Дэвид Даунинг

Пассовочка

Турне московского «Динамо» по Британии, 1945

David Downing

PASSOVOTCHKA: Moscow Dinamo in Britain, 1945

This edition published by arrangement with Bloomsbury Publishing Plc and Synopsis Literary Agency

Перевод с английского, оформление Андрей Ельков

© David Downing, 1999

© Издатель Ельков А., 2015

* * *

От автора

Я натолкнулся на историю этого турне, о котором до того не имел ни малейшего представления, когда вел «раскопки» совсем в другом месте и по другому поводу. Меня она захватила, и чем глубже я в нее погружался, тем интереснее казалась. Вскоре стало понятно, что речь идет о почти забытой главе футбольной истории. Она завораживала и просто как факт футбольной жизни, но имелись и другие аспекты: турне стало зеркалом, в котором отразился послевоенный мир во всей своей полноте, и это зеркало дало отблески в будущее.

Мне захотелось докопаться до правды, но… легко сказать, да трудно сделать. Четыре матча, ставшие сердцевиной турне, не транслировала телевизионная сеть Би-Би-Си, находившаяся еще во младенчестве, а киносъемка для новостей сохранила лишь по несколько минут из матчей в Кардиффе и Глазго. Радио Би-Би-Си живьем транслировало вторые таймы матчей с «Челси», «Арсеналом» и «Рейнджерс», но и здесь сохранились только обрывки репортажей.

Многие из участников позднее записали свои впечатления «для потомства», некоторые, конечно, еще живы, но объективность первых сильно искажена атмосферой враждебности, пропитавшей всю эпоху «Холодной войны», а воспоминания вторых, запечатленные через полвека, нередко друг другу противоречат. Отчеты в подшивках старых газет я, конечно, изучил, но трудно определить степень их достоверности. И при их нестыковках между собой, что случалось довольно часто, я складывал кусочки в мозаику, опираясь на здравый смысл и те допущения, которые не противоречили моим знаниям и жизненному опыту.

Как и газеты того времени, я использовал попеременно термины «советский» и «русский» почти на равных основаниях. Московское «Динамо», в конце концов, русская команда в том же самом смысле, как «Арсенал» является английской вне зависимости от разных национальностей, представленных в их составах.

Я хочу поблагодарить сотрудников Британской библиотеки газет, Британский институт кинематографии и Национальный архив звукозаписи, Джима Риордана из Университета Суррея, Йэна Кука из музея «Арсенала» и Ричарда Шеферда, неофициального историка «Кардифф-сити», за их помощь. Особую признательность я хочу выразить трем бывшим игрокам «Кардифф Сити» – Артуру «Буллер» Леверу, Фреду Стэнсфилду и Кену Холлиману, которые уделили беседам со мной немало своего времени. Они не только мне многое рассказали, но и оказались приятными в общении людьми.

1

Русские идут

Осенью 1945 года не так уж редко можно было видеть, как группы русских в темных костюмах и с широкополыми шляпами на головах занимают целые блоки мест в первых рядах на трибунах лондонских стадионов во время футбольных матчей. Война в Европе закончилась только шесть месяцев назад, и поступавшие из Советского посольства заказы на билеты удовлетворялись в духе дружбы и признательности, – то есть с чувствами, характерными для Британии того времени по отношению к своему союзнику военных лет.

Эти группы русских, легко узнаваемые по странно-пахнущему дыму от их сигарет и гортанному акценту, обычно составляли любители футбола из числа официальных лиц, по той или иной причине находившихся на тот момент в Британии. Но один из тех, кто 13 октября посетил игру между «Челси» и «Вест Хэмом» на «Стэмфорд Бридж», имел на уме не только желание посмотреть матч. Его фамилия была Ревенко, и он недавно прибыл в Лондон в качестве эмиссара советского министерства спорта. Этим днем он сидел рядом с секретарем Футбольной Ассоциации (ФА) Стэнли Роузом в директорской ложе «Челси».

В какой-то момент кто-то из этой пары высказался в том смысле, что сейчас, быть может, самое время для визита русского клуба в Британию. Если, и это более вероятно, инициативу проявил Роуз, то Ревенко, похоже, встретил ее с энтузиазмом. После обсуждения идеи с посольским руководством, он отправил телеграмму в Москву, и уже вскоре известил Роуза, что столичный клуб «Динамо», выигравший недавно чемпионат страны, вероятно, сможет ответить на предложение о турне. Секретаря ФА настолько воодушевил ответ, что он даже наметил на 31 октября матч с «Челси», хотя никаких официальных сообщений для прессы не последовало: опыт, вероятно, научил Роуза не полагаться на договоренности с иностранными клубами до достижения формального соглашения.

В прессу новость о турне просочилась 23 октября. «Как я узнал вчера, – сообщал футбольный корреспондент Daily Worker, – советская футбольная команда, вероятно, московское “Динамо” – прибудет в Британию в эти выходные». Почти точно гости сыграют против «Челси» и, скорее всего, также и против «Арсенала». «В прошлом месяце, – добавлял корреспондент, делая первые шаги по эпическому пути фактологических ошибок, которые будут сопровождать динамовское турне до самого его конца, – “Динамо” вновь стало чемпионом СССР, победив в финале Кубка».

Первое приглашение советской стороне было отослано, вероятно, еще в апреле. Обсуждалась возможность проведения матча «Лондон» – «Москва» на стадионе «Уэмбли» с перечислением выручки в Фонд помощи России, и жена премьер-министра, находившаяся в Москве по другим делам, в неофициальном порядке помогала продвижению инициативы ФА. Идея ничем не кончилась, но сама возможность подобных матчей в будущем стала обретать конкретные очертания не в последнюю очередь из-за доброй воли с обеих сторон, позволившей стереть из памяти запрет британским правительством визитов советских команд в 30-х годах.

Когда война в Европе окончилась, а войска Запада и Востока оказались расквартированными в столицах Германии и Австрии, сам собой возник вопрос о товарищеских матчах между командами союзнических войск. И 30 сентября, за две недели до визита в Челси товарища Ревенко, команда Красной Армии встретилась на футбольном поле с командой «British Services XI» в Берлине. Русские выиграли со счетом 2:0, а матч-реванш назначили на 7 октября. Команды Красной Армии выиграли и другие значимые матчи – против «Франция XI» в Берлине и другой команды «Британия XI» в Вене: советские были явно заинтересованы играть против иностранных команд в целом и британских в частности. Последние высоко котировались в мире футбола, правда, скорее по инерции памяти, а не исходя из реалий того времени: русские, как и многие европейцы, всё еще испытывали преувеличенное уважение к родоначальникам игры. Один британский офицер в оккупированной Германии в течение нескольких недель пытался организовать матч с командой находившейся неподалеку русской воинской части, но ее командир всё тянул с ответом, стараясь собрать команду посильнее. Достигнув цели, он предупредил игроков, каким трудным ожидается матч. «Англичане – прирожденные футболисты, – говорил он им. – Целые поколения только и делали, что занимались спортом».

Матч-реванш, намеченный на 7 октября, вероятно, пал жертвой нервов русских. Англичанам удалось заполучить, помимо прочих, трех звезд из «Арсенала» (Эдди Хэпгуд, Бернард Джой и Лесли Комптон), и русские испугались. Они попросили перенести матч на 19, утверждая, что им нужно время, чтобы собрать более сильную команду, но и новая дата была отменена. Так много игроков были демобилизованы, утверждали советские представители, что полноценный состав собрать не получается.

Такое очевидное неверие советских в силу собственных футболистов было, отчасти, следствием 30 лет, проведенных в спортивной изоляции. Те несколько внешних наблюдателей, видевших советские команды в действии в последние два-три года, имели о них более высокое мнение. Им казалось, что из брожения в восточных землях может получиться что-то любопытное.

Айвена Монтегю из Daily Worker, видевшего победу команды Красной Армии над британцами в берлинском матче, впечатлила умная позиционная игра русских и индивидуальное мастерство игроков. «Команда крепко сбита и играет в классическом коринтиансийском[1] стиле», – написал он, и эти два мотива будут звучать рефреном в ближайшие несколько недель. NCO (военнослужащий сержантского состава) Королевского Корпуса Связи рассказал, что наблюдал за матчем, в котором московское «Динамо» в Тегеране обыграло со счетом 5:0 сильнейший клуб Ирана. Находившийся на отдыхе сержант сообщил корреспонденту Evening Standard, что русские «прекрасные футболисты. Если не знать, что они русские, – добавил он с высокомерием тем более поражающим, что им оно не осознавалось, – то можно подумать, что наблюдаешь за английской или шотландской командой».

Когда речь заходила о футболе, иллюзии британцев относительно своего величия были столь же привычным делом, как неверие советских в своих игроков. Иллюзии тем менее обоснованные, что базировались на крайне избирательной памяти и полном незнании истинного положения дел. Как то в полной мере покажет британская пресса во время подготовки (и «разогрева» интереса) к турне, ее коллективные знания о советском футболе могли с легкостью быть записаны на подставке для пива любого бара на Флит-стрит.

На следующий день после беседы Роуза и Ревенко на «Стэмфорд Бридж», в Москве состоялся финал кубка Советского Союза. Этот факт упомянула лишь одна английская газета, вечерний выпуск Reynolds News, где сообщалось, что на матче между московским «Динамо» и командой «Центрального Дома Советской Армии» ожидалось самое большое количество зрителей в истории Советского футбола. «Динамо» прибудет в Англию менее чем через три недели, но это обстоятельство не помешало появиться истории, получившей широкое хождение, будто московская команда целый месяц специально тренировалась в горах Кавказа, чтобы подготовиться к турне по Британии.

На самом деле, динамовская команда провела пару недель в Абхазии перед чемпионатом СССР, который начинался в конце апреле. Этот факт, а также и многие другие, был доступен любому британскому дипломату или журналисту из находившихся в Москве, где свободно продавалась англоязычная газета Moscow News. Читатель, регулярно просматривавший эту газету, выходившую два раза в неделю, мог составить более-менее ясное представление о футбольных событиях в стране. По ней можно было проследить, как в течение одного месяца или чуть более того московские команды «Торпедо» и «ЦДКА» лидировали в чемпионате, как затем московское «Динамо» настигло и обогнало первую из них, а затем и вторую. И из нее можно было узнать, что даже на проходных матчах собиралось по 60–70 тысяч зрителей: интерес к футболу в послевоенном Советском Союзе был очень высок, как и в послевоенной Британии.

Читатель Moscow News узнал бы из нее не слишком много фамилий отдельных игроков – культ коллективизма был очень силен в советских командных видах спорта – но имя одного из них он бы вряд ли пропустил: Всеволод Бобров, уже считавшийся одним из лучших молодых игроков в хоккей в Советском Союзе, дебютировал в футбольной лиге, выйдя на замену в команде «ЦДКА» в первой игре сезона против московского «Локомотива», и сделал «хет-трик» в 15 минут. В том сезоне его прекрасная игра в нападении в связке с Григорием Федотовым, самым известным тогда в стране игроком, стала главной причиной превосходного результата, показанного командой – набрав 39 очков в 22 играх «ЦДКА» отстало всего одно очко от «Динамо». К концу сезона Бобров установил новый рекорд для Советской лиги, забив 24 гола в ворота соперников.

В Кубке «ЦДКА» выступил лучше, обыграв московское «Динамо» на очищенном от снега поле забитого до отказа стадиона «Динамо». На глазах 80.000 зрителей (а многие тысячи остались за воротами стадиона) левый крайний нападающий Сергей Соловьев уже в начале игры забил за «Динамо», но в конце первого тайма Бобров счет сравнял. Во второй половине голкипер «Динамо» Алексей Хомич вытащил несколько мертвых мячей, оставляя команде надежду на победу, и когда Василия Карцева сбили в штрафной площади, показалось, что динамовцам удастся дубль (Лига + Кубок). Но удар Леонида Соловьева отразила штанга, а Виноградов за 15 минут до конца матча забил для «ЦДКА» победный гол. Все названные игроки – за исключением Виноградова – станут заметными действующими лицами в предстоящем турне: Бобров забьет решающие мячи, Леонид Соловьев «смажет» важнейший пенальти, а Хомич потащит немалое количество мертвых мячей.

Только одного нельзя было узнать из отчета о финальном матче, напечатанного в Moscow News – состав московского «Динамо». Игроки победившей команды были перечислены, и тот факт, что только Бобров из «ЦДКА» появится в Британии, опровергает мнение, будто «Динамо», отправившееся в турне, являлось переодетой сборной Советского Союза. Но действительный состав московского «Динамо», которым команда играла в регулярном чемпионате страны 1945 года, был и останется объектом предположений и догадок для принимающей стороны.

Но для британской прессы и футбольных властей всё это, казалось, не имело значения. Нет и намека на то, что кто-то из британских журналистов попытался связаться с коллегами-корреспондентами, работавшими в Москве, на предмет получения от них какой-либо информации; последние же, вне всяких сомнений, посчитали бы ниже своего достоинства заниматься такими «пролетарскими» делами, не говоря уже о том, чтобы проявить инициативу. Да, и кроме того, большинство из них были слишком заняты тем, чтобы ложно истолковывать смысл событий, специалистами в которых они считались. Газеты конца 1945 года, что сейчас выглядит едва ли не комично, нельзя заподозрить в глубоком понимании того, как и в каком направлении работала тогда советская политическая машина.

Лишенные реальной информации о советском чемпионате, который только что закончился, и накануне прибытия советского чемпиона страны, британские футбольные журналисты попросту занимались пустопорожней болтовней и предположениями, основанными на неточной информации. За день до прибытия команды «Динамо», Evening Standard предложила на своих страницах «информационный блок», в котором перечислялись несколько разрозненных фактов и делались некоторые банальные обобщения. Вначале сообщалось, и совершенно ошибочно, что британские моряки познакомили русских с футболом в 1902 году, затем читателям предлагались две бессмысленные цифры: в 1935 году в СССР насчитывалось 6 млн футболистов, и что годом раньше 2 млн граждан подали заявку на билет на международный матч. Что до советской футбольной «родословной»… ну, в 1935 году совершавшая турне украинская команда обыграла «Paris Red Stars» со счетом 6:1 во Франции. В СССР играют в футбол круглый год, за исключением времени, когда земля схватывается морозом, и советская молодежь «настолько яро увлечена футболом, что почти ничем другим в жизни не интересуется».

Выходило так, что от московского «Динамо» многого ждать не приходилось. Какой стиль игры оно исповедует? Команда Красной Армии, которую наблюдал Монтегю в Берлине, не использовала третьего бека, однако, согласно Evening News, дела обстояли иначе, третий бек имелся, а также два фланговых хава, действующих высоко в связке с форвардами. Standard соглашался, но Star шла дальше, утверждая, что «Динамо» играло с четырьмя защитниками и двумя центрфорвардами. Star даже называла имена: ведущий голеадор Карцев был номинально правым инсайдом, но де-факто – вторым центрфорвардом, Блинков – номинальный правый хав, прикрывал центр поля впереди четверки беков. Получалась схема 4-2-4, о которой тогда не слышали, но Star это никак не комментировала. Русские могли быть наивными или эксцентричными, но никто не ждал от них революции в тактике.

Daily Worker во вторник 30 октября стала первой газетой, попытавшейся охарактеризовать команду, как единое целое, в статье под заголовком «Московское “Динамо” – команда звезд». Автор этой статьи, безнадежно поверхностной, словно задался целью убедить читателей, что речь идет об обычной компании парней, ничем не отличающейся по своей сути от любой британской. «По крайней мере, половину игроков в Советском Союзе боготворят, – писал автор, – и ставят в общественном сознании так же высоко, как Стэнли Мэттьюза, Томми Лаутона или Фрэнка Свифта в Англии. У нас любят давать прозвища особенно полюбившимся футболистам, и трое игроков “Динамо” станут известны, без сомнения, под своими кличками и у нас». Голкипера Алексея Хомича прозвали «Тигром» его сотоварищи по армейскому клубу во время пребывания в Иране за невероятную прыгучесть, левый хав Леонид Соловьев имеет прозвище «Седой» из-за белых волос, а Константин Бесков – «Бомбардир» за неудержимость в стремлении забить гол. Леонид Соловьев был известен в России и как «король пенальти», во всяком случае, до катастрофического промаха в финале Кубка. И хорошо еще, что никто не имел клички «Псих».

Два фул-бека – Всеволод Радикорский и Иван Станкевич были, как сообщалось, большими друзьями как на поле, так и вне его. Оба считались «очень корректными игроками», что бы это ни значило, но Станкевич обладал более высокой скоростью. Михаила Семичастного представили, как «русского Стэна Куллиса» – ссылка на стоппера «Волков» и сборной Англии, но вот правый хав Блинков не был даже упомянут. Оба форварда-инсайда характеризовались как «почти идеальные… отличные тактики с мощным ударом». Василия Карцева назвали «виртуозом игры», Николая Дементьева – «мастером», «вертким малышом» с неисчерпаемым запасом сил. Сергей Соловьев, более скоростной из двух быстрых крайних форвардов, любил смещаться в центр для нанесения удара, в то время как у «невысокого, коренастого» Василия Трофимова было трудно отобрать мяч, и о нем сообщалось, что как-то раз в особенно холодную погоду он играл, нацепив на голову ночной колпак. Какой проказник! как будто говорил журналист. Ну и ребята подобрались!

Журналист – автор этого текста – при подготовке публикации явно не утруждал себя исследовательской работой, и родился текст, скорее всего, в недрах советского посольства. Девять дней спустя издаваемая в Лондоне газета Soviet Weekly представит на своих страницах несколько расширенную версию той же самой статьи, в которой два фул-бека станут уже симпатичными ветеранами-интернационалистами, о Семичастном скажут, что он самый возрастной игрок в команде, а у Дементьева – мальчишеская фигура. Блинков удостоится целой строки – «правый хав является игроком, чьим выдающимся качеством является умение встать на пути противника и драться за позицию до конца», при этом фамилия его не была даже упомянута.

Пока британская пресса блистала полным незнанием советского футбола, публика, посещавшая футбольные матчи, терпеливо ожидала прибытия русской команды. Через два дня после первого сообщения, в четверг 25 октября Daily Mail отметила «странную тишину», окутавшую заявленное турне, и в последующие десять дней слухи и контр-слухи заменили точную информацию. «Тоттенхэм» пригласил русских понаблюдать за их игрой против «Суонси» в субботу 27 октября, и присоединился к «Челси» в желании сыграть с ними матч. В пятницу «официальные советские круги» сообщили Mirror, что «Динамо» – вторая команда в чемпионате СССР – непременно прибудет в Англию, но не ранее следующей недели. Стэнли Роуз не остался в стороне и сообщил, что приглашение не определяло точно команду, и что советское посольство не имело информации о том, отправилась ли какая-либо из них в Лондон. Вечером London News уверенно написала, что, вероятнее всего, в Англию прибудет московское «Торпедо», а не «Динамо».

И в субботу ясность не наступила; в Daily Sketch Л. Маннинг выражал твердую уверенность, что русские приедут только наблюдать и учиться, и визит станет частью их подготовки к полноценному международному матчу между сборными Англии и СССР этой весной. С намеком на реальную возможность некоей акции в промышленности, он добавил: «Плохо будет, если их приезд совпадет с забастовкой игроков. Ну, и если вы все-таки увидите русского, отряхивающего снег со своих футбольных бутс, немедленно позвоните по номеру Paddington 0377». Другие газеты ошибочно, и каждая по-своему, сообщали, что московское «Динамо»: прибудет в ближайшие часы; приедет в составе советской делегации на Всемирную молодежную конференцию; не появится вовсе. Вместо «Динамо» прибудет команда Советской Армии, согласно ТАСС, а уж ему-то верить можно.

В понедельник агентство Reuters сообщало, что русские вот-вот появятся, но в среду указывалось, что визит перенесен на следующую неделю. Согласно Mirror задержка с прибытием «Динамо» была «вызвана трудностями с получением игроками отпусков на заводах, где некоторые футболисты занимали высокие должности». Вторила ей Daily Worker: задержка «связана с характером работы, которой заняты члены команды в Советском Союзе. Некоторые из них занимают ключевые должности на предприятиях, в связи с чем возникли проблемы с отпусками». Это сообщение заслуживает такого же доверия, как и то, например, что «Тоттенхэм» переносит свой матч в связи с обязательствами Давида Жинола[2] по представлению новой коллекции одежды. Но незнание британцами того, как ведутся дела в советском футболе, было даже более глубоким, чем их незнакомство с тем, как советские играют в футбол, и подобные сведения принимались за чистую монету.

Вечером того же дня Evening News передала сообщение Московского радио о том, что «Динамо» вылетело в Англию и прибудет на следующий день 1 ноября. Команда, вероятно, проведет в Королевстве две недели. А «ЦДКА» в это же время направлялась в Югославию.

Наступил четверг, но русских футболистов не было и следа. Согласно некоторым статьям футбольной тематики, московское «Динамо» на пути в Англию сделало промежуточную остановку в Швеции, чтобы сыграть с местной командой «ФК Норчёпинг», по другим – так поступили русские на обратном пути. Все сходятся в счете матча – «Динамо» выиграло 5:0, что само по себе представляется неплохим достижением. «Норчёпинг» доминировал тогда в шведском футболе, и вскоре несколько игроков той команды были проданы в ведущие итальянские клубы.

Если этот матч состоялся в 1945 году, тогда кажется более вероятным, что такая впечатляющая победа была одержана еще до того, как русские добавили изматывающее британское турне к изматывающему чемпионату страны, но, более вероятно, футбольные историки просто смешали два турне – «Динамо» точно совершило турне по Швеции и играло в Норчёпинге в 1947 году – и коллективно сотворили «ложную память». Шведский футбольный клуб не имеет в своей хронике сведений о таком матче в 1945 году, и о нем нет упоминаний в тогдашней британской прессе (воскресной в том числе).

Если «Динамо» не находилось в Швеции, «разогреваясь» перед Англией, то где оно было? По всей видимости, в Москве в ожидании летной погоды, как о том сообщили в пятницу несколько газет. Сомнений в том, что русские прибудут, не было: днем раньше радио Москвы потратило 92 фунта на звонок в Челси – номер Fulham 3321 был занят 23 минуты, в течение которых усердный журналист в советской столице записывал краткую историю клуба «Челси» и биографии игроков команды.

На «Стэмфорд Бридж» не сомневались, что турне состоится: сотрудники его офиса работали сверхурочно, выполняя необходимую подготовку к игре, намеченной на 7-е число. Билеты на стоячие места стоили по 1/6 фунта[3], на сидячие на главной трибуне 5/6 фунта или 10 шиллингов, и поскольку не было времени на бронирование и почтовую рассылку билетов, их можно было купить только в кассах, отстояв очередь. Другие клубы, которые считались на этой стадии вероятными будущими противниками русских, все были командами из Третьего Южного Дивизиона: «Борнмут» или «Порт Вейл» 10-го, и «Кардифф» 17-го.

Несмотря на обнадеживающие заголовки – «Тузы Советского футбола прилетают сегодня» в Mirror, «“Динамо” прилетает в Кройдон сегодня в 3 часа пополудни» в News Chronicle, – в пятницу никто не прилетел, прошла лишь отрывочная информация о гостях. Главой делегации предполагался тренер Михаил Якушин, в ее составе должно было быть 16 игроков, массажист и доктор. Суббота принесла еще несколько оправданий, касающихся плохой погоды, и новость о том, что игра против «Челси», намеченная на седьмое, откладывается. Star, не имея сказать ничего конкретного, сообщила читателям об опасности «угасания интереса к турне “Динамо”». Оно было «на слуху несколько недель», жаловалась газета, и всё более напоминает «бой боксеров-тяжеловесов, который усердно рекламировался, но всё никак не может состояться».

В воскресенье 4 ноября они, наконец, прибыли. Секретарь ФА Стэнли Роуз получил сообщение о прилете всего за несколько часов до него и ему пришлось в спешке прочесать Лондон, обеспечивая транспорт из Нортхолта и пытаясь организовать приемлемое размещение для целой делегации в городе, испытывавшем острую нехватку мест в гостиницах. Группа встречающих, которую составили Роуз и несколько представителей советского посольства в темно-синих пальто и со звездами на погонах, а также фаланга газетчиков, успели вовремя и даже с запасом добраться до аэродрома Нортхолта лишь для того, чтобы узнать, что «Динамо» прилетало в Кройдон. Кавалькада автомашин спешно отправилась в южном направлении.

Встречающие еще не добрались до места, когда две ленд-лизовские «Дакоты», на чьих крыльях ярко горели красные звезды, коснулись колесами шасси земли под солнцем южного Лондона. Первой самолет, согласно радиокомментатору Вадиму Синявскому, покинула муха, которая проделала весь этот путь из Москвы, чтобы спастись от 10-тиградусного московского мороза. Затем по трапу спустился Михаил Якушин – «заслуженный мастер спорта СССР» – высокий, худощавый и русоволосый главный тренер команды. За ним последовали 37 мужчин и одна женщина, большинство из них в темно-синих пальто и с велюровыми шляпами на головах.

Их недоумение – никто делегацию не встречает – длилось недолго, кавалькада автомашин въехала на территорию аэродрома, завершая «гонку» из Лондона. Последовал обмен рукопожатиями, и русских повели по взлетно-посадочной полосе в сторону административного здания для таможенных формальностей. Согласно одному источнику, в делегации было 11 игроков основного состава и семь запасных; по словам другого – в команде было по два игрока на каждую позицию. Константин Андрианов, председатель министерства по физической культуре[4], являлся руководителем всей делегации, включавшей в себя также официальных лиц клуба, тренеров, радио-комментатора Синявского и, по крайней мере, одного журналиста московской ежедневной газеты, кинооператора Яшурина и трех фотографов, доктора, массажиста и переводчицы по имени Александра Елисеева. И среди этих 39 человек обязан был тайно присутствовать контингент из советского секретного аппарата, НКВД. Ведь со времени великих чисток не прошло и десяти лет, а ГУЛАГ оставался процветающим концерном.

Но вот с формальностями покончено, и прессе было дозволено дать первую батарейную очередь из вопросов. «Дакоты», предположительно, вылетели из Москвы в 6.15 утра, и весь полет с промежуточной посадкой в Берлине занял 11 часов. На вопрос, почему так долго тянули с вылетом команды, кто-то из официальных лиц, обнаруживая некоторую подозрительность, ответил, что задержка была вызвана проблемами с выдачами выездных виз. Никто не спросил о Швеции, но тогда к этому не было причин. И если «Динамо» останавливалось en route в Норчёпинге, зачем бы им надо было скрывать этот факт?

Когда вопросы коснулись футбола, выяснилось, что боссом является Якушин, причем не только официальным. Главному тренеру и бывшей звезде «Динамо» было всего 34 года, но по советским стандартам он имел богатый международный опыт, поскольку до войны сыграл в нескольких товарищеских матчах в Восточной Европе и Франции. Игроки «согласно кивают головами, когда он говорит, – заметил обозреватель News Chronicle, – и довольно улыбаются его шуткам».

Другие игроки тоже что-то говорили через переводчика. Капитан команды Михаил Семичастный – к слову, на три года старше Якушина – начал дипломатическую атаку, заявив, что они прибыли в качестве «спортивных послов», что с помощью «чистого спорта мы можем усилить нашу дружбу военного времени лучше и быстрее, чем политики». Голкипер Алексей Хомич вклинился с замечанием: «Футбол помогает находить друзей. Мы хотим с вами подружиться». Другой игрок простер свое великодушие даже несколько чересчур, заявив, что они не собираются обыгрывать английских противников. Если мы сыграем несколько красивых матчей, заявил он, то не важно, кто победит. Возможно, поняв, что сказанное звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, поторопился добавить, что конечно, динамовцы сделают всё, чтобы добиться победы.

Первоочередной целью советских было, очевидно, вызвать к себе симпатию. Семичастный отметил, что правила их футбола – особенно в части допустимой жесткости – отличаются от британских, но ему даже интересно будет играть по «местным законам». Один игрок, Владимир Савдунин (Сабдунин в английском написании) – его фамилия была написана по-разному почти во всех утренних газетах – был представлен, как солдат Красной Армии, трижды награжденный за солдатскую доблесть и, поскольку он не сыграл ни в одном матче, циник имел основания сказать, что его присутствие объяснялось лишь желанием напомнить британской публике о советских жертвах в общем деле. И был бы неправ – Савдунин, единственный сохранившийся в «Динамо» ко времени московского матч-реванша 1954 года против «Челси», вероятно, был просто самым молодым и неопытным в команде.

Как и остальные члены делегации, он, похоже, встретил достойного соперника в виде английского чая с молоком. Игроки «Динамо», каждый из которых получил этот переливающий через край символ английской культуры, осторожно держали в руках полные чашки с неизвестным напитком, вероятно, недоумевая, почему нигде рядом не видно подходящей емкости, в которую можно было бы незаметно вылить опасную жидкость. Быть может, они думали о том, насколько чуждой окажется для них Британия, но не испытывая отчаяния, поскольку с собой они привезли целый самолет привычной еды.

По окончании церемонии гости отправились в центр Лондона в сопровождении спец-автомобиля с продуктами, всё еще пребывая в сладком неведении об ожидавшем их размещении. Сквозь окна они видели большие здания, напоминавшие им о Ленинграде, узкие улицы, вызывавшие в памяти Москву – причудливая и чуждая смесь. Даже погода была неправильная: они ожидали традиционного тумана, но не такого странно сырого и солнечного дня.

На какой планете они высадились? Какие еще сюрпризы их ожидали на родине футбола?

2

Снег на шипах

То, что сейчас будет сказано, может показаться очевидным, но всё же: Великобритания поздней осени 1945 года сильно отличалась от нынешней, на сломе тысячелетий. Прогуливаясь по любой улице, вы скорее почувствовали бы запах дыма от горящего угля, чем выхлопные газы автомашин, услышали свистки полицейских, а не сирены, увидели бы газовых фонарей не меньше, чем электрических ламп. Улица бы вам показалась решительно пустой, но если бы что-то ее загромождало, то виновным в этом, скорее всего, был бы трамвай. Небо блистало бы невинностью… отсутствием на нем самолетов и геликоптеров, железнодорожные вокзалы представляли бы собой храмы пара и дыма, а лица прохожих казались бы нездорово-бледными. В магазине вам не представилось бы шанса самому выбрать товар, а войдя в дом, вы бы скорее удивились, если бы нашли там холодильник или пылесос, не говоря уже о телевизоре. Взяв предмет или проведя рукой по любой поверхности, вы наверняка почувствовали бы дерево или металл – пластик и другая синтетика были большой редкостью.

Почти всё названное выше отражало тогдашний уровень технологического и промышленного прогресса, но были и прямые следствия войны, всего лишь три месяца назад апокалиптически увенчавшейся атомным уничтожением двух японских городов. Послевоенный мир не был совсем уж черно-белым, но в Британии такое впечатление могло сложиться: одежду носили утилитарную и серых тонов, большинство жизненно-необходимых товаров, включая бензин, нормировались, и такое положение сохранится еще несколько лет. Хотя война и окончилась победой, иногда в это трудно было поверить. Для страны-победителя Британия находилась в очень плохой форме.

На государственном уровне было новое правительство, в котором впервые большинство получили лейбористы. Их летняя победа над консерваторами Черчилля стала ясным знаком желания общественности радикальных перемен, и чертежи преобразований в здравоохранении и социальном обеспечении различной степени готовности уже лежали на рабочих столах Уайтхолла. Страстное желание британцами перемен, однако, не простиралось до мира заморских империй, чьих бунтующих граждан Флит-стрит чаще выносила на первые полосы своих газет, чем деяния Правительства. Индия, Палестина, Ост-Индия, Китай… пожар, казалось, стремительно разрастался – следствие войны, столь же неожиданное, сколь и неприятное. В 1945 году большинство британцев желало два раза есть один и тот же пирог: социализм дома и империя за рубежом.

На личностном уровне это было время великой неопределенности, очевидно, более для одних, чем для других. Многие потеряли своих близких на полях сражений и в городах от бомбежек, или были травмированы тем (чему они стали свидетелями), что одни человеческие существа могут делать с другими. Рабочие места и жены всё еще ждали возвращения солдат, но ни первые, ни вторые не сохранялись шариками от моли, да и сами они, как ни крути, стали другими людьми. Войны меняют людей, которые их переживают, так же, как они меняют общества, куда возвращаются уцелевшие. И эта война длилась дольше, была более всеобъемлюща, чем любая из тех, в которые была вовлечена Англия со времени Гражданской войны, завершившейся 300 лет назад. И снова слышались крики «Никогда снова!», и обычные требования более справедливого распределения общественного продукта, но осенью 1945 года даже самые упертые пессимисты вряд ли могли предполагать, что период открытости и неопределенности между свержением Гитлера и наступлением Холодной войны будет таким коротким. Идеологические шоры вернутся на свое место раньше, чем общество успеет осознать их отсутствие.

Люди могли испытывать ностальгию по миру, ими потерянному – тому миру, в котором они жили в 1939 году – но путь назад был отрезан; только неизвестное будущее, полное обещаний и страхов. Молодежь 64 стран, собравшаяся в Альберт-холле, чтобы поставить войну вне закона, была, несомненно, частью нового мира, но также ему принадлежали и два жестоких и нелепых молодых человека, которые, насмотревшись голливудских боевиков, направили пистолеты на больную миссис Коннерс, лежавшую в постели в своей квартире на Мейкпис-авеню, Хайгейт. «Не двигаться, – сказал один, – пошевелишься, жалеть тебя не буду». Проговорив наизусть слова из какого-то фильма, они затем, по словам корреспондента Daily Express, «обшарили комнату, причем явно неумело».

Понятно, что большинство не «боролись за мир» и не грабили прикованных к постели больных старушек, а просто пытались справиться с трудными условиями жизни, которые в случае поражения в войне были бы гораздо хуже. Нехватка вещей раздражала, сжирала много времени, но над головой не пролетали Фау-2, и мало кто мог бояться письма с сообщением о гибели сына или мужа в боевой операции. Новое правительство работало всего несколько месяцев и еще ничего не сделало такого, что могло серьезно подорвать надежды, которые с этим правительством связывали, на построение более справедливого общества. Чуть ли не каждый день газеты сообщали, что стал доступен тот или иной продукт после его долгого отсутствия в продаже – первый за последние пять лет корабль с грузом бананов готовился к отправке в Англию из далекой тропической страны – и расширялся спектр доступных развлечений по мере того как ослаблялись ограничения военного времени, а разрушенное снарядами восстанавливалось.

Кинотеатры работали, конечно, и во время войны – хотя и со многими перерывами вне расписания, вызываемыми бомбардировками – и они сохранят свою главную роль в индустрии развлечений на все первые мирные годы. Театр также пользовался популярностью, как и танцзалы, которые претерпели революционные изменения в результате огромного американского присутствия в Великобритании в 1941–44 годах. Как и пабы, эти храмы поклонников энергичного танца сильно страдали от нехватки пива осенью 1945 года.

Из видов спорта на свежем воздухе популярностью пользовались спидвей и собачьи бега, но сомнений не было в том, какой спорт переживал настоящий бум в послевоенном климате. Визит «Динамо» пришелся очень кстати по многим причинам, – Футбольная Ассоциация Англии оживала на глазах, появлялся шанс увидеть возможное будущее футбола, его «социалистическое» оформление (и прочее того же сорта) в состоянии психологического комфорта на стоячем месте в знакомом окружении или на сидячем месте главной трибуны; другими словами, можно было получить свой кусок пирога и потребить его, как нечто привычное в наступающем послевоенном мире.

Когда 3 сентября 1939 года Англия объявила войну Германии, Футбольная Лига сразу приостановила чемпионат сезона 1939–1940, и только через несколько недель команды вновь начали проводить матчи, правда, в ограниченном формате. Лиги разделили по регионам, чтобы можно было выполнить требования Военного правительства – командам разрешались поездки дальностью не более 50 миль, число зрителей не должно превышать 8.000 человек и вход только по билетам. Разумеется, многих игроков сразу призвали на военную службу, одних в регулярную армию, на флот или в воздушные силы, других – в легион инструкторов по физической подготовке, от которого теперь требовалось поддерживать войска в должной форме. Многие из футболистов оказались за границей, в основном в Африке и Индии, играя в футбол босиком на полях с воротами, стойками которым служили пальмовые деревья.

Те из них, кто остался в Британии, обнаружили, что их зарплаты урезали, бонусы запретили, а контракты заморозили на неопределенное время. Положительная сторона заключалась в том, что им разрешили выступать за любую команду в любой лиге и более чем за один клуб в одном кубковом соревновании. Эта система «приглашенных игроков», ставшая необходимой в связи с тем, что многие футболисты размещались слишком далеко от своих клубов, чтобы на уик-энд можно было съездить в нужное место и гарантированно вернуться на переполненных поездах военного времени при случайном расписании, всё еще действовала к моменту приезда московского «Динамо».

Подобной неопределенностью характеризовалась не только железная дорога. Менеджеры и тренеры – сами зачастую работавшие не на полную ставку – никогда не могли с уверенностью сказать, сколько игроков и официальных лиц прибудет на игру, и призывы к трибунам поискать в своих рядах кого-нибудь на замену были отнюдь не редки. Много раз молодые игроки с фальшивыми именами и «легендами» – чаще всего говорили, что они играют за какой-то клуб на другом конце страны – выходили в стартовых составах команд. Недостаток умения обычно их выдавал, но болельщики зачастую извлекали дополнительное удовольствие, наблюдая за тем, как эти любители делали из себя дураков.

Качество футбола на клубном уровне страдало от бесконечных перетасовок составов, что становилось причиной девальвации различных кубков и чемпионатов – команда «Челси», например, выиграла Кубок Южной лиги в 1945 году с восемью «приглашенными» в составе, – но сборные команды стран Великобритании – или, по крайней мере, Англии – получали выгоду от всё увеличивающейся частоты, с которой они во время войны играли товарищеские матчи. Многие спортивные обозреватели считают, что команда, обыгравшая Уэльс и Шотландию (дважды) на отрезке в шесть месяцев со счетом 8:3, 8:0 и 6:2 соответственно, была одной из лучших сборных Англии за все времена. В каждом матче играл другой голкипер – Свифт («Манчестер Сити», Роксбурх («Блэкпул») и Дитчберн («Тоттенхэм Хотспур») – но только тринадцать полевых игроков: Скотт («Арсенал»), Хардвик (Миддлсбро»), Бриттон («Эвертон»), Куллис («Вулверхэмптон Уондерерс»), Мерсер («Манчестер Сити»), Мэттьюз («Стоук Сити»), Картер («Сандерленд»), Лаутон («Эвертон»), Хаган («Шеффилд Юнайтед»), Деннис Комптон («Арсенал»), Соо («Стоук Сити»), Велш («Чарльтон Атлетик») и Смит («Брентфорд»). Многие из них станут звездами домашнего послевоенного футбола, и трое выступят против «Динамо».

Окончание войны дало надежду, что футбол вскоре вернется в нормальное состояние, но различные ее последствия замедляли процесс восстановления. Со времени дня «Д» (день высадки союзных войск в Нормандии – 6 июня 1944 г.) Европа была добавлена к перечню континентов, ожидающих возвращения разбросанных по миру легионов профессиональных футболистов, но требовалось время, чтобы все они вернулись домой: часто упускают из вида, что для полной демобилизации потребовалось около двух лет.

Многие стадионы требовали серьезного ремонта: «Хайбери», например, был «реквизирован» в 1939 году и использовался поочередно в качестве центра обмена информацией для беженцев, склада для материалов защиты от авиа-ударов, центра газовой дезактивации и бомбоубежища. Тысячефунтовая бомба разрушила половину Южной трибуны (со стоячими местами) и бо́льшая часть крытой Северной трибуны сгорела от попадания россыпи зажигательных бомб. В ноябре 1945 года клуб пребывал в полном неведении относительно того, когда он сумеет возобновить свою деятельность.

Стадион «Челси», на котором «Динамо» предстояло сыграть свой первый матч, оказался более счастливым. Две бомбы упали на «Стэмфорд Бридж», одна на широкую террасу, расположенную напротив Главной трибуны, со стоячими местами, другая перед незаконченной новой трибуной в северной углу стадиона. Ни одна из бомб не причинила серьезных повреждений, и поле использовалось на протяжении всей войны. Похожим образом обстояли дела и с «Уайт Харт Лэйн», служившей в войну домашней ареной сразу для двух клубов – «Тоттенхэма» и «Арсенала», но и здесь война оставила свой след: верхний ярус Восточной Трибуны использовался в качестве морга для жертв бомбардировок.

Испытывалась нехватка и в других необходимых вещах. Требовалось 158 купонов на одежду, чтобы экипировать одну команду – пять на каждую пару бутс, четыре – на майку, три на шорты, два на пару гетр, восемь на свитер для голкипера – и большинству маленьких клубов отыскать такое их количество оказывалось не под силу. Стало трудно доставать мячи после падения Сингапура в 1942 году, прекратившего поставки каучука, необходимого для резиновых камер, а когда они были возобновлены, всё еще не хватало кожи. В обозримом будущем клубам придется смириться со штопаными гетрами и бэушными мячами.

Ввиду указанных проблем ФА и ФЛ решили, что сезон 1945–46 будет переходным. 86 из 88 команд, начавших сезон 1939–40, начнут и этот – «Халл Сити» (временно) и «Нью-Брайтон» (навсегда) «сошли с дистанции» – но все дивизионы продолжат играть на региональной основе, причем возможность приглашения игроков-«гостей» сохраняется. Кубок ФА снова станет общенациональным, первые шесть раундов проводятся по системе в два матча, но в этом соревновании клубы должны использовать только своих игроков.

Сезон благополучно начался в августе, рост продаж билетов отражал энтузиазм публики, но отношения между игроками и клубами, освобожденные от моральных обязательств военного времени, вскоре начали портиться. Зарплаты оставались ниже довоенного уровня, и многие из футболистов старшего поколения, чью карьеру по продолжительности съела вполовину война, осознали, что их время подходит к концу. Лучшие игроки получали максимальные 8 фунтов в неделю, но большинство – ближе к минимальным 4 фунтам. Профсоюз хотел существенной прибавки к зарплате для обеих категорий, не говоря о серьезном увеличении премиальных, особенно настаивая на достойных компенсациях по травмам и назначении пожизненных пенсий в случае получения инвалидности. Необходимые деньги, по их мнению, можно было получить за счет ежегодных обязательных отчислений от букмекерских контор.

В 1945 году ни ФА, ни Лига не были готовы касаться букмекерских денег, которые они в лучших традициях викторианской морали полагали запачканными азартными привычками пролетариата. Но, несмотря на рост посещаемости, клубы трубили о своей бедности, и поэтому как они могли обеспечить высокие зарплаты? Несколько недель угроз и взаимного блефа достигли апогея 5 ноября; на первый полный день пребывания «Динамо» в Британии Профсоюз игроков условно назначил начало двухнедельной забастовки. Высказывались предложения выключить матчи динамовского турне из производственного конфликта, но тогда «Динамо» чувствовало бы себя как гость, попавший в чужой дом в разгар жаркой семейной ссоры.

За последние два века народы Британии и России в трех больших войнах были союзниками, в нескольких малых – противниками и вели безостановочную так называемую «Большую Игру» друг против друга в центральной Азии. И хотя практически всегда каждая из стран «помнила» о наличии другой, это не привело к углублению взаимопонимания. Упоминание о России у среднего британца вызывало в памяти набор клишированных образов, но не реальные познания.

Классический пример относится к началу Первой мировой войны. В конце августа 1914 года, когда наступление германских войск вглубь территории Франции казалось неостановимым, 17-тичасовой сбой в движении поездов по железнодорожной линии Лондон – Ливерпуль слухи отнесли на счет мифического перемещения русских войск по территории Британии. Утверждалось, что огромный корпус русских высадился на востоке Шотландии и теперь транспортировался на целом парке поездов в южном направлении с целью переброски по морю в Бельгию. Источник слуха так никогда и не был выявлен, но сам он зажил собственной жизнью, «свидетелей», готовых клятвенно его подтвердить, оказалось предостаточно. С прибывших из Шотландии платформ станционные служители счищали снег, оставленный сапогами русских солдат, видели поезда с вагонами, полными военных в странной форме, оксфордский профессор рассказывал о коллеге, взятом в армию в качестве переводчика. На набережной Темзы после полуночи замечены десять тысяч марширующих, а шотландский помещик написал своему американскому приятелю, что через его владения прошли 125.000 казаков. Слух, завоевав Британию, перелетел через Ла-Манш, и пока сражение на Марне подходило к своему пику, парижане собирались на железнодорожных станциях в надежде поприветствовать своих русских спасителей.

Эта чепуха звучала словно правда, слух соответствовал тому, что люди думали о русских: безликие и бесчисленные, ноги, запорошенные снегом, безжалостная орда из-за пределов земли, казавшиеся не столько людьми, сколько машинами. Русскую армию прозвали «русский паровой каток», и этим всё сказано – детали не имеют значения, важен вес всей махины.

В двадцатые и тридцатые годы ничего существенного не произошло, что могло бы подточить этот композитный имидж; напротив, революция и массовые трудовые мобилизации под лозунгами пятилетних планов усилили образ России, как страны рабочих муравьев. Добавьте сюда факт, что Советский Союз представлял собой нечто совершенно новое в смысле социальной и экономической организации, и легко понять, почему страна на другом краю Европы стала еще менее понятной британскому обывателю. Когда в 1939 году Черчилль произнес свою знаменитую фразу, что Россия является «загадкой, завернутой в тайну внутри головоломки», мало кто с ним не согласился.

Большинство людей, впрочем, и не хотело знать больше. Единицы посещали эту страну по туристической визе до эры дешевых уик-энд-туров Интуриста в 70-е и 80-е годы, и мотивом почти всех, кто там побывал, была смесь любопытства и политической симпатии. Даже сегодня, когда Советский Союз канул в лету, штампованные образы почти не изменились – русские толпами бродят по кругу, с трудом передвигая запорошенные снегом ноги и воздвигая непонятные сооружения. Никто на Западе, по сути, Россией не интересовался, во всяком случае до того момента, как появились опасения, что развалившаяся русская экономика утянет за собой и кое-какие соседние страны. Постсоветская Россия стала напоминать Африку: у нее почти нет товаров, нужных другим людям, и если она завтра исчезнет, мало кто почувствует из-за этого неудобства.

Иначе обстояли дела в 1945 году. Британцы практически ничего не знали о России или Советском Союзе, но на какой-то период времени многим из них эта страна стала интересна. Огромный вклад русских в победу коалиции над нацистской Германией создал общий доброжелательный настрой, а сама победа, и то, как она была достигнута, вызывали большое уважение и к режиму, и к людям этой страны. Не слишком широко было известно, что только десятая часть дивизий Вермахта противостояла западным союзникам во Франции и Италии, но все знали, что жертвы русских были огромны и имели решающее значение в войне.

Природа правящего режима России еще, по-настоящему, не осознавалась; масштаб холокоста, сопровождавшего коллективизацию и великие чистки, был неизвестен, но, во всяком случае, делалась некоторая попытка понять страну и ее людей, выяснить, что могло быть нового и позитивного наряду с традиционным негативом. 14 сентября А. Дж. Каммингс написал в Daily Mirror об общем благожелательном настрое в Британии в отношении советских и желании больше узнать о наших восточных союзниках. Он выразил надежду, что русские несколько ослабят свою закрытость, и это было бы очень хорошо, но честно признал, что англо-американское секретное vis-à-vis относительно атомной бомбы не является хорошим примером. Через три дня московский корреспондент The Times обнаружил появление в СССР обнадеживающих признаков демократии: антибюрократические меры, критика стереотипных методов обучения и частые атаки прессы на бездушную бюрократию. «Интересно отметить, что это прощупывание идет как сверху, так и снизу» – добавил он.

Выискивать только светлые стороны во всем, что касалось русских, стало почти обязательным делом для британской прессы ранней осенью того года. Некоторые обозреватели, как, например, достопочтенный Вальтер Эллиот из Daily Express, заходили совсем уж далеко: «Сталин сардоничен и прям, – начинает он. – У его мышления есть режущий край, как у стали, – от этого слова он и образовал nom de guerre[5] – поскольку Сталин означает просто “стальной человек”. Он сидел среди других с тем видом клыкастого доброжелательства, с которым колли лежит на земле, часто дыша и оглядывая своих овец… Сталинский разум буквален. Он видит жизнь в ясных стальных очертаниях. Вещь либо такая, либо – не такая».

Московский репортер той же газеты Аларик Якоб, выдавая в том же благожелательном духе желаемое за действительное, сумел придать своим словам больше убедительности: Советский Союз «стал наиболее стабильным обществом в мире»; сталинские преемники будут «группой среднего возраста людей Доброй воли». Больше проницательности было в его замечании, что демократия, отсутствующая в советской политике, присутствует, хотя и в зачаточном состоянии, в производственной сфере, и провел интересную параллель между Сталиным и Оливером Кромвелем. «Если вы думаете, что эпоха Содружества была великим периодом в истории Британии, то должны согласиться, что сталинская эпоха такая же великая в истории России».

Мало кто отрицал, что советские вели себя плохо в Восточной Европе, но большинство было склонно находить для них оправдания. Александр Верт, тогда представлявший Sunday Times в Москве, наблюдал за тем, как шведская пресса «захлебывалась радостью», когда известие об американской атомной бомбе, казалось, автоматически переводило СССР в более низкую категорию в силовой табели о рангах мировых держав. «Этим утверждалось, что победоносная Россия со всеми ее маршалами, увешанными орденами, может быть “поставлена на место”…» Их гордости нанесли обиду, и теперь у советских имелась веская причина не доверять капиталистическому миру, очень хорошая причина, чтобы не чувствовать себя в безопасности.

Дж. Б. Пристли, знаменитый писатель, драматург и обозреватель, вернулся домой из Советского Союза через несколько дней после прилета московского «Динамо», и в серии статей для Sunday Express нарисовал неподражаемую картину жизни на Востоке. Он и его жена прилетели в Москву на «Дакоте» Красной Армии, «пилотируемой приветливой молодой женщиной, набитой офицерами Красной Армии и горами незакрепленного багажа. Все курили; откуда-то появился аккордеон, под который пели; по кругу ходили бутылки; атмосфера была такая, словно праздновали чей-то день рождения, очень русская и искренняя…» Миссис Пристли сносно говорила по-русски и ее муж отметил, что они не проводили «всё свое время в окружении переводчиков, детективов и диктофонов»; они видели то, что хотели увидеть и «часто меняли маршрут и места посещения в последнюю минуту во избежание “домашних заготовок”».

И что же они увидели? «Иваны, Наташи и… несть им числа» пошли на многие жертвы в 30-е годы, чтобы построить советскую индустрию для того лишь, чтобы всё ими созданное тяжелым трудом было разрушено немцами. Теперь им предстояло начинать всё с самого начала. «Да, они одевались плохо, мирились с плохой работой городского транспорта и жили в тесноте и без удобств. Но у них было много полезной работы при полной занятости; и если они проявляли в чем-то талант или особое умение, им всемерно помогали для полного раскрытия своих способностей».

Но речь шла не только о возможностях профессионального роста и повышения благосостояния. Пристлиевские Иван и Наташа «выросли свободными от давления коммерческих интересов, которые слишком часто ведут к вульгаризации жизни и упрощению ума. (Сексуальный мотив там не имеет всеобъемлющего влияния, как в других странах.) Они любят футбол, волейбол и другие ярмарочные развлечения на свежем воздухе; но они очень хотят учиться, читать и спорить, наслаждаться театром и музыкой». Они – обычные люди с обычными стремлениями, но в чем-то им лучше живется, чем людям в Англии.

Эта серия статей – и многие им подобные, появившиеся сразу после войны – звучали сладкой музыкой для ушей советских официальных лиц, особенно вслед за суровой правдой военных лет. Пристли не просто не заметил, или коснулся вскользь большинства из того, что было плохого в советской жизни; он выискал много такого, чем можно было по-настоящему восхищаться. Он бессознательно оборачивал минусы западной жизни в плюсы советской, но это не делало гарантию занятости, свободу от коммерческого давления и уважение к высокой культуре менее ценными. О добром старом Советском Союзе было что сказать хорошего, и в блеске общей победы возможно для человека с интеллектом уровня Пристли поверить, что плюсы, по крайней мере, уравновешивают минусы, и посчитать, что дядя Джо оставался по эту сторону разделяющей добро и зло черты, за которой находились, безусловно, нацисты. Все хотели видеть в России блудного члена семьи, которого война против общего врага заставила вернуться в общий строй, и с которым теперь предстояло строить здание общего будущего.

К несчастью это взаимное тяготение, ощутимое в народах обеих стран, желание лучше понять друг друга, стремление к меньшей подозрительности и большей дружбе не находило должного понимания в кругах властей предержащих. И хотя еще не проявились отчетливо признаки того, что полный разрыв отношений неизбежен, но к сентябрю 1945 года Альянс военного времени уже испытывал внутреннее напряжение и то, как будут решаться некоторые вопросы в ближайшую пару месяцев, должно было показать, насколько худыми этим отношениям в конечном итоге предстояло стать. Каждой стране из Большой тройки – США, Британия и Советский Союз – было на что рассчитывать, и было, что терять.

Три важных переговорных процесса шли в то время, два между правительствами и один между фракциями в американском правительстве. Первый, в который были вовлечены только США и Англия, имел своей темой мировую экономику в целом, и американскую цену за спасение британской экономики в частности. Британия хотя и была одной из держав-победительниц, но достижение победы практически обанкротило страну. Поставки по «Ленд-Лизу» были внезапно прекращены в августе, а еще через несколько недель лорды Галифакс и Кейнс прибыли в Вашингтон с целью обеспечить огромный заем, необходимый Британии для того, чтобы экономика королевства ощутила под ногами твердую почву.

Практически в то же время министры иностранных дел Большой тройки собрались в Лондоне, чтобы продолжить дискуссии по большому пакету послевоенных вопросов. В Англии ощущалось стремление к сближению с Америкой, которой не нравилось, как вели себя Советы в оккупированной Восточной Европе. Советская сторона вежливо указывала, что их поведение, скажем, в Венгрии, мало чем отличалось от того, как американцы вели себя в Италии или Японии; несмотря на наличие разногласий, духа конфронтации еще не ощущалось. Когда конференция закончилась в начале октября (предустановленная предельная дата), то стороны испытывали скорее сожаление, чем раздражение или недовольство. Казалось, переговорная площадка покинута лишь на время, особенно, если третий переговорный процесс приведет к улаживанию разногласий.

Темой обсуждения в Вашингтоне являлась атомная бомба; это оружие было спроектировано и создано международной командой ученых под англо-американским руководством, и в основном на американские деньги. Вопрос заключался в том, надо или нет делиться последними секретами – большинство их уже стало достоянием науки – с остальным человечеством. Полвека спустя идея простодушной передачи сталинскому Советскому Союзу научных и промышленных знаний, необходимых для создания атомной бомбы, звучит невероятно, но тогда она дикой не казалась, и 11 сентября военный секретарь США Стимсон, который вскоре уйдет в отставку, послал памятную записку президенту Трумэну с рекомендацией поступить именно так. Его аргументация была проста. Советский Союз так или иначе, но создаст атомную бомбу в обозримом будущем, так зачем рисковать ухудшением отношений, отказавшись поделиться секретами сейчас? Если две силы доверяли друг другу, то можно поставить применение бомбы вне закона и направить свои усилия на использование атомной энергии в мирных целях.

Советские могли не знать о записке Стимсона, но выраженное в ней мнение четко прослеживалось в «мейнстрим»-высказываниях американской и английской прессы. В редакционной статье Times от 9 октября предлагалось доверить ООН все секреты атомной бомбы; через пять дней Ассоциация ученых Лос-Аламоса выступила с заявлением, что секретность в этом вопросе приведет к «непрекращающейся войне, гораздо более жестокой, чем только что закончившаяся». Ученые не только высказались в пользу международного контроля, но и рекомендовали ввести «запрет на секретность в национальных и интернациональных отношениях» при условии свободного доступа во «все лаборатории, как военные, так и промышленные».

У американцев появился шанс протестировать, насколько высок может быть уровень доверия в отношениях с СССР, но Трумэн и думать об этом не хотел. К концу месяца он выступил с программной речью, выдержанной в агрессивном ключе, в которой определил двенадцать главных линий американской внешней политики, одну из которых – требование глубокого сотрудничества между странами – русским невозможно было принять без полного демонтажа своей социо-экономической системы. По вопросу об атомном оружии американский президент сообщил о близящихся обсуждениях темы с Англией и Канадой, но подчеркнул, что «эти дискуссии не будут затрагивать процессы создания и производства атомной бомбы». В американском владении этим оружием «нет угрозы другим нациям».

Британская пресса с этим не согласилась. Times доказывала, что «святое доверие», которое должны испытывать, по мнению Трумэна, другие страны к США, по исходной идее суть атрибут Совета Безопасности ООН. Daily Express пошла еще дальше: «Мир во всем мире, – говорилось в редакционной статье от 31 октября, – зависит исключительно от сотрудничества между Британией, США и Россией. Другого пути нет. Как можно сотрудничать без доверия? Снимите шоры. Взаимного доверия пока нет. Его надо еще создавать. Создавать веру! Создавать условия, при которых каждая великая нация будет верить в желание других добиваться мира во всем мире. Передайте секреты атомной бомбы России».

В тот же самый день государственный секретарь США Бирн предложил гораздо более примиряющую позицию, чем ту, которую занял президент. США, заявил он, никогда не присоединятся к враждебному России блоку.

Быть может, уповая на то лишь, чтобы надежда не пропала совсем, 3 ноября министр иностранных дел СССР Молотов ответил в похожем тоне. Жертвы, понесенные Советским Союзом в войне, дают нам право на доступ к атомным секретам, заявил он, и, в любом случае, совместное владение бомбой является лучшим способом сохранения мира. Может быть, премьер-министр Эттли, только что прибывший в Вашингтон для обсуждения этого вопроса с Трумэном, мог убедить американского президента еще раз вернуться к этому вопросу.

Но Эттли, конечно, прибыл в США и для того, чтобы обсудить условия займа. Впереди были две важные недели как для Британии, так и для СССР, и в течение этого времени наиболее заметным присутствием русских на Западе должны были стать футболисты. Редко, очень редко какое-либо спортивное событие настолько зримо сопрягалось с политикой и имело такое большое значение.

3

Четырнадцать пунктов, шесть мячей

Солнце клонилось всё ближе к горизонту, когда автобус въехал в Веллингтонские Казармы, примыкающие к парку Сейнт-Джеймс, и длинные тени, вероятно, усиливали опасения, томившие новоприбывших. Старший сержант Колдстримского гвардейского полка не остановил муштру провинившихся солдат, подгоняя их маршировку по плацу наводящими страх властными криками. По словам секретаря ФА Стэнли Роуза, русские поначалу отказались выходить из автобуса, полагая, вероятно, что по чьему-то злому умыслу их завезли в британский ГУЛАГ.

Осведомились ли русские у Роуза, уж не окружены ли они неприятельскими войсками, осталось неизвестным. Суть дела была в том, что ФА, отчаявшись получить определенный ответ относительно точной даты прибытия команды, не стала бронировать гостиницу и просто истребовала помещения в военных казармах.

Это решение не было принято гостями «на ура». Даже Роуз признал, что помещение имело решительно спартанский вид; Синявский шесть месяцев спустя вспоминал, что стены были «декорированы» там и сям плесенью и паутиной. Постели напоминали каменные блоки; отсутствовали подушки и простыни, только твердые валики. Не был готов даже запас горячей воды для принятия душа или ванной, что заставило русских усомниться в том, знакомы ли солдаты гвардейского полка с личной гигиеной.

Вероятно, в этот момент официальные лица «Динамо» дали понять, что не испытывают восторга от того, как их встречают. По словам Роуза, он тогда позвонил руководителю «Арсенала» сэру Гаю Брейсвеллу Смиту, являвшемуся владельцем отеля «Парк Лэйн», и договорился, что в танцзале отеля будут поставлены кровати.

Было ли это сделано, вопрос спорный. Роуз считает, что это новое соглашение «спасло положение», но, согласно вечерним газетам, большинство игроков по крайней мере одну ночь провело в казармах – «подружившись с гвардейцами Колдстримского полка», как оптимистически заключила одна газета – в то время как остальные, разбитые на две группы, расположились в отеле «Рубенс» в южном Кенсингтоне и клубе офицеров «Короля Джорджа» на Пикадилли. Возможно, временное прибежище в танцзале в «Парк Лэйн Хотел» было использовано в понедельник ночью. Но точно известно, что не ранее вторника ФА сумело разместить всю делегацию в одном месте – отеле «Империал», расположенном в восточной части Расселл-сквера.

Роуз тем временем прилагал все свои силы для того, чтобы оправдаться за приготовления ФА – или их отсутствие. Русские, утверждал он, отказывались принять предложенное размещение до тех пор, пока не изучат «его досконально до последней кухонной вилки», и не потрудились сообщить принимающей стороне точную дату своего прибытия. Гостиницы не хотели соглашаться на неопределенное по времени бронирование, и что он мог с этим поделать? Целых четыре дня шли переговоры между ФА и русским посольством, которые не закончились ничем конкретным. Номера в одном отеле были забронированы, но русские не прибыли и заказ пришлось отменить. Роуз говорил, что он обзвонил 114 отелей и получил только два ответа. Он пытался получить помощь, среди прочих, от главного квартирмейстера армии, Конгресса Профсоюзов, правительственного Комитета по приемам, американского Красного креста и Скотланд-Ярда, но всё напрасно. «Вся подготовительная работа легла на меня», – восклицал он несколько патетически. Но это не значило, что он готов был признать вину хотя бы частично. «Никакой вины английской стороны нет в том, что не удалось разместить русских подобающим образом», – настаивал он.

В течение всех этих перепалок советские вели себя с завидной сдержанностью. Было сказано, что они «раздражены», а в понедельник Evening News процитировала высказывание члена советской делегации, описавшего Веллингтонские Казармы, как «трущобу», но в тот же день Михаил Якушин сообщил репортерам, что динамовцы с пониманием относятся к нехватке помещений для размещения – «похожие трудности мы испытываем в Сталинграде и Киеве». Радио-комментатор Синявский также согласился, что условия для проживания были непростыми, но отметил, что тренеру потребовался целый час, чтобы разбудить утром всю команду. «Последний, до кого дошла очередь, был, конечно, счастлив, но как быть с первым?»

Официальные лица из прибывшей делегации не сомневались в необходимости быстрейшего решения проблемы. В понедельник руководству ФА сообщили, что никакие футбольные вопросы просто не будут обсуждаться до обеспечения команде нормального ночлега. «В первую очередь то, что в первую очередь», – с некоторым пафосом заявил кто-то из посольских. И был тверд в своих намерениях. Во вторник вечером, наконец-то, хэппи-энд – русские заселились в «Империал», где, как было сообщено, они насладились турецкими ваннами, а в среду менеджер тура Константин Андрианов жизнерадостно сообщил, что претензий у них нет никаких, а нестыковки имели место лишь в самом начале турне.

Но если гости больше не имели претензий, то англичане имели претензии к себе. News Chronicle во вторник выступила возмутителем спокойствия, заявив, что «не всё в порядке с британским гостеприимством». Если бы команда английских футбольных звезд приехала в Москву, то «ее разместили бы в лучшей гостинице столицы, устроили обзорную экскурсию по городу и сделали бы всё, чтобы гости чувствовали себя как дома». В четверговом номере Daily Worker Е. Х. Уартон из отдела писем написал, что он чувствует себя «отвратительно». «Если бы это был Гесс, наш враг, ему бы нашли замок. Отдаем ли мы себе отчет, сколь многим мы обязаны русским – людям, которые – я процитирую Черчилля – “вырвали кишки у германской армии”».

В тот же день Боб Крисп в Daily Express признал, что «мы допустили фальш-старт с русскими», и поделился дополнительной и неприятной информацией. Дежурный офицер в Веллингтонских Казармах, примерно за час узнавший о прибытии русских, «позвонил некой персоне-которую-нельзя-называть», – Роуз – хороший кандидат – и спросил, «должен ли он застелить постели». Ему ответили, что в этом нет необходимости.

В примечательной колонке Evening Star был дан более развернутый взгляд на события. Выбранив ФА за «достойный сожаления менеджмент и плохие манеры», газета забросила сеть шире в деле нахождения виновных. Указав на то, что ФА не финансируется налогоплательщиками, а потому ограничена в финансах, автор отметил, что «никакая часть 3.500.000 гранта Британского Совета не была выделена для Операции под названием “Динамо”, ни одно ответственное лицо из этого Совета пальцем не пошевелило в пользу наших русских гостей». Конечно, Британский Совет занимался вопросами культуры,

а не простыми развлечениями простых людей… обычный футбольный клуб ниже их достоинства. И всё же, из тех многих вещей, которая Британия дала миру, спорт – наше наиболее знаменитое и универсальное изобретение. Хотя это английское слово, нет ни одного языка, в котором оно бы не присутствовало. Футбол – чисто английский способ времяпрепровождения, но он проник корнями в сердца и конечности людей всего мира. Суть дела в том, что усилия любителей от пропаганды затуманили подлинную славу Британии в глазах мировых наций, а действия бюрократов сделали частное гостеприимство невозможным. Ими кишат наши отели, они проматывают наши ресурсы, и мешают здоровой коммерции рядовых граждан и их взаимному общению, а именно на этом должен основываться мир во всем мире. Мы должны извиниться перед нашими русскими гостями. Они не должны сомневаться, что любой дом в Британии почтет за честь оказать им свое гостеприимство.

Если проблема размещения русской команды сумела поставить миропорядок в положение неопределенности, то немалое число людей могло задаться вопросом, к каким глобальным катастрофам может футбол привести.

Пока эти воинственные слова летали над головами участников, представители московского «Динамо» и ФА занялись не-такой-уж-простой задачей организации футбольной части турне. Советские хотели посмотреть на своих первых противников в действии, прежде чем самим сыграть с ними, поэтому открывающий турне матч против «Челси» не мог состояться до следующего вторника, 13 ноября. А тем временем, подобно дипломатическим делегациям, намеревающимся провести серию политических дискуссий, официальные представители обеих сторон («Динамо» и ФА) проводили каждый день совещания касательно того, где, когда и как проводить футбольные матчи.

Представители «Динамо» заранее подготовили и представили, как и президент Вильсон до них, список условий из 14 пунктов. Согласно ФА, им его передали для принятия, а не для обсуждения. Пункты были такие:

1. Так как прилетел клуб, играть он должен с клубами.

2. Они не хотят играть чаще, чем раз в неделю.

3. Они хотят играть в день, являющийся игровым днем в Англии.

4. Они хотят, чтобы одним из противников был «Арсенал».

5. Они не будут нашивать номера на футболки своих игроков.

6. Они хотят, чтобы рефери, который прилетел с ними, отсудил хотя бы одну встречу.

7. Должны разрешаться замены.

8. Им нужна гарантия, что команды противников набирались из списка игроков, который должен быть представлен за несколько дней до матча.

9. Они согласны на финансовые условия, предлагаемые ФА.

10. Перед матчем должна быть предоставлена возможность провести тренировку на поле, на котором этот матч должен состояться.

11. Они хотят посмотреть на предполагаемых соперников в матче регулярного чемпионата.

12. Питаться они будут исключительно в своем посольстве.

13. Им нужно 600 билетов для лондонской колонии русских.

14. Они намерены, прежде всего, дать хорошее футбольное представление, и поэтому программа развлечений должна быть сведена к минимуму.

Брайан Глэнвилл описал впоследствии этот список, как «немыслимый», но по прошествии полувека складывается впечатление, что более всего британскую сторону раздражило то, что эти русские вообще позволили себе какой-то список представить. При более тщательном изучении требований становится непонятной острота штыков, с которой его встретили.

Первые четыре пункта касались подбора соперников и определения игровых дней, и вскоре после того, как обе делегации принялись за дело, стало понятно, что гости находятся в плену некоторых заблуждений. Во-первых, они полагали, что могут обратиться с предложением к любому клубу, а тот в ответ отменит при желании свой матч регулярного чемпионата, чтобы встретиться с гостями. Эта ошибка повлекла за собой другую, а именно, что ФА и Футбольная Лига могут свободно переносить матчи субботнего тура в их (гостей) пользу. Футбольные заправилы не были расположены менять свои графики вот так просто; они настаивали на том, чтобы «Динамо» играло большинство своих матчей в середине недели.

Руководство «Динамо» было от этого не в восторге. В какие дни играются большие матчи, на которых не бывает свободных мест, спросили они Роуза. По субботам, тот неохотно признал. Так почему им нельзя играть по субботам, спросили официальные лица «Динамо». Потому что такой матч будет отвлекать публику от других матчей, был ответ ФА. Но если бы английская команда приехала в Москву, все другие матчи были бы отменены, сказали русские.

Быть может, они были наивными, но представители ФА – абсолютно несговорчивыми. «Роузу нелегко было даже мне объяснить, почему русские не могут играть против топ-команд в субботу, – размышлял в Express Боб Крисп. – Стоит ли удивляться тому, что русские никак не могли взять в толк его аргументы? Этот сезон Лиги не имеет слишком большой значимости и расписание матчей – не священная корова, и не настолько важно́ по сравнению с возможностью рассеять всякое недопонимание или обиды, которые русские могли затаить».

Поэтому пункт 3 ушел в небытие в первый день переговоров, а пункт 2 продержался немногим дольше. Русским предложили одну субботу против команды третьего дивизиона «Кардифф Сити», у которой на 17-е число был запланирован лишь товарищеский матч против «Честера», но встречу придется поставить между двумя другими, которые должны состояться в середине недели. Пункт 1 также находился под угрозой, поскольку постоянно слышались призывы о проведении матча между «Динамо» и «ФА XI», а вот по пункту 4 согласия достигли сразу. «Арсенал» выразил ясную готовность принять русских на своей временной домашней арене «Уайт Харт Лэйн», хотя многие звезды команды всё еще находились за пределами страны.

Оглядываясь назад, легко критиковать подбор противников для «Динамо» – и в самом деле, этот подбор подвергался жесткой критике на всем протяжении турне – но три первых матча практически выбрали «себя сами» – «Челси», поскольку клуб, по сути, инициировал турне, «Кардифф» по причине доступности команды в субботу, с «Арсеналом» хотели играть гости. Тот факт, что ни один из этих трех клубов на тот момент не мог предложить лучших образцов английского футбола, был несчастливым обстоятельством, но вряд ли – «злым умыслом» ФА или русских. Во всяком случае, на этом этапе еще оставались возможности выбирать. Похоже, никто не знал, как долго продлится турне – и гости в первую очередь, а всего поступило 34 заявки от английских клубов за право сыграть против «Динамо».

К среде первые три матча были определены: с «Челси» во вторник 13 ноября, с «Кардиффом» в субботу 17-го и с «Арсеналом» в среду 21 ноября. После третьей игры предполагалось вновь собраться, чтобы рассмотреть другие предложения, в частности, от «Портсмута», «Глазго Рейнджерс», «Бирмингем Сити», «Борнмута», «Ноттингем Форрест» и «Шеффилд Уэнзди». По мнению ФА выбор нужно будет делать исходя из качества футбола, показанного гостями: если они выступят неудачно, как многие ожидали, то будет жестоко подвергать их дальнейшему унижению, выставляя против них сильные команды. По всей видимости, представителей «Динамо» обуревали схожие соображения, хотя, скорее всего, уверенность в силе своей команды подтачивалась атавистической боязнью британского превосходства.

Пункты 5–7 списка, во всяком случае, на первый взгляд, казались более спорными, чем первые четыре. Но и здесь исходное нежелание английской стороны с ними согласиться имело причиной более британское «чванство» – а островная изолированность служит для него благодатной почвой – чем разумные основания. Нежелание русских нашивать номера на футболки вело только к неудобству для зрителей, которые не могли в этом случае легко узнавать игроков, но вряд ли за это стоило сильно упрекать гостей. Daily Mail заявила, что «Динамо» вначале согласилось иметь номера, но затем изменило свое мнение из опасений, что пришив их, они испортят свои новые футболки. Заявление выглядело несуразным, но у турне быстро возникала репутация события, в котором правдой оказывались самые удивительные вещи. Альтернативная теория заключалась в том, что «Динамо», как представитель агрессивно-коллективистской культуры, не хотело никого выделять. Как бы там ни было, хозяевам жаловаться не стоило – обязательным наличие номеров на футболках в Англии стало лишь летом 1939 года.

Относительно замен договорились, что в матче допускается максимум три замены и только в случае получения игроком травмы. Британские функционеры, похоже, думали, что здесь они идут навстречу динамовцам, но, как указал М. В. Маннинг в Daily Sketch, замены являлись международной практикой, «хотя немногие в Великобритании об этом знали». Четыре футбольные нации, входящие в Объединенное Королевство – как и «Советы», но по другим причинам – продолжали игнорировать существование ФИФА. Потребуются еще 20 лет и несколько скомканных финалов Кубка, прежде чем ФА официально санкционирует одну замену на команду во внутренних соревнованиях.

Но когда дело дошло до пункта 6, Маннинг проявил меньше понимания. «У меня нет сомнений, что это странное требование, как и остальные, будет принято, – начал он вполне ошибочно, – но не удивлюсь, что когда русские увидят английских судей в работе, то будут рады оставить на усмотрение “Ланкастер Гейт”[6] назначение арбитров на важнейший первый матч, которым предполагается открыть их турне». Как спорить с такой спесью? В конце турне эта точка зрения всё еще находила отклик в сердцах тех, кто полагал, что честь Британии несправедливо пострадала. Джеральд Уолтер в News Chronicle признавая через силу, что превосходство Англии в мировом спорте осталось в прошлом, отказался соглашаться с теми, «кто не признает превосходства нашего честного спортивного духа в самом высоком значении этого слова… самая мысль, что английский арбитр может намеренно засудить команду из другой страны, попросту нелепа… Когда наши команды едут за границу, они без возражений принимают арбитраж и любые решения официальных лиц принимающей страны… и русским следовало поступать так же».

Принятие ФА этого пункта и итоговое решение отдать судейство матча против «Арсенала» Николаю Латышеву будет не только важным само по себе, но и окажется поучительным по его итогам, так как приведет к выявлению различий в интерпретации правил, существующих у двух разных футбольных культур. Тех различий, которые в первых двух матчах молчаливо не замечались представителями обеих сторон. Они, правда, обсуждались ранее в «Ланкастер Гейт», но без каких-либо осязаемых результатов, и сам обмен мнениями напоминал спарринг-бой двух слепых боксеров.

В Кройдоне динамовцы заявили, что готовы играть по британским правилам, поэтому книжки ФА с правилами были переведены на русский язык, чтобы игроки и официальные лица могли понять, в чем же разница. Но уловить ее оказалось трудно – от культуры к культуре меняются только трактовки, но не сами правила. Русские знали, что британские голкиперы чувствовали себя гораздо менее защищенными, чем их стражи ворот – в 1945 году в Британии всё еще разрешалось атаковать вратарей и выбивать у них мяч из рук. Кроме того, силовую борьбу плечо в плечо в Великобритании позволялось вести с гораздо большей свободой, чем в какой-либо другой стране. Хозяева, привыкшие считать свое видение правил футбола правильным «по определению» – кто, в конце концов, выдумал эту игру? – рассматривали неспортивное поведение (блокировка, захват за футболки) нарушением более нетерпимым, чем прямолинейную брутальность. Здесь было много простора для последующих конфликтов, но теоретически конкретику предугадать было невозможно, и она оставлялась на усмотрение арбитров, которых еще предстояло определить.

Пункт 8 из русского списка – чтобы составы команд набирались из списка игроков, который должен быть представлен заранее – в итоге более прочих испортит крови соперникам, но на этапе обсуждения ФА его приняла. Пункт 9 просто означал, что денежные сборы от матча распределяются по обычному принципу кубковых стыков: после вычета арендной платы за стадион и налога на зрелища оставшаяся сумма делится поровну между командами. Динамовская доля поступает на счет ФА, из которой оплачиваются расходы на турне, остаток возвращается гостям, которые его отдают на благотворительность по собственному усмотрению. Выбор гостями Сталинградского Фонда оказался не только сам по себе очень точным по смыслу, но и лишний раз напомнил британской общественности о советском вкладе в победу над Германией.

Последние пять пунктов не казались спорными, но, как выяснилось, лишь в теории. Проблемы появились, когда дело дошло до применения на практике соглашений, принятых в условиях подавляемого раздражения, которое нависало темным облаком над первыми днями турне. Каждая сторона полагала, что она пошла на слишком большие уступки. Англичанам в принципе не могло нравиться, что какие-то иностранцы указывают им на то, как обращаться с игрой, которую они, англичане, изобрели. Особенно было неприятно, что в остальное время русские держали себя отстраненно-сдержанно. Динамовцы же, которых бросили в казармы и которым сказали, что по субботам они играть не будут, считали, что приняли их далеко не по-королевски, что подпитывало изначальное чувство подозрительности не без примеси паранойи, с которым они прибыли в Англию.

На всех этих совещаниях в режиме «нон-стоп» остро ощущался недостаток взаимного общения, что подчеркивалось неумело спланированным режимом тренировок «Динамо». В понедельник команда появилась на «Стэмфорд Бридж», как и было договорено, и всё, казалось, пошло своим чередом, но на следующее утро гости просто заехали на стадион, чтобы забрать свои мячи – об этом подробнее будет сказано ниже – и, как выразился Чарльз Бучан, «уехали в своем автобусе без каких-либо объяснений», пункт назначения – «Уайт-Сити». Руководство «Челси» выразило недоумение, ведь специально русским для душа была нагрета вода в котлах, – так начал создаваться образ непредсказуемых и неблагодарных «туристов». В одной газете появилась заметка, в которой говорилось, что «Челси» просто запретил динамовцам тренироваться на поле «Стэмфорд Бридж» в их грубых бутсах, но хотя никто тогда не писал об этом, всё же трудно представить, что русские могли «реквизировать» – и даже прослышать о нем – «Уайт-Сити» без помощи представителей ФА или «Челси». В ретроспективе это выглядит, как классический случай некомпетентности ФА, но у читателей газет стало складываться впечатление о невоспитанности русских, усилившееся на следующий день, когда стало известно из тех же газет, что русские покинули «Уайт-Сити», отказавшись от полуденного чая, приготовленного специально для них. «Хотя им сообщили об ожидающем их угощении», – писала в обвинительном тоне Manchester Guardian, гости равнодушно отказались от сэндвичей с курицей и шоколадного десерта.

Трудно сказать, кого следует более винить за неудачу во взаимопонимании, но больше всего «перстов указующих» устремлено на переводчицу Александру Елисееву. Сомневаться в знании языка преподавателем английского из московского университета не приходится; вопрос не в том, как она говорила, а в том, говорила ли вообще. Уже через несколько дней к ней намертво приклеилось прозвище «Молчунья», – сомнительный плюс в резюме переводчицы.

Журналисты быстро выяснили, что у нее два сына: Георгий 18-ти лет, ярый динамовский болельщик, и Михаил 15-ти, который только начинал интересоваться футболом. Сама она к игре равнодушна, ей нравится Диккенс, и Лондон, как будто, еще вызывает реминисценции с его новеллами. «В городе нет духа модерна. Эти маленькие коттеджи, которые я видела по дороге с Кройдонского аэродрома – очень милые, но не современные. А вот Москва – другое дело! В ней биение жизни, энергии, духа! Лондон чопорен».

Но кроме этого – ничего. Для прессы остался ее внешний вид, который все, понятно, нашли очаровательным. Уже описав ее, как «изящную миниатюрную женщину в синем платье из сержа и в черной шляпке с двумя лентами», один журналист прервал собственный вопрос относительно диеты «Динамо», чтобы заметить, «какое пикантное у нее личико, и как хороши ее каштановые волосы».

К сожалению, ее пол не позволял ей сопровождать британских журналистов-мужчин в русскую раздевалку, но никто не высказал вслух возникшее подозрение, а не было ли это одной из причин, по которой выбрали именно ее, как средство ограничения доступа журналистов к игрокам «Динамо». Некоторый свет косвенным образом был всё же пролит на эту тайну, когда в понедельник вечером советскому отряду придали второго переводчика от Военного министерства. Родившийся в России британец Алекс Маркович (или Макарофф, в зависимости от того, какую газету читать, – «Если вы слышали одну русскую фамилию, вы слышали их все», казалось, было девизом британского журналистского корпуса в 1945 году) будучи спрошен, получают ли динамовцы удовольствие от игры в футбол, ответил, что не имеет ни малейшего понятия – они с ним не разговаривают.

Страницы таблоидов, как и природа, не терпят пустоты, и нежелание обеспечить их пригодной для использования информацией обязано было ударить бумерангом по визитерам. Отсутствие сведений о том, чем живут игроки «Динамо», об их возлюбленных, увлечениях – даже данные о росте и весе держались в секрете – вынудило журналистов, стремящихся потакать вкусу читателей, вызвать к жизни освященные временем стереотипы о «русскости», представляя гостей неуклюжими, молчаливыми, без чувства юмора и полными тайн там, где не надо.

В отчете Daily Mail о прибытии динамовцев на «Стэмфорд Бридж» утром в понедельник, «молчаливый» Якушин «молча» просигналил «молчащим» фигурам своих игроков направиться на залитое туманом поле. Они уже столкнулись с менеджером «Челси» Бирреллом и клубным тренером Столли: «встреча прошла молча». После тренировки ничто не смогло «развязать им языки». Игроки «маршем» отправились в раздевалку, оставив «высокого, худого и напряженного» Якушина с Александрой-Молчуньей. Она «сверкнула» в его сторону понимающим взглядом, «слегка нахмурилась», подняла мяч и «требовательно» спросила у тренера «Челси»: «Сколько он весит?»

Описание напоминает низкопробный детектив.

«Э… Простите?»

Она нахмурилась сильнее. «Сколько грамм?»

«Ну, обычный вес, знаете ли…»

«Х-м-м», – произнесла она, и, ударив мяч об землю, передала его Якушину. Он тоже постучал им об землю, «надул в сомнении губы и пожал плечами».

Знакомая сцена – вначале крестьянин архетипически подозрителен, затем – традиционно покоряется судьбе.

И дело было не только в весе мячей, но и в их количестве. В британском футболе упор на тренировках делался всё еще на работу ног и общую «физику», но «Динамо» прибыло с революционной идеей опоры на работу с мячом. Один мяч на человека, эта концепция оказалась сверхрадикальной для официальных лиц ФА. Согласно Daily Mirror, «Высокий, непроницаемо серьезный, одетый в светло-голубой костюм “сирена”[7], Якушин стоял со сложенными на груди руками, когда ему объясняли, что мячи не так просто обеспечить в требуемом количестве». У него их уже пять, говорили официальные лица, и этого достаточно для любой команды. Ну, хорошо, они постараются найти еще три, – эту новость транслировала Якушину «седеющая, элегантная, молчаливая Александра Елисеева». «Tree miachi», – прошептала она, «три мяча».

На лице Якушина не дрогнул ни один мускул. «Шесть мячей».

«Но это значит по одному новому мячу для каждого игрока», – взмолились организаторы.

«Шесть мячей», – повторил непроницаемый Якушин.

«Мы попробуем, займем завтра три у “Фулхэма”», – вздохнули организаторы.

И снова мы видим, как конкретный разговор, хотя и передаваемый через переводчицу, трансформируется при описании в нечто, похожее на напряженные переговоры между двумя мафиозными кланами. Если бы мячи не были обеспечены, как обещано, читателей Mirror подводили к мысли, что Роузу предстояло проснуться с головой мертвой лошади на подушке[8].

И всё это шло не на пользу динамовскому турне. Не важно, насколько обиженными, подозрительными или угнетенными чувствовали себя члены советской делегации – и они имели все основания быть недовольными тем, как их принимали, – к середине первой недели стало огорчительно очевидно, что текущий modus operandi не только не завоевывал им друзей, но и не влиял на настроение публики в желательном для них направлении. Все свидетельства показывали, что оставался огромный резервуар доброжелательности, который только надо было открыть, но само по себе это произойти не могло. Если динамовское турне хотело достичь большей части из поставленных целей, то гостям следовало развернуть «пиар»-кампанию в нужном направлении, причем безотлагательно.

4

«…так медлительны, что можно слышать, как они думают»

В 1923 году молодой Советский Союз послал представительскую команду Российской Федерации в турне по Швеции. У турне имелись чисто футбольные причины, главным образом, желание советских тренеров и игроков протестировать свои достижения в матчах против иностранных команд, но основной мотив имел политическую подкладку. Страна с трудом отходила от разрухи гражданской войны, недавно была введена Новая экономическая политика, и правительство хотело возобновить экономические связи с внешним миром.

Швеция казалась правильным выбором. В самом Стокгольме уже открылись дебаты относительно возможного возобновления торговли с Красной Россией, и многие надеялись, что добрая воля, порожденная успешным футбольным турне, качнет чашу весов в пользу Советов.

В то же самое время Советское правительство отнюдь не отказалось от своего намерения революционизировать мир, и в этой связи надеялось, что турне может не только увеличить престиж первого государства рабочих, но и способствовать развитию так называемого рабочего спорта – спортивных мероприятий, организуемых самими рабочими и для рабочих независимо от местных правящих классов. Могло показаться, что намерение «воспламенить» местный пролетариат должно было отвратить от советских именно тех людей, от которых они ждали помощи в деле положительного решения проблемы торговли, но к счастью для них дело обстояло не так просто. Шведская буржуазия, конечно, была раздражена попыткой внешнего вмешательства, но в короткой перспективе ее могли переубедить потенциальные выгоды от воскрешения торговых связей с Советским Союзом. Пока советские покрывали толстым слоем меда свои революционные таблетки, они могли рассчитывать на теплый прием.

Турне обернулось огромным успехом. Простое пребывание в Швеции «этих приятных, привлекательных молодых людей», как назвала их одна шведская газета, помогало снять «демонский» ярлык с революционной страны, из которой они приехали. «Они могли быть и из Копенгагена», – заявила вежливая газета.

Русские «держали фасон», побеждали и проявляли себя настоящими спортсменами, что произвело выгодное впечатление на шведскую буржуазию, равно как и на пролетариат, который демонстрировал свою солидарность, распевая на матчах «Интернационал», – последнее, хотя иногда и вызывало негодование со стороны «правой» прессы, сглаживалось совершенной «обыкновенностью» визитеров. Турне было слегка подпорчено в последние дни отчаянным желанием шведов одержать победу, и, в итоге, публичными пререканиями при определении состава команды. Эти мотивы – наряду с явной страстью советских игроков к покупкам в местных магазинах в свои свободные часы – будут звучать и в Британии 22 года спустя.

В своей книге на эту тему Дж. Риордан и В. Пеппард называют шведское турне первым серьезным шагом Советов в «спортивной дипломатии». Она, как и война в знаменитом определении Клаузевица, является продолжением политики, но другими средствами. Вступление на эту стезю не делает из спортсменов кого-то другого и не подразумевает, что конкретная спортивная дисциплина теряет свою «спортивную» составляющую или перестает приносить радость зрителям, но просто значит, что включаются в работу и другие, скрытые процессы. Спортивная дипломатия не столько вмешивается в состязательную сторону противоборства, сколько старается манипулировать контекстом и следствиями соревнований. Дело это обычно непростое, и является более искусством, чем наукой по той простой причине, что большинство из многих переменных в уравнениях – люди.

В Швеции 1923 года было много посланий, много посланников и много слушателей, и то же самое происходило во время турне «Динамо». Это «упражнение» спортивной дипломатии имело направленность на советский и британский народы, и на весь мир, – в той степени, в какой он наблюдал за событием. Среди тех, кто имел свою роль в игре и зарывании топоров – некоторые в большей мере осознанно, другие в меньшей – были менеджеры, тренеры, журналисты, политики, зрители и игроки – последние в различных ипостасях на поле и вне его. Посланий по определению должно быть много и зачастую противоречивых.

Одним из наиболее важных вопросов осени 1945 года формулировался так: продолжать или нет возникшую в военные годы дружбу между Британией и Советским Союзом. В этом контексте сам факт турне был многозначителен, и частые заявления русских, что они приехали учиться, означали символическое протягивание руки дружбы. Подчеркивание тысячами способов, что они простые парни, подкрепляло послание, в то время как выпячивание различий – что гости позволяли себе, и как поступала британская пресса в первые дни турне – явно его ослабляло.

Всё это могло происходить даже без завязывания шнурков хотя бы на одной бутсе. Сами матчи давали шанс победить или проиграть, красиво или не очень, стильно или нет, и здесь у «Динамо» появилась возможность говорить не только за себя или советский спорт, но и за всю страну. Если команда не ударит в грязь лицом, если здорово проявит себя в борьбе против британских команд, тогда послание станет ясным: мы так же хороши, как и вы, мы справились, подразумевая – как на поле, так и за его пределами. Не считаться слабым было очень важно, особенно после войны, и, по меньшей мере, от «Динамо» ожидали, что команда покажет напор, отражающий энергию возрождения Советского Союза, не трусящего перед угрозой атомной бомбы, созданной на Западе.

Если турне окажется победным, то… выше только небо. И в этом случае послание будет таким: мы лучше, чем вы, и вам следует задуматься над тем, как у вас построено общество. Возможно мы, Советский Союз, представляем будущее не только в футболе.

Такой триумфальный итог грезился в мечтах. Советским организаторам турне приходилось нервничать больше, чем кому-либо еще – спортивную дипломатию не просто осуществлять. События за пределами поля становилось всё труднее контролировать, и это возлагало на футбол еще большее бремя ответственности. Динамовцы могли показать себя чистыми в помыслах, эффективными и великолепными победителями – лучшая реклама для советского социализма. Или они могли проиграть матчи и свой характер, и надолго оставить впечатление о Советском Союзе, как о стране безнадежных лузеров.

Первым британцем, оценившим мастерство динамовских футболистов, стал менеджер их первых противников Билли Биррелл. Он был впечатлен. «Они быстро перемещаются, с мячом и без мяча, и способны бить сильно и точно, в отличие от континентальных команд». Он выразил желание иметь у себя в «Челси» двадцать пять человек, которые были бы столь же «прекрасно подготовлены», и заявил, что «Тигр» Хомич по праву заслужил свое прозвище: «Он всегда в движении, очень ловок, и забить ему будет очень трудно». Единственный недостаток он усмотрел в неумении по-настоящему хорошо играть головой.

Столичным журналистам не дали понаблюдать за тренировкой динамовцев на «Стэмфорд Бридж», но они смогли увидеть их на «Уайт-Сити» в следующие дни. Мнения о гостях, высказанные на страницах ежедневных газет, а затем и воскресных приложений, странным образом отличались друг от друга, словно журналисты наблюдали за тренировками разных команд. Некоторые эксперты с явной неохотой отходили от общей линии: бывшая звезда «Сандерленда» и «Арсенала» Чарльз Бучан высоко оценил короткий пас гостей, но высказал мнение, что им будет трудно на мягком газоне; его неназванный коллега просто заявил, что русские «фантазируют на поле», что в 1945 году было равносильно обвинению в неестественных сексуальных предпочтениях.

Понаблюдав за одной тренировочной игрой, репортер из Daily Mail сообщил, что стиль «Динамо» и схема, по которой команда играет – «предпочитают или нет они короткий пас» – остается загадкой, но Дж. Орандж из Evening News пошел еще дальше. Когда противник овладевал мячом, русские крайние хавы и инсайды оттягивались в защиту, а когда «Динамо» получало мяч, все они устремлялись вперед, чтобы принять участие в атаке. Согласно Оранджу русские использовали ту же тактику, что национальная команда Австрии применила с таким успехом на «Стэмфорд Бридж» в декабре 1932 года. Гости тогда проиграли 3:4, но проницательные наблюдатели сошлись во мнении – впервые относительно иностранной сборной команды на английском поле, – что австрийцы заслуживали победы.

Эта ощутимая предостерегающая нотка не нашла отражения на страницах Evening Standard, где футбольный обозреватель предсказывал скорое унижение для динамовцев. Они «думают, но медленно», и плохи в силовом отборе. Хотя ему понравились Семичастный и Бобров – первое упоминание последнего – он полагал, что гостей «просто вынесут с поля».

Daily Worker потребовалась дополнительная пара дней, чтобы определиться с мнением, и суждение получилось более сбалансированным. Их репортер также полагал, что динамовские игроки неохотно идут в силовой отбор, плохо играют головой и, довольно удивительно, у них хромает техника обработки мяча. Защита предпочитала играть позиционно, плассируясь и выжидая ошибок со стороны противника, чтобы лишь тогда побороться за мяч – либо с помощью силовой борьбы, либо отбора в прямой атаке, а слабый вынос мяча Хомичем не даст защитникам возможности перевести дух. Но после сказанного журналист добавил, что наибольшее впечатление на него произвело нападение «Динамо». «Стоит нападающим только получить мяч, и они тут же разгоняют стремительную атаку, раскручивая красивые комбинации, какие редко удается видеть. Не заблуждайтесь на их счет – они умеют играть в футбол, а их стиль игры наводит на мысль: “Эти парни, наверное, много играют в шахматы”. Их игра научна, и это – футбол. Выбор позиции, распасовка и великолепные удары – их основные козыри».

В воскресенье, за два дня до первой игры, только Раймонд Гленденнинг, радио-комментатор Би-Би-Си и спортивный обозреватель Sunday Graphic, ждал многого от русских. В People Том Морган предрекал, что «Челси» «докажет футбольное превосходство родины футбола звонкой победой и 90-ми минутами мастер-класса для противников». Он полагал, что «Динамо» «слишком медленно двигается, чтобы противостоять элите» – мнение, разделявшееся многими, в частности, Sunday Express. Понаблюдав за тренировкой гостей на «Уайт-Сити», обозреватель газеты Пол Ирвин нашел их «заурядной командой». Они «умеют пасовать, но почти вся их работа выполняется без движения. И они так медлительны, что можно слышать, как они думают». «Челси» порвет защиту, которая не имеет понятия ни о жестком отборе, ни о силовой борьбе, а Томми Лаутон накидает полную шляпу голов. Ирвин вовсе «не хотел посмеяться над русскими – совсем наоборот». Напротив, он, очевидно, жалел их, внушая зрителям на «Стэмфорд Бридж» не ждать слишком многого от этих вынырнувших из непонятных глубин иностранцев, «фабричных рабочих, тренирующихся по вечерам и играющих матчи в свои выходные дни».

Точно так же ошибочно, но с бо́льшим весельем Стэнли Уолтон в Sunday Dispatch заметил, что «каждый ребенок в России пинает мяч долгими летними вечерами и поднимается шаг за шагом к уровню заводских команд и приятным видам московских шпилей… Большинство игроков коренасты, широки в плечах, немного косолапы – что в дни моей молодости в Шотландии считалось признаком поставленного удара».

Возвращаемся в реальность… Один автор, которому вскоре предстояло «на собственной шкуре» узнать, насколько сильны русские – центральный полузащитник «Челси» и колумнист Reynolds News Джон Харрис – отлично знал, как трудно судить о подлинной силе команды на основании увиденных тренировок. Они не впечатлили большинство из его соратников по журналистскому цеху, но дали его менеджеру Билли Бирреллу пищу для размышлений.

Русским не понадобилось много времени, чтобы привыкнуть к рутине. Каждое утро их забирали из отеля в Блумсбери и отвозили в блестящем красно-коричневом автобусе в советское посольство в кенсингтонский «Пэлас Гейт» на завтрак. Небольшая группа официальных лиц затем отправлялась в короткое путешествие на север в «Ланкастер Гейт» на очередной раунд кажущихся бесконечными переговоров, касающихся деталей надвигающейся игровой программы. Тренировки футболистов ограничивались дневным временем, оставляя утро и вечер свободными для гостей, но в первые несколько дней они почти ни в чем «не были замечены».

Во вторник они, по слухам, тщетно искали Британский Музей, бесконечно кружа по центральному Лондону в своем автобусе, с приклеенными к окнам лицами – как в тюрьме. Утро среды прошло почти так же, но вечером они присоединились к сотням других в качестве гостей посла Гусева и его жены на приеме в честь 28-й годовщины революции. На приеме присутствовали британский премьер-министр и половина его кабинета, а также члены дипломатического корпуса и отобранные знаменитости из мира искусства и науки. Динамовцы, должно быть, ощущали себя плавающими в огромном бассейне с золотыми рыбками. Они находились в Англии уже четыре дня, и отсутствие реального контакта со страной, которая их приняла, должно было их разочаровывать не менее, чем британскую прессу. Статус чужестранцев в незнакомой стране стал бы определенным шагом вперед от положения футболистов, замкнутых в непроницаемом коконе.

К счастью для них, обстоятельства начали меняться. В среду ответственные лица из группы, сопровождавшей команду, с санкции – или без нее – Москвы решили, видимо, изменить свою политику. Похоже они поняли, что держать команду отрезанной языковым барьером от внешнего мира не на пользу делу, и решили выказать прессе больше дружелюбности.

Возможно, также, что прием делегации английской стороной оказался, против ожиданий, более радушным, и изменение настроя этот факт отразило. В один из первых дней турне радио-комментатор Вадим Синявский и кто-то из кинооператоров, поняв, что заблудились, опустились в ближайшую станцию метро, чтобы найти обратную дорогу. По словам Синявского, их спас крепыш-англичанин, который, увидев динамовские значки у них на лацканах, подошел к ним, пожал руки и произнес несколько слов по-английски, из которых они угадали два – «русский футбол». Они произнесли в ответ «Советское посольство», и это сработало. «Джентльмен подвел нас к поезду, оставался с нами во всё время движения, а затем сопроводил до двери посольства. Эту доброту мы запомним».

Конечно, Синявский мог и выдумать всю эту историю – она была опубликована через две недели в Soviet Weekly – для подтверждения того, как много друзей у Советского Союза, даже на земле неприятеля. Не исключено, впрочем, что крепыш-самаритянин действительно дал этим советским детям в лесу искомое доказательство, что капиталистическая Англия не вся состоит из темноты и мракобесия.

А вот поездка в Джиллингем в среду днем, несомненно, состоялась. Русских пригласил капитан Р. Э. Ист – футбольный секретарь Королевских инженеров, чтобы понаблюдать за игрой между командами областной командой и всеанглийской сборной инженеров, а ФА им также предоставила автомобиль, предположительно с шофером. Согласно Daily Sketch в поездку отправились шестеро из русской делегации, но Mail прибавила Александру-Молчунью, которая отказалась от темных тонов одежды в пользу светло-коричневых – так что машина была полна под завязку. Какие задачи решал водитель по прибытии к месту назначения, остается загадкой, но помощь русским в нахождении хозяев явно не относилась к их числу. На трибуне для гостей зарезервировали места, но тайм уже заканчивался, а они всё не появлялись. Пришлось прочесать террасы (трибуны со стоячими местами), и лишь тогда их группу нашли в дальнем углу стадиона. Официальные лица хотели проводить гостей на их места, но Елисеева «взглядом заставила их умолкнуть», а затем произнесла: «Пожалуйста, не беспокойтесь. Значение имеет только игра».

Когда тайм закончился, гости позволили проводить себя на трибуну, и в первые сумбурные минуты второго тайма тренер Якушин и капитан Семичастный «сидели, словно каменные изваяния – только острые глаза двигались». Но затем – диво дивное – кто-то из футболистов на поле киксанул, толпа в 4.000 зрителей взорвалась глумливыми криками, и динамовцы засмеялись – «впервые публично в чужой стране», – так со значением написала Daily Mail. Игра далее шла своим чередом, и русские всё более проникались ее духом, «примешивая громкие восклицания на русском языке к выплеску английских эмоций».

Они раскрепостились, стали расхаживать по террасе и трибуне, смешиваясь с обычными бриттами, и значимость турне уже не отсвечивала на их лицах. Они ответили на несколько вопросов журналистов, сообщили, что «силовой отбор в матче был довольно жестким, иногда слишком», и никто не задавал им вопросов ни о Троцком, ни о сгинувших польских офицерах.

На следующее утро Константин Андрианов заявил о надуманности проблемы отчужденности и скрытности динамовских игроков. «Не думаю, что здесь вообще можно говорить о скрытности, – заявил он. – Мы смотрим на дело иначе. Иногда задаваемые вопросы очень странные. Причина недопонимания, несомненно, заключается в трудности их интерпретации при устном переводе».

Всё было сведено к трудностям перевода. Но не совсем. Когда один журналист спросил, каким образом лингвистические проблемы помешали игрокам «Динамо» ответить на простые футбольные вопросы, которые были им заданы на русском языке, Андрианову пришлось выкручиваться. «Наши игроки – скромные парни, говоря вашим языком – робкие. Это их первый визит в Англию, и поэтому им сначала надо с кем-нибудь подружиться».

Всё это было, понятно, чепухой, но служило сигналом о начале нового этапа – гораздо большей открытости со стороны советских. Открываясь больше и больше, и выказывая бо́льшую доступность, когда дело доходило до прямых вопросов, они надеялись сузить прессе пространство для антисоветского лексикона. Понятно, никто не думал, что британские журналисты не обратят внимания на нарочитость популистского образа, но и недовольных этим не было – после пресс-конференции Андрианова в газетах писали, как он «мягко смеялся» и «выпускал кольца табачного дыма», подобно руководителю (и, в общем-то, неплохому парню) архи-вражеского – для всех агентов 007 – СМЕРШа. Но чем больше «смешивались с толпой» русские игроки, и чем больше показывали британцам, что они – обычные люди, которым нравятся обычные вещи, тем больше уже сформировавшиеся стереотипы размывались.

В четверг вечером большинство игроков посетили собачьи бега на «Уайт-Сити», и в первом забеге поставили на победу Вингс со ставкой 5–1. И они почти выиграли, но после изучения фотофиниша с помощью системы «Волшебный глаз» стюарды объявили, что на «воробьиный клюв» его опередил Юбилейный Дон. Наутро Sketch вышла с броским заголовком «Русские посещают собачьи бега – и проигрывают свои рубли», – что было явным улучшением по сравнению с обвинениями в маниакальной секретности.

Тем же утром Mail отметила, что русские заметно «оттаяли», и процесс этот сделал еще один шаг вечером, когда гости посетили «Театр Кембриджа», где посмотрели мюзикл «Ночь в Венеции», тогда считавшийся лучшим в Лондоне. Их пригласил Джей Померой, родившийся в России продюсер этого шоу, который перед началом представления произнес приветственную речь на русском языке и представил гостей аудитории. В антракте они заглянули за кулисы и сфотографировались со звездами шоу, да и вообще вели себя как люди, которые хотели понравиться – ставили автографы на газетах и программках, которые им подносили зрители, «с очарованием и достоинством заслуженных кинозвезд». Они также говорили не переставая, «пытаясь среди своих найти тех, кто мог больше произнести английских слов» – согласно Sketch. Конец молчанию. Динамовцы неожиданно захотели нравиться.

И это им, очевидно, стало удаваться. Большинство из них посетило «Стэмфорд Бридж» на следующий день, чтобы посмотреть, как «Челси» принимает «Бирмингем» в матче Южного дивизиона, и были встречены овацией, когда занимали свои места. Но сдержанность еще оставалась, и футболисты почти не комментировали увиденный футбол, отметив лишь, что бо́льшую часть силовой борьбы на советских футбольных полях судьи посчитали бы неправильной. «Челси» проиграл со счетом 3:2, показав весьма посредственный футбол, но русских должна была впечатлить игра Лаутона, забившего дважды в своем дебютном матче за лондонский клуб. Их кинооператоры снимали матч полностью, чтобы все девяносто минут игры они могли просмотреть в комфорте посольского кинозала.

Для иллюстрации того, насколько хромала подготовка турне в его первые дни, достаточно указать, что русские попросили о встрече с игроками «Челси» по окончании матча, прождали час, после чего им сообщили, что игроки разъехались по домам. «Советский автобус, – с оттенком грусти сообщала Mirror, – разочарованно растворился в тумане».

Ранее на этой неделе один репортер заявил, что динамовские игроки в субботу испытали шок на «Стэмфорд Бридж», но если они покинули стадион в удивлении, то не от футбола высокого качества. Никаких тактических новинок в игре присутствовавшие репортеры не заметили; матч «Челси» с «Бирмингемом» ничем особенным не отличался от остальных матчей этого дня, состоявшихся в лиге. Темп обычный, как и тактические схемы, уровень физической готовности и технической оснащенности. Британский футбол двигался в последние двадцать лет по накатанной колее.

Обе команды играли с тремя беками, фул-беки брали в опеку – каждый «своего» – крайних нападающих противника, центральный хав («стоппер») контролировал центр поля и все они смещались как единое целое в направлении угрозы. Перед ними располагались два крайних хава и два форварда-инсайда, составлявших жесткий квадрат, причем хавы по своим краям шли вперед, помогая развивать по своему краю атаку, а инсайды отступали при атаке противника, чтобы помочь защите. Вингеры, чьей главной задачей было выполнять кроссы в штрафную площадь, располагались широко и гораздо ближе к воротам противника, чем современные края. Центрфорварды, традиционно крепкие физически и умеющие хорошо играть на «втором этаже», продавливали центральных беков и откликались на дальние «вертикальные» передачи и кроссы, исполнявшиеся в их направлении.

Хотя дриблинг всё еще относили к высшему футбольному искусству, общий уровень контролирования мяча не считался бы сегодня высоким даже по меркам нынешнего третьего Дивизиона. Более тяжелый мяч и поля невысокого качества до некоторой степени были тому причиной, но также и невысокий приоритет, который придавался этому компоненту игры на тренировках. И поскольку игрокам требовалось дополнительное время для укрощения мяча, игру в короткий пас было трудно осуществлять. Длинные передачи и кроссы давали игрокам больше шансов включить свои физические возможности при жесткой силовой борьбе и подкатах сзади, при которых вместе с мячом «вырубались» и ноги противника, и несколько кубических футов земли и дерна.

Это была игра, созданная для быстрых и сильных, для игроков типа Лаутона, королей воздуха, полагавшихся на быстроту мысли, физическую мощь и бесстрашие, которые компенсировали некоторую неуклюжесть на земле. Но это была игра, в которой находилось место и игрокам типа Стэнли Мэттьюза, Рэйча Картера и Алекса Джеймса, чье изумительное мастерство при обращении с мячом позволяло создавать голевые шансы для Лаутона. Это не был футбол, где поощрялась тонкость, он не был ни ровным, ни плавно-текущим. Скорее – удар и рывок, тотальное действие, рваное и яростное. В лучшие моменты игра вызывала восхищение у зрителей и доставляла огромное удовольствие участникам.

Их футбол являлся, как в то верило большинство британцев – лучшим в мире.

Но истине это мнение не соответствовало, и, возможно, вот уже лет двадцать. И хотя ни одна британская или шотландская команда не была бита на своей земле в этот период, но в нескольких играх всё решалось «на тоненького», как в упомянутом выше матче против Австрии в декабре 1932 года. Но еще более симптоматичными были несколько сокрушительных поражений в гостях, включая разгром 2:5 от французов, но в те дни плохие новости не перемещались так скоро и в той же полноте, как сегодня. Не придумали еще телевидения, не говоря уже об информационных супер-хайвеях, и как-то получалось, что поражения, которые вы не могли увидеть, не казались столь же реальными, как победы, на которые можно было попасть. Три предвоенных Кубка мира могли дать общественности ключ к пониманию достоинств «домашнего» футбола, но все четыре домашние страны отказались в нем участвовать.

И всё же любому непредвзятому наблюдателю были очевидны признаки относительного упадка британского футбола. Но почему их предпочитали не замечать? Простое отрицание является очевидным ответом – как иначе объяснить замечание английского игрока в туннеле стадиона «Уэмбли» в 1953 году, указавшего на «толстяка-коротышку» и заключившего, что «с ним у нас проблем не возникнет»? В ретроспективе понятно, что еще более красноречива не недооценка Пушкаша, а тот факт, что игрок английской сборной либо не знал о недавних ошеломительных достижениях венгров, либо не считал их относящимися к делу. В любом случае, он демонстрировал поразительную «островную» ограниченность мышления.

Известно клише, что отцы не способны принять поражение от своих сыновей, и британцы равным образом не могли осознать, что недавние ученики – те, коим они так великодушно подарили футбол – стали сейчас, по меньшей мере, их ровней. Ситуация утяжелялась еще и тем фактом, что упадок футбольной доблести Британии отражал упадок Британии, как нации в целом. Претензия страны на членство в так называемой «Большой тройке», так же как и претензия на футбольное превосходство, основывалось почти единственно на былой славе. На какое-то время иллюзорно-высокий статус нации еще можно было поддерживать: Британия оставалась сильной военной державой, и, как США, так и Советы – каждая страна по своим причинам – временно не хотели прокалывать пузырь. Империя сохранялась, покрывая розовым цветом четверть земного шара, хотя как преференциальный таможенный тариф, ее оплачивавший, так и желание сохранять глобальное присутствие, готовы были исчезнуть, первый – под нарастающим давлением со стороны США, а второй – ввиду усиливающегося в мировом масштабе сопротивления неприкрытому колониализму, которое станет доминирующим в следующие двадцать лет.

Но на несколько месяцев 1945 года иллюзии могли сохраниться. Англичане наслаждались своим звездным часом, они победили в войне и даже определяли судьбы послевоенного мира, как равные партнеры с США и Советским Союзом. Английская футбольная команда еще не была обыграна иностранными визитерами, так что британский футбол оставался лучшим. Сила подобных иллюзий лучшим образом иллюстрировалась фактом, что они разделялись и другими, даже – возможно, особенно – теми, кто приезжал с желанием их оспорить. Венгры позднее признавались, что в 1953 у них дрожали коленки перед игрой на «Уэмбли», и в канун игры с «Челси» динамовские игроки сели в свой красно-коричневый автобус в поисках «Хайбери» – родины величия, которое когда-то являл собой «Арсенал». Русские тоже жили славным прошлым английского футбола.

Для защиты золотого наследия можно было выбрать команду и посильнее «Челси», но местоположение его домашней арены – «Стэмфорд Бридж», и влиятельная поддержка сказали свое слово – не в первый и не в последний раз – в споре за прибыток как финансовый, так и в виде престижа, претендовать на которые по своей тогдашней силе клуб вряд ли имел моральное право. В момент прилета «Динамо» в Англию команда занимала респектабельную 11-ю строчку в таблице Южного Дивизиона при 22-х участниках (см. Приложения, с. 255), но если учесть относительную силу двух региональных Первых дивизионов, то она соответствовала месту в первой шестерке воображаемого 2-го Дивизиона.

В истории клуба успехов было не слишком много. Основанная в 1905 году и вошедшая в лигу еще через два месяца, команда, словно на лифте, перемещалась между первым и вторым Дивизионами вплоть до начала Первой мировой войны. Закончив сезон весной 1915 года на 19-м месте, «Челси» должен был стартовать осенью 1919, когда футбол возобновился, во втором Дивизионе, но его спасло расширение Первого – добавлялись два места. Возвращение, впрочем, оказалось недолгим и в 1924 году началось шестилетнее прозябание команды в низшей лиге. Вернувшись в Первый Дивизион в 1930 году, клуб сохранял этот статус в течение десяти лет, только дважды занимая места в верхней половине таблицы. И это несмотря на присутствие в ее рядах в начале этих десяти лет «волшебников Уэмбли» – членов сборной Шотландии, разгромившей англичан на Уэмбли в 1928 году. Хьюги Галлахер, Алек Джексон и Томми Лоу появились на «Стэмфорд Бридж» за общую сумму, равную 25.000 фунтов – целое состояние по стандартам того времени, но эта тройка кроме помощи в достижении командой полуфинала Кубка ФА лишь добавила свою лепту к репутации «Челси», как крайне нестабильной команды.

Билли Биррелл, став ее менеджером весной 1939 года, получил очень возрастной состав, и только Вудли, Спенс, Бучанан, Аргу, Фосс и Теннант оставались в команде в 1945 году. Последние двое обычно занимали позиции левого хава и правого бека, и оба играли в матче против «Бирмингема», который видели динамовцы, но Фоссу из-за жидкости в колене придется пропустить матч против русских. Также ни Спенс, ни Аргу не были игроками основы, но Питер Бучанан и Вик Вудли привлекались в сборные своих стран, – первый в качестве вингера однажды защищал цвета сборной Шотландии, второй – превосходный вратарь на излете карьеры, до войны девятнадцать раз выступал за Англию. Бучанан не играл в матче против «Бирмингема», но Долдинг, которому было отдано предпочтение, получил ушиб, который ставил его участие в матче с русскими под сомнение.

Несколько новых игроков на полу-профессиональной основе вошли в основной состав в военные годы – крайний хав Бобби Расселл, форварды Рэг Вилльямс и Джимми Бэйн – но при возобновлении после войны футбольной жизни Биррелл отряхнул пыль с чековой книжки «Челси» и выписал несколько чеков на крупные суммы. Два частых гостя военного времени – инсайд сборной Англии Лен Гоулден и центральный хав Джон Харрис дали себя уговорить и перешли в «Челси» из «Вест Хэма» и «Вулфс» соответственно. Но самым драматичным стал только что осуществленный переход из «Эвертона» основного центрфорварда сборной Томми Лаутона, который обошелся «Челси» в 14.000 фунтов. Его всё устраивало в мерсисайдском клубе, но врачи ему сообщили, что здоровье его жены Розалин требует переезда на Юг. В отличие от 33-летнего Гоулдена, чьи золотые годы давно миновали, 26-летний Лаутон был на пике формы и его присутствие гарантировало суровое испытание динамовской команде.

Наблюдая за игрой с двумя голами, забитыми в ворота «Бирмингема», сначала с трибун «Стэмфорд Бридж», а затем пересматривая ее в уединении посольского просмотрового кинозала, советские понимали это очень хорошо. Нет сомнений, что Якушин с игроками думали о том, какими средствами они могут нейтрализовать эту и другие угрозы, пересматривая отснятую пленку в следующие дни. И когда обе команды выбегали на поле во вторник днем, у динамовцев, вероятно, уже сложилось точное представление о сильных и слабых сторонах соперника.

Игроки «Челси», напротив, почти ничего не знали о тех, кто выстроился перед ними. Британское незнание уровня игры русских было почти тотальным – единственный факт, известный каждому бритту, состоял в том, что «мы» познакомили с игрой «этих». И значит, остальное не так уж важно.

5

Из Блэкберна с любовью

Первым британским спортивным экспортным товаром в царскую Россию было регби. Шотландец по фамилии Хоппер познакомил русских с игрой в начале 1880-х годов, но его успех оказался кратковременным. Царские власти решили, что такая жесткая игра способна лишь подстегнуть достойную сожаления склонность местного населения к бунту и запретили ее в 1888 году.

На следующий год Клемент Чарнок, другой много лет проживший в России резидент из Британии, попробовал более цивилизованный путь – создание ассоциации. Он был старшим сыном Вильяма Чарнока, одного из трех ланкастерских братьев, сыгравших ключевую роль в создании в России в середине 19-го века текстильной промышленности. Теперь уже новое поколение – он сам, три его брата и один кузен – руководили крупными фабричными комплексами в Серпухове, расположенном в 60 милях к югу от Москвы, и Орехово-Зуево, удаленном примерно на такое же расстоянии в восточном направлении. Клемент являлся менеджером мануфактур последнего из Морозовых, и именно на их базе он всерьез занялся реализацией другого семейного призвания Чарноков, как миссионеров футбола.

Вся семья, казалось, была помешана на футболе, но имелись и причины практического свойства, подпитывавшие прозелитское усердие. Чарноки являлись работодателями высоко патерналистского толка, верившие, что они дают своим работникам только самое лучшее, начиная от бесплатных квартир с горячей и холодной водой, музыкальных и художественных классов и до фабричного театра. Они также стремились избавить русских рабочих от их ужасающей привычки проводить выходной день в водочном ступоре. Контр-страсть к футболу должна была дать им повод оставаться трезвыми.

Были и понятные «проблемы роста». По рассказу Роберта Брюса Локкарта, агента МИДа, проведшего много времени в России как до, так и во время большевистского переворота, Клемент Чарнок накачал мяч перед собравшейся толпой рабочих и крестьян, а затем ударом ноги запустил его в небо. «Когда снаряд вернулся и, ударившись о землю, высоко подпрыгнул, рабочие бросились врассыпную». Одно слово, туземцы.

Чарнока, однако, отнюдь не смутило это стремительное – и, вероятно, выдуманное – бегство. Подготовили поле, сделали разметку, поставили штанги. Из Англии привезли футболки, шорты и гетры; всё – в бело-голубых цветах любимой команды Чарноков «Блэкберн Роверс», но бутсы оказались слишком дорогими, так что шипы прикрутили к обуви игроков. Единственной вещью, которой недоставало всему предприятию, оказался местный энтузиазм, и примерно через год героических усилий Клемент Чарнок признал свое поражение. Команда, которая в один прекрасный день станет московским «Динамо», оказалась мертворожденным дитя.

В столице – Санкт-Петербурге – футбольные дела шли веселее. Первый, прописанный в анналах, матч между русскими командами состоялся в 1892 году на Семеновском ипподроме, но поскольку правил твердо никто не знал, эта игра без судьи имела столько же отношения к сражениям деревень «стенка на стенку» в средневековой Англии, сколько и к недавно основанной Футбольной Лиге этой страны. Английские и немецкие землячества, имевшиеся в городе, организовали первый клуб в 1894 году, и прошло еще два года, прежде чем перевод правил с французского на русский позволил провести первый, действительно футбольный матч между местными командами. В 1897 году был основан первый русский футбольный клуб под названием «Спорт».

Тем временем в Москве и области младший брат Клемента Чарнока, Гарри, пытался разогнать дрёму морозовцев. Объявление, помещенное в The Times, приглашало откликнуться британских «инженеров, механиков и клерков, умеющих играть в футбол», и вскоре в городах-спутниках Москвы были организованы несколько клубов. Три или четыре года казалось, что игра обретет популярность, но усиливающаяся оппозиция спорту со стороны религиозных организаций оказалась неодолимым препятствием. В области проживало большое число Староверов – нонконформистское и крайне консервативное религиозное течение, отпочковавшееся от Русской Ортодоксальной Церкви – которые считали все игры греховными, а уж ту, где присутствуют голые колени, тем более. Вновь миссионерские мечты Чарноков пошли прахом.

Санкт-Петербург был более космополитским городом, и на переломе веков в нем появилось много команд, как русских, так и иностранных. Последние в 1901 году организовали свою лигу, и через в год в нее была включена и русская команда «Спорт», хотя для этого пришлось одолеть некоторое сопротивление. И правда, следующие несколько лет были отмечены возрастающим местным недовольством, вызванным вмешательством иностранцев в русские дела, и футбол оказался еще одним полем боя, хотя и побочным. Джим Риордан составил перечень инцидентов, имевших место в 1903 году, начиная с удаления русского игрока Чирцова за грубую атаку на английского игрока по фамилии Шарплес в матче «Спорт» – «Невский», который судил английский рефери В. С. Мартин. Чирцов получил годичную дисквалификацию, хотя, согласно русскому журналу Спорт, он всего лишь «жестко, но по правилам, вел силовую борьбу». Шарплес, бросивший в ответ русского игрока в снег и едва его там не затоптавший, отделался предупреждением. «Порадует ли это сердца русских спортсменов?» – вопрошал саркастически журнал. «Мы так не думаем. Англичане в своем типичном высокомерном стиле и обладая большинством голосов, наказывают ни в чем не повинного русского и оправдывают того, кто явно опасен, – но свой! Русские клубы должны объединиться и организовать собственную лигу».

В Москве до создания некоего подобия Лиги пройдут годы, но, по крайней мере, клуб «Морозовцы», теперь под именем «Клуб Спорта Орехово» (КСО), поднял паруса и исправно функционировал. Гарри Чарнок дошел до самого чиновничьего верха в своих попытках получить официальное разрешение на создание клуба, – он добрался до провинциальной столицы города Владимир и получил приглашение на чай к губернатору. Пока жена Его Превосходительства управлялась с самоваром, Гарри отвечал на зондирующие вопросы губернатора.

– Что такое футбол?

– Игра при 22-х участниках, поделенных на две команды равных составов, стремящихся овладеть надутым мячом из резины и кожи, причем их цель – загнать его между столбов, установленных на двух сторонах игрового поля.

– И что, люди собираются, чтобы посмотреть на игру? – спросил Его Превосходительство. – Какая глупость!

Гарри убедил его, что это не более глупо, чем скачки, и что политическая родословная футбола девственно чиста. Вытащив из кармана немецкий журнал, он показал Губернатору фотографию немецкого крон-принца, принимающего участие в игре на берлинском поле Тремпелхоф. «И Вашему Превосходительству известно, что он – кузен нашего Вседержителя Царя», – добавил Чарнок как-то вскользь.

В этот момент жена Его Превосходительства включилась в беседу, предложив мужу, чей вес тянул килограммов на 120, как-нибудь выйти на футбольное поле. – Почему бы и нет, – согласился он и добавил, что восхищается англичанами, даром, что они колотят своих жен. Чарнок получил разрешение иметь свой футбольный клуб.

Таким образом, будущее «Динамо» закрутилось по воле миньона Царя как раз накануне первого смертельного приступа дышащего на ладан режима – революционного бурления 1905–6 годов. Последнее, как оказалось, стало хорошей новостью для футбольных фанатов, поскольку режим начал поддерживать командные виды спорта в надежде, что они оттянут на себя часть страсти, подпитывающей революционные настроения. Практически это означало, что царистское государство стало более сильно вовлекаться в организацию российского спорта, который, как и индустрия, находился в значительной мере в руках иностранцев. В результате спорт в России даже перед революцией развивался по средиземноморской и латиноамериканской модели, при которой государство спонсировало клубы, культивировавшие одновременно разные виды спорта, а не по англо-американской, основанной на самофинансировании федераций, занятых отдельными дисциплинами. Когда большевики окончательно одолели своих врагов в 1921 году, им оставалось только подобрать брошенные поводья ранее централизованных организаций.

Во времена, последовавшие за событиями 1905–6 годов, русские продолжали настороженно относиться к иностранцам, и определенный рубикон был перейден в 1908 году, когда «Спорт» стал первой русской командой, выигравшей Лигу Санкт-Петербурга. Вновь в матче с участием клуба «Невский» произошло удаление, только на этот раз – англичанина. Он покинул поле под «ужасный гул» недовольства со стороны английской части зрителей и оглушительный свист русских, и мало радости ему принесло понимание того, что удаление – это знак нового времени.

Дальше – больше. В 1908 году начал издаваться иллюстрированный журнал «Русский спорт», и в течение следующих двух лет в Москве и многих провинциальных центрах были основаны Лиги по образу и подобию столичной. Иностранное влияние дольше всего ощущалось в Москве, где «КСО» Чарнока выигрывал Лигу пять сезонов подряд с составом, в котором игроки русские и английские делились в примерной пропорции 50 на 50 %. Брюс Локкарт играл за команду в сезоне 1912 года и сохранил об этом времени теплые воспоминания. «Поле было абсолютно ровным и покрыто травяным газоном отличного качества. Рядом с полем находился великолепный павильон с вынесенными вперед стульями… раздевалка, душевые кабинки, обеденная комната, большой холл для собраний и кинотеатр». 10.000 зрителей на матче были обычным делом.

Сама команда, обычно в 1912 году состоявшая из шести британцев и пяти русских, «всегда выходила на публику в красивой и чистой форме, обеспечиваемой фирмой, и играла на поле, расположенном рядом с мануфактурой». В ней всё еще доминировали братья Чарноки, трое из них – младшие сыновья Уильяма Тед и Билли, а также их кузен Джим – играли на позициях левого хава, центр-форварда и центр-хава соответственно. Джим капитанил, а Билл являлся, вероятно, сильнейшим игроком России – он играл в «Бишоп Окленд» и его страстно хотел заполучить «Манчестер Сити».

Командный стиль игры не был бы чужеродным в чарнокском «Блэкберне»; по словам Локкарта, он основывался на старом «шотландско-ньюкаслском научном стиле контроля мяча, характерном для Ньюкасла и шотландцев», который команды английской Лиги жестко «поскребли – для большей скорости». За три года игры и наблюдения за матчами он насчитал только два случая неспортивного поведения, и оба раза – со стороны иностранцев.

Зрители тоже вели себя прилично, особенно в Орехово-Зуево, где не было ни рева толпы, ни ругани, а голы приветствовались вежливыми аплодисментами. Это много говорило о воспитанности рабочих, патерналистски добавил Брюс Локкарт, «поскольку судейство было далеко от идеального, частично из-за того, что рефери располагались на боковых линиях и редко покидали центр».

Игра прочно вошла в жизнь больших городов и быстро распространялась по просторам империи. В 1912 году пришло время и для создания Всероссийского Футбольного Союза, чья задача состояла в объединении различных футбольных организаций, унификации правил и налаживании связей с организацией, управляющей международным футболом – ФИФА. Осенью состоялся всероссийский чемпионат, в котором приняли участие команды из пяти городов – Санкт-Петербурга, Москвы, Киева, Харькова и Одессы. Причем в каждой команде допускалось участие не более трех англичан.

Были сделаны первые международные контакты, «Спорт» отправился в Швецию в 1907 году, а пражский «Коринтианс» стал первой иностранной командой, посетившей Россию, где сыграл в 1910 году три матча. Специально собранная команда британских профессионалов, назвавшаяся «Уондерерс»[9], прибыла на следующий год и выиграла три матча[10] со счетом 14:0, 7:0 и 10:0. Очевидно, что местным было над чем работать.

Не поддавшись страху, русские в 1912 году послали команду на олимпиаду в Стокгольм; последовало минимальное поражение от финнов, а затем – оглушительный разгром от немцев со счетом 16:0. В конце того же года в Москву приехала венгерская команда и наколотила 21 гол в двух матчах против неофициальной сборной России. В 1913 году дела пошли чуть лучше: шведы забили только четыре гола, а норвежцам пришлось защищать ничью. Повторный визит в Осло и Стокгольм памятным летом 1914 года показал существенное улучшение результатов: сборная Россия в том же составе сумела в трудной борьбе добиться двух ничьих.

Тем же летом команда «Лондонский Университет XI» сыграла четыре матча в России – первый против «Морозовичей», и последний – против сборной Москвы, с общим результатом три победы и одна ничья. Это унижение лучших русских команд кучкой британских любителей стало последним опробованием британцами русского футбола перед войной, революцией и железным занавесом, наброшенным Сталиным на страну. И не стоит удивляться тому, что это воспоминание сохранялось в памяти британцев дольше, чем оно того заслуживало. Примерно тридцать лет прошло, но чему они могли научиться, варясь в собственном соку?

В течение первой недели турне в прессе динамовцы по отдельности почти не упоминались. Основную тяжесть общения с журналистским цехом взял на себя тренер Якушин, иногда на помощь ему приходили капитан команды Михаил Семичастный и вратарь Алексей Хомич; остальные оставались почти такими же неизвестными, как и в день прибытия. Никто не озаботился выяснением вопроса, являются ли приехавшие действительно игроками московского «Динамо», и любой состав команды, которой предстояло выйти против «Челси», принимался в блаженном неведении ФА, противниками и газетами.

В статье Daily Worker от 30 октября (четверг) были перечислены фамилии десяти игроков команды: Хомич, Радикорский, Станкевич, Семичастный, Л. Соловьев, Трофимов, Карцев, Бесков, Дементьев и С. Соловьев. Правого хавбека охарактеризовали, но фамилия была опущена, вероятно, по недосмотру. Скорее всего, подразумевался Блинков.

Два дня спустя и через три после прибытия гостей в Британию Evening News представила практически тот же вариант состава, но со своей транскрипцией; были перечислены одиннадцать фамилий: Фомич, Валиковский, Анкевич, Блинков, Семичатный, Соловьев, Сбловиев, Трофимов, Картцбв, Бобков и Марякин. У кого-то в машбюро тот день явно не задался, даже если учесть традиционную трудность транслитерации с кириллицы. Фамилии Блинков, Соловьев и Трофимов были правильно написаны, Фомич заменил Хомича, Семичатный вместо Семичастного и Марякин вместо Марявкина[11] – довольно близко. Незначительна ошибка и в написании Анкевич вместо Станкевич, и Карцбв вместо Карцев. Что касается Сбловиева, то писавший просто не знал, что делать с двумя Соловьевыми, но Валиковский далеко не Радикорский, являвшийся одним из ветеранов «Динамо». Бобков мог быть как Бобровым, так и Бесковым, оба они присутствовали в команде, но скорее всё же имелся в виду Бесков, который вместе с Семичастным был одной из самых известных звезд динамовской команды.

Полагая, что эта команда, которую Evening News собрала из неупомянутых и неизвестных источников, состояла из Хомича, Радикорского, Станкевича, Блинкова, Семичастного, Л. Соловьева, С. Соловьева, Трофимова, Карцева, Бескова и Малявкина, мы видим, что она отличается от списка Daily Worker XI только одним игроком, а именно, Малявкин вместо Дементьева.

Все 12 игроков, упомянутых в этих двух составах, очевидно должны были играть в каждом матче, если их состояние не будет тому препятствовать. Восемь из них – Хомич, Радикорский, Станкевич, Блинков, Семичастный, Сергей Соловьев, Карцев и Бесков – будут в стартовых составах во всех матчах, остальные четверо выбудут, вероятно, по травмам или болезни. Дементьев, по словам его товарища по команде, сказанным перед началом четвертого матча на «Айброкс», потянул мышцу еще в первой тренировочной игре на «Уайт-Сити». Трофимов получил растяжение связок на одной из тренировок и не сможет доиграть единственный матч, в котором он вышел в стартовом составе. Малявкин был госпитализирован с желтухой в самом начале турне, хотя о его болезни станет известно только после матча с «Челси». Леонид Соловьев получит травму и будет заменен в матче против «Арсенала».

Из двенадцати только статус Николая Дементьева, как действительного игрока «Динамо», впоследствии вызвал сомнения. Джек Роллин в книге «Соккер на войне» написал, что Дементьев был в 1945 году игроком «Спартака», но доверие к этому заявлению подрывается другим: а именно, его ошибочным утверждением, будто Бобров, которому на тот момент было примерно 23 года, играл за ленинградское «Динамо» с 1939 по 1945 год.

Точно известно, что Дементьев играл за московский «Спартак» в 1947 году, и этот факт, в дополнение к пропуску его фамилии в Evening Post, подкрепляет подозрение, что он не являлся игроком «Динамо». С другой стороны, он был, в отличие от доказанных подстав – Боброва и Архангельского – упомянут в разделе Soviet News газеты Daily Worker, и даже отрекомендован в качестве звезды. В субботу перед матчем с «Челси» он даже удостоился отдельной похвалы: этот игрок вскоре станет «заметной фигурой», написал Джордж Синфилд. Он напомнил ему «Алекса Джеймса мастерством и статью» со своими «клочковатыми волосами, нахальным выражением лица и быстрыми ногами». Даже его «трусы до колен были такими же мешковатыми и поношенными, как у знаменитого шотландца на пике его карьеры».

Тот факт, что Дементьев заслужил такое паблисити, особенно если учесть, что ни Бобров, ни Архангельский ни разу не были упомянуты советской стороной до того момента, как эти фамилии неожиданно появились в обновленном составе перед матчем с «Челси», свидетельствует в пользу того, что он всё же являлся в то время основным игроком «Динамо». Если так, тогда двенадцать фамилий, перечисленных в газетах Daily Worker и Evening News, практически точно представляли победившую в чемпионате команду. И тот факт, что каждый из двенадцати, если был здоров, принимал участие в любом из матчей, делает, по крайней мере, очень вероятным, что советские выставляли на игру игроков основы «Динамо», когда и если это только было возможно.

Потеря на самой ранней стадии Трофимова, Дементьева и Малявкина не позволила гостям реализовать эту идею в полной мере и вынудила добавить в состав Всеволода Боброва и Евгения Архангельского, которые, вне всяких сомнений, были «приглашенными» игроками. Инсайд Бобров в окончившемся сезоне проявил себя настоящей звездой, выступая за Центральный Дом Красной Армии (ЦДКА), и, согласно Moscow News, вингер Архангельский стал игроком московского «Динамо» лишь в начале сезона 1947 года. За кого он играл в 1945 году, остается только гадать. Он мог быть игроком ленинградского «Динамо», но одно косвенное свидетельство говорит в пользу того, что на тот момент он играл за «Спартак». Когда в 1942 году были арестованы знаменитые братья Старостины, в числе его товарищей по команде, вызванных на допрос, значился Евгений Архангельский.

Как Бобров, так и Архангельский, были высококлассными футболистами, и их включение в команду на замену высоко котировавшихся Дементьева и Трофимова как будто, – во всяком случае, на первый взгляд – не слишком повлияло на силу команду. Но имеющиеся свидетельства, хотя и фрагментарные, позволяют предполагать, что включение «гостей» для усиления состава не было специально-рассчитанным действием, и их добавление в последнюю минуту составляло план Б, а не план А. Их включение имело целью не столько усиление состава, выходящего на поле, а, скорее, недопущение его ослабления[12].

6

Пассовочка

Для тех, кто пытался при ажиотажном спросе достать билеты на первый матч, те или иные труднопроизносимые русские фамилии никакого значения не имели. В составе «Динамо» не было известных игроков, чей выход (или невыход) на поле мог вызвать какие-либо комментарии, не было ТВ-клипов, показывающих игру русских команд дома или за рубежом. Всё, что знала публика об отдельных игроках, она почерпнула из газет, и полезного в информации было мало. Московское «Динамо», по осознанному замыслу или случайно, оставалось верным принципу коллективизма.

Отсутствие признанных звезд не стало помехой в работе билетных касс. Их окошки на «Стэмфорд Бридж» открылись в 9:30 за день перед игрой, но очереди этим холодным утром начали формироваться еще до семи часов, и многие места в них для мужей держали жены. 800 билетов на 10-пенсовые места ушли за два часа, и это были все пока напечатанные «Челси» билеты. Решили записать 300 имен для следующих билетов, которые должны были поступить позднее, но когда очереди сократились на это число мест, остались еще тысячи фанатов, которым билетов не досталось, и менеджеру «Челси» Бирреллу пришлось дважды объявлять рассерженной публике об этом, прежде чем толпа разошлась.

На следующее утро Daily Mirror описала эти события и заключила, что поведение динамовцев в стиле Гарбо[13] принесет «хорошие дивиденды», но насколько «хорошие» понимали пока только спекулянты, радостно перепродававшие билеты по тройному номиналу в районе Вест-Энда. Воображение британских футбольных фанатов, страстно желавших увидеть нечто необычное после шести рутинных лет, было захвачено экзотическим появлением молчунов в бутсах с таинственного Востока, и они хотели попасть на матч. И некоторые из них, как вскоре выяснится, готовы будут ради этого рисковать своими жизнями.

Уже в 8 утра на «Стэмфорд Бридж» появились будущие зрители; среди них были как британские, так и иностранные служащие, один из них нес большой красный баннер. Ворота должны были открыться примерно в час дня, сама игра начиналась в 2:30, но эти ранние пташки, вероятно, кое-что в жизни понимали, поскольку очень скоро ручеек прибывающих превратился в полноводный поток. Весьма заметными в первой волне были несколько сотен членов лондонской русской общины, группы которых, растянувшись вдоль Фулхэм-роуд, громко и возбужденно обсуждали перспективы матча.

Британцы, читающие в очередях газеты, узнали из них об определении даты демобилизации 55.000 дружинниц «Земледельческой Армии»: те из них, кто уже отслужил четыре года, будут демобилизованы в декабре, остальные в марте. Ничего нового не было слышно из Вашингтона, где премьер-министр Эттли вел переговоры с президентом Трумэном об атомной бомбе в частности, и о послевоенном устройстве мира в общем. Согласно статье в Express, опубликованной накануне, премьер-министр всё еще протестовал против заявки США на атомную монополию, настаивая на передаче ее Совету Безопасности.

Не было новостей и относительно прорыва в скандале с «клиппи» (женщина-кондуктор в автобусе), и обиженные лондонские кондукторши всё еще отказывались терпеть стоячих пассажиров. В поминальное воскресенье несколько горячих потасовок между «клиппи» и пассажирами прервались лишь в 11 утра на две минуты молчания в память о погибших в Первую и Вторую мировые войны, чтобы возобновиться с новой силой в 11.02.

Напротив, угрозу забастовки на футбольной поле удалось снять. Лига согласилась на повышение максимальной недельной зарплаты для игроков до 9 фунтов, до 5 фунтов взноса за матч на выплаты обслуживающему его персоналу и на возврат довоенной системы бонусов за победы и ничьи; также Лига увеличила компенсации для получивших травмы. Все эти соглашения были рассчитаны только на текущий сезон в предположении вернуться весной к их обсуждению. Л. Маннинг надеялся, что число членов Профсоюза Игроков удвоится в ближайшие месяцы.

На последней полосе газеты News Chronicle Чарльз Бучан вынес свой предматчевый вердикт. Русским «не нужно искать оправданий в случае их поражения, а его я предсказываю. Они всего лишь приличная команда, играющая в непривычных условиях, и нельзя ожидать, что она сможет оказать сопротивление сильной команде Первого Дивизиона, усиленной трансфером Томми Лаутона».

Холодным и пасмурным осенним днем, но при хорошем утреннем настроении каждый вновь прибывший к кассам замечал, как быстро растет хвост очереди за ним, отдавая должное своей проницательности, побудившей его встать пораньше. Местные вскоре быстро наладили прибыльный бизнес, сдавая свои садики в аренду под хранение велосипедов по три пенса за штуку, и за несколько монет помогая водителям находить места для парковки на прилегающих боковых улочках. Разъездные торговцы задирали цены на глазированные яблоки и апельсины, карманные воришки потирали руки в предвкушении, ожидая, что толпа скоро станет еще гуще. Конкурирующие продавцы распространяли официальные программки к матчу, на чьих страницах было опубликовано приветствие динамовцам на русском и английском языках, пиратские копии были красноватого оттенка. Некоторые незлобивые кондукторши даже порушили единство своих рядов и согласились допускать ограниченное число стоячих пассажиров.

Но по мере того, как день вступал в свои права, карнавальная атмосфера постепенно уходила. Толпы желавших добраться до «Стэмфорд Бридж» набивались в автобусы «Дистрикт Лайн» до точки удушения, и многие кондукторши были готовы до конца сохранять верность правилу «нет стоячим местам» и, соответственно, говорили решительное «нет» окружавшим их автобусы группам страждущих попасть на стадион. Когда эти вторые и третьи волны, наконец, прибывали на место, то видели перед собой разбухшие очереди, в дерганом ритме продвигавшиеся по Фулхэм-роуд в направлении уже открытых ворот стадиона, – плотно сбитые очереди из тел, опасно и плотно жмущиеся к стеклянным витринам магазинов. Большинство из новоприбывших просто становились в конец «живой колбасы», но некоторые, вдохновленные явной малочисленностью полицейских сил, вносили свои «две копейки» в нараставшее раздражение, пытаясь вклиниться в очередь поближе к ее началу. Карманники с проворством принялись за свою работу; мужчина, увидев предупреждающий сигнал, инстинктивно схватился за карман, но бумажник из него уже исчез.

В 2.10, когда бурлящая масса болельщиков числом до 20.000 – многие с билетами – всё еще пыталась добраться до входа, ворота закрыли. Уже прибыла на место конная полиция для решения ожидавшихся проблем, но она явно не была тем, что требовалось по ситуации. «Самое захватывающее сражение после кубкового финала 1923 года», – как несколько безответственно Daily Mail описала события, – будет развертываться в течение следующих сорока минут, в основном, на стенах и в садах, вдоль железнодорожных путей и на крышах, куда кавалерии было не добраться.

Услышав клацанье запоров закрывающихся ворот, лишь малая часть болельщиков решила махнуть на всё рукой и пойти по домам. Нашлось немало таких, кто решил вернуться чуть назад в надежде продать свои билеты тем, кто еще не знал о закрытых воротах. Остальные исполнились решимости найти незаконный метод, чтобы все-таки увидеть матч.

Тогда, как и сейчас, «Стэмфорд Бридж» в грубом приближении находился в центре треугольника, очерченного Фулхэм-роуд, электрифицированной лондонской транспортной веткой к северу от станции Фулхэм-бродвей и пересекавшей реку секцией линии Вест-Лондон между станциями «Кенсингтон-Олимпия» и «Клапам-Джанкшн», тогда закрытой для пассажиров. Из некоторых окон и с крыш части высоких зданий на Фулхэм-роуд можно было видеть поле, и на раннем этапе они стали объектом устремлений фанатских групп, которые начали их захватывать как изнутри, так и снаружи. Сады истаптывались, подоконники седлались, по трубам взбирались. Жители, открывавшие двери на звонок, отталкивались в сторону, и внутрь врывались незваные гости, стремившиеся найти наверху удобные точки обзора. Многих из тех, кто забрался на крышу, цепляясь за дымовые трубы и даже опасно балансируя на самом их верху, оставили в покое, но незваных гостей полиция всё же из домов попросила. Одна группа ворвалась в квартиру женщины и выбила дверь кухни, из которой была видна часть поля. Она не испугалась, спокойно вызвала полицию, которая через немалое время прибыла и навела порядок.

Другим жителям повезло больше, – непрошеные гости проходили через дверь или окно, насквозь «прошивали» их квартиры и исчезали в садиках на задних дворах, где низкие ограды не служили помехой для проникновения на территорию стадиона. По меньшей мере 15.000 человек пытались прорваться на «Стэмфорд Бридж» таким образом, и большинству из них сопутствовал успех.

Проблема решалась с разной степенью изобретательности. Один мужчина увидел свой шанс в преодолении 20-футовой стены, шедшей по обе стороны от входных ворот, и через несколько секунд на фоне серого неба можно было видеть силуэты фанатов, длинной вереницей прокладывающих себе путь по гребню стены и далее в тыльную часть трибуны. На Фулхэм-роуд нашлись еще два способа проникнуть на стадион: оставшийся без присмотра служебный вход, потребовавший некоторого физического воздействия, и ворота с надписью «Только с билетами», оставшиеся, к радости страждущих безбилетников, незапертыми. Сотни фанатов через эти дыры в защитных порядках «Челси» просочились на стадион, и попытки полицейских их остановить успеха почти не имели.

Еще более прямые методы были использованы по всей длине Фулхэм-роуд, где мужчины ломали ворота, чтобы применять их части в качестве стенобитных орудий для слома оград и перил, встречавшихся на пути. Более хитрый подход нашла группа из нескольких сотен фанатов: они проникли на неиспользуемую станцию «Челси» на южной стороне Фулхэм-роуд, прошли на север по путям и вышли из тоннеля под дорогой прямо за главной трибуной. Поднявшись по насыпи, они карабкались по задней стене трибуны на ее крышу.

Еще более отчаянные фанаты проделали длинный путь в сторону западного крыла стадиона, где взяли штурмом высокие, из кованого железа, ворота «Фонда Освальда Столла» в поддержку солдат-инвалидов, прорвались через его территорию, одолели еще одну стену и пересекли пути электрической подземки, – и всё это лишь для того, чтобы упереться в стену стадиона.

Те, кто преуспели в попытках прорваться на территорию стадиона, теперь лихорадочно искали себе место, откуда они могли видеть происходящее на поле. Почти 75.000 зрителей вошли на стадион, прежде чем ворота были закрыты, и на трибунах места всем уже не хватало. Так что карабканье становилось единственным решением. Несколько человек забрались в бокс, где хранилось оборудование для собачьих бегов, сняли мешавшие им лампы и, удобно устроившись, приготовились наблюдать за матчем через дыры в стене. Но большинство метило выше, взбираясь по балочным фермам радиомачт или поднимаясь на крыши. У трибуны крыша была, по большей части, стеклянной, и несколько человек провалилось сквозь нее, первым, причем довольно удачно, упал человек в униформе парашютного полка. Он приземлился на свободное место, одарил соседей широкой ухмылкой и приготовился наблюдать за матчем. Его последователь оказался не столь удачлив, обрушившись на обладателя билета, который ему основательно врезал по носу.

Эта травма оказалась не единственной. Несколько людей были порезаны упавшими осколками, и лицо одного серьезно пострадало. По мере того, как росло давление на трибунах со стоячими местами, несколько барьеров прогнулись и несколько костей треснули. Всех, кому так не повезло, и потерявших сознание женщин, на руках передавали поверх голов вниз к полю, где их ожидали медбратья Святого Джона. Четырнадцать человек отправили в расположенную поблизости больницу Святого Стефана, пятеро там и остались – все с переломами. Если учесть уровень «сражения», не упоминая риск получения электротравм на путях Дистрикт Лайн, просто чудо, что никто не погиб.

В какой-то момент давка на трибунах со стоячими местами оказалась столь сильной, что толпа выплеснулась через внешний периметр трека для собачьих бегов, затем через внутренний, и подобралась к краю поля. Это привело к тому, что тысячам остальным пришлось смотреть через стену человеческих тел, и раздражение сублимировалось в град метательных снарядов самого разного свойства.

Уже до матча произошло немало такого, что повеселило публику. Примерно в 1.45 под удивленный гул трибун из туннеля вышла ватага динамовцев. Трое в спортивных костюмах остановились у лицевой линии, но остальные выбежали на поле, все, кроме одного, в темно-синих майках со стильным белым «Д» слева на груди, длинных синих (но чуть более светлых, чем майки) спортивных трусах с белыми кольцевыми полосами внизу и в бутылочно-зеленых гетрах, окаймленных поверху белым. Выделявшимся среди прочих, в куртке поверх спортивного костюма, был голкипер Хомич; к большому удивлению публики он фотографировал своих партнеров, которые проводили 15-минутную разминку с мячами, на которой настаивал тренер Якушин. Такой странный ритуал никогда прежде не видели на родине футбола.

Вскоре после 2-х динамовцы ушли с поля, исчезнув в тоннеле лишь для того, чтобы через несколько минут вернуться – гуськом за Якушиным они проследовали вдоль линии игроков «Челси» в красных майках. Составы обеих команд были определены буквально в последние часы перед матчем, «Динамо» включило без объяснений Архангельского и Боброва в качестве правого крайнего и левого инсайда соответственно. «Челси» также подписало двух «варягов» из «Фулхэма» на замену травмированных Уайта и Фосса; Джима Тэйлора, левого хава сборной Англии, и Джо Бакуззи, любимого публикой левого бека.

Команды выстроились друг против друга и на публику медленно снизошло осознание, что каждый русский был вооружен букетом из красных и белых цветов. Когда оркестр Морской пехоты заиграл советский гимн, многие зрители замахали красными флажками, купленными у торговцев на Фулхэм-роуд. Этот момент был с гордостью описан Вадимом Синявским миллионам радиослушателям Советского Союза. Русские кинокамеры застрекотали, записывая всё для последующего показа дома, как и камеры Британской Армии – для военных подразделений в Германии. Ложи прессы переполняли журналисты, большинству из которых вскоре придется давать задний ход. Раймонд Гленденнинг замер в ожидании у отключенного микрофона Би-Би-Си, – репортаж предусматривался только для второго тайма.

Когда отзвучали оба гимна, произошло крайне неожиданное событие. Приведем слова Томми Лаутона: «Вдруг прозвучала команда их тренера, они сделали несколько бодрых шагов вперед и с поклоном – но без намека на улыбку на лицах – вручили каждому из нас по букету».

Фотографии, сделанные «по горячим следам», вполне красноречивы. Игроки «Челси» стоят с букетами в руках, их лица предлагают тысячи вариаций на универсальную тему смущения. На лицах Джона Харриса и Билли Биррелла улыбки типа «О, мой Бог, что происходит», голкипер Вик Вудли смотрит прямо на фотографа с пожеланием, чтобы тот провалился сквозь газон. Другие нервно хихикают или стоят с открытым ртом в полном ошеломлении. Можно буквально почувствовать, как они шаркают ногами по земле. Вот, написано на их лицах, что значит пригласить иностранцев поиграть в футбол.

Мало кто из публики может видеть лица игроков команды хозяев, но большинство может легко их себе представить, и на трибунах «Стэмфорд Бридж» раздался оглушительный хохот, который быстро перерос в продолжительный одобрительный рев. «Это что такое – похороны “Челси”?» – выкрикнул какой-то шутник. Зрители увидели юмористическую сторону происшествия, но также они оценили и жест, взывающий к эмоциональной связи между двумя странами, которая являлась сердцем всего турне. В этот момент многие вернулись памятью к лету и осени 1941 года, когда только Британия и Россия стояли между нацистской Германией и победой.

В отсутствие королевских особ команды были представлены «сановникам» рангом пониже, что дало Лаутону время рассмотреть противников. Он решил, что «игроки выглядели молодо, красиво смотрелись, хотя одеты были несколько экзотично… Когда они стояли, то казалось, будто на них старомодные купальные костюмы». Он не упомянул, что гости нервничали, но было бы удивительно, если бы это было не так. Русские находились вдали от дома, и они собирались сыграть ответственный матч на глазах огромной толпы зрителей, с какой им в жизни вряд ли доводилось сталкиваться, и которая с каждой минутой всё ближе подступала к игровому полю. Глядя на силуэты болельщиков, распластанных на окружающих крышах, они, вероятно, предположили, что такой подход к делам обычен для британцев.

Приветствия были закончены, команды расположились каждая на своей половине поля. Два капитана присоединились к рефери, лейтенант-коммандеру Дж. Кларку, Королевские ВМС, в центральном круге, где стало очевидно, что Семичастный не понимает значение английских слов heads (герб) и tails (обратная сторона монеты) – иначе, орел и решка. Говорящий по-русски рефери мог бы разъяснить вопрос, но, понятно, такого не предусмотрели. Если бы капитан «Динамо» знал английский, он бы объяснил Кларку и Джону Харрису, что в Советском Союзе у монет не было герба на лицевой стороне, и что рефери следовало предложить капитанам выбор из двух листков бумаги с надписями «выбор ворот» и «право первого удара». Но, понятно, таких листков судья не приготовил.

В конечном счете с помощью мимики и жестов ситуация разъяснилась, монета взлетела в воздух, ворота выбрали и команды расставились на поле по схеме. Лейтенант-коммандер осмотрелся в последний раз, убедился, что игроков на поле ровно 22, и углядел яркие флажки лайнсменов на фоне темной стены подступившей к полю толпы. После недель неизвестности относительно прибытия гостей и десяти наполненных слухами и сомнениями дней ожидания этого особенного момента, британцы готовились увидеть футбол в исполнении команды «Динамо».

Начало матча не могло быть более драматичным. Динамовцы, «такие медлительные, что можно слышать, как они думают», тотчас провели несколько быстрых атак на ворота «Челси», показав такое мастерство владения мячом, что трибуны замерли в восхищении. Не прошло и двух минут, а Вудли один раз выручил, другой удар пришелся прямо в него, а третий он перевел на угловой. «Челси» поплыл.

На третьей минуте пас Блинкова нашел вингера Архангельского, который сместился в центр, бросив за собой двух защитников, и ударом с левой ноги вонзил мяч в боковую сетку. Через две минуты русоволосый Бобров без видимых усилий сотряс боковую стойку ворот скрежещущим ударом с линии штрафной. Защитники «Челси» ошалело смотрели друг на друга с немым вопросом: «Что, черт возьми, происходит?»

Динамовцы играли не «по книге». В первые двадцать минут они казались чуть ли не суперменами, быстрым бе́гом перемещаясь по полю, словно красивая хореографическая танцгруппа, вкручиваясь в свободное пространство и передавая друг другу мяч с такой ловкостью, что их противники выглядели так, словно в башмаки им залили свинец. Для такой игры у русских имелось специальное название – пассовочка – короткий перепас на скорости, черчение углов и предчувствие, всё на красивом текучем движении.

И когда их противники получали мяч, русские вовсе не показывали леность при отборе или нежелание вступать в силовую борьбу, что было общим ожиданием. Напротив, они сразу шли в цепкий контакт, отбирали мяч и начинали новую удалую и красивую атаку на ворота противника. Где игроки «Челси» спотыкались, они скользили.

Но движение не было односторонним. Минут через десять после начала матча Бобби Расселл и Лен Гоулден сыграли в стенку и бросили в прорыв Рэга Вилльямса, и тот, имея только Хомича впереди себя, пробил выше ворот. А несколько минут спустя русский голкипер кончиками пальцев перевел над перекладиной мяч, пущенный расчетливо с тридцати ярдов Питером Бучананом. На этой стадии Лаутон играл глубже, чем обычно, пытаясь избавиться от хватки Семичастного, который походил на крепостную стену на позиции центрального хава.

Другой номинальный центр-форвард Константин Бесков также находился в оттяжке, несколько более глубокой, чем полагалось игроку этого амплуа, но так играло «Динамо», в котором главную ударную силу составляли два инсайда. Один журналист позднее напишет, что «было почти невозможно решить, кто вел атаку – Бесков или Карцев», и знать ему это было почему-то важно, будто если дать имя человеку, ставшему ночным кошмаром для Харриса, это поможет его остановить.

Моменты возникали и терялись. На 15-й минуте Василий Карцев вошел в центр штрафной площади, обыграв по ходу нескольких защитников, и нанес сильный удар прямо в Вудли, заставив того согнуться пополам. Несколько минут спустя настала очередь Бескова – он попал в боковую стойку ударом с 25 ярдов, и Вудли уже ничего не мог бы поделать. Гол казался лишь вопросом времени.

Но, как это часто случается, противник неожиданно вспыхивает и забивает. Мяч, поданный динамовцами с угловой отметки, отскочил к Джимми Бэйну, который промчался с ним по краю и исполнил сильный кросс в штрафную. К мячу устремились Лаутон с Хомичем, достигли его практически одновременно, но центр-форвард, по его словам, «сумел выбить мяч из рук вратаря и отпасовать Гоулдену», который радостно вколотил его в сетку. Гол не был бы засчитан в чемпионате Советского Союза, и не был бы засчитан в Премьер-лиге сегодня, но стороны договорились играть по английским правилам тех лет. Абсолютно не по игре «Челси» вышел вперед 1:0.

Англичане еще праздновали свой успех, а Бобров прямо с центра поля промчался к их воротам и остался один против Вудли. Бобров пробил, но выше ворот, и секунду стоял недвижим, спрашивая у небес, как он мог промахнуться.

Но худшее было впереди. В безобидной ситуации Станкевич и Хомич не поняли друг друга, и Рэг Вилльямс вклинился наудачу между ними. Торопливо отбитый Станкевичем мяч попал в корпус англичанина и отскочил в сетку. Хотя по игре «Челси» заслуживал минус два мяча, счет был 2:0 в их пользу.

Можно только гадать, какие параноидальные мысли закрутились в головах динамовских игроков и их штаба. Они понимали, что показывают великолепную игру, но если так пойдет и дальше, то счет скоро станет 0:6. В этот момент надежды у них дома, вероятно, почти разбились вдребезги. «Челси», напротив, заиграл много более уверенно. Лаутон всё еще казался полностью прикрытым Семичастным, но защита, похоже, приноровилась к нападающим противника, Бакуззи и Расселл сделали серию удачных перехватов и четких отборов.

В следующие десять минут ни одна из команд не имела шансов и на горизонте замаячил перерыв, но в этот момент Бобби Расселл в штрафной площади выбил мяч в стелющемся подкате у Бескова, приведшем к его падению. Бобби сумел овладеть мячом, но лейтенант-коммандер без колебаний показал на точку.

К мячу подошел Леонид «Седой» Соловьев, который, вероятно, хотел бы оказаться в тысяче миль от этого места. Давление, – не то слово, чтобы описать атмосферу на поле. Это был футболист, который, согласно британской прессе, никогда не промахивался с «точки», но смазал последний пенальти в важнейшем матче – финале Кубка страны. Теперь в матче, в котором нападающие его команды умудрились запороть все свои голевые моменты, ему предстояло компенсировать их промахи. Перед ним стоял не только Вудли, но и угрожающая плотно-упакованная стена фанатов по обе стороны от ворот, наклонившихся вперед над лицевой линией и даже напиравших на штанги. Приближаясь к мячу, русский, вероятно, ощущал, как их коллективное дыхание замедляло его бег.

Мяч, посланный сильно, но неаккуратно, отразился от штанги и чуть не сломал шею одному из зрителей. Разочарованный Соловьев схватился за голову.

Несколько минут спустя разница в счете едва не увеличилась до трех голов. Лаутон, неожиданно оказавшийся в десяти ярдах от ворот, получил шанс практически решить исход матча, но Хомич взял свой первый мертвый мяч в матче. Когда через две минуты тайм закончился, «Динамо» проигрывало те же два мяча и шансов не потеряло.

Что было сказано Якушиным в раздевалке, никогда не публиковалось, но вероятно разговор был русским вариантом «продолжайте в том же духе». Говоря по правде, его команда всё делала правильно, и догадывался он о том или нет, но зрители на трибунах оживленно хвалили замечательное качество игры «Динамо» и удивительную разницу стилей. Сложное кружево короткого перепаса на высокой скорости разительно отличалось от игры «Челси», основанной на длинных передачах. Большинство из сотни тысяч (или около того) тех, кто под завязку заполнил «Стэмфорд Бридж», мало значения придавало тому, кто победит: они пришли посмотреть на нечто особенное и не остались разочарованными.

В секторе, где сидели советские, настроение, что и неудивительно, было не особенно радостным. Журналист из Moscow News А. Яковлев сидел рядом с другом-инженером, по совместительству и тренером по футболу. Спрошенный в перерыве, что он думает об игре, друг вместо ответа потянулся за сигаретой. «Я понял, что он чувствует, – написал Яковлев. – Обычно, когда встречаются две сильные советские команды, перевес в два гола после первого тайма не оставляет сомнений в итоговом результате матча». Советский пловец Леонид Мешков, находившийся на трибуне, также сильно переживал. Он был убежден, что волнение, вызванное первым выступлением в Англии, подействовало на динамовских игроков, и что уровень их игры, показанный в первом тайме, был ниже обычного.

Команды вернулись на поле. Хотя имелась договоренность о возможности замен по травме, составы остались прежними. Игра возобновилась, «Челси» защищал ворота со стороны трибуны «Shed End», и через две минуты шанс представился Карцеву, но мяч пролетел выше перекладины. Затем Бобров заставил Вудли показать всё, на что он способен. Казалось, что повторяется первый тайм, когда русские форварды – и прежде всего Карцев – растягивали оборону «Челси» по всему фронту защиты. Вскоре правый инсайд вновь прорывается, и Вудли опять выручает. В ложе прессы футбольные журналисты завели привычную шарманку относительно иностранцев, неспособных реализовывать моменты.

На часовой отметке с 25 ярдов выстрелил Лаутон, угодив в штангу. Мяч отскочил, перелетев через распростертого на земле Хомича, и был выбит в поле.

И, словно вдохновленное этим примером, через пять минут «Динамо», наконец-то, забило. «Спокойно, друзья, спокойно», – Синявский сообщал советским слушателям, что Карцев получил короткий пас от Архангельского, увернулся от Харриса и Тэйлора, и вколотил мяч в ворота с линии штрафной площади.

«Мяч в сетке! – кричал Синявский. – Он забил! Да, товарищи, вы можете его поцеловать!»

Но товарищи не стали этого делать. Хорошо известные целовальщики на дипломатическом уровне, русские могли зализать Карцева мокрыми поцелуями, и их бы никто не осудил, но, как и любители добрых старых времен, они лишь пожали ему руку и затрусили на свою половину поля.

Раймонд Гленденнинг, тем временем, путался из-за отсутствия номеров на майках динамовцев. «Мяч у Боброва, удар… это гол, – объявил он хорошо поставленным голосом. – Да, да, он забил… Или Карцев… Карцев… отличный гол». И, чтобы показать слушателям, как радуются зрители голу русских, он повернул свой микрофон, чтобы поймать гул одобрения, волной прошедший по трибунам «Бридж».

А «Динамо» было уже не остановить. На 75-й минуте быстро исполненный Блинковым штрафной удар нашел на правом фланге Карцева, и тот показал великолепный дриблинг, прорвавшись сквозь оборону «Челси», прежде чем отдать мяч Архангельскому. Плотному кроссу вингера помог легкий рикошет от ноги Расселла, но мяч в любом случае влетел бы в дальний угол ворот. Толпа ревом сначала приветствовала подвиг динамовцев, сравнявших счет, а затем стала переживать за свою команду, которой пришло время показать характер.

Лаутон, наконец, начал освобождаться от опеки Семичастного, последовали два удара, потребовавшие от Хомича отчаянных бросков. На 81-й минуте во вратарской площадке, где сгрудились игроки свои и чужие, его нога ударила по рукам Хомича, протянутым к высоколетящему мячу, но вмешалась голова Семичастного, отразившая удар и пославшая снаряд высоко в воздух. Лаутон и, по меньшей мере, два защитника пошли на опускающийся мяч, но англичанин взлетел выше всех и красиво головой отправил его в ворота. Это был первый и последний раз в матче, когда русские вчистую проиграли единоборство.

Последние десять минут остались за гостями. Несколько раз они спокойно прошивали уставшую оборону «Челси», ошибаясь лишь в самом конце. В эти заключительные минуты их движение с мячом, согласно некоторым наблюдателям, казалось таким же быстрым, если не быстрее, как в начале матча. Они были не только хороши, но и точны.

Последний гол в матче был забит за пять минут до конца. Правый бек Радикорский отобрал мяч у Гоулдена и послал его вдоль бровки Архангельскому. Кросс последнего от кого-то из игроков отскочил к Боброву, находившемуся в очевидном (несколько ярдов) офсайде, и тот вогнал снаряд в сетку ворот к явному удовольствию зрителей. Большинство газет на следующий день высказало мнение, что, строго говоря, гол следовало отменить, но Daily Worker и Daily Telegraph пришли к другому заключению – обе газеты посчитали, что мяч отскочил к Боброву от кого-то из игроков «Челси», и, стало быть, гол забит правильно.

Через минуту счет едва не стал 4:3, – мяч после удара Боброва облизал правую стойку, но с внешней стороны. Когда прозвучал финальный свисток, счет оставался равный. Толпа зрителей выбежала на поле, и динамовцы, вероятно, несколько испугались. Но фанаты, окружившие их, улыбались и вели себя дружелюбно. Нескольких игроков подняли на плечи и унесли с поля, как победивших королей. Русские добились только ничьей, но завоевали сердца 100.000 любителей футбола.

«Слушайте, товарищи в Москве, Ленинграде, Тбилиси, Берлине, – кричал в микрофон подсевшим голосом Вадим Синявский. – Мы выдержали наш первый экзамен с честью».

7

«Не наш тип игры»

Нетрудно себе представить послематчевое возбуждение в динамовской раздевалке. Они совладали с нервами, непривычно мягким газоном и более твердым мячом, судьей, судившим по странным правилам, и с собственным расточительством перед чужими воротами. Хотя команды и забили голов поровну, не было сомнений в том, кто одержал моральную победу. Здесь, на родине футбола, они достойно представили свою страну.

И британская публика их полюбила.

«Футбол был показан очень качественный… очень… “Челси” играл здорово… мы хотим играть снова… и снова», – бормотали игроки журналисту Mirror, который как-то сумел пробраться в раздевалку. «Они очень устали; и в смешанных чувствах», – строго произнесла Елисеева, указывая неустрашимому писаке на дверь. Они могли наговорить всякое.

Право официального ответа было предоставлено привычной тройке из Андрианова, Якушина и Семичастного. Глава министерства по физической культуре выразил удовлетворение как результатом, так и атмосферой на стадионе, и он говорил то, что думал. Именно так и должна работать спортивная дипломатия. Динамовцы отлично себя проявили, и Советский Союз собирался купаться в их отраженной славе. С этой точки зрения ничья и моральная победа были лучшими из всех возможных результатов; в конце концов, никто не хотел унижать британцев в игре, которую они всё еще считали своей собственностью.

Якушин недельной давности – по флит-стритовски напряженный и молчаливый русский, смотревший на мир прищуренными глазами – куда-то пропал. На его месте находился человек, которого буквально переполняло желание общаться. Его игроки поначалу не знали, аплодирует ли публика их усилиям, но к окончанию первого тайма сомнений у них уже не оставалось: «Мы видели, что зрители настроены по отношению к нам доброжелательно и аплодировали нам даже больше, чем своим. Мы словно артисты, выступающие на сцене. Когда зрители одобряют нашу игру, мы любим зрителей».

Последовала, разумеется, и обязательная военная отсылка – «Когда мы пропустили два гола, то вспомнили про осажденный немцами Сталинград; мы не пали духом и верили, что наше время придет», – такой последовал дипломатический финал. Отметив, что его команда обнажила ряд недостатков в стиле игры противников, он попросил репортеров «сообщить читателям, что мы восхищены британской манерой игры». Даже рефери удостоился похвалы за непредвзятое судейство. «Матч был интересным, – сказал Якушин. – Может быть, если бы наши форварды били точнее, мы бы выиграли», – добавил он скромно.

Семичастный согласился. «Я надеюсь, мы не уронили честь своего флага, – сообщил он репортерам с бесстрастным выражением на лице. – Нам было трудно привыкнуть к вашей силовой борьбе с атакой плечом, но, быть может, и наш русский метод блокирования почти всеми игроками подступов к воротам оказался для противника неожиданным». Это честное признание того обстоятельства, что обе футбольные нации развивали методы, к которым команде противника было трудно приноровиться – именно, жесткая силовая борьба англичан и склонность к разрушению и цепкость, характеризующие динамовский стиль игры, – показывало уровень дипломатического понимания Семичастным того факта, что обеим сторонам, и в особенности английской, в следующие две недели легкой жизни ждать не приходилось.

В раздевалке «Челси» царило настроение, в котором смешивалось одновременно веселье, замешательство и настороженность. Игроки понимали, что столкнулись на поле с чем-то необычным, но явно не хотели копать глубже и выяснять, что же это было. «Русские находились в постоянном движении, – заявил фул-бек Теннант, словно это было нарушением правил. – Мы едва могли за ними угнаться». Бобби Расселл полагал, что «соперники играли в другой тип футбола… к такому футболу мы непривычны», – но отказывался признать, «что он лучше». Лен Гоулден согласился, что русские «толковые ребята», что «их футбол интересен», но оставался в убеждении, что «клубу в тонусе, который “на ходу”, они по зубам». Джон Харрис высказывался более осторожно в своей воскресной колонке, но по горячим следам сразу после матча он тоже не был готов принять случившееся. Динамовцы «лучше выглядели позиционно», продемонстрировали более высокий уровень готовности и «дали нам “прикурить”», но «это был не наш футбол». Только менеджер Билли Биррелл решился на открытую похвалу, во всяком случае, в ее патриотичном варианте. Русские, заявил он, показали лучший футбол из всех, которые он видел после того, как покинул Шотландию.

Запарившегося рефери сопроводил до горячего душа один неустрашимый репортер. Русские отлично готовы физически, игра шла в быстром темпе, признал он, всё еще тяжело дыша. Его лайнсмены были, вероятно, уже в душе, либо всё еще старались покинуть поле. Как бы там ни было, с ними никто не поговорил «по горячим следам». Досадно. Один из них мог бы пролить свет на спорную ситуацию с голом, который позволил «Динамо» сравнять счет, и разговор с ними обоими о судействе, когда зрители буквально висели у них на плечах, мог оказаться крайне интересным.

Вечером «Челси» дал обед официальным лицам и игрокам обоих клубов в «Кафе Ройал», расположенном в Вест-Энде. Стороны обменялись подарками: значки, залитые белым, с синей буквой «Д» и красной звездой для игроков «Челси»; надписанные зажигалки для сигарет – для обеих команд. Команду «Челси» официально пригласили в Москву с ответным визитом; речи произнесли Андрианов и британский первый лорд адмиралтейства; последний пошутил относительно меткости стрельбы динамовских игроков. Это было, по словам Лаутона «очень доброжелательное собрание… и хотя никто не знал языка другой стороны, всем, как будто, удавалось быть понятыми».

Русские отправились назад в отель «Империал», где многие игроки сумели заснуть далеко не сразу. Они понимали, что действительно показали хороший футбол, но не остались незамеченными сильные стороны противника, особенно их поразили Лаутон и Гоулден. Они и дали мастер-класс и получили его, и их головы были заняты мыслями о том, что из подсмотренного у хозяев может оказаться для них полезным в ближайшие недели.

Отчет московского радио во вторник вечером был довольно сдержанным. «Наши ребята заметно нервничали в первом тайме, – признал репортер, – и упустили много голевых шансов. Во втором тайме они показали свое высокое мастерство. Можно надеяться, – заключил он осторожно, – что вооруженные опытом динамовцы не удовольствуются ничьими в следующих матчах».

Напротив, британская пресса в среду оставила мало неиспользованных прилагательных превосходных степеней. «Величайшая команда, какую мы когда-либо видели на острове», – возвестил Л. Маннинг в Sketch. Здесь были «ловкость без грубой силы, скорость без торопливости – футбол именно такой, каким он задумывался». «Динамо» «готово к триумфальному турне, и я не исключаю, что их никто не сможет обыграть». Чарльз Бучан, предсказывавший гостям поражение на «Стэмфорд Бридж», не мог припомнить команду, которая показала бы столь классный футбол и при этом не выиграла. «Если бы “Динамо” выиграло с крупным счетом, я бы этому не удивился», – написал он в News Chronicle. В Evening News Дж. Орандж отмечал, что «Динамо» «соответствует уровню» лучших британских команд.

Хвалили всё, кроме реализации моментов. Техническое мастерство русских не вызвало сомнений: Бучан полагал, что техника владения мячом у них «превосходна»; Алан Брек в Glasgow Evening Times отметил их великолепную игру на перехватах. И похвалы относились не только к паре форвардов: Гарри Миллер в Glasgow Evening News написал, что игра обоих фул-беков стала для него откровением. Они обладали «точным ударом с обеих ног и время от времени принимали участие в командной игре с помощью дриблинга и передач на свободных партнеров». Такой комментарий говорил и о том, что этого качества заметно недостает британским защитникам.

Игра в пас у русских стояла на той же высоте, что и контроль мяча. Игроки не злоупотребляли «свойственным континентальным командам коротким перепасом», но и не полагались чрезмерно на безадресные передачи вперед в британском стиле. Они применяли короткий пас, средний и длинный – по обстоятельствам, и их пасы практически всегда доходили до свободного адресата. Маннинга особенно впечатлило, насколько точно инсайды выполняли длинные внутренние передачи.

Пресса отдельно отметила нескольких футболистов. Радикорский, Семичастный и Бобров были выделены несколькими газетами, Хомич, Бесков и Архангельский также заслужили хвалебные упоминания. Но, как подчеркнул Бучан: «блистали русские не индивидуально, а командой». Их движение без мяча и позиционная игра, наполнявшая это движение, стали сенсацией для 1945 года. Вэгстафф Симонс в Sporting Life написал, что «то, как они находили и использовали свободное пространство», казалось сверхъестественным. Уже «много, много лет» он не видел ничего подобного. «Отдав пас, игрок продолжал движение. Он не ждал, чтобы увидеть, дошел ли его пас до адресата».

Русские игроки часто покидали свои участки поля к полному изумлению бывшего футболиста Дэви Мейкледжона (Daily Record). «Они менялись позициями до такой степени, что левый крайний уходил на правый край и наоборот, – писал он удивленно. – Я никогда не видел, чтобы в футбол играли подобным образом. Следить за игроками по их позициям, указанным в программке, было всё равно, что разгадывать китайский кроссворд. Они просто переходили с позиции на позицию по желанию, но замечательно в этом то, что они никогда не мешали друг другу». Англичане еще раз будут поставлены в тупик подобной игрой в 1953 году, когда другая знаменитая команда откажет позициям игроков в программке диктовать их перемещения по полю.

Струящиеся атакующие передвижения обратили на себя повышенное внимание, но свою долю похвал получили и динамовские защитники. Несмотря на то, что они допустили «три случайных гола из-за моментального недопонимания», Гарри Миллер оценил защиту как «высокого уровня». Маннинг отметил, что предполагавшееся неумение русских идти в жесткий силовой отбор оказалось не более чем мифом, добавив великодушно, что они «принимали толчки и удары по ногам стоически», и по большей части воздерживались от «тактики “сами не играем и другим не даем”, которую нам приходилось терпеть при встрече с континентальными командами».

Русские играли превосходно и спортивно, но и британцы заслужили похвалу. Они не только «подарили» русским матч и продемонстрировали «фэйр плей», но также показали образцовые тактические лекала. «Динамо» поразительно напоминало «Коринтианс», по словам Маннинга, который сам же себе частично противоречил, характеризуя их стиль как чисто шотландский. Вэгстаффу Симонсу «Динамо» напомнило «Волшебников Уэмбли» 1928 года, но Glasgow Herald погрузилось еще дальше в прошлое, опубликовав в редакторской колонке следующий пассаж: «Контролируемый пас по газону, быстрое включение в “концерт” половины команды не были изобретением “Коринтианса”, как утверждает один изумленный англичанин, но инструментарием, который Англия позаимствовала у северных областей королевства. И то, что советский чемпион взял его на вооружение, может только радовать. Нам бы стоило подумать о том, – заключил задумчиво редактор, – чтобы снова использовать однажды освоенное».

Но даже после того, как британцы заявили свои права – в историческом смысле – на половину блеска динамовской игры, трудно было не заметить, что свет этот падал на текущую обедненность домашнего футбола. Сам факт сравнения русских игроков с теми, кто в предыдущий уик-энд выступали на «Хэмпден Парк» в матче сборных Шотландии и Уэльса, должен был, по мнению Гарри Миллера, «заставить покраснеть наши футбольные щеки». И Алан Брек ясно понимал, что́ было не так. Русские показали тот футбол, в который он играл в детстве, но когда британские школьники приходили в любительские или профессиональные команды, их учили «грубым и негативным методам, которые разрушали большинство из них как футболистов».

Почему, возникал вопрос, футбол развивался так в Британии, а не в России? Такие вопросы звучали всё чаще, по мере того, как русские продолжали свое турне, но в данный момент болельщикам требовалась небольшая передышка, они пока были слишком удивлены, чтобы выяснять, почему и как.

На следующий день после первого матча все казались довольными. Хозяевам надо было заменить несколько поломанных барьеров и застеклить четыре пробоины в крыше над трибуной, но их половина от сборов, составивших 7.000 фунтов, была более чем приличной по меркам 1945 года. Они окупили четверть трансфера Томми Лаутона одним махом; текущим эквивалентом для «Манчестер Юнайтед» были бы 3 млн фунтов за товарищеский матч.

«Динамо», безусловно, было довольно своей выручкой, которая после налоговых вычетов составила 2.500 фунтов, пошедших в Сталинградский фонд, и советские медиа, которые посвятили много радиоэфирного времени и газетной площади матчу, восхищались показанной командой игрой. Сильно выросшие рейтинги гостей за их поведение вне футбольного поля в последние несколько дней также были высоко оценены в Кремле.

Британский журнал Cavalcade выразил уверенность, что англо-советским отношениям, «вконец испорченным политиками в последние десятилетия… и лишь частично скрепленным войной», подал крепкую руку помощи футбол. На краткий отрезок времени, по крайней мере, «недобрая традиция прошлых взаимных недопониманий» растаяла, и те, кто видел чудо на «Стэмфорд Бридж», вряд ли «скоро забудут это удовольствие».

Футбольная Ассоциация со своей стороны казалась, пока, во всяком случае, на седьмом небе. Возможно, прежние трудности сделали текущий успех более сладким, но неожиданное заявление Стэнли Роуза о том, что он лично выступает за вхождение Англии в ФИФА – после 17 лет отсутствия – стало приятным сюрпризом для немногих проницательных, кто уже долгое время скорбел о британской – самоналоженной и деструктивной – полу-изоляции от мирового футбола. Газета Daily Worker, которая единственная опубликовала это заявление, пошла еще дальше, заявив в редакционной статье, что пришло время для создания Европейской структуры управления футболом. Визит «Динамо» явно направил взоры англичан за пределы страны.

А тем временем менеджер «Кардиффа» Сирил Спирс ожидал второго, субботнего матча с оптимизмом. Хотя и впечатленный выступлением русских на «Стэмфорд Бридж», он продолжал верить, что его команда из Третьего Южного Дивизиона способна устроить им строгую проверку. Его футболисты, которые в среднем были моложе на четыре года игроков «Челси», явно могли поспорить с русскими в темпе игры. «Сможем ли мы им соответствовать в технике, – добавил он честно, – поручиться не могу».

Относительно других соперников русских переговоры продолжались. Игра против «Арсенала» была запланирована на среду, но далее всё оставалось под вопросом. После матча с «Челси» Роуз поторопился заявить о своем желании, чтобы турне «Динамо» продлилось подольше, и что матч против «ФА XI» последует, как он надеялся, после матчей с «Ковентри» 24 числа и «Глазго Рейнджерс» 27 или 28. В тот момент русским без разговоров дали бы политическое убежище и членство в Футбольной Лиге, если бы они о том попросили. И, как бы увенчивая эту эйфорию, Daily Mirror начала называть «высокого и невозмутимо серьезного» Михаила Якушина «Майком».

Русские, очевидно, не были готовы к такому излиянию любви. В первый момент триумфа кто-то – вероятно, в Москве – попросту струхнул. «Динамо» не готово к проведению дополнительных матчей, передали Стэнли Роузу. Причина? В России настала ранняя зима, а когда приходит зима, начинается хоккейный сезон и… футболисты «Динамо» в заявке хоккейной команды «Динамо».

Некоторые из динамовских игроков действительно были известными хоккеистами. Якушин, хотя и выбыл из рядов активных футболистов, продолжал играть в хоккей, а Всеволод Бобров станет даже олимпийским чемпионом по хоккею. Отсюда следовало – хотя поверить в это было, скажем, трудновато, – что интересы клубного хоккея выше турне такой значимости. Гораздо более вероятно, что всю историю «экспромтом» придумали в Москве в качестве аполитичного предлога для возврата команды домой, если в том возникнет необходимость. Например, победа над «Кардиффом» и поражение от «Арсенала», и команда может стремительно покинуть Англию, не теряя достоинства. Конечно, если обе будут обыграны, тогда о начале хоккейного сезона можно будет благополучно забыть.

Важно было только то, чтобы предлог звучал правдоподобно, и, к счастью для советских организаторов турне, неведение британской стороны упростило их задачу. Когда неделей раньше Пол Ирвин объявил в Sunday Times, что динамовцы «всего лишь очень хорошие любители – фабричные рабочие, которые тренируются по вечерам и играют матчи в выходные дни», его не завалили негодующими письмами и на редакцию не обрушился шквал телефонных звонков от людей, желавших его поправить. Качество футбола, показанного «Динамо» на «Стэмфорд Бридж», заставило публику задаться вопросом, как русские могли добиться подобного мастерства при таком режиме – некоторые даже использовали это в качестве аргумента, что британский футбол требует реорганизации и перехода на режим частичной занятости – но никто не вышел вперед и не заявил, что: «Эти футболисты, очевидно, профессионалы во всех отношениях, кроме названия».

Динамовцы категорически настаивали на том, что они профессионалами не являются. Русские твердили, что по британским правилам они и не любители, и не профи. Они – любители в том смысле, что имели профессию и не получали контрактных денег за игру в футбол. Но, конечно, игроки не могли ни работать, ни зарабатывать деньги, будучи в турне – или в течение подготовки к турне – так что клуб компенсировал разницу в виде оплаты расходов по поездке. И после турне их могут наградить за «выдающиеся достижения», хотя никто из игроков не может точно на это рассчитывать. Другими словами, советские утверждали, что их игроки были настолько неоплачиваемыми, насколько это возможно.

Британская пресса этого не оспаривала, поскольку не могла ничего предъявить. Также не могла она и исследовать связанный с предыдущим вопрос относительно правомочности выступления за «Динамо» тех или иных игроков. Майк и его парни, очевидно, были спортсменами, которые упорно тренировались всё то свободное время, которое у них оставалось после работы. Они походили, можно сказать, на смешанные англо-русские команды эдвардианских времен; это впечатление выразила The Times в номере от 14 ноября, когда написала, с бухты-барахты, что на родине московское «Динамо» было связано с «Государственной Гражданской Службой». На редкость благостная картина! Это звучало гораздо приятнее, чем правда, которая состояла в том, что «Динамо» развивалось в течение долгого времени под покровительством сталинской секретной полиции НКВД.

8

Спонсированное ГУЛАГом

Прочтите внимательно работы Ленина и вы найдете немного вопросов, которые он обошел своим вниманием. Спорт – не исключение. «Молодые люди, – говорил он едва ли не сразу после утверждения революции, – нуждаются в радости и силе жизни – здоровом спорте и отдыхе всех видов». Обеспечить досуг, естественно, долг государства. Футбольные клубы и игроки, как и всё остальное в Советском Союзе, должны подчиняться правилам, установленным для развития и защиты нового общества. Стадионы будут строиться на общественные деньги, когда того потребуют планы; клубы получат субсидирование из общественного кошелька; игроки, как сталевары или фермеры, станут работниками общественной сферы, причем имея более привилегированный статус, чем почти все другие.

В ответ на заботу футбол должен помочь формированию нового советского гражданина. Как до них британские частные школы, большевики увидели в командных играх средство воспитания характера, хотя упор делался на командное начало, а не на индивидуальное. Участие в таких играх должно было поднимать креативность индивидуумов в рамках коллективизма, индивидуальную ответственность на фоне командной дисциплины. И, конечно, советский футбол должен превосходить буржуазный. Ленин этого не говорил – трудно представить его футбольным фанатом, – но разумно предположить, что он разделял веру, общую среди старых большевиков, что распространение социалистических принципов и практики должно улучшать качество всего и вся вокруг, включая футбол. Можно с уверенностью утверждать, что среди интересовавшихся футболом большевиков практически символом веры было то, что новый советский стиль игры, основанный, прежде всего, на коллективизме, а не на индивидуализме, в один прекрасный день окажется слишком крепким орешком для буржуазных команд нереконструированного Запада.

Могло, понятно, пройти много времени, прежде чем теорию поверит практика. С одной стороны, революционный Советский Союз оставался неким виртуальным государством-парией еще и в 30-е годы; с другой – советские сами не могли определиться, нужно ли им вступать в спортивное соревнование с буржуазным Западом. За упомянутым выше скандинавским турне 1923 года последовали два международных матча против сборной Турции в 1924–25 годах – Советский Союз выиграл в Москве 3:0 и 2:1 в Анкаре, но в дальнейшем, после того как Сталин утвердил свой контроль над страной и свел практически до нуля международные контакты, упор делался на поддержку так называемого рабочего спорта под эгидой Интернационала Красного спорта (Спортинтерн).

Типичным гостем в этот более поздний период была команда, представлявшая Спортивную Федерацию Британских Рабочих, которую будущий журналист Daily Worker Джордж Синфилд привез, как играющий менеджер, в 1927 году в Советский Союз. Британцы были «практически задавлены радушным приемом», повсюду их встречали «плакаты, знамена и гирлянды цветов», и делегация парадом прошла по Москве «словно команда премьер-министров». В столице за ними наблюдала толпа из 35.000 человек, вероятно, самая большая в советской истории, но она вряд ли впечатлила бы обычную британскую команду. Пара поражений с крупным счетом была интерпретирована Синфилдом, как «тяжелый удар по престижу британского футбола», но надо понимать, что давно минули те времена, когда наспех сколоченная команда политически грамотных любителей и полупрофессионалов могла оказать мало-мальски достойное сопротивление сильнейшим советским командам.

У себя в стране русские начали с того места, на котором они остановились в 1914 году. Уже в 1918 году, когда гражданская война полыхала на бо́льшей часть ее территории, вновь состоялся традиционный матч между Москвой и Санкт-Петербургом; москвичи выиграли со счетом 9:1 у изнуренных войной противников. В следующие несколько лет большинство предреволюционных клубов возобновили свою деятельность под управлением разного рода комбинаций, состоящих из местных рабочих, советов и партийных комитетов. Один московский региональный комитет, например, взял в управление две местные команды, объединил их и дал общее название, после чего шефство над ним распростерла организация молодых коммунистов – Комсомол. В следующие двенадцать лет эта команда регулярно меняла своих «спонсоров» – среди них были производитель сигарет, союзы пищевой промышленности и промкооператоры, – прежде чем она отлилась в окончательную форму – футбольное отделение спортивного общества «Спартак». На всех этапах своих перевоплощений команда была ведо́ма четырьмя братьями Старостиными, которые заняли легендарное место в советской футбольной истории по причинам, которые далеко выходят за чисто футбольные рамки.

«Морозовцы» Чарнока проделали путь много проще. Сразу после революции было создано агентство внутренней безопасности, предназначенное для защиты завоеваний Красных и исключения любой возможности возвращения Белых. Эта организация имела много названий в следующие 70 лет – Чека, ГПУ, ОГПУ, НКВД, МВД, МГБ, КГБ, – но идеализм, который вдохновлял некоторых ее членов в первые годы, был всего лишь начальным эпизодом. Ее создатель Феликс Дзержинский, выходец из Польши, видел спорт важным средством для развития «силы, ловкости, смелости и выносливости» среди нескольких тысяч сотрудников организации, и в июне 1923 года он основал Спортивное Общество «Динамо». Поначалу в общество входили только оперативные работники, но вскоре рамки его расширились и членами стали все, кто находился под общим зонтиком ГПУ, включая членов семей. Клуб КСО, бывшие «Морозовцы», уже переданный в Профсоюз Электрической промышленности, стал московской футбольной секцией быстрорастущего и национального охвата Спортивного Общества «Динамо».

Но нужно отметить, что всё еще не существовало национальной футбольной лиги, в которой команды типа московского «Динамо» могли соревноваться. Турниры национального уровня организовывались спорадически в течение следующего десятилетия, но в них выступали только городские команды. Клубы соревновались в местных лигах, что, понятно, мало способствовало повышению качества игры. Поведение футболистов на поле сильно ухудшилось после революции, драки и чрезмерная грубость стали слишком обычными, чтобы это нравилось властям. Футбол не только не распространял социалистические ценности, а часто их попросту подрывал, но никто не знал, как подойти к проблеме. Более высокие стандарты судейства могли, очевидно, помочь, и в Советском Союзе того времени много внимания уделялось повышению культурного уровня футболистов с помощью посещения ими музеев и совместных походов в театр. Но когда на смену 20-м пришли 30-е годы, всё более очевидной становилось необходимость общей реорганизации советского спорта для повышения стандартов как качества «продукта», так и поведения на спортивных площадках.

Футбол обретал всё большую популярность, толпы зрителей заполняли до отказа крошечные трибуны, оставшиеся от дореволюционных клубов, несмотря на почти полное отсутствие удобств. Согласно книге Роберта Эдельмана «Серьезное развлечение», даже самые крупные сооружения насчитывали не более «пяти тысяч мест на ветхих открытых трибунах. Большинство полей лишь частично были покрыты травой. Табло и систем зрительского оповещения просто не существовало, а число туалетов и буфетов было крайне мало. Раздевалки, если они вообще имелись, были примитивными».

Первый пятилетний план включал в себя программу возведения вместительных стадионов, и неудивительно, что «Динамо», имея за спиной мощную поддержку секретной службы, первым получило выгоды от этого обстоятельства. В 1928 году в Петровском парке в Москве была построена арена в форме лошадиной подковы на 35.000 сидячих мест; к огромной радости игроков в ней предусмотрели душ с горячей водой. В следующие несколько лет были построены стадионы в Ленинграде, Тбилиси, Баку, Ереване, Одессе, Харькове, Сталинграде и Киеве, а в 1935 году московский стадион «Динамо» был достроен с добавлением 15.000 мест.

Параллельно со строительством базовой инфраструктуры продумывались общие вопросы, касающиеся того, как в целом должен быть организован советский спорт. Решение, которое в окончательном виде было сформулировано в 1935 году, строилось по лекалам, по которым развивалось и всё общество в целом – спорт, как и сельское хозяйство, подвергся, по сути, коллективизации. Мириады команд по отдельным спортивным дисциплинам, привязанные к промышленным объектам, неуклонно объединялись в мульти-спортивные общества, базировавшиеся в городах. Общества «Динамо» и «Красная Армия» были предтечами, но они не были профсоюзными, как только что созданные «Локомотив» (железнодорожные рабочие), «Торпедо» (автомобильная промышленность), «Строитель» (строительные рабочие) или «Спартак» (кооператоры). Были созданы 34 таких общества, каждое имело свои цвета, знаки, баннеры и правила. Они имели свой штат, экипировали себя, строили собственные спортивные сооружения – всё на деньги соответствующего профсоюза. И вместе с двумя уже существовавшими обществами они обеспечили футбольные команды, необходимые для создания Всесоюзной Лиги.

Необходимость такой Лиги быстро стала очевидной каждому, вовлеченному в футбольные дела. Приход Гитлера к власти в 1933 году привел к отказу от катастрофичной политики Коминтерна, направленной на конфронтацию с демократически настроенными социалистами и сближение с их противниками – объединенным народным фронтом левых. В футбольном контексте это означало отход от пуристской направленности на рабочий спорт и появление желания встречаться с так называемыми буржуазными командами. Достигнутые результаты оказались отнюдь не плохими, и в конце лета 1935 года представлявшая Украину команда сумела в Париже забить шесть голов в ворота «Ред Стар» из французского первого дивизиона.

Этот славный рассвет – «Буржуазная Европа получила урок!», написала одна советская спортивная газета – слегка потускнел несколько месяцев спустя после матча объединенной команды «Спартак-Динамо» против парижского «Расинга» в гостях. Москвичи, в рядах которых находился Михаил Якушин, уступили со счетом 1:2, и все участники «разбора полетов» яро выступили в поддержку создания всесоюзной Лиги. Советские игроки в мастерстве никому не уступали, заявляли они, но национальная Лига необходима и для создания высокой соревновательной конкуренции среди сильнейших команд, и для воспитания новых игроков. И вливание «свежей крови» поможет сократить разрыв, всё еще существовавший между лучшими зарубежными и советскими командами. При шести миллионах игроках и самой совершенной социальной системе советские команды должны стать мировыми лидерами, а не тащиться в хвосте.

Энтузиазм Сталина был протестирован с помощью матча, проведенного на Красной площади. Первоначально предполагалось, что «Спартак» и «Динамо» сыграют этот показательный матч на широком зеленом ковре, но «Динамо» уклонилось, вероятно, из страха, что мяч после неточного удара может попасть в Сталина или нечестиво закатиться в святую утробу ленинского Мавзолея. В итоге «Спартак» сыграл со своим резервом хорошо отрепетированный матч, в котором забивались голы на любой вкус, а два капитана внимательно следили за функционером, находившемся вблизи Сталина. Этот человек должен был махнуть белым платком, если на лице «Лучшего друга физкультурников» появится скучающее выражение, но запланированные тридцать минут обратились в сорок четыре, когда сам Сталин остановил игру. Советский футбол получил ту печать одобрения, которая только и имела значение.

Всесоюзные Лига и Кубок были организованы позднее в том же году, Лига состояла из четырех дивизионов по 7–8 команд, а в Кубке могла принять участие практически любая команда. В следующие несколько лет эти соревнования нещадно кромсались и видоизменялись, но «разделение труда» между ними было таким же, как и в Британии – Лига обеспечивала качество, а Кубок – широкий охват команд. С самого начала оба соревнования пользовались популярностью, и в 1938 году среднее число зрителей на матчах Первого Дивизиона составило примерно 20.000, причем на главных матчах посещаемость была еще выше.

Качество футбола неуклонно повышалось, но во всех остальных отношениях проблемы не исчезали. Многие из спортивных сооружений оставались крайне примитивными и болельщики вели себя соответственно. После нескольких часов, проведенных в очереди у единственной кассы, страданий в тесноте во время самого матча и в бесконечных очередях в буфетах, в перерыве не казалось чем-то зазорным бросать мусор на поле, а затем и выбегать на него, особенно если отсутствовала система информационного оповещения зрителей или не принимались меры по недопущению таких эксцессов. После одного особенно неприятного инцидента в Ленинграде стандартной процедурой стало окружение поля военнослужащими.

Игроки внутри кольца оцепления вели себя немногим лучше. Хотя спортивные журналы требовали, чтобы советские игроки не только были лучшими в мире в техническом отношении, но «и служили образцом дисциплины, культуры и высоких моральных качеств», грязной игры и травмированных на матчах, казалось, становилось всё больше. О 43-х случаях «хулиганства» игроков было доложено в дисциплинарный комитет Лиги в первые два месяца сезона 1936 года, и «политическому руководству» каждой команды приходилось беспрерывно осуждать – лицемерно и с очевидной всем насмешкой – «ошибки в поведении» своих подопечных.

Предполагалось, что спорт и спортсмены будут задавать стандарты поведения в гражданском обществе, но происходило, похоже, обратное. Государство могло утешаться тем фактом, что футбол разжижал политическую оппозицию путем создания собственного мира – как писал Николай Старостин, «футбол был единственной, иногда последней надеждой сохранить в душе маленький островок человеческого чувства и человечности», – но не в этом состоял исходный замысел.

Также никто не намеревался создавать привилегированную спортивную элиту, но развитие Всесоюзной Лиги, которая еще больше размывала линию, разделяющую любительский и профессиональный статусы, сделало это неизбежным. До 1936 года оставалось секретом полишинеля, что игроки получали различного рода вознаграждения: одни – роскошные квартиры, другие – зарплату за работу, которую не выполняли, а третьим попросту передавали «под столом» увесистые пачки рублей. Всё это обсуждалось в советской прессе – с упреком, но и пониманием, – ведь футбол отнимал много времени, минимум три дня тренировок в неделю и один день – матч, не говоря уже о предсезонных тренировочных сборах на Кавказе, пока не растает северный снег.

После создания Лиги с увеличением числа зрителей и необходимостью дальних переездов и перелетов стало трудней скрывать обман. Евгений Елисеев, игравший за «Динамо» в 1930-е годы, вспоминал, что ему платили за игру в футбол, но «по ведомости» его проводили инструктором по физической культуре; он являлся профессионалом во всех отношениях, кроме определения места его работы. Власти могли принять реалии и объявить, что игроки являются профессионалами в западном смысле, но создание подобной элиты шло вразрез с духом того времени, так что решено было «делать вид». И не только: когда дело доходило до привлечения в свои ряды игроков, различные общества соревновались между собой в предложении всё более выгодных условий, основанных на фальшивых уловках.

Система, которая поощряла такого рода насилие над правдой, была склонна допускать и насилие со стороны власти. Годы становления Лиги совпали с годами сталинского Великого террора, и люди, которые не моргнув глазом посылали многие тысячи на казнь, а миллионы в ГУЛАГ, не слишком переживали по поводу правомочности своего вмешательства в футбольные дела. Они могли, конечно, принимать и драконовские меры в русле достижения заявленных целей – например, наказать игрока, явным образом нарушившего на футбольном поле принципы социалистического поведения – но предпочитали выступать в качестве защитников своих любимых команд. Они были сначала болельщиками, и лишь затем, причем нескоро – социалистами (если вообще таковыми являлись).

Первый знаменитый случай такого вмешательства сверху произошел во время приезда команды басков в конце лета 1936 года. Сборная команда басков, которая выполняла турне по Советскому Союзу в качестве жеста благодарности за советскую помощь в гражданской войне в Испании, сыграла шесть матчей против сильнейших советских команд, выиграв в пяти при одной ничьей. Было решено провести еще два экстра-матча, второй из них против «Динамо», а первый – со «Спартаком».

Эти две команды доминировали в Лиге – каждая выиграла по три раза в шести состоявшихся чемпионатах – но соперничество между ними было гораздо более глубоким, чем футбол и «квартирование» в одном городе. Клуб «Динамо» имел за спиной советский режим в целом и НКВД в частности; «Спартак», спонсируемый политически более нейтральным Комсомолом, всегда привлекал симпатии людей с чувствами, недружественными к правящей власти. Боление за «Спартак» было одним из немногим безопасных способов показать режиму кукиш в кармане.

И потому, когда после нового поражения «Динамо» последовал выигрыш «Спартака» – и выигрыш, достигнутый целиком и полностью благодаря спорному пенальти, поставленному назначенным «Спартаком» судьей – могучие покровители «Динамо» основательно разгневались. Закрутились колесики, и судью дисквалифицировали пожизненно.

Роберт Эдельман обвиняет Лаврентия Берия за это решение, но в 1936 году экс-футболист и ярый фанат тбилисского «Динамо» еще находился в Грузии. Только после его появления в Москве в качестве главы НКВД – он сменил Ежова спустя несколько месяцев после переезда – Берия стал болеть за столичное «Динамо», и в дни матчей его видели в окружении приятелей в особой правительственной ложе стадиона «Динамо». «Спартак» оставался его главным врагом, с какой бы динамовской командой он ни играл, и в 1939 году команда Старостиных одолела тбилисское «Динамо» с минимальным перевесом за счет спорного гола в полуфинале Кубка. В финале «Спартак» одержал победу над ленинградским «Сталинцем», но затем ему пришлось переигрывать полуфинал после того, как Берия и его дружки из НКВД применили всю силу своего «убеждения», дабы склонить футбольные власти на свою сторону. «Спартак» снова победил, но Старостины дорого заплатили за свое безрассудство.

Их друг и защитник, комсомольский босс Косарев[14] к этому времени уже пал жертвой чисток и был расстрелян, и позднее в 1939 году Старостина самого спасло лишь то, что его дочь была одной из лучших подруг сталинского сподвижника Молотова. Через три года на втором году войны Берия, наконец, отомстил: все четыре брата Старостиных были арестованы по обвинению в заговоре, имевшем целью убить Сталина во время того самого знаменитого матча на Красной площади. Даже[15] он не смог «пришить» им это нелепое дело, но после долгих допросов обвиняемые признались в произнесении нескольких критических фраз относительно советского спорта. Каждому пришлось провести по многу лет в ГУЛАГе, хотя Николай бо́льшую их часть провел в качестве футбольного тренера, часто – в провинциальных динамовских командах.

Советская лига закрылась на четыре военных года, Кубок – только на три, усеченное соревнование было проведено в конце 1944 года. Но матчи проводились и во все военные годы, и часто задумывались властями для поднятия духа населения. Ленинградское «Динамо» провело турне по Советскому Союзу в 1942 году, а их матчи в наглухо осажденном городе собирали до 8.000 зрителей, несмотря на голод и постоянную угрозу артобстрела. Вскоре после сталинградской битвы в городе состоялся матч на усыпанном щебнем городском стадионе между сборной командой местных игроков и тбилисским «Динамо». И, самый знаменитый случай – команда, составленная в основном из игроков киевского «Динамо», обыграла команду «Люфтваффе», зная, что цена победы в этом матче – смерть. Недавние исследования бросили тень сомнения на эту историю, из них выходит, что последовавшие расстрелы не были связаны с результатом матча, но в то время этот факт считался бесспорным.

В 1945 году, когда динамовцы прилетели в Британию, эти события еще не подернулись патиной времени, и история советского футбола, как и история самого государства, представала в героическом ореоле общей борьбы, которую олицетворяла команда. За этим ореолом угадывалась совсем иная картина. Как и в других странах Европы, оборудование футбольных сооружений в Советском Союзе развивалось семимильными шагами, и по-современному оснащенные технически игроки и тренеры были готовы вступить в послевоенный мир, базируясь на философии риска и эксперимента. Но в своей собственной стране футболисты были такими же «любителями», как и их соперники в Британии, и они так же полностью посвящали себя футболу, как возможности карьерного роста и к способу добывания средств для жизни.

Динамовские игроки не были связаны с «Государственной гражданской службой» или с чем-то, хотя бы отдаленно ее напоминающим. Они были связаны с организацией, которая совсем недавно контролировала – как до войны, так и во время нее – уничтожение миллионов. Тренеры и игроки не являлись сотрудниками НКВД, но они знали, кто оплачивал их счета, и кому они должны были понравиться. Якушин, например, играл вместе с Николаем Старостиным в выставочных матчах за рубежом и, вероятно, знал, почему его былой товарищ по команде не выходил больше на поле в спартаковской форме. Молчаливость коуча и его подопечных не была случайной. В оставленной ими Москве товарищ Берия внимательно следил за ходом турне.

9

Замачивание мячей

На следующее после игры с «Челси» утро несколько динамовских игроков отправились в Вестминстер-госпиталь проведать больного Малявкина, и этим привлекли внимание всегда бодрствующей британской прессы к тому факту, что он там лечился. Они, как то сообщила пресса, ему рассказали, что их более всего беспокоило в матче против «Челси», а именно, узость поля и высота ворот; перекладина, по сомнительного свойства сведениям, предоставленным Daily Mail, располагалась в России выше, чем в Англии. Днем на «Уайт-Сити» Якушин устроил тренировку, в которой игроки практиковались в ударах по воротам и в умении вести силовую борьбу в британской манере, а вечером, как часть их постоянного образования, они изучали кинохронику английских матчей.

Но не все игроки полностью были погружены в то, что им показывали на экране. Согласно Вадиму Синявскому, публиковавшему свои впечатления в Soviet Weekly, Леонид Соловьев всё переживал смазанный им пенальти, а его однофамилец Сергей ожидал новостей от жены, которая должна была родить еще до конца месяца. Якушин имел «отрешенный вид», поскольку хоккейный сезон начнется без него, а «инженер-проектировщик» Михаил Семичастный беспокоился по вопросу некоторого строительного объекта в Москве.

Гости думали о доме, но Лондон им понравился. Синявский увидел «замечательную упорядоченность улиц», где люди придерживались при ходьбе тротуаров, а автомобили при движении – проезжей части. Трудно было привыкнуть к необходимости сначала смотреть направо, но незнание английского языка проблем не доставляло. «У спортсменов – свой язык», – написал он таинственно, используя лифтера отеля «Империал» в качестве живого примера для пояснения своей мысли. Этот неговорящий по-русски человек мог в несколько секунд изложить все дневные новости.

Единственный намек на критику прошел «репликой в сторону» и касался он стадиона «Уайт-Сити». Гости были «удивлены», узнав, что на таком стадионе с «замечательным полем, прекрасным газоном и удобными трибунами» не проводились матчи. В Москве не хватало полей для клубов, которые только рады были бы их использовать. «Впрочем, в каждом городе свои обычаи и привычки», – заметил Синявский философски, но намек был очевиден – бесполезная трата ресурсов. Этого бы не допустили в разумно распланированном обществе.

«Мы с нетерпением ждем следующей игры, – заключил он, добавив, – что, возможно, наши нездоровые игроки придут в норму и это сделает команду более однородной». Очевидно, надеяться на полное выздоровление Малявкина ко времени отъезда в Кардифф не приходилось, так что под «нездоровыми игроками» могли подразумеваться только Дементьев и Трофимов. И команда могла стать более «однородной» лишь за счет увеличения в составе числа игроков из динамовской основы. Это служило еще одним косвенным свидетельством того, что Бобров и Архангельский – подменившие травмированных Дементьева и Трофимова – были приглашенными игроками.

В Кардиффе подготовка к приему гостей, за некоторыми мелкими деталями, прошла на должном уровне. По удачному стечению обстоятельств король и королева посетили город в среду в рамках их турне Победы, так что городскому совету не пришлось идти на чрезмерные траты, заказывая специальный декор для приема русских. Цветы остаются цветами, флаги – флагами, и требовалось лишь только заменить «Юнион Джек» на серп-и-молот.

Когда королевские особы были еще по дороге в Суонси, огромные советские флаги уже украшали вход на Центральный стадион и реяли над Сити-холлом, а их маленькие копии висели на всех пригодных для того столбах столицы Уэльса. Портрет Сталина, нарисованный молодым валлийским шахтером, был сделан фокальной точкой цветочного панно на площади «Ниниан Парк» в Кардифф-сити, и вопрос выбора памятных сувениров в обмен на ожидаемые букеты от гостей был решен, в конечном счете, в пользу миниатюрных шахтерских ламп. Первое предложение – связки лука-порея (национальный символ Уэльса) – было по каким-то причинам отвергнуто.

На этой стадии ожидалось присутствие примерно 65.000 болельщиков на матче. Билеты на трибуны со стоячими и сидячими местами уже разошлись, и в свете событий на «Стэмфорд Бридж» было решено принять дополнительные меры предосторожности. Обычная цена билета была поднята до 2/6 фунта – людям в униформе на шиллинг меньше – в попытке удержать число зрителей на уровне, поддающемся организации. Была подана беспрецедентная заявка на присутствие в день матча 300 полицейских. Координировать их действия предполагалось с помощью самых современных средств коммуникации: согласно Л. Маннингу, «самой совершенной системы громкоговорителей из всех, что мне доводилось видеть». К этому технологическому чуду полагалось «ноу-хау» – рабочие покрывали опоры трибун густой и жирной смазкой, дабы будущих «скалолазов» не тянуло на подвиги.

Оставалось только ждать нашествия зрителей, и все признаки того, что русские получат у жителей прилегающих долин горячий прием, были налицо. Ожидали, что шахтерский поселок Марди, «левацкие» настроения которого заработали ему шутливое прозвище «Маленькая Москва», проявит себя во всей красе, и не только он. Это будет «первый контакт “русских” с рабочими массами, – писала с энтузиазмом South Wales Echo. – Нигде в Британии они не получат более горячий прием. Это – событие национального масштаба».

В четверг утром динамовская делегация – минус Малявкин и больной Трофимов – через весь Лондон отправилась на вокзал Паддингтон. На платформе игроков узнала группа солдат и зарезервированный для русских вагон первого класса – посольство, вероятно, забыло предупредить, что социалистам пристало путешествовать третьим классом – был взят в осаду молодыми парнями, носильщиками и служащими. Пока динамовцы высовывались из окон и с радостным видом раздавали автографы, журналисты пытались выяснить, что находилось в коробках, загружаемых в поезд. Русская еда – так полагало большинство, хотя на одной коробке «было замечено название американской консервной компании».

Поезд отошел по расписанию в 11.55 и бо́льшую часть дня динамовские игроки глазели из окон, впервые наслаждаясь видом английской природы. Как и большинство приезжих из дальних стран, их удивляло, как зелено повсюду и как мало светит солнце. Некоторые из игроков выучили первый урок английского языка – «я хочу кофе», – эти слова произнес Хомич – и более опытные игроки обсуждали тактику, которую они применят против «Арсенала» через неделю. Именно этот матч был главным.

Через три часа после отправки с паддингтонского вокзала, поезд прибыл на Центральный вокзал Кардиффа, и члены советской делегации были приятно удивлены великолепием декораций, приготовленных в их честь. Их лично приветствовал городской голова Х. Мерретт, «по совместительству» также и один их крупнейших бизнесменов Южного Уэльса. Он пообещал русским официальный прием на следующее утро и последующий выбор экскурсий, после чего сопровождал их пару сотен ярдов по дороге к отелю «Сентрал», где огромный баннер, растянутый на пятиэтажном викторианском фасаде здания, приветствовал советских гостей. Пока официальные лица «Динамо» объясняли менеджеру отеля, что они привезли все продукты с собой, игроков расселили по номерам. Счастливчикам достались номера с видом на улицу Святой Марии, ведущую в центр города; менее удачливые довольствовались картиной железнодорожных путей, по которым они прибыли в город.

Отель практически весь казался занятым русской делегацией. После обеда, изготовленного из своих продуктов, многие из гостей расселись в гостиной вокруг пианино и пели старые русские песни до тех пор, пока кто-то из руководителей не напомнил, что близилось время девятичасовых новостей из Москвы. Сообщение по радио об их прибытии в Кардифф было встречено шутками, а нескольких членов делегации уговорили посетить бальную залу, где стайка местных девушек как раз ожидала партнеров для танцев. Последовало несколько туров вальса. «Динамовцы неплохие танцоры» – таков был вердикт, но большинство игроков, если не все, рубились в домино в своих комнатах. Возможно, танцы посчитали неуместными за два дня до матча, но скорее всего игрокам всё еще не доверяли настолько, чтобы позволить беседовать с англичанами с глазу на глаз.

Следующее утро принесло плохие новости для Советского Союза. Переговоры об атомной бомбе, проходившие в Вашингтоне между США, Британией и Канадой, завершились итоговой декларацией, но не такой, какой бы ее хотела видеть Москва. «Никакая нация не должна обладать монополией» – таким был кричащий заголовок в Daily Express, но именно это изначально и предлагалось. Специальная Комиссия ООН должна быть создана в январе, имея своими задачами: 1) запрет деструктивного применения атомной энергии, и 2) продвижение ее мирного использования. Когда «эффективные и могущие быть принудительно осуществлёнными меры безопасности» по обеспечению пункта первого будут выработаны – а этого, понятно, не произойдет никогда – США и Великобритания поделятся с другими нациями промышленными секретами создания атомной бомбы. Заголовок «Атомная Бомба остается секретной» в газете Daily Sketch более точно отражал суть принятого решения, а Times посчитала необходимым в редакционной статье указать, что «долговременные дипломатические шипы секретности служат средой для взращивания нежелательной подозрительности, и возникающее взаимное недоверие может перевесить временные выгоды».

Быть может, некоторые члены динамовской делегации прочли заголовки или попросили Елисееву рассказать, что печатают газеты. И можно предположить, что кто-то сумел оценить важность случившегося, и за завтраком уже стали проступать смутные намеки о близящейся Холодной войне.

Возможно, что нет. Делегация разбилась на две маленькие группы: одна отправилась в доки, другая – на угольную шахту «Пауэлл Дюффрень» в Аберсиноне, третья – в национальный музей Уэльса, а в Сити-холле прием дал лорд-мэр. Мэр обменялся речами с руководителем делегации Андриановым, русский объяснил, что гости считали делом чести посетить Уэльс, поскольку они знали, как сильно восхищались валлийцы советскими военными достижениями. Мэра затем едва ли не силой вывели наружу и попросили – для советских фотографов – указать рукой на реющий красный флаг.

Аберсинонскую группу вниз в забой не пригласили, а просто показали наружные сооружения. Один игрок, которому задали вопрос, через Елисееву ответил, что не может высказать никакого мнения, так как ничего не понимает в шахтерском деле. На предложение выпить чай последовал отказ под тем предлогом, что команда ест и пьет строго по расписанию, но, несмотря на эту уклончивую позицию, отъезжавших русских сердечно приветствовала группа шахтеров, стоявших в очереди за своими платежными конвертами у дверей офиса шахты.

В течение всего дня были заметны признаки постепенного оттаивания. «Именно валлийцы растопили лед», – сказал кто-то из делегации британскому журналисту, а другой признался, что он и его товарищи нашли Княжество более радушным, чем «огромный в своем одиночестве» Лондон. На открытом воздухе во время запланированных экскурсий, находясь в окружении репортеров, каждая реакция русских строго контролировалась, естественное желание спонтанных реакций заботливо подавлялось, но напряжение, вызванное необходимостью сохранять вежливое молчание и делать нейтральные высказывания, начинало давать слабину.

Этим вечером гости в первый раз ослабили защиту. По причинам, лучше известным им самим, они позволили говорящей по-русски журналистке Ольге Франклин пообщаться с игроками в гостинице. Возможно, на них подействовала ее красота, а может быть, иметь дело с женщиной им казалось безопаснее. Или решили, что настало время динамовцам показать себя во всей красе. Но, каковы бы ни были причины, побудившие их допустить ее «незаметное» присутствие, она им воспользовалась на всю катушку. Ее простой отчет в Daily Sketch о том, что она видела и слышала, был, вероятно, более красочным, чем хотели того советские.

Тем вечером любимым развлечением динамовских игроков стал просмотр журналов. Не умея читать текст, они засматривались на фотографии и рекламу, и пожирали глазами статьи с картинками, даже такие – как статья, посвященная кампании Томаса Дьюи по выборам президента в США – которые с первого взгляда не обещали ничего интересного. Франклин наблюдала за тем, как они «часами глазели на фотографии роскошных кухонь и голливудских красавиц. Несколько экземпляров изданий, посвященных моде, совсем истрепались, побывав в руках у всех футболистов. Соловьев, посчитавший, что нужно дать какое-то объяснение, когда я увидела его уходящим с журналом мод в руках, сказал, что он работает в сфере женской моды в Москве».

Как же ему не поверить! А тем временем герой войны Владимир Савдунин выступил в другой своей роли – прекрасно спел под аккомпанемент на рояле Синявского. Бобров, другой Соловьев и еще два футболиста играли в домино; в углу «спокойный, высокий человек» читал книгу об Иване Грозном. Семичастный разглядывал фотографию обнимающихся голливудских любовников, затем двое молодых игроков вырвали у него из рук журнал и со смешками удалились. Капитан команды доброжелательно улыбался, глядя на проделки молодых.

Русские объяснили Ольге, что советские газеты не печатали фотографий красоток (pin-up – обычно прикреплялись к стене). Также и фотографий роскошных кухонь. Ей очень «понравилось, что когда игроки стали говорить, то уже не могли остановиться, а также то, что “таинственные русские” – обычные и очень приятные парни». Только когда она захотела у них узнать об их женах и подругах, они замолчали – эти темы не для публичного обсуждения.

Предсказуемо, более или менее; но входило или нет в расчеты советских руководителей, чтобы их игроки предстали в виде группы парней, интересующихся полуголыми девушками и западными потребительскими товарами, и отчаянно желающими узнать новости – любые новости – относительно внешнего мира? Допустив Ольгу Франклин к себе, они послали сообщение, что динамовцы – обычные ребята, и не исключено, что именно таким было их намерение. Кто, в конце концов, захочет начинать войну против таких парней? Как можно не доверить их отцам секреты атомной бомбы?

Но, посылая такое сообщение, власти проигрывали в другом. Если в «Динамо» нет ничего особенного, то, быть может, нет ничего особенного и в Советском Союзе. И если страна социализма не является государством будущего, то, стало быть, она просто иная версия той, куда они прилетели; и даже более, – версия, в которой фотографии гламурных девушек и роскошные кухни в явном дефиците.

Команда «Кардифф Сити», с которой на следующий день предстояло встретиться «Динамо», слегка, вероятно, превосходила свой статус клуба Третьего Дивизиона. Во время войны менеджер Сирил Спирс сконцентрировался на «очистке» площадки для хороших молодых игроков и за последние два года они выросли в команду. В 1943–44 годах к Фреду Стэнсфилду, Артуру «Буллеру» Леверу, Данни Лестеру, Колину Гибсону и Билли Ризу добавились Альф Шервуд, Рой Кларк и Бериа Мур в качестве основных игроков первой команды, а в 1944–45 эта восьмерка с добавлением Терри Вуда составила костяк молодой и сплоченной команды. Их победа в Западной лиге военного времени в том сезоне вряд ли можно считать чем-то выдающимся – «Суонси» и «Бристоль-сити» были единственными командами из регулярной Футбольной лиги, с которыми им довелось соперничать, – но очевидным показателем их определенного профессионального уровня это достижение было. В текущем сезоне команда выступала в Южной секции Третьего Южного Дивизиона, и из двенадцати уже сыгранных матчей она выиграла восемь, свела вничью ноль и проиграла четыре, забив 49 мячей – лучший показатель для всех дивизионов, – и пропустив 21.

В команде было несколько отличных игроков, как покажет их будущее. Шервуд, Риз и Кларк станут игроками сборной Уэльса; Левер и Стэнсфилд по разу сыграют за сборную Англии. Гибсон проведет один матч за сборную Англии «В» и, вслед за Кларком, перейдет в большой английский клуб. Кен Холлиман, игравший в молодежной команде до того, как война унесла его заграницу, привнесет много энергии в полузащиту «Сити» в двух успешных кампаниях по переходу в более высокую лигу.

Но главным был удивительный командный дух, который обращал их в нечто большее, чем в простую арифметическую сумму частей. Они даже тренировались по воскресным утрам после субботних игр, по свидетельству Буллера Левера.

Если мы играли на выезде в субботу, или вроде того, то шли в какой-нибудь местный танцклуб или что что-то вроде этого. Если оставались на ночь, не важно где и неважно куда мы отправлялись, то делали всё вместе. Мы всё делали вместе. Помню, мы играли в Торки в год, когда добились права перейти в более высокую лигу. День стоял замечательный, мы ехали мимо стадиона с открытым бассейном и кто-то что-то сказал про «поплавать». Спирс был за главного: «Остановите автобус – закричал он, – остановите автобус». И все парни натянули плавки, здесь же, в автобусе и пошли в воду плавать. И это после игры. Таким был дух, как видите.

Мотивация игроков явно не определялась денежным водопадом. Фред Стэнсфилд показал мне контракт, подписанный им на сезон 1846–47 годов; ему полагалось 5 фунтов в неделю зимой – и шесть, если он попадал в заявку основной команды, – и по два фунта в неделю летом. В обмен он соглашался «играть в эффективной манере, отдавая все свои способности клубу». Зарплаты дополнялись страховой схемой, а клуб ежегодно отчислял некоторую сумму денег – Буллер Левер вспоминал, что она равнялась примерно 150 фунтам в 1945 году – на пенсию футболисту. Игрокам, чьи заработки были близки к установленному максимуму, по меркам тех лет жаловаться не приходилось, но и слишком завидными их доходы назвать было нельзя.

Большинство футболистов, понятно, получали меньше максимума и те, кто играл в низших дивизионах, часто дополняли футбольные деньги зарплатой, получаемой на второй работе. Во время войны несколько кардиффских игроков – Шервуд, Риз и Левер среди них – работали в шахтах в качестве Бевин-боев[16], а некоторых призвали на военную службу. Часть игроков еще оставалась вне предела досягаемости для Спирса; один появился как раз вовремя. Ветераны Билли Джеймс и Билли Бейкер, вступившие в территориальный армейский добровольческий резерв, как стало известно, только что прибыли в Джакарту, освобожденные после нескольких ужасных лет из японского плена. Бейкер возобновит свою карьеру игрока основного состава, но Джеймс уже не восстановится. Кен Холлиман, вернувшийся со службы в Новой Шотландии (провинция Канады), ожидал приказа о демобилизации в Хеднесфорде, когда прибыла телеграмма с предложением сыграть в матче против «Динамо». В ту же пятницу на попутных машинах он добрался до Кардиффа в новой демобилизационной форме.

Холлиман знал о турне «Динамо», но и подумать не мог, что «Кардифф» будет принимать приезжую команду. Он не сомневался в том, кто будет лучше подготовлен к матчу: парни из Кардиффа находятся не в лучшей форме, и у них нет возможностей для совместных тренировок. Даже те, кто посещал тренировочные сессии, не очень-то верили в их продуктивность. «Наши тренировки ограничивались беганием вокруг футбольного поля, – вспоминал Фред Стэнсфилд. – Мы не могли поработать с мячом в поле. Не в том дело, что мячей не хватало, а просто опасались, что наши бутсы испортят газон. И тренеры тех лет почти ничего не понимали в профессии. Не было ни нормальных тренировок, ни понимающих тренеров».

Подготовленный или нет, «Сити» имел кое-что в рукаве. Накануне матча, когда динамовцы пускали слюни над фотографиями голливудских красоток, «руководящий состав» кардиффского клуба был занят секретным делом. В те дни игроки оставляли на несколько дней подошвы своих футбольных бутс погруженными в раствор из воды и питьевой соды; и те становились «словно бетон», вспоминал Кен Холлиман, что делало игрока готовым к любым атакам. «Врубайся, бей в мяч и мяч остается у тебя». И этим вечером на «Ниниан Парк», когда он радостно замачивал свои бутсы, наблюдавшего за ним отчима Джима Меррика осенило. «Он сказал, – “Мы проделаем это и с мячами”».

«Мы взяли четыре мяча… Я буквально вижу отчима… вот он берет четыре мяча и погружает их в раствор питьевой соды. Мы засыпали по четверти фунта соды в каждое ведро, погрузили в них мячи и оставили на ночь».

Закройте глаза и представьте двух этих людей, покидающих темный «Ниниан Парк» с проказливыми улыбками на лицах. И вы также можете представить, хотя бы на одну секунду, сцену в Москве, где товарищ Лаврентий Берия обнаруживает, что успех его любимого «Динамо» – не говоря уже о будущем послевоенного мира – ставится в зависимость от фунта соды и нескольких ведер воды. ГУЛАГ просто плачет по Кену Холлиману и его отчиму.

10

После голевой феерии

Если пресса и получила «инсайдерскую» информацию относительно твердеющих в ночи мячах, она никак не повлияла на их предсказания относительно результата игры. Daily Mail, после признания на своих страницах отсутствия реальных шансов у кардиффской молодежи, сопроводила прогноз оптимистической припиской, что «“темные валлийские лошадки” добивались успеха и при более неутешительных ставках», но такие надежды проскальзывали редко. Типичнее был прогноз в Sketch, ожидавшей крикетного счета.

Daily Worker воспользовалась случаем для атаки на своего брата-футбольного репортера. Она отметила, что эти «критики сейчас, после своих снисходительных комментариев перед началом турне, упрашивают, чтобы ФА до его окончания собрала команду, которая всыпала бы хорошенько этим русским, да с гарантией. Быть может, не такими словами, но суть их писаний именно такова».

По крайней мере, никто больше не говорил, что русские настолько «медлительны, что можно слышать, как они думают». Этим утром динамовская делегация выехала из Кардиффа в северном направлении вверх по осенней долине Тафф в поместье «Трефорест Трейдинг». Там они побродили по одному из самых первых индустриальных парков, – британской версии будущего, каким оно виделось в 1945 году. Почему именно такая прогулка была предложена русским, понять трудно, особенно при наличии драматического великолепия замка «Каерфилли», расположенного всего в нескольких милях. Легко представить, что средневековый замок более интересен людям, приехавшим из Москвы, чем несколько фабрик легкой индустрии, но, возможно, местным властям очень хотелось показать советским, что те не являлись монополистами в мечтах о будущем. В 1945 году люди смотрели вперед с бо́льшим оптимизмом, чем сейчас, и в те дни туризм тяготел к артефактам не только прошлого, но и, в не меньшей степени, будущего.

В Кардиффе безжизненно висели красные флаги на фонарных столбах, но ничто более, казалось, не подрывало энтузиазм фанатов, заполонивших центр. Многие прибыли накануне вечером, но мало кому удалось найти платный ночлег. Некоторых местные власти разместили в школе; другие шатались по городскому центру всю ночь, не давая местным жителям спать своими громкими футбольными разговорами и попытками согреться. К счастью, ночью не было дождя – утром же поезда, прибывающие на Центральный вокзал Кардиффа из такого далёка, как Ливерпуль и Манчестер, изрыгали фанатов в холодный и непрекращающийся дождь. Ближе к полудню стойкий поток промокших людей двигался по Тюдор-стрит в направлении стадиона «Ниниан Парк».

Даже позднеприбывшие не имели проблем с приобретением билетов. Комбинация из дождя, высоких цен и опасений столкнуться с затруднениями по типу предыдущего матча на «Стэмфорд Бридж», снизила число зрителей много ниже ожидавшихся 65.000. Многие потом говорили, что отказались от похода на стадион из-за опасения остаться без билета. И всё же 40.000 зрителей стали самой большой аудиторией в Кардифф-сити за последние годы, и те, кто рискнул посетить матч, рассчитывали получить от него удовольствие.

Несмотря на наличие билетов в свободной продаже и покрытие опор трибун со стоячими местами чем-то вроде мазута, некоторые фанаты попробовали, хотя и без успеха, по ним взобраться, и, вероятно, им пришлось провести остаток дня в раздумьях относительно того, как объяснить прискорбное состояние своей одежды женам и матерям.

В одной из комнат главной трибуны из ведер были извлечены мячи и один, по меньшей мере, передали арбитру м-ру А. Дэвису из Понтиклана. То, что он подумал о полученной окаменелости, осталось неизвестным.

«Динамо» прибыло к главному входу на Слоупер-роуд, где игроки замерли перед портретом Сталина и одарили его «особенно восхищенными взорами», прежде чем отправиться в раздевалку. И вскоре на мокрое поле, на уже знакомую разминку выбежали тринадцать игроков, – число, предвещавшее, по мнению нескольких кардиффских фанатов, русским несчастливый день. Согласно трехпенсовой программке матча, замена Боброва на Дементьева должна была стать единственной по сравнению с составом, игравшим против «Челси», но миниатюрного левого инсайда нигде не наблюдалось, и должным порядком было объявлено о сохранении места за Бобровым.

Фанаты «Кардиффа» уже знали, что игрок национальной команды Альф Шервуд и лучший бомбардир Билли Риз остались вне состава по травмам. Место первого занял неопытный Марш Рэйбоулд, Билли Гибсон стал играть центрфорварда, а Бериа Мур занял освободившееся место правого края. Как и «Челси» до них, игроки носили красную версию их обычной синей формы.

Но сначала требовалось немного попеть. Московское радио, которое вживую комментировало матч, запросило исполнение «Аберистуит», «Cwm Rhondda» и «Abide With Me», и одетый в униформу оркестр исполнила вместе со зрителями эти три песни, закончив четвертой «Land of Our Fathers». Как только пламенные звуки 40-тысячного хора утонули в микрофоне Синявского, в легком бризе затрепетали флаги Британии, Уэльса и Советского Союза. Всё это придавало событию «международный характер», написала газета News of the World, хотя бы в этот раз соответствуя своему названию. Сидевшая рядом с Синявским его хорошенькая новая помощница мисс Стрелкова выглядела, как красотка из русского Голливуда.

Команды вышли на поле и выстроились друг против друга. На этот раз букет был только один, и капитан «Кардиффа» сумел изобразить радость на лице при его получении – цветы закончат свой путь на каминной полке в доме его сестры. Динамовцам подарили слабо мерцающие миниатюрные шахтерские лампы, и они стояли, крепко держа их в руках с глазами, беспокойно смотрящими то в размытую дождем почву под ногами, то на далекие валлийские холмы. Но церемония окончилась, и м-р Дэвис, одетый в светлый жакет поверх рубашки и шорт, призвал капитанов к жеребьевке. Может быть, он даже извинился за каменный мяч.

* * *

«Сити» начал игру так, словно хотел оправдать свою репутацию команды скоростной, игроки которой носятся по всему полю и вступают в отбор при любой возможности; и им действительно удалась пара неплохих атак. В первой Бериа Мур и Эрик Карлесс провели хорошую комбинацию на правом фланге, а во второй Терри Вуда уронили перед штрафной площадью, и посланный со штрафного верхом мяч поймал Хомич. Фанатов «Кардиффа» можно было извинить за удивление касательно того шума, который подняла пресса об игре русских. Может быть, «Челси» просто очень плохо играл во вторник? И даже в этом случае «Динамо» не смогло их победить?!

Иллюзия длилась шесть минут. Ловкий проход левого вингера Сергея Соловьева был прерван в последний момент, а в следующей атаке Евгения Архангельского свалил на газон Рэйбоулд. Правый бек Радикорский быстро пробил штрафной, послав кросс на русую голову Боброва, моментально переправившего мяч в сетку ворот. Толпа еще отходила от шока – обычные причитания относительно правильности назначенного штрафного, – а Бобров уже увел Стэнсфилда с его позиции и великолепным стелющимся по траве пасом вывел на освободившееся место Бескова, также пробившего низом мимо беспомощного Мак-Лаулина с 12 ярдов. Такие шансы они не использовали в игре против «Челси», – а вот «Кардиффу», похоже, придется испить горькую чашу до дна.

Но, как выяснилось, валлийцы не собирались сдаваться на милость противника и в следующие пятнадцать минут могло показаться, что они способны вернуть в игру интригу. Хавбеки и инсайды тиграми вступали в борьбу за каждый мяч, и в течение нескольких минут Семичастный выглядел более озабоченным в игре против легковеса Гибсона, чем против лучшего британского центрфорварда. Мяч был подан с углового, отбит Хомичем, вновь головой отправлен в штрафную, вновь отбит. Кларк, Карлесс и Мур – все били прицельно по воротам, и все удары отразил русский голкипер, который еще и снял мяч с головы летящего «рыбкой» Гибсона. На другом конце поля «Динамо» дважды неопасно атаковало ворота Мак-Лаулина, после чего Соловьев ушел от фул-бека Левера, промчался по диагонали к воротам и заставил голкипера «Кардиффа» показать всё свое умение для отражения посланного со всей силы мяча.

В цифрах владения мячом и даже ударов по воротам игра кажется равной, но опытные фанаты понимают, что борьба игроков «Сити» на пределе едва компенсирует более высокое мастерство динамовцев и их умение перемещаться без мяча. На 25-й минуте новая быстрая перепасовка в центре поля заканчивается – после рикошета от ноги защитника «Кардиффа» – проходом Архангельского и сильнейшим ударом, вздыбливающим сетку еще до того, как тело вратаря коснулось земли. Счет стал 3:0 в пользу «Динамо». Каменная тяжесть мяча, как будто, не доставляет им никаких неудобств.

Игра несколько успокаивается, русские, как будто, готовы почивать на лаврах. Удар-выстрел Кларка заставляет Хомича в характерном броске потащить мяч, но, строго говоря, атаки «Кардиффа» не ставят перед защитой «Динамо» трудных задач. У русских нередко восемь человек находятся за линией мяча, и в тех редких случаях, когда форварды «Кардиффа» умудряются пройти защитный экран из форвардов-инсайдов и крайних хавов, они оказываются перед тройкой беков, почти телепатически связанных между собой.

Когда первый тайм заканчивается, о легком беге молодых игроков «Сити» остаются одни воспоминания. Динамовцы уходят с поля вприпрыжку, игроки «Кардиффа» тянутся за ними, тяжело волоча ноги. Недобрый знак для второго тайма.

Сумерки опустились рано, и мириады сигаретных огоньков алели в тусклой дождевой мороси, когда команды вышли на вторую половину представления. Те, кому повезло, согревались чаем, и все строили предположения о том, сколько же голов наколотят русские. Статистик мог напомнить, что «Кардифф» нанес девять ударов против десяти динамовских, и, стало быть, им просто не везло. Но учить статистика – даром терять время.

Второй тайм начался под копирку первого, с давления со стороны «Кардиффа». В этот раз хозяева доминировали первые десять минут, мяч после удара Гибсона «облизал» стойку ворот с внешней стороны, но вскоре последние энергетические резервы хозяев были исчерпаны. На 55-й минуте форварды «Динамо» провели стремительную атаку, которая завершилась результативно – мяч через всё поле доставили Соловьеву, чей мгновенный обратный пас поймал защиту «Кардиффа» в противоход, что позволило дерзкому Бескову пяткой направить мяч в ворота.

Зрители взорвались одобрением – «если они и болели вначале за хозяев – прокомментировала News of the World, – то теперь их симпатии переменились». Бобров уже стал любимцем фанатов, и всякий раз, как он начинал свой элегантный забег, кто-нибудь из толпы обязательно кричал: «Давай, рыжий!»

Четыре минуты спустя Хомич в высоком прыжке взял трудный мяч, пущенный Холлиманом. Русский голкипер, который уже поразил публику стадиона «Стэмфорд Бридж», укреплял свою репутацию подвигами на «Ниниан Парк». Было понятно, что по своей манере «выражаться» на поле он являлся немного шоуменом, преувеличивая некоторые из своих прыжков, делая их выше, чем того требовала ситуация. Но он отразил несколько «неберущихся» ударов, которые заставили бы менее ловких вратарей ловить руками пустой воздух, и кроме того, Хомич почти не ошибался, как при отражении мячей, так и в выборе позиции. С учетом того, что он привык играть по русским правилам, которые обеспечивали гораздо большую защищенность вратарям, чем британские того периода, нужно признать, что он отлично справлялся с новыми для себя условиями физической уязвимости.

И прежде всего, «Тигр», очевидно, имел характер. Британским фанатам нравилось, что он отражал удары так, словно шла последняя минута матча и его команда проигрывала один мяч, – это было очень непохоже на неспешный стиль – прием мяча, его аккуратная фиксация, отступление на несколько шагов и лишь затем, как исполнение чего-то забытого и только что пришедшего на ум, выбивание снаряда в поле. Им также нравилась его реакция на аплодисменты, когда он хлопал ладонями приветствовавшей его публике, словно скромно пытался заставить их замолчать.

Еще не стихли аплодисменты в честь отражения им удара Холлимана, как «Динамо» неожиданно словно переключилось на другой режим работы двигателя, или даже ушло в другое измерение. Возможно, просто «Сити» резко «просел», их запал, наконец-то, исчерпался необходимостью постоянных чрезмерных усилий; но и в игре против «Челси», как показалось многим, русские играли всё быстрее с течением времени.

В две минуты, на 60-й и 61-й, они забили еще два гола. Сначала Бобров замкнул размашистую сетку командного движения, затем Архангельский поставил точку в отличной комбинации. В Sunday Pictorial на следующее утро Питер Вилсон назвал шестой гол «величайшим образчиком футбольного волшебства из виденного мною за последние шесть лет».

Форварды «Динамо» были близки к тому, чтобы перейти к унижению защиты «Кардиффа», и не столько счетом, сколько обращением. Быстрая короткая перепасовка заставляла защитников терять голову, двигаясь хаотично; русские форварды словно собирались группами перед носом Мак-Лаулина. Можно было представить, как они передают по кругу сигарету, решая, кому нужен гол для хет-трика.

Бесков его добился на 64-й минуте, пробив с близкого расстояния после того, как Карцев обманным движением направил пол-команды соперника в ложном направлении. Хет-трик Боброва случился минуту спустя: простое добивание после того, как Мак-Лаулин уронил мяч, навешенный с углового. Это было несправедливо – несмотря на счет, вратарь был одним из лучших игроков «Кардиффа».

При счете 8:0 динамовцы расслабились и мгновенно поплатились за это. «Кардифф» провел атаку, мяч отскочил на правый угол штрафной площади, и Бериа Мур направил его верхом над Хомичем в дальний угол ворот. Публика радостно приветствовала забитый гол, и несколько русских обозначили улыбки.

Прошло три минуты, и один из динамовских защитников сыграл рукой в штрафной площадке, – пенальти. Терри Вуд, чей удар Хомич примерно из этого сектора уже парировал в акробатическом прыжке, пробил сильно в левый от голкипера угол, но «Тигр» дотянулся пальцами до мяча и тот ударился в стойку ворот. Успев подняться, Хомич накрыл отскочивший мяч, опередив на мгновение набежавших игроков «Кардиффа» и заплатив за подвиг болезненным ушибом запястья.

Еще через две минуты он снова потащил мертвый мяч от Мура, и это был конец кардиффского «камбэка». Еще два раза – на 82-й и 88-й минутах – форварды «Динамо» прошли строем через вращающуюся дверь кардиффской обороны, и Бесков забил свой четвертый гол, а Архангельский оформил хет-трик, нагнав Боброва. Когда прозвучал финальный свисток, счет на табло 10:1 показывал самое крупное поражение, нанесенное когда-либо иностранцами представляющей ФА британской команде.

Артур Левер вспоминал, что они «просто ушли с поля, обменялись рукопожатиями, и все улыбались, словно желая показать – это всего лишь игра и только. И она доставила всем удовольствие. Звучит нелепо, я понимаю, когда вы получили 1:10, но нам матч понравился». Он был сыгран при великолепном расположении духа у обеих команд. «На поле царил только футбол… никакой враждебности не было и в помине. Зрители приняли результат спокойно, им игра понравилась, по сути, они были такими же ее участниками, как и футболисты. Как кто-то сказал, – добавил он с усмешкой, – они прорвались десять раз и забили».

Динамовцы также получили от игры удовольствие. Вернувшись в гостиницу, они выразили переполнявшие их чувства распеванием песен под аккомпанемент пианино, прежде чем отправиться на обед, предложенный «Сити». Газета News of the World сообщила о присутствии на обеде советского посла Гусева, но сохранились некоторые детали этого обеда, а личные воспоминания игроков «Кардиффа» обеспечивают нас замечательным примером того, какие шутки может сыграть память через 50 лет. Кен Холлиман уверен, что обеда не было, и даже отрицает, что происходило хоть какое-то общение вне поля между игроками «Кардиффа» и «Динамо». «Мы с ними не разговаривали, – сказал он. – Они не знали английского, мы не знали ни слова по-русски».

Фред Стэнсфилд и Артур Левер, оба вспомнили про обед, и оба уверены, что он проходил в отеле «Ангел» на Касл-стрит, который дал о себе заметную рекламу на первой странице матчевой программки – «Посетители, связанные с футбольными матчами, обслуживаются по разумным ценам». Но когда дело дошло до общения с русскими игроками, они помнили происходившее по-разному. Фред Стэнсфилд согласился с Кеном Холлиманом в том, что языковый барьер был абсолютным, но вспомнил о приятном совместном вечере: «как-то нам удавалось общаться». Но не о политике: «Мы говорили только не о политике. Мы уяснили из их слов, что они вполне счастливы».

Артур Левер, напротив, вспоминал, что многие русские говорили по-английски, и вспомнил эпизод, доказывающий, что один, во всяком случае, английский знал. После матча он спросил кого-то из динамовцев, почему у них эта толстая белая линия проходит по низу их синих трусов, и получил ответ, что когда игроки бегут с мячом, глядя вниз, мелькание белого, улавливаемое периферийным зрением, позволяет им легче находить партнера. За обедом русские ему показались дружелюбными, хотя они и держали дистанцию – «Я не думаю, что они с нами смешивались». Переводчица Елисеева, вспоминал он, казалось, лучше себя чувствовала при общении с «шишками», чем с игроками – «в этом была проблема».

Воспоминания трех игроков «Кардифф-сити» в общих чертах совпадают. Все они согласились, что «Динамо» играло блестяще – «прекрасная команда», «великолепная, суперкоманда», «первоклассные футболисты» – и что сообщения в прессе, будто они медлительны, плохо играют головой и избегают силовой борьбы слишком преувеличены. Русские дважды в течение матча просили заменить мяч, но его экстра-тяжесть, как скорбно признал Холлиман, не слишком замедлила их игру. Напротив, «техника и чувство локтя динамовцев делало нас их преследующими тенями».

Артур Левер был убежден, что движение динамовских игроков при распасовке заранее тренировалось; подобно шахматистам, они имели «наборы ходов» для различных ситуаций на поле; Фред Стэнсфилд признал: «Они играли по плану, не делали безадресных длинных передач, полагаясь на контроль мяча».

Все трое согласились, что русские играли корректно. Стэнсфилд сказал, что они играли «чисто», и отрицал, будто русские чересчур распускали руки. Левер отметил, что «им не было необходимости использовать грязные приемы, потому что они показывали отличный футбол… не было подножек и ничего такого – не то, что мы видим сегодня, захват футболок и весь этот мусор».

Когда разговор зашел о сравнительной физической готовности команд, мнения разделились. Холлиман полагал, что игроки «Сити» «решительно уступали соперникам в этом отношении», но двое других с ним не согласились. По мнению Стэнсфилда «физика» просто не имела большого значения: разница заключалась в принятой «Сити» тактике, которая исключала персональную опеку и позволяла русским играть. Перед матчем, как он помнит, менеджер Сирил Спирс наказал ему «ввиду отношений с иностранцами, что “если ты кого-нибудь уронишь, поставь его тут же на ноги”… Другими словами, он просил нас не зарываться». Это, по мнению Стэнсфилда, было «как если бы кто-то сказал: “Забудь обо всем и просто играй в футбол”. Если бы это был регулярный матч, он бы дал другую установку – навязывать борьбу и не давать им свободы».

Вместо того, чтобы атаковать противников в момент принятия мяча, они всегда соблюдали некоторую дистанцию. «В футбол, – заключил Стэнсфилд, и с ним согласится всякий приличный центральный защитник, – так не играют».

Инструкции Спирса, по всей видимости, до Холлимана не дошли. Но он никогда и не видел особого смысла в указаниях; не так трудно понять, что от тебя требуется на поле. «Вы сами это понимаете… вы играете против хороших игроков… первое, что я делаю, если играю против тебя, и тебя зовут Том Финней, я говорю: – “Тебе крышка, парень… мяч ты не получишь”». Когда я спросил Холлимана, играл ли «Сити» в щадящем режиме против «Динамо», его ответ был: «Что за чепуха – я не умею играть в “щадящем” режиме».

Конечно, только Спирс и Стэнсфилд знают, что произошло между ними перед матчем, но суть заявления последнего сама по себе служит яркой иллюстрацией той разницы в стиле игры, что существовала между двумя командами. Защитники «Сити» вышли играть персонально. «Мы играли как обычно – персонально, по игрокам, – сказал Стэнсфилд. – Я взял на себя центрфорварда». Холлиман взял игравшего против него левого инсайда, им был Бобров, хотя на поле правый хав «Кардиффа» «у него фамилии не спрашивал». Рэйбоулд взял на себя Архангельского, Левер – Сергея Соловьева, а Данни Лестер – Карцева. И они все жестко выполняли свою работу, хотя форварды «Динамо» не выказывали ярко выраженного желания «вспахивать» лишь те секторы поля, которые традиционно подразумевали их позиции. Они перемещались по всему полю, вытягивая за собой «своих» защитников, лишая оборону «Кардиффа» согласованности, присущей чистой позиционной игре. Если добавить лучшее владение мячом, то избиение становится почти неизбежным.

Левер позднее признал, что футбольному «Кардиффу» был преподан урок, но был ли он усвоен? Футболу «Динамо» имелось только два достойных ответа: игра с позиции силы или компенсация разницы в классе объемом работы при полной самоотдаче. На первое «Кардиффу» рассчитывать не приходилось, а второе, если верить Стэнсфилду, им не рекомендовали делать; и если так, то у них действительно не было шансов добиться мало-мальски приличного счета.

Все три кардиффца, каждый по своему, признали, что «Динамо» было великолепной командой, и также все трое держались той линии, что если бы всё было чуточку иначе, и они были бы, например, в лучшей форме и их не просили играть в щадящем режиме, если бы играли с русскими годика через два – тогда они смогли бы оказать достойное сопротивление. И эти три валлийца были далеко не единственными, кто так думал: вариации высказываний в этом ключе станут общим местом на протяжении всего турне со стороны игроков, прессы и публики. Британский футбол оставался лучшим в мире, считали все, даже когда противоречащие этому мнению факты не замечать уже казалось, было невозможно. Немцы казались более сильными в войну, но они были биты. И не с помощью тонкой работы.

Через три дня после матча против могучей русской команды Левер и Стэнсфилд предприняли специальную поездку на поезде на восток и отстояли в тумане северного Лондона очередь, как обычные фанаты, за билетами, чтобы увидеть недавних соперников в более спокойной обстановке. Нет сомнений, что они надеялись на то, что «Арсенал» восстановит честь Британии и вернет ее футбольные звезды на привычные орбиты с помощью победы над «Динамо», но я также полагаю, что будучи профессиональными футболистами, они понимали, что видели нечто действительно необычное под моросящим дождем на «Ниниан Парк», что-то из игры будущего, и эта их часть жаждала увидеть это снова.

В Москве царило радостное настроение, и без промедления последовал очевидный политический намек. «Почему бы нам не поменяться? – спросили “местных” бриттов. – Мы вам – нескольких футболистов, вы нам – секрет атомной бомбы». Редко какая-либо шутка содержала в себе больше возмущенного чувства, но полвека спустя трудно поверить, что интересы Британии могли бы пострадать от такого обмена.

Единственный напечатанный советский отклик на победу последовал от Якушина. «Я доволен, – сказал он Daily Worker, – но наши игроки допустили ряд ошибок. Надеюсь, они сыграют лучше в будущем и перестанут ошибаться. Мы, русские никогда не останавливаемся на достигнутом; мы всегда стремимся добиться большего». Mirror не столько цитировала, сколько додумывала за русского тренера. Недовольный игроками после победы со счетом 10:1 «днем в раздевалке тренер Майк Якушин сделал своим игрокам пару резких замечаний. Хотя они играли в кошки-мышки с удивленными валлийцами, Майк далеко не был удовлетворен. Например, Василий Карцев несколько раз попадал в офсайд. “Вы не увидите этого в игре Томми Лаутона, – указал он. – Так что, повнимательнее”. Или что-то в этом роде».

Остальная британская пресса не принимала случившееся так же легко. Породистые скакуны против деревенских кляч, довольно зло выразилась Sunday Express; шахтерские лампы «оказались бы неплохой идеей, если бы динамовцы не выпускали их из рук. Игроки “Кардиффа” видели бы, куда бегут эти русские». В понедельничном номере Daily Mail Джеффри Симпсон написал, что «“Динамо” играло в современный футбол, который по стилю, классу и эффективности далеко опередил наш. А с точки зрения зрелищности – многие из тех, кто отбивает в восторге свои ладошки на наших лиговых матчах, должны подумать, чем уж так они восхищаются». Широко цитировалось замечание Спирса, менеджера «Кардиффа», что «Динамо» показалась ему «машиной, а не просто обычной футбольной командой».

Почему они так хороши? Для начала, они находились в лучшей физической форме. Рой Пескетт из Mail считал их «сильными как казаки, и столь же суровыми, как степи», что подозрительно походило на расовое стереотипирование, сорт восточно-европейской версии о бразильцах, обладающих природным ритмом. Он указывал, что «в двух уже сыгранных матчах ни один игрок, похоже, не получил ни единого указания от тренера», таинственно добавив, что по его наблюдениям только некоторые игроки ставили щитки на голени. И правда, суровые люди.

Но основная причина их успеха заключалась в соблюдении фундаментальных законов. Нет «ничего революционного в технике игроков “Динамо”» – таким было мнение Western Mail. Совсем наоборот: «Она основывалась на давно известных принципах контроля мяча, позиционной игры и умения ее “читать”». Всё это журналист газеты видел в прошлом на «Ниниан Парк», и это работало.

Под «прошлым» понималось, естественно, «британское». Всё, что делало «Динамо», по мнению Джеффри Симпсона, «просто игра в футбол, который мы раньше исповедовали. Они показали нам основы, которые мы в нашем сумасшедшем и суматошном стиле дальних ударов и быстрого бега как будто позабыли». И как же динамовцы прознали про них? Они «походили как две капли воды на австрийцев, которых тренировал Джимми Хоган». И в таком случае, решила Sunday Graphic, «каким-то восточно-европейским способом искусство и мастерство Футбольной Ассоциации было передано через Австрию и балканские страны в Россию». С помощью верблюжьего каравана, надо полагать.

Но если даже поверить в то, что игроки «Динамо» каким-то чудесным и таинственным образом научились всему, что знали, от неких британских странствующих гуру, всем было очевидно, за исключением совсем уж зашоренных, что роли переменились и теперь уже русские являлись учителями. «Они показали, что наши методы грубы и нуждаются в обновлении», – прозвучало ясное признание программки «Челси» в день кардиффского матча. Английский футбол уже не был того класса, что двадцать лет назад, утверждал Джеффри Симпсон. «Наука была принесена в жертву сумасшедшему стремлению к скорости. Сильный удар стал цениться выше точного паса. Мяч поднят в воздух, а не скользит по газону».

Далее начались подробности. Крайние хавы «Динамо» поддерживали форвардов; их британские функциональные «аналоги» – нет. Игроки «Динамо» отбирали мяч, шли на сближение с противником, обыгрывали его и затем пасовали; британские игроки первым пасом искали товарищей по команде, уже взятых в опеку. Динамовцы обыгрывались на коротком пасе со свободными игроками; британцы пользовались длинным пасом в направлении уже прихваченных защитниками игроков, которые часто находились спиной к воротам.

В Sunday Dispatch Стэнли Валтон смотрел более широко, но столь же проницательно. «Невысокое качество британского футбола ясно высветили московские ребята». Так он начал.

Долгое время мы убаюкивали себя сказками, будто наш футбол высшего качества, а его стиль изыскан, и что те, кто бредил «Непобедимыми из Престона»[17] и «Куин Парк» давних времен, всего лишь старые дуралеи, над которыми не грех посмеяться. Для меня не было необходимости в кардиффском разгроме, дабы убедиться, что английский футбол находится на скользком откосе. Я видел футбол и получше в Египте во время войны, и даже примитивные негры из Восточной Африки могут нас кое-чему научить в том, что касается ловкости обращения с мячом. Все русские являются продуктом тренировок, базирующихся на основных принципах футбола, и чем скорее ФА назначит во все наши школы и клубы низших дивизионов хороших тренеров, тем лучше для будущего игры. Мы излишне самонадеянны и слишком самодовольны. И это относится также и к игрокам, которые не посвящают достаточно времени изучению игры… Рвать и метать по всему полю по субботам без идей в башке, не есть игра в футбол, как это нам представляется…

Игра «Динамо» могла вызвать воспоминания о британском прошлом, но было заметно и растущее признание того, что русские могли предложить кое-что и свое. Газета Weekly Mail and Cardiff Times отметила, что русские не только верили в старомодную игру «пять в линию», но и понимали, – на одной этой идее многого не добиться. «Они так успешны потому, что каждый игрок думает на несколько ходов вперед и показывает недюжинный футбольный ум, открываясь на свободное место».

Как они это делают? Были даны несколько ответов. Western Mail указала, что футболистов поощряют играть в шахматы в надежде, что это поможет им научиться думать быстро и на несколько ходов вперед. Daily Mirror объяснила быстрый, летящий стиль русских их игрой в хоккей, который они практиковали на футбольных полях, залитых льдом, причем в командах насчитывалось, как и в футболе, по одиннадцать игроков. News Chronicle сообщила, что «красивое командное движение, приведшее динамовцев к победе 10:1, заранее отрабатывалось – на классной доске, привезенной из Москвы». Репортер возжелал увидеть магический артефакт, но Елисеева ему ответила, что игроки устали, возвращаясь на поезде в Лондон. «А могу я увидеть ее потом?» – допытывался репортер. «Очень трудно», – ответила ему Александра.

Sunday Graphic указала, что странная манера русских утомлять себя на предматчевой разминке имеет известный смысл. Отделение статистики Колледжа военной физической подготовки в Алдершоте выяснило, что 35 % футбольных травм случаются в первые семь минут матча, – пока мышцы не разогрелись.

Оставались, разумеется, и недоверчивые скептики. Л. Маннинг, первый среди них, не был ни в чем убежден. Нельзя, полагал он, оценивать русских на основании двух матчей против не самых сильных команд. И более того, английский футбол в целом был на таком отливе, что русские легко могли выглядеть на его фоне лучше, чем они есть на самом деле. Своим успехом они всецело обязаны великолепной командной работе и позиционному пониманию; индивидуально их игроки потрясающего класса не показали. Даже «Кардифф» «открыл уязвимость русских перед жестким силовым отбором», их фул-беки и крайние хавы «сломаются под серьезным давлением». Стэнли Мэттьюз, не сомневался Маннинг, покажет левому беку Станкевичу «его полную ординарность».

Алекс Джеймс, сердце успешного «Арсенала» 30-х годов, мыслил в том же ключе. Успех «Динамо», утверждал он с уверенностью в News of the World,

лежит в командной работе, исполняемой по отработанным образцам. В этой команде нет индивидуалистов, таких как Мэттьюз или Картер. Они играют по плану, повторяя наработки снова и снова, и почти не отходят в сторону. Найти способ их обыграть очень просто. Отсутствие индивидуалистов – большой недостаток. У них нет ни одного игрока, который мог бы «наступить на мяч», подержать его и дать атаке направление. План русских – мяч должен находиться в движении. Дайте мне набрать, скажем, тридцать или около того лучших британских футболистов, и если позволить им поиграть вместе некоторое время, я не сомневаюсь, «Динамо» нечего будет ловить против них.

Динамовцы с большим удовольствием встретились с Алексом Джеймсом в раздевалке на «Ниниан Парк», – в Советском Союзе он всё еще был, вероятно, самым знаменитым британском футболистом – но если они читали эту статью, то вряд ли она их впечатлила. Джеймс утверждал, что он может предложить контр-метод против стиля игры русских, но статья ничего не предлагала, если не считать пассаж про игрока, способного «наступить на мяч». Она отражала собой не более чем слепую веру в добродетель британского индивидуализма. Зачем, звучал, по сути, риторический вопрос, заботиться о какой-то тактике, если в команде есть Стэнли Мэттьюз?

11

Англия в ожидании

«Челси» никогда не выигрывал ни Лигу, ни Кубок, а единственный триумф «Кардиффа» состоялся на Уэмбли в 1927 году благодаря самой глупой «пенке», которую когда-либо допускал голкипер в финале Кубка ФА. Жертвой валлийцев стала команда, доминировавшая в Англии между войнами, которая выиграла Кубок дважды и целых пять раз Лигу. Менеджер «Арсенала» и его игроки были главными движителями тактической революции, которая произошла после изменения правила офсайда в 1925 году, и самыми яркими представителями стиля игры, ставшего следствием этой революции – стиля, который всё еще доминировал в британском футболе в 1945 году. За рубежом имя «Арсенал» было чуть ли не синонимом английского футбола. И потому неудивительно, что представители «Динамо» настаивали на проведении матча против именно этой команды, и что Семичастный, когда его попросили назвать английского футболиста, против которого он больше всего хотел бы сыграть, назвал Теда Дрейка из стана канониров.

Желание Семичастного не исполнится – Дрейку пришлось уйти на пенсию в годы войны – но в среду 21 ноября «Динамо» проведет свой матч против легендарного «Арсенала». После их моральной победы над «Челси» и десяти-голевого уничтожения «Кардиффа», русские получили законные основания полагать, что британский футбол покрыт тактической ржавчиной, но, только победив «Арсенал», они могли быть уверены, что превзошли учителя, а не пару учеников-неумех.

Истоки зарождения футбола прослеживаются едва ли не к началу времен. Утверждается, что китайцы пинали мяч, что римские легионы проводили товарищеские матчи против бриттов, и существуют многочисленные свидетельства того, что средневековые поселения регулярно сотрясали бунты, едва замаскированные под матчи. С известной уверенностью можно сказать, что игра постепенно «ужималась» во всех своих измерениях. Поле урезалось с нескольких миль в длину до менее чем 200 ярдов, число игроков сократилось с сотен до 22, уровень допустимого насилия и число частей тела, которыми можно было касаться мяча, также уменьшились. В 1863 году, к моменту первой кодификации правил[18], игра уже отлилась в современные формы.

Единственное, но огромное отличие заключалось в трактовке положения офсайда, которым считалось простое нахождение игрока впереди линии мяча. Конечно, правило запрещало любой пас вперед, но в то время это не казалось чем-то странным. Правила обеих игр – и регби, и футбола – выросли из деревенского «мола», и в 1863 году индивидуальное движение с мячом – дриблинг (ведение мяча ногой) в футболе – считалось нормальным способом наступательного продвижения. Рождение нацеленного паса – по сути, отказ от владения мячом и передача его товарищу по команде – стало первой великой тактической новацией.

В 1866 году правила подверглись адаптации, чтобы соответствовать новой реальности: теперь игрок считался находившимся в офсайде, если меньше чем три противника находились ближе него к лицевой линии защищающейся команды. Признание этой революции – по существу, рождения того футбола, который мы знаем – потребовало времени, поскольку какое-то время игроки предпочитали старый добрый дриблинг модерновому пасу. Но внутренний потенциал новых правил в должное время стал очевиден всем – его показала команда «Куин Парк» в 1870-х годах – и процесс стал необратим. После десяти лет доминирования шотландцев – Англия выиграла только два из первых десяти матчей сборных команд этих двух стран – игра в пас распространилась по всей Англии и лучшие ее образцы показывали две команды – «Ройал Инжиниарс» и «Коринтианс»[19].

Революция паса также сместила баланс между атакой и защитой. В начале 1860-х, когда «незаконность» паса вперед колоссально помогала защите, большинство команд играло по меньшей мере с шестью форвардами, но уже правило офсайда «в три человека» дало импульс развитию искусства паса и в конце 1870-х качнуло весы в пользу атаки. Команды выстраивались по схеме, которая будет присутствовать в британских матчевых программках большую часть следующего века – два фул-бека, три хавбека и пять форвардов. Знаменитая Непобедимая команда «Престон Норт Энд» выиграла первый дубль Кубок + Лига, играя по этой схеме в сезоне 1889 года, и на следующие 35 лет все британские команды играли примерно в том же стиле и по тем же лекалам. Центральный хавбек являлся ключевой фигурой в этой системе, выполняя как оборонительные, так и атакующие функции.

Таким был футбол, который Британия являла миру в десятилетия, предшествовавшие Первой мировой войне, но в начале 1920-х стали прорастать зерна сомнений в потенциале дальнейшего развития игры, которая становилась монотонной, а число забитых голов уменьшалось год от года. Техника владения мячом становилась всё менее востребованной, и, казалось, что никто не заинтересован в тактических новациях. Английские команды стали даже проигрывать иностранным, хотя этот факт по большей части игнорировался как прессой, так и публикой.

Главным виновником этого футбольные власти признали правило офсайда. Оно действительно представляло собой проблему – слишком легко было разрушать атаки противника с помощью офсайдных ловушек – но были и другие причины равной значимости. Структура Лиги, и, в особенности, страх вылета в низшую лигу – отбивали у команд стремление к тактическим экспериментам и привлечению игроков, более известных своим артистизмом, чем выносливостью и полной самоотдачей. Это отсутствие стремления, в свою очередь, усиливалось традиционным британским недоверием к «творческой работе» в любой форме и углублялось утвердившимся предубеждением против применения к игре научной мысли и к тому, как это может работать в футболе. Вы гоняете игроков круг за кругом вокруг поля до тех пор, пока не будете довольны их физической формой, а затем посылаете в борьбу. Так обстояли дела. Тренировка концептуально считалась подозрительной, ненужным вмешательством в естественный ход вещей, и неудивительно, что большинство лучших британских тренеров перебралось, в конечном счете, в Европу.

Внутренняя реорганизация футбола не была осуществлена, не уделялось внимания развитию техники обращения с мячом или оживлению тренировочной рутины, но зато просто изменили правило офсайда: с 12 июня 1925 года стало достаточным наличие только двух игроков между нападающим и лицевой линией ворот противника, чтобы офсайд не фиксировался. Пока защитники привыкали к новому правилу, результативность заметно повысилась, но явное поначалу повышение зрелищности оказалось кратковременным. Прошло всего два месяца с начала нового сезона, и менеджер «Арсенала» Герберт Чепмен вместе с капитаном команды Чарльзом Бучаном решили пойти на изменение схемы игры, которое революционизирует британский футбол: чтобы ослабить голевой поток, они поместили центрального хавбека между двумя фул-беками, сделав его полноценным защитником. Из наиболее мобильного игрока на поле он стал практически одномерным: «стоппер», от которого техники обращения с мячом практически не требовалось, а только гранитная голова и мускулистые ноги, чтобы отбивать мяч далеко и высоко, а также крепость тела, дабы укладывать на газон форвардов противников.

Так как центральный хав покинул центр поля, а крайние хавы были вынуждены отойти назад в связи с новым правилом офсайда, необходимый баланс можно было восстановить за счет оттяжки одного или обоих инсайдов. Игра, которая становилась чрезмерно уплотненной в центре, так как команды научились мастерски ставить офсайдные ловушки, снова распрямилась. Голов стали забивать больше, но параллельного повышения качества игры не произошло. Скорее наоборот, – футболисты распределялись по всему полю и манера игры на контратаках с помощью длинных передач стала доминирующей. Значение выносливости и самоотдачи еще более выросло, а индивидуальное мастерство и позиционная игра ушли в тень.

В «Арсенале» имелись игроки, способные заставить работать эту систему как в атаке, так и в обороне – Алекс Джеймс, в частности, казалось, был прирожденный распределитель пасов в центре поля – но большинство других команд использовало по максимуму именно разрушительный потенциал новой системы, и по мере того, как заканчивались межвоенные годы, футбольное меню британских полей становилось удручающе однообразным. Шкафоподобные центр-хавы и центрфорварды сражались за дальние передачи и кроссы, инсайды и крайние хавы вспахивали каждый квадратный дюйм поля, дриблингующие вингеры набегали на фул-беков. Британские команды согласно знаменитому австрийскому тренеру Хьюго Мейзлу, «базировали свою игру на силе и скорости, стремясь добраться к противоположным воротам по быстрейшему маршруту, передавая мяч с помощью длинных верховых передач, по максимуму используя свою физическую мощь». Короткий пас, характерный для конца 1890-х годов и начала 20-го века, в Британии умер; в игре стало больше ярости, чем футбола, в каждом лиговом матче соперники хотели сокрушить друг друга и бились так, словно матч был кубковым – навылет. Пока все играли одинаково, никто выгоды извлечь из принятой схемы не мог, но в футбол играли уже не одни только британцы.

Мейзл и его итальянский коллега, и такой же новатор Витторио Поццо[20] начали свою работу перед Первой мировой войной и к началу 1930-х годов континентальные команды предъявили предельно ясные аргументы, говорившие о том, что британский футбол вступил в полосу трудностей. В 1931 году сборная Шотландии потерпела сокрушительные поражения как от итальянцев, так и от австрийцев, а Англия была разгромлена Францией в Париже со счетом 5:2. В конце 1932 года в Англию прибыла сборная Австрии и уступила со счетом 3:4, играя, по словам Л. Маннинга, «как первоклассный “Коринтианс” с драйвом и вдвое быстрее». Эти предшественники «Динамо» встряхнули англичан, но вскоре вернулось обычное довольство собой. Каждый, кто видел австрийцев, находился под впечатлением от их игры, но ни один клуб Лиги не озаботился испытать модифицированную систему 2-3-5, которая доставила столько волнений сборной Англии, и никто не включил в тренировочный процесс упражнения, направленные на повышение уровня мастерства владения мячом основной массы футболистов.

Привычнее было думать в первую очередь об обороне. В конце концов, ни Англия, ни Шотландия не проигрывали у себя дома небританским командам во весь временной отрезок между войнами. И пока занавесом приличия можно было прикрыть поражения где-то на континенте, казалось и беспокоиться особенно не о чем. Иностранцы могли нас научить нескольким трюкам, чуть лучше обращаться с мячом, но не умели играть «от ножа», проигрывали воздух и не любили, когда мяч «летал у них над головами».

И так хотелось бы, чтобы иностранцы оставались верны своим стереотипам. В первых двух матчах «Динамо» разрушило легенду о британском превосходстве, но многие продолжали держаться той мысли, что русские не так хороши, как могло показаться. При встрече со сливками британского футбола, полагали они, результат будет совершенно другим.

И это было больше чем надежда, это была необходимость. Турне продолжалось уже две недели и за это время динамовцы завоевали восхищение и уважение британских болельщиков. Но в следующие несколько дней, в интервале между матчами на «Ниниан Парк» и «Уайт Харт Лэйн», что-то переменилось в настроении публики, или, чтобы быть более аккуратным, в том настроении, как его отражала британская пресса. Поздним ноябрем 1945 года незыблемость Британии неуловимым образом перестала казаться абсолютной, и поддержание иллюзии футбольного превосходства стало важнейшей частью более широкого и в большей мере неосознанного желания ощущать себя причастными к прошлым векам имперского величия. Динамовцами довольно повосхищались – теперь для них пришло время быть битыми.

Но может ли «Арсенал» этого добиться – вопрос оставался открытым. Многие игроки основного состава всё еще несли военную службу за пределами Англии (и таких у канониров, похоже, было больше, чем у любой другой команды Лиги), и уровень их готовности вряд ли соответствовал довоенному блеску. Четыре последовательных поражения отбросили клуб на 18-ю строку в таблице Южной Лиги, на которой она и пребывала за день до прибытия «Динамо», и не было никаких признаков Томми Лаутона, галопом мчащегося на помощь «Арсеналу».

Договоренность была достигнута уже через несколько дней после начала турне, и это обеспечило менеджеру Джорджу Аллисону почти две недели для компоновки максимально сильного состава из разбросанных «по городам и весям» игроков «Арсенала». Дополнительный импульс обеспечил визит в «Ланкастер Гейт», где его «подвергли интервью» Михаил Якушин и рефери Николай Латышев, который должен был обслуживать матч. Согласно Аллисону (книга Allison Calling) его спросили, где он проживает, как проводит время, где живут игроки и как они проводят свое время. Говорящий по-английски русский – Аллисон не указывает пол переводчика – переводил каждый вопрос и ответ, а рефери записывал его в свою записную книжку. «И так это продолжалось, вопрос за вопросом, все частного характера, касающиеся моей личной жизни, личной жизни игроков и даже обслуживающего персонала. Некоторые вопросы были почти оскорбительные. Русские хотели знать, какую еду мы употребляли, сколько нам платят, как мы проводим выходные, что делаем в свободное время, как тренируемся. Какое отношение это имело к турне “Динамо”, мне неведомо. Интервью напоминало скорее допрос в секретной полиции, чем разговор на темы футбола».

Аллисон получил массу причин для злых чувств в отношении гостей из России – и наступление Холодной войны, понятно, сделает такую враждебность обыденным делом – но трудно понять из рассказа 1948 года о встрече 1945, почему он почувствовал себя оскорбленным. Советские в своей дотошности, старательности и, зачастую, бесчувственности просто вели исследовательскую работу. Они почти ничего не знали о том, как функционировали английские клубы, и потому задавали все вопросы, какие им только могли прийти в голову. По крайней мере, они верили, что могут чему-то научиться у иностранцев. Аллисон, получивший прекрасную возможность узнать об иной трактовке футбола за пределами Британии, похоже, вообще не задал ни единого вопроса. Скорее «он пытался с достоинством вынести испытание ради международного спорта».

Но в должное время он проголодался. «Любой желудок взбунтуется после трех часов разговоров за круглым столом», – вспоминал он. И Аллисон, по собственному признанию, «почувствовал раздражение» и заявил переводчику, что хотел бы обсудить и условия матча. «Представьте себе мои чувства, когда я услышал переведенный ответ: – “Мы не имеем отношения к вопросам организации матча. Вам нужно обращаться по этому вопросу в Советское посольство”. Легко понять, что когда я отделался от круглого стола и допроса НКВД, возмущение испытывал не только мой желудок».

Без боязни ошибиться можно предположить, что он покинул «Ланкастер Гейт» с еще более окрепшей решимостью собрать «Арсенал», способный обыграть «Динамо». Некоторые ключевые игроки были вне зоны его досягаемости – Брин Джонс находился в Италии, Денис Комптон и Джордж Кёртис – в Индии, Джордж Мейл в Палестине – но он немедленно обратился с прошением об освобождении от службы тех, кто находился в Северной Ирландии, Бельгии и Германии: Джорджа Маркса, Эдди Хэпгуда, Лесли Комптона, Рэга Льюиса и Бернарда Джоя.

10 ноября Daily Express сообщила, что Льюис, Хэпгуд и Лесли Комптон получают освобождение, но эта новость оказалась преждевременной. Через четыре дня выяснилось, что Роуперу из «Саутгемптона» предложили выступить «гостем» на правом фланге, но еще через три дня накануне матча «Динамо» с «Кардиффом» Роупера не было в списке тех, кого Аллисон хотел собрать в единую команду. В него входили: Гриффитс, Скотт, Хэпгуд, Лесли Комптон, Джой, Лесли Джонс, О’Фланаган, Друри, Льюис, Бастин и Кумнер. Из этого списка только один игрок не принадлежал «Арсеналу», именно голкипер Вин Гриффитс, но его «приглашали» на постоянной основе с начала сезона.

К воскресенью картина вновь изменилась. Лесли Джонс получил травму, и Армия отказалась освобождать Рэга Льюиса и Лесли Комптона, оба они принимали участие в турне по Италии и Австрии вместе с «services XI». «Если та́к власти относятся к репутации британского футбола в ситуации подобного рода, вряд ли нас можно винить за приглашение в команду “гостей”», – лицемерно заметила Daily Express в понедельник утром.

В этот день был сделан звонок. В своей автобиографии «Feet First (Сначала Ноги)» Стэнли Мэттьюз пишет о своей надежде на то, что «Динамо» приедет в Стоук, «или будет организован матч против “Англия XI”, чтобы у меня появился шанс испытать себя в игре против русских». Когда он узнал, что у Аллисона трудности с составом, он и его товарищ по команде Нейл Франклин попросили менеджера позвонить Аллисону и предложить их услуги. «Менеджер “Арсенала” пришел в восторг, но ответил, что ему сообщили о возможном возвращении Бернарда Джоя из Германии, а это значило, что услуги Нейла не требуются. Мне больше повезло, так как у “Арсенала” не хватало правого вингера».

На самом деле, два футболиста – О’Фланаган и Роупер из «Саутгемптона», – были доступны, но ни один из них не принадлежал к тем, кого можно отнести к величайшим английским футболистам, а Стэнли Мэттьюз таковым являлся. В понедельник кто-то «передал мнение» руководству «Арсенала», что от команды ждут выигрыша и что игроков нужно выбирать, держа в уме именно это, а не клубную принадлежность. Включения Стэнли Мэттьюза особенно желали эти новые «представители власти», утверждал Боб Крипс в Express, добавив: – «здесь я должен пояснить – ФА настаивает на том, что этими “представителями властями” являются не они».

Но кто же сделал звонок? Кто-то из правительства. Из дворца? Выяснить уже невозможно. Официальные лица «Арсенала», спрошенные на следующий день о таинственных «представителях власти», отказались называть имя, но не пытались отрицать существа истории.

Аллисон, тем временем, продолжал работать над укреплением команды. Пятеро из XI – Гриффитс, Джой, Друри, Бастин и Кумнер – были определены, оставались еще шесть позиций. Если бы Лаури Скотт не прошел тест на готовность, а Эдди Хэпгуд не смог вернуться с Континента, тогда Ральф Уард из «Тоттенхэма» и Джо Бакуззи из «Фулхэма» могли влиться в состав. Рэга Холтона из «Бёри» пригласили заменить Лесли Джонса на позиции левого хава, при этом Клифф Бастин переходил на родную для Лесли Комптона позицию правого хава. Мэттьюза уже определили на правый фланг, и было решено отрядить в линию нападения неугомонного Ронни Рука из «Фулхэма» – «самого одаренного лидера на поле и вне его во всей стране, за исключением Лаутона», – заявил Ф. Коул в Daily Telegraph – и молодую английскую звезду из «Блэкпула» Стэнли Мортенсена. Если и Скотт, и Хэпгуд примут участие в матче, то в команде будет шесть игроков «Арсенала», если нет – то только четыре.

Это вызывало возражения, и не только со стороны «Динамо». Боб Крипс написал, что «называя команду “Арсеналом” ни Джордж Аллисон, ни ФА ничью репутацию не спасают. На самом деле, если эта команда, называемая “Арсеналом”, обыграет русских, то вреда будет намного больше, чем если настоящий “Арсенал” будет разбит со счетом 10:0. И какого рода удовлетворение получит “Арсенал” от такой победы?» Mirror полагала, что «динамовцам предлагали провести решительный матч с командой “Арсенал”, которая “Арсеналом” являлась только по названию… “Арсенал” практически представлял собой сборную Англии».

Аллисон, тем временем, то говорил, что вынужден набирать такую команду по причине полного отсутствия понимания со стороны армейских властей, то, что такой отбор является данью уважения по отношению к русским. Последние, что понятно, остались глухи к подобной вербальной эквилибристике. Они направили многословный и обоснованный протест руководителям ФА, но отказом от матча не угрожали. Представители «Динамо» не выразили возмущения, сообщил Роуз, а просто высказали разочарование тем, что будут играть не против подлинного «Арсенала». Гости считали, что Аллисону стоило проконсультироваться с ними, прежде чем вносить изменения в состав, и беспокоились о том, что поражение от команды, в которой так много приглашенных игроков, может быть неправильно понято в России.

За подписью Семичастного прессе было передано заявление. Мы получили список игроков «Арсенала», – говорилось в нем, – но представленная нам команда содержит имена, отсутствующие в этом списке. Мы сделали вывод, что нам предстоит игра со сборной командой Англии.

«Я надеялся, что русские будут только рады проверить свои силы в игре против опытных английских игроков, – ответил Аллисон в тот же день, – что их спортивный дух не ищет легких побед в матчах против незрелой молодежи».

Но понимания у русских он не нашел, а позднее обнаружилось, что и «незрелая молодежь» – молодые игроки «Арсенала», которых заставили уступить место звездам – была также недовольна. «Мы отдавали свои силы “Арсеналу” в течение всего сезона, – сказал один из них после игры. – Многие из нас тратят много времени на дорогу и терпят прочие неудобства, чтобы играть за “Арсенал” по субботам, и мы считаем – нечестно отстранять нас от такого необычного матча. Мы очень хотели сыграть против “Динамо”».

Аллисон всё это отрицал. Он не получил ни единого протеста от тех, кого не включили в заявку. И совсем даже напротив: молодые испытали облегчение, что им не пришлось проходить через такое испытание.

Имена «представителей власти», настаивавших на включении Мэттьюза в команду, так и остались неизвестными, но подобные прецеденты уже случались – Советское правительство не было единственным, смотревшим на спортивные события сквозь призму политики или с точки зрения возможности манипулирования ими в политических целях.

В 1920-х годах вдохновленная Советами Федерация Спорта британских рабочих имела настолько разветвленную сеть филиалов, что могла организовывать спортивные мероприятия по всей стране и распространять необходимую информацию. Команда лондонских рабочих под руководством Джорджа Синфилда совершила турне по Советскому Союзу в 1927 году, а три года спустя ответное приглашение получила команда шахт донецкого бассейна. Министр внутренних дел отказался дать необходимые визы на основании того, что не имел желания поддерживать «политизацию» спорта. Секретарь ФА сэр Фредерик Уолл выразил полную поддержку этому решению – по его мнению, русским должен быть полностью запрещен доступ ко всему тому, чем руководит Федерация. «Футбол в доброй старой Англии, – утверждал спустя несколько лет сэр Фредерик, – есть просто спортивное мероприятие… Англия рассматривает матчи сборных команд, как просто игру, но континентальные страны смотрят на них, как на проверку силы, духа и мастерства. Победы увеличивают национальный престиж, а поражение является признаком деградации. Их, прежде всего, интересует успех».

И, словно в подтверждение сказанному, устроенный ФА матч между Англией и Германией на «Уайт Харт Лэйн» в 1935 году было разрешено провести, несмотря на бурю протестов со стороны политических групп левого толка, отделений лондонского профсоюза и еврейских организаций. Британский конгресс тред-юнионов подал петицию министру внутренних дел Великобритании, который укрылся за фарсовым утверждением, будто у матча нет политической подкладки.

Три года спустя при британском правительстве, отчаянно цеплявшемся за свою политику умиротворения, Англия сыграла еще один матч с Германией. На этот раз в Берлине, и оба правительства, а также ФА, давили на игроков, чтобы они салютовали нацистским приветствием во время исполнения гимна Германии. «Мы были в ужасе, – вспоминал Стэнли Мэттьюз. – Никогда еще не было такой гнетущей атмосферы в раздевалке сборной…»

Но… они подчинились. Никто не осмелился бросить вызов властям, ни футбольным, ни политическим. В этом случае, как и во многих других, вряд ли кто мог углядеть между ними разницу.

Все дни нервозной суматохи, сопровождавшей процесс компоновки состава «Арсенала», игроки «Динамо» выступали в привычном качестве спортивных посланников, предполагаемых друзей народа Британии. Сирена, возвещавшая о начале сезона советского хоккея, как будто умолкла после кардиффской победы, и в понедельник утром гостей позабавил шарж в Daily Mail, изображавший угрюмо улыбающегося Сталина в динамовской форме. С обычной трубкой во рту, но на этот раз еще и с букетом цветов под рукой. Одна нога в бутсе покоилась на мяче в виде глобуса, а сам он стоял перед шкафом с призами. В нем находились кубки Германии (внутри), Польши (снаружи) и Балкан; пустое место было оставлено для Ядерного Арсенала США.

Повеселее выглядела фотография, помещенная в разных газетах, маршалов Жукова и Монгомери, смеющихся за совместным ланчем в Берлине. И по другую сторону Атлантики американские ученые настаивали на открытии новых переговоров с участием Британии и Советов относительно опасностей, которые несло с собой появление атомного оружия. На один короткий момент показалась, что альянс военного времени всё еще существует, но уже совсем скоро стало понятно, что вместо него – пустой орех.

У динамовцев был свой «Арсенал», о котором им нужно было думать. Им предложили для занятий поле «Хайбери», но они предпочли двухчасовую тренировку провести на «Уайт Харт Лэйн», где должен был состояться матч. Запястье Хомича, травмированное в Кардиффе, по слухам, еще не пришло в норму, но он появился на поле и выглядел в порядке. Фул-бек и капитан «Тоттенхэма» Ральф Уард, который неофициально находился в резерве «Арсенала», наблюдал, как русские упражняются в ударах по воротам, и выразил восхищение их мастерством. Секретарь «Тоттенхэма» йоркширец Артур Таннер тоже был впечатлен. «Ничего себе! Пушечные ядра!», – таким было его мнение.

На боковой линии Якушин и Елисеева экспромтом отвечали на вопросы относительно динамовской диеты. После шести лет войны и кулинарной скуки британцы помешались на еде, и с самого начала турне проявляли огромный интерес к тому, что русские ели. Те, вроде бы, привезли с собой целый автобус собственных продуктов, но вскоре после их прибытия Елисеева заявила, что «здесь, в Англии, они будут есть обычную английскую еду и ничего более». Завтрак этим утром включал в себя овсяную кашу и сосиски, а ланч состоял из говядины и капусты с картошкой. Через три дня официальный представитель признал «с блеском в глазах», что ромштекс был любимым блюдом игроков, и что им также нравились местные хлеб и пиво. Похоже, ели они много – три плотных ужина кряду в Кардиффе – но также было заявлено, что их еда в посольстве формировалась с помощью обычных карточек британского рациона.

Докопаться до правды оказалось не так-то просто, и тогда чисто сладострастный интерес к обеденным привычкам русских сменился более своекорыстным любопытством. Имелась ли связь между превосходной физической формой динамовцев и их диетой? Если да, то в чем секрет?

Икра, – согласно кричащему заголовку в понедельничном номере Evening Standard. Не исключено, если верить колонке текста, приводимой ниже. «Обильные порции красной и черной игры уничтожаются за каждым обедом, – докладывал Ивлин Айронс. – И даже за завтраком. На столе, также, всегда полные тарелки корнишонов. Свежие овощи, исключая картофель, обычно употребляются только в супах, а их любимым сладким блюдом является яблочный компот с изюмом».

Как всё это согласовать с «диетой для наращивания мускулов» командного доктора Найгоносова, сказать трудно. Углеводы и протеины – самые важные элементы, объяснял Якушин через Елисееву, «подвижную миниатюрную женщину-переводчицу». Водка запрещалась на время сезона, табак – нет, но только Радикорский иногда позволял себе курение.

Что касается питания, – этим утром игроки ели мясо, картофель, хлеб, сыр, масло, чай и сахар. На обед, который обычно устраивался в два часа пополудни, они получат мясной бульон, мясо с картошкой и сладкий десерт. Ужин – в девять вечера – будет повторением обеда, исключая бульон. Вряд ли эту диету одобрил бы Арсен Венгер, но все ингредиенты были вполне британскими. «Никакие продукты мы из дома не привезли», – настаивал Якушин.

Вечером гости отправились на музыкальное представление Sweet Yesterday в театр «Адельфи». По прибытии они ошибочно отставили в сторону встретившего их директора театра Ли Эпраима, и прямо направились к своим местам в партере. Досадное недоразумение вскоре разъяснилось и в антракте некоторые члены команды были приглашены за кулисы, где их познакомили со звездами шоу Анной Зиглер и Вебстером Бутом. Daily Mail запечатлела на фотографии впечатленного знакомством со звездами Алексея Хомича.

Остальные не помчались в буфет в антракте, и если кто что-то и пил, то только лимонад. Левый бек Станкевич выразил удивление, что в зале разрешалось курить – в Москве это не допускалось – и высказал мнение, что дым мешает певцам. После шоу русские сказали, что оно им понравилось, но им бы хотелось увидеть перед отъездом классическую театральную пьесу.

Вторник был выходным днем для динамовской команды; некоторые вышли прогуляться по туманному Лондону, другие праздно убивали время в отеле. В какой-то момент в течение дня они, вероятно, обсудили сведения, собранные их наблюдателями относительно последней игры «Арсенала» против «Плимута», хотя ценность этой информации была, очевидно, весьма ограниченной. Во-первых, потому что состав включал только четверых из тех, кого предполагали выставить на матч против них; во-вторых, одного игрока «Плимута» удалили уже на 12-й минуте.

На встрече в «Ланкастер Гейт», состоявшейся накануне, было подтверждено, что русские сыграют против «Глазго Рейнджерс» в среду 28 ноября, так что раннее возвращение «Динамо» на родину теперь исключалось. Игра против «Ковентри» была окончательно отменена. Первоначально ее условно запланировали на ближайшую субботу, но динамовцы решили, что имея несколько игроков с мелкими травмами неразумно вставлять игру перед матчем с таким могучим противником как «Рейнджерс». Следующая игра против «ФА XI» оставалась под вопросом, и «Чарльтон Атлетик» сделал формальное приглашение на их стадион «Вэлли» вместимостью 100.000. В ноябре 1945 года лондонцы с юго-востока были, вероятно, самой отлаженной командой с особенно эффективной защитой.

Число желающих увидеть «Динамо» в действии не уменьшалось. Длинные очереди за билетами на сидячие места спиралями закручивались в понедельник вокруг «Уайт Харт Лэйн»; ожидалось не менее 65.000 зрителей на матче. Вероятно, опасаясь, как бы зрителей не отпугнули предсказания прессы относительно аншлага, помощник менеджера «Тоттенхэма» утверждал, что будет много свободных мест. Цены остались на прежнем уровне, базовая составляла 1/6 фунта. Ворота на трибуны открывались в полдень.

Оставалась одна проблема – погода. Пришел туман и не рассеивался весь вторник. На среду прогнозировалось похолодание, «временами дождь» и легкий южный ветер. Будет пасмурно, возможен туман.

12

Туман войны

Сырой и туманный рассвет приветствовал многочисленную толпу тех, кто провел ночь в неорганизованных очередях, прижатых к стенам трибун стадиона «Тоттенхэма». Большинство заголовков утренних газет было посвящено начинающемуся в Нюрнберге суду над военными преступниками, и Express напечатала фотографию выглядящего несломленным Германа Геринга, который сидел на скамье подсудимых. Еще один разлом старого миропорядка и напоминание о том, что новый еще только предстоит строить. Теперь, когда общий враг получил заслуженное наказание, что общего остается у Британии и Советского Союза? Кроме футбола, разумеется.

Несколько зрителей прибыло глубокой ночью, они проделали долгий путь в надежде увидеть игру «Динамо». В голове одной очереди стояли три женщины, две из Челтенхэма, и третья из Стаффордшира; соседняя возглавлялась 76-летним фанатом «Арсенала» Дэвидом Вилсоном. Через несколько человек за ним стоял уроженец Санкт-Петербурга Александр Рагинский, живший в Лондоне уже более четверти века, но с гордостью носивший бело-синюю розетку, дополненную надписью «Динамо» на кириллице. Все они промокли, но, по крайней мере, находились близко к кассам. А рядом со станцией метро «Manor House» полиция уже начинала испытывать проблемы, связанные с контролем за толпами людей, ожидающих подхода троллейбусов.

Через несколько часов видимость лучше не стала, но люди продолжали прибывать многими тысячами, – их объединяла надежда – основанная, безусловно, на смеси оптимизма и опыта – на то, что туман обязательно рассеется. Вскоре после 10:30 полиция, обеспокоенная огромными толпами людей, водоворотом захлестнувшими стадион, приказала представителям «Уайт Харт Лэйн» открыть входы на трибуны. Толпа начала их заполнять и туман, словно поняв намек, стал подниматься. Счастливые группы мальчишек, которых, вероятно, отпустили из школы, прижимались к стенам вокруг поля, поедали сэндвичи и считали минуты до стартового свистка.

Вскоре стало понятно, что туман не столько поднимается, сколько рассеивается. Видимость улучшилась, но когда рефери Николай Латышев прибыл ближе к полудню на стадион, условия всё еще оставались малопригодными для игры. К концу дня Латышев станет гораздо менее популярным, чем в его начале, но в этот момент мало кто сомневался, что он принял единственно возможное решение. При 40.000 зрителей, уже занявших свои места на трибунах, и местных «экспертах», уверивших его через переводчика, что условия вряд ли улучшатся, у него не оставалось выбора и он объявил, что игра должна начаться.

Составы обеих команд были объявлены их представителями в самую последнюю минуту. Эдди Хэпгуд не сумел вернуться с Континента, поэтому Джо Бакуззи вторично выступил в качестве «гостя» в команде хозяев в матче против «Динамо», на этот раз в качестве партнера выздоровевшего фул-бека сборной Англии Лаури Скотта. В остальном состав команды оказался тем, который и был ранее заявлен в прессе – и нужно отметить, состав весьма впечатляющий. Защита, писал Армур Милн, «в особенности способна внушить комплекс неполноценности нападению любой британской команды». И надо помнить о приглашенных форвардах. «Полагаю, что русские будут биты», – написал Фрэнк Коулз этим утром в Telegraph, и объяснил, почему и как это произойдет. «Арсенал» выиграет «с помощью открытой и размашистой игры». Если гости начнут использовать длинные пасы для разгона быстрых контратак, тогда Мэттьюз, Мортенсен и Рук смогут ножом рассекать оборонительные порядки русских, как подлинные канониры – мастера своего дела.

Во вторничном номере газеты Коулз определил игру, как соревнование между динамовским командным духом и «выдающимся индивидуальным мастерством британцев». Социализм против капитализма, и это в день, когда правительство объявило о национализации систем электроснабжения, газовых компаний и железных дорог.

Состав «Динамо» содержал один сюрприз: вместо Евгения Архангельского был заявлен восстановившийся Василий Трофимов. Последний котировался высоко, но если учесть, как хорошо проявил себя Архангельский в первых двух матчах – ведь он забил четыре мяча – его замена говорила о желании Якушина полагаться, по возможности, только на игроков из списочного состава «Динамо».

В остальном состав русской команды остался неизменным. Запястье Хомича пришло в норму, но потянутая мышца Дементьева – нет, и Бобров вновь вышел на поле.

Динамовские игроки вышли в туманную мглу на свою 20-минутную разминку примерно в 1.45. Некоторые форварды осыпали Хомича и сетку его ворот градом хлестких ударов, в то время как другие, одетые в тренировочные костюмы, игроки несколько раз пробежали всю длину поля, на ходу обмениваясь короткими пасами. На этой стадии видимость оставалась почти приемлемой – можно было видеть игроков на другом конце поля, а иногда даже различался промельк красных флагов над главными трибунами – но даже при незначительном ухудшении видимости играть станет очень трудно, а судить – еще труднее.

В раздевалке для официальных лиц Латышев давал последние инструкции двум английским лайнсменам, коими были Джек Веллер и В. Росс Гоувер. Советскую систему Веллеру разъяснили на дружеском посольском вечере, состоявшемся накануне вечером, и теперь в тайны посвящали Росса Гоувера. Он возьмет на себя одну боковую линию, сообщил Латышев через переводчика обоим судьям, а они поделят другую. Он не хотел никакой помощи в принятии решений по моментам в штрафной площади. Лайнсмены не спорили: как сказал один из них репортеру: «Нас попросили ни в чем ему не перечить, и мы старались, как могли. По тому объему работы, какую он взваливал на себя, ему было необходимо находиться в прекрасной физической форме».

Джордж Аллисон, присутствовавший на совещании официальных лиц, ответственных за проведение матча, дружелюбия не излучал. «Слишком поздно дискутировать, – решил он, – как мне бы этого ни хотелось». Его игроки сидели в раздевалке в полной прострации. «Казалось, нет никаких шансов на то, что матч начнется, – писал Клифф Бастин, – и мы мрачно ожидали неизбежной новости об отмене матча». Но она так и не поступила, и первые сведения о состоявшейся разминке соперников англичане получили, когда обе команды вместе выходили на поле. Центральный хав Бернард Джой, увидев рядом с собой Хомича, отметил с удивлением, что динамовский голкипер «уже измазан грязью с головы до ног».

Возвращаясь к событию несколько лет спустя, Клифф Бастин описал, как русские «вышли из туннеля и маршировали к центру поля почти с военной точностью», и что «наблюдалось что-то неестественное в этих молодых парнях, в чьих движениях сквозила сдержанность и заданность». Он также написал, не скрывая сарказма, что представил себе, как «будет получать огромный букет цветов от сурового и непреклонного на вид Семичастного».

Возможно, враждебность пришла позже или его уже заразило неприязненное отношение к соперникам Аллисона. Но ясно, что эти двое – капитан и менеджер – решительно повлияли на то, как в целом воспринимала команда этот матч. «Я опасался, что они рассматривали игру с “Арсеналом” более как политическое событие, нежели спортивное», – писал Батсин, но если это верно в отношении русских руководителей и футболистов – а дело, скорее всего, обстояло именно так – в той же мере это относится и к их британским соперникам. В этот день на поле стадиона «Уайт Харт Лэйн» вышла не сборная Англии, но игроки «Арсенала» не сомневались, что они представляют страну. Это не тот матч, который можно проиграть из вежливости.

«Густой туман. Я ничего не вижу. Где мяч? Что происходит?» Эти слова, произнесенные по радио Синявским в его комментарии о матче на «Уайт Харт Лэйн», могли быть сказаны любым болельщиком из 54.000, собравшихся на трибунах. Густота тумана менялась в течение всех девяноста минут игры, но видимость редко превышала 50 ярдов и часто падала до тридцати. Даже находясь в центральном круге, можно было бы лишь с большим с трудом прозревать всё поле, а большинство зрителей видело гораздо меньше половины из происходившего на поле.

При таких условиях точность, с которой впоследствии были описаны многие спорные эпизоды, кажется удивительной. Можно даже подумать, что туман обладал магическими свойствами – он не только ослеплял людей, когда они того желали, но позволял им видеть то, и только то, что они хотели увидеть. Если бы не было тумана в тот день на «Уайт Харт Лэйн», его бы следовало выдумать.

Первый гол «Динамо», которым они открыли счет в самом начале матча, хороший тому пример. Бернард Джой описал его в деталях в своей книге Forward Arsenal:

Они забили до того, как мы сумели хоть раз коснуться мяча. Центрфорвард откинул мяч правому инсайду, который переправил его левому хаву. От него пошел прямой пас на Боброва – высокого инсайда типа Дэвида Джека. Немедленно центр-форвард сместился на левый фланг – не со слабой надеждой получить пас, а на полной скорости, словно будучи уверен, что мяч там будет. Я рванулся за ним и слишком поздно осознал свою ошибку. Центр оказался открытым, я кинулся на всех парах его прикрывать. Поздно. Бобров прокинул мяч в образовавшуюся брешь с большим запасом мимо моей вытянутой ноги, его подхватил правый инсайд Карцев и послал снаряд мимо бросившегося ему навстречу Гриффитса.

Звучит убедительно, так ведь? Клифф Бастин в своей книге «Клифф Бастин вспоминает» отчетливо помнит назначенный штрафной удар, хотя никто не понял, за что: «Джо Бакуззи находился именно в том месте, и его совершенно мистифицировало решение арбитра». Один из русских быстро пробил спорный штрафной, отправив мяч на Бескова, который и забил гол.

Джой полагал, что автор гола Карцев, Бастин, – что Бесков. В отчете Бастина фигурирует штрафной удар, Джой преследовал мяч в одной непрерывной атаке, начатой с центра поля в начале матча. На чьей стороне правда?[21]

Ни на чьей, вероятно, правильный ответ. Daily Mail, Star, South Wales Argus, Daily Telegraph и Evening Standard – упомянем только пять изданий – едины во мнении, что Сергей Соловьев отдал голевой пас, а Бобров забил, и в трех из них отмечено, что Соловьев получил передачу от Семичастного. Ни одна газета не упомянула о штрафном, не важно, – спорном или очевидном, и всё же через десять лет в своей книге Soccer Nemesis обычно точный в деталях Брайан Глэнвилл повторил отчет Клиффа Бастина об этом голе – и вообще обо всей игре – словно рассказывая святую правду. Временами туман застилал глаза наблюдателей.

В эти начальные минуты условия были настолько хороши, насколько они собирались быть таковыми в течение всего дня, когда две главные трибуны в тумане проступали друг против друга, словно два призрачных существа. На одной боковой линии темную форму Латышева еще можно было отличить от формы игроков – позднее, еще в первом тайме, на него сделают несколько передач – а на другой боковой два современных светящихся флага лайнсменов едва просматривались сквозь серую мглу. Игроки в принципе могли видеть всю длину поля, но судить о траектории длинных передач и кроссов становилось затруднительно.

Туман сгустился почти сразу, напротив расположенные трибуны исчезли из поля зрения друг друга, и в следующие минут десять минут видимость составляла всего три четверти ширины поля.

«Динамо» получило право на угловой, мяч после подачи Гриффитс кончиками пальцев переправил над перекладиной. На западной стороне поля, где располагалась пресса и комментаторы радио, Стэнли Мэттьюз обвел с помощью финтов троих противников и отдал мяч в центр на Друри, который повел его дальше и пропал в тумане. Мэттьюз выполнил несколько кроссов, с которыми, если судить по далеким аплодисментам, удачно справился Хомич.

Затем «Арсенал» – или «английская команда», как Вадим Синявский называл ее в своем комментарии – сравняла счет. Отличная работа Кумнера на границе видимости на другом конце поля, мяч летит поперек поля и Рук вгоняет его в сетку с близкого расстояния. Словно желая отпраздновать событие, туман слегка поднимается, и снова флаги над трибунами впорхнули в зону видимости и тут же исчезли.

Игра перекатывалась с одного конца поля на другой, из просвета в кружение тусклых фигур, обе защиты надежно отражали атаки. На 20-й минуте Леонид Соловьев упал на землю после столкновения у боковой линии напротив Восточной Трибуны, и сразу стало понятно, что продолжить игру он не сможет. «Не успели его увести с поля, а Орешкин уже занял его место», – писала Daily Mail, обеспечивая горючим последующие обвинения русских в том, что они извлекли выгоду из замен, играя часть матча 12-ю игроками. «Один игрок покинул газон, а другой его миновал, двигаясь в сторону поля», – так видела ситуацию Glasgow Evening Times.

Игра возобновилась и мяч, пущенный Карцевым с дальнего расстояния, просвистел рядом со штангой. Через пару минут быстро был разыгран штрафной удар, назначенный за фол на правом инсайде «Динамо», и мяч получил свободный Бобров. Когда Скотт перекрыл ему дорогу, он сделал передачу на Сергея Соловьева, который оказался в голевой позиции. Но последнее касание мяча у вингера не вполне получилось, что позволило Вину Гриффитсу смелым броском в ноги ликвидировать угрозу.

Голкипер уже получил удар по голове в неудавшейся попытке помешать Боброву забить гол, и на этот раз он получил еще один. Три минуты потребовалось на то, чтобы убедить тренера в его способности продолжить матч, но если бы имелась достойная замена вратарю, то Гриффитс, несомненно, покинул бы поле. По громкой связи немедленно сделали объявление с просьбой голкиперу «КПР» Гарри Брауну, который, как было известно, присутствовал на стадионе, пройти в раздевалку. Также и зрители, среди которых на Западной Трибуне наблюдал за матчем голкипер «Чарльтона» Сэм Бартрам, убедили его предложить свои услуги на случай, если Гриффитсу всё же потребуется замена. Последний доигрывал концовку тайма, будучи явно не в порядке. К перерыву он даже не знал, какой счет.

Четверть матча прошло. Стэнли Мэттьюзу сделали подножку, когда он пытался пройти с помощью дриблинга через центр динамовской защиты. Но штрафной в его исполнении вышел неудачным. На другом конце поля Сергей Соловьев красиво разобрался с Лаури Скоттом, но тут же мяча его чисто лишил Бернард Джой. Защита «Арсенала» сумела справиться с позиционной игрой «Динамо» и атаки русских не казались такими же острыми, как в предыдущих двух матчах. На другом конце поля Мортенсен доставлял массу хлопот Блинкову, а был еще и Мэттьюз. Тренер «Арсенала» Том Уиттекер так описывал происходящее:

Один замечательный момент… когда туман на мгновение поднялся над боковой линией прямо перед нами, мы увидели, как Стэнли Мэттьюз, находившийся в окружении четырех русских, бешено менял ноги и переключал скорость, тормозил, вновь стартовал и менял направление, а затем, подобно старшему мастеру, показывающему ученикам, как и что надо делать, он лениво прошел с мячом с помощью дриблинга сквозь них, и здесь туман снова поглотил картину.

Но в остальные моменты динамовцы отказывались уступать. Станкевич использовал руки намного больше, чем это могло понравиться публике, и его часто штрафовал русский арбитр.

Оглядываясь назад, невозможно определить момент – если таковой был – после которого игра стала грязной, или сказать, какая команда – если таковая была – из двух несла бо́льшую за это ответственность. Травма, нанесенная Соловьеву, быть может, взвинтила русских, а травма, нанесенная Гриффитсу – воспламенила британцев. Журналист из Bulletin&Scots Pictorial посчитал, что «поначалу футбол был умный и чистый, но когда русские стали применять грязные приемы и даже хватать игроков “Арсенала” за футболки, англичане начали давать сдачу». Слово «даже» в этом утверждении весьма показательно: британские игроки и пресса на уровне подсознания полагали, что захваты менее извинительны, чем просто грубая игра.

Мэттьюз, в частности, стал обрабатываться методами, которые игрокам «Арсенала» казались абсолютно неспортивными – его хватали за майку, били локтями, толкали и беспардонно блокировали. Но у русских имелся свой список претензий. «Судья остановил игру, – сообщал Синявский советским слушателям. – Он абсолютно справедливо назначает штрафной удар в пользу нашей команды за атаку на вратаря – очень грубую и совершенно необоснованную. Нужно признать, что игра становится очень резкой».

Ни для кого не было секретом, что в двух странах правила трактовали по-разному, но пока до искрения не доходило в силу уважения со стороны русских и английского судейства. Британским футболистам позволялось играть по их правилам, а советские, особенно в Кардиффе, проявили себя настолько хорошо, что могли быть снисходительными. В этом матче советский рефери пытался вести игру по незнакомым для британцев правилам, да еще в густом тумане; тем более, что противостояли друг другу две близкие по классу команды, каждая из которых отчаянно хотела победить. Нет сомнений в том, что Латышев принял немало сомнительных решений, на которые игроки «Арсенала» реагировали болезненно. «Ошибочные решения арбитра настолько вывели наших парней из себя, что управление над игрой было потеряно», – признал Бернард Джой.

Казалось, что ничего существенного не происходит помимо собственно игры, хотя многое скрывала завеса тумана, почти затмившая поле. Видимость оставалась на уровне 40 ярдов и зрители следили за фрагментами игры, которые они не могли видеть, по шуму и гулу, издаваемому теми, кто мог. За обоими воротами кучковались фотографы, ждущие со своими магниевыми вспышками форвардов, намеревающихся ударить по воротам, и голкиперов, готовых взять мертвый мяч. На несколько секунд действо «проявлялось» под яркими вспышками фотокамер, а затем сценой вновь завладевал мрак, казалось, дважды более густой чем прежде, и абсолютно непроницаемый. На трибунах, писал Л. Маннинг, «тысячи мужчин зажигали тысячи сигарет, и всё это выглядело, как тысяча костерков».

А на поле «Арсенал», похоже, начинал доминировать. Бастин полагал, что «с учетом несыгранности нашей команды, составленной из игроков не менее чем шести клубов, она выполняла великолепную командную работу». Динамовцы, напротив, «играли настолько плохо к концу тайма, что мы могли повести в счете в три-четыре гола».

Англичане вышли вперед минут за шесть до перерыва. Бастин начал комбинацию отличным проникающим пасом на Рука, который выдал мяч на ход Мортенсену. Парень из «Блэкпула» сильным ударом с правой ноги послал снаряд мимо Хомича.

Динамовцы еще не успели отойти от этого удара, когда Мэттьюз вскрыл их левый фланг защиты в энный раз. Проскочив в ритме танца мимо Станкевича с мячом, словно приклеенным к его ноге, он послал выверенный до дюйма великолепный кросс на голову Мортенсена, и молодой игрок «Блэкпула» забил еще один гол.

Возможно, «Арсенал» расслабился, но третий гол в четыре минуты пришел от русских. Бесков, промчавшись по коридору левого инсайда, хладнокровно пробил Гриффитса, сокращая разницу в счете. Две минуты спустя свисток Латышева возвестил об окончании первого тайма.

В 1945 году по регламенту британской ФЛ между таймами полагался пятиминутный перерыв, но Джордж Аллисон предложил немедленный обмен воротами. Тогда удастся максимально использовать световой день, доказывал он, хотя не вполне понятно, с кем и как он дискутировал. Если с судьей, то ему для этого требовался переводчик.

Если Латышев и получил такое предложение, то никак на него не отреагировал. Прошли пять минут, затем следующие пять. Игроки «Арсенала» сидели в раздевалке и не понимали, что происходит. «Прошло целых пятнадцать минут, прежде чем начался второй тайм», – жаловался Джой Бернард.

В расположении «Динамо» царило оживление, – во всяком случае, в том нас хотят убедить рассказчики. В раздевалке русских ожидали одиннадцать чашек горячего чая. Согласно Бастину, они «лишь бросили по короткому взгляду на чашки, взяли их в руки и выплеснули содержимое на пол. Затем стали пить водку!» Источником этой информации был «русскоговорящий англичанин», которого предусмотрительно привели в раздевалку «Динамо», чтобы он там следил за порядком.

Этот же человек, без сомнения, передал детали безобразного разговора между Якушиным и Латышевым. Согласно Аллисону, его русскоговорящий друг подслушал, как динамовский менеджер сказал судье, что если «Арсенал» будет вести в счете, то игру нужно остановить, но если «Динамо» отыграется, то надо довести матч до конца. «Когда я об этом узнал, мое негодование и раздражение выросли», – написал Аллисон с восхитительной сдержанностью.

И Брайан Глэнвилл, и Бернард Джой приводят эти рассказы в своих книгах, и последующие авторы – Джек Роллин, например, в его Soccer in War – посчитали их, по крайней мере, частично, за историческую правду. Но нет никаких независимых свидетельств, подтверждающих эти рассказы, и здравый смысл подсказывает, что это всего лишь отдающие желтизной выдумки. С какой стати спортсменам, находящимся в мышечном тонусе – а все, видевшие их тогда, в этом согласны – пить водку в середине решающего матча? И разве кто-нибудь, обладающий хотя бы начатками интеллекта, допустит, чтобы подобный разговор, если он имел место, мог быть подслушан?

Если же эти истории правдивы, то почему они всплыли только через несколько лет? Ни один журналист даже намека не получил «по горячим следам», но когда Холодная война стала реальностью, старый антисоветский мусор уже мог сойти за правду.

Во время удлиненного перерыва туман слегка поднялся, но не успели игроки вернуться на поле, как условия стали хуже прежнего. Гарри Браун ответил на призыв и занял место в воротах «Арсенала». Сэм Бертрам, вероятно, издал вздох облегчения: однажды он долго стоял на посту в туманном проеме ворот до тех пор, пока его не нашел товарищ по команде с известием, что игра закончилась четверть часа назад.

Для Брауна начало тайма сложилось неудачно. Через три минуты после возобновления игры Соловьев – находившийся в стопудовом офсайде, по мнению игроков «Арсенала» – навесил мяч на Карцева, который несильным ударом головой переправил его в ворота над руками голкипера. Лайнсмен поднял свой светящийся флаг, но судья, сменивший темный блейзер на белую рубашку, чтобы сделать себя более заметным, игнорировал отмашку. «Вся наша линия защита остановилась, уверенно ожидая услышать свисток судьи», – писал Бастин, но если все решения судьи в первом тайме были такими, как их описывали игроки «Арсенала», то откуда взялась подобная уверенность.

Счет снова стал равным, но игроки «Арсенала» стали более злыми, чем прежде. Несколько минут спустя Мортенсен прошил на скорости защитные порядки «Динамо», но был остановлен выставленной «русской» ногой, совершил кульбит и полетел на землю. Латышев отмахнулся от требований канониров назначить пенальти, что еще больше накалило обстановку.

Прошло немного времени и Хомича, забравшего мяч во вратарской площадке, агрессивно атаковал Рук. Хомич упал и один из защитников «Динамо» энергично вклинился между Руком и голкипером. Джордж Друри вмешался в заварушку, довольный дать выход накопившейся злости в борьбе «за правое дело», и нанес, по меньшей мере, один удар. Латышев отвел Друри в сторону и, согласно большинству тех, кто видел происходящее, приказал ему покинуть поле. Игрок «Арсенала» сделал вид, что не понимает, и быстро растворился в тумане.

Игра продолжилась, условия же постепенно становились всё хуже. При равном счете, когда оставалось еще полчаса игры, Аллисон, согласно Express и Daily Mail, попытался прекратить матч. Штаб «Динамо» сказал «нет», но когда посол Гусев послал сообщение из своей ложи с тем же предложением, Якушин согласился на консультацию с участием Аллисона и судьи. Тройка встретилась у кромки поля, где видимость была заметно лучше, чем на трибунах. И здесь то ли Аллисон согласился на продолжение игры, то ли его предложение отвергли. В своей книге менеджер «Арсенала» отказался признать, что такая беседа имела место. Он, по его словам, обратился к Первому секретарю Советского посольства и получил отказ. И сделал он свое предложение при счете 4:3. Спортивный жест.

Противоречия накапливались. Вскоре после безрезультатного совещания у боковой линии Трофимова заменил Архангельский. Он «уходил не более измотанным, чем большинство игроков “Динамо”», – написала Glasgow Herald, но Бастин сомневался, ушел ли он вообще. «Двадцать минут второго тайма русские имели на поле двенадцать человек», – утверждал он. Его свидетельство: «Туман не давал мне возможности увидеть многого, но у меня сложилось впечатление, что у русских было на одного игрока больше чем у нас, когда вбрасывался мяч на другой стороне поля». Бернард Джой полагал, что Архангельский вошел в игру, а «Трофимов оставался на поле, заметно хромая», – но он думал, что они оба находились на поле «только очень короткий промежуток времени».

Daily Mail предложила простую и вызывающую доверие версию: «Архангельский выбежал на поле, поискал рефери и, пока испрашивал разрешение, увидел мяч. Он бросился за ним, а в это время Трофимов, которого заменяли, медленно уходил с поля». Не совсем по правилам, но вряд ли это можно посчитать читингом большого масштаба. Вот и всё, что я могу сказать по поводу мифа о двенадцати русских игроках.

Видимость была уже ближе к тридцати ярдам, чем к сорока. Снова Соловьев получил мяч в явном офсайде, и снова игра не была остановлена, а набравший ход Бобров забил запоминающийся гол ударом из-за пределов штрафной площади. 4:3 в пользу «Динамо».

Число «“сволочных” эпизодов», как красочно охарактеризовал их Bulletin & Scots Pictorial, увеличивалось. Один особенно врезался в арсенальскую память. Когда оставалось играть еще минут двадцать, Ронни Рук – который, согласно Mirror, уже стал «причиной нескольких остановок за грубую игру» – принял мяч в сорока ярдах от линии динамовских ворот и пошел с ним на скорости в направлении штрафной соперника. Согласно версии Джоя, игрок «Фулхэма» уже готов был нанести удар, как:

Семичастный прыгнул ему на спину и был отброшен таким яростным ударом, что еще несколько дней под глазом у него горел синяк. Рук устоял на ногах и пробил Хомича одним из своих сокрушительных ударов с 25-ти ярдов. Мы помчались к нему, чтобы поздравить, но вдруг увидели, что рефери показывает на точку, где сфолили на Руке. Несправедливо, подумали мы. Игру не надо останавливать по правилу преимущества. Каково же было наше изумление, когда до нас дошло, что судья дал штрафной в пользу русских.

Известный английский экс-рефери, который случайно оказался поблизости, позднее сообщил Daily Record, что никакого нарушения он не увидел. Поскольку он находился как минимум в тридцати ярдах от происшествия, его суждение можно подвергнуть сомнению. Но в любом случае, даже игроки «Арсенала» признают, что было два нарушения правил – Семичастный бросился на Рука, и в ответ получил удар локтем в лицо. Но в действительности судья уже свистнул за третье нарушение правил: игру рукой со стороны Рука. Инсайд-форвард это отрицает: «Игра рукой – да при всем желании я не мог использовать руки, они были спутаны у меня за спиной!» Естественно, возникает вопрос: как тогда он мог нанести удар локтем Семичастному в глаз?

«Динамо» доминировало на поле последние двадцать минут. Защитники «Арсенала» явно устали и несколько ударов русских нападающих едва не принесли им пятый гол. Значительная часть публики к этому времени уже покинула стадион; некоторые провели большую часть второго тайма в близлежащих кафе, согреваясь чаем и слушая жалобы Раймонда Гленденнинга на то, что он почти ничего не видит. Уже залитые туманом улицы основательно заполнились людьми; дети одной рукой цеплялись за отцов, в другой несли флажки с серпом и молотом. На Тоттенхэм-хай-роуд полиция проигрывала сражение со зрителями, пытаясь поддерживать порядок в очередях, от которых уходили в туман невозмутимые троллейбусы.

А на поле Латышев дунул в свой свисток последний раз, и игроки направились в сторону раздевалок. Московское «Динамо» обыграло знаменитый «Арсенал» со счетом 4:3.

Счет был почти равный, но настроение в раздевалках отличалось кардинально. Обе команды уносили с поля злость, но в случае «Динамо» трудная победа затмевала всё. Фактически они обыграли сборную Англии! Что касается «Арсенала», – то некоторых игроков ощущение несправедливости жгло все последующие годы.

Клуб запланировал ужин в «Лицеуме», но желания общаться-брататься не наблюдалось в обоих лагерях. «Общаться русским, похоже, запретили», – написал Бернард Джой, без особых причин добавляя, что на танцпол вышел только один из гостей – предположительно, травмированный Трофимов. Вероятно, люди «Арсенала» покинули мероприятие рано, поскольку на следующее утро газеты полнились рассказами о 500 девушках, которые уговаривали потанцевать робких русских, и фотографиями танцующих динамовских игроков. Один из членов русской делегации, очевидно, расслабившись, сообщил репортеру, что хотел бы остаться в Англии. «Что-то есть в этом месте, чего я не понимаю, – философски заметил он. – Может быть, это ваши девушки».

Якушин радовался не только результату. От встречи с менеджером «Челси» Билли Бирреллом, который прочесывал «Уайт Харт Лэйн» в поисках динамовского тренера и пяти футбольных мячей, взятых взаймы двумя неделями раньше, удалось уклониться, и мячи лежали в безопасности внутри красно-коричневого автобуса.

13

Черные глаза, балет и домохозяйка из Клапама

Газетное следствие началось на следующий день. Нужно ли было вообще играть в подобных условиях?

Нет, таким было общее мнение. «Самый нелепый матч в истории футбола», – написала Daily Mail. «Ни малейшей черты сходства с игрой под названием футбол», – утверждала Sketch. Якушин с ними не спорил: согласно Glasgow Gerald, он признал, что этот матч играть не стоило. Его игроки сообщили Л. Маннингу, что они не хотели начинать или продолжать матч в условиях, когда ни одна из команд не могла играть в футбол. Но они полагали, что у них были обязательства перед заполнившими трибуны зрителями.

Так же как и судья, но в его отношении критика носила всеобщий характер. Его решение самому встать на одну боковую линию, а двух лайнсменов направить на другую, было нелепым, – не оттого, что не диктовалось обстоятельствами – реалиям оно соответствовало, а из-за своей системной нелепости, а потому подверглось и более суровой критике. Дэви Мейкледжон обвинил Латышева в очевидной предвзятости: «Русским дозволены были любые запрещенные приемы – блокировка, удары локтями, всё им сходило с рук; другое дело – игроки “Арсенала”. Некоторые судейские решения были просто “курам на смех”». Маннинга, который полагал, что Латышев имел «лишь начатки идей относительно силовой борьбы и в основном принимал вызывающие изумление решения», казалось, более всего возмутил «дурацкий тембр судейского свистка, который походил, – разве такое можно простить – на сигнал, даваемый при отправлении французского поезда».

Бастин, конечно, считал Латышева 12-м игроком в команде русских, и что «как бы ни доставили динамовцы мяч в сетку наших ворот, даже занеси они его туда руками, он бы его засчитал».

С далекого уже расстояния без кинопленки, хотя бы и со смазанной туманом записью, невозможно сказать, судил ли Латышев предвзято, подвело ли его незнакомство с английской трактовкой правил или же ему просто выпала роль козла отпущения. Последнее не исключено, поскольку в английских отчетах о матче в его отношении предубеждение прослеживается. Возьмем, к примеру, инцидент с Джорджем Друри и то, как его описывает Рой Пескетт в Mail: «Не успел Друри, полагая, что голкипер “Динамо” Хомич выронил мяч, устремиться к нему, как его тут же отшвырнул русский защитник. Правый инсайд “Арсенала” отвел от себя противника, но на него моментально наскочил судья». Показательны использованные глаголы: гадкие русские отшвыривают и наскакивают, а симпатяга-бритт просто отводит. Пескетт забыл упомянуть, что в реальности этот «симпатяга» ударил русского по лицу.

Судью обвинили в предвзятости, динамовцев осудили за тактику мелкого и грубого фола, а вот на жестокие приемы британской команды предпочли просто не обращать внимания. «В этом матче ощущалось меньше дружелюбия, чем в первых двух, – дипломатично написала News Chronicle, – но очевидно, что проблема имела корнями просто очень большое желание обеих команд победить, а не взаимную неприязнь».

Британская пресса предпочла описывать доблести Мэттьюза, а не заострять внимание на поступках Рука и Друри. Он был лучшим игроком матча и настоящим спортсменом, «практически единственным на поле, кто ни разу не сыграл грязно». Менеджер «Глазго Рейнджерс» Струт, наблюдавший игру в «шпионских» целях, полагал, что Мэттьюз был «игроком матча», а Стэнли, в свою очередь, пообещал на неделе посетить «Айброкс», чтобы дать несколько полезных советов относительно того, как можно обыграть русских.

Только Mirror не присоединилась к общим похвалам, поставив в вину Мэттьюзу чрезмерное увлечение индивидуальной игрой, когда «он нарезал столько кругов вокруг динамовских беков, что у него самого голова шла кругом, и он не совершил столько открываний, сколько ему было по силам».

В британской команде наличествовал лучший игрок, но насколько по делу выиграли динамовцы? Несмотря на все стенания по поводу судейства, бывшая звезда «Арсенала» Чарльз Бучан сомнений не испытывал. «Русские заслужили победу», – написал он. Их защиту основательно повозили Мэттьюз, Мортенсен и Рук, но динамовская атака проявила себя «отменно».

Москва предсказуемо пребывала в полном восторге. «Мы стали второй родиной футбола, – возвестило московское радио, – сыграв вничью с “Челси”, блистательно разгромив “Кардифф” и, наконец, обыграв сборную команду Англии, состоящую из лучших профессионалов страны. Англичане изумлены. Они в замешательстве. Они очарованы игрой советских мастеров. Их газеты полны восхищенных статей и комментариев».

«Известия» даже получили «печать одобрения» от Дмитрия Шостаковича. Композитор всегда считал английский футбол лучшим в мире, но советские футболисты показали «игру гораздо более высокого класса». И, чтобы еще более унизить Англию, англоязычная Moscow News напечатала интервью с голкипером московского «Торпедо» Анатолием Акимовым. Он считал, что «Динамо» показало себя очень неплохо, но в Советском Союзе есть еще, по меньшей мере, пять команд, которые не менее сильны. Атаку «Динамо» британцы оценили высоко, но линия нападения ЦДКА явно сильнее.

Та же газета озаботилась и правильной трактовкой политического значения турне:

Выступление московского «Динамо» и его победа над таким грозным противником, как «Арсенал», стало неожиданным для британской публики. В самом деле, для многих «Динамо» оказалось таким же «открытием», как команда советских шахматистов, недавно обыгравшая американцев. Нам кажется, что настал удобный момент, чтобы дать маленький совет всем таким «открывателям». Во избежание сюрпризов подобного рода не стоит ли предоставить возможность другим узнать нас получше? Знания о нас, возможно, помогут иностранным наблюдателям понять, как и чем мы живем помимо спорта.

Часть британского общества, быть может, и услышала призыв и старалась учиться, но большинство журналистов более интересовалось поиском команды, способной преподать этим русским выскочкам урок. Турне становилось успешно-резонансным, полагала News Chronicle, и «Динамо» заслужило чести сыграть против «ФА XI». Sketch не сомневалась, что «ФА XI уровня Англии» сможет обыграть «Динамо», и Чарльз Бучан попытался упростить задачу для Роуза со товарищи, предложив свой вариант команды: Свифт («Манчестер Сити»), Валтон («Манчестер Юнайтед»), Скотт («Арсенал»), Дирсон («Бирмингем Сити»), Дэвис («Ноттингем Форест»), Бёрджес («Тоттенхэм Хотспур»), Мэттьюз («Стоук Сити»), Картер («Сандерленд»), Лаутон («Челси»), Мортенсен («Блэкпул») и Смит («Астон Вилла»).

Если русских не удастся уговорить сыграть против «ФА XI», тогда «на амбразуру» можно бросить один из сильнейших клубов лиги. Джордж Харрисон в News of the World выразил уверенность, что любая команда с приличной атакой и надежной защитой сможет нанести русским поражение. Они оставались непобедимыми только лишь потому, что ФА выставляла против них слабых противников. «“Чарльтон” проявил бы себя намного лучше. Также и “Вилла”, “Вулфс”, “Блэкпул”, “Честерфилд” и полудюжина других…»

Прошли публикации и более содержательные. Фрэнк Коулз сделал интересное замечание: по его мнению, тактика «Арсенала», основанная на дальних передачах, сильнее пострадала от плохой видимости, чем стиль «Динамо», базирующийся на коротком пасе, «по той простой причине, что никто не был способен проконтролировать весь полет мяча».

Стэнли Мэттьюз объяснил невезением неспособность «Арсенала» добиться ничьей. Динамовцы, по его мнению, были хорошей командой, но не завоеватели мира:

Их форвардам надо отдать должное. Они занимают нужные позиции быстрее и точнее, чем нападающие тех континентальных команд, против которых мне доводилось играть. Их крайние форварды техничны и отлично бегут, а инсайды хитры и способны заставить двигаться мяч по нужным траекториям. И всё же «Динамо» не может считаться великой XI до тех пор, пока не будет укреплена их защита. Она слишком стереотипична и легко проходима для форвардов, которые умеют держать мяч.

Джимми Хоган, тренировавший европейские команды много лет, более фокусировался на том, как британское отражалось в русском зеркале. В то время, как динамовцы играли в добром старом британском стиле на больших скоростях, сами британцы зациклились на стиле «послать-мяч верхом и зацепиться-за-него-если-получится», отправляя плотными ударами мяч вертикально по центру в сторону разобранных защитой центральных форвардов, не используя края и ширину поля, скорее надеясь на ошибки противника, а не на собственную изобретательность.

Бернард Джой на следующий после матча день написал, что «Арсенал» заслуживал ничьей, но особых жалоб не высказывал. Ключом успеха русских, как ему виделось, была их умелая позиционная игра. Общекомандное движение обеспечивало игроку, владеющему мячом, очень широкий выбор возможных действий. Ему не требовалось обязательно обыгрывать противника, работу за него мог выполнить мяч. Британские игроки, утратившие это искусство, были вынуждены либо обыгрывать противника с помощью дриблинга, либо отдавать мяч товарищу по команде, взятому под опеку. «Мы делаем упор на индивидуальное мастерство, а не на создание из индивидуальностей хорошей команды».

Над русскими не довлели стереотипы. Не всегда именно центр-форвард оставался в отрыве; не всегда крайние форварды патрулировали боковые линии. Они менялись очередностью, местами и делали это «на раз-два». И поскольку их стиль игры подразумевал атаку и защиту большими силами, от игроков требовалась отличная физическая форма. Но они не просто на тренировках оббегали пару раз футбольное поле, как это делало большинство британских команд, русские относились к делу куда серьезнее. «Они объединяли в одно целое тренировку и треннинг», – полагал Джой; – они всё принимали в расчет – здоровье, питание, релаксацию, отдых, психологию.

Всё у них тщательно продумано, возможно, слишком – для того времени. Джой признал, что русские методы «революционны, и на наш вкус, возможно, не-английские», и заключил свои размышления успокаивающей мыслью, что Британия продолжает производить не только лучших «природных» игроков, но и более спортивных по духу: «мы принимаем поражение более великодушно и достойно, чем большинство других наций».

Британцы не были так хороши в балете. С. Фрай в Sunday Graphic считал, что ключевым фактором успеха «Динамо» являлось привилегированное положение футболистов в советском обществе, которое было равным тому – он так считал, – которое занимали артисты советского балета. И футбол, и балет являлись «статусными институтами, отличались большой популярностью и рассматривались национальным достоянием, имевшим такую высокую ценность, что подлежали сохранению в целости и сохранности даже в годы войны». Стандарты физического развития игроков были, очевидно, высокими, и невозможно добиться такого прекрасного сочетания «пластики и движения», если не иметь в «подкладке» мышления отточенного идеала атлетизма. «Розовая тень балета и то, что он значит для русского чувства», осеняет футбольные поля Советского Союза.

В Sunday Dispatch Лестер Вилсон выказал больше заинтересованности в розовой тени от нового правительства лейбористов:

Когда «Арсенал» встретился с «Динамо»

И все билеты были проданы

Английский климат показал себя

Печально бесконтрольным

Ибо холод и реакционный туман

Очевидно, не планировались

В ново-социалистской Англии

На зеленой и прекрасной земле

И те, купившие билет

Но низринутые с небес

Недобро смотрят

На частное предпринимательство;

Эти факторы – суть мораль,

Если смотреть на них, собранных воедино.

Вперед, м-р Моррисон – и

Национализируй погоду!

Представители «Динамо» вновь прибыли в «Ланкастер Гейт» в четверг на совещание касательно того, как дальше будет проходить турне. Вновь Роуз попытался «продать» им идею матча против символической «сборной XI» – варианта, от которого русские ясно отказались в своем известном перечне условий из 14 пунктов двумя неделями раньше. Он предложил провести матч в среду 5 декабря, предположительно в Бирмингеме.

Возможно, адреналин победы всё еще наполнял вены советских, и они не отвергли предложение с порога, продолжая лелеять надежду сыграть матч на «Уэмбли». Они хотели обсудить вопрос с Москвой и сообщить ФА о решении на следующей неделе.

Роузу ничего не оставалось, как принять это решение или… отсутствие такового. Артур Элвин, исполнительный директор стадиона «Уэмбли», высказался без затей: «Они говорят, что определятся с решением на следующей неделе. Будет слишком поздно, мы не успеем напечатать билеты».

В Палате Общин, тем временем, парламентарий от Девенпорта и будущий лидер лейбористов Майкл Фут задавался вопросом, – быть может, министру нужно оказать давление на военные структуры, чтобы они освободили от службы двух фул-беков, способных сдержать динамовские атаки. Ответа от правительства не последовало.

Игроки «Динамо» получили выходной и наслаждались отдыхом от испытаний в тумане и на танцплощадке. Никто из динамовской делегации ничего не сказал прессе накануне вечером о конфронтационной подкладке состоявшейся игры. Русские, во всяком случае, поначалу, хотели воспринимать победу в качестве компенсации за любую возможную критику в свой адрес.

Беглый просмотр утренней британской прессы, вероятно, изменил их настрой. Увидев себя мишенью критики – залп из всех медийных орудий – за неспортивную игру, они решили использовать свои возможности для симметричного ответа. «Англичане играли очень грубо, – сообщил Якушин московскому радио, – и я увидел множество приемов с их стороны, которые мы считаем неспортивными». У него имелось и убедительно-зримое свидетельство – подбитый глаз Михаила Семичастного. Капитан «Динамо» послал телеграмму в московский Спорткомитет, в которой утверждал, что его дважды ударил в лицо один из игроков «Арсенала», и что один удар получил Хомич.

Расчет оправдался, британская пресса узнала об обоих случаях. Сами удары не были достойны упоминания в новостях, но жалобы на них – несомненно, да. Что могли сделать «Арсенал» и ФА? Не слишком много. «Сообщения о том, что русских игроков били, удивило футбольных официальных лиц Британии», – пробормотала одна их газет. Представители «Арсенала» заявили о своем «недоумении» в связи с подобными обвинениями.

Обе стороны закусились не на шутку, и стало казаться, что скандал способен затмить собой и само турне, – и кто-то в Москве это осознал. Спортивная дипломатия не могла привести к успеху, если обвинять британскую сторону в неспортивном поведении; кое-какие вещи нация не могла принять ни при каких обстоятельствах. Но если подставить и другую щеку, то это могло привлечь еще больше друзей. Они выиграли войну на «Уайт Харт Лэйн», а теперь могли выиграть и мир.

На следующий день динамовская машина по связям с общественностью дала обратный ход. Да, у Семичастного синяк под глазом, но он получил его на тренировке в четверг на «Уайт-Сити», а не в матче против «Арсенала». Елисеева, припертая к стене репортером, ответила, что ей ничего не известно, но она сейчас приведет Семичастного. Вернулась она одна. Капитан «Динамо» ей сообщил, что дело пустячное, во всяком случае, говорить особо не о чем. Да и получил он синяк не в матче с «Арсеналом».

Спор не утихал, но продолжали его только британцы. «Важно довести до сведения русских игроков, что они не должны возмущаться, если их вратаря атакуют, когда он зафиксировал мяч, – проповедовала Sketch. – Такое возмущение уже спровоцировало множество потенциально даже более взрывоопасных ситуаций, чем та, что привела к подбитому глазу Семичастного». Ронни Рук, тем временем, продолжал строить из себя невинную овцу. «В течение всей игры, – утверждал он, —

Семичастный всегда располагался от меня на некотором расстоянии, и потому его атаки, когда мяч был в воздухе, запаздывали, и он вступал в силовую борьбу уже тогда, когда мяча у меня уже не было. Возможно, так играют в России, но в нашей стране любой центр-хав, который постоянно встречает центрфорварда с опозданием, был бы наказан рефери за неспортивное поведение.

Руку следовало бы поучиться у Стэнли Мэттьюза, понимавшего, что нации отличаются не только интерпретацией правил игры, но и тем, как эмоционально по-разному они воспринимают те или иные нарушения. Он вспоминал, что у него дважды вырывали майку из трусов на «Уайт Харт Лэйн», но в глазах делавшего это русского не было раскаяния. Такое поведение, сообщили Мэттьюзу после матча, не считалось чем-то «из ряда вон» в России. В конце концов, если кто-то тянет вас за футболку, перелом ноги или повреждение колена вам не грозит.

Тем временем, другой источник разногласий стремительно раздувался. В течение всего турне среди британских комментаторов укреплялись раздражающие сомнения касательно bona fide игроков «Динамо» – действительно ли это клубная команда или переодетая сборная СССР? Советские протесты относительно состава «Арсенала» – и тот весьма раздражительный факт, что русские победили – непреднамеренным и неудобным бумерангом перевели фокус внимания на их собственный состав. Слухи о том, что некоторые игроки «позаимствованы» из других команд – а они возникали по причине расширения личных англо-советских контактов, без которых при организации турне не обойтись – обретали под собой почву.

Советские попытались эти слухи пресечь. Британским журналистам вновь было заявлено, что динамовские игроки не являлись профессионалами в привычном западном понимании, что они либо служили в армии, либо работали на полной ставке, и что все принадлежали одному клубу.

Но не все советские официальные лица твердо держались этой линии. Мнение Moscow News строилось на понятном предположении, что рано или поздно какой-нибудь дотошный британский журналист выяснит, что Бобров играл за Центральный Дом весь предыдущий сезон. Ее футбольный корреспондент взял быка за рога. «Некоторые британские спортивные журналисты, – начал он, –

пытаются оправдывать поражение английской команды на том основании, что “Динамо”, дескать, такая же укрепленная команда, как и “Арсенал”. Это утверждение, однако, не имеет под собой оснований, что доказывает сравнение состава “Динамо” этого чемпионата СССР с командой, выступающей в Англии. Спорной может представляться только позиция Всеволода Боброва, который в этом сезоне впервые начал выступать в официальных матчах, и, так как он проходил службу в армии, то и выступал раньше за ЦДКА».

Этот журналист не объяснил, как не знающим русский язык найти списочный состав «Динамо» на текущий сезон, но он, вероятно, излагал правду в отношении команды, вышедшей на поле в матче против «Арсенала». Поскольку ни Архангельский, ни Дементьев не играли в том матче, камнем преткновения могла быть только фамилия Боброва.

Советские трансферные правила, утверждал с некоторым апломбом автор статьи, не позволили бы Томми Лаутону перейти из «Эвертона» в «Челси» ко времени матча против «Динамо». Советские игроки могут менять клубы только в межсезонье, и именно это – подразумевал, но не высказывал явно автор – осуществил недавно Бобров. Перед войной он являлся членом спортивного общества «Динамо», и «не было ничего странного в том, что теперь он выступал за команду своего общества».

В будущем сезоне не будет, конечно, «ничего странного» в том, что Бобров опять станет играть за ЦДКА, но к тому времени в Британии об этом все забудут. И когда Холодная Война станет необратимой, ни одна из команд не позволит неудобным фактам туманить красивую легенду. В 1955 году Том Уиттекер, помощник Аллисона, будет радостно утверждать, что «московское “Динамо” было клубом только по названию. Игроков набрали из четырех городов, лучших из лучших во всей России, и их натренировали до состояния супер-машины, которую послали в нашу страну с политической миссией и приказом никому не проигрывать».

В Британии динамовские игроки находились в основном под охраной гостиничных стен и языкового барьера. «Им запрещено гулять по Лондону, – жаловалась Star. – Они проводят часы, разглядывая иллюстрированные журналы, рано ложатся спать и рано встают». В редкие случаи, когда одному или двум позволялось выйти в город в компании с Елисеевой, прогулка выполнялась по строгому сценарию. В интервью для Би-Би-Си Михаил Семичастный и Константин Бесков блекло-заученно ответили на заранее подготовленные вопросы и даже сумели сделать пару безобидных политических замечаний.

Они высокого мнения о британском футболе, но теперь понимают, что и англичанам есть чему поучиться у них, как на поле, так и вне его. Никто из них не вдавался в детали относительно футбольных дел, но Семичастный немного покритиковал стадионы. Поля превосходны, но его удивило, что на трибунах так много стоячих мест. В Советском Союзе, конечно, около 90 % зрителей располагались на сидячих местах. Ему трудно представить дома ситуацию, имевшую место на «Стэмфорд Бридж», когда зрители толпились даже за воротами. Подразумевалось, что это примитивно, хотя произнесено не было.

Приведенный Бесковым список того примечательного, что он увидел в Англии – лондонские парки и архитектура, разрушения от бомбежек, левостороннее движение, красивое валлийское пение, театры и туман – просто иллюстрирует, насколько замкнуто и в каком вакууме пребывала советская делегация, но мимолетное замечание относительно «улиц, на которых старомодные газовые фонари соседствуют с современным освещением», несло в себе тот же намек на отсталость. В Советском Союзе, должен был подумать слушатель, современное освещение является нормой.

Если это было критикой, то всё же она выдавалась самым дружелюбным образом. Семичастный признал за зрителями хорошее понимание футбола, Бесков выделил гостеприимство британского народа. И постоянно возникала тема войны. Некоторые из игроков «Динамо» воевали с оружием в руках, другие работали на военных производствах. Мы честно сражались против общего врага, говорили они британской общественности. Как вы.

В четверг вечером красно-коричневый автобус отвез большинство игроков на юг через реку в «Manor Place Baths» на Волворт-роуд, где они наблюдали за боксерскими поединками любителей. На следующее утро игроки снова были на Суррей-сайд, посетив предприятие м-ра Клода Бутлера в Клапаме. Спортивное общество «Динамо» заказало сотню гоночных велосипедов у Бутлера и экс-чемпион по велосипедному спорту подарил игрокам «Динамо» одиннадцать велосипедов.

Daily Worker даже сумела нажить политический капиталец на этом событии. После утверждения, совершенно ошибочного, что динамовская делегация прямо на месте заказала сотню байков, автор пояснил, что решение не только положительно характеризует «качество наших товаров», но и показывает интерес и понимание русскими «различных видов спорта». Все уже хорошо знали, что футболисты «Динамо» были и превосходными хоккеистами, лыжниками и бегунами по пересеченной местности; если они еще и «мастера-велосипедисты», это только показывает, как хорошо развита спортивная сфера в СССР.

Автор «забыл» упомянуть миссис Тапселл, домохозяйку из Клапама, которая устроила русским запоминающийся день. Тем утром она вышла из дома за покупками и на пути к очередям на Клапам-Хай-стрит столкнулась нос к носу с пятью динамовцами. Узнав их, она сделала то, на что вряд ли кто из женщин Клапама был способен – быстро и взволнованно заговорила с ними на русском языке. «Динамовцы окружили ее, – докладывала Mirror –

говоря возбужденно и на время позабыв о гоночных велосипедах, которые они собирались проинспектировать на предприятии чемпиона Клода Бутлера. Миссис Тапселл рассказывала им – на русском, и на английском – собравшейся и слегка удивленной аудитории, что два года работала в Москве на фабрике по производству одежды. Она так расчувствовалась, что впоследствии не могла вспомнить и половины из того, что ответили ей динамовские игроки».

Вся человеческая жизнь, как говорится, раскрылась словно на ладони. Эхом прошел стандартный отчет об этой встрече, что было характерно для всего турне: никто не озаботился спросить у миссис Тапселл, как, почему и когда она отработала два года в государстве, по существу отрезанном от остального мира. И, что более важно, вид этих пяти динамовских игроков, настолько взволнованных от встречи с русскоговорящей англичанкой, с которой столкнула их судьба, этот единственный шанс поговорить на улице с обычным человеком, – всё это свидетельствовало с беспощадной ясностью о полном провале турне в смысле простого человеческого общения. И образ миссис Тапселл, растерянной при нежданной встрече, сказал всё о том, насколько сильно обычные люди хотели от турне совсем иного. Это была общая потеря.

14

Овсянка, сельдь и шотландский галстук

Тем утром, когда динамовские игроки встретили миссис Тапселл, на улицах в центре Глазго выросли невиданные никогда прежде очереди. В начале недели решили, что матч на «Айброкс» будет по билетам предварительной продажи, и в 9 утра в пятницу значительная часть из 90.000 билетов поступила в кассы «Расселл Морелэнд» на Аргиле-стрит, Спортивного отдела торгового центра на Сейнт-Винсент-стрит и универмага «Ламли» на Сочихолл-стрит.

Большие очереди начали по ошибке формироваться в среду вечером, что, вероятно, в четверг подвигло людей прибыть к кассам пораньше. Как только рабочий день закончился, ветви очередей начали вытягиваться и ко времени закрытия пабов в каждой из трех насчитывалось по несколько сотен болельщиков. Представлены в них были все классы и обоего пола; с собой они прихватили табуреты и складные стульчики, чтобы сидеть, пледы, чтобы ими укутываться, и, похоже, кое-что из горячительного, дабы согреваться на холоде. Они разговаривали, пели и спали, и когда ночная темень рассеялась и наступил рассвет, полиция увидела три очереди, суммарная длина которых составила более двух миль.

Очередь у «Расселл Морелэнд», которая к 5 утра едва зашла за железнодорожный мост Сентрал-стейшн, к шести змеей вползла на Освальд-стрит, к восьми перетекла через Мидлэнд-стрит на Ямайка-стрит, и перед самым открытием касс вытянулась на всю длину последней до Юнион-стрит, так что хвост очереди стал виден из ее головы. Очередь у Спортивного отдела, находившаяся менее чем в четверти мили к северо-западу, протянулась по всей Сейнт-Винсент-стрит, затем извилисто скользнула сквозь несколько проулочков, чтобы на обратном ходу по Ботвелл-стрит вернуться к своему началу. Счастливчиком, стоявшим первым, был человек по имени Томас Рейд; он надеялся получить два билета, один для себя и один для брата, который должен был вернуться в субботу из Индии.

Очередь у «Ламли» – еще четверть мили далее на север – была сама длинной из трех. Она достигла Ренфильд-стрит уже к 10 вечера и продолжала расти всю ночь, закольцевавшись через Ренфрю в самые ранние часы, а затем, постепенно отступая по этой улице через «Хоуп», «Кембридж» и «Роуз», закончила свой рост в нескольких ярдах от Арт-Колледжа. В голове очереди стояла Мэй Исткрофт, она хотела приобрести билеты для отца и его друга. Немного позади нее Алан Стюарт размышлял на тему победы в Кубке Шотландии в двадцатых, которая окончила долгий период без побед для его команды. Этот был лучший день за его сорок лет «боления», но в наступающую среду он надеялся на нечто более славное для команды.

Стюарт, вероятно, был доволен, когда наступило девять часов и он купил свой билет, но многим из его товарищей по очереди повезло меньше. По́зднее открытие одной из касс спровоцировало выплеск нездоровых эмоций в середине очереди, а по остальным двум стрелой пролетел слух о том, что в одни руки будут продаваться только два билета. Под аккомпанемент шаркающих ног на концах обоих потоков работяги, только что закончившие свои ночные смены, стали проявлять недовольство неудачливой судьбой.

Конная полиция наблюдала и выжидала. В десять часов пронесся слух по очереди у «Расселл Морелэнд»: билеты продаются в офисе ФА Шотландии, и там страждущих не более полудюжины. Толпа из нескольких сотен фанатов рванула вниз по Ямайка-стрит, через Ямайка-бридж и вдоль реки по стороне Карлтон Плейс к упомянутому офису, где выяснилось, что слух был ложным. Просто у ФА Шотландии оказалось чуть больше билетов, чем им требовалось, и этот излишек был продан случайным покупателям, но теперь билетов не осталось. Группа людей, настроение которых только ухудшилось, спутанным потоком отправилась назад через реку Клайд, и вполне предсказуемо вспыхнуло несколько мелких драк, когда «неудачники» хотели вернуть свои законные места в покинутых ими очередях.

В одиннадцать часов в кассах «Расселл Морелэнд» закончились билеты и те, кто стоял в голове очереди, осознали, что шесть часов простояли в ней абсолютно бессмысленно. Две другие кассы тоже вскоре закрылись, оставив многие тысячи болельщиков не солоно хлебавши. Некоторые из них проведут еще одну ночь в очереди, на этот раз у касс стадиона «Айброкс» – представители «Рейнджерс», объявившие, что не будут повышать цены на билеты на матч с «Динамо», решили предложить билеты за 1/6 фунта на места у поля всякому, кто купит за 9 пенсов билет на матч резервных составов, назначенный на субботу. Этот трюк не оценила Sunday Record, которая нашла его «подозрительно похожим на те, которые применяли владельцы магазинов во время войны».

К тому моменту, когда билеты начали поступать в продажу, динамовский авангард прибыл в Глазго. Якушин, Семичастный, Бесков и посольский переводчик по фамилии Евгаров сели вечером в пятницу на станции Юстон в поезд и наутро прибыли в отель «Бересдорф», где их ожидали официальные представители ШФА, прихватившие с собой советский флаг, который вскоре затрепетал на фоне серого неба рядом с бело-голубым флагом Шотландии.

Главная причина, по которой эта группа прибыла прежде основной делегации, состояла в желании осмотреть место предстоящего в среду поединка, и после ланча советскую четверку отвезли на стадион «Мазервелл» в Фёр-парк. Быть может, причина тому шотландский воздух, а может быть из-за отсутствия официальных лиц, но динамовцы, которых увидели шотландские журналисты, были любезными и разговорчивыми, насколько позволял языковой барьер. За чаем с шотландским пирогом в перерыве матча русские выразили свое удивление скоростью игры; они, очевидно, ожидали что-то более близкое к старому шотландскому стилю, но увидели каледонский вариант английского стиля игры, с которым они уже хорошо познакомились.

«Рейнджерс» одержали победу, но уровень игры команды вряд ли вселил страх в сердца наблюдавших за матчем динамовцев. Будущие соперники сначала пропустили гол, даже не коснувшись ни разу мяча, затем пришли в себя и вышли вперед еще в первом тайме и уныло удерживали счет всю вторую половину матча. Хотя, понятно, недавние достижения клуба умалять было невозможно. «Рейнджерс» становился чемпионом в 1935, 1937 и 1939 годах, и выиграл все шотландские лиги военного времени в период с 1940 по 1945 годы. Их фанаты могли ворчать, что, мол, команда не та что прежде, и многие ее лидеры уже «спускаются с горки», и справедливости ради надо отметить, что из семи тогдашних игроков сборной – Доусон, Смит, Джонстоун, Гиллик, Шоу, Янг и Вадделл – только четверо в ней останутся в сезоне 1945–6. Но если команда, с которой предстояло встретиться «Динамо», находилась в состоянии смены поколений, то эта смена проходила очень гладко: «Рейнджерс» лидировал в Южной шотландской лиге, и они будут чемпионами лиги в трех из четырех послевоенных сезонов.

Более всего тренера Артура Диксона беспокоила физическая готовность игроков, многие из которых были полупрофессионалами. Работодатели проявляли понимание, и большинство игроков команды получали дополнительные часы для тренировок, но собрать их всех в одно время было не так-то просто.

На Фёр-парк внимательные игроки «Динамо» наверняка отметили мощь центр-хава Янга, его способность организовать оборону, энергию Ваткинса в центре поля и ловкость крайнего нападающего Вадделла, но они не увидели ничего, что могло их по-настоящему обеспокоить. Эта команда не могла их переиграть в пас, и за всё время турне они не видели никаких признаков того, что британская команда может их перебегать.

Наблюдая за советскими футболистами, писатель Гарри Миллер выразил словами то, что ускользнуло каким-то образом от внимания всех репортеров. Были две вещи, которые выделяли динамовцев в британской толпе. Одна – это старомодное пальто Константина Бескова с бархатным воротником, и вторая – их вызывающе превосходная физическая форма. «Невозможно сравнивать наших ординарных футболистов с такими великолепными атлетами», – написал Миллер. Разница бросалась в глаза, «даже, когда они были в цивильной одежде».

Вечерняя статья в Glasgow Evening News под названием «Динамовские игроки, как дипломаты» должна была польстить тем сотрудникам Советского посольства, кто следил за восприятием английской общественностью хода турне. «Это – первоклассная дипломатическая идея русских послать их знаменитую футбольную команду “Динамо” в Британию», – полагал писатель Вильям Пауэр. «Неясно, понимаем ли мы их психологию, но они, очевидно, нашу понимают». Его описание выглядело так, словно вождь американских индейцев благодарит европейцев за понимание того, насколько сильно его людям нравятся стеклянные бусы, но Пауэр еще только начал. В части, касающейся архитекторов советской спортивной дипломатии, картина становились только краше.

«Английскую публику, вероятно, немало изумило зрелище подношения цветов могучими футболистами», – признал Пауэр. Но из этого следовало извлечь урок. «Русские напомнили нам, что впечатляющие достижения мужественной силы могут и должны сопровождаться общим уважением к интеллекту и искусствам. В этом состоит их подлинное величие». Не только розовая тень балета витала над советскими футбольными полями, но и розовый свет футбола осенял их театры.

Спорт может быть просто спортом, но способен и служить «великой всемирной цели улучшения взаимопонимания между народами». Футбол, быть может, не имеет пока глубокой истории в этом отношении, но не исключено, что день настал.

Народ, любящий футбол и способный создать такую команду, как «Динамо», не может сильно отличаться от нас. Такова наша мысль. Это большой шаг в понимании того, какую судьбу заслуживает человечество. Турне может стать величайшей победой в истории – победой над взаимными недоверием и подозрительностью – достигнутой на футбольных полях Британии.

Да, советские получили всё, что хотели. Не только «Динамо» является выражением высшего общества – общества, в котором искусство, интеллект и спорт расцветают на почве бесклассовой гармонии – но и их превосходное мастерство, явленное на футбольном поле, доказывало, что они такие же люди, как и британцы. Значит, было чего копировать, и нет ничего, чего бы стоило бояться.

«Пиар»-команда Советского Союза теперь работала, не считаясь со временем. В своем воскресном номере Glasgow Sunday Post привела детали «научного теста на футбольную пригодность», который должны были проходить все советские игроки. Каждый «абитуриент» должен доказать свою способность пробежать сто метров менее чем за 13 секунд, и пятьдесят в шесть с четвертью, наносить удары ногами и играть головой в трудных условиях, показать достаточную мускульную силу мышц бедер и икр, и проявить способность играть изо всех сил в течение двух часов. От каждого требовалось соблюдать режим, исключить алкоголь при обязательном консультировании с психологом, если игрок по непонятным причинам начал выпадать из игры.

Такой научный подход, естественно, требовал поддержки со стороны прогрессивно-настроенного государства, и успех «Динамо», как на том настаивало Московское радио, доказывал, что Советский Союз являлся в этом смысле образцом. Правительство тратило миллионы рублей на спортивные сооружения и оборудование, и в Центральном Исследовательском Институте по Физической Культуре в Москве – «первоисточник науки о спорте в Советском Союзе» – ученые денно и нощно разрабатывали методы тренировки и пути достижения высших результатов. «Физиологи с мировыми именами» изучали мельчайшие детали движений спортсменов и передавали находки тренерам всего Советского спорта.

Секрет их достижений заключался в применении научных разработок; в этом и в общем рабочем настрое на перспективу. И если советские ученые могли создать таких футболистов, тогда на вызовы будущего – такие, как создание атомной бомбы, например, – советская наука не замедлит ответить.

Остальная часть динамовской делегации в Лондоне также наблюдала за футболом. Одни отправились обратно на «Уайт Харт Лэйн», чтобы понаблюдать за игрой между «Шпорами» и «Челси», другие посетили «Аптон Парк», где противостояли друг другу «Вест Хэм» и «Дерби», но самая представительная группа в «Крэйвен Коттедж» понаблюдала за тем, как «Фулхэм» принимает лидера Лиги «Чарльтон Атлетик». Для русских зарезервировали два ряда мест, но гостей оказалось столько, что официальным представителям клуба пришлось освободить места целого ряда, на которые были куплены билеты.

Синявский в этот день опять был «на коне», описывая стадион «Фулхэма», как «заполненное до предела сооружение, где зрители набились на четыре трибуны, словно сардины – но залитые не маслом, а туманом. И снова повторю – какое изумительное по качеству поле! И как аккуратно здесь стригут газон».

Когда команды вышли на поле, он с «удивлением» обнаружил «двух старых знакомцев по “Арсеналу”». И вот эта парочка опять на поле и на тех же позициях – Рук (центр-форвард) и Бакуззи (фул-бек). «Я узнал их по агрессивному, резкому стилю игры, особенно это касается Рука». Синявский не стал подчеркивать, что ведь сумел же «Арсенал» набрать полный состав из собственных игроков на матч регулярного чемпионата против «Плимута», но за него это сделала Daily Mirror, в каждом слове выражая столько сарказма, как этого только мог желать советский комментатор.

Синявского поразил энтузиазм британских фанатов, хотя его уверенность в том, что они «соглашались безоговорочно, как и игроки, со всеми решениями арбитра», сказала больше о советских болельщиках и игроках, чем он того хотел. Советские болельщики, добавил он, прибегали к свисту с помощью двух пальцев, засунутых в рот, который часто заставлял взлетать голубей с окрестных крыш. Или они кричали судье: «Касторовое мыло! Надень очки! Убирайся с поля!» Синявскому, как видно, больше нравился британский гул неодобрения, который ему показался – если «участников хора» было много – и «торжественным и эффективным». Впрочем, он не объяснил, как такое поведение может считаться безоговорочным согласием.

Что касается самой игры – «Чарльтон» показал чемпионскую форму, его подавляющее превосходство над хозяевами было гораздо бо́льшим, чем показывал итоговый счет 4:2 на табло. Синявского победители не поразили: «Чарльтон» без приглашенных игроков, по его убеждению, русской команде проиграет.

Динамовцы продолжили осмотр достопримечательностей в воскресенье. Часть делегации отправилась в зоопарк, где двое футболистов сфотографировались с питоном в руках, в то время как шотландский десант провел часовую тренировку на «Айброкс» и вел беседы с игроками «Рейнджерс» Джоком Шоу, Джорджем Янгом и Джимми Смитом. Затем они посетили небольшой стадион «Third Lamark’Cathkin» и знаменитый «Хэмпден Парк», чьи колоссальные размеры произвели на них большое впечатление. Бесков бравировал новеньким шотландским галстуком, когда они прибыли в театр Альгамбра, чтобы посмотреть «Горячий лед», и перед шоу оркестр исполнил песню Two lovely black eyes[22] для Семичастного, который весело рассмеялся, когда ему разъяснили смысл шутки. После шоу они слегка поужинали молоком, хлебом и сардинами, прежде чем пойти потанцевать с местными девушками в отеле.

К тому времени лондонская группа была уже в ночном спальном вагоне поезда, который в 6.45 на следующее утро с опозданием в полчаса прибыл ко второй платформе Центрального вокзала Глазго. Лорд-провост Гектор МакНейл, мэр города Роберт С. Смит и другие официальные представители ожидали русскую делегацию, и каждого из 39-ти ее членов представил м-р Карасев из лондонского посольства. Остроглазые журналисты отметили, что в делегации было всего две женщины – к Елисеевой присоединилась мисс Стрелкова, которая снова будет помогать Синявскому вести репортаж – и что голкипер Хомич нес сетку с шестью мячами, пять из которых принадлежали, похоже, «Челси». Билли Биррелл, впрочем, не выскочил из-за багажных тележек, чтобы их выхватить.

Проходивший мимо и остановившийся поглазеть на церемонию шотландский горец по фамилии Ворбуртон выступил вперед и презентовал одному из динамовских игроков веточку бело-фиолетового вереска. «Удачи», – произнес он просто, и продолжил свой путь. В наши дни, понятно, его бы моментально скрутила охрана еще до того, как до него донесся бы запах лосьона после бритья русского футболиста.

Делегация загрузилась в два автобуса, которые должны были ее доставить в отель «Бересфорд», и затуманенным взором русские смотрели на калейдоскоп улиц Глазго во время недолгой поездки. При высадке во внешнем дворе отеля их приветствовали кричалками экипажи трех трамваев, сделавших незапланированные остановки посреди улицы специально для этой цели.

Последовал завтрак, который мало напоминал здоровую еду. Они ели масло «кусками с вилок», заметил удивленный репортер; «они втирали его в свою овсянку вместо молока». Поскольку динамовцы были в Шотландии, то попросили свежую жареную сельдь, после чего мазали джем и мармелад на шотландский хлеб. Они сыпали сахар ложками на всё, кроме сельди, а несколько членов делегации закурили русские сигареты, наполнив специально зарезервированную обеденную комнату табачным дымом.

Затем гости вернулись в комнату отдыха, где один игрок начал практиковаться в английских числах, а несколько других пытались понять хоть что-то из утренних газет, в одной из которых даже красовался заголовок на латинизированном русском – очевидно, 80 % понтёров делали ставки на победу в матче, назначенном на среду, в отношении 6–5 в пользу «Динамо». В другой имелся отрывок, в котором рассказывалось о людях, которые приходили к отелю «Бересфорд» в течение выходных, тщетно надеясь найти русского, кого бы можно было расспросить о судьбе родственников, находившихся в Советском Союзе или на оккупированных им территориях.

Кто-то из игроков сел за пианино и сыграл попурри из разных песен, некоторые русские, некоторые – западный свинг. Другие пели, пока Елисеева рассказывала приглашенным журналистам, что они проделали достаточно комфортабельное путешествие на поезде, но им было жалко, что стояла ночь и они не могли любоваться шотландскими пейзажами. Кое-кто рискнул отправиться на улицы Глазго этим поздним утром, чтобы поглазеть на витрины, и вновь журналисты с удивлением обнаружили, что русские футболисты вели себя как угодно, только не сдержанно. Когда к ним подходили прохожие на Сочихолл и Ренфилд-стрит, игроки «Динамо» дружелюбно улыбались, охотно давали автографы и вежливо приподнимали поля своих головных уборов.

В полдень их отвезли на «Айброкс» для проведения тренировки. Восемь или около того игроков «Рейнджерс» из директорской ложи наблюдали за тем, как Якушин руководит процессом с секундомером в руках. Динамовцы размялись, затем сделали двадцать кругов вокруг поля, и перешли к работе с мячом, – форварды били по воротам, остальные пасовали мяч друг другу. Не раздавались шуточные подколки, но не было и унылого однообразия. Наблюдавший за тренировкой менеджер «Рейнджерс» отметил, что они, очевидно, не рассматривали ее как работу – только посмотрите на их счастливые лица.

Рядом находились Елисеева со Стрелковой, причем первая была разговорчивей, чем обычно. Она, по собственному признанию, мало что понимала в футболе, но термин «Динамо» имел связь с техникой, символизируя дух движения. Она знала, что в Глазго холоднее, чем в Лондоне, и поэтому ей нужно утеплиться. Стрелкова, тем временем, практиковалась в отборе мяча у одного из динамовских запасных, и разразилась радостным смехом, когда ей удалось его отобрать.

Днем несколько футболистов отправились смотреть регбийный матч между «Бывшими учениками Университета Глазго» и «Королевскими Воздушными силами Австралии XV» на стадионе «Old Anniesland». Они слегка запоздали и покинули трибуну еще до окончания первого тайма, очевидно, не впечатленные увиденным.

В отель весь день продолжали поступать веточки вереска от доброжелателей, в связи с чем кто-то из делегации заметил, что «шотландцы такие же странные, как и англичане». День клонился к вечеру, но далеко еще не был закончен: предстояло еще одно испытание – официальный вечерний прием. Он состоялся в банкетном зале «Сити Чамберс», и на нем был представлен обычный набор, состоящий из политических «шишек», включая двух бывших лордов-провостов, представителей местного правительства, людей футбола, а также целый ворох «знаменитостей» местного разлива. И вновь языковый барьер вставал неодолимым препятствием к любому неформальному контакту, но, как и обычно, динамовцы показали себя весьма живыми гостями. Они с энтузиазмом присоединились к пению «Auld Lang Syne»[23], причем так энергично размахивали руками, что один колумнист ожидал уже увидеть и казачьи пляски. Другой саркастически отметил, что в последний раз банкет в честь футболистов в Глазго давался для немцев и на столах тут и там стояли маленькие флажки со свастикой. В тот вечер в атмосфере ощущалось напряжение, но в этот раз ее не было и в помине. Хозяева словно хотели показать, что они не видят в гостях будущих врагов.

Вечером в понедельник представители шотландской ФА могли с ним поспорить. За фасадом первого полного событиями дня пребывания гостей в Глазго назревал скандал, угрожавший срывом назначенного на среду матча.

На следующий после матча с «Арсеналом» день менеджер «Рейнджерс» Билл Струт узнал, насколько недовольны были русские политикой лондонского клуба по приглашению звезд из других команд, и поручился, что «Рейнджерс» будет использовать, «насколько это возможно», только своих футболистов в матче на «Айброкс». Как было оговорено исходным соглашением между «Динамо» и английской ФА, клуб из Глазго представил заранее список из восемнадцати игроков, из которых должен набираться состав на игру.

Но когда официальные лица обеих команд встретились утром, чтобы подвести черту под договоренностями, шотландская сторона подготовила сюрприз. Джеймс Кэски, молодой и талантливый правый крайний нападающий, только еще оформлял документы на трансфер из «Эвертона», но шотландцы хотели включить его в команду на предстоящий в среду матч.

Его нет в списке, заявили русские. Но он будет игроком «Рейнджерс» уже в среду, утверждала шотландская сторона. Атмосфера становилась всё более едкой, а стороны наотрез отказывались идти на какие-либо уступки. Он будет играть, настаивали представители «Рейнджерс». Тогда матч не состоится, отвечали представители «Динамо». Директор Джеймс Боуи и его помощники «были ошеломлены такой позицией», а динамовцы, как можно себе представить, возмущались не меньше. Они достаточно ясно выразили свой протест, когда «Арсенал», как им виделась ситуация, пытался обмануть их, и не хотели предоставлять такого рода преимущество сопернику еще раз.

После ланча, желая убедить русских, к дискуссии подключили секретаря шотландской ФА Джорджа Грэхэма. Он терпеливо объяснял динамовской стороне, что бумаги Кэски на почте, и сразу по поступлении их в офис ШФА правый крайний станет игроком «Глазго Рейнджерс». На русских произвела впечатление трогательная вера ШФА в Главное почтовое управление, но не сам аргумент. Кэски не было в предварительном списке, и спорить больше не о чем. Если они скажут «да», то что может помешать Томми Лаутону и Стэнли Мэттьюзу объявиться в раздевалке «Рейнджерс» в среду в день матча.

Переговоры были прерваны на обед и возобновились сразу после него, но если кто-то из советской делегации и раздобрел вследствие хорошего обеда, то это никак внешне не проявилось. Согласно одному свидетелю с шотландской стороны, представители «Динамо» даже начали оспаривать включение в состав центр-хава Джорджа Янга на том основании, что он не играл в течение нескольких последних недель.

Боуи и Грэхэм, вероятно, получили ясное представление о том, как ощущали себя западные дипломаты после дня переговоров с Молотовым. Это было унизительно, но хотя бы в данном случае речь шла всего только о включении одного игрока в состав, а не о будущем человечества. Перед лицом катастрофических «пиар»-последствий, не говоря уж о потере колоссальной выручки от продажи билетов, представители «Рейнджерс», в конечном счете, сдались неизбежному и согласились не ставить Кэски в состав.

На следующее утро газеты вовсю комментировали несогласие русских на включение в состав Кэски. «Впечатление таково, что русские более озабочены результатом, чем собственно футболом», – бесхитростно жаловалась Glasgow Evening News. Разумеется, русские заботились о результате, но и шотландцы не меньше. Надо полагать, что представители шотландского клуба потратили целый день на споры относительно включения Кэски не потому, что считали его слабым игроком, который уменьшит их шансы на успех.

Иронично, но вследствие этого спора результат матча стал еще более важным. Шотландцы и прежде хотели обыграть «Динамо», но теперь решимости у них добавилось. Матч приобрел дополнительную остроту.

Во вторник еще до полудня большая группа советских «туристов» – которая включала в себя только полудюжину игроков – поднялась на борт буксира Клайд компании «Клайд Навигейшн Сёрвис» для круиза по одноименной реке. Как и в Уэльсе, гостей не собирались соблазнять природными красотами или историческими местами, им просто хотели показать индустриальную мощь страны и британский вклад в военную победу. Буксир прошел мимо нескольких верфей, следовавших одна за другой, и затем гостям предложили полюбоваться линкором «Авангард» водоизмещением 45.000 тонн. Было указано, что большинство арктических конвоев военного времени сходили со стапелей именно этих доков.

Были и другие послания для русских, написанные мелом и краской на корпусах незаконченных еще кораблей, или просто кем-то выкрикнутые. Обычных жителей Глазго запрет на включение в состав Кэски скорее позабавил, чем рассердил. «Кто здесь испугался Кэски?», – прокричал один рабочий с широкой улыбкой на лице. «Мы хотим Кэски!», – кричали другие с напускным негодованием. Прогнозов на результат предстоящего в среду матча было много и с широким разбросом – от 10:1 в пользу «Рейнджерс» до победы с разницей в один гол, но слышались и крики «старина Джо Сталин», и всплески красных флагов среди голубого. Русские улыбались в ответ, очевидно довольные незлобивыми шутками.

По возвращении на сушу им показали в быстром темпе Университет Глазго, Профессиональный колледж Джорданхилла, Библиотеку Митчелла и келвингроувскую Галерею искусств. О визите на Джорданхилл специально попросил Дмитрий Ионов, советский спортивный функционер, и здесь гости задержались надолго, чтобы ознакомиться с сессией физического треннинга и посмотреть на заплыв звезды шотландского плавания Нэнси Риач. Затем они вернулись в отель для обеда, а после него вновь отправились на экскурсию, на этот раз в «Ла Скала Синема», где посмотрели мультфильм про Дональда Дака, новостной выпуск и It’s A Pleasure – романтическую мелодраму, в которой Соня Хени пыталась отучить своего партнера по фигурному катанию от пристрастия к спиртному. Динамовцы были на Западе уже в течение трех недель, но такие дни могли считаться за месяцы.

В понедельник последовал новый звонок в Москву за инструкциями, но ответа пока не было. Возможно, матч с «Рейнджерс» на следующий день станет последним в турне, а может быть, нет. Если «Динамо» выиграет, тогда трудно будет не поддаться искушению закончить турне на победной ноте, не подвергаясь риску попасть на супер-команду, которую английская ФА, несомненно, выставит. Если проиграет, то, может быть, имело смысл остаться в надежде одержать еще одну победу. Якушин, безусловно, сообщил своим политическим хозяевам, что турне физически истощало игроков и так уже уставших после целого сезона в Советском Союзе, а кроме того, нельзя недооценивать и психологический стресс. Эти игроки осуществляли турне не по чужой стране, а по чужой планете, и некоторые из них уже наверняка начали испытывать тоску по дому. Как такой стресс проявит себя на поле, вопрос интересный, и в последующие годы Якушин и его коллеги посчитают, что они словно побывали на футбольном эквиваленте космической станции «Мир», внимательно наблюдая за воздействием на игроков пребывания во враждебном пространстве, чтобы лучше понять самих себя.

15

Очень шотландский пенальти

В среду рассвет был мягкий и солнечный с легким бризом – идеальная погода для футбола. Тысячи людей влились в город накануне, заполнив все спальные места – от лучших гостиниц до худших скамеек в парках, и новые тысячи прибыли уже утром. Единственной темой разговоров в автобусах и трамваях, в магазинах и кафе, был матч и каким будет его ход. Неудивительно, что такой интерес подстегнул спекуляцию: билеты по 1/6 фунта на места у поля продавались по 10 шиллингов, билеты на трибуну за 21 шиллинг – 10 фунтов.

Газеты не торопились с предсказаниями. Л. Маннинг полагал, что «Рейнджерс» забьют три гола, и что этого может оказаться недостаточно. Многое зависело от судьи, англичанина Томми Томпсона, который, по мнению Маннинга, «не будет чувствовать себя обязанным пойти на офсайдные соглашения, которые принесли русским ничью с “Челси”, победный гол против “Арсенала” и три гола против “Кардиффа”». Daily Telegraph и Glasgow Herald сошлись на том, что «Рейнджерс» подвергнет «Динамо» самому суровому испытанию, но в написанном не чувствовалось уверенности в поражении русских. Публика, делающая ставки, была настроена даже более пессимистично: букмекеры предлагали только «равно» на победу «Динамо», но недостатка в готовых рискнуть не испытывалось.

Динамовцы съели свой обычный обильный завтрак – овсянка, язык, рубленая говядина, соленая картошка, русские сардины, джем, русские бисквиты и чай – и порадовались специальной редакционной статье в Daily Record, в которой были приведены фотографии их самих и стадиона в Москве, а также приветствия на русском и английском языках. Несколько игроков отправились на прогулку по Ренфилд и Сочихолл-стрит, и те, кто еще не поддался соблазну купить себе «клетчатый галстук», получили еще один шанс. В полдень состоялся легкий ланч, и вскоре после него динамовцы сели в свой автобус и отправились в двухмилевую поездку на «Айброкс».

Десять игроков, принимавших участие в матчах против «Челси» и «Кардиффа», сыграют и в матче с «Рейнджерс». Трофимов либо усугубил старую травму, или получил новую на «Уайт Харт Лэйн», и его место занял Архангельский. Леонид Соловьев серьезно повредил лодыжку в том же матче и, как и Трофимов, не надеялся вступить в строй раньше весны, когда начнется новый сезон. Его место в стартовом составе перешло к Борису Орешкину, который уже заменял его в матче против «Арсенала». Орешкину, как с готовностью сообщили советские представители, было 29 лет, он служил в советских ВМФ во время войны в береговой охране Ленинграда, а теперь работал на московском заводе.

Скандал с Кэски вновь привел к усилению слухов об игроках-подставах в динамовских майках. Глазго полнился ими, сообщала The Bulletin & Scots Pictorial; русские запретили выход Кэски, но сами включили в состав нескольких игроков, представлявших Ленинград. Газета также напечатала опровержение Якушина. «Один или два наших игрока помогали Ленинграду, но это было восемь или десять лет назад, и все они – члены динамовской команды уже многие годы». Семичастный выступил с неоднозначным комментарием: «Я играл за деревенскую команду в юности, но теперь я – динамовец».

Вообще говоря, было похоже на то, что русскую версию благополучно проглотили. Во вторник Daily Express отметила, «что некоторые авторы из России» утверждали, будто Бобров обычно играл за Красную Армию, двое других неназванных – что за ленинградское «Динамо». На следующий день та же газета предположила, что все трое на самом деле осуществили недавно трансфер в московский клуб.

Городские службы задействовали дополнительные автобусы и трамваи, пустили специальный поезд между Центральным вокзалом Глазго и «Айброкс», и пока утро переходило в день, очереди вокруг стадиона всё разрастались. На пустоши вблизи угла Коуплэнд-роуд расцвел пышным цветом черный рынок билетов, и у нескольких продавцов сотрудники Управления уголовных расследований проверили их «товар», так как появились сообщения о фальшивых билетах. Продавцы розеток[24] старались поспевать за спросом. Красные и синие – оба цвета пользовались спросом, но самым популярным вариантом было синее кольцо на красном фоне.

Ворота на стадион открыли в полдень; первыми вошли два подростка с сэндвичами и бутылками лимонада. За ними последовали тысячи прогульщиков – школы и работы: перед каждым матчем «Динамо» в Британии количество бабушек, отправившихся на встречу с Создателем, достигало абсолютного максимума.

На трибунах царила доброжелательная атмосфера. Растущая толпа рассаживалась по местам, доедая свой ланч, слушая музыку, которую им предлагала система громкого воспроизведения, и обсуждая предстоящий матч. Единственный серьезный инцидент случился, когда группа нетерпеливых зрителей получила кое-какие повреждения при прорыве полицейского кордона; единственный момент, прозвучавший эхом происшествия на «Стэмфорд Бридж», произошел, когда группа молодых людей обоего пола, ведомая моряком, взобралась на верхушку табло и там расположилась, пока полиция не стащила их оттуда.

Записанная музыка позволила перейти к «живому» представлению. Группа «Гован Бурх» открыла церемонию исполнением «My Ain Folk», «Интернационала» и нескольких русских народных песен, после чего уступила место оркестру Полиции Глазго, который исполнил несколько песен, находясь на обычном для себя месте. К этому времени игроки «Динамо» уже вышли на поле, выполняя упражнения для разогрева мышц. Хомич и форварды использовали четыре мяча, остальные игроки двумя другими перепасовывались между собой.

Когда дошло дело до представления игроков, появились два букета гвоздик, один для тренера Артура Диксона, другой – для капитана Джока Шоу. Динамовские игроки были в своей обычной форме, гордость Шотландии в белых футболках с узкими синими кольцами, белых же трусах и традиционных красно-черных гетрах. Рефери Томпсон, судивший последний довоенный финал Кубка ФА между «Волками» и «Портсмутом», был одет в белый жакет на белой рубашке. Помогали ему лайнсмены м-р В. Ливингстоун – англичанин, и Боб Кальдер – шотландец.

М-р Томпсон предложил Семичастному угадать, в какой руке свисток, и динамовский капитан ошибся. Шоу выбрал ворота, и русским пришлось первый тайм играть против усиливающегося ветра.

Гол русских в ворота «Арсенала» непосредственно по свистку с центра поля многим вспомнился, когда судья подал сигнал к началу игры, и прежде всего игрокам «Рейнджерс». Они вышли на поле, как мужчины на смертельный бой, и вступили без раздумий в силовую борьбу, безжалостно прессингуя каждого динамовца, овладевшего мячом, пока не отобрали мяч. Быстро переправили снаряд в центральную зону, Смит тотчас отдал его Гиллику, но Семичастный вышел наперерез и выбил мяч на угловой, прежде чем правый инсайд смог нанести удар. Толпа взревела в предвкушении быстрого гола «Рейнджерс», но Радикорский опередил Вилльямсона в борьбе за верховую передачу и ударом головы вынес мяч подальше от ворот.

Оптимизм шотландцев оказался короткоживущим. Радикорский подобрал мяч, пересек центральную линию и, прошивая отступающую защиту «Рейнджерс», сделал нацеленную передачу на Карцева, чей ответный пас в одно касание вывел на удар Бескова, находившегося на линии штрафной. Центрфорвард уже готовился нанести удар, как его сзади снес Симон.

Штрафной был на расстоянии не более двадцати ярдов от ворот, но по причинам, известным только защите «Рейнджерс», стенку они не построили. Карцев нанес удар как-то небрежно, несильным ударом направив мяч под правую от вратаря Доусона штангу. Мяч пересек линию на вполне доступной для отражения высоте, но голкипер запоздал с броском. Печально «было видеть, как заслуженный ветеран пропускает первый мяч от русских из-за собственной медлительности», – сожалел Маннинг, но настоящая ошибка заключалась в отсутствии стенки.

Прошло две минуты: 1–0 в пользу «Динамо».

Потрясенные и сбитые с толку, игроки «Рейнджерс» снова пошли вперед. Две атаки закончились неопасными ударами с дальней дистанции Ваткинса и Симона, но третья пробила последнюю линию обороны русских. Вилльямсона, ворвавшегося с помощью дриблинга в штрафную, уложил на газон Станкевич, и «Рейнджерс» был награжден довольно спорным пенальти. Вадделл, на которого возложили задачу исполнить приговор, попытался перенять небрежный стиль Карцева, но без его аккуратности, и направил мяч прямо в направлении головы Хомича. Русский голкипер согнул ноги в коленях и выбросил руки вверх, отразив удар в перекладину, а уже отскочивший мяч Семичастный выбил на угловой.

Момент был потерян, как и следующий, возникший несколько минут спустя. Шотландцы наседали, и форварды вывели на свободное место Симона, который запорол шанс, послав мяч из района одиннадцатиметровой отметки выше перекладины. Затем Хомич, атакованный на линии ворот, выбросил мяч на угловой, из которого опять ничего не вышло. Крайние хавы «Рейнджерс» растягивали оборону «Динамо» длинными пасами, но вингеры настолько неудачно распоряжались своими шансами, что гости практически не испытывали никаких трудностей.

В первые двадцать минут русские провели всего несколько атак, но на 21-й Сергей Соловьев промчался мимо Грэя, затем «сделал» еще нескольких защитников и вырезал мяч на набегавшего из глубины Архангельского, удар которого с пятнадцати ярдов сотряс перекладину ворот Доусона.

На другом конце поля Смит ушел от подката и нанес свой первый удар, но почти сразу после этого русские исполнили лучшую атаку матча, а, может быть, и всего турне. Вновь она началась с Соловьева, но на этот раз все пять форвардов были вовлечены в ослепительную перепасовку. Блуждающий левый вингер нашел Архангельского, тот отдал пас на Боброва, находившегося на позиции правого инсайда на линии штрафной площади. Он задержал мяч на пару секунд, обвел спокойно двух защитников «Рейнджерс» и отдал поперечный пас на Бескова. Центрфорвард элегантным движением стопы откинул мяч назад и вправо между двумя потерявшими ориентировку защитниками на ход никем не прикрытому Карцеву, который молниеносным ударом послал мяч мимо бросившегося в отчаянном броске Доусона в левый нижний угол ворот.

«Самый совершенный гол, который когда-либо забивался на “Айброкс”», – написал Фрэнк Коулз в Telegraph, добавив, что «защитники “Рейнджерс” выглядели потерянными». А как еще они могли выглядеть: гол был того типа, что в Британии не забивались, во всяком случае в профессиональном футболе.

Гол был не по игре, но в следующие пятнадцать минут игроки «Рейнджерс» испытывали такое потрясение, что не могли вернуть себе управление игрой, и «Динамо» провело, быть может, лучший отрезок матча. Распасовка в касание покорила шотландскую публику, хотя бы их команда и выглядела неуклюжей на фоне гостей, особенно в атаке. В защите претензий к шотландцам не было, выделялись превосходной игрой Ваткинс и Янг, но количество штрафных ударов не в пользу шотландцев возрастало темпами, которые не могли не вызвать тревогу, и третий гол динамовцев казался лишь вопросом времени.

Но затем, как и на «Стэмфорд Бридж», течение неожиданно поменяло свой вектор. Быть может, русские сняли коллективную ногу с педали газа всего на секунду, но вскоре обнаружили, что назад ее поставить им уже не дают. Возможно, игроки «Рейнджерс» просто оказались более упертыми, бежали быстрее, сражались с большей яростью. А может быть, после получаса изучения, шотландцы поняли, как можно остановить динамовские атаки. Или же без затей решили «вынести» их со стадиона. Все четыре объяснения были предложены, и во всех есть зерно истины.

Аргумент о тактическом дамокловом мече высказали газеты Western Mail и Daily Record. В первой из них Джон Грейдон полагал, что «“Глазго Рейнджерс” нашел способ вреза́ться в блистательное движение форвардов “Динамо”, прежде чем их атака набирала силу, и одновременно это позволило выявить дыры в защите гостей», в то время как во второй Дэви Мейкледжон доказывал, что «“Рейнджерс” отказало им в том свободном пространстве для проникающего паса, который лежал в основе всех атакующих порывов динамовцев. У “Динамо” отняли бреши, через которые мог двигаться мяч, и нерешительность гостей давала хозяевам время их накрыть».

Сторонники теории «они-не-любят-плотной-игры» нашлись в Glasgow Herald – «когда игроки “Глазго Рейнджерс” уяснили, что русские уклоняются от силовой борьбы, то решили еще более уплотнить игру», – и в Daily Sketch, но в последней Л. Маннинг почти обвинил шотландцев в чрезмерно жестокой игре. Быть может, именно «строгая, быстрая силовая борьба» заставила русских снизить скорость своих атак, но зачастую, на его вкус, борьба навязывалась «грубая и опасная».

Но какова бы ни была причина, или комплекс причин, балансировка игры изменилась драматически в последней трети первого тайма. Русские пасы стали уходить в «молоко» с пугающей частотой, и несколько прорывов форвардов через линию обороны «Рейнджерс» были остановлены взмахами флажков, фиксирующих офсайд. Парни из «Рейнджерс» первыми оказывались на мяче, а защитники «Динамо» в лучшем случае выбивали незатейливо мяч за пределы поля. Хомич начал испытывать всё более сильное давление, и чаще физического свойства, к чему он был мало приучен. В какой-то момент Смит и Гиллик буквально погребли его под собой.

Динамовские игроки, отчаявшись, стали прибегать к приемам, которые их противники находили более достойными осуждения, чем жестокая силовая борьба, навязываемая ими. Русские стали всё чаще применять захваты и толчки, особенно в штрафной площади, и публику начал раздражать либерализм, как ей казалось, судьи. Когда Джонстоуна неприкрыто заблокировал динамовский правый бек Радикорский, гул возмущения накрыл трибуны.

Давление принесло свои плоды на 40-й минуте, хотя голу способствовала добрая толика удачи. Ваткинс сделал передачу вперед, Гиллик переправил мяч дальше над головой Семичастного, и спортивный снаряд упал между Смитом, Радикорским и Хомичем в восьми ярдах от ворот. Когда вся троица столкнулась, мяч каким-то образом отскочил от живота Смита и влетел в пустые ворота.

Публика зашлась от восторга, и игроки «Рейнджерс» ответили еще большей яростью атак в последние пять минут тайма. Когда «Рейнджерс» получили право на штрафной удар с линии штрафной площади, какая-то ссора возникла вблизи стенки, построенной русскими игроками, и Торри Гиллик получил строгое внушение от арбитра Томпсона. «В игре возникла нотка явного похолодания», – написал Алан Брек в отчете о матче для Glasgow Times, явно недооценивая произошедшее.

Биллу Струту грех было бы жаловаться на уровень самоотдачи, показанный его игроками в первом тайме, и любые сомнения, которые у него могли возникнуть касательно грубости в силовой борьбе со стороны его парней, таяли как дым в связи с далеко не джентльменской реакцией динамовцев. Если русским пришлась не по вкусу такая тактика, должно быть, думал босс «Рейнджерс», то глупо от нее отказываться во втором тайме.

В другой раздевалке Якушину предстояло решать более сложные уравнения. Он видел, что его форварды били в «молоко, как в копеечку», а голкипера атаковали на регулярной основе, и он слышал реакцию трибун. Он понимал, что его защитники поступали так, как всегда поступали русские защитники под давлением, и слышал неодобрительный гул в их адрес. Сказал ли русский тренер своим игрокам продолжать играть в том же духе? Для «Динамо» не проиграть было очень важно, но они также хотели обрести друзей и желали, чтобы их выступление бросило теплый отблеск на родную страну. Цели турне не будут достигнуты, если команда отправится домой, ненавидимая британской публикой, – и ненужной станет арифметика побед и голов.

Вторая половина началась с той точки, где закончилась первая, – с интенсивного давления «Рейнджерс». Удар головой Гиллика после подачи углового и штрафной в исполнении Симона не окончились попаданием в створ, хотя и «на тоненького», но затем Хомич в блестящем броске отразил удар Вилльямсона. Игроки «Рейнджерс» выигрывали все стыки и, казалось, всегда на ярд опережали русских, хотя одна контратака последних закончилась опасным ударом Архангельского.

Рёв на «Айброкс» с каждой минутой становился всё сильнее, и русские дрогнули. Ничего похожего не было на «Стэмфорд Бридж», даже когда 100 тысяч кричали во всю силу своих легких; этот рёв был и более грубым, и более примитивным.

Но, несмотря на поддержку трибун, забить у шотландцев никак не получалось. Янг и Симон всё так же посылали мяч вперед, Гиллик и Ваткинс вели неутомимую борьбу за передачи, но не было отточенности в атаках шотландцев – всё было дубина, но не рапира. Всё происходило по центру и главным образом в воздухе. В нескольких случаях, когда удавалось прямолинейно продавить оборону, заключительный удар выходил прискорбно неточным. Один раз Хомич вышел на перехват кросса, но не дотянулся до мяча, который свечкой взвился после удара головой форварда «Рейнджерс», а затем был бездарно «скиксован» партнером.

Динамовцы отчаянно хватали противников за футболки и пихались, нападающие «Рейнджерс» использовали Хомича в качестве спарринг-партнера. Игроки обеих команд, но особенно шотландцы, казалось, едва сдерживали свою злость.

Следовало взять успокоительную паузу, когда русские провожали с поля Боброва, но игра не была остановлена. В Glasgow Evening Citizen Гарри Янг утверждал, что «не было заметно признаков хромоты, когда он уходил с поля», и добавил показно-лицемерно «Ну, ну!» в качестве заключительной точки. В пятничном выпуске (через 36 часов после окончания матча) он пошел еще дальше:

В начале второго тайма, когда давление «Рейнджерс» достигло своего максимума, динамовцы незаметно выпустили 12-го игрока – Дементьева – на поле. Игрок на замену сидел на скамейке напротив трибуны со стоячими местами, по ходу игры он снял накидку и, втайне от рефери, занял место на поле. Большинство из 90-тысячной толпы этого не заметило, и одним из первых, кто обратил на это внимание, был Джок Шоу, капитан «Глазго Рейнджерс». Он немедленно выразил протест судье, сообщив ему о 12-м игроке в составе «Динамо», и тот пришел в замешательство, не понимая, что ему делать. И лишь после этого Бобров, левый инсайд основного состава, покинул поле.

Единственное подтверждение этой истории – частичное подтверждение – имеется в субботнем номере Glasgow Evening Post. Издание цитирует слова Джимми Смита касательно того, что Торри Гиллик, предположительно, сказал м-ру Томпсону: «Эй, реф, здесь парень играет, которого я раньше не видел, а тот малый, который играл на его месте, тоже на поле».

Если эти два динамовца находились на поле одновременно в течение короткого отрезка времени – и это, похоже, было их привычным modus operandi при заменах – нетрудно себе представить Гиллика, делающего шутливое замечание рефери. Гораздо труднее поверить, что «большинство из 90-тысячной толпы» – не говоря уже о ложе прессы – могло не заметить нахождения двенадцати динамовцев на поле в течение сколько-нибудь продолжительного времени. Тумана в тот день не было.

По крайней мере, Дементьев, наконец, дебютировал в турне, и его появление совпало с наиболее интересным отрезком второго тайма. На одном конце поля Архангельский вновь получил голевой момент, на другом Хомичу опять пришлось отражать удар Гиллика с близкого расстояния, после того как Вадделл обыграл Станкевича и Орешкина. Фолили команды теперь поровну, и свисток рефери почти не умолкал. Большинство нарушений были мелкими, но время от времени кто-нибудь совершал очередное грубое нарушение, которое могло вновь довести температуру матча до точки кипения. Шоу срубили грубой подножкой, и лица двух форвардов «Рейнджерс» плугом прошлись по грязи у ворот еще до того, как мяч после штрафного до них долетел. Везением мог считаться для Джонстоуна тот факт, что его не выгнали с поля за удар Хомича по ребрам уже после того, как тот безоговорочно овладел мячом. Этот фол, вероятно, отразился на конечном результате матча, поскольку с этого момента движения «Тигра» стали явно медленнее.

Когда подошли последние пятнадцать минут матча, многие наблюдатели полагали, что лучшая физическая форма динамовцев скажется, как это происходило в предыдущих матчах, но прогнозам не суждено было сбыться. Усталость от долгого сезона и турне, наконец, настигла русских, или же шотландцы включили все резервы, продолжая бегать на «морально-волевых», но в последние пятнадцать минут игроки «Рейнджерс» выглядели гораздо более свежими, чем их противники. Замена Смита на Данкансона – еще одного члена сборной команды, но гораздо более молодого – имела немедленный эффект: он пробыл на поле лишь три минуты, когда «Рейнджерс» получил право на второй пенальти.

Раймонд Гленденнинг так описывал событие для слушателей Home Service:

Джонстоун, левый вингер, он несется во весь опор… отдает пас назад левому хаву Симону… Симон бежит вперед… длинный пас… опускается на землю на ход Вилльямсону… он получил мяч на позиции левого нападающего… Джонстоун чуть впереди, как и Данкансон… он пытается обойти фул-бека… обходит его, и он… [рёв публики]… когда обойти фул-бека… игроки «Рейнджерс» требуют пенальти… но рефери так не думает, но это пенальти… нет, он направляется к лайнсмену для консультации… м-р Кальдер машет флажком… я думаю, нарушение было умышленным, но не могу сказать точно… совсем другой ракурс с этой точки… и рефери разговаривает с м-ром Кальдером, и у него требуют пенальти… он назначает пенальти… и я думаю, абсолютно справедливо…

Вечерние газеты Глазго согласились с этим комментарием, но общее мнение было таково, что пенальти довольно спорный. «Судья видел эпизод с близкого расстояния и махнул рукой на продолжение игры», – отметила Manchester Guardian. Многие посчитали, что англичанин позволил себя уговорить шотландскому лайнсмену.

Но… пенальти назначен. Вадделл не забил первый, кто пробьет на этот раз? Секунды медленно уходили, а игроки «Рейнджерс» продолжали переглядываться, пока Джордж Янг храбро не выступил вперед, чтобы взять ответственность на себя. Русские выглядели подавленными.

Янг с крайней тщательностью установил мяч на точку, отступил на несколько шагов и сделал глубокий вдох. Толпа затаила дыхание, пока он бежал к мячу, а затем нанес сильный удар в левый от Хомича угол, примерно на равном расстоянии от Хомича и штанги. Хомич, который настроился прыгать в другую сторону, остался недвижим. Счет стал 2–2, и двенадцать минут до конца матча.

В эти последние минуты футбола не было. Последовавший навал «Рейнджерс» содержал в себе всё, кроме мастерства, и для футбола было только лучше, что хозяева не сумели забить, хотя и приближались к счастью предельно близко. За семь минут до конца мяч после пушечного удара с 25 ярдов Ваткинса сотряс штангу, а еще через несколько минут Хомич в блестящем броске отразил удар низом Данкансона, нанесенного им после подачи углового.

«“РЕЙНДЖЕРС” НЕ ХВАТИЛО ВСЕГО НЕСКОЛЬКИХ МИНУТ» – выбросила заголовок на первую полосу Glasgow Evening News, и это было близко к правде. Но когда шум баталии утихнет, большинство из 90.000 болельщиков, присутствовавших на трибунах, будет помнить красоту второго гола «Динамо», и то, как в Шотландии опять играли в Футбол.

Динамовцы, понятно, считали, что их ограбил шотландский лайнсмен, и 21 год спустя советский лайнсмен[25] станет орудием мести – он отдаст Кубок мира старинному врагу шотландцев с помощью более чем сомнительного решения.

16

Верховенство коллективизма

«Трижды игроки готовы были начать кулачный бой… дважды, по меньшей мере, обмен ударами состоялся», – утверждала Daily Mirror на следующее утро, но футболисты, устало покидавшие поле «Айброкс», казалось, не питали друг к другу недобрых чувств. Возможно, если бы одна из команд выиграла, настроение было бы иным, но гордость обеих не пострадала, по крайней мере, если говорить о результате. «Рейнджерс» не уронила честь Британии перед иностранцами и Шотландии – перед Англией; «Динамо» уходило изрядно помятым, но осталось непобежденным. Русские могли снять вопросы еще до конца первого тайма, «Рейнджерс» едва не склонили чашу весов в свою пользу в конце матча. Шотландцы могли сетовать на незабитый пенальти и удар в штангу, «Динамо» – на пенальти, которого не было, и сотрясенную перекладину. Результат можно было посчитать справедливым.

После матча обе команды обменялись комплиментами. Президент «Рейнджерс» Джеймс Боуи заявил, что «восхищен» отточенностью позиционной игры «Динамо», и тем, как «далеко продвинулся» соперник в теории игры; один из его игроков громко удивлялся тому, насколько быстро и хорошо русские «освоили фундаментальные элементы футбола, в то время как мальчики в его настроенной на футбол стране так никогда ими и не овладевают». Со своей стороны Якушин сообщил, что шотландцы – лучшая и наиболее физически подготовленная команда из всех, с которыми им довелось играть в Британии, и добавил, что у него нет никаких претензий, как по матчу, так и по результату.

Атмосфера в тот вечер была явно дружеской, – шотландский клуб на правах хозяев принимал «Динамо» в отеле «St Enoch», расположенном в центральной части Глазго. Последовал обычный обильный ужин, были произнесены заверения в вечной дружбе, состоялся обмен сувенирами. Динамовцам, получившим официальные значки от ШФА, заключенные в рамку гербы от лорда-провоста и quaigh’и – древние шотландские неглубокие питьевые кубки с двумя ручками – от «Рейнджерс», вероятно пришлось вечером заново упаковывать свои чемоданы, прежде чем садиться в ночной поезд, уносивший их в южном направлении.

Начальная реакция в Москве тоже выделяла в турне позитивное – «Ни одна европейская команда в Великобритании еще не добивалась таких блестящих побед» – ликовало московское радио по окончании матча на «Айброкс», но уже к вечеру из советской столицы последовали новые обвинения в грубости со стороны британских игроков, и в субботу газета Известия негодующе перечисляла травмированных: Семичастному наложили бинт на голову, Бесков хромал, Карцев едва мог передвигаться, на Хомиче живого места не осталось.

На следующее после матча утро британская пресса вспомнила о «фэйр плей». Мнения по поводу спорного пенальти – которые почти поровну разделились между «да» и «нет» – не имели национальной подкладки, но что касается вины за грязную игру, которая сильно подпортила общее впечатление от матча как зрелища, различие между английскими и шотландскими газетами было разительным. Daily Mail возложила вину в равной степени на обе стороны – «грубый отбор и жесткая силовая борьба со стороны “Рейнджерс” против ударов локтями исподтишка и, очень часто, очевидных толчков… в итоге происходило то, чего и следовало ожидать – более или менее грубое сражение», – но большинство английских газет возложили вину на шотландцев. Л. Маннинг мягко заметил, что у динамовцев «сложилось впечатление, что это не тот футбол, в который должны играть его изобретатели»; Фрэнк Коулз признал, что некоторые атаки со стороны игроков «Рейнджерс» были «гораздо более жесткими, чем это было необходимо». В Daily Express Генри Роуз, отметив зацепы динамовскими игроками противников за майки и толчки, признал, что «злоба шла из стана “Рейнджерс”».

Manchester Guardian более всего обвиняла шотландцев за отсутствие выдумки на поле. Большинство динамовских фолов были, очевидно, «результатом их обычного стиля игры, а не умышленного намерения», и игроки «Рейнджерс» – достаточно «взрослые мальчики», чтобы это понять. Вместо этого они часто выходили из себя, что приводило раз за разом к неприятным инцидентам.

Шотландские газеты – и даже шотландцы, пишущие для английских газет – смотрели на вещи иначе. «Совершенно естественно, что игрокам “Глазго Рейнджерс” не нравились постоянные хватания русских за футболки, – писал Томми Муирхед. – Случались ответные действия, которые не должны иметь место в игре. Больше мне нечего сказать».

Так считала и вся остальная шотландская пресса. Динамовцев обвиняли в самых разных грехах – «советская персоналка один в один вела к стычкам», – своеобразно прокомментировала Bulletin & Scots Pictorial – но никто не осмелился критиковать игроков «Рейнджерс» ни за избранную ими тактику, ни за грубость. Напротив, прослеживалась тенденция чувствовать себя пострадавшими, словно «Рейнджерс» каким-то образом подставили, дабы выставить в невыгодном свете. «Никто не может осуждать умелую и честную “мужскую” борьбу», – написал «Вейверли» в Daily Record.

Игрокам «Рейнджерс» изрядно досталось, и они кое-чем ответили, а вот некоторые динамовские футболисты демонстрировали приемчики, выходящие за рамки мужской борьбы. Если вы спросите Джока Шоу, он ответит, что чувствует по этому поводу. Когда он лежал на газоне, корчась от боли, то причина тому – не обычное нарушение правил. На бумагу его слова не положить. Если бы динамовцы согласились вести игру, которая называется футболом, игроки «Рейнджерс» сделали бы ровно то же самое. Ну, а так… «Рейнджерс» были бы первостатейными дураками, если бы повели себя как овечки, а не отплатили той же монетой.

В качестве решающего аргумента он привел в пример динамовского голкипера. «Летая по воздуху, как он это делал… и оказываясь в ногах набегающих форвардов», – Хомич «напрашивался на неприятности». Как он мог жаловаться на удары по ребрам, если с такой решимостью бросался под бутсы нападающих?

Шотландское чувство «фэйр плей» этим утром отдыхало, но несколько его проблесков кое-какой свет на события всё же проливают. Glasgow Herald неохотно признала, что «с точки зрения рядового болельщика игра русских выглядит привлекательнее», Glasgow Evening News – что динамовский футбол в первом тайме «был, очевидно, лучшим во всей игре». Дальше в лес – больше дров: Western Mail особо отметила, что «весь типично шотландский футбол, о котором нам все уши прожужжали, исходил от игры “Динамо”»; и в Sketch Л. Маннинг признался в своей боязни, что относительный успех «Рейджерс» приведет «к ускорению перехода шотландцев от их традиционного классического стиля к чему-то менее презентабельному».

Голов забили поровну, но если считать очки за артистизм, здесь вряд ли было о чем спорить.

Еще в минувшую пятницу игра между «Динамо» и «сборной XI» в Бирмингеме 5 декабря казалась весьма вероятной, и в понедельник, когда русские спорили с ШФА относительно Кэски, матч всё еще казался вероятным настолько, что ФА всерьез задумалась над выбором очередного соперника (см. Приложения), а руководители «Астон Виллы» отдали распоряжение о печати 70.000 билетов. Поскольку никто не мог сказать наверное, с кем будет играть «Динамо» – «ФА XI», «Midlands XI» или просто с «Астон Виллой» – пробел был оставлен там, где обычно ставилось название команды гостей.

И вдруг… вечером во время ужина в отеле «St Enoch» московское радио объявило, что «Динамо» сыграло свой последний матч в Британии. Сами гости, очевидно, были ошеломлены, и в четверг утром всё еще никто не мог с уверенностью сказать, что турне окончено. Другое новостное агентство сообщило, что русские рассматривают возможность сыграть матч против парижского «Расинга» на обратном пути, но ФА официально не было уведомлено, что русские сыграли последний матч в Британии до вечера четверга, когда представители «Динамо» посетили встречу в «Ланкастер Гейт». Роуз с явной неохотой принял решение о завершении турне, как бесповоротное. «Вряд ли “Динамо” сыграет еще матч», – заявил он журналистам по окончании встречи, но в действительности шансы равнялись абсолютному нулю. Якушинские подопечные выглядели уставшими на «Айброкс», и советские вряд ли могли получить дополнительные дивиденды, отправив их играть против сильного английского клуба, или даже варианта сборной команды. Соображение «уйти, пока ты впереди», вероятно было определяющим для русских при принятии решения.

Итак, когда руководители «Астон Виллы» в креативном ключе стали думать о том, как всё же запустить в оборот ставшие ненужными билеты, динамовцы готовились к выходным дням. Московское радио предварительно назвало среду 5 декабря датой их отправки на родину, что давало им массу времени на осмотр достопримечательностей, походы по магазинам, раздачу интервью, посещение футбольных матчей и прощальные вечеринки. Даже было объявлено, что они присоединятся к британским футболистам и экспертам для участия в круглом столе в следующий понедельник. Матчи окончены, но динамовцы всё еще оставались новостью.

Они стали предметом обсуждения во вторых дебатах в Палате Общин, состоявшихся в четверг. Во время дискуссий относительно дополнения в финансовый билль, направленный на уменьшение налога на спортивные мероприятия, один из членов Парламента указал на то, что «Динамо» уплатило в Казначейство 6.600 фунтов из своей доли от сборов. Поскольку Общество передавало всё заработанное в Сталинградский Фонд, не стоит ли в качестве жеста доброй воли, спрашивал он, возместить им налог? И не укрепит ли это дружбу между Россией и Англией? Реакции Палаты не последовало и предложение завернули.

В пятницу Daily Worker отметила окончание игровой программы «Динамо» тем, что попыталась вывести политическую мораль. Русские, быть может, и не «чудо-команда», но, безусловно, очень хорошая. Как может быть, вопрошала газета, «что страна, которая так мало участвует в международных соревнованиях и почти не проводит товарищеских матчей, способна произвести игроков такого высокого калибра?» Объяснение простое:

Любой, кто имеет хоть малейшее представление об устройстве Советского Союза, легко даст ответ. Советские люди верят, и в этом суть, что каждый гражданин имеет право доступа ко всем спортивным сооружениям для физического совершенствования. И под этим он понимает – совсем не как мы, в нашей стране, право мальчишек гонять мяч на площадках для отдыха или на улицах до тех пор, пока они не станут мешать другим людям – а настоящие спортивные тренировки, техническое и практическое обучение футболу. Те из них, кто хочет играть в соккер, обеспечиваются через клубы амуницией, игровыми площадками, тренерами, массажистами, врачами и судьями, нужными для «комплексного производства игроков».

Worker увидела будущее, и оно показывало лучший футбол. После изматывающего сезона у себя дома динамовцы, большинство из которых никогда до этого не играло за границей, прибыли в Англию, где «дополнительным гандикапом являлись непривычные стадионы, более тяжелый мяч и несколько наших правил, в особенности те из них, что относятся к силовой борьбе плечо-в-плечо, атаке на голкипера и отбору мяча», и остались непобежденными. Русские получили несколько «тяжелых ударов» и тот факт, что они справились с испытанием, как физически, так и психологически, «очень многое говорит об их натренированности еще в молодые годы». В заключение Worker сделала вывод, что всякий должен признать «серьезный и долговременный эффект политики, проводимой советским правительством». Государственный социализм – вот будущее, как на поле, так и в жизни.

Но если социализм еще не может быть построен на плодородной земле Англии, возможно, ей стоит импортировать футбольную поросль из других стран. В субботу появилось сообщение, что неназванный менеджер с севера страны предложил Всеволоду Боброву любительский контракт, а в воскресенье события пошли еще дальше в кущах таблоидных фантазий. Всё еще не названный менеджер, очевидно, сумел пробиться сквозь кольцо охранников, оборонявших подступы к «Динамо», и уединился с Бобровым на предмет конкретизации условий. Русский – который вскоре станет одним из самых знаменитых советских спортсменов – предположительно заявил, что останется в Англии, если его обеспечат женой.

Но этим дело не кончилось. По возвращении в Москву Константин Бесков станет утверждать, что директор одного британского клуба предложил 10.000 фунтов за него и Боброва. Название клуба впоследствии идентифицировано неизвестными, как «Арсенал», но на следующий день Джордж Аллисон охарактеризовал всю историю как «абсолютно абсурдную». Всё это «дело», вероятно, высосано из пальца, но если бы один из британских клубов сумел бы «запастись» услугами этих двух русских по упомянутой цене, то сделку точнее было бы назвать кражей, а не абсурдом.

В тот же день, когда эта «утка» улетела, другая вышла на свет и оказалась скорее смущающей правдой. Уже было выяснено – в день матча с «Рейнджерс» – что Торри Гиллик был официально еще в составе «Эвертона», а теперь вдобавок обнаружилось, что спорная регистрация Кэски будет осуществлена только в субботу, через три дня после матча. Ни один из них не имел законного права играть против «Динамо».

Якушину простили бы восклицание: «Я же вам говорил», но он повел себя великолепно, не вспоминая об этом в разговоре с журналистами. Поскольку игровая программа была реализована столь успешно, он, очевидно, находился в благодушном настроении и был только рад говорить исключительно о футболе.

По словам одного британского журналиста, он признал использование классной доски для иллюстрации перемещений игроков, но только британцы посчитали этот секрет заслуживающим порицания. Якушин, очевидно, верил в «тренирование» и полагал, что кое-чему научился в Англии. «Не имею в виду жесткую игру в отборе», – добавил он с улыбкой. Сам он считал британцев большими мастерами, когда речь шла работе с мячом, технических навыках и всяких «штуках», но полагал, что советские их превосходили в командной работе. «Принцип коллективизма является ведущим в советском футболе, – сказал Якушин. – Игрок должен быть хорош не в общем и целом; он должен подходить для конкретной команды».

В его команде могло не найтись места Стэнли Мэттьюзу, но тут же Якушин поторопился добавить, что он может судить только по тому, что видел сквозь туман на «Уайт Харт Лэйн». «Его индивидуальные качества высоки, но мы ставим коллективный футбол на первое место, а индивидуализм на второе, поэтому мы не приветствуем его стиль, поскольку считаем, что может пострадать слаженность внутрикомандных взаимодействий». А такой футболист, как Карцев, напротив, ординарный нападающий для «Локомотива», но он идеально подошел «Динамо» и стал, в результате, играть лучше. В советском футболе каждый игрок чувствует ответственность за всю команду.

Отступив от темы футбола, Якушин сообщил, что он намучился с поиском хорошей куклы в традиционном шотландском платье для своей младшей дочки. Ему понравились юные английские леди, но вот погода в Англии подкачала – лучше было им приехать весной. На вопрос о том, видел ли Сталин игру «Динамо», он ответил, что «очевидно, да», добавив с абсолютно непроницаемым лицом, что большой человек «интересуется всем и вся в нашей жизни, и во всех аспектах».

Конференция за круглым столом, состоявшаяся в понедельник 3 декабря, рекламировалась как великолепная возможность для «обмена опытом, мнениями и советами». Чарльз Бучан явным образом ей благоволил: «В отличие от наших экспертов, – отметил он едко, – русские готовы учиться на чужом опыте». Среди прочих в паддингтонском отеле GWR (Great Western Railway[26]) присутствовали менеджеры «Чарльтона», «Челси» и «КПР», а также помощник менеджера «Арсенала». Джорд Аллисон был заметен своим отсутствием, равно как и все игроки, участвовавшие в матчах против «Динамо» на «Уайт Харт Лэйн» и «Айброкс», но Томми Лаутон появился и благостно потягивал имбирное пиво вместе со своим недавним «спарринг-партнером» Михаилом Семичастным.

Елисееву решили не приглашать этим вечером, ее замещал больший дока в футболе Евгаров, и в течение двух с половиной часов обе стороны обсуждали широкий спектр вопросов футбольной тематики. Русские всерьез интересовались методами тренировки в Англии – они явно не могли поверить, что бег вокруг поля был единственным ее типом – и без всякого смущения расспрашивали о личной жизни футболистов. В свою очередь британцы узнали несколько фактов о советском футболе. Выяснилось, что флажки советских лайнсменов были больше по размеру, и их цвет менялся в зависимости от внешних условий. Игроки с плохой дисциплинарной историей могли быть отправлены в низший дивизион на сезон и даже не на один. Центральный Дом являлся сильнейшей командой в Советском Союзе, а Григорий Федотов – лучшим футболистом.

Дополнительный свет был пролит на профессиональный статус советских футболистов. Было заявлено, что они проводили несколько недель предсезонной подготовки на Кавказе, и что в течение сезона игроки работали только по утрам, не лишаясь ни единой копейки из своей зарплаты, рассчитанной на полную занятость. Понятное дело, работа главным образом была всего лишь фикцией, и деньги выплачивались исключительно за игру в футбол, но, во всяком случае, спорный вопрос, наконец, прояснился – футболисты не были любителями, которые тренируются в обеденные часы.

Когда речь зашла о трактовке правил, динамовское признание, что блокировка являлась законным приемом в советском футболе – как в хоккее – вызвала оживленную дискуссию между двумя сторонами. Русские согласились, что толчки плечо-в-плечо разрешались в Советском Союзе, но не против голкипера. Отбор мяча обычно проходил не так агрессивно, но помимо замечания о запрете контактного отбора в подкате русские затруднились четко определить, какой отбор считать недопустимо грубым. С другой стороны, вставать на пути игрока команды противника, мешая ему рукой или корпусом, или просто толкая его, было всеми признано более или менее законной тактикой.

Обе стороны находились теперь в «серой зоне», хотя и признаков ее нельзя было найти в комментариях британской прессы в предыдущие несколько недель. Правила игры – это одно, их интерпретация – нечто другое, и британцам, которые эти правила придумали, особенно нравилось путать одно с другим. Когда дело дошло до блокировки, почва под ногами дискутантов стала особенно зыбкой. В Британии она всегда считалась вне закона, но не была внесена в правила от 1863 года, и в результате трактовать этот момент стали очень широко. В руководстве FA Referee’s Chart and Player’s Guide to the Laws of the Game, выпущенном в 1939 году, блокировка рассматривалась, как допустимая, при атаке сзади, не являясь фолом, достойным назначения штрафного удара, и так было вплоть до 1953 года, когда новые «Универсальные правила для судей», предложенные ФИФА, определили блокировку, как нарушение правил, и установили наказанием за нее штрафной удар.

На какое-то время обе стороны любезно согласились остаться «при своих». Нет сомнений, что динамовцы между собой считали британский отбор агрессией, в то время как британцам русская тактика виделась недостойной и неспортивной. Обе стороны были правы по-своему, но пройдет несколько десятилетий, прежде чем будут запрещены подкаты сзади и так называемые профессиональные фолы.

В других отношениях будущее уже становилось реальностью. ФА представило свою новую игрушку – доску, размеченную как поле, с намагниченными фигурками игроков, и, казалось, что каждый хотел дождаться своей очереди, чтобы подвигать фигурки.

Томми Лаутон считал, что все присутствующие узнали много нового, и Чарльз Бучан также не жалел о потраченном времени, хотя позднее станет утверждать, что обмен носил односторонний характер. «Всё, что они хотели – это узнать о наших методах тренировки, нашей технике и наших планах в целом», – написал он в 1955 году, словно Холодная Война была уже в полном разгаре в 1945 году, и они обсуждали военные секреты, а не футбольную премудрость.

На следующий день советская точка зрения была представлена публике в обычной иносказательной форме. Интервью с Михаилом Семичастным вначале транслировалось по радио Москвы, а затем было передано прессе в переводе на английский, после чего опубликовано полностью в газете Soviet Weekly, которая печаталась в Лондоне.

Все матчи были трудными, с этого начал капитан «Динамо», но матч против «Челси» – особенно. Холодная погода в Москве не позволила им в полном объеме реализовать намеченную программу тренировок по окончании сезона в середине октября, и перспектива сыграть с неизвестной командой в чужой стране заставила «их понервничать». Но после первого матча они получили представление о тактических идеях и силе британских команд, и могли играть уже с гораздо большим спокойствием.

Семичастный, похоже, переборщил с комплиментами британскому футболу. Он высоко и по делу оценил умение англичан играть головой и бить по воротам, но его восхищение «высочайшей техникой контроля мяча, искусством паса и его обработки» было довольно загадочным. Якушин тоже высоко оценил умение британцев обращаться с мячом, так что в этом было нечто большее, чем удивление стоппера (центрального хава), пораженного каким-то дешевым трюком. Но на чем основывались эти мнения? В тот же самый уик-энд Стэнли Мэттьюз в своей воскресной колонке жаловался на падение уровня индивидуального мастерства при работе с мячом среди британских футболистов, и что им следовало бы поучиться «паре-тройке приемов» у динамовцев. Или он говорил о чем-то другом? Заманчиво представить себе два совершенно разных набора футбольных умений, каждый из которых можно назвать контролем мяча, но которые расцвели в разном окружении – один в суматошном мире британской футбольной лиги, другой – в более щедрых по времени и пространству условиях, предоставляемых медлительной континентальной игрой.

Семичастный не был столь комплиментарен, когда коснулся британской тактики, – ее он нашел «элементарной». Атаки – предсказуемы, защитники играют слишком глубоко, а система подстраховки легко преодолевалась неожиданным переключением игры. Советская тактика, подразумевавшая максимизацию возможных комбинаций в атаке и более гибкую систему опеки в защите, была явно более продвинутой. Возвращаясь к правилам игры, динамовский капитан повторил советские возражения касательно британского стиля отбора в целом и атак на голкипера в частности. Он также выразил неудовольствие возможностью консультирования рефери с лайнсменами, как это случилось на «Айброксе». «На поле должен быть один решающий голос».

В остальном Семичастный, по большей части, говорил приятные вещи. Поля – великолепные и почти все места на трибунах со стоячими местами заполнялись зрителями, но «удивила слабая оснащенность служебных помещений на стадионах, раздевалок, душевых и т. п.» Конечно, футбол Британии существовал «на рыночной основе», и всё было сделано на стадионах, «чтобы принять как можно больше зрителей на трибунах, и, следовательно, получить как можно больше денег».

Он был тронут теплым приемом, который им оказали в Уэльсе и Шотландии, но более всего его восхитили британские вечерние спортивные издания. «Сразу по окончании матча, – сообщил он тоном человека, смакующего непостижимую тайну, – когда вы покидаете стадион, то можете купить специальные выпуски с результатами не только матча, за которым вы наблюдали, но и всех матчей, которые проходили во всех городах Британии в этот день».

Такие были времена.

* * *

Социальная активность вокруг гостей вскипала всё сильнее, по мере того как дата отъезда – а он был окончательно назначен на четверг 6 декабря – приближалась. Делегацию за несколько дней до отбытия пригласили отобедать с лордом-мэром во дворец, но русские медлили с ответом, очевидно, не совсем понимая, в какую политику их могут втянуть. Советский посол в итоге решил, что хороший обед, это хороший обед, и приглашение приняли с двумя оговорками: жена посла не будет единственной женщиной на обеде, и хозяева воздержатся от «показухи». Услышав второе условие, лорд-мэр, по словам свидетелей, воскликнул, что в честь русских предполагалось использовать золотые блюда, но раз есть возражения, то они, при желании, могут есть с пола.

Но вечер, несмотря на эти недопонимания, удался на славу. Представители ФА позаботились о том, чтобы динамовцы нашли себя в компании не только мэра и его жены, посла и его жены, но и были окружены многими из тех, с кем они провели предыдущий вечер в беседах в паддингтонском отеле. Свечи красиво мерцали, золотые тарелки сверкали, и русские настаивали на вставании при каждом тосте, хотя им и сказали, что это необязательно. «В России мы встаем», – заявил Радикорский, гордо демонстрируя свой новообретенный английский, в то время как сидевший за столом дальше Орешкин пробормотал «сувенир», когда один из журналистов заметил, что он засовывает в карман сигару. Игрок по фамилии В. И. Лемешев впервые за всё турне публично себя обнаружил, – его заснял фотограф News Chronicle в тот момент, когда он склонил голову перед женой мэра, а нескольких других русских заставили прослушать вирши одного из советников:

Caviare’s the roe of a virgin sturgeon,

The sturgeon’s a very rare fish

Not every sturgeon’s a virgin sturgeon

So caviare’s a very rare dish[27]

На следующее утро гости совершили обряд покаяния за греховный обед с золотых тарелок, отправившись на могилу Карла Маркса на кладбище «Хайгейт» и посетили дом на Холфорд-сквер, который Ленин освятил своим присутствием. После этой краткой экскурсии на «марксистскую тему» они вернулись в «Империал», чтобы подготовиться к прощальному приему в театре «Скала».

Восемь сотен гостей посетили это вечернее мероприятие, и проводы получились впечатляющими. После того, как Андрианов высказал английской – по большей части – аудитории то, что звучало как комплимент, уверяя собравшихся, что советский народ уважает британский футбол, потому что Британия дала этому виду спорта рождение, начался щедрый обмен подарками. Московскому клубу «Динамо» со стороны ФА был преподнесен баннер в золотых и голубых тонах, каждому его игроку по бумажнику и значку. В ответ динамовцы презентовали ФА мяч красного цвета, подписанный всеми игроками. Сэр Годфри Инс, который капитанил в первой сборной Англии, игравшей в России 31 год назад, подарил русским подписанную фотографию той команды. Наконец, перьевая ручка и кожаная записная книжка была подарена Елисеевой, которая казалась искренне удивленной сопровождавшими подарок одобрительными восклицаниями. Она сказала, что ничего не знала о футболе перед отправлением в турне, а сейчас им так «наелась», что надеется больше не увидеть ни одного матча.

Игроки «Динамо» выстроились на сцене, и каждый удостоился своей доли приветствий, прежде чем были показаны два фильма о советском спорте. Они сильно поразили публику. «Очевидно, мы знали мало, или почти ничего, о России, как о спортивной нации», – написал Том Морган в People, а вездесущий Томми Лаутон поразмышлял о «замечательных примерах великолепной физической формы, требуемой от спортсменов в Советском Союзе».

К тому моменту, когда заканчивался показ фильмов, уже много было употреблено алкоголя и собравшиеся, казалось, находились в состоянии полу-истерии. Динамовцы трижды провозгласили здравицы в честь Британии, а бритты разражались аплодисментами всякий раз, когда Сталин появлялся на экране. Русские говорили, насколько они впечатлены шотландскими галстуками и лондонским транспортом, и как их глубоко тронул теплый прием со стороны английской публики. Их посол выразил уверенность, что турне «способствовало лучшему взаимопониманию между нашими странами и движению к общей цели», и если кто-то не понял, что имелось в виду под общей целью, то имел приличие не уточнять.

Единственным отсутствующим, что выяснилось, когда полу-истерия перешла в сентиментальность, был Василий Карцев. «Он просто не любит собраний», – сказали одному из журналистов, и это объяснение было принято за чистую монету, хотя такое проявление индивидуализма шло вразрез со всем тем остальным, что происходило во время турне. Десять лет спустя тот же журналист вывел бы совсем иное заключение из отсутствия правого инсайда. Тогда бы он посчитал, что советские руководители побоялись «неправильного» поведения со стороны Карцева – излишней искренности, в лучшем случае, бегства, в худшем – и решили держать его взаперти до отлета самолета. В 1945 году можно было поверить, что Карцев заболел, или даже, что он как-то связан с одним из дружкой Берии и потому причина могла быть самой невероятной, но в голове не укладывалось, что обычный игрок мог отказаться посетить важное мероприятие просто потому, что ему не хотелось. Это шло вразрез со всем, что сообщалось британской прессе относительно верховенства принципа коллективизма, и противоречило всему тому, что в предыдущие четыре недели узнала пресса касательно принципов поведения советских. Но никто не захотел копать глубже. На реалии советского спорта и Советского Союза, как и прискорбное состояние британского футбола и британской империи, в лучших традициях предпочитали смотреть невидящим взором.

Сильный привкус фарса пропитал отъезд «Динамо», так же как и его прибытие. Команда должна была вылететь с аэродрома Нортхолт в 9 утра в четверг, но Берлин – место дозаправки – был окутан туманом, и делегации сообщили, что отлет откладывается на 24 часа. К несчастью, никто не позаботился сообщить об этом и провожающим, желавшим сказать «до свидания» русской команде, так что пока динамовцы наслаждались дополнительным днем отдыха в отеле «Империал» класса люкс, Стэнли Роуз, отобранные официальные лица, группа офицеров Красной Армии и чуть ли не вся футбольная журналистская братия, дрожали всё утро на холодном ветру аэродрома. Когда новости о задержке, наконец, достигли толпы провожающих, к одному из официальных представителей Советского посольства подошел начальник британской эскадрильи с нахальным предложением провести днем матч между «Динамо» и местной командой станции РЛС.

На следующее утро туман в Берлине рассеялся, и трем ожидавшим «Дакотам» дали разрешение на взлет. С лица Якушина не сходила улыбка, он, наконец, выбрал куклу из тех, что ему были присланы доброжелателями; Елисеева, в глазах которой были замечены слезы, сказала последнее прощай друзьям. Тема войны не осталась без внимания: сообщалось, что игроки рады тому, что несколько членов из экипажей самолетов участвовали в доставке грузов советским партизанам во время войны.

Гоночные велосипеды погрузили на борт одного из самолетов, так же как и почти две тонны багажа, бо́льшую часть которого составляли небольшие пакеты в бумажной упаковке и перевязанные лентами. Это был удачный день для производителей шотландских галстуков.

Затем по очереди, с белыми от изморози крыльями, три самолета отправились в сторону туманной взлетной полосы, их пассажиры махали руками и кричали прощальные слова из открытых иллюминаторов. Прошло еще несколько минут, и самолеты ушли в восточное небо, возвращаясь домой с героями на борту.

17

Призраки футбольного прошлого

Прошло только семь месяцев со дня смерти Гитлера и четыре после атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Война была окончена, но она продолжала отбрасывать мрачную тень на всё – начиная с международной политики и до обычного британского ужина. На одном краю спектра постепенно проступал ужасный каталог жестокостей японцев; на другом – появлялись объявления, предлагающие уже и «десерт»: сначала финики и патока, за ними последуют мармелад, а там уже и Рождество. В ноябре была обещана канадская мебель для 150.000 домов, а также нейлон, мячи для гольфа, больше апельсинов, лимонов и грейпфрутов. Новобрачным обещали возможность выбрать первыми из 240.000 одеял, которые скоро должны были быть изготовлены, и дети опять получили походы в цирк, поскольку военный запрет на номера с дикими животными был снят. А весной ожидались даже сардины.

Нехватка товаров, вызванная военным временем, исчезнет, но другие последствия мирового конфликта будут ощущаться еще очень долго. Имперские владения воевавших наций, вынесшие японскую оккупацию, увидели проблеск будущего, которое не включало в себя постоянное подчинение капризам белой расы, и бунтарские семена уже давали свои всходы по всей планете. В Индокитае и Китае война не столько окончилась, сколько переключила скорость; на Ближнем востоке серия мятежей в Каире и Тель-Авиве дала более чем понятный намек на то, что ждало эти районы впереди. В течение месяца редакторские колонки в The Times отражали это печальное положение дел в тонах удивления и печали. Мировая война окончилась, но разве наступил мир на планете?

Но насилие не было чем-то неизвестным и дома. Преступность в Британии возросла вдвое по сравнению с предвоенным временем, и убийства происходили практически каждый день. Солдаты, вернувшиеся домой и убившие любовников своих жен, ощущали скорее общественную симпатию – нескольких даже оправдали – но 20.000 тысяч или около того дезертиров, всё еще бродивших по Британии без ясных средств существования, представляли собой очевидную угрозу. Разрушительное влияние Голливуда выглядело удобным козлом отпущения, но разочарование, дополненное постоянной нехваткой всего и вся, было более очевидным объяснением. В день, когда «Динамо» играло с «Рейнджерс», одну молодую женщину ограбили под угрозой применения ножа три другие женщины, которых она сопровождала на танцы на американскую военную базу. Все они еще носили на себе ее пальто, платье и туфли, когда их задержала полиция. Им отчаянно «не хватало одежды», сказали женщины судье, который их всех отправил в тюрьму.

Растущее насилие – это не всё, что могло предложить будущее. Разработка палудрина – анти-малярийного лекарства, в десять раз более сильного, чем хинин – казалось, ярко свидетельствовала о том, что наука могла изменить мир к лучшему. Назначение бывшего привратника из GWR новым бенгальским губернатором давало надежду низам британского общества на скорые улучшения в будущем. Решение Марты Гелхорн продолжить свою работу в качестве военного корреспондента против воли ее мужа Эрнеста Хэмингуэя устанавливало отличный прецедент для будущих гендерных конфликтов.

И был еще атомный автомобиль доктора Джона Уилсона, который двигался со скоростью втрое большей, чем обычный, при накладных расходах всего 8 пенсов на 1000 миль. Его питало горючее, являвшееся комбинацией урана, тяжелой воды и другого секретного ингредиента, тайну которого доктор не желал раскрывать; автомобилю не требовался ни бензин, ни масло, ни карбюратор. Правительство, естественно, проявило заинтересованность в изобретении, и Уилсон согласился взять министра топлива и энергетики Эммануила Шинвелла в пробный пробег, назначенный на 29 ноября. Но, вот незадача, накануне демонстрации автомобиль повредили неизвестные лица. Д-р Уилсон что-то невразумительно бормотал о «заинтересованных сторонах» в «определенных промышленных кругах» и попросил время на восстановление автомобиля, но пока Британии придется обходиться без него. Фотография 72-летнего изобретателя появилась в Mirror, – голова наклонена в сторону, сигарета вяло свисает из-под роскошных усов. «Аппаратная часть» в его руках подозрительно смахивает на пару радиаторных клапанов, но это, очевидно, изувеченные варварами останки его атомного генератора.

Уилсон был ранним примером легковерия правительства в любую чепуху, касающуюся атомных дел, – полукомическая фигура из прошлого с пугающими последствиями для будущего. Но, по сути, он имел много общего с «Динамо»: оно тоже играло на британском неведении, оно тоже предлагало видения из будущего.

В Москве же архитекторы этого упражнения в спортивной дипломатии испытывали смешанные чувства. В футбольном смысле турне оказалось тотальным успехом: все советские фанаты – за, быть может, исключением немногих «крепких орешков» из спартаковского стана – смаковали это доказательство жизненной силы отечественного футбола, и болельщики «Динамо», включая самого Лаврентия Берия, были на седьмом небе. В более сложном мире спортивной дипломатии, однако, картина не казалась столь однозначно благостной.

На родине динамовцев встречали как героев: вся команда в целом и отдельные ее члены, получили государственные награды, и чеки различной весомости были вручены всем участникам турне. Но советские руководители сознавали также, что радушие и приветливость, окружавшие команду в последние дни ее пребывания в Лондоне, никоим образом не отменяли впечатления от сокрушающей неприязни со стороны хозяев, смазавшей первые две недели. Для команды, которая приехала с желанием найти друзей, «Динамо» взбаламутила слишком много злости.

Джордж Оруэлл в статье от 14 декабря, помещенной в Tribune, этому не удивлялся. Спорт, по его мнению, являлся «никогда не подводящим средством злой воли», и если турне «Динамо» хоть как-то повлияло на англо-советские отношения, то только в сторону их ухудшения. И как, спрашивал он, могло быть иначе? Большинство видов спорта соревновательны в своей основе, и в момент, когда ставки повышены настолько, что затрагивается национальный престиж, включаются «самые дикие и беспощадные бойцовские инстинкты». Это верно в отношении большинства видов спорта, но футбол – «игра, в которой каждый получает удары и каждая нация имеет свой стиль игры, кажущийся несправедливым иностранцам» – самый едкий раздражитель.

Вывод Оруэлла – турне «Динамо» пошло более во вред, чем на пользу – стал плохой новостью для советской спортивной дипломатии, но большинство других отзывов, ушедших в сторону Кремля, носили более обтекаемый характер. Практика спортивной дипломатии, как стало понятно, оказалась обоюдоострой. Динамовцы доказали, что советский футбол, и, расширительно, советскую систему, можно и нужно принимать всерьез; но систему, достойную копирования, приходилось, в мире соревнующихся идеологий и экономик, и всерьез опасаться. Демонстрация одной нацией своей жизненной силы легко может стать горючим для воспламенения паранойи в душе другой нации.

На уровне индивидуальностей, вполне вероятно, советская презентация динамовских игроков просто как группы обычных парней – образ, действительно усиленный несколькими эпизодами «без режиссуры» – помогла подавить британскую тенденцию смотреть на русских, как на инопланетян. И это своими таинственными путями, которые так любят теоретики хаоса, возможно, оказывало незначительный позитивный эффект в дальнейшем, во все четыре десятилетия Холодной войны. Если бы бейсбольная команда «Динамо» вернулась непобежденной из турне по США, тогда, возможно, Рональду Рейгану было бы труднее «продать» Советский Союз как «империю зла», даже если бы случилась тотальная драка на скамейке для запасных на «Янки Стэдиум».

Москве, вероятно, труднее было забыть искреннее тепло, с которым «Динамо» встречали люди Британии, и в начале 1946 года был дан знак того, насколько сильно советские власти хотели бы сохранить чувство доброжелательности, ставшее следствием турне. В статье, опубликованной в советском журнале для детей «Пионер», Вадим Синявский по причинам, лучше всего известным ему самому, решил заново изложить историю матча с «Арсеналом». Джордж Аллисон, утверждал комментатор, поначалу настаивал на проведении матча из-за уже сделанных им ставок на его результат, а затем пытался его прекратить, когда «Динамо» счет сравняло. «Когда вратарь “Арсенала” вынул из сетки четвертый, последний мяч, – заключил радиокомментатор, – мистер Аллисон упал в обморок: он поставил большую сумму на свою команду… и проиграл». Эти утверждения привели к взрыву хохота в Лондоне, и советские власти, совсем не желавшие терять уже завоеванное, поспешили с извинениями. Синявский и редактор журнала были уволены[28], Аллисона же пригласили на советское радио с тем, чтобы он рассказал подлинную историю.

Турне показало, что русские понимают шутки, но с точки зрения высшей политики поездка оказалась неудачной. Заявленное, как средство пролонгации альянса военного времени в последовавшее мирное, оно окончилось не более чем футбольным постскриптумом.

По всей вероятности, это турне и не могло стать чем-то бо́льшим. Социализм, основанный на централизованном планировании, и капитализм, исходящий из права каждого на свободное предпринимательство, напоминали материю и антиматерию – они не могли сосуществовать в одном пространстве – и потому послевоенный мир был приговорен к продолжительному спору относительно границ между двумя системами. Страны Восточной Европы, освобожденные Красной Армией, были обречены упасть на социалистическую сторону от этой границы – Советская безопасность требовала многого – но американцы не могли допустить, чтобы доллар навеки выпал из обращения в Польше, Чехословакии и других странах: их видение процветания мировой экономики, ведомой США, на меньшее не соглашалось.

Не было третьего пути и для третьего члена Большой тройки «выйти замуж». Советские надеялись, что Британия будет честным брокером в диспутах между ними и американцами, и среди британцев имелось много людей, симпатизировавших идее интернационализации каким-то образом атомной бомбы, но у англичан на руках не осталось приличных карт. В Уайтхолле могло быть социалистическое правительство, но британская экономика оставалась важной частью глобальной свободной предпринимательской системы со всеми вытекающими из этого следствиями.

В день отбытия динамовцев на родину были объявлены условия американского займа для Британии. В ответ на немедленную кредитоспособность правительство ее Величества отказывалось от системы льготных таможенных пошлин, делавших Британскую Империю выгодным партнером. До конца века балом будет править доллар, и Британия станет младшим компаньоном большой фирмы под названием Вашингтон, отчаянно цепляясь за фразы типа «особые отношения» и эхом отражая анти-коммунистическую риторику, вновь превратившую русских в злых чужаков.

С течением времени британцы, как уже было упомянуто, стали смотреть на турне сквозь очки, окрашенные цветами Холодной войны, и то же справедливо относительно советских. После поворота назад с желанием дружить в 1946 году, они сделали новый поворот, чтобы стать злыми в 1947 году. В Москве была поставлена музыкальная комедия, названная «19:9» – забитые и пропущенные голы в турне; в ней участвуют неподкупные социалистические герои в загнивающей стране, браво отражающие всё – от взяток до идущих на них с кулаками неприятельских форвардов, готовых на любую пакость в своем стремлении к спортивному превосходству.

В чисто спортивном плане турне ответило самым смелым советским ожиданиям и немедленный эффект в отношении советского спорта в целом и советского футбола в частности оказался крайне позитивным. В декабре по всей стране огромные толпы заполняли кинотеатры, чтобы посмотреть документальный фильм о сыгранных в Британии матчах; турне, согласно журналу Красный спорт, «воспламенило спортивный энтузиазм в стране», и советские атлеты «готовились поднять национальный спорт на недосягаемую прежде высоту».

Для советского футбола начинался Золотой век. Резкое увеличение средней посещаемости матчей – до 45.000 в 1946 году – частично можно было приписать послевоенной эйфории, но успех «Динамо» на «родине футбола», очевидно, повысил востребованность «отечественного продукта».

Чему научило советских футбольных тренеров турне по Британии? Победители, обычно, учатся меньшему, чем проигравшие, и «Динамо», как будто, не внесло никаких радикальных изменений в свой стиль игры и тактику по возвращении. Ведь именно инновационная тактика Якушина привела их к успеху, как в Британии, так и в Советском Союзе, так что можно было ограничиться лишь косметическими средствами. Годы спустя Константин Бесков справедливо станет утверждать, что их подвижная командная формация предвосхитила бразильскую систему 4-2-4 поздних 50-х, но лишь предвосхитила, и не более.

Советские клубы предпринимали и другие турне в 1946 и 1947 годах, но не в такие требовательные страны как Британия. Видимо, установив для себя, что советский футбол был среди лучших в мире, власти не хотели подвергать риску эту иллюзию, и турне «Динамо» в 1947 году по Скандинавским странам было самой дальней точкой риска за пределами восточноевропейских границ. В том же году руководители советского футбола сделали шаг назад, пойдя на ретроградное изменение правил – стало можно атаковать голкипера.

Неожиданное обострение Холодной войны бросило как страну, так и ее футбол в изоляцию, и несколько лет ситуация напоминала 1930-е годы. Огромная популярность футбола не ускользнула от внимания руководства Партии, и были предприняты серьезные меры по извлечению из футбола социально-политических дивидендов. Очевидные недостатки советского футбола – хулиганство на трибунах, грубая игра, «звездная болезнь» игроков – объяснялись недостаточным политико-идеологическим образованием, а успехи – магическим ингредиентом коллективизма. «Что является базисом советского стиля?», задавалась вопросом газета Советский Спорт. «Ответ лежит в коллективизме, в чувстве локтя, в отсутствии ячества».

Когда в 1952 году страна вышла из многих лет изоляции, у шапкозакидательских настроений оказался короткий век. Первая за четверть века сборная команда страны, имевшая в своем составе стареющих динамовских «гостей» Боброва, Бескова и Трофимова, была выбита из олимпийского турнира командой Югославии, и, после нахождения козлов отпущения по возвращении на родину, команда ЦДКА подверглась временному расформированию. В 1958 году советская сборная дебютировала в Кубке мира, но и в этом соревновании постоянно не оправдывала ожиданий, только однажды в 1966 году достигнув полуфинала. Единственным трофеем национальной команды[29] за сорок лет попыток станет победа в Кубке Европы в 1960 году, соревновании, сильно ослабленном неучастием в нем сильнейших сборных континента. На клубном уровне достижения окажутся столь же невеликими: единственной советской командой[30], добывшей европейский трофей, станет киевское «Динамо», выигравшая Кубок обладателей кубков в 1975 и 1986 годах. «Я полагал, что они будут неуклонно подниматься вверх, – сказал кардиффец Буллер Левер, – но они… они не пришли никуда».

В домашней лиге те же команды доминировали в первые послевоенные годы. Московское «Динамо» плохо стартовало в 1946 году, но постепенно выправило ситуацию и финишировало второй после ЦДКА – этот порядок будет повторен еще трижды в следующие четыре года. «Динамо» выиграло титул в 1949 году, и еще пять раз в промежутке между 1954 и 1963 годами, но в тридцать лет между карибским кризисом и развалом Советского Союза они смогли только один раз стать первыми, и это случилось в разбитом на части неполноценном сезоне 1976 года. Годы шли, и ассоциация команды с секретной службой становилась всё слабее, болельщиков становилось меньше, и команда мало чем могла похвастать кроме славного прошлого.

Из игроков, посетивших Британию в 1945 году, многие сумели себя проявить. Константин Бесков возглавлял команду в 1960-х и, как Михаил Якушин, несколько раз становился у руля национальной команды. Всеволод Бобров стал звездой в ЦДКА, с которой трижды подряд становился чемпионом СССР, а также стал олимпийским чемпионом по хоккею. Евгений Архангельский присоединился к «Динамо» на более перманентной основе в начале сезона 1947 года; Сергей Соловьев установил рекорд результативности «Динамо» всех времен, забив за годы выступления за команду 127 голов. Алексей Хомич овладел второй профессией и стал успешным спортивным фотографом после того, как передал вратарские перчатки легендарному Льву Яшину. Все они – знаменитости в своей стране. Это – мужчины, давшие футболу вторую родину.

Турне русских, согласно Буллеру Леверу, «взбудоражило всех» в уставшей от войны Британии. Но каким оказалось его долговременное воздействие на эволюцию британского футбола? «Динамо» предложило тактическую революцию своим стилем игры, но русские также преподнесли целую серию сюрпризов: предматчевая разминка, замены, другая система судейства, упор на диету и научную подготовку, тренировки у доски. Неудивительно, что британцам оказалось проще выбрать кое-что из последних пунктов, чем идти на фундаментальные изменения, связанные с тактической революцией.

«Динамо» еще находилось в Англии, когда «КПР» стала первой командой в Британии, вышедшей на предматчевую разминку. 24 ноября игроки команды появились на поле за двадцать минут до начала матча и оставались на нем до первого удара по мячу, таким образом установив образец, которому следовали британские команды в следующие сорок лет. Только в 80-х британские клубы приняли обычай «Динамо» возвращаться в раздевалку за десять минут до начала игры.

25 ноября игрок «Челси» Джон Харрис в своей колонке в Reynolds News затронул вопрос принятия в Британии континентального правила о заменах. Он считал, что отказ разрешать замены травмированных игроков «бил в самый корень» британского инстинкта честной игры, но эти аргументы останутся без внимания в следующие двадцать лет.

Те, кто предпочитал научный подход к здоровью игроков и их физической готовности, будут вынуждены прождать столько же лет – а в отношении диеты, и того больше – но те, кто был убежден в необходимости полноценного тренировочного процесса, наконец-то получили твердую почву под ногами. Люди, подобные Вальтеру Уинтерботтому, первому назначенному тренеру сборной Англии, полагали, что мастерству и тактике надо учить, и были готовы использовать любые средства, которые они считали необходимыми, даже если речь шла о доске Якушина.

Турне «Динамо» определенно убедило Стэнли Роуза в том, что дальнейшая изоляция окажется фатальной для английского футбола. Он стал говорить о необходимости вхождения в ФИФА на следующий день после матча с «Челси», и в 1946 году четыре страны сделали этот шаг. ФА также стало делать всё, что было в ее силах, чтобы поощрить поездки клубов за рубеж в несезонное время.

Принятие динамовских неигровых привычек и бо́льшая открытость для иностранного влияния – это одно, но перенимать чужую манеру игры – это совсем другое. Одна британская команда – «Стоук Сити», руководимая Робом МакГрори – действительно попыталась в нескольких матчах вначале 1946 года сыграть в динамовском стиле, но результаты оказались не слишком обнадеживающими. В следующие несколько лет ни одна команда не заявила о намерении следовать примеру русских, но стиль «освободись-и-беги», принятый в «Тоттенхэме», был очень похож на стиль «Динамо». Насколько мне известно, Артур Роуи, главный архитектор этого стиля, никогда не признавал русского влияния, но возможно, что он увидел свет в один из тех драматических дней ноября 1945 года.

А возможно, нет. Вообще говоря, динамовский призыв к британскому футболу – пробудиться – остался без внимания. Прогрессивное великолепие их футбола было очевидным, но мало кто был готов это признать. Список отговорок и извинений был бесконечен. Футбол русских красив, но выбор их противников не впечатляет. Британский футбол много пострадал во время войны, и конечно русские плутовали: они пихались локтями, имели двенадцать человек на поле, забивали голы из офсайдов. И в связи со своими диетами и месяцами тренировок на Кавказе они были гораздо лучше подготовленными. Британские игроки, безусловно, лучшие в мире, как же иначе объяснить перечень из ничьих и поражений?

Британскому превосходству бросили вызов, и бо́льшая часть нации постаралась впоследствии о нем не вспоминать. «Они покинули наши берега и были забыты, – написал Ральф Финн в своей истории “Челси”. – Не осталось ничего из их командной работы и коллективной игры, над чем бы мы размышляли. Их так “заиграли”, что перестали считать достойными размышления. Это была величайшая карикатура футбольного мастерства, которую я когда-либо встречал; самая тенденциозная изолированность, с которой я когда-либо сталкивался в спорте».

Это было поражение, которое не отразилось в клубных бухгалтерских книгах. Посещаемость матчей неуклонно росла в первые послевоенные годы, достигнув своего пика 41.270.000 в сезоне 1948–49 годов, и бум, как и более широкий экономический рост 1950-х, помогал маскировать скрытый упадок. Приезжавшие иностранные команды служили регулярным напоминанием, что британскому футболу недоставало тактической изощренности и базового мастерства, но лишь после победы венгров со счетом 6:3 на «Уэмбли» в 1953 году предупреждение было услышано, и только в самом поверхностном смысле. После того, как Пушкаш, Хидегкути и другие унизили Англию дважды – они выиграли и в Будапеште со счетом 7:1 – британские защитники перестали считать, что номер на футболке игрока строго определял его позицию на поле, но долго еще не признавалось мнение, что игра меньше зависела от силы и скорости, чем от мастерства и готовности.

Есть что-то в британском характере – как иначе назвать закоренелые предрассудки, корни которых уходят в тысячи лет островной истории – упорно противящееся в течение десятилетий всему, что способно размыть наше видение футбола, как жесткой физической борьбы между давшими на то согласие мужчинами. И это относится ко всему, от классных досок до умения обращаться с мячом. В британском футболе всегда есть место и для бегунков, и для мастеров отбора, и для рабочих лошадок, но божественно одаренным часто отказывали в их законном месте в сердце команды. Британия сконцентрировалась на воспитании футбольных конформистов, игроков, на которых можно положиться, если команде грозит вылет в низший дивизион, кто способен угрюмо пробивать самую неприступную защиту во имя интересов нации. Мало внимания уделялось воспитанию нон-конформистов, игроков, способных элегантно срезать локон с защиты противников; артистический успех, в отличие от физических усилий, не может воспроизводиться по мановению волшебной палочки с нужной регулярностью.

Через более чем 50 лет после турне «Динамо» в Англии мало что изменилось. Майкл Оуэн и Дэвид Бекхэм – умелые игроки, но люди, которые действительно сумели «зажечь море» в начальные годы Премьер-лиги – Эрик Кантона, Давид Жинола, Деннис Бергкамп, Джанфранко Дзола – все были иностранцами. Британия производит своих нонконформистов – приходят на ум Гленн Ходдл и Алан Хадсон – но вплоть до настоящего времени такие таланты всегда были чужаками у запертых ворот британского футбола. Слишком часто британские тренеры рассматривали футбольных кудесников как непозволительную роскошь, а ведь именно волшебство, даже более чем победы, генерят золотые воспоминания. Счастье, конечно, когда и то, и другое идут вместе рука об руку.

«Динамо» предложило доказательство этого: гости выиграли только два матча из четырех, но стиль их игры оставил после себя послевкусие волшебства.

Но не только экзотическое качество футбола захватило воображение. Были также и политическая подкладка, споры о судействе, атмосфера неопределенности, висевшая надо всем, начиная с даты их прибытия и кончая составом команды.

Ничего подобного не может случиться сейчас. Мир сузили телекоммуникации, он становится всё более однородным из-за постоянных контактов. В футболе, как и во многом другом, не осталось сюрпризов: чудо-футболист может появиться неожиданно, вероятно, в возрасте лет четырнадцати в какой-нибудь удаленной африканской стране, но чтобы целая команда? Если турне «Динамо» заново состоится в следующем тысячелетии, то гости должны прилететь с другой планеты.

Приложения

Из игроков, посетивших Британию в 1945 году, многие сумели себя проявить. Константин Бесков возглавлял команду в 1960-х и, как Михаил Якушин, несколько раз становился у руля национальной команды. Всеволод Бобров стал звездой в ЦДКА, с которой трижды подряд становился чемпионом СССР, а также стал олимпийским чемпионом по хоккею. Евгений Архангельский присоединился к «Динамо» на более постоянной основе в начале сезона 1947 года; Сергей Соловьев установил рекорд результативности «Динамо» всех времен, забив за годы выступления за команду 127 голов. Алексей Хомич овладел второй профессией и стал успешным спортивным фотографом после того, как передал вратарские перчатки легендарному Льву Яшину.

Все они – знаменитости в своей стране.

Это – мужчины, давшие футболу вторую родину

Таблицы Английской Лиги – на 4 ноября 1945

Эти две лиги были преобразованы в Дивизионы 1 и 2 в сезоне 1946–7

Таблицы Шотландской Лиги – на 25 ноября 1945

Предварительный состав сборной ФА на игру, планировавшуюся на 5 декабря на «Вилла Парк»

Вратарь:

Фрэнк Свифт («Манчестер Сити»)

Фул-беки:

Лаури Скотт («Арсенал»)

Джордж Хардвик («Миддлсбро»)

Хав-беки:

Фрэнк Соо («Лейчестер Сити»)

Нейл Франклин («Стоук Сити»)

Джо Мерсер («Эвертон»)

Форварды (из):

Стэнли Мэттьюз («Стоук Сити»)

Рэйч Картер («Сандерленд»)

Джессе Пай («Ноттс Каунти»)

Томми Лаутон («Челси»)

Лен Шаклетон («Брэдфорд Сити»)

Лесли Смит («Астон Вилла»)

45 футболистов, игравших против «Динамо»

Джо Бакуззи («Фулхэм», играл за «Челси» и «Арсенал»)

Джими Бэйн («Челси»)

Клифф Бастин («Арсенал»)

Гарри Браун («КПР», играл за «Арсенал»)

Питер Бучанан («Челси»)

Эрик Карлесс («Кардифф Сити»)

Рой Кларк («Кардифф Сити»)

Гораций Кумнер («Арсенал»)

Джерри Доусон («Глазго Рейнджерс»)

Джордж Друри («Арсенал»)

Джимми Данкансон («Глазго Рейнджерс»)

Колин Гибсон («Кардифф Сити»)

Торри Гиллик («Глазго Рейнджерс»)

Лен Гоулден («Челси»)

Джок Грэй («Глазго Рейнджерс»)

Вин Гриффитс («Кардифф Сити», играл за «Арсенал»)

Рэг Холтон («Бёри», играл за «Арсенал»)

Джон Харрис («Челси»)

Кен Холлиман («Кардифф Сити»)

Чарли Джонстоун («Глазго Рейнджерс»)

Бернард Джой («Арсенал»)

Томми Лаутон («Челси»)

Данни Лестер («Кардифф Сити»)

Артур Левер («Кардифф Сити»)

Кевин Мак-Лаулин («Кардифф Сити»)

Стэнли Мэттьюз («Стоук Сити», играл за «Арсенал»)

Бериа Мур («Кардифф Сити»)

Стэнли Мортесен («Блэкпул», играл за «Арсенал»)

Марш Рэйбоулд («Кардифф Сити»)

Ронни Рук («Фулхэм», играл за «Арсенал»)

Бобби Расселл («Челси»)

Лаури Скотт («Арсенал»)

Дэви Шоу («Глазго Рейнджерс»)

Джимми Смит («Глазго Рейнджерс»)

Фред Стэнсфилд («Кардифф Сити»)

Скот Симон («Глазго Рейнджерс»)

Джимми Тэйлор («Фулхэм», играл за «Челси»)

Альберт Теннант («Челси»)

Вилли Вадделл («Глазго Рейнджерс»)

Чарли Ваткинс («Глазго Рейнджерс»)

Рэг Вилльямс («Челси»)

Билли Вилльямсон («Глазго Рейнджерс»)

Терри Вуд («Кардифф Сити»)

Вик Вудли («Челси»)

Джордж Янг («Глазго Рейнджерс»)

Хронология турне

Правила футбольной ассоциации 1863 года

1. Максимальная длина поля должна составлять 200 ярдов, максимальная ширина – 100 ярдов: границы поля должны быть обозначены флажками; ворота представляют собой две вертикальные стойки, расположенные на расстоянии 8 ярдов друг от друга, без ленты или перекладины на них.

2. Команды выбирают ворота с помощью подбрасывания монеты: игру начинает ударом по мячу, расположенному в центре поля, та команда, которая проиграла жеребьевку ворот; игроки другой команды не должны приближаться к мячу на расстояние менее десяти ярдов до того момента, пока по нему не будет нанесен удар.

3. После забитого гола пропустившая его команда начинает игру; команды меняются воротами после каждого забитого гола.

4. Гол считается забитым, если мяч проходит между двумя стойками ворот или над ними в промежутке между ними (на любой высоте), при условии, что он не заброшен руками, не направлен ударом руки или не занесен туда.

5. Если мяч пересекает линию поля, то тот игрок, который не последним касался его, должен вбрасывать его с того места линии поля, где мяч пересек ее, под прямым утлом к линии поля; мяч не находится в игре до тех пор, пока не коснется поля.

6. После того как игрок ударяет по мячу ногой, любой игрок той же команды, который находится ближе к воротам противников, считается в положении вне игры и не может дотрагиваться до мяча сам или каким-либо образом мешать другому игроку сделать это, если тот находится в игре: но никто из игроков не считается находящимся вне игры, когда мяч выбивается в поле из-за линии ворот.

7. Если мяч уходит за линию ворот, а игрок команды линию ворот которой мяч пересек, дотронулся до него раньше игрока противоположной команды, то один из игроков его команды должен ударом ногой выбить мяч с линии ворот с места напротив того, где игрок касался мяча. Если мяча касался игрок противоположной команды, то любой игрок его команды должен выполнить свободный удар с расстояния 15 ярдов от ворот напротив того места, где игрок коснулся мяча: игроки противоположной команды располагаются на лини ворот до тех пор, пока не будет выполнен этот удар.

8. Если игрок правильно поймал мяч, то он выполняет свободный удар, если сразу же отметил это место на поле каблуком; для того, чтобы выполнить этот удар, он может отойти назад на любое расстояние: никто из игроков противоположной команды не должен выходить вперед за точку отметки до удара по мячу.

9. Не разрешается бежать с мячом.

10. Не разрешаются подножки или зацепы противника: нельзя хватать или толкать соперника руками.

11. Не разрешается бросать мяч или передавать его другому игроку руками.

12. Не разрешается поднимать находящийся в игре мяч с земли руками ни при каких обстоятельствах.

13. Игрокам не разрешается носить защитные штифты, металлические пластины или гуттаперчевые накладки на подошвах или каблуках их обуви.

Фотографии

На сборах в Мытищах перед поездкой в Великобританию.

М. Якушин – ст. тренер, А. Назаров, С. Ильин, Б. Орешкин, А. Хомич, В. Бехтенев, Н. Дементьев, В. Трофимов. А. Петров, С. Никульцев, Н. Медведев, Е. Архангельский, В. Блинков, Б. Кочетов, К. Бесков, И. Станкевич. М. Семичастный, Л. Соловьёв, В. Лемешев, В. Радикорский, С. Соловьёв, В. Карцев, А. Малявкин, В. Савдунин.

Вадим Синявский комментирует матч с «Арсеналом» у кромки поля.

Московские динамовцы выходят с цветами. В. Карцев, К. Бесков, С. Соловьев, В. Блинков, С. Ильин…

Фотография вполне красноречива. Игроки «Челси» с букетами в руках: «Вот что значит пригласить иностранцев поиграть в футбол».

Василий Карцев, Всеволод Блинков, Константин Бесков, Всеволод Бобров и Михаил Семичастный за несколько секунд до начала матча с «Челси».

Первый лорд Адмиралтейства Александер приветствует динамовских игроков перед игрой с «Челси».

На подступах к «Стэмфорд Бридж».

М. Семичастный, капитан «Динамо», судья Дж. Кларк и капитан «Челси» Харрис.

Момент из игры «Челси» – «Динамо».

Стэнсфилд – капитан «Кардифф-Сити», Карцев, Бесков, С. Соловьёв, Блинков, Станкевич, Бобров, Радикорский…

Динамовцы с подаренными им шахтерскими лампами.

Сама лампа с гравировкой.

Хомич забирает мяч на «Уайт Харт Лэйн», арсеналец Джордж Друри угрожающе возникает из тумана.

Билет на матч с «Арсеналом».

Хомич выходит из автобуса.

Танец вечером после победы над «Арсеналом».

На английских стадионах большинство мест стоячие.

Семичастный, Якушин, Бесков на встрече с руководством «Рейнджерс».

Момент из игры «Глазго Рейнджерс» – «Динамо».

Динамовцы кормят голубей на Трафальгар-сквер.

Обложка журнала «Огонёк», № 46–47 от 30 ноября 1945 года.

1-й ряд: тр. М. Якушин, кап. М. Семичастный, Л. Соловьёв;

2-й ряд: С. Соловьёв, В. Блинков, вратарь А. Хомич;

3-й ряд: В. Бобров, И. Станкевич, К. Бесков;

4-й ряд: В. Карцев, Е. Архангельский;

нижний ряд: В. Радикорский, В. Трофимов.

Матч на Красной площади.

Петербург 1911. Первая встреча русских футболистов с англичанами. «Проживающие и поныне участники первых встреч – Уверский и Филиппов – с удовлетворением прочитали, как их советские товарищи закончили свой победный рейд по родине классического футбола. Реванш взят!» Е. Алексеев в книге «19:9».

К главе 5.

Из журнала «К спорту», 1946.

Примечания

1

«Коринтианс» – знаменитая любительская команда. 12 марта 1894 года в матче против Уэльса сборная Англии целиком состояла из игроков этой команды. Здесь и далее – прим. изд.

2

Игрок сборной Франции, в конце 90-х великолепно проявил себя в Англии в составе «Тоттенхэма»; по контракту с домом моды выходил на подиум, участвуя в показах модной одежды.

3

До 1971 г. соотношения между денежными единицами были такими: 1 фунт стерлингов = 20 шиллингов, 1 шиллинг = 12 пенсов. С января 1971 года фунт был приведен к десятичной системе.

4

Точнее – зам. пред. Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта при Совете Министров СССР.

5

Nom de guerre – прозвище, псевдоним (фр.).

6

До 2000 года место дислокации ФА, сейчас штаб-квартира этой организации находится на стадионе «Уэмбли».

7

Костюм «сирена» (мужской комбинезон времен 2-й мировой войны; многие носили его постоянно, на случай воздушного налета), от siren – сирена, сигнал воздушной тревоги.

8

Аллюзия к эпизоду из книги Марио Пьюзо «Крестный отец» и, соответственно, одноименного голливудского фильма с Марлоном Брандо в главной роли.

9

Уондерерс – скитальцы, странники (англ.).

10

См. фото момента одного из матчей во вклейке.

11

Марявкин (Mariavkin) – так у автора по всей книге. Правильно Малявкин, далее исправлено и не оговаривается. Издателю довелось в детские годы (давно это было) тренироваться у «дяди Саши» Малявкина.

12

«…Накануне первого матча с “Челси” положение осложнилось. Из-за болезни не мог выйти на поле правый крайний Трофимов, очень ценный и нужный нам игрок. Заменили его Архангельским. Вместо заболевшего левого инсайда Малявкина поставили Боброва». (М. Якушин в книге «19:9»).

13

Грета Гарбо – знаменитая в те годы шведская и американская актриса, лауреат премии «Оскар»; вела, по преимуществу, затворнический образ жизни, сторонясь светских мероприятий.

14

Именно он (тогда – первый секретарь ЦК ВЛКСМ) был тем функционером с белым платком на Мавзолее

15

Очень наивно звучит это даже.

16

Бевин-бой – во время 2-й мировой войны, молодой человек призывного возраста, по жребию отобранный для работы на шахте (по закону 1940 года, принятому по предложению министра Э. Бевина).

17

«Престон Норт Энд» – первый клуб, сумевший сделать дубль, победа в чемпионате Футбольной Лиги и Кубке ФА в сезоне 1888-89 годов. «Непобедимой» команду прозвали потому, что за весь сезон она не потерпела ни одного поражения, а в Кубке не пропустила ни одного гола.

18

См. приложение

19

См. приложение

20

Великий итальянский тренер. Дважды, в 1934 и 1938 годах, приводил сборную Италии к выигрышу чемпионатов мира, а между ними, в 1936, к победе на Олимпийских играх в Берлине.

21

Один раз «для порядка» приведем воспоминания участника матча из книги «19:9». В. Бобров: «Начинаем с центра. Мчимся вперед. Мяч попадает к Сергею Соловьеву, следует передача вправо, ко мне. Выхожу на мяч рывком. Навстречу несутся вратарь и защитник. Но я опережаю их: с левой ноги посылаю свой “гостинец” арсенальцам в нижний угол. И в ту же долю секунды меня сшибают с ног. Скулой ударяюсь о коленку Джоя. Искры из глаз…»

22

Игра слов: black eye – синяк (фингал) под глазом, во мн. числе black eyes – черные глаза.

23

«Доброе старое время», название знаменитой шотландской песни, написанной в 1789 году.

24

Розетка – лента, собранная в пучок и служащая украшением или отличительным знаком.

25

Имеются в виду Тофик Бахрамов и самый знаменитый спорный гол в истории футбола – третий, забитый Херстом, в финале ЧМ 1966 г. на «Уэмбли». Матч Англия – ФРГ в доп. время закончился со счетом 4:2. Пересек мяч ленточку ворот или нет, споры продолжаются. Англичане уверены, «да», пересек; немцы, понятно, «нет».

26

Great Western Railway – Большая западная железная дорога.

27

Кавиар – это икра девицы-осётра,

А осётр – очень редкая рыба

Не каждый осётр есть девица-осётр

Поэтому кавиар – очень редкое блюдо. :)

28

Увольнение В. Синявского из журнала вряд ли могло состояться, так как в его редакцию он не входил. Приведем еще выдержку из статьи В. Синявского «С мячом в Англию» в «Пионере»: «Особенно отличился центрфорвард “Арсенала” Крук (Рук). Он так усердствовал, что после матча сами же английские футболисты отлупили его за грубую игру».

29

Автор не отметил победу сборной СССР на Олимпийских играх 1956 года в Мельбурне.

30

И другая советская команда – «Динамо» Тбилиси, выиграла Кубок обладателей кубков в 1981 году.

Content

Дэвид Даунинг
Пассовочка
Турне московского «Динамо» по Британии, 1945

От автора

1 Русские идут

2 Снег на шипах

3 Четырнадцать пунктов, шесть мячей

4 «…так медлительны, что можно слышать, как они думают»

5 Из Блэкберна с любовью

6 Пассовочка

7 «Не наш тип игры»

8 Спонсированное ГУЛАГом

9 Замачивание мячей

10 После голевой феерии

11 Англия в ожидании

12 Туман войны

13 Черные глаза, балет и домохозяйка из Клапама

14 Овсянка, сельдь и шотландский галстук

15 Очень шотландский пенальти

16 Верховенство коллективизма

17 Призраки футбольного прошлого

Приложения

Таблицы Английской Лиги – на 4 ноября 1945

Таблицы Шотландской Лиги – на 25 ноября 1945

Предварительный состав сборной ФА на игру, планировавшуюся на 5 декабря на «Вилла Парк»

45 футболистов, игравших против «Динамо»

Хронология турне

Правила футбольной ассоциации 1863 года

Фотографии

Примечания