, как и Кристина, осталась там, снаружи. А тут есть только Конь и Федька. Верно?

Уголок губ прыгуньи дернулся вверх. Сталкерша кивнула, распознав в этом жесте ухмылку.

– Тогда же я и Егеря встретила. А может, и не Егеря, черт разберет теперь, кто это был на самом деле: высокий такой, крупный, Центнер по сравнению с ним как собачонка. Я даже не слышала, как он появился, пока не заговорил. Наверняка у них с твоим знакомым стариком что-то общее, потому что он имя свое назвал, сказал пару каких-то фраз, а потом я будто отрубилась. Проснулась – никого нет. Даже тел. Только вещи и оружие лежат нетронутые. И похоронить не дал, зараза. – Конь докурила и затушила окурок о подошву ботинка. – Но знаешь, что самое смешное? Тайник тот паленым оказался, никаких артефактов и вообще ничего полезного в нем не было. Слил кто-то Блеску инфу липовую, а тот даже не проверил, еще и сбежал, скотина. Ну ничего, я ему хорошо отвесила тогда у костра, на всю жизнь оставшуюся запомнит. Если выживет… – Сталкерша хищно прищурилась и метнула окурок в круглую яму. Тот закрутился волчком и плюхнулся в лужу на дне.

– Я собрала все полезное, что осталось, и пошла куда глаза глядят. Так вышла к светлякам. У них, как оказалось, был пост неподалеку, а часовые делали обход – вот мы и пересеклись. Там, слово за слово, уговорили переждать ночь, а потом и вовсе остаться. Мне все равно идти было некуда – я и согласилась. – Девушка пожала плечами. – Все-таки в компании все забывается быстрее, а компания там была – будь здоров! Хорошие ребята. – Конь улыбнулась воспоминаниям. – И воевать умели, и дурака валять. Да и сейчас умеют, я уверена. Командир у них хороший – Фанк. Всему, что знаю, я у него научилась…

Улыбка на лице девушки погасла, и она быстро сменила тему.

– Как-то во время дежурства, уже в сумерках, патрульные привели к нам девчонку: тощую, замученную, в тонком пальто и, что главное, с обрезом. Патроны, разумеется, у нее тут же отобрали, но пушку из рук вытащить так и не удалось – вцепилась в нее как вошь в кожух. У нее был такой вид, будто второпях из города сбежала, в чем была: без вещей, без какой-либо сумки или рюкзака – только этот обрез и мелочь в карманах. Ребята потом ушли, оставили девчонку со мной, а мне что делать – она молчит, не разговаривает, смотрит куда-то в пространство. Я уж было подумала, что малая того. – Конь поиграла пальцами у виска. – Но нет, обошлось. Усадила ее к печке, уговорила хотя бы чаю выпить, на еду одна реакция – «не хочу», «не буду», хотя по лицу видно, что не ела больше суток. Но потом вроде отогрелась, ожила. Разговорилась.

Сталкерша задумчиво помолчала.

– Не стану пересказывать это все. Но если в двух словах: она отца своего грохнула. Из того самого обреза. Мужик, что у нее патроны забрал, подтвердил потом, что выстрел был один. Я до сих пор не понимаю, как она от границы дошла, ни разу не пальнув, не нарвавшись на зверье или на мудаков каких. Вот уж везение, не иначе. Короче, отмыла я ее, привела в порядок. Как сейчас помню, Фанк когда увидел, говорит: «Смотрите, какую няшку к нам занесло!» Вот так и появилась Няшка, которую ты знаешь. Она осталась в «Свете», везде следом за мной ходила, уж не знаю почему. Возможно, из-за того, что я была первой, с кем она познакомилась или кому рассказала о своих бедах…

Конь пожала плечами, но внимательная Федька чуяла недосказанность. Девушка прекрасно знала все причины, просто не хотела говорить о них.

– А потом как-то незаметно мы с ней сдружились, и когда я решила из «Света» свалить, Няшка увязалась за мной. Хитрая, зараза, заметила, что я начала собирать вещи заранее, и перехватила меня на улице, а там уже делать нечего – пришлось уходить вдвоем. Но, честно говоря, я не пожалела.

Сталкерша ненадолго замолкла, улыбаясь каким-то своим мыслям.

Если там было так хорошо, тогда почему ты ушла?

Конь машинально поправила косу, проверив, не выбились ли непослушные кудри, бросила короткий взгляд на аномалию, будто та могла измениться за минуты монолога, и заговорила вновь:

– Ты, наверное, думаешь, с чего вдруг я решила уйти, раз в «Свете» так комфортно и весело, друзья и начальство лояльное? Вот из-за этой лояльности и ушла. Дура.

Федька наклонила голову набок, постепенно догадываясь, к чему клонит рассказчица.

– Бывает так, что человеку не хватает мозгов, чтобы оценить ситуацию в целом и принять верное обдуманное решение, а когда он начинает понимать, что и как, – поезд уже ушел. – Конь невесело хохотнула. – А знаешь, я вот сейчас услышала свой рассказ как бы со стороны и подумала… а может, и не ушел поезд-то? Что, если к нашей изначальной цели добавить еще одну, но поменьше, м? Что, если это и правда мой шанс?

Прыгунья, как всегда, ответила молчанием.

До владений «Света» оставалось чуть менее километра. Уже за ближайшей рощицей когда-то начинался поселок, который в итоге заняла эта группировка, сделав его сначала технической, а потом и основной своей базой.

Строго говоря, «Свет» был не совсем группировкой. То время, когда все в Зоне принадлежали к тем или иным крупным сообществам, давно прошло, сейчас людей здесь стало гораздо меньше – мельче стали и их кланы. Основатели «Света» – ученые, ушедшие в Зону, чтобы изучать и пытаться примириться с ней, светляки, как называли их остальные, копили знания о флоре и фауне, аномалиях и перезагрузках. Они искали пути содействия и симбиоза, желая раскрыть потенциал такой формы взаимодействия с Зоной. И этим они вызывали скепсис и неприязнь паладинов «Братства» – вольных вояк, отделившихся от государственных армий, чтобы активно бороться с Зоной и в конечном итоге уничтожить ее.

Конь не знала, как отреагирует на ее внезапное появление Фанк и вообще – остался ли там хоть кто-то из старых знакомых. Слишком быстрым и скомканным было расставание почти три года назад, больше похожее на побег. Поддерживать контакты с кем-либо попросту не имело смысла, ведь идеалы светляков девушка не особо-то разделяла, пусть никогда и не говорила об этом вслух. Однако теперь Конь шла туда с конкретной целью. Если кто-то в Зоне и знает, где может быть Лазурная Кошка, то это либо ученые, либо они. Первые хранят свои тайны за семью печатями, и выпрашивать у них информацию бесполезно, а вот вторые по старой памяти могли и поделиться чем-нибудь интересным, несмотря на закрытость их сообщества: последние несколько лет сталкеры знали о «Свете» очень мало, даже не всегда сразу узнавали о крупных делах или смене лидеров.

Парочка шла весь день без остановок, и благодаря чуткому слуху и вниманию прыгуньи не наткнулась ни на мутантов, ни на что-либо еще не менее неприятное. Только однажды Федька остановилась, а потом увела сталкершу в сторону, из-за чего они сделали небольшой полукруг, возвращаясь потом на исходный маршрут. Федька никак не пояснила причины такого поведения, но Конь догадывалась, что та услышала нечто нехорошее и попросту решила обойти предполагаемую опасность.

Начинало смеркаться, когда впереди замаячила дозорная вышка из бревен и досок, донеслись запахи жилья и еды. Пока деревья еще надежно скрывали путников, Конь притормозила и обернулась к мутанту:

– Дальше я сама. За мной не ходи. Они, конечно, неплохие ребята, но мало ли… осмотрись тут пока или просто спрячься где-то, короче, тебе виднее, чем заняться. Я постараюсь скоро вернуться. Если через сутки меня не будет… – Девушка задумалась. А что, если все пойдет плохо? Федька одна с целой группировкой не справится. Да даже если найдет Няшку с Терапевтом и приведет их, что они сделают? – Ладно. Если не вернусь, то действуй по обстоятельствам. Ты у нас умная, что-нибудь придумаешь.

Прыгунья дернула плечом, имитируя человеческий жест, и беззвучно шагнула с тропы в густой подлесок. Через мгновение ее будто бы и не было тут никогда.

– Вот и славно, – пробормотала Конь, глядя ей вслед.

Сталкерша вдруг ощутила легкий холодок между лопаток. А вдруг она и впрямь больше не вернется оттуда? Кто знает, как изменилась группировка за это время? В Зоне вообще все быстро меняется. Хорошо мутанту: вошла в заросли, и нет ее, не видит никто: ни враги, ни проблемы. С другой стороны, она не причинила «Свету» никакого вреда, просто ушла без предупреждения.

Конь сделала глубокий вдох, отогнала посторонние мысли и решительно зашагала вперед, к дозорной вышке.

Ее заметили почти сразу, узнали – чуть позже, а еще минуту спустя девушка уже поднималась наверх, в дощатую будку, где когда-то дежурила сама.

– Елки зеленые, Конь! – Мелкий и усатый, будто гном, мужичок вскочил со складной табуретки и резво подбежал к девушке. – Вот же ж буря кучерявая! Дай обниму тебя!

Девушка раскинула руки и позволила коренастому коротышке обхватить ее за талию. Лицо мужичка при этом находилось аккурат на уровне девичьей груди, чем тот был несказанно доволен. Добродушного, но порой ворчливого и грубоватого Ниф-Нифа Конь знала давно – он одним из первых встретил ее в ту самую ночь и с тех пор зарекомендовал себя хорошим приятелем. Поэтому, увидев среди новых лиц старого знакомца, сталкерша почувствовала себя гораздо спокойнее.

– Ниф, слушай, как там Фанк? Мне с ним нужно поговорить. – Обменявшись приветствиями, она решила начать сразу с главного – чего даром время тянуть.

– А никак. – Светляк отмахнулся и, картинно покряхтев, уселся обратно на свой затертый деревянный трон. – Да и вы же с ним рассорились вроде, нет?

– Вроде. Но сейчас он мне нужен. У меня важный заказ.

Ниф-Ниф понимающе покивал, выпятив губы.

– На кого работаешь?

– На Павлентия.

– Умеет устроиться, чертяка, – усмехнулся сталкер, – окопался у себя на юге, а девчонок в центр гоняет, значит.

– Это не совсем его заказ, – уклончиво ответила Конь. – Так что с Фанком?

– Черви едят, – буркнул Ниф. – Года полтора как.

На мгновение лицо сталкерши болезненно исказилось, но уже через секунду об истинной реакции напоминала только вздернутая бровь. В Зоне мало что остается постоянным, даже она сама непрерывно меняется, но гибель лидера «Света» стала для девушки слишком внезапной новостью. Внимательный, всегда собранный, опытный Фанк – мертв. Как такое могло случиться?

– Что?

– Пристрелили, – вздохнул коротышка, теребя в пальцах мятую самокрутку. Рядом, на столике, в импровизированной пепельнице из жестянки высилась целая гора замусоленных окурков. – Приблудился к нам мужик один, свойский вроде, дружелюбный. Я с ним в караул ходил не раз. Он странный был немного, все говорил о том, как летать мечтает, не на транспорте, а своим ходом. Верил, что Зона ему такую возможность подарит. Фанк его Икаром раз в шутку назвал, так и приклеилось. А однажды слышу: крики, шум, возня. Я дома был, с дежурства поспать прилег, а тут вскочил, смотрю – народ суетится, и напряжение в воздухе такое, что хоть на вилы накалывай. Оказалось, Икар средь бела дня Фанка грохнул: просто подошел и пальнул в упор. Разумеется, никто такого не ожидал, Фанк уж тем более. Этот вел себя как обычно, ничто не предвещало, как говорится, а тут на тебе. И еще потом как начал пургу нести: что-то про Зону, как он хочет ее услышать, мол, испытание пройдено и прочая чушь. Кукухой поехал мужик совсем. Допрашивать его никто не стал – Борман лично ему пулю в затылок пустил. Такая вот мутная история.

– А дальше?

– А что дальше? Сделанного не воротишь – Борман теперь за главного. – Ниф поерзал на стуле. – С ним говорить будешь?

Конь ответила не сразу. Неприятное известие горьким осадком легло на душу. Зона опять сломала все ее планы, переиграла, подбросила мерзкую шутку. Девушка ощутила сильное желание развернуться и уйти отсюда, чтобы больше никогда не возвращаться, но так она ничего не разузнает о Лазурной Кошке, и весь их поход пройдет впустую. Борман ничуть не хуже Фанка был информирован о событиях в Зоне, а в плане сметливости, возможно, даже обгонял своего предшественника, но сталкерше он не нравился никогда – уж слишком много ненужных знаков внимания оказывал еще в бытность ее новичком Зоны, да и в целом производил впечатление неприятного и скользкого типа. Уйдя из «Света», Конь наконец избавилась от его навязчивого присутствия, впрочем, как и от многих положительных вещей… И вот снова Борман. Но дело есть дело, деваться некуда, к тому же она теперь не та, что раньше, да и он наверняка тоже.

– Буду.

– Так иди. Или забыла, где главный сидит? Я бы прогулялся с тобой, да еще полчаса тут куковать надо… – Ниф тоскливо зевнул и откинулся на спинку стула.

Поселок светляков за прошедшее время практически не изменился. Та же бетонка, дома и домики, склады, те же кирпичные коровники на окраине, превращенные в настоящую крепость с узкими окнами-бойницами. Кругом расслабленная праздность, контрастирующая с повсеместно бросающимся в глаза милитаризмом – собственно, в этом и была вся суть «Света», противоречивой группировки, балансирующей между отчаянным выживанием и столь же отчаянным гедонизмом. Конь знала здесь почти каждый уголок, и привычный вид поселения, где она провела без малого год, навевал приятную и в то же время тревожную ностальгию. Несколько домов вдалеке стояли без освещения и показались девушке заброшенными, а другие всем своим видом требовали ремонта. Без прежнего лидера знакомая обстановка веяла неприветливой прохладой, светляки, попадавшиеся навстречу, все сплошь были незнакомыми, смотрели на девушку настороженно и с любопытством. Новая метла по-новому метет. Сталкерша заметила всего пару человек из старых знакомцев, пока шла на аудиенцию к новому командиру, но поприветствовать их не представилось возможным: те находились далеко и в сумерках девушку не видели, но кое-кто из старого состава таки заметил ее.

– Кучерявая, ты, что ль? – Звонкий молодой голос донесся сзади.

Оборачиваясь, Конь уже знала, кого увидит в следующий момент. Бодрым летящим шагом к ней направлялась высокая женщина в стандартном зеленом камуфляже «Света», расшитом поверх сотней мелких ремешков и пряжек, ленточек, булавок и бусин, выстроенных в каком-то неведомом хаотично-гармоничном порядке. Многочисленные колечки и нитки браслетов покрывали пальцы и запястья, а волосы странной дамы лежали на плечах парой хвостов неестественного зеленого цвета. Лайма – так называли ее светляки, но Конь втихаря называла ее Зеленкой, Чокнутой, Кикиморой и прочими незавидными словами. Втихаря, потому как та, несмотря на свой странный внешний вид, запросто могла отделать слишком смелого болтуна – в Зоне женщина быстро учится постоять за себя. Они не поладили с самого начала: Лайма выглядела слишком вызывающе, а Коня это просто раздражало.

– Надо же, и впрямь! – Светлячка была не только выше сталкерши как минимум на полголовы, но и старше лет на десять. – Ты же вроде сбежала, нет? Не понравилось на вольных хлебах, прискакала назад проситься?

Лайма поравнялась с девушкой и, позвякивая побрякушками, зашагала вперед. Ее длинная винтовка неведомого производителя под стать росту и внешности хозяйки пестрела брелоками и лентами, на прикладе поблескивали стразы, а ремень украшала затейливая вышивка. Откуда барышня в Зоне брала всю эту атрибутику, краску для волос и косметику, которой густо подводила большие серые глаза, оставалось загадкой. У кудрявой сталкерши было несколько теорий, но все они имели довольно неприличный характер…

– А подружка твоя где? – Лайма обернулась с насмешливой улыбкой на лице. Вечерний сумрак скрывал тонкую паутинку морщин, делая светлячку моложе. – Тоже ее попрыгунчикам скормила, как и хахаля своего?

Она заливисто рассмеялась, а Конь вдруг поняла, что глупые насмешки чудаковатой женщины ее совсем не трогают. Еще год назад она бы с удовольствием вцепилась ей в волосы или же парировала не менее ядовитой репликой, но теперь реагировать на все это не было ни малейшего желания. Собака лает – караван идет. Вот уж и правда, возраст не всегда показатель ума.

– К Борману не забудь заглянуть, он тебе очень обрадуется. – Лайма подмигнула, не скрывая вульгарной ухмылки, и, напевая незатейливую мелодию, ушла вперед, покачивая зеленой головой в такт своим завываниям.

Конь вздохнула. Все же некоторые вещи остаются неизменными, и, как правило, эти вещи – неприятные. Лайма как раз была одной из них. Она уже занимала не последнее место в группировке, когда сталкерша приблудилась к «Свету», а появилась там намного раньше. Никто особо не знал подробностей, кто эта женщина и откуда, а те, кто знал, – предпочитали помалкивать. Зато всем было известно, что Лайма всегда находилась в хороших отношениях как с Фанком, так и с Борманом, однако, на взгляд Коня, с последним у нее ладилось куда лучше. Не удивительно, что светлячка оказалась в рядах тех немногих, кто остался от прежнего состава группы и кого новый лидер вполне устраивал.

Борман занимал кабинет на втором этаже бывшего сельсовета, тот самый, что раньше принадлежал Фанку. Обычно оживленное здание сейчас стояло в тишине и почти стерильной чистоте: коридоры пустовали, а непривычно чистые окна делали их похожими на больничные палаты. Прежний командир предпочитал держать склад прямо в коридорах здания, чтобы каждый мог свободно взять то, что ему нужно. Видимо, порядки изменились. Конь беспрепятственно прошла до самого кабинета, не встретив по пути ни души, впрочем, ничто не мешало импровизированной охране прятаться где-нибудь в соседних комнатах, не привлекая лишнего внимания. Иначе слишком уж показушно выглядела пустота.

Чем ближе был кабинет теперь уже Бормана, тем больше девушка убеждалась, что этот визит носит чисто деловой характер, и как только она получит ответ, не важно какой, информативный или же отрицательный, уйдет отсюда сразу. Место хранило слишком много воспоминаний, а без прежнего лидера, казалось, отравляло их и не вызывало прежних эмоций, за которые стоило любить «Свет». А сталкерша хотела бы запомнить о группировке только хорошее.

Отмерив тяжелыми сапогами последние шаги, девушка по старой привычке вошла без стука. Грубая, сколоченная специально для этого помещения дверь поддалась легко, словно ждала ее все это время, прочертив на деревянном полу очередную дугу. Кабинет внутри практически не изменился: мебель, окна с аскетичными выгоревшими шторками, потертые обои, которые Конь в свое время рекомендовала заменить, да вот только не на что, – все осталось тут от прежнего хозяина. Однако за столом, где обычно приветствовал ее доброй улыбкой Фанк, теперь сидел непримечательный мужчина с серьезным лицом. Борман отличался от предшественника всем. Рядом с рослым, светловолосым, улыбчивым Фанком он казался невысоким, мрачным и замкнутым. Впрочем, события показали, что таковым он действительно лишь казался. Каким образом двум совершенно разным мужчинам удалось сдружиться, Конь удивлялась до сих пор. Она знала только, что Борман приблудился в «Свет» задолго до ее появления и практически сразу стал Фанку другом и его доверенным лицом, а также сдружился с Лаймой, Нифом и остальными. Только вот к девушке с кудрявыми волосами подхода не нашел. Фанк же ценил его за надежность, смекалку и умение разбираться в людях. По идее, с таким новым лидером «Свет» должен был стать еще более успешным и распространить свое влияние на большие территории, но пока что увиденное сталкершей в поселении не соответствовало ожиданиям.

Борман оказался не один. Напротив, у стола, сидел незнакомец: суховатый жилистый мужичок средних лет с глубоко посаженными глазами, залысинами и клочьями седеющих волос, зачесанных назад. В руках он держал видавшую виды лыжную шапочку, выцветшую и замусоленную от долгой носки.

Мужчины обсуждали какие-то деловые вопросы, Конь успела уловить что-то про товар и поставки, впрочем, ее это не интересовало. Эти фразы она тут же выбросила из головы. Как только девушка появилась на пороге, разговор прекратился, а посетитель бросил на нее короткий внимательный взгляд. Из-за нависших бровей и утопленных в череп глаз казалось, будто он смотрит откуда-то из глубины и настоящий человек находится внутри восковой куклы, одетой в серый камуфляжный костюм.

– Ладно, свяжемся еще. – Мужичок встал, обменявшись с Борманом рукопожатиями. Натягивая на ходу свой нехитрый головной убор, он промчался мимо девушки, словно та была неодушевленным предметом, и скрылся в дверном проеме.

– Бывай, Живодер, – бросил ему вслед глава «Света».

Живодер? Конь резко обернулась, но посетителя уже и след простыл. Неужто тот самый Живодер, которого упоминала Аня? Что он тут делает? Стоило рассмотреть его получше и послушать разговор внимательнее. Вот же балда – это могла быть важная информация!

– Конь! – приветливо улыбнулся хозяин кабинета, прервав поток ее досадливых мыслей. – Ниф только что сообщил о тебе. Рад видеть. Проходи, присаживайся.

– И тебе не хворать, – прохладно кивнула девушка, стягивая рюкзак и опускаясь в предложенное кресло. Во времена Фанка тут были простые стулья со старой обивкой; кресла, тоже не слишком свежие, кажется, стояли на первом этаже. Новый начальник предпочел обустроиться с комфортом. И не лень же было тащить их наверх.

– Полагаю, ты в курсе последних новостей. – На лице Бормана промелькнула печаль. – Произошли небольшие изменения…

– Еще бы.

На первый взгляд обстановка осталась практически прежней, только со стола исчезли многочисленные безделушки, так любимые прежним хозяином. На их месте появился ноутбук, занявший главенствующую позицию, и небольшой органайзер со скудным набором принадлежностей. Все папки и бумаги, очевидно, ушли в стол и шкафы. Рабочее место лидера группировки превратилось из уютного и домашнего кабинета в деловой и скучный офис. Новая метла хорошо постаралась.

Изменения коснулись и самого светляка. Он хоть и выглядел уверенным и довольным перепавшей должностью, но морщин на его лице явно прибавилось. Не так-то просто тащить целую группировку в одиночку.

– Я понимаю, ты хотела увидеть на этом месте старого друга…

– Борман, скажи честно, ты имеешь к этому хоть какое-то отношение? – Сталкерша решила задать вопрос в лоб. Не то чтобы она рассчитывала на честный ответ, но больше хотела посмотреть на реакцию.

Глава «Света» посерьезнел.

– Нет. Фанк был мне лучшим другом и… – Мужчина вздохнул, на мгновение опустив глаза. – Знаешь, после твоего ухода он загруженный какой-то стал, я взял почти все обязанности на себя, а это, сама понимаешь, лишнее время. А потом этот бродяга прибился. Икар. – Борман выдавил невеселый смешок. – Фанк по-прежнему занимался новичками, вот я и не лез в эти дела. Теперь же вижу, что зря.

Конь внимательно всмотрелась в его лицо. Тот выдержал ее взгляд спокойно, даже немного устало. Либо сталкер мастерски притворялся, либо же действительно был ни при чем.

– Допрос окончен?

– Я должна была спросить.

– Понимаю, – участливо кивнул светляк, откидываясь в своем кресле. – Так чем обязан?

– У меня заказ. – Девушка сложила руки на груди, повторяя заученную легенду. – Нужна информация об одной редкой аномалии. Только есть один нюанс: заказчик просил не трепаться особо. Я могу на тебя рассчитывать?

Борман развел руками, состроив обиженную гримасу.

– Конь, ну ты же сама видишь. У меня под началом около сотни человек, и каждый из них мне доверяет. Я умею хранить секреты. И точно сохраню твой, не переживай.

Ложь Конь уловила сразу. Не было в поселении столько людей – едва ли больше пятидесяти наберется. Но, увы, этот факт говорил лишь о текучке кадров, что в данной обстановке было вполне допустимо. Пройдет время, и новый лидер наберет эту сотню.

– Мне нужна Лазурная Кошка. Любая информация о ней. Об оплате не беспокойся.

– Интересно. – Борман улыбнулся, не скрывая искреннего любопытства. – Кто-то захотел прыгнуть выше головы?

Сталкерша промолчала.

– Впрочем, это твое дело, – продолжал лидер «Света», – а я не вдаюсь в дела чужих заказчиков. Про Кошку расскажу, только давай твердо оговорим оплату.

– У меня есть деньги, Борман. Есть артефакты. Я расплачусь.

Борман покачал головой. Улыбка не сходила с его лица.

– У меня тоже есть и деньги, и артефакты, но кому они нужны сейчас, Конь? Подумай: этот маленький мирок давно скатился в тартарары, и первое тут – сплошная условность, а второе, на самом деле, важно ровно настолько, насколько помогает в достижении сиюминутной цели. Как лазурная шерсть, например.

Он подмигнул, пристально глядя на девушку. Она наблюдала этот взгляд много раз, пока жила со светляками, и это никогда не означало ничего хорошего.

– Тогда что тебе нужно? – Вопрос вылетел на автомате, хотя сталкерша уже знала ответ.

– Ты. – Борман произнес это как само собой разумеющееся. А на что ты еще надеялась? – Дай мне шанс. Хотя бы один. Признаю, наше знакомство не задалось с самого начала, и, возможно, я где-то перегнул палку…

– А сейчас ни разу не перегибаешь, – вставила девушка с явным раздражением в голосе. От этого разговора ее начинало тошнить.

Светляк изобразил искреннее удивление, а затем хохотнул:

– Брось, мы оба взрослые люди и прекрасно понимаем, что это честный обмен. – Он понизил голос: – И потом, вдруг тебе понравится и ты решишь остаться? Я с радостью приму тебя обратно.

Сталкер говорил таким тоном, будто и впрямь вел деловой разговор, будто и не было в нем никакого намека на грязный подтекст, как если бы они обсуждали погоду, или цены на нефть, или стоимость оружия, или обмен информации на ночь развлечений в постели.

Конь могла бы вскинуться, осыпать тонной ругательств, заехать светляку по самодовольной наглой морде – это было бы вполне в ее стиле, но поднявшаяся буря вмиг улеглась, оставив после себя некое подобие разочарования. Только вздернутая бровь выдавала степень возмущения девушки, чего Борман явно не оценил.

Сталкерша поднялась и подхватила рюкзак.

– Мог бы сразу сказать, что не знаешь ничего. – Не дожидаясь ответа, она покинула кабинет.

Кажется, Борман что-то произнес ей вслед, но той было плевать. Конь хотела как можно скорее выбросить из головы этого похотливого ублюдка.

У выхода из здания, словно чертик из табакерки, возник Ниф.

– О! А я думал, ты еще там. Быстро поговорила, – усмехнулся он, туша сигарету о подошву ботинка. – А я только со смены.

– Ага. Ладно, Ниф, бывай. Приятно было повидаться…

– Погоди, ты уходить собралась? Прямо сейчас, по темноте и на ночь глядя? – Изумление коротышки было видно даже в сгустившихся сумерках. За время разговора с Борманом снаружи существенно стемнело.

– И что? – Девушка пожала плечами. – Мне не впервой.

– Ну, это никуда не годится! – запротестовал светляк и сделал обиженное лицо. С его габаритами и внешностью это выглядело до безобразия комично. – Шеф может говорить что угодно, но я тебя в потемках шастать не пущу. Не слыхала, у нас тут не так давно девку сожрали!

– Какую девку? – Конь незаметно влилась в разговор.

– Из новых, ты не знаешь ее. Но не суть. Главное, что нашли от нее рожки да ножки. Совсем недалеко от поселка, там, где речка наша к лесу примыкает. – Ниф махнул рукой куда-то в сторону.

– Так ведь не подходят же сюда мутанты? Зря, что ль, курильню каждую ночь заводите? – Сталкерша вспомнила о хитрой технологии отпугивания местной живности – кострах с особым травяным составом, дым от которых странным образом не нравился зверью. Эту хитрость придумали еще задолго до нее, а в подробности девушка не вдавалась никогда, ей было достаточно того факта, что средство работает.

– Ну, знаешь, раз в год, как говорится, и петух яйцами срет. Может, ветер дул в другую сторону или еще что. Но по темноте одной тебе ходить не надо.

Девушка, конечно, была не одна, за стенами поселения ее ждала Федька – лучший оберег от мутантов, но можно ли рассказать об этом Нифу? Да и вряд ли он поверит.

– Слушай, а пошли ко мне! – предложил вдруг он, и пока сталкерша не успела выразить протест, продолжил: – Ночь переждешь, а утром двинешь, куда там тебе надо. Пожрать у меня есть, пить тоже, поболтаем нормально. В конце концов, отоспишься перед дорогой в комфортных условиях. Мне тут хату выдали – люкс! Как человек теперь живу, а то эти халупы мне уже во! – Светляк постучал ладонью по горлу и засмеялся сквозь усы. Резво подхватив подругу под руку, он поволок ее в конец поселка, где мерцали огоньки окон. Конь, увлеченная болтовней товарища и, чего греха таить, перспективой вкусно поесть и хорошо поспать, решила пойти с ним. К тому же ей пришла в голову мысль, что он может что-то знать и поделится с ней куда охотнее Бормана.

Жили светляки в старых многоквартирных домах на два этажа и домах-избушках – обычных для поселка. Многоквартирников было два, и располагались они неподалеку от здания сельсовета. Как такие строения занесло в простой поселок, оставалось лишь предполагать: Зона ли подшутила и переместила их сюда задолго до прихода первых светляков, либо же они и впрямь были тут построены еще до аварии с планами на дальнейшее расширение деревни. Раскапывать эту информацию, разумеется, никто не стал, да и вряд ли кому-то было дело до этого. Тем не менее дома пришлись сталкерам как раз кстати. Совместными усилиями в них оживили коммуникации и даже провели освещение. Как полагается, такое жилье доставалось избранным: руководству, ветеранам и отличившимся в каком-либо деле, короче, особо ценным кадрам. Во втором здании селились новички по двое-трое в комнату, как в общаге. Кто хотел, мог занять себе отдельный дом, но пригодное для жилья состояние имели далеко не все избушки.

Квартира Нифа находилась на втором этаже дома для избранных, с окнами наружу, в сторону бескрайнего на вид леса – постоянного соседа здешних сталкеров. Чистые и опрятные комнаты с минимумом мебели и дышащая ароматами еды кухня не вязались с разгильдяйским обликом хозяина, но светляк жил один, а значит, порядок поддерживал сам.

– О, так это же моя квартира! – воскликнула Конь, разглядывая знакомые царапины на дверных косяках и потертости на кухонном полу – следы от табуретки, на которой любила восседать Няшка. Мельком взглянув вверх, сталкерша увидела сколотый кусок штукатурки: как-то они с Няшкой поругались, и старшая со злости пальнула в потолок, дабы угомонить капризы напарницы. Ну и глупость. Конь не заметила, как улыбнулась.

– Да ладно? Правда, что ль? – искренне удивился Ниф, проводя гостью в глубь жилья. – То-то я гляжу, она в таком хорошем виде мне досталась! Обещаю беречь жилплощадь в идеальном состоянии!

– Расслабься, – отмахнулась девушка. – У тебя тут порядок – не всякая женщина такой соблюдает. Когда ты сюда переехал?

Светляк замялся.

– Да это… ну, где-то через месяц после твоего ухода. Борман предложил. – Ниф отвернулся, взявшись за маленькую кастрюлю, судя по запаху, с борщом, зажег огонь, и в маленькой кухне сразу стало уютнее. – Фанк в это время не пойми чем занимался – Борман за него повсюду бегал и все вопросы решал.

Конь скинула под стенку рюкзак и устроилась на скрипучей табуретке за невысоким столом, очевидно, сколоченным самим хозяином из реек и куска фанеры. Упоминание прежнего лидера уже не вызывало таких эмоций, как пару часов назад, только тупую досаду. Могут ли быть его странное поведение и ее уход как-то связаны?

– Во! – Усатый коротышка поставил перед ней тарелку горячего ароматного борща, а сам уселся со своей порцией напротив. – Ща пожрем, а потом чайку. Холодос у меня есть, но не пашет – электричество надо, а дают его лишь на темное время суток, вот как сейчас, так что готовый хавчик уминаем сразу.

Девушку уговаривать не пришлось: она накинулась на угощение как голодная волчица. Когда в последний раз ей доводилось есть настоящий борщ? Год или два назад? В любом случае голод, пускай и на время, вытеснил остальные мысли, и Конь всецело погрузилась в наслаждение едой.

Они быстро приговорили остатки борща, и, оставив посуду отмокать в раковине, светляк заварил свежий чай. Кухня наполнилась ароматом трав и теплом. Питье, разлитое по толстым пузатым кружкам, перекочевало в руки, а Ниф пригласил гостью переместиться в соседнюю комнату. Та, судя по расстеленному на полу вместо ковра полотну и объемным, размером с кресло, подушкам, предназначалась для гостей, а в конце комнаты, за цветастой шторкой, очевидно, спал сам хозяин. Конь, стараясь не расплескать чай, плюхнулась в одну из подушек, сразу оценив удобство и мягкость подобной мебели (надо бы подать Павлентию идею сделать такие же для «ХЗ»), и с интересом осмотрела расклеенные по стенам плакаты. Часть из них была вырезками из старых советских журналов: плакаты, призывающие к труду, дружбе, охране природы, и прочие популярные лозунги тех времен; между ними мозаикой теснились фотографии и портреты животных, пейзажи и даже чьи-то рисунки. Внимание девушки привлекли изображения знаменитых картин, удивительно гармонично вписанные во все это многообразие вырезок: на одной, кажется, царь Петр Первый (Конь не особо интересовалась искусством, но внешность одного из крупнейших исторических деятелей прошлого была вполне узнаваема) скептично смотрит на хмурого юношу, подозрительно похожего на него самого, на второй – даже не зная, догадаться легко – Иуда, целующий Христа.

– Караваджо, – сообщил Ниф, проследив ее взгляд. Светляк расположился напротив, в таком же кресле-подушке. – А Петр – это Ге.

– Не знала, что ты любишь живопись. – Сталкерша отхлебнула из кружки, чувствуя, как по телу разливается благостное тепло. Вкус у чая был отменный.

Ниф вздохнул.

– Нормальных обоев тут не достать, а так хоть какая-то отдушина в этом бедламе. Не оглядываясь на политику и религию, для меня это действительно просто произведения искусства. Кусочек прекрасного.

Конь кивнула, продолжая рассеянно блуждать взглядом по картинкам. В былые времена они с Няшкой так и не успели облагородить стены, а поддерживали в пригодном состоянии то, что сохранилось до них. Гостей никто из девушек не принимал, потому комната служила им спальней и гардеробом одновременно.

– А что Борман? – прервал ее воспоминания Ниф. – Рассказал что-нибудь полезное или как?

– Или как, – буркнула она.

Сталкер хихикнул и покачал головой.

– За старое взялся, значит. – Он немного помолчал, размышляя, и добавил: – А с другой стороны, вдруг оно не так плохо, как кажется?

Девушка метнула в него такой взгляд, что, обладай он силой, порвал бы коротышку на куски.

– Да шучу я, шучу! – замахал тот руками.

Конь отпила еще. Напиток успокаивал и слегка кружил голову.

– Зря только перлась сюда.

– Ну почему же? Вот, со мной повидалась, да и вообще…

Девушка задумчиво кивнула, а Ниф подался вперед и нарочито вполголоса произнес:

– А что за заказ такой, раз аж сюда пригнал? Много денег обещают?

– Не в деньгах дело, – ответила Конь, прежде чем успела подумать над самим ответом.

– А в чем тогда? – искренне удивился коротышка.

Куда ему, простому сталкеру, пускай и неглупому, сообразить, что в рейд можно пойти не только ради наживы, что есть вещи, которые не купишь за деньги, не обменяешь и не пропьешь, не зальешь… мысли в голове сталкерши шевелились медленно, словно сквозь вязкий кисель. Почему бы и не рассказать товарищу все как есть? Пусть тоже узнает, поймет.

– В дружбе.

Ниф закивал, показывая, что догадывается, в чем суть.

– С Няшкой что-то? – осторожно поинтересовался он.

Конь сморщилась, отмахнулась, залпом допила остатки чая и заговорила:

– Понимаешь, у нас есть мутант. У Няшки, меня, Терапевта… ты не знаешь Терапевта. Не важно. Так вот, этот мутант – не совсем мутант. – Девушка сделала паузу, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Ее вдруг начало клонить в сон.

– Не совсем? – переспросил Ниф. – Как это – не совсем?

– Это девчонка, ну, как я или Няшка… но не ты. – Она хихикнула. Надо же, какая смешная шутка получилась! Тут же взяла себя в руки и продолжила: – С ней что-то такое случилось, и она превратилась в прыгуна. И вот: мы хотим помочь ей снова стать человеком… Няшка хочет. Ну, и я тоже хочу, а чего нет-то?

Сталкерша на минуту нахмурилась и пожала плечами.

– К тому же, Федька меня спасла по дороге к вам. Я ей, вроде как, обязана теперь…

– Федька? – Лицо светляка то становилось сплошным размытым пятном, то снова обретало четкость.

– Няшка назвала. – Конь потерла глаза. В них будто песка насыпали. – Только не говори никому, ладно? Она тут где-то неподалеку ждет. Я потому и хотела сразу уйти. Что мне какие-то мутанты, когда есть свой личный?

– Ну ты даешь! – присвистнул светляк. – А Кошка-то вам зачем?

– Ну как зачем? – Девушка недовольно скривила лицо. Тут и так спать хочется, а этот еще и тупит. – Шерсти собрать, чтобы с Зоной поговорить, ну и все такое… Борман зараза, время только зря потеряла!

Она зевнула и снова потерла глаза.

– Слушай, чего-то спать так хочется, не могу, вырубает просто.

– Отдыхай, я тебе мешать не буду, – легко согласился Ниф. Его голос доносился будто бы издалека, а свет в комнате стал таким ярким, что девушке приходилось все время щуриться. В итоге она сдалась и плавно съехала с кресла-подушки на пол. – Очень интересная история, Конь. Дорасскажешь утром, хорошо?

– Ага… – Сталкерша уронила голову и почти сразу стала засыпать. Где-то на фоне промелькнула мысль, что она не говорила Нифу о Кошке, и почему он о ней спросил? Но спать хотелось так сильно, что этот факт быстро потерял значимость. Конь провалилась во тьму.

Пробуждение было просто отвратительным. Конь пришла в себя с тупой головной болью, как от дешевого алкоголя. Тело сопротивлялось любым попыткам двигаться, но девушка все же заставила себя кое-как подняться и сесть. Ноги не гнулись, а руки не слушались, к тому же воняло плесенью и по полу тянуло противным сквозняком. Как она умудрилась заснуть здесь? Это же просто рассадник болячек! Как она вообще тут оказалась, ведь они общались с Нифом у него дома, поели, пили чай, а потом… Конь ощутила, как по ее спине медленно стекает ледяной водопад. Она больше не была в квартире друга. Ее окружали серые шершавые стены с отсыревшей штукатуркой и старый дощатый пол. Девушка узнала подвал здания сельсовета, куда она с коллегами по группировке когда-то сносила ненужный хлам и мусор. Теперь здесь оказалась она сама.

Сталкерша захотела закричать, но не смогла.

* * *

Вечер и ночь прошли на удивление спокойно. Лес стоял в благодатной тишине, без единого намека на присутствие непрошеных гостей или же местных хозяев. Поначалу девушку-мутанта это даже обрадовало, но позже, когда вокруг не нашлось даже мелких аномалий, обстановка стала ощутимо напрягать. Няшка предупреждала, что база «Света» – место непростое, но чем дольше осматривалась Федька, тем более емким становилось это слово.

С самого начала прыгунья не теряла времени даром. Убедившись, что новая напарница вошла внутрь и ее приняли как свою, она приступила к изучению окрестностей. Поселок светляков занимал немалую по меркам Зоны территорию, частично обнесенную бетонным забором, а там, где забора не хватало, тянулась сеть из колючей проволоки. Бетонные плиты выглядели странно, местами кривовато и рвано, будто их отливали тут же, в полевых условиях, сушили где придется и сразу же ставили. Осмотрев их повнимательнее, Федька решила, что так оно и было на самом деле. Обойдя территорию по периметру, мутант пришла к выводу, что в далекие времена это была крупная деревня с более чем пятью десятками домов и тремя, а то и четырьмя улицами. Светляки отгородили малую ее часть, очевидно, ту, где дома сохранились в наилучшем виде. Учитывая размеры деревни, Федька предполагала, что тут имелись здания и покрупнее обычных избушек. С трех сторон обитель группировки окружал лес, густой и мрачный. Прямо как в сказках, сказала бы прыгунья, если бы могла говорить. Четвертая сторона выходила на поля, в свои лучшие времена бывшие колхозными, теперь же – заросшие сорняками выше человеческого роста вместе с молодой порослью ив и берез. Там же мутант обнаружила наезженную грунтовую дорогу, идущую невесть откуда и терявшуюся в лесной чаще. Побродив немного вокруг и обнюхав наезженную землю, Федька пришла к выводу, что один маршрут явно ведет в сторону границы, и катаются туда довольно часто, а вот половина дороги справа от ворот используется реже. Группировка располагает транспортом, а это значит, что при плохом раскладе их могут преследовать. С другой стороны, часовые на вышках – человеческие фигурки виднелись хорошо даже в темноте – снующего у себя под носом маленького мутанта не замечали. Может, и у Коня все сложится удачно? На полосу дороги как раз выходили главные ворота, сколоченные из нескольких рядов досок и обитые ржавыми листами железа, также имелись вышки, и Федька решила больше тут не задерживаться, а подобрать удобное место для осмотра территории сверху. Невидимой тенью прокравшись вдоль забора, прыгунья обнаружила несколько высоких сосен на маленьком холмике. Прямо под ним дышал болотными испарениями пересохший пруд с черными облачками обосновавшейся там мошкары. Мелкий гнус не успел засечь существо, проскочившее мимо, и продолжал размеренно жужжать в травяных зарослях.

С верхушки самой высокой сосны открывался превосходный вид на лесную долину, заброшенные поля, крайние домики, утонувшие в бурьянах по самые крыши, и, собственно, поселок «Света». Сейчас, в темноте, он особенно соответствовал своему названию. Нет, слишком ярким он не был, но на фоне мрачного, буквально черного леса вокруг и такого же бездонного неба кусочек земли, занятый людьми, выглядел мерцающим световым пятном, одинокой туманностью, затерянной среди просторов космоса. На волне размышлений Федька посмотрела в небо. Там, в чернильной бездне, мигали звезды, миллионы звезд.

Все же на ночь облака уходят. Зона любит ночь.

Освещенность поселка говорила о том, что сталкеры располагают источником электричества, а значит, если прыгунье придется пробираться внутрь, это создаст определенные проблемы. Придется держаться теней. Как она и предполагала, недалеко от главных ворот огоньки окошек выстроились один над другим – дома на два этажа. Первый стоит особняком, ближе к воротам, другие два – за деревьями поодаль. Горящие квадраты окошек виднелись и по отдельности у самой земли – это одиночные домики, их было немного. Видимость поселка ухудшал дым от костров, расставленных отдельными точками по периметру. Федька ощутила их едкий запах еще в самом начале, но когда ветер дул в ее сторону, амбре становилось просто нестерпимым. Зачем они жгут эту гадость? Как терпят запахи, от которых голова пухнет и хочется поскорее уйти из такого вонючего места? Мутант решила, что, возможно, люди просто не различают половины составляющих дыма и для них это просто дым, самый обычный, которым они, вероятнее всего, отпугивают насекомых, коих водится вокруг в изобилии. Если ей все-таки придется идти на вражескую территорию, надо не забыть взять респиратор, иначе этот дым сведет ее с ума.

Федька спустилась чуть пониже, на более толстые и надежные ветки и устроилась переждать ночь. Вдалеке, в тусклом свете огней изредка маячили человеческие фигурки. Где-то среди них могла быть и сталкерша с кудрявыми волосами. Иногда ветер доносил смазанную расстоянием человеческую речь, но знакомого голоса среди этих отзвуков не было.

Из недавнего рассказа девушки Федька поняла, что та пробыла в группировке достаточно времени, чтобы хорошо знать уклад и порядки, более того, встречалась с их лидером, но потом что-то пошло не так, и ей пришлось уйти, прихватив с собой Няшку. По словам Коня, этот свой визит она хотела использовать в том числе и для восстановления отношений, так что, скорее всего, сталкерша вернется днем… но это при удачном раскладе. Если все пойдет по ее плану.

Если…

Федька незаметно задремала.

Все утро ушло на поиски еды. Мерзкая вонь костров прогнала на несколько километров не только мутантов, но и здоровую дичь. Остались лишь самые стойкие: комары, кусачие мошки и некоторые птицы. Прыгунья охотилась до полудня, после чего, весьма недовольная необходимостью преодолевать лишние километры через лес, вернулась к базе «Света». Все это время ее преследовало дурное предчувствие, и когда, подойдя к месту, где они с напарницей разошлись, Федька не обнаружила последней, оно только усилилось.

С тревожным зудом где-то в области груди мутант караулила девушку, засев среди ветвей раскидистой ивы. Дерево уже давно обзавелось листвой и хорошо скрывало гостью от посторонних глаз. Свой небольшой рюкзак Федька спрятала внизу, под корнями, и теперь, глядя на размеренное шевеление за стенами поселения, она мысленно то и дело возвращалась к нему.

Конь не вернулась ни к вечеру, ни к первым загоревшимся звездам на небе. Прыгунья помнила сказанное накануне: сутки уже миновали, а сталкерша так и не дала о себе знать. «Ты у нас умная – что-то придумаешь». А что она может придумать? Няшка с Терапевтом где-то у границ, до них идти и идти, Федька доберется туда не скоро, даже если будет бежать непрерывно. Павлентий немного ближе, но он ее не поймет. Нет. Выход только один.

Под покровом ночи мутант спрыгнула с дерева, достала из рюкзака маску-респиратор и направилась к ограде из самодельных бетонных плит. Бутафорский забор не стал преградой для существа, чья способность к прыжкам дала имя целому виду. Федька ориентировалась на слух и зрение и, выбрав местечко потише, легко перемахнула через ограду. Чутье не подвело: она оказалась в заброшенной части поселка, где стояло несколько домов с просевшими крышами. Расчищать сорняки тут, видимо, никто не спешил, и бывшее когда-то уютным жилье медленно превращалось в субстрат для растительности. Федька надела маску, и все запахи враз исчезли, зато в голове сразу прояснилось и желание убежать подальше поутихло. В нескольких метрах впереди показалась узкая речка, больше похожая на ручей. Воображение дорисовало ей запах нечистот. У любой воды рядом с человеческим жильем будет запах нечистот, это, увы, неопровержимое правило, а уж в Зоне, где блага цивилизации в дефиците… Воду прыгунья преодолела одним коротким рывком и мигом упала в бурьян: совсем рядом послышались человеческие голоса, а потом и шаги. Двое мужчин, бурно что-то обсуждая, прошли в паре-тройке метров от зарослей, где залегла Федька.

– А ты его видел хоть?

– Не пускают туда никого. Как я те увижу через стену-то? Я ж не экстрасенс какой.

Его собеседник рассмеялся и, откашлявшись, продолжил:

– Да не бзди! Чтоб ты – и не пролез куда нельзя?

– Ты дурак? Борман шкуру спустит, если узнает. А мне проблемы не нужны.

Следующие реплики прозвучали неразборчиво, но прыгунья не стала дослушивать. Диалог не принес никакой полезной информации, кроме имени, которое тоже было незнакомо. К двум мужским голосам позади добавился женский, и компания загомонила гораздо веселее, а Федька уже пробиралась дальше. Обойдя открытый освещенный участок, сделав для этого крюк через кустарник, она оказалась вблизи двухэтажек. Горящие окошки уже можно было отчетливо разглядеть сквозь ветки деревьев. Но стоит ли туда идти? Прыгунья не понимала толком, где может быть Конь, а искать по запаху ей мешали респиратор и дым, сизым туманом рассеянный по всей территории базы. Как же быть?

Федька сместилась правее и скользнула в тень бревенчатого домика неподалеку. Стоит осмотреться и подумать, как действовать дальше. Два дома впереди, за редкой посадкой, похожи на жилые, третий стоит еще правее, такой же, на два этажа, кое-где в окнах горит свет. Но его окна другие, больше, чем в первых двух. Может, с него и начать? Прыгунья стала прикидывать маршрут по наименее освещенным местам, как вдруг знакомое тревожное чувство заставило в который раз осмотреться по сторонам. С самого момента, как она приблизилась к забору и оказалась за ним, ее не покидало постоянное ощущение опасности, и это было неудивительно – вокруг целый загон людей с оружием. Но тут будто бы что-то другое. Федька окинула взглядом вокруг, прижавшись спиной к деревянной стене – вроде никого. Где-то вдалеке слышались отдельные голоса, но их едва ли можно различить. За деревьями впереди никакого движения, сзади, где проходила граница света и тени, – пусто. Мутант поняла, что все ее органы чувств сейчас работают лишь наполовину – маска блокировала не только нюх, но и зрение, и даже слух. Если поблизости кто-то и мог находиться, то она его попросту не услышит! А то и не заметит вовремя.

Что, если попробовать…

Федька присела и потянулась к ремням маски, что крепились на затылке.

– Не советую этого делать. – Слова прозвучали довольно тихо, но настолько внезапно, что мутант едва не подскочила. – Ты надышишься дымом, обезумеешь, и придется тебя убить. А там ты нужна живой.

Федька обернулась. На освещенной стороне улицы, в паре-тройке метров от места, где притаилась прыгунья, боком стояла высокая фигура в форменном комбинезоне защитного цвета, хотя в свете фонаря он казался желтовато-черным. В тени возле лица мелькнул огонек сигареты, и вверх взлетело облачко дыма. В какой-то момент Федьке показалось, что перед ней Конь, но эта мысль тут же растаяла вместе с выпущенным в прохладный воздух сигаретным дымком. Фигура повернулась к ней лицом и отбросила окурок в траву.

– Привет, зверек! – Женщина с зелеными волосами хищно улыбнулась.

* * *

В маленькое окошко под потолком вяло сочился тусклый дневной свет. Когда-то Конь всерьез предлагала заколотить вентиляцию, дабы туда не пролезали мыши и прочие неприятные человеческие квартиранты. Теперь же она радовалась, что ни у кого из светляков не дошли руки это сделать – окошко за несколько часов, проведенных в сыром подвале, стало для нее чем-то наподобие света в конце тоннеля и в то же время суточной мерой. По освещению снаружи девушка поняла, что в отключке пробыла примерно до полудня. Тот, кто перетащил ее из квартиры Нифа в подвальную камеру, забрал рюкзак, оружие и костюм, даже обувь не оставил, гад. Сталкерша провалялась на голом полу в одной водолазке и тонких штанах, пускай и утепленных, но какой от этого утеплителя толк в подобных условиях? Разумеется, ни о каком побеге даже думать нет смысла, а выпускать ее уж точно не собираются, раз так обчистили.

В первый час после ее пробуждения в подвал наведался Борман, пытался задавать вопросы про Федьку, но у девушки настолько болела голова, что она едва понимала его речь. Несолоно хлебавши, светляк ушел, пообещав вернуться позже.

Когда квадратик над ее головой начал тускнеть, жуткий эффект похмелья от злополучного чая стал проходить. Конь поднялась, чтобы подвигаться, с трудом разминая руки, ноги и шею. Она не сомневалась, что все это – идея Бормана, но как ему удалось отравить ее чай? Подговорил Нифа? Угрожал ему? Мозги все еще соображали довольно туго, и упорно казалось, что она не понимает какой-то простой и совершенно очевидной вещи.

Как только снаружи окончательно стемнело, снова пришел Борман. Он словно почувствовал удобное время для разговора, когда девушка совсем пришла в себя и смогла оценить все прелести пребывания в темном сыром углу. Его появление осветила лампочка под потолком, тусклым мерцающим огоньком выделив крепкую фигуру и бесстрастное гладко выбритое лицо.

– Ну как, прояснилось в голове? – Сталкер подошел к решетчатой двери почти вплотную, проигнорировав старый деревянный стул поблизости.

Конь уже вполне уверенно стояла на ногах, во всяком случае, создавала видимость, и наиглавнейшим ее желанием было врезать лидеру «Света» по лицу, но, во-первых, мешала решетка, а во-вторых, это ни к чему бы не привело.

Не получив никакой ответной реакции, он заговорил снова:

– Девочка, я ведь все равно получу то, что мне нужно. Сегодня, или завтра, или через день, через неделю, если потребуется. У тебя было время убедиться в серьезности моих намерений. – Борман выдержал паузу. – Знаешь, я ведь все еще надеюсь, что ты согласишься остаться. Я даже вещи тебе верну. Правда, придется немного поднапрячься, чтобы заслужить мое доверие…

– Борман, зачем тебе мутант?

– Как зачем? – искренне удивился тот. – Это же уникум! Разумное порождение Зоны, способное на осознанный контакт! По сравнению с ним артефакты, даже самые редкие, – мусор!

Конь покачала головой.

– Ты и Нифа в это втянул. Угрожал ему, да?

– Угрожал? – На лице мужчины появилось недоумение, а затем он вдруг рассмеялся. – Ты до сих пор не поняла? Твой друг Ниф-Ниф с радостью согласился мне помочь. Боле того, напоить тебя было его идеей…

– Ты врешь! – прошипела пленница. – Ниф никогда бы не…

– Никогда бы не что? Никогда бы не воспользовался возможностью укрепить свой авторитет в родной группировке? Или улучшить свои жилищные условия? – Борман не мог сдержать улыбку. – Конь, как можно быть такой наивной? Неужели ты думала, что ваша с ним дружба может что-то значить? Вот уж не ожидал от тебя такого.

Девушка готова была осыпать его ругательствами, привести уйму аргументов в защиту своих убеждений, уличить во лжи, в конце концов, но так и застыла с открытым ртом.

– Ты сегодня пришла, завтра тебя уже нет, а ему тут жить, между прочим. – Сталкер тем временем продолжал, и пленница с ужасом понимала, что чем больше он говорит, тем более убедительны его слова. – Ну и если быть до конца откровенным, Ниф давно хотел привести свою новую квартиру в порядок. Ему надоели эти ужасные стены с бутафорскими картинками, а он у нас, как ты успела заметить, ценитель искусства.

Конь болезненно поморщилась. Как бы ей ни хотелось этого признавать, а Борман не лгал. Ниф был старым товарищем, но времена их дружбы давно прошли и, чего греха таить, она сама с готовностью использовала бы его желание помочь, не подумав, во что может обойтись ему эта помощь. Справедливый результат…

– Иди в жопу, Борман, – охрипшим голосом бросила девушка. – Ты и все твои прихлебалы. Мне с тобой не о чем разговаривать.

– Не расстраивайся. – Тот будто и не слышал ее слов, изображая искреннее сочувствие. – Уверен, после того, как ты мне все расскажешь, вы еще не раз посмеетесь над этим недоразумением.

«Единственное недоразумение здесь – это ты», – хотела ответить сталкерша, но промолчала.

– Ты говорила, мутант спас тебя по дороге сюда, значит ли это, что он где-то недалеко? Может быть, ждет в лесу?

Конь покачала головой. Она плохо помнила, что именно рассказала Нифу за чашкой чая, и лучшим выходом сейчас было бы не говорить вообще ничего.

– Что, если нам прогуляться за стены и поискать? – размышлял Борман. – Ты и я. Можем взять с собой еще кого-нибудь. Или твой мутант сам сюда придет на выручку?

Светляк издал легкий смешок, но через секунду снова был спокоен.

– Знаешь, я хотел вернуть тебе хотя бы обувь – тут довольно холодный пол, особенно ночью, но ты не хочешь идти мне навстречу, а это очень неприятно. Не люблю, когда не выходит договориться по-хорошему. Подумай еще. Времени много, а ждать я умею…

Сбоку послышались шаги, и глава «Света», подмигнув напоследок, ушел из зоны видимости, дабы встретить гостя.

Конь попробовала прикинуть свои шансы на спасение. Можно попытаться пролезть через решетку – выглядит она не слишком надежно, но снаружи явно ждет охрана, да и куда она пойдет без снаряжения и в одних носках? Допустим, налегке ей каким-то чудом удастся миновать охрану и в потемках выскочить за пределы поселка, но даже при помощи Федьки далеко она не уйдет – замерзнет первой же ночью. А пытаться добыть снаряжение – смерти подобно. Наверняка Борман прячет ее вещи где-то у себя. Он прав: времени предостаточно. Если потребуется, ее будут держать тут неделями, и в конце концов она сдастся. Интересно, что будет делать Федька?..

Где-то со стороны выхода сквозь размышления девушки доносились голоса. Слов было не разобрать, так как говорили довольно тихо, а хлам, заполнявший большую часть подвала, создавал дополнительные помехи, но оба голоса Конь знала: Борман и Лайма. По одним лишь интонациям можно было догадаться, что беседа ведется легко и непринужденно. Только вот что здесь забыла эта полоумная? Сталкерша попробовала прислушаться и сразу пожалела: слух различил шорох одежды и отчетливый томный вздох. Конь закатила глаза и ушла в противоположный угол своей камеры. Воображение тут же нарисовало этих двоих вместе, и девушка едва сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос, настолько абсурдно это выглядело. Конь никогда не имела привычки интересоваться чужими отношениями, но если ей придется наблюдать, да пусть даже слушать подобное изо дня в день, то стоит отдать Борману должное – он знает толк в психологическом насилии.

– Улыбаешься? – Лайма появилась внезапно, выплыв из-за угла без единого звука. – Это хорошо. Смех продлевает жизнь. В твоем положении это как никогда актуально.

Женщина прошлась мимо двери, позвякивая украшениями на комбинезоне (почему их не было слышно раньше?), подцепила стул; ловко развернув его, поставила перед собой и села напротив решетки, вальяжно забросив ногу на ногу. Стул жалобно скрипнул.

– Поболтаем?

– Я не собираюсь играть с тобой в хорошего копа, – презрительно скривилась Конь. – Или что ты там еще задумала…

Та испустила противный тонкий смешок, который больше подошел бы старухе, но не женщине средних лет, и откинулась на спинку стула, одновременно копаясь в карманах. Связка пивных крышечек на ее поясе раздражающе зазвенела.

– А если хороший коп только что ушел? – Светлячка поймала губами край самокрутки и щелкнула зажигалкой. Огонек подсветил ее лицо и смазанный край помады на нижней губе. Женщина затянулась и машинально вытерла лишнее.

– Тогда я скажу тебе то же, что и ему! – Сталкерша приблизилась к двери. Эти допросы порядком надоели, вдобавок курево Лаймы пахло как-то странно, не вздумали бы ее снова усыпить. Нужно вести себя как можно более уверенно, вдруг сработает. – Иди в задницу! И сигареты свои туда же засунь – весь воздух испоганила!

Но та лишь широко улыбнулась и выпустила облако густого дыма девушке прямо в лицо.

– Дыши глубже. Потому как чтобы понять то, что я сейчас расскажу, тебе потребуется свежая голова.

Дым заставил сталкершу зажмуриться, а когда она открыла глаза, то поначалу не сообразила, что произошло. Казалось бы, все по-прежнему, только вот Лайма стала какой-то другой. Ее взгляд, обычно шальной и беспечный, теперь изучал девушку со всей серьезностью и вниманием. Но дело было не только в нем. Конь поняла это не сразу, ее сбил с толку дым со странным травянистым запахом: последнюю реплику светлячка произнесла будто не своим голосом. Из него исчезли высокие ноты, лишив игривости и насмешливого тона, сейчас он полностью соответствовал ее возрасту: слегка низковатый, но при этом вовсе не грубый, ровный и спокойный.

Пока Конь непонимающе моргала и жмурилась, женщина бросила короткий взгляд в сторону выхода, вздохнула и устало произнесла:

– Ну вот. Теперь хоть поговорить нормально можно. – Заметив замешательство пленницы, она добавила: – Чего глазами хлопаешь?

Сталкерша, которой происходящее стало напоминать какую-то безумную постановку, так и не сумела выдавить из себя ничего, кроме возмущенного выражения лица.

– Понимаю, непривычно видеть поехавшую тетку в своем уме. – Лайма выдохнула новое облачко. – Что поделать, жизнь полна неожиданностей. Но прежде чем мы пойдем дальше, – она плавным жестом указала на девушку, – есть еще кое-что.

Светлячка скосила глаза вбок и кивнула, словно приглашая кого-то. Конь, совсем сбитая с толку, успела подумать о самых разных гадостях, которые могла приготовить эта странная и непредсказуемая женщина ради помощи своему любовнику, но то, что она вскоре увидела, одновременно обрадовало и повергло в шок.

За соседней стеной глухо стукнуло, словно на пол уронили тяжелый мешок, а через минуту в круг света, где уже находились Лайма и Конь, вошла прыгунья в маске-респираторе.

– Федька! – вскрикнула девушка, бросаясь к решетке. – Хватай эту женщину! У нее должны быть ключи! Надо бежать отсюда!

Вопреки ожиданиям, мутант остановилась у края освещенного участка и присела на пол.

– Ты что с ней сделала, стерва?! Почему она так реагирует?! – Конь в ярости прыгнула на дверь камеры, не отдавая себе отчета. Федька, последняя ее надежда на помощь, помогать вовсе не торопилась. Не может быть, чтобы прыгунья тоже ее предала!

Внезапно решетчатая дверь не выдержала и, жалобно застонав, вывалилась наружу, а вместе с ней на пол рухнула и Конь, больно приложившись плечом о металлические прутья. Лайма, будто знавшая об этом заранее (она расположила стул чуть в стороне от двери, и падение прошло в нескольких сантиметрах от нее), теперь сидела, согнувшись, и давилась смехом. Федька же только склонила голову набок. Ей ситуация тоже показалась забавной.

– Говорила же этим баранам, что дверь на соплях держится! – Светлячка кончиками пальцев вытирала влажные, густо подведенные глаза. – Не-еет, все отлично будет! Вот на что бешеная женщина способна!

Конь со стоном перевернулась на бок и села, потирая ушибленное плечо.

– Что это за гребаный цирк? – зашипела она сквозь зубы.

– Для пущего эффекта тут должна быть шутка про коней, но тебе она не понравится. – Лайма с улыбкой отбросила потухший окурок и уже серьезнее спросила: – Как твоя голова? Соображать можешь? Не болит больше?

Сталкерша хотела огрызнуться, а то и предпринять более активные действия, но тут осознала, что от головной боли и общего недомогания не осталось и следа.

– Вот и отлично. – Женщина с зелеными волосами все поняла по выражению ее лица. – Кстати, ключей у меня все равно не было.

– Ладно, что тебе нужно и что ты сделала с Федькой?

– Конь, – разочарованно вздохнула та, – тебе стоило называться жирафом, потому что доходит до тебя как-то уж слишком долго. Твоя зверушка оказалась куда смекалистее и сразу поняла, что я на вашей стороне. Но все же первая часть твоего вопроса попала в точку – мне кое-что от вас нужно. Стандартное «услуга за услугу». – Лайма сделала паузу, дабы убедиться, что девушка наконец ее услышала. – Я помогу вам сбежать, а вы избавите меня от одного человека.

Конь фыркнула, все еще не до конца веря в происходящее.

– И как ты себе это представляешь? – Она развела руками, намекая на свой вид.

– Твои вещи и оружие вон там, в соседней нише, за ящиками. – Лайма указала направление кивком. – Забирай.

Сталкерша недоверчиво покосилась, в любой момент ожидая подвоха, но светлячка только пожала плечами, выражая неуместность ее сомнений. В итоге девушка встала и пошла в указанном направлении. Там, в полутьме подвального закутка, и правда отыскались рюкзак, одежда, обувь и даже ПП. Все в целости. Конь набросила на плечо лямку, подхватила оружие и остальное, и вдруг ее взгляд выхватил из густой темноты подозрительный силуэт. Чуть поодаль под стеной лежало что-то крупное. Кто-то. Сталкерша присмотрелась, а в следующую секунду пулей вылетела обратно в круг света.

– Твою мать, Лайма! Там труп! – Не выпуская вещей из рук, она ошалело таращилась на светлячку. – Постой, это… Это что, Борман?!

– Вот от него вы меня и избавите, – кивнула Лайма, судя по всему, ожидая подобной реакции. – Он не умер. Просто отдыхает.

– Да что тут происходит, в конце концов? – выдохнула Конь. – Может, хоть немного прояснишь? Я ни черта не понимаю!

– Это очень долгая история, а у нас на все про все… – Лайма мельком глянула на запястье, – час, максимум полтора. Но я постараюсь донести до тебя основное. Ты пока одевайся, не теряй времени.

Догадываясь, что выбор у нее невелик, девушка принялась натягивать комбез.

– Если вкратце, – продолжила светлячка, – то Борман совершил ошибку и должен получить по заслугам.

– Что это значит?

– Кто убил Фанка?

Конь на секунду задумалась, застегивая верхнюю часть костюма.

– Какой-то тип по кличке Икар… застрелил.

– Ага. Сама-то веришь, дорогуша? – фыркнула Лайма.

Та поморщилась, предвкушая подтверждение самых мрачных своих опасений.

– Не особо.

– Икар – это кукла. Да, весьма убедительная, особенно для тех, кто теперь представляет большую часть «Света». Но вместо мозгов у нее солома. А за ниточки дергал кое-кто поумнее…

– Борман. – Сталкерша взялась за ботинки, но вместо этого с радостью придушила бы себя. Новый глава группировки клялся в своей невиновности, но что мешало ему солгать? И самое главное: что мешало ей быть хотя бы чуточку внимательнее, критичнее к окружающим, вместо того чтобы погружаться с головой в ностальгию и воспоминания. Ниф, Борман… кому вообще тут можно доверять? Она покосилась на неподвижную Федьку.

– Не грузись. – Лайма будто слышала ее мысли. – Все ошибаются. Так вышло, что ты попала под самый финал этой истории; точнее, спровоцировала его начало. Если сделаешь, как я скажу, а там ничего сложного, то все пройдет гладко и почти без последствий.

– Слушай, зачем тебе это? – Конь решилась задать один из мучивших ее вопросов. – Вы же с Борманом… Ты с ним…

– Сплю? – Женщина закончила фразу с такой улыбкой, словно речь шла об игре в шахматы. – И что это меняет?

– Ну…

– Милая, – почти ласково проговорила та, и в ее голосе не было ни грамма притворства, – видишь ли, в жизни зачастую наступает такое время, когда ты понимаешь, что все, дарованное тебе природой, – лишь инструмент. И только от тебя зависит, будет он работать тебе на пользу – и как именно, – или же останется лежать на полочке и покрываться пылью. Борман хорош и как мужчина, и как лидер, и, знаешь, получи он это место честным путем, я бы слова не сказала, пускай. Его деятельность вполне можно корректировать, имея достаточное влияние и авторитет, довольно лишь знать подход. Но смерть Фанка я ему простить не могу. Вдобавок есть еще кое-что. – Лайма нахмурилась. – Борман хорош, но он не светляк.

Конь слушала и понимала, что в ее словах все сходится, все вполне обоснованно и логично, но то, какими путями и методами она действовала… и эта ее трансформация из безумной старухи в хитрую и расчетливую женщину неслабо сбивала с толку. Вероятно, на то и было рассчитано.

– А это вот все… – Сталкерша жестом намекнула на странный внешний вид светлячки.

– Игра на публику. Когда тебя не воспринимают всерьез, можно творить что угодно – всем плевать. Вдобавок, все эти побрякушки помогли мне научиться не издавать лишнего шума – очень полезный навык, между прочим.

– Погоди, – спохватилась вдруг девушка, – если ты знала про Икара и Бормана, то почему не предупредила Фанка заранее? Почему допустила?

– В том-то и дело, что предупреждала. – Лайма вздохнула, и мелкие морщины на ее лице стали заметнее. – Я и про Бормана говорила ему, как только тот появился. Но ты же знаешь Фанка. Знала… он видел в нем перспективного помощника, и если с Борманом все более-менее понятно, то Икар… – Женщина покачала головой. – Под конец Фанк совсем расклеился. На людях вел себя как обычно, но пару раз я замечала его за бутылкой, хотя эти дела он тщательно скрывал. Не буду отрицать, что твой уход стал одной из причин его депрессии, но и винить тебя не вижу смысла, в конце концов, каждый имеет право на выбор.

В глазах резко защипало, Конь зажмурилась и сделала глубокий вдох, не позволяя подступающему спазму сжать горло.

– Возможно, это убийство было своего рода жестом милосердия, по мнению Бормана. Все-таки он тоже видел, что происходит и к чему идет.

Голос светлячки гудел где-то на фоне. Девушка выпрямилась и перехватила лямку рюкзака, но та выскользнула из пальцев, и мешок хлопнулся на пол.

– Конь! – Лайма поднялась, шагнула к ней и легонько встряхнула за плечи. – Не раскисай! Думаешь, я не чувствую вины за все это? Но у меня тут целая группировка пропадает, а ты должна помочь Федьке, помнишь? К тому же мне твоя помощь тоже не помешает.

– Почему ты его просто не убьешь?

– А ты бы убила?

Сталкерша засомневалась с ответом. Одно дело стрелять бандитов и мародеров, когда на кону твоя жизнь, а совсем другое – безоружный человек, лежащий в углу в темноте.

– У ворот вас будет ждать квадрик, ключи у него. – Светлячка кивнула в сторону Бормана. – Ворота не заперты. Пакуйтесь, и сразу дави на газ. А там… – Она пожала плечами. – На твое усмотрение. Да, снаружи будет темно как в жопе, так что постарайтесь не потеряться. А теперь за работу!

Конь хотела было задать еще пару вопросов, да что там пару, вопросы вертелись у нее в голове, словно дикий ураган, но Лайма уже шагнула в темноту и принялась тормошить лидера «Света». Через пару минут мужчина уже стоял на ногах со связанными руками, щурился от лампочки и яростно ругался. Сталкерша не без удовольствия отметила его разбитый нос и спекшуюся кровь на подбородке.

– С-сука! – прорычал он, рванувшись к теперь уже бывшей любовнице, но Федька, словно тень, метнулась к нему, оттолкнула, вскочила на спину и крепко вцепилась в шею так, что длинные когти едва не впивались в кожу. Борман попытался сопротивляться, но прыгунья сжала пальцы, и тот, захрипев, отступил.

– Веди себя хорошо, Боря, – проворковала Лайма, похлопав его по плечу. Благодаря росту женщина смотрела на него прямо, как на равного. – И возможно, девочка тебя пожалеет.

Светлячка забросила на плечо винтовку, спрятанную до поры в тени ящиков, и вся процессия цепочкой вышла наружу. Свежий воздух улицы отогнал затхлость подземелья, и Конь сразу же почувствовала себя бодрее. Поселок стоял окутанный непроглядной темнотой, только редкие лучи фонариков мелькали то в окнах домов неподалеку, то среди деревьев снаружи. Конь потянулась к своему фонарю, однако Лайма вовремя ее остановила.

– Не стоит. Твой зверек хорошо видит и выведет, куда нужно. – Женщина придержала ее за рукав и заговорила почти шепотом: – Я вас покину – дел еще много, а здесь вы и сами справитесь. Ты хотела узнать про Кошку. Борман знает о ней не больше остальных, а что знает – не расскажет никогда: он крепкий орешек. Зато расскажу я. Кошку нельзя просто взять и найти, это не аномалия и не артефакт, как мы тут все привыкли, и даже не животное. Я не знаю, что это такое, не спрашивай. Она появляется в момент перезагрузки, но когда, где и от чего это зависит – одной Зоне известно. – Лайма сжала ее руку крепче. В прохладном, разбавленном дымом воздухе девушка различила запахи трав и мяты. – Это опасные игры, Конь. Надеюсь, оно того стоит. Удачи.

Светлячка развернулась и быстро исчезла в темноте. Ни одно из ее украшений не издало ни звука.

На какой-то миг девушка ощутила искреннюю заботу со стороны этой странной, пусть и сбросившей маску безумия женщины. Хотелось бы ей встретить Лайму в более спокойной обстановке; сколько она могла бы поведать о Фанке, о «Свете» и о многих других вещах, которыми Конь ранее пренебрегала!

Со смешанными чувствами сталкерша поспешила за Борманом и его опасной ношей. Эти двое тем временем уже добрались до квадроцикла, заботливо укрытого под навесом рядом с воротами.

– Нехилый транспорт, – оценила она, разглядывая внушительный силуэт с большими, почти новыми колесами. Где, интересно, этот мудак взял столько денег? – Садись, будешь рулить.

– Ты же понимаешь, что тебе теперь хана? – хрипло пробормотал Борман. Он старался говорить уверенно и даже угрожающе, но когти прыгуньи не давали его голосу набрать нужный тембр. – Любой светляк тебя порешит…

Конь едва сдержалась, чтобы не засмеяться: во-первых, это лишний шум, а во-вторых, смех получился бы истеричным, и девушка могла сорваться. Вместо этого она побежала к воротам. Лайма сказала, что они не заперты, но если врезаться в них на машине, это может создать лишние проблемы. Стоило девушке открыть их и преодолеть последние метры по пути обратно, как землю рядом с колесами прошила пулеметная очередь. Часовые? Освещения нет, но эти ребята принялись стрелять наугад, ориентируясь на малейшее движение. Сейчас Борман заведет двигатель, и их изрешетят! Впрочем, выстрелы внезапно оборвались, а стрелок со второй вышки так и не успел открыть огонь. Поглядывая по сторонам, Конь запрыгнула в кабину.

– Вот же тварь, – процедил мужчина. – Своих валит!

Сталкерша только теперь поняла, что винтовка на плече Лаймы – снайперка со скрученным прицелом. Но что стоит надеть его снова и использовать оружие на полную? Лайма, снайпер, сидевший в засаде несколько лет…

– Гони, Боря. Гони до самой железки и не останавливайся.

Квадроцикл с ревом вылетел на старую проселочную дорогу, поднял облако пыли и резво покатил в чернильную лесную тьму. В первую секунду за воротами девушка разглядела несколько огоньков фар или просто больших фонарей, но остановить их никто не попытался. Ветер мощным потоком бил в лицо. Федька сбросила респиратор и теперь тоже дышала полной грудью. Яркие фары резали густой, словно кисель, мрак, выхватывая серую полосу дороги, ветки ближайших деревьев, мелкие камни. Конь периодически оглядывалась, но преследования не было и в помине. Глядя назад, она поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы план женщины с зелеными волосами сработал, и еще ей стало очень жаль, что они не подружились раньше.

* * *

Лайма лежала на крыше, курила и глядела в бездонное небо, полное бесконечных звезд. Рядом отдыхала ее неизменная и, пожалуй, лучшая подруга с едва теплым от недавней стрельбы стволом. Если бы Конь могла остаться после всего, им бы пришлось делить место лучшей на двоих. Лайма втянула ароматный травяной дым и выдохнула его большим воздушным кольцом. Даже не верилось, что наконец можно избавиться от всей этой мишуры с одежды, оружия, волос. Хотя нет, волосы она оставит, только немного подкорректирует цвет.

Сейчас посреди такого же черного, как небо, леса не горело ни одной звезды, не считая тех крошечных, что сновали под стенами здания сельсовета и среди домов на территории поселка. Но теперь это были ее звезды.

Лайма затушила окурок и потянулась к цилиндру прожектора, закрепленного рядом. Электричество в здание подавалось от отдельного генератора, и его Лайма не разрешала отключать, только погасила лишние лампы. Глухо щелкнуло, и в небо ударил мощный луч света, одновременно с ним внизу раздались выстрелы, много выстрелов. Если Борман сумеет вернуться, свои владения он уже не получит. Свет снова будет гореть, но не для него.

* * *

Квадроцикл летел через лес легко, будто птица в небе. Раз или два они объезжали небольшие аномальные участки, краем цеплявшие дорогу, проскочили полусгнивший мост над заболоченной рекой, потом еще один, миновали покинутую маленькую деревню, от которой осталось одно только название и низкий гул заполнивших ее аномалий, и, когда на горизонте забрезжил бледный рассвет, Конь приказала остановиться на развилке.

– Хорошая машинка. Сильная, быстрая, – спрыгивая на землю, усмехнулась она. – Даже жалко.

Борман угрюмо вылез, сгорбившись под весом мутанта, отошел в сторону. Сталкерша снова завела машину и, не садясь в седло, столкнула ее в ближайшую низину у края дороги. Квадроцикл жалобно забуксовал, наматывая на колеса густую растительность, и начал постепенно тонуть в бурой жиже.

– Дура безмозглая! – заорал вдруг светляк. – Он же таких денег стоит!

Конь улыбнулась, а затем выстрелила в бак квадроцикла. Взрыв оказался вовсе не таким впечатляющим, как хотелось бы, и она разочарованно поджала губы.

– Тупая курица! – не унимался мужчина. – И что теперь? Что ты теперь будешь делать?

– А это тебя не касается.

Обернувшись к Борману, девушка сразу посерьезнела. Теперь ей стоило решить, как поступить с явно уже бывшим лидером «Света». Легче легкого пристрелить его прямо тут, пускай дикие звери и мутанты таскают его тушу по лесу. «А ты бы убила?» – вспомнился вопрос Лаймы.

– Отпусти его, Федька. Пусть валит на все четыре стороны.

Прыгунья тут же соскочила на землю и отошла на пару шагов.

– Эй, погоди! – запротестовал Борман. – Куда я пойду без оружия? У меня же руки связаны!

– Разумеется. Иначе есть вероятность, что ты попрешься следом, еще убить надумаешь.

– Конь! Ты в своем уме? Шастать по Зоне без оружия…

– Ладно, уговорил. – Сталкерша покопалась в карманах, достала небольшой перочинный ножик и положила его в задний карман штанов светляка. – Теперь ты вооружен! А достать его ты сумеешь, я в тебя верю. Так что давай, марш отсюда! И не оборачивайся. Остановишься – стреляю.

Чертыхаясь и бормоча угрозы и проклятия, тот понуро поплелся прочь.

Когда его фигура совсем скрылась из вида, девушка ощутимо расслабилась.

– Ну вот, можно и нам прогуляться немного. Давай отойдем подальше, я жрать хочу как из пулемета, но устраивать привал тут не стала бы.

Федька подошла ближе, и по лесной дороге они зашагали рядом, плечом к плечу.

* * *

Прошло уже несколько часов с момента, как дрезина остановилась на конечной станции. Няшка, Горелый и Терапевт шагали по бывшему лесному шоссе к месту встречи, искренне надеясь на то, что Коню и Федьке удастся раздобыть у светляков хоть немного информации касательно Лазурной Кошки. Бесконечный лес, закрывающий своими кронами и без того не самый яркий весенний свет, наконец расступился, и сталкеры вышли на берег неширокой, но быстрой реки. Извилистое русло прорезало дорогу и терялось меж сосен на востоке. Впрочем, красоты реки не были главной деталью пейзажа. Впереди, в самой середине типового бетонного моста, соединявшего берега, зиял широкий провал, перепрыгнуть который не было никакой возможности. Судя по всему, центральную опору разбило нечто тяжелое, либо же вода в этой реке обладала не самыми благоприятными свойствами, и с годами, словно кислота, разъела бетон – только факт оставался фактом: опора рухнула неопределенное время назад, утянув за собой всю центральную часть конструкции. И подобно ей, при виде этого рушились планы троих сталкеров успеть к месту встречи вовремя.

Все важные решения нужно принимать взвешенно, поэтому, несмотря на недостаток времени, Няшка, Горелый и Терапевт разошлись изучить берег вокруг, дабы понять, как лучше перебраться через реку. Вся мелкая растительность будто бы сторонилась подозрительно мутной воды с бурыми разводами на поверхности, а неприятный запах окончательно отбивал всякие мысли о переправе вплавь. Через полчаса, после небольшого совещания, договорились не тянуть и навести переправу самостоятельно, благо поблизости виднелись несколько поваленных ветром сосен. Терапевт достал из рюкзака походный топорик, у Горелого нашлась тросовая пила, и работа закипела. Вначале, забрасывая веревку, замерили нужную длину бревен. После каждое бревно объединенными усилиями необходимо было распилить, очистить от ветвей, вытянуть на дорогу и катить до моста. Благо провал в нем оказался уже, чем само бывшее шоссе, и его ширины хватало на то, чтобы катить и разворачивать элементы будущей переправы. В конце бревно аккуратно ставили вертикально и валили так, чтобы край его лег на противоположную сторону провала. Первое бревно прошло точно по плану, второе тоже, а вот третье сломалось при падении и со странным бульканьем потонуло в стремительно несущейся внизу воде. Впечатленные зрелищем сталкеры решили делать переправу как можно шире и надежнее.

Во время распиливания четвертого бревна в подсумке у Горелого громко и требовательно заверещал смартфон.

– Ну, вот и приплыли, – многозначительно сказал он, посмотрев в экран. – Ребут. Обещают через час.

– Мой молчит, – растерянно сказал Терапевт и посмотрел на Няшку. Та срезала последние мелкие сучья и пожала плечами:

– И мой тоже, его сложно не расслышать. Горелый, может, у тебя наладонник глючит?

– Скорее я заглючу, чем эта штука, – проворчал сталкер, приподнимая край бревна и оттаскивая его в сторону.

Терапевт схватился за другой край.

– Сбить ничем не могло? Магнит, например, сильный или радиация.

Горелый помотал головой. Через минуту оповещалка заверещала снова – и снова только у него одного.

– Выключи, – посоветовал Терапевт. – Отвлекать будет. Явно глюк какой-то.

Это бревно также переломилось и кануло в мутную воду. У Горелого такой поворот событий вызвал немалый приступ ярости.

– Чертово гнилье! – рявкнул он, пиная с моста оставшуюся на нем щепку. – Терапевт, чего мы как вши копошимся? Валим пару свежих деревьев и идем!

– А ты умеешь валить сосны? – осторожно уточнил Терапевт.

– Умею, – буркнул в ответ старый сталкер.

– И я умею, – вдруг сказала Няшка, тут же получив два недоуменных взгляда. – Что? Меня… отец научил. Показывал, как это делать.

Компания направилась в лес. Процесс валки дерева в шесть рук с помощью топора и пилы оказался не слишком сложным, однако дальнейшая обработка заняла добрую четверть часа. Зато бревно в итоге получилось крепким и добротным, хоть и наполовину более тяжелым, чем предыдущие. Когда его совместными усилиями вытянули на дорогу, Няшка покрутила головой и многозначительно заметила:

– Потемнело.

Терапевт почувствовал, как по его спине бегут предательские мурашки. Он попытался отмахнуться от страшной мысли и наигранно весело сказал:

– Зато не так жарко. Правда, народ?

Няшка и Горелый в ответ напряженно промолчали, глядя на небо, затянутое тяжелыми облаками. Где-то далеко, за верхушками сосен, начинало разгораться пока еще бледное зарево, похожее на близящийся закат.

– Может, ну его? Двух вполне хватит, будем чуть осторожнее… – Девушка заметно занервничала.

– Тащим и валим. Бегом! – прохрипел старый сталкер, и его слова потонули в прилетевшем из-за леса грохоте, похожем на громовой раскат. Группа так быстро, как только могла, справлялась с бревном, и вот, когда казалось, что ситуация спасена, случилось непоправимое. Тяжелое сырое бревно, словно маятник, рухнув на противоположную сторону, откололо большой кусок моста, на который опирались два других уцелевших бревна. Миг – и вся конструкция посыпалась в воду, как карточный домик.

Трое сталкеров застыли на краю уцелевшей части моста, обреченно глядя на то, как падает в реку их надежда на спасение.

– Лабиринт! – воскликнул вдруг Терапевт.

Няшка вздрогнула, оторвав взгляд от мутного водоворота, и вопросительно посмотрела на врача. Тот в ответ выхватил свой смартфон и застучал пальцем по экрану. – Лабиринт сбил связь! Няшка, ты с тех пор, как мы из него вышли, получила хоть одно сообщение?

Девушка на секунду задумалась и растерянно захлопала глазами.

– Нет…

– Я не знаю, что он спалил… размагнитил… не важно. – Терапевт хмурился, не отрывая глаз от экрана. – Наши гаджеты не работают на прием; по сути, это теперь просто большие навороченные часы, и то не факт, что точные. Понимаешь? – Он вздохнул, убирая бесполезный теперь прибор в карман. – Вот в чем причина.

– Наладонник, значит, у меня глючит? – невесело усмехнулся Горелый. – Что ж, допрыгались. Нам некуда идти.

– Совсем некуда? – переспросил доктор.

Старый сталкер покачал головой:

– Позади лес, впереди река. Дорога. Никаких построек в ближайшем радиусе. Ни пещер, ни укрытий. Ничего.

– Может, спустимся под мост? – робко предложила Няшка. – Вдруг там можно спрятаться?

– Заглядывал я под мост, – пробормотал Горелый. – Там даже от ветра не спрячешься.

Небо загорелось так ярко, будто над облаками бушевало пламя. Снова грохнул гром – сначала далеко, а затем все приближаясь, будто по небу катили тележку, набитую камнями.

– Ну давайте сделаем хоть что-то! – в отчаянии всплеснула руками Няшка. – Мы же можем побежать, найти хоть какое-то укрытие. Мы можем?

– Можем, – рассеянно подтвердил Терапевт, глядя на небо. Бежать совсем не хотелось. Усталость от непрерывного таскания тяжелых бревен вдруг навалилась на плечи, сделала неподъемными ноги. Или это так действует начинающийся ребут? Нет, не может быть, чтобы все кончилось вот так…

Громовой раскат заглушил поток мыслей, однако врач уже забыл, о чем думал секунду назад. С рекой происходило что-то странное. Мутная, как березовый сок, вода поднималась по обе стороны моста, будто по невидимым стенам. Это происходило возле противоположного берега и стремительно приближалось к застывшим от удивления сталкерам.

– Бежим! – крикнул Горелый.

Но остальные, точно завороженные, смотрели на это действо и даже не обратили внимания на его крик.

– Бежим! – повторил он, пытаясь растормошить товарищей. – Это какая-то аномалия!

Убежать они так и не успели. Струящиеся стены добрались до берега, и вода тонким прозрачным куполом накрыла весь мост, отрезав все пути. И стало тихо. Так тихо, что сталкерам показалось, будто у них заложило уши. Стихия бесновалась за стенками купола, небо пылало, ветер гнул сосны, сталкивая и круша их, а здесь, за мутной водой, не ощущалось ничего.

– Смотрите! Смотрите! – запищала вдруг Няшка. Ее голос, дрожащий от восторга, отвлек товарищей от нервного изучения купола.

За провалом моста, на обломанном бетонном языке топталась, внимательно принюхиваясь к земле, крупная кошка лазурно-синего цвета. Гибкий пушистый хвост плавно покачивался, а густая лоснящаяся шерсть испускала мягкое, призрачное свечение. Кошка подняла круглую точеную мордочку и посмотрела прямо на сталкеров. Дрогнули чуткие треугольные уши, и зверек громко, пронзительно мяукнул. Няшка тихонько ахнула и закрыла рот ладонями.

Мост начал легонько вибрировать под ногами и меняться. Провал исчез, затянулся, будто рана; облупившаяся краска на перилах вновь стала яркой, вернулась даже давным-давно стертая колесами, подошвами и непогодой дорожная разметка.

– Чтоб мне провалиться! – чуть слышно пробормотал Горелый, наклоняясь и трогая руками измененную поверхность.

Мост оказался не иллюзией и ощущался под ногами как обычный, нормальный, покрытый асфальтом мост. Зарево изменило цвет с багрового на ярко-оранжевый. Мутные тени деревьев по-прежнему плясали за водяной стеной.

Теперь Кошка находилась уже не на краю обрыва, а просто посреди моста. Она смотрела на сталкеров, будто чего-то ждала, а после мяукнула еще раз, но уже гораздо тише.

Няшка отреагировала первой. Девушка без тени страха шагнула вперед, проигнорировав обеспокоенные голоса спутников, и, приблизившись к животному, осторожно протянула руку. Кошка боднула пушистой макушкой открытую ладонь сталкерши и замурлыкала.

– Ой, какая ты милаха! – заулыбалась Няшка, почесывая зверька за ушком. – Терапевт, Горелый, идите сюда!

Сталкеры осторожно подошли. Терапевт прикоснулся к спине Кошки и робко погладил. Шерсть оказалась очень мягкой и теплой, а вблизи на ней просматривался легкий полосатый узор; казалось, что шкурка животного светится изнутри, будто под кожей обитали миллионы крохотных, размером с пылинку, светлячков. Кошка словно источала волны тепла и какого-то неожиданного спокойствия. Горелый тоже приблизился и погладил кошачий подбородок. Кошка, похоже, довольная получаемым вниманием, по-кошачьи кульнулась на спину и, подставив для чесания светло-голубой живот, принялась ловить человеческие руки мягкими лапами.

Няшка, Терапевт и Горелый гладили ее не отрываясь, даже не понимая, почему им так нравится этот процесс. Они чесали кошачий живот и думали каждый о своем – приятном, лучшем, самом сокровенном. Они предавались счастливым воспоминаниям и мыслям, чувствуя, как на душе становится спокойнее, а разум охватывает безмятежность.

Когда Терапевт очнулся, ни Кошки, ни водяного купола не было и в помине. Небо просветлело, а воздух едва ощутимо пах озоном. Няшка и Горелый лежали на старом разбитом асфальте с улыбками на лицах, а позади них, как и раньше, зиял провал, к которому они еще недавно таскали бревна с другой стороны. Или давно? Судя по наладоннику, они пролежали без памяти примерно четыре часа. Солнце уже клонилось к закату. Была ли Кошка? Или все это просто странный сон?

– Няшка, вставай! – позвал Терапевт, наклонившись к девушке, и аккуратно потряс ее за плечо. – Вставай же! Нам пора двигаться дальше.

Та нехотя открыла глаза и уставилась на него.

– Терапевт? Мы… где? Где Кошка?

– Мы все там же, – ответил врач, помогая ей подняться на ноги. Все же не сон? – Я сам только что пришел в себя. Кошки уже не было.

– Зато смотри сколько шерсти! – восхищенно прошептала Няшка, оглядываясь вокруг. И действительно, поначалу он даже не обратил внимания на то, что лазурная шерсть была повсюду – на одежде и вещах сталкеров, на перилах, на асфальте. Создавалось ощущение, что Кошка основательно вычесалась и повалялась здесь, прежде чем уйти. Няшка схватила большой клок, висящий у нее на рукаве и, приложив его к щеке, улыбнулась. Пока Терапевт будил Горелого, она начала собирать разбросанную шерсть, машинально спрятав этот и еще несколько комочков в один из своих многочисленных карманов. Старый сталкер, очнувшись и узнав, что произошло, быстро помрачнел, приняв свой привычный облик хмурого и угрюмого бродяги. Он помог собрать всю шерсть вокруг, которую друзья поделили между собой поровну, и деловито пробурчал, глядя на небо:

– Пора искать ночлег. Двигаем. Там деревня впереди.

Несколько разрушенных домиков, которые он назвал деревней, обнаружились буквально через тридцать-сорок минут пути. В одном из них, наиболее сохранившемся, компания и решила заночевать. Спальники разложили прямо на полу пустой комнаты. На этот раз сон долго не хотел приходить: Терапевту все казалось, что кто-то бродит за окном, заглядывает в него, шуршит старой травой и неприятно скребет по двери не то когтями, не то рогами. Няшке слышалось примерно то же, и только Горелый ровно сопел, лежа на боку. Со временем это спокойствие убаюкало и остальных.

Проснулся Терапевт еще до рассвета. Его разбудили шаги – отчетливые, хоть и приглушенные. Кто-то ходил по комнате и шуршал одеждой, сложенной на рюкзаках. Кто-то пытался их обворовать! Едва врач повернул голову, чтобы сквозь темноту попытаться разглядеть непрошеного гостя, как его рот крепко зажала грубая ладонь, пропахшая землей, металлом и табаком.

– Молчи, – раздался шепот из темноты. – Я возьму, что нужно, и уйду.

Терапевт вывернулся, и, будучи не в силах сдержать удивление, практически воскликнул:

– Горелый?!

Силуэт старого товарища был хорошо виден на фоне оконного проема, где едва угадывался близкий рассвет. Сталкер стоял прямо над Терапевтом, держа в левой руке какой-то небольшой предмет, направленный ему в голову.

«Да это же Няшкин пистолет», – успел подумать тот, почувствовав при этом непрошеный приступ страха.

– Ты чего, Горелый? – Голос предательски охрип, словно врач наглотался ледяной воды.

– Ничего, – отрезал сталкер. – Ляг лицом вниз, руки назад. Быстро.

Терапевт нехотя подчинился и практически сразу почувствовал, как запястья крепко стягивает толстая веревка.

– Малая! – Краем глаза врач видел, как Горелый подошел к Няшке и легонько толкнул ее. – Просыпайся.

Та что-то недовольно пробормотала во сне и повернулась на бок. Тогда Горелый бесцеремонно толкнул ее в спину и, пока она не успела понять, что к чему, заломил руки назад и тоже связал. Напуганная спросонья девушка попыталась закричать, но сталкер пихнул ей в рот край ее же одеяла и, наклонившись поближе, приложил к губам ствол пистолета, красноречиво давая понять, что нужно вести себя тихо.

– Ты чего? – с обидой в голосе повторил Терапевт, не спуская с Горелого глаз. Тот включил фонарь, деловито взял куртку врача и, показав ему контейнеры, коротко спросил:

– В котором?

– Что в котором?

– Шерсть.

Только тут до Терапевта дошло, что вообще происходит.

– В среднем, – спокойно ответил врач. – Только это глупо. Ты мог просто попросить, мы бы дали, сколько тебе нужно.

– Думаешь, дело в этом? – невесело усмехнулся сталкер. – Мне нужна не только шерсть, мне нужна и ваша Федька.

– Зачем?

– Это вас не касается, – отрубил он. – Просто… зря вы заварили эту кашу. Ребята… – В голосе Горелого прозвучали нотки растерянности. – Ничего личного, ладно? Малая, мы с тобой всегда хорошо дружили, Терапевт, тебе я по гроб жизни благодарен. Столько раз ты меня латал! Но сейчас так надо. Я пойду навстречу Коню с мутантом, надеюсь, она поймет меня. А вы полежите пока. Пушки я вам оставлю и, кроме шерсти, ничего не возьму. Вы развяжетесь, я знаю. Только за мной не ходите. Вряд ли догоните, конечно, но не ходите.

С этими словами сталкер выгреб из контейнера всю шерсть, сложил ее в свою емкость, уложил в рюкзак и встал.

– Ты прости, если что, Терапевт… оба простите. Так надо, – повторил он, будто убеждая в этом не только друзей, и пошел к выходу.

Когда дверь захлопнулась и в комнате снова воцарились тишина и полумрак, Терапевт услышал тихие всхлипы. В дальнем углу, все так же лежа на животе с кляпом во рту, плакала Няшка. Врач попытался подняться на ноги. Хоть и не с первого раза, но ему это удалось. Он подошел к подруге, присел рядом и наклонился поближе.

– Не плачь, пожалуйста, – попросил он. – Слезами здесь не поможешь. Давай выберемся отсюда и разберемся, что к чему.

Няшка притихла, все еще периодически вздрагивая от всхлипов.

– Попробуем развязать друг друга? – предложил врач. – Только сперва…

Он повернулся к девушке спиной, нащупал край одеяла и вытащил из ее рта импровизированный кляп.

– За что он так? – жалобно и тихо спросила она, переворачиваясь на бок. – И зачем ему Федька? Он что, убить ее хочет?! – Сталкерша готова была вот-вот разрыдаться снова.

– Ну, не форсируй. Почему сразу убить? Может, он просто… – Терапевт запнулся. А что еще старый, озлобленный на Зону сталкер может сделать с мутантом? В шарады играть? Но правда, чем ему Федька не угодила?

– Просто не надо думать о плохом, – сменил тему врач. – Давай сначала освободимся.

Развязаться получилось далеко не сразу. Сталкеры сели спиной друг к другу и, нащупав веревки на запястьях, попытались распутать хитрые узлы. В таком положении это было задачей не из легких, поэтому Няшка победно прошептала «Есть!», освободив руки своего друга, уже когда первые лучи солнца стали уверенно освещать комнату, прогоняя утренний сумрак. Терапевт тут же развязал Няшку, и они, не сговариваясь, стали быстро собираться в путь. О том, чтобы гнаться за Горелым, и речи не было – оба надеялись, что Конь с Федькой успели прибыть на место встречи заранее и смогли тем самым разминуться с преследователем.

– Горелый – хитрый тип, – сказал Терапевт, – он пойдет лесами напрямую. За столько лет он тут, наверное, каждую тропку узнал.

– А ты? – с надеждой спросила Няшка.

– Нет. Я не знаю лесов. А ты?

– Не особо.

– Да толку теперь… – раздосадованно бросил врач. – Шерсти-то у нас больше нет. Ну, расскажем им историю при встрече, и?

Няшка вдруг улыбнулась, блеснув красными заплаканными глазами.

– А вот и не только историю!

С этими словами она покопалась в кармане штанов и достала полную ладонь мягкой шерсти цвета чистого весеннего неба. При виде нее Терапевт просиял.

– Няшка, ты умница! Когда успела?

– Пока ты Горелого будил на мосту, – ответила девушка, складывая мех в более подходящую для него емкость. – Собрала с себя – и по привычке в карман. А потом забыла в контейнер переложить. О, кстати, а в соседнем у меня тот артефакт, помнишь? Из лабиринта. Я не говорила про него Горелому, да и не знаю, что о нем сказать, если честно. Что он вообще делает?

Врач растерянно покачал головой и закинул на плечи рюкзак.

– Не знаю. Увы, я никогда не слышал о подобных артефактах. Ну что, в путь?

– Угу, – кивнула Няшка, рассматривая артефакт так и эдак, но ничего нового для себя так и не углядела. – Эх, вот бы он умел ломать пространство, как и сам лабиринт. Чтобы прямо отсюда можно было к Коню и Федьке прилететь!

– Да, было бы здорово! – мечтательно согласился Терапевт.

Няшка взяла свои вещи, не забыв упаковать облачко обратно; ее пистолет нашелся у входной двери. Сталкеры напоследок оглядели дом, где так много всего случилось за одну ночь. Они ночевали в большой комнате, дверь из нее через коридор смотрела прямо на выход. По правую и левую стороны коридора были еще две небольшие комнатки, а у самого выхода справа – кухня. Мебели совсем не осталось, но старые обои еще неплохо держались, сохраняя эхо былого уюта. Убедившись, что второпях ничего не оставили, Терапевт и Няшка прошли к выходу. Врач толкнул дверь и шагнул за порог.

Первое, что он увидел снаружи, – удивленное лицо девушки с копной кудрявых волос, сидевшей у небольшого костерка с печеньем в одной руке и кружкой чая в другой. Она так и застыла с открытым ртом и непочатой печенюшкой на пути к нему, будто увидела привидение, а не живого знакомого человека. Рядом с ней стояла Федька, тоже настороженная, будто готовый к прыжку хищник.

Следом за Терапевтом из дома вышла Няшка.

– Конь? Федя? Ух ты! Как вы тут оказались? – воскликнула она, выбегая вперед.

– Это как вы тут оказались? – Конь, едва успев освободить руки, обняла в ответ радостную Няшку, и та помчалась к прыгунье, чтобы обняться и с ней тоже.

– Мы здесь ночевали, в доме, а потом Горелый сбежал искать вас… как вы с ним разминулись? Вы недавно сюда пришли? Почему не зашли внутрь?

Череда вопросов и информации из Няшкиных уст сыпалась с огромной скоростью, девушка тараторила так, что практически перебивала саму себя. Конь зажмурилась и подняла руку, прося ее остановиться хоть на секунду.

– Где – здесь? В каком доме, Няш? Здесь домов нет и в помине.

Только в этот момент Няшка догадалась обернуться. Дома не было, как не было и леса, и остатков деревни, которые они обследовали перед ночлегом. Сейчас они находились посреди дикого поля с редкими островками чахлого кустарника. Костер располагался как раз под одним из таких островков. Вдалеке виднелась насыпь, похожая на железную дорогу.

– Ого! – ахнула девушка, растерянно глядя на товарищей. – Как же так получилось?

Конь развела руками, а Федька щурилась, склонив голову набок, и только Терапевт улыбался, догадываясь, в чем дело.

– Няшка, проверь свой артефакт из Лабиринта, – предложил он.

Та быстро распахнула контейнер и ахнула еще раз. Облачко поблекло и скукожилось, напоминая теперь, скорее, комок пыли или…

– Похоже на изюм. – Старшая сталкерша тоже заглянула в контейнер. – Только я бы его есть не стала.

– Ну вот. Теперь он бесполезен да? Ты же, вроде, его продать хотела.

– Ай, да черт с ним! – отмахнулась Конь. – Идемте лучше завтракать, заодно перескажете свои приключения.

– Я бы не рассиживался слишком долго, – напомнил врач. – За нами идут.

– Кто?

– Горелый.

– А что Горелый? Он тут каким боком? – Конь говорила на ходу, усаживаясь у костра и разливая чай для друзей. – С места не сдвинусь, пока не расскажете, что у вас там за эту неделю произошло!

Уплетая скорый походный завтрак, друзья быстро, но как можно более подробно рассказали все, начиная с той минуты, как они покинули дом старика. Конь помрачнела, узнав о краже и странном поведении Горелого, которого всегда считала хорошим и надежным приятелем.

– Что на него нашло? – озадаченно пробормотала она, наблюдая, как огонь поедает упаковку от печенья. – А Федька? Он же сам помогал нам ее спасать… Дичь какая-то.

– Может, шерсть на него повлияла? – предположил Терапевт. – Кто знает, какие у нее еще свойства.

– Кто знает, – эхом откликнулась сталкерша. На минуту у костра повисло тревожное молчание. – Я у светляков Живодера встретила.

– Кого? – встрепенулась Няшка.

– Ну, типа этого, который водилой был у проводника. Федька рассказывала. – Конь покосилась на прыгунью, которая теперь во все глаза смотрела на нее. – Точнее, как… я не успела рассмотреть, он у Бормана в кабинете сидел. Тот назвал его по имени, когда Живодер этот уже смылся.

– Погоди, а почему Борман? Где был Фанк?

– Убили Фанка.

Теперь пришла очередь Коня рассказывать свою небольшую историю. Она пропустила отрезок их путешествия через лес, зато в красках расписала случившееся на территории светляков. Смерть прежнего лидера и предательство Ниф-Нифа очень расстроили Няшку – девушка с уважением относилась к Фанку, а Нифа помнила как забавного приятеля. Но финал все же вызвал на ее лице улыбку.

– Значит, теперь командиром будет Лайма?

– Полагаю, да, – кивнула Конь. – До сих пор не верится…

– Кстати, она была права: Кошка ведь появилась во время ребута! – заметила Няшка.

– Итого: мы имеем шерсть, направление и преследователя, – заговорил Терапевт. – Раз вы с ним не пересеклись, значит, он на пути к «Свету», если уже не прибыл туда. Эта женщина, Лайма, она может выдать ему наш маршрут?

Старшая сталкерша покачала головой:

– Нет. Во-первых, она его не знает, а во-вторых… – Девушка усмехнулась, вспоминая многогранную личность светлячки и ее вероятные особенности. – Нет, от нее он ничего не узнает. Я уверена. – Врач открыл было рот, намереваясь продолжить мысль, но сталкерша вновь подала голос: – Зато он может встретить Бормана по пути к светлякам. Этот поделится, как только поймет, кого он ищет.

– Тогда нам нужно торопиться. – Терапевт окинул взглядом их небольшой отряд. – Горелый не дурак, при таком раскладе он двинет сразу в Вырий. Предлагаю выйти к железке и по ней прямиком до города. Так опаснее, но зато и быстрее, будем полагаться на удачу. Что думаете?

Девушки согласно закивали, и уже через несколько минут укромное местечко в поле опустело.

К вечеру они прошли по железной дороге уже почти три десятка километров. Все ближайшие сталкерские посты оставались далеко позади – их друзья обходили, стараясь быть незаметными независимо от того, находился там кто-то живой или нет. Четверо путников шагали, прерываясь лишь на еду и короткий сон, до тех пор, пока впереди не замаячили двухэтажки окраин города. Пустые и безжизненные здания будто ждали, пока доверчивые сталкеры попадут в их тенета, расслабятся и решат, что город пуст и здесь нечего бояться. И чего скрывать, они дождались.

Глава 11

Когда-то этот городок был одним из десятков советских ЗАТО – закрытых городов и поселков, принадлежавших секретным или оборонным предприятиям. Конкретно этот строился для тех, кто работал на обслуживании антенн загоризонтной РЛС, которой суждено было спустя много лет после Катастрофы бесследно сгинуть во время одной из перезагрузок Зоны. Вырий же превратился в настоящий город-призрак, однако жизнь в нем не иссякла. Уж очень удобными были здания с полной инфраструктурой: его в разное время пытались освоить и светляки, и паладины «Братства», но никто из них не смог остаться здесь надолго. Город разогнал всех своих обитателей и остался пустым и тихим. О нем ходило много противоречивых легенд: городу то приписывали способность дурманить разум и пожирать незадачливых путников, то поговаривали, что в нем скрывается вход в Теплый Край. В барах болтали, что из Вырия никто никогда не возвращался, но при этом все откуда-то прекрасно знали, что там творится и как именно пропадают путники, зашедшие туда, не говоря уж о пересказе в деталях истории каждого из них. Город пугал и манил своей таинственностью одновременно.

Когда группа остановилась на самой окраине для ночлега, Няшка увидела, как Терапевт задумчиво смотрит на притихшие за деревьями дома, окутанные легким туманом, и что-то бормочет себе под нос. Она прислушалась и смогла разобрать слова:

Этот город завернут, как в саван, в туман,

И царит в нем безумие, порок и обман.

Город мрачных трущоб, весь изглоданный злом,

По ночам его мгла накрывает крылом,

И в глазницы домов смотрит ночь, словно ворон,

Этот город безукоризненно черен…[1]

– Это из одного классного мюзикла. – Врач стряхнул с себя оцепенение и, перехватив ее взгляд, улыбнулся. – О Лондоне на самом деле. Но у меня всегда эти слова всплывали в памяти, когда кто-то заговаривал об этом месте.

Федька смотрела на те же дома, вдыхала сырой вечерний воздух и думала о том, что люди, пришедшие с ней, не видят полноты картины. Впереди, за притихшими деревьями, на них смотрел охотник. Город? Или сама Зона? Этого Федька не знала, но ощущение испытывала крайне знакомое. Не зря старик и та странная женщина предупреждали об опасности. Каковы их шансы на успех? Прыгунья видела лазурный комок у Няшки в контейнере, но ничего, кроме тревоги, он не вызывал. Федька разделяла Няшкин энтузиазм и в глубине души надеялась, что все это не зря, но куда больше она хотела найти проводника. От одной мысли о нем у мутанта начинали чесаться зубы. Упоминание сталкершей Живодера подстегнуло ощущение того, что цель где-то поблизости, и теперь прыгунью преследовало чувство досады, что они идут совсем не в ту сторону.

Вырий. Это ведь означает юг… или рай, так ведь? Кому пришло в голову назвать подобное место раем? Или чья-то неудачная шутка?

Город вдалеке выглядел пустым, он пах пылью, плесенью и сырой опавшей листвой, но где-то внутри робко щекотало желудок чувство далекой пока опасности. Пока. За весь вечер и последующее утро Федька почти ничего не съела. Все ее внимание поглотил невидимый наблюдатель.

Вырий встретил путников мрачными облаками, серой дымкой и абсолютной тишиной. Но это была не та тишина, что обычно стоит в заброшенных местах – полная разных звуков, скрипов, шума ветра и шелеста гонимой по подворотням листвы. Эта тишина была полностью мертвой, бессловесной и бесстрастной, будто все стены зданий вокруг были обклеены звукопоглощающими панелями. Да, ветер носился между домами, но ничто в них при этом не хлопало и не скрипело – лишь завывал где-то вдалеке то ли он сам, то ли какой-то неведомый мутант. Главная улица, куда сталкеры вышли почти сразу, оказалась короткой – десяток пятиэтажек с каждой стороны, справа в центре – то ли бывший горком, то ли клуб с небольшой площадью перед фасадом, в центре которой располагался довольно массивный памятник Ленину. Напротив темнел заросший парк. Далее ряд домов разбавлял приметный магазин с огромными витринами.

Сталкеры шли по улице медленно, почти крадучись, опасаясь лишний раз подавать голос в такой неестественной тишине. Федька, обычно снующая в окрестностях неподалеку, тут шла рядом с остальными и постоянно озиралась. Странная обстановка в городе делала его похожим на игрушечный макет в натуральную величину; казалось, стоит прикоснуться к стене или столбу – и пальцы нащупают холодный пластик. Первой не выдержала Конь. Девушка беззвучно позвала отряд свернуть с улицы и продолжить путь дворами. За домами вид был куда уютнее, и группа позволила себе немного расслабиться и осмотреться. Они зашли в обычный типовой двор с газонами, клумбами, детской площадкой и вереницей лавочек вдоль выстроенных в ряд пятиэтажек. Вокруг царила пустота: ни звука, ни шороха.

Няшка отошла к ближайшему подъезду, потрогала цветы на клумбе, коснулась лавочки – все настоящее, цветы живые, доски будто день назад красили, подъезд чистый, только вот подходить к нему ближе чем на пару-тройку метров девушка не решилась. Темный провал открытой настежь двери дышал холодом и отсыревшей побелкой. Няшка поспешно вернулась к друзьям, и, судя по настороженным взглядам, чувствовали они то же самое.

– Такое впечатление, что люди отсюда лишь вчера ушли, – как можно тише прошептал Терапевт.

Конь с Няшкой молча кивнули, и сталкеры зашагали вдоль дома, внимательно оглядываясь по сторонам.

Федька тем временем ушла немного вперед и теперь медленно прохаживалась вдоль клумбы с вывернутым наружу бордюром. Измазанный в земле бетонный брусок нарушал общую картину аккуратного ухоженного двора. Сталкеры подошли ближе и в растерянности остановились. На краю цветника, среди блеклой, будто пыльной растительности виднелась немалых размеров яма странной формы. В ней угадывалась форма ботинка почти полметра длиной, с четкими отпечатками подошвы и каблука. То, что оставило их, было не меньше нескольких тонн весом. В двух метрах от первого следа обнаружился второй – на асфальте темнела вмятина характерной формы с сетью трещин вокруг. Следы пересекали двор и уходили за дом, в сторону главной улицы.

– Это еще что за атака титанов? – вполголоса пробормотала Конь, хмуро разглядывая вмятины в земле.

– Босые должны быть, – осторожно шепнула Няшка.

– Кто?

– Ну, следы…

Конь наконец сообразила, о чем бормочет ее напарница, и состроила такую гримасу, что та мгновенно замолчала.

– Значит, так…

Договорить сталкерша не успела. Над городом раздался оглушительный вой сирен. Среди пустых улиц и домов, казалось, он зазвучал одновременно со всех сторон, а на фоне мертвой тишины звук пугал, дезориентировал и заполнял собой все, даже мысли. Сталкеры вздрогнули. Конь от неожиданности чуть не выронила оружие, а Няшка в страхе зажала уши. Хуже всех пришлось Федьке. Ее чуткий слух не выдержал столь громкого воя: кошмарный звук пробивал насквозь, гудел в самом мозгу, доводя до безумия. Прыгунья схватилась за голову и принялась беспомощно кататься по земле, натыкаясь на деревья и бортики клумб. Няшка, видя это, попыталась пойти к ней, но та вдруг вскочила и в два прыжка исчезла между домами.

– Федя! – Крик девушки утонул в громыхающем вое.

Кто-то сильный схватил ее за куртку, рядом оказалась Конь, и их обоих потащило прочь от домов, в сторону заросшего парка. Няшка пыталась кричать и сопротивляться, поблизости барахталась подруга, но все звуки заглушал один-единственный, занимающий сейчас доминирующую позицию не только в самом городе, но и в головах людей. За деревьями вой будто бы стал немного тише, а девушки обнаружили себя у штабеля бетонных блоков, забытых среди парка исчезнувшими, как и остальные горожане, строителями. Няшка вжалась спиной в бетон, замахала руками, намереваясь отбиваться, и увидела перед собой Терапевта.

– Чего вертишься? – выдохнул врач, садясь на землю рядом. Выглядел он так, словно приволок сюда вовсе не двух девушек, а эти самые бетонные блоки. – Еле утащил вас оттуда! Как две кошки бешеные.

– Это все сирена, – виновато проговорила Няшка, растирая виски. – У меня чуть мозг из ушей не потек. Конь, ты как?

Сталкерша сидела рядом, тяжело дышала и смотрела куда-то в пространство перед собой, а из ее лица словно высосали все краски.

– Конь, тебе плохо? – Напарница потянулась к ней, но та резко отвернулась, согнувшись пополам. Все последующие звуки вновь перекрыл отдаленный вой.

Убедившись, что с подругой все в порядке, девушка снова повернулась к врачу.

– Что нам теперь делать? Мы потеряли Федьку, а без нее все бессмысленно. Как мы ее найдем в целом городе, да еще и под эти жуткие завывания?

– Погоди, не форсируй. Мы что-нибудь придумаем.

– Терапевт, это что за срань такая? Почему от нее так плющит? – К товарищам присоединилась Конь, чей цвет лица постепенно стал приходить в норму. – Меня даже после отравы Нифа так не выворачивало!

Тот кивнул, подтверждая догадки сталкерши:

– Это нормальная реакция на столь громкий звук. Но если слишком долго находиться рядом с его источником, то могут начаться вещи похуже приступов страха, головной боли и тошноты.

– Откуда он идет? – рассеянно спросила Конь. – Что-то у меня голова не варит вообще.

– Как я понимаю, с главной улицы. Может, рупоры стоят на крышах домов, а может, и в самих домах: внутри могли снести лишние стены и использовать пустые коробки для усиления эффекта. Но я могу, конечно, и ошибаться. Возможно, тут не обошлось без аномального вмешательства. – Терапевт прервался, чтобы вытереть от пота лицо и шею. – Могли приспособить под это какой-нибудь артефакт…

– Значит, тут есть люди, – резюмировала девушка. – Вот это мы с вами вляпались, ребята. Они тут знают все: каждый угол и дерево.

– Возможно, это просто аномалия, вроде Лабиринта? – жалобно предположила Няшка.

– Аномалия – еще хуже. Людей хотя бы перестрелять можно. – Сталкерша поправила уложенные в косу волосы. – Терапевт, что думаешь?

– Думаю, что сиреной все же кто-то управляет. Ну, или что-то. – Он пожал плечами. – Во всяком случае, не стоит этого исключать. Надо найти Федьку. В таком состоянии она могла попасть в неприятности.

Няшка активно закивала:

– Да, нужно скорее искать! Нельзя терять время!

– Ну и куда ты собралась, искательница? – Конь скинула рюкзак и принялась в нем копаться. – Высунешься, и тебя звуковой волной размажет. Терапевт, у тебя есть чем уши заткнуть?

– Вряд ли это сильно поможет, но идея неплохая. – Врач заглянул в свой мешок и печально вздохнул. – Ваты совсем чуть-чуть и бинт. Больше было у Федьки в рюкзаке…

– Она его оставила где-то возле «Света», когда пошла меня выручать, – пояснила Конь, выхватывая у товарища нехитрые находки. – Ладно, сейчас сообразим. Сделаем затычки и будем надеяться на лучшее.

Сталкерша принялась крутить самодельные беруши, на ходу обсуждая с друзьями план действий. Общими обсуждениями было решено двигаться мимо площади, пересечь главную улицу и на другой стороне искать следы Федьки. Отряд договорился держаться подальше от домов, но и на открытое пространство не высовываться, надеясь, что кустарник и деревья поглотят большую часть шума. Сталкеры как можно плотнее затолкали в уши готовые затычки и по команде выбежали из парка. Первая часть пути прошла хорошо. Троица, пригибаясь почти к самой земле, пересекла главную улицу, и тут притихшая на время сирена взвыла вновь, вынудив группу залечь в ближайших кустах на углу палисадника. Звук стал ощутимо тише, а интервалы – дольше. Казалось, техника наконец выдохлась и этот гудящий кошмар вот-вот закончится, но на всякий случай стоило переждать.

Как только рев заглох и друзья приготовились продолжить путь, сквозь ватные затычки послышался странный скрежет, будто нечто привело в движение гигантский ржавый механизм. Первой из кустов высунулась Няшка, но тут же присела обратно с перепуганным лицом. На вопросительные жесты друзей она просто показала пальцем наружу, предлагая им самим посмотреть. Конь с Терапевтом осторожно выглянули из укрытия и на мгновение замерли. Увиденное ими зрелище одновременно пугало и вводило в ступор своей абсурдностью. Улица по-прежнему была пуста, как и площадь. Неладное творилось с огромным памятником в центре: медная голова вождя мирового пролетариата с адским скрипом поворачивалась в их сторону. Из глаз статуи бил красный свет, лучи которого в мутной дымке, окутавшей город, казались болезненно бледными. Вождь будто шарил взглядом, силясь разыскать трех мелких букашек, нарушивших его покой. В эту же секунду донесся приглушенный вой сирен.

– Быстро во двор! – рявкнула Конь, забыв про затычки, но остальные и так ее прекрасно поняли.

Не дожидаясь, пока взгляд статуи доберется до их укрытия, все трое понеслись к проходу между домами. Позади звучал почти жалобный, но от того не менее пугающий стон ожившей меди. Лучи лениво, словно зная, что маленькие человечки все равно никуда не денутся, последовали за сталкерами, лизнули угол ближайшего дома, прошли мимо и принялись шарить по фасаду дальнего магазина.

– Твою ж налево! От одного лиха к другому! – ругнулся Терапевт, когда вся группа скрылась за углом одного из дальних домов. – И что теперь?

– Действуем по плану. – Конь осторожно покосилась в сторону площади, вынимая из ушей ватные пробки – здесь вой не имел такого сильного влияния, как на главной улице. Остальные последовали ее примеру. – Я надеюсь, он не побежит за нами.

– Побежит? Он же памятник!

– Ты видел следы. И видел, что оно двигалось.

– Стойте. – Няшка, до этого молчавшая, встала между ними. – Почему мы бежим? У нас же есть шерсть!

Конь и Терапевт переглянулись.

– Совсем забыл о ней, – протянул врач. – Думаешь, она отпугнет Ильича?

– Кто его знает, что оно такое, – вставила Конь. – Шерсть – не панацея. Вон как нас этим воем накрыло. Статуя, может, уже совсем другой уровень.

– А вдруг шерсть поможет? – заспорила Няшка.

– Мы не собираемся идти войной на статую, так что шерсть стоит приберечь для более подходящего случая, – погасила ее запал подруга. – А сейчас как можно аккуратнее обходим площадь и во все глаза ищем Федьку.

Туман был почти прозрачным. Он висел в воздухе легкой взвесью, как пыль в знойный день, скрадывая резкие очертания зданий и делая городской пейзаж мягким и слегка размытым. На всякий случай Конь украдкой проверила счетчик Гейгера. Тот показывал нормальный фон. Что ж, может, и правда просто пыль. Сталкеры прошли двор по диагонали и уже миновали служебный вход магазина, темневший за низкой живой изгородью, когда услышали то, что, наверное, больше всего боялись сейчас услышать: гулкий удар, сильный, будто гром. Такой, наверное, могли бы издать металлические ноги, спрыгнувшие на асфальт.

Троица, не сговариваясь, перешла на бег, петляя между деревьями и дворовыми скульптурами, пока впереди не показались низенькие частные дома. Город оказался совсем небольшим: главную улицу из пятиэтажек окружала пара улиц поменьше с двух-, трех- и четырехэтажными домами, а сразу за ними со всех сторон начинался частный сектор. Позади ухали тяжелые шаги.

Преодолев небольшое расстояние вдоль окраины, друзья вновь свернули в сторону главной улицы, куда, по их расчетам, могла убежать прыгунья. Они уже порядком устали, когда за очередным углом увидели картину столь неожиданную, что ее можно было принять за галлюцинацию: во дворе двухэтажного дома сгрудилось несколько человек в странных серых комбинезонах, а перед ними на земле без видимых признаков жизни лежала Федька. Один из них стоял, наклонившись, и осматривал мутанта со всех сторон, словно тряпичную куклу.

– Федя! – Няшка с воплем сорвалась с места, прежде чем Конь или Терапевт успели среагировать. – А ну не трогайте ее!

Девушка выхватила пистолет и побежала прямо к незнакомцам.

– Няшка, твою мать! – выругалась Конь, но было уже поздно.

«Серые» разом обернулись и тут же рассыпались по всем возможным укрытиям, без всякой паузы прижав гостей плотным огнем. Конь едва успела пробежать пару метров и буквально рухнула в песок, прижавшись спиной к игрушечной фигурке лошадки, вкопанной в землю. Сколоченная из гладких досок, с деревянной травой у ног, она могла послужить неплохим укрытием, пускай и на время. Терапевт прятался поблизости, за беседкой, где можно было стоять в полный рост. Няшка убежала вперед, и куда спряталась она, остальные двое не видели, но по редким одиночным выстрелам Конь догадалась, что девушка активно отстреливается. Няшка отстреливается? Не так ли давно она отсиживалась за ее спиной, а оружие носила только для вида? Выросла, что ли? Сталкерша ощутила, как губы сами растягиваются в улыбке, но тут же одернула себя. Сейчас не время. Конь высунулась и пустила короткую очередь почти наугад. Мгновенно прилетевший ответ осыпал ее песком и снес голову деревянной фигурке. Сбоку Терапевт палил через проем между декоративными рейками. Когда прицельный огонь изрешетил хлипкую крышу и выбил из его укрытия доску, врач присел и обреченно вздохнул. Их шансы в этом бою были равны устойчивости их же укрытий.

Няшка готова была вот-вот выстрелить снова. Девушке повезло немногим больше ее спутников: она успела пробежать вперед и спрятаться за кирпичной стенкой на краю игровой площадки. Ею овладела невиданная доселе решимость. Они пришли сюда все вместе, чтобы помочь Федьке, а теперь, когда цель кажется совсем близкой, какие-то проходимцы хотят все испортить! Столько пройти – и все ради того, чтобы кто-то просто взял и украл у нее Федьку? Няшку переполняла обида, а та подстегивала упрямство, и вместе они глушили страх и нелюбовь к оружию. Пара пуль ударила по кирпичам прямо напротив головы, она инстинктивно сжалась, но уже через мгновение перехватила поудобнее пистолет, приготовилась высунуться, и… удар. Мерзко захрустел на зубах песок. Что-то дернуло сталкершу за шиворот; кажется, она ударилась головой о стенку, стало темно и тихо.

Няшка открыла глаза и сразу зажмурилась. Яркий свет осколком стекла резанул по глазам, а в затылке растеклась липкая тупая боль. Руки и ноги стягивали грубые веревки, оставляя крайне мало возможностей для движения. Прикусив губу, девушка сделала усилие и осмотрелась. Она лежала на голом полу в просторном помещении, похожем на зал для собраний еще советского образца. Стены украшали некогда красочные стенды, теперь же покрытые пылью и неухоженные. Некоторые, снятые с петель, небрежно составлены у входа. Кресла, которые должны заполнять собой зал, сиротливо прижались к противоположной стене, а часть их, видимо, и вовсе была вынесена в неизвестном направлении. Стену по правую сторону занимал ряд больших окон, часть из которых закрывали куски фанеры или листового железа, и никакого намека на шторы. Рядом, привалившись к стене, также связанные и без сознания, сидели Терапевт и Конь. У последней на губах и подбородке виднелась спекшаяся кровь: видимо, сталкерша сопротивлялась до упора. В углу у двери лежала с закрытыми глазами Федька. Дышит, заметила Няшка. Те странные типы в серых костюмах тоже были здесь: один прохаживался вдоль окон, другой караулил Федьку, а третий появился внезапно, вероятно, все это время находясь в слепой зоне пленницы.

– Что движет тобой?

Человек в сером камуфляже говорил бесцветно и почти монотонно, будто внутри него звучала записанная на пленку речь. В то же время расстановка слов делала его реплику до безобразия пафосной и глупой. Сначала ходячая статуя с огнем из глаз, а теперь эти ребята, будто актеры, сбежавшие из дешевого театра. Няшке вдруг стало смешно от мысли, что их путь закончится в плену у поехавших сталкеров, возомнивших себя… Кем? Хранителями Зоны? Может, ее хозяевами? Няшка фыркнула в пол, и это не укрылось от внимания серого. Он шагнул ближе, присел, так что девушка увидела свое отражение в гладкой поверхности шлема, полностью скрывавшего его лицо.

– Ты смеешься. Тебе неведом страх. Что движет тобой? – прозвучал будто заученный текст.

Может быть, лучше промолчать? А вдруг это его разозлит. Кто знает, что творится в его голове…

– Я хочу спасти друга, – поразмыслив, ответила она. Эта фраза, максимально нейтральная, но при этом информативная, оптимально подходила для ответа на подобный вопрос.

– Кого-то из пришедших с тобою? – уточнил голос из шлема.

Няшка кивнула в сторону двери, где лежала Федька:

– Ее.

– Творение Зоны! У творения не может быть друзей.

– Как это не может? – возразила девушка. – У тебя их вон сколько, а она чем хуже?

Фраза явно застала странного типа врасплох. Он на секунду замолчал.

– Твои слова имеют вес. Я подумаю над ними. – Человек поднял Няшку и усадил ее, оперев спиной о стену. От резкой смены положения голова закружилась, и сталкерша инстинктивно прикрыла глаза, а когда открыла вновь, то увидела за большими окнами справа макушку той самой неподвижной теперь статуи Ленина.

Терапевт и Конь стали приходить в себя. Старшая открыла глаза, резко дернулась и чуть не завалилась на бок, едва успев скоординироваться в последний момент. Вид безликого существа с гладким стеклом шлема вместо лица – не самое приятное зрелище сразу после пробуждения. Врач же, проморгавшись, сидел смирно, осторожно оглядывая все вокруг и, видимо, пытаясь сообразить, где находится и как можно отсюда ретироваться.

– Друг творения! – Снова донеслось из-под маски, заставив Коня и Терапевта вздрогнуть. – Позволь мне взять твои дары, дабы они пошли на пользу Зоне.

– Дары? – удивилась Няшка. – Какие такие дары?

Вместо ответа серая фигура потянулась к контейнерам, закрепленным на поясе ее куртки, и девушка запоздало сообразила, что речь идет о банальном обыске. Надо же, слово какое подобрал – дары. Серый ловко открыл одну из емкостей и извлек потускневшее облачко.

– Семя Лабиринта? – прогудел удивленный голос. – Давшее плоды! Ты открыла новый лабиринт, не так ли?

– Я… не… – растерялась Няшка. – Я просто хотела оказаться рядом с друзьями.

– Семя порождает новый Лабиринт, заставляя угаснуть старый. Так вращается колесо жизни! Одно лишь остается загадкой для меня: зачем носить с собой пустую скорлупу?

С последними словами он положил сморщенный комок на пол у ног девушки.

– На память, – сконфуженно пробормотала та.

– Я вижу у тебя еще кое-что.

Тип запустил руку в контейнер с шерстью и вынул ее на свет.

Пафосной фразы не последовало. Вместо этого повисла тишина, будто где-то внутри шлема произошел сбой системы.

– Братья! – наконец заговорил он, и Няшке вдруг показалось, что теперь голос звучит как-то иначе. – Воистину, неисповедимы пути ее! Зона послала нам благодать!

Другие двое откликнулись на зов и заинтересованно подошли ближе к «серому». Тот протянул ладонь с шерстью и как-то слишком настойчиво вложил комочки им в руки. Пока двое растерянно разглядывали подношение и топтались на месте, первый обернулся к пленникам и внезапно заговорил нормальной человеческой речью, сурово, но крайне взволнованно:

– Сидите тихо. Не знаю, как вам это удалось, но если эта штука сработает и с остальными, я вас на руках носить буду.

– Что? – Конь, наблюдавшая за всем происходящим, состроила презрительную гримасу, и на губах девушки заблестела свежая кровь. Безликий шлем повернулся к ней.

– Мне жаль. Но сейчас сделайте, как я говорю, и позже мы сможем все обсудить в более приятной обстановке. – Он повернулся к одному из бойцов. – Зови остальных. Из роли не выходить!

Тот кивнул и мигом исчез за дверью.

– Шерсть, – догадался Терапевт.

– Это все потом. Сейчас ни звука. Вот-вот придут остальные… Это весь ваш запас?

Няшка кивнула, готовая наблюдать грядущее действо. Конь смотрела на незнакомцев с недоверием и злостью, но тоже молчала. Серый взял контейнер с остатками шерсти, вынул ее всю и зажал в кулаке. Спустя буквально пару минут в помещение ввалились несколько бойцов.

– Стражи! – провозгласил главный «серый», воздев руки. – Друг творения принес нам благодать! Возьмите же сей заслуженный дар!

С этими словами он протянул собравшимся шерсть, и те благоговейно разобрали ее на маленькие пучки. Уже спустя секунду все они с удивлением осматривались и переглядывались.

– Отпустило? – буднично поинтересовался главный.

– Да, командир… Так точно… Есть маленько… – нестройно отозвались бойцы.

– Хорошо. Все здесь?

– Так точно.

– Шерсть из рук не выпускать ни в коем случае, пока не наденете спецконтейнеры. После сложить в них. Это приказ. Гостей развязать и привести в порядок.

– Есть! – уже более стройно отвечали стражи. Сознание их приходило в норму, и прежняя выправка возвращалась на глазах.

Когда трех сталкеров развязали, тот, кого остальные назвали командиром, снял плотный тонированный шлем. Под ним оказался обычный человек с уставшим, изрядно заросшим лицом, длинные темные волосы с густой проседью были стянуты сзади кожаным ремешком. На вид ему перевалило за пятьдесят, но синие, как вечернее небо, глаза смотрели живо и не по возрасту бодро.

– Зовите меня Семарглом, – представился он. – И простите нашу грубость. Мы этого не хотели.

Командир раздал указания своим бойцам, многие из которых тоже с явным облегчением открыли свои лица, такие же измученные и порядком неухоженные, а затем предложил сталкерам присесть на сдвинутые к стене кресла. Сам же лидер, почесывая косматую бороду, устроился на одном из рядов сбоку.

– Еще раз прошу прощения, – произнес он, заметив, как Конь аккуратно стирает следы недавней схватки. – В мое время девушки в Зоне были чем-то сродни фантастике…

– Твое время давно прошло, – огрызнулась сталкерша, даже не глянув в его сторону.

– Вы военный? – спросила Няшка.

– Был когда-то. Как и они все. – Семаргл кивнул в сторону выхода, где исчезли его солдаты, и с горечью в голосе продолжил: – А потом стал частью «Поиска». Вы слышали о нем, не могли не слышать. Я был одним из верных. Мы искали Воплощение Зоны, пробились сюда, дошли, а она нас обманула. Сделала рабами. Сталкеров становилось к тому времени все меньше, центр Зоны пустел… Людей ей не хватало, что ли? Мы охраняли город, сами не понимая зачем. Какой сейчас год?

– Две тысячи двадцать первый, – ответил Терапевт.

– Черти лысые… я пятнадцатый только помню. А потом… – Командир обхватил голову руками и застонал. – Было нас больше двадцати, а осталось девять.

Будто уловив его настроение, все присутствующие поникли, уйдя в свои невеселые мысли. Няшка же решила задать давно интересовавший ее вопрос:

– Ленин не поймал нас, потому что у нас была шерсть?

– Кто? – удивленно уставился на нее Семаргл, но, сообразив, махнул в сторону статуи. – А-ааа, ты про него…

– Ага.

Командир внезапно рассмеялся. Так громко и искренне, что сталкеры тоже заулыбались, не понимая, чему.

– Он вас не поймал, – сквозь смех проговорил Семаргл, – потому что он неподвижный бронзовый памятник. Ну, почти неподвижный.

– Но он смотрел на нас! – горячо возразила Няшка. – И мы слышали, как он спрыгнул с постамента. И видели следы!

– Да-да, я знаю, – отмахиваясь, кивал тот. – Знаю, потому что сам заставлял его делать это. Видишь ли, нам нужно было охранять город, а так как со временем наш отряд заметно поредел, пришлось как-то изворачиваться. Вот мы и придумали этот аттракцион.

Пока сталкеры переваривали информацию, он взял рацию, включил ее и позвал:

– Дмитренко!

– На связи! – прошипело с другого конца.

– Включи-ка Ильича. И погляди на нас, хорошо?

– Вы там же?

– Да, на втором этаже. Заглянешь в окошко?

– Так точно! – отчеканил Дмитренко. Голова памятника стала вращаться с металлическим скрежетом, красные лучи из глаз полоснули по стеклам окна, осветив ненадолго комнату зловещим светом.

– Прожектор, красная линза, поворотный механизм и немного умения, – ответил командир на застрявший в горле сталкеров вопрос. – Следы, в общем-то, тоже имитируются не очень сложно.

– А звук? – напомнил Терапевт. – Грохот, шаги… сирена, в конце концов.

– Да чего проще-то. Несколько сильных колонок, направленных под нужными углами. Пустые дома создают прекрасную акустику.

– Так и думал… – пробормотал врач.

– Разве не Зона порождает аномалии? Почему бы просто не напихать их здесь, зачем все эти выдумки? – не выдержала Конь.

Семаргл покачал головой.

– Не могу ответить. Не потому, что не хочу, просто не знаю. Я… Мы лишь выполняли указания, своего рода программу, как букашки в гребаном муравейнике. Надо сделать то-то – и точка. Хоть удавись, а сделай, и не важно как. – Он с досадой почесал заросший подбородок. – Ну и гадость. Сбрею при первой же возможности.

– А Федька? – забеспокоилась Няшка. – Почему она лежит до сих пор? С ней все в порядке?

– Федька? – Командир проследил за ее взглядом. – А, этот странный мутант. Мы уже нашли ее такой, а потом вместе с вами принесли сюда. Кстати, не поведаете, в чем прикол?

Выслушав краткий пересказ их приключений с самого начала, Семаргл сидел какое-то время молча, переваривая услышанное и размышляя над чем-то.

– Ну вы даете, – выдохнул он наконец. – Получается, мы с парнями еще легко отделались. Федька… досталось же девке, е-мое! А чего ты с шерстью над ней не поколдуешь? – обратился боец к Няшке. – Может, и с ней сработает?

Девушка подхватилась, воодушевленная новой идеей, но тот заговорил снова, призывая немного задержаться:

– Только оставьте немного нам, хорошо? Прошу. По горло сыт этими играми. Я лучше застрелюсь, чем снова попаду под чужой контроль. Мы все эти годы будто в аду варились…

– Конечно! – с готовностью ответила Няшка. – Мы оставим столько, сколько сможем, но я даже не знаю, чем еще можно вам помочь.

– Этого более чем достаточно.

– Командир! – Рация зашипела внезапно громко, а голос солдата на том конце был встревоженным. – Отряд светляков! Довольно большой. Что делать?

– К нам? – уточнил Семаргл.

– Так точно. Прут как танки.

– Занимайте позиции. Звук, свет! Все на исходные! – велел командир и отключил рацию. – Этим-то что тут надо…

– Это за мной, – устало вздохнула Конь. – И, наверное, за Федькой. Борман никак не уймется…

– Крепко же вы их разозлили, – покачал головой Семаргл, но затем вдруг улыбнулся. – Но за то, что нам мозги прочистили, мы в долгу не останемся. Будите Федьку и бегите отсюда. Бегите вдоль главной улицы. Если уж так хотите встретиться с Зоной – будьте уверены, она найдет вас. А светляков мы с парнями пока тут подержим.

Он отделил половину от своего лазурного комочка и отдал Няшке. Та собрала все остатки со дна контейнера и, не теряя ни минуты, помчалась к Федьке. Хлопнувшись рядом с ней на колени, девушка вложила шерсть в когтистую ладонь и осторожно сжала. Несколько секунд ничего не происходило, но потом мутант зашевелилась, открыла глаза и глухо зарычала. Няшка ощутила легкий испуг, увидев во взгляде прыгуньи непривычную враждебность, но не отпрянула, а только крепче обхватила ее руку.

– Феденька, это я, все хорошо. Они не враги. – Девушка обняла мутанта, с радостью замечая, как та постепенно успокаивается. – Сейчас я прикреплю шерсть, и тебе сразу станет лучше!

Она аккуратно примотала обрывком бинта пучок шерсти к предплечью Федьки и помогла ей подняться. Прыгунья выглядела хмуро и на Семаргла смотрела с подозрением. Тот виновато улыбнулся и, бросив короткий взгляд в сторону окон, откуда донесся приглушенный вой сирены, посерьезнел.

– Не теряйте времени! – поторопил он. – Не знаю, сколько мы им сможем морочить голову – найдутся стойкие и сообразительные, прорвутся, и у вас будут проблемы. Бегите!

Сталкеры, теперь уже вчетвером, скатились по лестнице на первый этаж и вылетели во внутренний двор здания бывшего горкома. Неподвижный воздух окутал прохладой пыльной взвеси, но осматриваться было некогда. Конь вырвалась вперед и повела небольшой отряд вдоль главной улицы, следуя совету Семаргла и держась ближе к домам, чтобы не так сильно бросаться в глаза издали.

Уже будучи далеко, сталкеры услышали скрип и гулкий грохот: бронзовый Ильич снова делал вид, что отправился погулять.

Небольшая группа из трех человек и одного мутанта мчалась нестройной цепочкой вдоль пустых коробок домов, минуя один проулок за другим. Звуки боя остались позади, и сталкеры позволили себе сбавить шаг. Пробежка порядком вымотала их. Терапевт то и дело потирал макушку и тряс головой, а девушки притормаживали, чтобы откашляться. У Няшки разболелась ссадина над бровью, которую та получила в перестрелке, а у ее старшей подруги кровоточила разбитая губа. Впрочем, сейчас сталкеров беспокоило другое. Впереди, уже в зоне видимости, заканчивались пятиэтажки и начинались окраины, а цель их путешествия по-прежнему оставалась недостижимой и непонятной. Только Федька двигалась уверенно и не выказывала признаков усталости, словно знала, что находится на верном пути.

Именно в этот момент за их спинами грохнул выстрел. Сталкеры остановились и обернулись почти одновременно. Вдоль пустынной улицы, залитой бледным, словно молоко, пыльным светом, совершенно не таясь, к ним торопливо приближалась высокая фигура в плаще. Дуло автомата, который их преследователь держал одной рукой, было направлено вверх.

– Прямо как в плохом боевичке, – невесело пошутил Терапевт. – Злодей всегда на шаг впереди. Что, Горелый, в спину все-таки не стреляешь?

Тот замедлил шаг и окинул бывших товарищей тяжелым взглядом.

– Я не злодей, – твердо произнес он.

– Тогда кто?

– Сталкер. Как и вы.

– Только мы не мародерствуем и не предаем друзей! – выкрикнула Конь.

Лицо старого бродяги исказила кривая ухмылка. Он перехватил автомат поудобнее и остановился в нескольких метрах от группы.

– Сталкеры и не мародеры? Чушь. А друзей я не предавал. Прыгун, – он кивнул в сторону Федьки, которая как раз вышла из-за спины Терапевта и неотрывно смотрела на него, – не в счет. Она мне не подруга.

– Зачем? – спросила Конь, срываясь на крик. – Зачем тебе ее убивать? Ты же сам помогал ее спасать, придурок! Что с тобой, Горелый?

– Это долгая история. Просто не мешайте.

Сталкерша хотела возмутиться в ответ, но ее реплику, вместе с возгласом Няшки, заглушил громкий, полный злобы рев.

Голоса друзей больше не имели значения. Ничего больше не имело значения. Столько времени прошло, потрачено непонятно зачем и ради чего, когда цель всегда была поблизости. Как хитро сложились обстоятельства, что Федьке в ее сознательном состоянии ни разу так и не удалось встретиться с Горелым лицом к лицу, посмотреть в глаза, узнать. Широкий небритый подбородок, тяжелый взгляд, хриплый голос, фигура и эта скупая манера речи. Перед ней стоял сталкер, которого люди, приведшие ее в этот город, называли Горелым, но Федька видела Ивана – проводника, чья жажда наживы превратила Анину жизнь в сплошную борьбу за существование в теле кровожадного монстра. Это его низменные желания искалечили ее тело, извратили разум, превратив в мутанта. В безликого прыгуна. Перед ней был тот самый проводник, по чьей вине сгинула группа подростков, с которыми Аня провела детство и с кем больше никогда не увидится. Все эти дни она бродила по Зоне за какой-то кошкой, помогая, спасая людей, в то время как Конь проигнорировала единственную важную вещь, зацепку, которая могла бы вывести негодяя на чистую воду! И сейчас, даже сейчас они убегали, словно намеренно, будто хотели…

Обмануть.

Тело содрогнулось в приступе слепой ярости, сжалось, будто пружина. Федька прыгнула. Весь мир уменьшился до размеров одной-единственной фигуры с автоматом. Грохнул выстрел, но на прежнем месте мутанта уже не было.

Для сталкеров все произошло настолько быстро, что рев и выстрел прозвучали одновременно. Конь с Няшкой даже не успели среагировать, и в эту же секунду, словно сбитый невидимым ударом, на асфальт рухнул Терапевт.

Конь на мгновение растерялась, но, быстро оценив обстановку, решила, что пытаться вмешиваться в бой мутанта и Горелого уже поздно: оба сцепились не на жизнь, а на смерть, и бросилась к врачу. Тот упал на собственный рюкзак и теперь неуклюже лежал на нем, будто на кривой подушке. Сталкерша опустилась рядом, и вопрос застрял у нее в горле. Терапевт был в сознании. Пуля ударила его в грудь, куда именно – мешала понять стремительно промокающая одежда, но даже так было понятно, что ранение серьезное. Конь вдруг осознала, что совершенно не помнит, что делать в подобной ситуации. Когда-то ей доводилось проходить курсы первой помощи, однако сейчас все эти знания будто стерло напрочь.

– Что мне сделать? – в отчаянии проговорила девушка. – Как тебе помочь?

– Рану… Загер… м… зируй. – Терапевт слабел на глазах. При каждом хриплом вдохе и выдохе пятно на куртке росло, а врач постепенно терял связь с реальностью.

Конь завертелась, ища, чем бы прижать рану. Как назло, у них не осталось бинта. Сталкерша нашла у себя в карманах платок, сложила его в несколько раз и трясущимися руками принялась расстегивать куртку врача. Под ней, в тонком, насквозь пропитанном кровью свитере виднелась маленькая дырочка. Откуда столько крови? Конь прижала к ней платок, сознавая, что все это бесполезно.

– Няшка! – неожиданно резко крикнула она.

Девушка, которая все это время стояла рядом и, словно заколдованная, наблюдала за происходящим, вздрогнула, точно проснулась ото сна.

– Беги вперед! – Терапевт под руками сталкерши сдавленно захрипел. – Не тормози! Найди это чертову Зону и сделай, что нужно!

– Но куда? – Голос Няшки задрожал, а на глазах выступили слезы. – Я не знаю, где искать. Терапевт…

– Я останусь с ним. За нас не бойся. Беги! – Конь рявкнула последнее слово так резко и надрывно, что девушка окончательно вышла из оцепенения, быстро скинула рюкзак и, оставив при себе только пистолет, побежала, не оборачиваясь.

Сталкерша смотрела на удаляющийся силуэт подруги и вспоминала, что так же беспомощно она чувствовала себя, когда погиб Грач. Конь глянула вниз. Платок весь окрасился в алое, а Терапевт лежал непривычно расслабленно и тихо. Девушка наклонилась и легонько хлопнула его по щеке – никакой реакции.

– Эй, ну что же ты… – Голос задрожал, когда она убрала руку с платка и увидела, что кровь больше не идет. – Как же так…

Врач выручал всех подбитых и раненых, кто бы ни обратился. Конь видела среди его клиентов как уважаемых ходоков, так и весьма мутных бродяг. Она сама бывала пару раз в его кабинете, когда удача отворачивалась во время вылазки. А теперь, когда он сам попал в беду, не нашлось никого, кто смог бы сделать для него то же самое. Что же за несправедливость такая?!

Конь накрыла ладонью лицо врача и зажмурилась.

«Грач, Фанк, Горелый, Терапевт… Мужчины умирают рядом с тобой с поразительной цикличностью».

Девушка не сразу отличила бесцветный, бесполый голос, зазвучавший в ее голове, от собственных безрадостных мыслей. Оборачиваясь, скорее инстинктивно, чем с какой-то конкретной целью, она успела заметить, что не слышит звуков борьбы, вокруг снова воцарилась тишина. В нескольких метрах позади лежало изодранное тело Горелого, в котором теперь с трудом можно было узнать человека. Над ним в полный рост стояла Федька. Ее руки с блестящими от крови костяшками и когтями безвольно висели вдоль тела, а голова медленно, будто двигаясь сквозь воду, поворачивалась к девушке. Повсюду, точно серые снежинки, плавно парили крохотные частицы пыли, как живые, сторонясь окровавленного лица с неестественно сдвинутой челюстью. Конь знала: сейчас будет щелчок, и она встанет на место.

– Аня? – чуть слышно окликнула она, сама не понимая, почему решила назвать прыгунью настоящим именем.

«Аня-Аня… Одно из лучших моих созданий. Кто бы мог подумать, что из простой городской девочки может получиться… это».

Федька развернулась полностью, и, вернув челюсть в нормальное положение, смотрела в глаза сталкерши. Конь не раз встречалась с ней взглядом до этого, а в последнее время они и вовсе неплохо сдружились, но сейчас было в ней что-то неправильное, чужое.

– Ты не Аня. – Конь почти сразу догадалась, чей голос слышит у себя в голове. В это было трудно поверить, и рациональная часть ее сознания все еще сопротивлялась, отказываясь признавать очевидное, поэтому сталкерша сделала то, что умела лучше всего: послала рационализм к черту. Рядом с ней стояло Воплощение Зоны, завладевшее телом друга. Не больше и не меньше. – И как давно?

«Да вот только что. Она любезно уступила мне место».

– Почему? Ты над ней издевалась, превратила в мутанта, а теперь хочешь сказать, что она на твоей стороне? Что она добровольно…

«Разумеется. Видишь ли, я не люблю мародерства, всю эту грубость и бестактность… всегда можно найти более простой и легкий путь. Аня попала в беду. Жадный до денег человек привел несмышленых детей в место, полное опасностей, и случилось ужасное. Ей бы умереть в мучениях и одиночестве, но она получила помощь, новые возможности и все шансы воздать по заслугам виновнику ее страданий. А что сделали вы? Твой мертвый друг видел в ней интереснейшего мутанта, для Няшки она была забавной игрушкой, а ты, Конь, и вовсе желала ей смерти. С моей помощью Аня сделала то, чего на самом деле хотела все это время, а вы лишь пытались реализовать свои желания в обход ее. Так все-таки, кто же издевался над Аней?»

– Нет, – хрипло выдохнула Конь. – Нет, это неправда!

«Такая уж и неправда? Кстати, ложь я тоже не люблю».

Сталкерша могла бы возразить, бросить ответные обвинения, она хотела, имела право, но в словах существа, засевшего в теле Федьки, не было ничего надуманного. Зона не лгала. Они действительно вдохновились возможностью все исправить, и Аня стала отличным поводом.

– Что тебе нужно?

«От тебя? Ничего. Ты исполнила свою роль. Мне нужна твоя сбежавшая подруга».

– Няшка? – Конь вскинулась, мигом забыв про все. – Не трогай ее. Забери лучше меня.

Девушка поднялась на ноги, внезапно ставшие деревянными и непослушными, встала в полный рост.

«Я и так тебя заберу. Ты здесь и ты моя, Кристина».

Конь привычным движением потянулась к верному ПП, но в этот момент нейтральный голос изменился.

«Совсем забыла про меня, малыш? А я тебя помню. Я так соскучился, милая!»

Мягкий, вкрадчивый говор Грача вырвал из реальности, заставив бросить оружие и опустить руки.

«Иногда нужно уметь вовремя сдаться. Помнишь, Крис?»

Лицо девушки исказила гримаса боли. Так называл ее Фанк, когда они оставались вдвоем. Конь зажмурилась и качнула головой, словно пытаясь избавиться от голосов прошлого.

– Хватит, – сквозь зубы процедила она, и голоса тут же смолкли. – Я поняла.

Сталкерша, слегка покачнувшись, сбросила на пыльный асфальт рюкзак, достала смятую пачку сигарет и чиркнула зажигалкой. Крохотный огонек обжег пальцы, но девушка этого даже не почувствовала.

– Не обижай Няшку, – тихо проговорила она, вдыхая едкий дым и почти не ощущая его вкуса. – И давай… побыстрее. Я ужасно устала от этой болтовни.

Девушка затянулась и сквозь облако сизого дыма успела заметить лишь быстро метнувшуюся к ней серую юркую тень.

* * *

Няшка добежала до конца главной улицы, но город был как прежде тих и неподвижен, ни единого намека на присутствие здесь Воплощения. Может, его здесь и нет вовсе? Что, если они ошиблись или Няшка просто умчалась не в ту сторону? Девушка остановилась на небольшом перекрестке, где главная улица сужалась и раздваивалась: одна дорога уходила куда-то в глушь, а вторая вела в пригород и на окраины. Куда теперь? Сталкерша запыхалась, а тяжелый пистолет больно бил по бедру при каждом шаге. Так она совсем скоро начнет хромать. Как там Конь и Терапевт? Почему Федька и Горелый вдруг напали друг на друга? Что делать? Куда идти? Что искать? Няшка чувствовала себя совершенно растерянной и одинокой в этом большом пустом городе. Затея с поиском Воплощения Зоны вдруг показалась несусветной глупостью. Она надеялась, что пройдет весь путь до самого конца не одна, вместе с друзьями, и все будет хорошо, и все получится, но теперь, когда перед глазами все еще стояла картина, где Конь в слезах прогоняет подругу, чтобы та не видела, как умирает Терапевт… умирает. Хватит себе лгать. Няшка шмыгнула носом, ощущая, как жестокая реальность постепенно входит в ее чистый безоблачный мир. Она видела кровь – с такими ранениями в этих условиях ему не выжить. А Федька, она так яростно кинулась на сталкера – девушка никогда не видела прыгунью такой разъяренной. Горелый тоже умрет. А потом? Федька нападет на Коня?

Няшка побрела вдоль улочки, ведущей к пригороду. По левую сторону молчаливо тянулись небольшие двухэтажные дома с темными провалами окон. Стекла были целы, но темнота, живущая внутри, казалось, просачивалась насквозь. Девушка поежилась. Точно такая же была в подъезде, куда она так и не рискнула заглянуть.

Дойдя до угла дома, Няшка сдвинулась ближе к тротуару и вдруг услышала тревожный треск. Она удивленно огляделась, успев подумать, что это очень странно, учитывая, что в городе счетчик постоянно молчал, и вдруг заметила позади какое-то движение. Следом за ней по улице кто-то бежал, нет, скакал огромными прыжками, приближаясь с каждой секундой. Федька!

– Феденька! – просияла девушка. – Как Терапевт? Где Конь? Федя?..

Радость встречи угасала столь же стремительно, сколь замечались мелочи, делающие прыгунью все более зловещей. Она бежала рывками, как дикий зверь, хватая окровавленным ртом воздух, и остановилась лишь на минуту, чтоб встретиться с девушкой взглядом холодных выцветших глаз, не принадлежащих более человеку. Федька оскалилась, и только сейчас Няшка рассмотрела ее окровавленные руки и одежду. Повязки с шерстью видно не было, скорее всего, мутант потеряла бинт на бегу.

– Федя? Федя, что с тобой? – встревоженно пролепетала девушка, чувствуя, как по спине скользкими пальцами ползет страх.

Прыгунья не реагировала. Она упала на руки, хотя в ее состоянии точнее было бы сказать «на передние лапы», выгнулась дугой и, глухо зарычав, двинулась к Няшке, сначала медленно, словно подкрадываясь, затем все быстрее и быстрее. Девушка попятилась и бросилась прочь, свернула в ближайший дворик и стала петлять, озираясь в поисках какого-либо укрытия. В подъезды заходить она боялась не меньше, чем встретиться лицом к лицу с взбесившейся Федькой, а двери в подвал оказывались заперты. Наконец в одном из домов сталкерша заметила спуск вниз и темную полосу приоткрытого входа. Она буквально скатилась по лестнице, протиснулась в узкий проем и захлопнула за собой тяжелую деревянную створку на ржавых петлях, прямо как в тот день, когда они с Конем закрывали такую же неподатливую дверь маленького погреба, спасшего их от перезагрузки Зоны. А ведь это была их с Федькой первая встреча. А сейчас, выходит, последняя? Няшка проглотила комок, подступивший к горлу, и отвернулась от двери.

В подвале было темно. Тусклый свет из вентиляционных окошек едва выхватывал очертания бетонных стен-опор и шершавый потолок. Девушка включила фонарь и увидела длинный ветвящийся коридор, деревянные самодельные клетушки-сараи бывших жильцов, втиснутые между стен, сырой неровный пол. Кое-где угадывались углы ящиков, свежие доски, сложенные прямо на пол, словно кто-то собирался ремонтировать один из сараев или же пополнить его содержимое, но вышел наружу подышать воздухом и не вернулся. Пахло сыростью, пылью и землей.

Прошло несколько секунд, за которые Няшка успела перевести дыхание и подпереть дверь в подвал толстой доской, найденной тут же у входа. Она хотела пододвинуть ближайший из ящиков, и в этот момент раздался удар, чуть было не сбивший девушку с ног. Сталкерша отскочила подальше в коридор, на ходу вытаскивая из кармана пистолет. Тот словно нарочно запутался в складках ткани, и с ним пришлось повозиться, теряя драгоценное время. Казалось, еще один удар, и старая створка слетит с петель, но она выдержала и второй, и третий, и еще несколько. Снаружи по дереву с отвратительным звуком заскребли острые когти. Этот сухой скрежет, прерываемый лишь новыми ударами, ускорялся, становился все хаотичнее, заставляя Няшку шаг за шагом отступать. Стоило поискать другой выход из подвала, но единственными источниками света были узкие окошки под потолком, куда даже Федька с трудом бы пролезла, а других дверей сталкерша не видела. Старые доски не выдержали очередной удар, и в проломе показалась исцарапанная рука, неистово скребущая по внутренней стороне деревянного полотна. Она нащупала доску, выдернула ее, и через мгновение прыгунья ворвалась в подвал. Няшка уже бежала в глубь коридора, но в темноте споткнулась о кусок арматуры, утопленный в пол. Девушка хлопнулась на твердую землю, чудом не выпустив из рук оружие. В лицо ударили холод и землистый запах. Кое-как встав на четвереньки и морщась от боли в ушибленных коленях, она повернулась лицом к выходу, поползла назад и почти сразу же уперлась спиной в стену. Тупик. Впереди с глазами дикого хищника к ней приближалась Федька. Мутант вошла в бледную полосу света, и Няшка увидела ее четче. Та двигалась на четвереньках, пригибаясь к земле, жадно втягивая носом воздух и оскалив крепкие острые зубы. Шрамы делали лицо мутанта похожим на неумело вырезанную маску.

Няшка вскинула пистолет, направила в это лицо – и не смогла нажать на спуск.

Почти два с половиной года назад девушка с золотистыми волосами возвращалась домой после учебы и вечерней подработки. Вдалеке за домами садилось солнце, и небо казалось золотым, как ее волосы. На лестничной площадке многоэтажного дома, еще не успев открыть дверь, она уже слышала знакомые звуки, от которых даже солнце за окном становилось тусклым и бесполезным. Родители снова ссорились. Орал нечеловеческим голосом отец, выкрикивая грубые и мерзкие слова, от которых хотелось заткнуть уши и бежать прочь, отвечала более слабым голосом мать, даже не пытаясь перекричать мужа. В последнее время отец вел себя особенно буйно: выпивал где-нибудь в городе, а потом приходил домой устраивать скандалы. Особенно доставалось матери – та чаще бывала дома, и крепкий мужчина отыгрывался на ней по полной программе. Дочь, придя домой, обычно успевала худо-бедно прервать творящийся кошмар, а под напором двух женщин отец, как правило, успокаивался и уходил в комнату отсыпаться. До следующего раза. Но в этот день его накрыло особенно сильно. С порога девушка ощутила едкий запах алкоголя, пробудивший в голове самые нехорошие мысли. Сбросив сумку с конспектами и рабочей сменкой, она ворвалась на кухню и застыла от ужаса. Спустя долгие месяцы она будет просыпаться по ночам в холодном поту, когда во сне, как наяву, пьяный до беспамятства отец снова и снова будет бить об угол стола голову ее матери, уже неподвижной и не способной сопротивляться. Тогда девушка замерла, парализованная страхом, и только нечленораздельный крик отца, больше похожий на звериное рычание, вернул ее к реальности, напомнив об опасности. Она метнулась к комнате, где тот обычно отсыпался и в нижнем ящике комода хранил припасенный еще с лучших времен обрез.

– Ульяна! – Яростный рев до сих пор стоял у нее в ушах, как и оглушительный выстрел, который слышал, наверное, весь дом. Как и перекошенное от злости лицо, бешеный взгляд чудовища, бывшего некогда близким и любимым человеком. Точь-в-точь как сейчас.

Полутемный коридор подвала поплыл от навернувшихся на глаза слез.

– Федька! – дрожащим голосом взвыла Няшка, опуская пистолет. – Федя! Пожалуйста, я не могу… не хочу снова! Аня!

«Ани здесь нет».

Бесстрастный и бесполый голос прозвучал в голове сталкерши так, словно всегда там был, мысли сами складывались во фразы, формируя чужую речь. Федька подобралась и села напротив, скрыв звериный оскал и расслабив лицо. Прыгунья стала почти прежней, только глазами мутанта смотрел кто-то совсем другой.

– Кто ты? – всхлипнула Няшка.

Ответ пришел не сразу.

«Одни зовут меня Зоной, другие – Воплощением. И первое, и второе неправильно, а истина сложна и многогранна. Я повсюду и нигде. Но в то же время здесь, говорю с тобой».

– Терапевт, Конь… Они живы? И что стало с… Аней?

«Неверная постановка вопроса. Это не важно. Важно то, что мы с тобой встретились. Годы поиска и ожидания. Аня вела тебя долго, но увлекательно».

– Вела? – Няшка сморгнула слезы. – Хочешь сказать, она на твоей стороне?

«Какие забавные категории. Нет никаких сторон. Только долгая, интересная игра, призом в которой была ты. Моим призом, разумеется».

– Зачем? Ты хочешь меня убить?

Сознания девушки легонько коснулось чувство разочарования, чужое, не ее.

«Что за стереотипы? Вы постоянно думаете о смерти и видите смерть, даже когда ее нет. Только представь, сколько раз ты могла умереть, если бы это было нужно. Хотя бы за последние несколько минут».

– Тогда зачем ты пугала меня? Зачем все это представление?

«Представление ради представления. Мне скучно».

– Что же тебе надо? – растерянно спросила Няшка.

«Ближе к делу? Хорошо. Но сначала скажи: чего ты хочешь? Ведь это ты мой гость и шла сюда с какой-то целью».

– Я хотела спасти Аню! – с вызовом сказала Няшка. – Хотела помочь, вернуть все как было, как… должно быть! Но теперь… – Девушка запнулась. – Я хочу вернуть все.

«Всех не спасешь».

– Тогда посмотри! Ты же можешь говорить у меня в голове, значит, и увидеть тоже можешь! Посмотри, чего я хочу! – Няшка сорвалась на крик, эхом зазвеневший в холодном и сыром подвале. – Посмотри и назови цену!

«Вот мы и подошли к вопросу, чего хочу я. Цена твоих хотелок – ты сама. Живая, мертвая – не важно. Я вижу и исполню, но прежде – согласие».

– Откуда мне знать, что ты не обманешь, как Семаргла и его людей?

«Их никто не обманывал. Они получили то, за чем пришли. Но тебе я покажу. Ты увидишь свое желание и даже немного больше. Что скажешь?»

– Значит, не важно, живая или мертвая? – Девушка вспомнила слова Семаргла, полные отчаянной решимости и боли: «…лучше застрелюсь, чем снова попаду под чужой контроль… как в аду варились…» – Я согласна. Но можно еще кое-что?

«Действуй».

Няшка снова подняла руку с пистолетом, чувствуя внезапно охватившие ее спокойствие и равнодушие. Все страхи исчезли, а оружие казалось легким и невесомым. Она прижала дуло к виску, закрыла глаза, отсекая пыльный подвал и существо в теле мутанта с бледно-серыми глазами, и нажала на спуск.

* * *

Тонкий дребезжащий звон стал просто нестерпимым. В ухе что-то хлопнуло, и Няшка резко открыла глаза, рывком подняв голову. Звенел звонок. В голове тоже звенело, но уже гораздо тише. Студенты вокруг, пересмеиваясь и шумя, покидали просторную лекционную аудиторию. Из больших, до блеска вымытых окон струился яркий весенний свет. Пыль, поднятая сотней ног, кружилась в лучах и сверкала золотистыми блестками.

– Улька, ты что, обладела? – Кто-то нагло толкнул девушку в бок. – Уснула мертвым сном на всю лекцию! Хорошо, усатый не запалил!

Няшка повернулась, все еще моргая и щурясь от яркого света, и замерла с открытым ртом. Рядом с ней в знакомой серой майке, чистой и новой, сидела девчонка с фотографии из того самого студенческого билета, только вместо штанов на ней были летние шортики и босоножки. Аня тревожно смотрела на Няшку, но ее яркие зеленые глаза улыбались.

– У меня получилось? – выдохнула та, вовсю рассматривая девушку напротив. Аня выглядела совершенно здоровой, красивой и беззаботной, словно и не было никакой Зоны, ужасной трансформации и шрамов.

– Если ты хотела выспаться на лекции, то да, у тебя получилось. – Как же приятно слышать настоящий девичий голос, а не болезненные хрипы и рычание! – Пойдем. Последнюю пару отменили, можно домой.

– Ага… – Няшка подхватилась, быстро собрала сумку и встала вслед за Аней. – Федя.

Она решила попробовать, проверить. Вдруг?

– Федя? – Девушка мигом обернулась и вцепилась в нее любопытным взглядом. – Кто такой Федя? Ну-ка, ну-ка!

Та смущенно улыбнулась и покачала головой.

– Извини. Приснилось.

– Симпатичный хоть? – подмигнула подруга.

– Очень, – не переставая улыбаться, ответила Няшка.

Девушки покинули аудиторию и, преодолев запутанные коридоры корпуса университета, вышли во двор, под ласковое майское солнце.

– Сессия, Улька! – вещала Аня, жмурясь и потягиваясь на ходу. – Уже со следующей недели. Мне лично страшновато, а тебе?

Няшка хотела сказать в ответ что-то ободряющее, но взгляд зацепился за блестевший на солнце автомобиль с характерной шахматкой на дверцах и крыше. Высокий, крепкий водитель в легких брюках и льняной рубашке помогал какому-то студенту загружать в машину багаж. На мгновение он оглянулся на здание университета, и девушка узнала короткую стрижку, грубоватые черты лица и внимательный цепкий взгляд старого сталкера. Горелый! Он сказал что-то растерянному парнишке-студенту, и они оба засмеялись. Няшка не могла поверить своим глазам.

– Ты не выспалась что ли, Уль? Хорошо себя чувствуешь? – Аня взяла подругу под руку и всмотрелась в ее лицо. – Ты очень странная сегодня!

– Не, – отмахнулась та, все еще искоса поглядывая на автомобиль. – Показалось, что знакомого увидела. Похож.

Аня сердито покачала головой и, посоветовав девушке еще раз как следует выспаться, повела ее к пешеходному переходу. Подруги дошли до следующего перекрестка, обсуждая планы на выходные и грядущую сессию, перешли улицу, и погрузились в прохладу тенистого лиственного парка. Няшка шла, чувствовала тепло солнца, ласковый ветер, шум свежей зеленой листвы над головой, далекий перезвон трамвая, голоса прохожих, шаги, звуки машин… Город вокруг жил, и она тоже жила. Девушка слушала увлеченную болтовню подруги и все больше верила, что Зона осталась где-то далеко, как сон, растаявший под лучами света. Но вот Аня замахала кому-то рукой и, повернувшись к Няшке, смущенно проговорила:

– Ой, ты до дома сегодня одна, ладно? У меня тут непредвиденные планы.

Навстречу по длинной парковой дорожке торопливо шел молодой мужчина с пышным букетом цветов.

– Извини, он мне написал, как раз пока ты спала, я не успела предупредить, – прошептала Аня.

Няшка прищурилась и присмотрелась к незнакомцу. Незнакомцу ли? Светлые короткие волосы, приятное открытое лицо, спортивный и подтянутый.

– Это же…

– Ага, тот самый врач, который мне ногу лечил, – подсказала подруга. – Ну, помнишь, когда мы с ребятами на экскурсию не пошли, потому что я с лестницы навернулась. Он еще тогда мне понравился, а тут, представляешь, пригласил в пятницу в кафе! А пятница-то сегодня.

Аня хихикнула, прикрыв рот ладонями, а Няшка смотрела, как живой Терапевт подходит все ближе.

– Здравствуйте, дамы! – Вблизи он выглядел гораздо моложе, чем тот врач из «ХЗ», к которому привыкла Няшка. Его обошли неудачи, и воздух Зоны не коснулся чистого и свежего лица. – Аня, познакомишь с подружкой?

– Ульяна, – представила ее Аня. – Давно дружим, сейчас еще и учимся вместе.

– Егор. – Врач улыбнулся и кивнул девушке, которая как-то уж слишком внимательно его рассматривала.

– Терапевт? – уточнила она.

– Нет, травматолог. Но это куда интереснее! – снова улыбнулся он. – Я у тебя Аню украду, не против?

– Конечно, мы уже договорились.

Терапевт вручил Ане букет душистых белых ромашек, та чмокнула Няшку в щеку, шепнув: «Вечером созвонимся», подхватила Терапевта под руку и пошла с ним в сторону летнего кафе в глубине парка. Няшка смотрела вслед и размышляла. Терапевт и Федька… это как-то не очень укладывалось в голове, хотя так можно было сказать обо всех событиях, произошедших за последний час. У нее все еще ныли натруженные за долгую дорогу мышцы, болели колени, ушибленные при падении в подвале, но это определенно не было сном или галлюцинацией: здесь и сейчас она стояла в парке, в котором играла еще маленькой девочкой, а ее лучшей подругой была Федька.

Няшка неторопливо пошла по центральной аллее, проходя парк насквозь. Интересно, что творится дома? Как там кто? Горелый, Федька, Терапевт… а что с остальными? Она пока не видела свою старшую напарницу. Где она сейчас?

Впрочем, ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. На выходе из парка, у памятника ликвидаторам аварии на ЧАЭС, остановился свадебный кортеж, и из длинного белого лимузина вышла пара молодоженов, чтобы по традиции возложить к монументу цветы. Чернявый высокий парень держал за руку невесту с белоснежным венком в густых вьющихся волосах. Когда они шли мимо Няшки, девушка в белом улыбнулась. Она улыбалась всем в этот день, потому что была счастлива, и в этот раз она просто решила подарить очередную улыбку симпатичной золотоволосой девчонке, оказавшейся рядом.

– Конь, – прошептала та вслед.

Естественно, невеста не услышала. Она оставила букетик у ног бронзовых ликвидаторов и вместе со своим новоиспеченным мужем поспешила к машине. Няшка провожала их взглядом до тех пор, пока кортеж не скрылся из виду, а затем неторопливо направилась домой.

Девушка, как обычно, сократила путь через двор, вышла на улицу, ведущую к дому, и по пути купила себе мороженое. Сколько она не ела мороженого? Кажется, целую вечность. Приятный перекус помог скоротать и без того недолгий маршрут, и вот Няшка уже у знакомого подъезда. Из окон доносились запахи еды и знакомые голоса. Ее родители больше не ссорятся, они снова крепкая и счастливая семья, как раньше.

Няшка стояла во дворе, щурясь от яркого солнца и собственных счастливых мыслей, и все никак не решалась пойти домой. Позади был кто-то большой и теплый, словно солнце послало на землю своего двойника, но забыло дать ему способность излучать свет.

«Все как ты и хотела. Теперь твой черед. Время пришло».

На площадке неподалеку все так же резвились дети, шумели и гонялись друг за другом. В соседнем доме приглушенно загудела дрель. Маленькая стая из нескольких голубей приземлилась у подъезда, совсем рядом с Няшкой. Птицы тут же забегали в поисках чего-нибудь съедобного. Никто не замечал ничего необычного.

– Будет больно? – почему-то решила спросить она.

«Уже нет».

Няшка подняла глаза к небу, такому чистому и яркому, ни единого облачка. Чудесный весенний день. Небосвод вдруг опустился так близко, что, казалось, можно протянуть руку и коснуться колышущегося лазурного моря. Девушка потянулась к нему, и земля ушла у нее из-под ног.

Громко хлопая крыльями, взлетели испуганные голуби.

Эпилог

– Количество вселенных, знаете ли, может быть абсолютно бесконечным! Представьте: в одной из них Катастрофы вообще может и не быть, ни первой, ни второй. В другой посреди Зоны стоит, скажем, огромный… камень! Который исполняет любые желания. А еще в какой-то сейчас здесь обитает, например, разумная смесь мозгоправа и, скажем, этого… как его… ну, с рукой! – Мужичок с бледным лицом в легком мешковатом костюме лихо стукнул по столу ребром ладони, изображая характерную атаку мутанта. – Представляете?

Его собеседник, крепкий плечистый детина в полной экипировке «Братства», задумчиво кивал, глядя на рюмку в руке ученого, и размышлял о том, стоит ли доливать еще.

Жизнь в «ХЗ» шла своим чередом. Посетители шумели, смеялись, пили и шептались о чем-то, известном только им. Молодой бармен по прозвищу Кочка резво управлялся за стойкой и, несмотря на свой невысокий рост, успевал и наливать, и подавать, и рабочее место поддерживать в чистоте и порядке. Павлентий расплывался в довольной улыбке при виде расторопности и сообразительности нового ученика. В сталкеры Кочка не сгодился – пробовал ходить с опытными стариками, но ничего интересного для себя в этом деле не нашел, а вот бар, где можно было послушать истории и поразузнать всякого, казался парню настоящим оазисом в Зоне. К тому же Кочка имел опыт работы в общепите и благодаря этому схватывал все нюансы буквально на лету.

Наблюдая за тем, как ученик бойко протирает бесчисленные тарелки и составляет их в длиннющую подставку под стойкой, Павлентий довольно крякнул. Не зря он послушал Коня – ведь это она посоветовала взять помощника и указала на паренька, который неоднократно помогал ей делать уборку в зале, особенно ловко собирая всю посуду и таская на мойку целые пизанские башни без единой потери. Казалось, бытовая работа ему приносит куда больше удовольствия, чем походы в полную опасностей глушь. Внимательная девушка не ошиблась.

Эх, Конь… Павлентий отвлекся от наблюдения за барменом и грустно опустил глаза. Где-то они с Няшкой сейчас?

С тех пор, как сталкеры и необычный мутант покинули «ХЗ», прошло уже больше месяца. Ни единой весточки от них он так и не получил – знал только, что Терапевт и Няшка были в «Гарантии безопасности» у Полыни, а Конь заглядывала к светлякам аккурат накануне смены власти в их лагере. И все – дальше следы группы терялись полностью. Пропал и Горелый, который, по словам пары очевидцев, ушел вместе с врачом и молодой сталкершей.

– Эй, Павлентий!

Голос одного из посетителей вырвал торговца из оцепенения, заставив мгновенно надеть на лицо дежурную скептичную мину.

– Чего тебе?

Перед ним, опираясь локтем на полированное дерево стойки, расположился давешний сосед ученого по столу. Последний мирно спал, прямо на столешнице, уложив голову на руки.

– Клиент мой, – сказал паладин, проследив взгляд торговца. – Проводить попросил от базы «Братства» до научгородка, а сам засел тут и глушит, еще и историями своими непонятными грузит каждый день… зато хоть платит. Так вот, о чем я: куда твои девки пропали? Как-то тихо без них, скучно, что ли. Раньше Конь вечно с кем-то то ржала, то ссорилась, а Няшка истории слушала часами. Я так надеялся ей этого сморчка на уши повесить….

Паладин вздохнул. Торговец в ответ прищурился. Вот же как бывает – будто мысли прочитал! Стоило вспомнить – и на тебе.

Павлентий покачал головой и развел руками.

– Не могу знать, мужик. Ушли в рейд – и с концами. Сам тоскую по их компании…

– А где врач? – подал голос сталкер, откисавший рядом за стойкой; разговор не прошел мимо его ушей. – Здесь же всегда Терапевт дежурил, а теперь аж на окраины тащиться, чтоб дыру залатать!

– Ушел Терапевт, – глухо отозвался хозяин бара. – Я очень надеюсь, что на Большую землю ушел.

Сталкер непонимающе посмотрел на него в ответ.

– А Горелый…

Продолжить он не успел. Дверь бывшей сельской больницы распахнулась, и в зал вошло около десятка человек в серых от пыли комбинезонах, вооруженных и экипированных в армейскую броню старого образца. Посетители, как и сам владелец заведения, ощутимо напряглись, разглядывая странных, будто прибывших из прошлого гостей. Из прошлого, где люди, видимо, не знали о существовании ножниц и бритвы.

– Здравия, граждане… сталкеры. – От группы отделился один человек, по-видимому, старший, с густой бородой и гривой темных седеющих волос. Он шагнул к стойке под пристальными взглядами присутствующих и заговорил, обращаясь к Павлентию:

– Хозяин, нам бы отдохнуть, поесть и… побриться. Шесть лет не спал. Устал как собака.

* * *

Вдалеке, за кромкой густого темного леса садилось солнце. В последние часы уходящего дня оно проглядывало сквозь редкие облака на горизонте и наполняло кабинет уютным теплым сиянием. Теперь о прежнем владельце здесь не напоминало ничего, кроме, пожалуй, одного-единственного ноутбука, оставленного сугубо в рабочих целях. На стенах, вместо выцветших и затертых, теперь красовались неброские, но свежие и приятные глазу обои. В помещении появились растения, которые совершенно не интересовали предыдущего хозяина, а его предшественник попросту ленился за ними ухаживать. Воздух был чист и чуть слышно пах травами и мятой.

Ухоженные длинные пальцы со следами многочисленных украшений опустили крышку ноутбука, и женщина с зелеными волосами, собранными на затылке в аккуратный пучок, встала и, лениво разминаясь, прошлась к приоткрытому окну. На чистом форменном костюме «Света» не осталось и следа от тех сотен тысяч звенящих побрякушек, что делали ее похожей на сумасшедшую барахольщицу. Она словно сбросила с себя маскировку, старую кожу, чтобы явить своей группировке, а может, и всей Зоне совершенно нового человека. Нового лидера «Света».

Лайма захлопнула окно и, окинув взглядом недавно обретенные владения, вышла в коридор. На первом этаже светляки заносили и разгружали ящики со свежей партией обеспечения. Больше никаких Живодеров и сомнительных поставок со стороны. Светлячка кивнула паре знакомых лиц, расположившихся прямо на креслах в коридоре, дабы передохнуть, и вышла наружу. Закатное солнце заиграло в серых глазах, и женщина невольно прищурилась. Вечер был слишком хорош, чтоб проводить его в четырех стенах.

Лайма вынула сигаретку, прикурила от тлеющего костра и, вдыхая ароматный дым, направилась к дальней вышке. Там открывался шикарный вид на долину.

Уже на середине пути из кармана донеслось звонкое пиликанье. На ходу достав плоский смартфон, она не удивилась, заметив на дисплее неизвестный номер – в последнее время ей писали разные люди. Как-никак, в жизни светлячки произошли немалые перемены. Впрочем, это сообщение отличалось от остальных. Брови женщины поначалу поползли вверх, но затем удивление сменилось задумчивостью. Лайма замедлила шаг, а после и вовсе остановилась посреди дороги. Светляк, шедший мимо, поздоровался, но та даже не глянула в его сторону. Ее всецело поглотил текст на бледно мерцающем экране:

«В связи с недавними событиями на территории аномальной зоны отчуждения (далее АЗО) и в рядах ранее дружественной группы «Свет» я от лица Научно-исследовательского института при АЗО и от себя лично хочу предложить Вам, как новому лидеру группы «Свет» возобновить прерванное ранее сотрудничество и наладить новые пути сообщения.

Также от себя лично выражаю надежду, что Вы поддержите более неформальный стиль общения, поскольку об этот канцелярский язык можно голову сломать.

Все детали при встрече. Благодарю за понимание.

Зам. начальника отдела

по снабжению и внешним связям,

научный сотрудник НИИАЗО

Д.С.».

Лайма перечитала сообщение еще раз, выделяя для себя в этом околоофициальном тексте знакомые слова и интонации, и остановилась на инициалах, которыми подписался отправитель из НИИ. «Д.С.». Разумеется, это мог быть кто угодно, просто совпадение, мало ли в жизни совпадений? Но светлячка давно поняла на своем же опыте, что в Зоне совпадений не бывает. Сигарета давно потухла, но женщина уже забыла про нее, глядя на текст и понимающе улыбаясь. Она знала человека, который до своего ухода в Зону с такой же группой энтузиастов, как и он сам, подписывался именно так. И человек этот еще совсем недавно был мертв.

Примечания

1

Стихотворение из рок-мюзикла «TODD» группы «Король и Шут».

Content

Игорь Саюнов, Дарья Андреева
Лазурь

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 2

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Примечания