Гримм Вильгельм

Гримм Якоб

Сказки братьев Гримм

СКАЗКИ БРАТЬЕВ ГРИММ

СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА

или-были король с королевой, и каждый день они говорили: «Ах, если бы у нас родился ребенок!» А детей у них не было. Но вот однажды, когда королева сидела в купальне, вылезла из воды на берег лягушка и говорит ей:

— Твое желание исполнится. Не пройдет и года, как ты родишь на свет дочь.

Как лягушка сказала, так и случилось — родила королева девочку. И была эта девочка такая прекрасная, что король на радостях устроил большой пир. И созвал он на этот пир не только своих родных, друзей и знакомых, но и ворожей, чтобы они были к ребенку доброжелательны и милостивы. Но ворожей было в королевстве ровным счетом тринадцать, а золотых тарелок, на которых они должны были есть, было у короля всего лишь двенадцать. Поэтому одной из ворожей пришлось остаться дома.

Пир устроили на славу, а когда праздник кончился, ворожеи одарили ребенка чудесными дарами: одна — добродетелью, другая — красотой, третья богатством. Так они одарили его всем, что только можно пожелать на свете.

Когда одиннадцать произнесли свои пожелания, явилась вдруг тринадцатая. Ей хотелось отомстить за то, что ее не пригласили на пир. Ни с кем не здороваясь, она воскликнула громким голосом:

— Когда королевне исполнится пятнадцать лет, она уколется о веретено и тут же упадет замертво!

И, сказав это, повернулась и вышла из зала. Всех охватил ужас. Но тогда выступила двенадцатая ворожея — она не высказала еще своего пожелания. Отменить роковое предсказание она уже не могла, но смягчила его, сказав:

— Но то будет не смерть, а глубокий сон, в который королевна погрузится на сто лет.

Король хотел уберечь свою любимую дочь от несчастья, и приказал сжечь все веретена во всем королевстве. А девочка росла, и исполнились все пожелания ворожей: она была так красива, скромна, приветлива и умна, что всякий, кто ее раз увидел, должен был ее полюбить.

В тот день, когда ей исполнилось пятнадцать лет, короля и королевы не было дома, и девушка осталась в замке одна. Пошла она бродить по замку, заглядывала в комнаты и каморки, куда только ей вздумалось.

Наконец, она подошла к старой башне, поднялась по узкой витой лестнице и очутилась у небольшой двери. В замке торчал ржавый ключ. Девушка повернула его — и дверь распахнулась. Видит королевнам перед ней маленькая светелка, а в светелке сидит у веретена старушка и прилежно прядет пряжу.

— Здравствуй, бабушка! — сказала королевна. — Что ты тут делаешь?

— Пряжу пряду, — ответила старуха и кивнула ей головой.

— А что это у тебя тут так весело вертится? — спросила девушка, взяла веретено и хотела было тоже взяться за пряжу. Но не успела она прикоснуться к веретену, как сбылось роковое предсказание, и она уколола веретеном палец.

И в тот же миг, когда она почувствовала укол, она упала на постель, стоявшую в светелке, и погрузилась в глубокий сон. И сон напал на всех, кто был в замке: король с королевой, которые только что вернулись домой и вошли в зал, мгновенно уснули, а с ними уснули все придворные. Уснули кони в конюшнях и собаки на дворе, голуби на крыше, мухи на стенах. Даже огонь, весело пылавший в печи, затих и потух, и жаркое перестало шипеть и поджариваться. А повар хотел было вытаскать за волосы поваренка, за то, что тот что-то напортил, но вдруг отпустил его и уснул. И ветер утих, и на деревьях около замка не шелохнулся ни один листочек.

А вокруг замка вырос колючий шиповник, и с каждым годом поднимался все выше и выше. Вскоре он окружил и закрыл собою весь замок, и не было видно даже флага на башне.

Но по стране пошла молва о Спящей красавице — так прозвали королевну — и время от времени наезжали туда разные королевичи и пытались пробраться через густой шиповник к замку. Но это было невозможно; колючие шипы крепко сплелись между собой, словно держась за руки. Юноши запутывались в них, не в силах были вырваться, и погибали мучительной смертью.

После долгих, долгих лет в страну опять явился королевич и услыхал от одного старика про колючий шиповник, за которым будто стоит замок, а в замке вот уже сто лет как спит прекрасная королевна — Спящая красавица. И спят с ней король и королева и все придворные. Старик слыхал еще от своего деда, что приходило уже немало королевичей, и все пытались пробраться сквозь шиповник; но они повисли на шипах и погибли жалкой смертью. И сказал тогда юноша:

— Я этого не боюсь. Я хочу туда отправиться и увидать Спящую красавицу!

Напрасно добрый старик старался отговорить его. Королевич не послушался его совета.

А к тому времени как раз минуло сто лет, и настал день, когда Спящей красавице суждено было снова проснуться. Подошел королевич к шиповнику и видит: весь он усеян прекрасными, большими цветами. А кусты сами расступались перед ним и пропускали его целого и невредимого дальше, а потом снова смыкались за ним. На дворе замка королевич увидел коней и пятнистых гончих собак, и все они лежали и спали. На крыше сидели голуби, спрятав головки под крыло. Вошел королевич в замок, видит: на стене спят мухи, а повар на кухне все еще держит руку в воздухе, чтобы схватить за волосы поваренка, а повариха сидит перед черной курицей, которую она собиралась ощипать. Пошел королевич дальше и видит: в зале лежат и спят все придворные, а наверху возле трона лежат король с королевой. Шел королевич все дальше и дальше, и всюду было так тихо, что он слышал даже собственное дыхание. Подошел он наконец к башне и отворил дверь маленькой светелки, в которой находилась Спящая красавица.

Она лежала там и была так прекрасна, что королевич не мог оторвать от нее глаз, наклонился над ней и поцеловал ее. Тут красавица проснулась, открыла глаза и приветливо взглянула на него.

Потом они вместе сошли вниз. И вот проснулись и король с королевой, и все придворные, и посмотрели удивленно друг на друга. А на дворе поднялись кони и стали отряхиваться, вскочили гончие собаки и замахали хвостами; голуби на крыше высунули из-под крыльев свои головки, осмотрелись вокруг и полетели в поле; а мухи стали ползать по стене, огонь на кухне вновь запылал, загорелся, стал варить еду, и жаркое опять жарилось и шипело. А повар дал поваренку такую пощечину, что тот завизжал, а повариха стала скорей ощипывать курицу.

А королевич с прекрасной королевной отпраздновали пышную свадьбу и жили счастливо до самой смерти.

КРАСНАЯ ШАПОЧКА

ила-была славная, маленькая девочка. Кто, бывало, на нее ни взглянет, сразу ее полюбит. Но больше всех ее любила бабушка, и готова была все отдать милой внучке. Однажды бабушка подарила ей шапочку из красного бархата, и так она была девочке к лицу, что та никакой другой и носить не хотела. Вот и прозвали девочку Красной Шапочкой.

Раз позвала мама Красную Шапочку и говорит ей:

— Вот кусок пирога и бутылка вина, снеси бабушке гостинец! Бабушка больная и слабая, пусть подкрепится. Только выходи пораньше, пока еще не жарко, и иди смирно, никуда с дороги не сворачивай, а то еще упадешь и бутылку разобьешь, тогда бабушке ничего не достанется. А когда ты к ней в избушку войдешь, не забудь с ней поздороваться, и не заглядывай сперва во все углы!

— Хорошо, мамочка, я все сделаю так, как ты говоришь, — сказала Красная Шапочка и попрощалась с матерью.

А бабушка жила далеко в лесу, полчаса ходьбы от деревни. Вошла Красная Шапочка в лес — вдруг ей навстречу идет серый волк. А Красная Шапочка и не знала, какой это злой зверь, и вовсе его не испугалась.

— Здравствуй, Красная Шапочка! С добрым утром! — говорит волк.

— Спасибо, волк! — отвечает Красная Шапочка.

— Куда это ты так рано собралась, Красная Шапочка?

— К бабушке.

— А что это у тебя в корзинке под передником?

— Вино и пирог. Вчера мы испекли его для бабушки, она больная и слабая, пусть подкрепится.

— А где живет твоя бабушка?

— Надо пройти подальше в лес, с четверть часа отсюда. И стоит бабушкина избушка под тремя большими дубами, а кругом растет орешник. Да ты-то, наверное, знаешь, — сказала Красная Шапочка.

«Ой, какая девочка, — подумал про себя волк, — беленькая, свеженькая — вот лакомый кусочек! Девочка-то будет повкусней старухи. Но надо ухитриться обеих схватить».

Пошел волк рядом с Красной Шапочкой и говорит:

— Красная Шапочка, погляди, сколько здесь красивых цветов! Да ты и не смотришь вокруг! А слышишь, как птички поют? Так и заливаются! А ты даже не остановишься, не прислушаешься, будто в школу спешишь. А в лесу-то как хорошо!

Посмотрела Красная Шапочка вокруг, видит — всюду солнечные лучи зайчиками пляшут, красивые цветочки растут. Подумала она: «Нарву я бабушке цветов, то-то она обрадуется! Ведь сейчас совсем рано, я еще успею вовремя прийти».

Свернула Красная Шапочка с дороги прямо в лес и стала собирать цветы. Сорвет цветок и подумает: «А дальше вон растет еще покрасивей!» Побежит к тому. Так она забиралась все глубже и глубже в лес. А волк побежал прямо к бабушкиной избушке. Подбежал и стучится в дверь:

— Кто там?

— Это я, Красная Шапочка, принесла тебе пирог и вино, открой мне, бабушка.

— А ты нажми на щеколду, — крикнула бабушка, — я больная и слабая, даже с постели встать не могу.

Нажал волк на щеколду, дверь открылась — и, ни слова не говоря, волк бросился прямо к бабушкиной постели и вмиг проглотил старушку. Потом он надел ее платье, на голову напялил чепчик, улегся в постель и задернул полог.

А Красная Шапочка все рвет да рвет цветы. Набрала она букет большой-пребольшой, такой, что еле его несла. Вспомнила она тут про бабушку и направилась к избушке. Удивилась девочка, что дверь открыта настежь, вошла робко в избушку. А сама все по сторонам озирается, что-то ей здесь странным кажется. «Ой, до чего же мне здесь сегодня страшно, — подумала она, — а ведь раньше я так любила бывать у бабушки!» И она кликнула:

— Доброе утро! — но ответа не было.

Подошла Красная Шапочка к постели, раздвинула полог, видит — лежит там бабушка, чепец у нее надвинут на самое лицо, и выглядит она так странно…

— Ой, бабушка, отчего у тебя такие большие уши?

— Чтоб лучше тебя слышать!

— Ой, бабушка, а какие у тебя большие глаза!

— Это чтоб лучше тебя видеть.

— Ой, бабушка, а отчего у тебя такие большие руки?

— Чтоб легче тебя схватить!

— Ох, бабушка, какой у тебя страшно большой рот!

— Это чтоб легче было тебя проглотить!

Только сказал это волк, и как вскочит с постели! — и проглотил бедную Красную Шапочку.

Наелся волк до отвала и улегся опять в постель. Заснул и захрапел на весь лес. А в ту пору проходил мимо избушки охотник. Услышал он храп и подумал: «Как странно храпит старуха, уж не надо ли ей чем помочь?» Вошел он в избушку, подходит к постели, смотрит — а в постели-то волк лежит!

— Так вот где ты попался, старый негодяй! — сказал охотник. — Давненько я тебя разыскиваю!

И он хотел было уже нацелиться в волка из ружья, да подумал, что волк, может быть, съел бабушку, и ее можно еще спасти; он не стал стрелять, а взял ножницы и начал вспарывать брюхо спящему волку. Только он сделал первый надрез, видит — внутри виднеется красная шапочка. Сделал он скорей второй надрез, и выскочила оттуда девочка и закричала:

— Ах, как мне было страшно! В брюхе волка было так темно!

За Красной Шапочкой выбралась и бабушка, еле живая, никак отдышаться не могла. А Красная Шапочка натаскала скорей больших камней, и набили они ими брюхо волку. Проснулся волк, хотел было удрать, да тяжелые камни потянули его вниз, тут он и свалился замертво.

Все трое радовались. Охотник снял с волка шкуру и отнес ее домой. Бабушка скушала пирог и выпила вина, которое ей принесла Красная Шапочка, и ей сразу стало лучше. А Красная Шапочка подумала: «Никогда больше не буду одна, без позволения мамы, сворачивать с дороги в лес».

ЗОЛУШКА

аболела у одного богача жена и почувствовала, что конец ей приходит. Подозвала она свою единственную дочку к постели и говорит:

— Мое милое дитя, будь скромной и доброй, и господь тебе всегда поможет, а я буду глядеть на тебя с неба и всегда буду возле тебя.

Потом закрыла она глаза и умерла. А девочка ходила каждый день на могилу матери и плакала, и была скромной и доброй.

Вот наступила зима, и снег укутал белым саваном могилу, а когда весной опять засияло солнышко и растаял снежный покров, богач взял себе в жены другую.

Привела мачеха в дом двух своих дочерей. Были они лицом красивые и белые, но сердцем злые и жестокие. И настало тогда тяжелое время для бедной падчерицы.

— Неужто эта дура будет сидеть у нас в комнате? — сказали они. — Кто хочет есть хлеб, пусть его заработает. А ну-ка, живей на кухню, будешь стряпухой.

Отобрали они у нее красивые платья, надели на нее старую посконную рубаху и дали ей деревянные башмаки.

— Поглядите-ка на гордую принцессу, ишь как вырядилась! — говорили они, смеясь, и отвели ее на кухню. И должна она была там с утра до самого позднего вечера исполнять черную работу: вставать рано утром, носить воду, топить печь, стряпать и мыть. А сводные сестры еще всячески старались, как бы ее посильней огорчить — насмехались над нею, высыпали горох и чечевицу в золу, и ей приходилось сидеть и выбирать их оттуда опять. Вечером, когда она уставала от работы, ей приходилось ложиться спать не в постель, а на полу, рядом с печкой, на золе. И оттого, что была она всегда в золе, в пыли и грязи, прозвали ее сестры Золушкой.

Случилось однажды, что отец собрался ехать на ярмарку, и спросил у своих падчериц, что привезти им в подарок.

— Красивые платья, — сказала одна.

— Жемчуга и драгоценные камни, — попросила другая.

— Ну, а ты что, Золушка, хочешь?

— Привези мне, батюшка, ветку, что на обратном пути первая зацепит тебя за шапку. Отломи ее и привези мне с собой!

Накупил отец своим падчерицам красивые платья, жемчуга и самоцветные камни, а когда на обратном пути ехал он через лесок, ветка орешника хлестнула его, да так сильно, что и шапку с головы у него сбила. Он сорвал эту ветку и привез ее с собой. Воротился он домой и подарил падчерицам то, что они просили, а Золушке отдал ветку орешника.

Поблагодарила его Золушка, пошла на могилу к матери и посадила там ветку, и так сильно плакала, что слезы катились у нее из глаз на землю. И полили слезы ту ветку. Выросла веточка и стала красивым деревом. Золушка трижды в день приходила к дереву, плакала и молилась; и каждый раз прилетала на дерево белая птичка. И когда Золушка ей высказывала какое-нибудь желание, птичка сбрасывала ей то, о чем она просила.

Но вот случилось однажды, что король устроил пир, который должен был длиться целых три дня, и созвал на праздник всех красивых девушек страны, с тем, чтобы сын его мог выбрать себе невесту. Когда две названые сестры узнали, что им тоже надо явиться на пир, они сразу повеселели, кликнули Золушку и говорят:

— Причеши нам волосы, почисти туфли и застегни застежки, да покрепче, мы ведь идем в королевский дворец на смотрины.

Золушка их послушалась, но заплакала — ей тоже хотелось пойти потанцевать. Она стала просить мачеху, чтобы та отпустила ее.

— Эх ты, Золушка, — сказала ей мачеха, — вся ты в грязи да в пыли, куда уж тебе идти на пир? У тебя ведь ни платья нет, ни туфель, а ты еще танцевать захотела!

Но Золушка все ее просила. Тогда мачеха ей говорит:

— Вот просыпала я миску чечевицы в золу. Коль выберешь ее за два часа, тогда можешь идти вместе с сестрами.

Вышла Золушка задним ходом в сад и кликнула:

— Вы, голубки ручные, вы, горлинки, птички поднебесные, скорей ко мне летите, чечевицу выбрать помогите!

Получше — в горшочек,

Похуже — в зобочек.

И прилетели к кухонному окошку два белых голубка, а за ними и горлинки, и наконец прилетели-послетались все птички поднебесные и опустились на золу. Наклонили голубки свои головки и начали клевать: тук-тук-тук-тук, а за ними и остальные: тук-тук-тук-тук, и так повыбрали все зернышки в мисочку. И часу не прошло, а они уже кончили работу и все улетели назад.

Принесла Золушка миску своей мачехе, стала радоваться, — думала, что ей можно будет идти на пир, но мачеха сказала:

— Нет, Золушка, ведь у тебя нет платья, да и танцевать ты не умеешь. Там над тобой только посмеются.

Заплакала Золушка, а мачеха и говорит:

— Вот если выберешь мне за один час из золы две полных миски чечевицы, то можешь пойти вместе с сестрами, — а сама подумала про себя: «Этого уж ей не сделать никогда». Высыпала мачеха две миски чечевицы в золу, а девушка вышла задним ходом в сад и кликнула:

— Вы, голубки ручные, вы, горлинки, птички поднебесные, скорей ко мне летите, чечевицу выбрать помогите!

Получше — в горшочек,

Похуже — в зобочек.

И прилетели к кухонному окошку два белых голубка, а за ними и горлинки, и наконец прилетели-послетались все птички поднебесные и опустились на золу. Наклонили голубки свои головки и начали клевать: тук-тук-тук-тук, а за ними и остальные: тук-тук-тук-тук, и так повыбрали все зернышки в миски. Не прошло и получаса, а они уже кончили работу и улетели все назад.

Принесла Золушка две миски чечевицы мачехе, стала радоваться, — думала, что теперь-то ей можно будет идти на пир, а мачеха ей говорит:

— Ничего тебе не поможет; не пойдешь ты со своими сестрами. И платья у тебя нет, да и танцевать ты не умеешь. Нам только стыдно будет за тебя!

Повернулась она спиной к Золушке и поспешила со своими двумя гордячками-дочерьми на пир.

Когда дома никого не осталось, пошла Золушка на могилу к своей матери под ореховое деревцо и кликнула:

Ты качнись, отряхнись, деревцо,

Ты одень меня в злато-серебро.

И сбросила ей птица золотое и серебряное платье, да шитые шелком и серебром туфельки. Надела быстро Золушка платье и явилась на смотрины.

А сводные ее сестры и мачеха об этом не знали и подумали, что это, должно быть, какая-то чужая королевна, — такая красивая была она в своем золотом платье. Им и в голову не приходило, что это Золушка; они думали, что та сидит дома в грязи и выбирает из золы чечевицу. Вышел Золушке навстречу королевич, взял ее за руку и стал с ней танцевать. И не хотел он танцевать ни с какой другой девушкой, все держал ее за руку, и если кто подходил приглашать ее на танец, королевич говорил:

— Я с ней танцую.

Проплясала она до самого вечера и хотела уже домой возвращаться, а королевич ей говорит:

— Я пойду тебя проводить. — Ему хотелось узнать, чья это дочка-красавица; но она от него убежала и взобралась на голубятню. И дожидался королевич до тех пор, пока не пришел отец. Тогда сказал ему королевич, что незнакомая девушка взобралась на голубятню. Подумал старик: «А не Золушка ли это?» Велел принести топор и багор, чтобы разрушить голубятню, но в ней никого не оказалось.

Вернулись родители домой, видят — лежит Золушка в своей посконной рубахе на золе, и горит у печки тусклый светильник. А дело было так: Золушка быстро выпрыгнула с другой стороны голубятни и побежала к ореховому деревцу, там она сняла свое красивое платье и положила его на могилу, а птица унесла его назад. Надела Золушка опять свою серую посконную рубаху и села в кухне на кучу золы.

На другой день пир начался снова, и родители и сводные сестры ушли опять из дому. А Золушка направилась к ореховому дереву и молвила:

Ты качнись, отряхнись, деревцо,

Ты одень меня в злато-серебро!

И сбросила ей птица еще более пышное платье, чем в прошлый раз. Явилась Золушка в этом платье на пир — и каждый дивился, глядя на ее красоту. Королевич уже поджидал ее, тотчас же взял ее за руку и танцевал только с нею одной. Когда к ней подходили другие и приглашали ее на танец, он говорил:

— Я с ней танцую.

Вот наступил вечер, и она собралась уходить. И пошел королевич следом за ней, чтобы посмотреть, в какой дом она войдет. Но она убежала прямо в сад, который находился за-домом. И росло в том саду красивое большое дерево, и висели на нем чудесные груши. Золушка проворно взобралась на него, как белочка по веткам, а королевич и не заметил, куда она исчезла. И дожидался королевич до тех пор, пока не явился отец, и говорит ему:

— Незнакомая девушка убежала от меня, мне кажется, что она взобралась на грушу.

Подумал отец: «Уж не Золушка ли это?» Велел принести топор и срубил дерево, но на нем никого не оказалось. Вошли они в кухню, видят — лежит Золушка, как и в прошлый раз, на золе; как и тогда, она спрыгнула с другой стороны дерева и отдала свое прекрасное платье птице, что прилетела на ореховое дерево, а потом надела Золушка опять серую посконную рубаху.

На третий день, когда родители и сводные сестры ушли на пир, отправилась Золушка снова на могилу к матери и молвила деревцу:

Ты качнись, отряхнись, деревцо,

Ты одень меня в злато-серебро.

И сбросила ей птица платье, да такое сияющее и великолепное, какого еще никогда ни у кого не было; а туфельки были из чистого золота. Явилась она на пир в этом платье, и никто не знал, что и сказать от изумления. А королевич танцевал только с нею одной, и если кто ее приглашал, он говорил:

— Я с ней танцую.

Вот наступил вечер, и собралась Золушка уходить; и хотел было королевич ее проводить, но она так ловко ускользнула от него, что он даже этого и не заметил. Но королевич придумал хитрость: он велел вымазать всю лестницу смолой. И когда Золушка от него убегала, то туфелька с ее левой ноги осталась лежать на одной из ступенек. Поднял королевич туфельку, и была она такая маленькая и нарядная, и вся из чистого золота!

На другое утро пошел королевич с той туфелькой к отцу Золушки и говорит:

— Я возьму в жены только ту, на чью ногу придется эта золотая туфелька.

Обрадовались обе сестры — ноги у них были очень красивые. Старшая отправилась в комнату, чтобы примерить туфельку, и мать пошла за ней. Но дочь никак не могла натянуть туфельку на ногу; мешал большой палец, и туфелька оказалась ей мала. Тогда мать подала ей нож и говорит:

— А ты отруби большой палец; когда станешь королевой, все равно пешком ходить тебе не придется.

Отрубила девушка палец, натянула с трудом туфельку, закусила губы от боли и вышла к королевичу. И взял он ее себе в невесты, посадил на коня и уехал с нею. Но надо было им проезжать мимо могилы, а там на ореховом деревце сидело два голубка. И запели они:

Погляди-ка, посмотри,

А башмак-то весь в крови,

Башмачок, как видно, тесный,

Плохо выбрал ты невесту!

Посмотрел королевич на ее ногу, видит — кровь из нее так и течет. Повернул он коня назад, привез самозванную невесту домой и сказал, что это невеста не настоящая, — пускай, мол, наденет туфельку другая сестра. Пошла та в комнату, стала примерять. Влезли пальцы в туфельку, а пятка оказалась слишком большая. Подала ей мать нож и говорит:

— А ты отруби кусок пятки: когда будешь королевой, пешком тебе все равно ходить не придется.

Отрубила девушка кусок пятки, всунула с трудом ногу в туфельку, закусила губы от боли и вышла к королевичу. И взял он ее себе в невесты, посадил на коня и уехал с нею. Но проезжали они мимо орехового деревца, а на нем сидело два голубка, и они запели:

Погляди-ка, посмотри,

А башмак-то весь в крови,

Башмачок, как видно, тесный —

Плохо выбрал ты невесту!

Глянул королевич на ее ногу, видит — кровь течет из туфельки, и белые чулки совсем красные стали. Повернул он коня и привез самозванную невесту назад в ее дом.

— И эта тоже не настоящая, — сказал он. — Нет ли у вас еще дочери?

— Да вот, — сказал отец, — осталась от покойной моей жены маленькая, несмышленая Золушка, — да куда уж ей быть невестой!

Но королевич хотел, чтобы ее привели к нему. Говорит тут мачеха:

— Да вот, она такая грязная, ей нельзя никому и на глаза показываться.

Но королевич во что бы то ни стало желал ее увидеть; и пришлось привести к нему Золушку. Умыла Золушка сначала руки и лицо, а потом вышла к королевичу, склонилась перед ним, и он подал ей золотую туфельку. Села она на скамейку, сняла с ноги свой тяжелый деревянный башмак и надела туфельку, и пришлась она ей как раз впору. Встала она, выпрямилась, — посмотрел тут королевич ей в лицо и узнал ту самую красавицу, с которой он танцевал, и воскликнул:

— Вот это и есть настоящая моя невеста!

Испугались мачеха и сводные сестры, побледнели от злости. А королевич взял Золушку, посадил на коня и ускакал с ней. Едут они мимо орехового деревца, а два белых голубка весело поют:

Королевич, посмотри,

В башмачке-то нет крови,

Башмачок, видать, не тесный,

Вот она — твоя невеста!

Только они это пропели, улетели оба с дерева и уселись к Золушке на плечи: один на правое плечо, другой на левое. Так и остались они сидеть.

А когда пришло время свадьбу справлять, явились и вероломные сестры — хотели к ней подольститься и разделить с ней ее счастье. И когда свадебное шествие отправилось в церковь, старшая оказалась по правую руку от невесты, а младшая по левую; и выклевали голуби каждой из них по глазу. А потом, когда возвращались назад из церкви, шла старшая по левую руку, а младшая по правую; и выклевали голуби каждой из них еще по глазу.

Так были они наказаны за злобу свою и лукавство на всю свою жизнь слепотой.

СТОЛИК — НАКРОЙСЯ, ЗОЛОТОЙ ОСЕЛ И ДУБИНКА ИЗ МЕШКА

ного лет тому назад жил на свете портной. Было у него три сына и одна единственная коза; она их всех молоком кормила. Вот и приходилось за ней ухаживать и каждый день гонять ее на пастбище, чтоб она там сочной травки досыта наелась. И пасли сыновья козу каждый по очереди.

Погнал ее раз старший сын пастись на кладбище. А трава росла там высокая да сочная, и коза, знай себе, щипала траву да прыгала. Вечером, когда надо было уже домой возвращаться, спрашивает у нее старший сын:

— А сыта ли ты, коза?.

Отвечает коза:

Уж я так сыта, так сыта,

Что не съесть мне больше ни листа.

Ме-ме!

— Ну, так ступай домой, — сказал мальчик. Взял ее за веревочку, привел в стойло и крепко привязал.

— Ну, — спросил старик-портной, — наелась ли коза досыта?

— Еще бы, — ответил сын, — уж она так сыта, так сыта, что не хочет больше ни листа.

Решил отец сам в этом убедиться. Пошел в стойло, погладил любимую свою козочку и спрашивает:

— Сыта ли ты, коза моя?

А коза ему в ответ:

С чего же быть мне сытою?

Скакала я через могилочки,

Не съела ни былиночки.

Ме-ме!

— Что я слышу! — воскликнул портной, выскочил из хлевка и говорит сыну:

— Эх ты, лгунишка, что же ты говоришь, что коза наша сыта, а она-то совсем голодная! — Разгневался отец, взял со стены свой аршин, побил сына и прогнал его со двора.

На другой день пришел черед пасти козу среднему сыну. Нашел он в саду возле забора местечко, где трава была хорошая, и коза всю ее поела. Вечером он собрался домой и спрашивает:

— Сыта ли ты, коза?

А коза отвечает:

Уж я так сыта, так сыта,

Что не съесть мне больше ни листа.

Ме-ме!

— Тогда ступай домой, — сказал мальчик, повел ее в хлевок и привязал к стойлу.

— Ну, — спросил старик-портной, — наелась ли коза наша досыта?

— Еще бы, — ответил сын, — уж она так сыта, так сыта, что не хочет больше ни листа.

Но портной не поверил сыну. Пошел он в хлевок и спрашивает:

— Сыта ли ты, коза моя?

А коза ему в ответ:

Да как же мне быть сытою?

Скакала я через могилочки,

Не съела ни былиночки.

Ме-ме!

— Ах ты, злодей! — крикнул портной. — Такую смирную козу да еще заставлять голодать! — И он выбежал из хлевка, схватил аршин, отчесал им сына и прогнал его со двора.

Пришел черед младшему сыну козу пасти. Уж он-то хотел угодить отцу: нашел заросль с густою листвою и стал пасти там козу. Вечером, когда подошло время домой возвращаться, спрашивает он козу:

— А сыта ли ты, коза?

И коза ответила:

Уж я так сыта, так сыта,

Что не съесть мне больше ни листа.

Ме-ме!

— Ну так ступай домой, — сказал мальчик, повел ее в стойло и привязал.

— Ну, — спросил старик-портной, — наелась ли наша коза досыта?

— Еще бы, — ответил сын, — уж она так сыта, так сыта, что не хочет больше ни листа. — Но портной и на этот раз не поверил, пошел в хлевок и спрашивает:

— Сыта ли ты, коза наша?

И ответила злая коза:

С чего же быть мне сытою?

Скакала я через могилочки,

Не съела ни былиночки.

Ме-ме!

— Ах ты, лгун проклятый! — воскликнул портной. — Все вы, мальчишки, лентяи да негодяи! Ну, теперь уж в дураках меня не оставите. — Разгневался, выскочил из хлевка да так отчесал по спине бедного мальчика, что тот еле из дому выскочил.

И остался старик-портной один со своею козой. На другое утро зашел он в хлевок, начал ласкать и гладить козу и говорит:

— Иди, моя милая козочка, я уж сам тебя поведу на пастбище. — Взял он ее за веревку и завел в зеленые кусты, где росла трава-деревей и другие растения, которые так любят щипать козы.

— Тут уж ты досыта наешься, — сказал он и оставил ее пастись до самого вечера. А потом спрашивает ее:

— Сыта ли ты, коза моя?

И коза ответила:

Уж я так сыта, так сыта,

Что не съесть мне больше ни листа.

Ме-ме!

— Ну, так ступай тогда домой, — сказал портной, отвел ее в хлевок и привязал. И хотел было уже уйти, но повернулся и говорит:

— Ну, уж теперь-то ты сыта!

А коза опять свою песенку запела:

С чего же быть мне сытою?

Скакала я через могилочки,

Не съела ни былиночки.

Ме-ме!

Услыхал это портной да так и остолбенел — он понял, что понапрасну выгнал своих трех сыновей из дому.

— Погоди уж, — закричал он, — неблагодарная ты тварь! Тебя мало со двора прогнать, я тебе еще такую отметину сделаю, что ты честным портным и на глаза не покажешься!

Выскочил он из хлевка, принес свою бритву, нагнул козе голову и выбрил ее наголо. Потом взял не аршин — это была бы слишком большая честь — а плетку и так отчесал козу, что пустилась она бежать от него со всех ног.

И остался портной один-одинешенек в своем доме. Стало ему очень грустно и захотелось теперь вернуть своих сыновей, да никто не знал, куда они девались.

Старший из них поступил в обученье к одному столяру и учился у него прилежно и старательно, а когда срок ему вышел и пришло время идти странствовать и работу искать, подарил ему мастер столик, с виду совсем неказистый, из простого дерева. Но столик-то был не простой: стоило только поставить его и сказать «Столик, накройся!», и столик тотчас накрывался чистой маленькой скатертью, а на ней появлялись тарелки, нож и вилка и столько всего вареного и жареного, сколько места хватало, да еще в стакане красное вино искрилось так, что сердце радовалось.

Вот молодой подмастерье и подумал: «Ну, этого-то мне, пожалуй, на целую жизнь хватит!» Довольный и веселый, отправился он странствовать по свету; и его мало огорчало, хороша ли, плоха ли гостиница и можно ли там найти что поесть. Иногда он и вовсе не заходил в гостиницу, а ставил свой столик перед собой, где ему вздумается, будь то в поле, в лесу или на лугу, и говорил: «Столик, накройся!» И тотчас появлялось все, что его душе было угодно.

Наконец подумал он, что пора бы ему и домой к отцу воротиться, — гнев у него, пожалуй, уже поостыл, а с таким столиком старик примет его назад охотно. Но случилось так, что по пути домой забрел он под вечер в гостиницу, а гостей там было полным-полно. Они поздоровались с ним и пригласили его присесть к их столу и вместе с ними поужинать, а то трудно-де будет ему здесь еще что-нибудь получить.

— Нет, — ответил молодой столяр, — зачем я буду вас еще объедать, уж лучше вы будьте моими гостями.

Посмеялись они и подумали, что он над ними шутит. Но столяр поставил свой деревянный столик посреди комнаты и сказал: «Столик, накройся!» И вмиг появились на нем кушанья, да такие вкусные, что подобных и сам хозяин гостиницы не мог бы им предложить, и запах пищи приятно щекотал носы гостей.

— Ну, давайте, начнем, дорогие друзья, — сказал столяр.

Гости не заставили себя долго упрашивать, подсели к столику, достали свои ножи и смело принялись за еду. Едят и диву даются: не успеют одно кушанье съесть, как уже на столике появляется другое. А хозяин стоит в сторонке, смотрит, вытаращив глаза, и думает: «Да, такого повара и мне неплохо бы иметь».

Столяр и его гости ели и веселились до самой поздней ночи и наконец улеглись спать, а с ними и молодой подмастерье, а столик свой волшебный он поставил к стене. Но хозяину гостиницы мысли о столике не давали покоя; он вспомнил, что у него в кладовой стоит старый столик, похожий на столик столяра, как две капли воды. Принес он его и тихонько подменил волшебный столик своим.

На другое утро столяр уплатил деньги за ночлег, взял столик, не подозревая, что его подменили, и отправился своим путем-дорогой дальше. К полудню пришел он к отцу, и тот радостно встретил его.

— Ну, дорогой сынок, чему же ты научился? — спросил он его.

— Стал я, батюшка, столяром.

— Что ж, это хорошее ремесло, — говорит старик, — а что ты принес домой, что заработал во время странствий?

— Батюшка, самое дорогое, что я принес с собой, — это вот этот столик.

Осмотрел его портной со всех сторон и говорит:

— Сделан-то столик неважно, да ко всему старый и плохой.

— Но ведь это «столик-накройся», — объяснял сын отцу, — если поставить его да сказать, чтоб он накрылся, то появятся на нем тотчас самые прекрасные блюда, да еще и вино, чтоб сердцу было веселей. Вы вот пригласите родных и друзей, пусть попируют с нами — столик всех накормит.

Вот собрались гости. Взял он свой столик, поставил его посредине комнаты и говорит: «Столик, накройся!» Но столик даже и не пошевелился и остался таким же пустым, как и всякий другой, который слов не понимает. Понял тогда бедный подмастерье, что столик-то ему подменили, и стыдно стало ему, что оказался перед гостями лгуном.

Посмеялись над ним родственники, и пришлось им не солоно хлебавши домой возвращаться. Достал портной опять свое тряпье и принялся снова за шитье, а сын поступил к мастеру на работу.

Средний сын попал к мельнику и поступил к нему в обученье. Когда ему вышел срок, мастер сказал:

— Работал ты хорошо, и за это дарю я тебе осла не простого, а особенного, — в упряжку он не годится и мешков тоже таскать не станет.

— Да на что же он мне тогда нужен? — спрашивает подмастерье.

— Он золото выплевывает, — ответил мельник, — если поставить его на платок и сказать: «Бриклебрит!», то доброе животное станет выплевывать золотые, и сзади и спереди.

— Что ж, это не плохо, — сказал подмастерье, поблагодарил мастера и отправился странствовать по свету. Когда он нуждался в деньгах, то стоило ему только сказать своему ослу: «Бриклебрит!» — и тотчас сыпался дождь золотых, и одна была лишь работа — подымать их с земли.

И куда ни приходил молодой мельник, всюду подавали ему самое что ни на есть лучшее и самое дорогое, ведь денег-то у него был полон кошелек.

Насмотрелся он всего на свете и подумал: «Что ж, надо бы, пожалуй, теперь и отца проведать. Если я явлюсь к нему с золотым ослом, то он, наверно, и гнев свой позабудет и встретит меня хорошо». И случилось так, что попал он в ту же самую гостиницу, в которой его брату подменили столик. Он вел своего осла под уздцы, и хозяин хотел было взять у него осла и привязать его к стойлу, но подмастерье сказал:

— Вы, пожалуйста, не трудитесь, своего серого я уж сам отведу в стойло и сам привяжу, я должен знать, где он будет находиться.

Хозяину это показалось странным — он подумал, что у того, кто должен сам ухаживать за своим ослом, денег-то, пожалуй, не очень густо; но когда незнакомец сунул руку в карман и достал оттуда два золотых и велел{1} дать ему поесть чего получше, то хозяин от удивленья глаза вытаращил, побежал и достал самое лучшее, что у него было.

После обеда гость спросил, сколько он должен заплатить; ну, тут уж хозяин мелу не пожалел, подсчитал вдвое больше, чем следует, и сказал, что надо доложить еще два золотых. Сунул подмастерье руку в карман, а золота в нем больше не оказалось.

— Хозяин, вы подождите маленько, — сказал он, — я пойду и принесу вам золотые, — и взял с собой скатерть.

Странным показалось это хозяину, любопытно было ему знать, где у гостя монеты припрятаны. Пробрался он следом за ним, и когда гость закрыл двери конюшни на засов, стал он подглядывать в щелку. Гость разостлал под ослом скатерку, крикнул «Бриклебрит!» — вмиг посыпалось золото из осла и сзади и спереди, и нападало его на землю немало.

— Вот она чертовщина какая! — сказал хозяин. — Да ведь это все новенькие дукаты! Таких и целый кошелек бы неплохо!

Гость оплатил свой трактирный счет и улегся спать. А хозяин пробрался ночью на конюшню, вывел оттуда монетных дел мастера, а на его место привязал другого осла.

На другой день, чуть свет, отправился подмастерье дальше со своим ослом, думая, что это и есть его золотой осел. К полудню явился он к своему отцу; тот очень ему обрадовался и принял его ласково.

— Ну, скажи, сынок, что ж из тебя вышло? — спросил старик.

— Стал я мельником, батюшка, — ответил сын.

— А что же принес ты домой из своих странствий?

— Да вот одного лишь осла.

— Ослов-то и здесь достаточно, — заметил отец, — лучше бы ты привел хорошую козу.

— Так-то оно так, — ответил сын, — но осел-то не простой, а золотой! Скажу я ему: «Бриклебрит!», и навалит он вам на платок целую кучу золота. Вот созовите родных, я всех их сделаю богачами.

— Это хорошо, — сказал портной, — теперь незачем мне будет с иглой мучиться, — и побежал тотчас сам и созвал всех родичей в гости. Собрались гости, и вот просит мельник очистить место, расстилает свой платок и приводит осла в комнату.

— Теперь смотрите, — сказал он и крикнул: «Бриклебрит!», но то, что на пол упало, было совсем не золото, и всем стало ясно, что этот осел такому искусству не обучен. Ведь не всякому же ослу быть монетных дел мастером.

У бедного мельника лицо так и вытянулось; он понял, что его обманули. И стал он просить у родных прощенья, что придется им домой возвращаться такими же бедными, как и раньше. И ничего больше не оставалось, как взяться старику опять за свою иглу, а подмастерью поступить на работу к мельнику.

Младший брат попал в обучение к токарю, а ремесло это тонкое, вот и пришлось ему дольше всех учиться. Но братья написали ему письмо и сообщили, какая беда с ними приключилась и как в самый последний вечер хозяин гостиницы украл у них их волшебные вещи.

Вот обучился токарь своему ремеслу, и настала пора ему странствовать, работу искать. Подарил ему мастер за прилежание мешок и сказал:

— А в мешке этом лежит дубинка.

— Ну, мешок-то я могу положить себе на плечи, он может мне, пожалуй, и пригодиться, но дубинка на что? От нее только тяжесть одна.

— А вот я тебе объясню, — ответил мастер. — Ежели тебя кто обидит, то стоит тебе только сказать: «Дубинка, из мешка!» — и тотчас выскочит она и бросится на людей и станет так весело по их спинам отплясывать, что целую неделю им нельзя будет ни двинуться, ни шевельнуться; и не остановится она до тех пор, пока ты не скажешь: «Дубинка, в мешок!»

Поблагодарил подмастерье своего хозяина, повесил мешок за плечи, и если кто-либо подходил к нему близко, собираясь на него напасть, то он говорил: «Дубинка, из мешка!» — и мигом дубинка выскакивала и начинала у одного за другим кафтан или куртку прямо на спине выхлапывать, и не дожидаясь, пока тот ее снимет; и делала она это так проворно, что не успеет один и оглянуться, как тут к другому черед подходит.

Пришел молодой токарь под вечер в ту самую гостиницу, где братьев его обманули. Положил свой мешок на стол и стал рассказывать про всякие диковины, которые пришлось ему повидать на свете.

— Да, — сказал он, — бывают этакие столики-самобранки, а бывают еще и ослы золотые и всякая всячина; вещи хорошие, что и говорить, смеяться над этим не приходится, но все это ничего не стоит перед богатством, которое удалось мне добыть! А лежит-то оно у меня в мешке.

Тут хозяин и навострил уши: «Что же это может быть такое? — подумал он. — Должно быть, мешок полон драгоценных камней. Неплохо бы мне и его заполучить, ведь недаром говорится: бог троицу любит».

Подошло время ложиться спать, и завалился гость на скамью и положил себе под голову свой мешок вместо подушки. Решил хозяин, что гость спит глубоким сном, подошел к нему, ухватился за мешок и ну его тащить тайком, да поосторожней, чтобы подменить его другим.

А токарь только этого и ждал; не успел хозяин мешок вытащить, как токарь крикнул: «Дубинка, из мешка!» А дубинка-то как выскочит, да прямо на хозяина и здорово-таки намяла ему бока. Стал хозяин просить пощады, но чем громче кричал он, тем сильнее колотила его дубинка, да еще в такт, пока, наконец, не упал он без чувств наземь.

И сказал тогда токарь:

— Если ты не вернешь «столика-накройся» и золотого осла, то дубинка начнет плясать снова.

— Ой, не бей меня больше! — застонал еле слышно хозяин. — Я все охотно верну назад, скажи только своему домовому, чтоб он убрался опять в мешок.

И ответил ему подмастерье:

— Ладно, я тебя помилую, но смотри, берегись!

Он крикнул: «Дубинка, в мешок!» — и дубинка оставила хозяина в покое.

На другой день, рано утром отправился токарь со «столиком-накройся» и золотым ослом домой к своему отцу. Обрадовался портной, увидев снова своего сына, и спросил его тоже, чему он в чужих краях научился.

— Токарем я сделался, родной батюшка, — ответил сын.

— Это тонкое ремесло, — сказал отец, — ну, а что же принес ты с собой из странствий?

— Дорогую вещицу, батюшка, — ответил сын, — дубинку в мешке.

— Что? — закричал отец. — Дубинку? Стоило еще трудиться! Да ведь ее же можно из каждого дерева вытесать.

— Да, но, пожалуй, не такую, батюшка. Стоит мне только сказать ей: «Дубинка, из мешка!», и вмиг выскочит она и заставит того, кто плохо со мной обращается, так заплясать, что на земле лежать да о пощаде просить будет. Вот, видите, благодаря этой дубинке я вернул назад и столик и золотого осла, которых отнял вороватый хозяин гостиницы у моих братьев. Теперь позовите их обоих и пригласите всех родных, я всех досыта и угощу, и напою, и полные карманы им золотом набью.

Старик-портной не поверил было словам сына, однако ж созвал всю родню. Вот разостлал токарь в комнате платок, привел золотого осла и сказал своему брату:

— Ну, милый братец, поговори-ка с ним.

Сказал мельник: «Бриклебрит!» — и тотчас стали падать на платок дождем червонцы; и не остановился осел до тех пор, пока у всех золота не стало столько, что его едва можно было дотащить.

(А по тебе видать, что и ты не прочь был бы там побывать!)

Потом токарь принес столик и сказал:

— Ну, братец, поговори-ка ты с ним.

И только столяр вымолвил: «Столик, накройся!» — он уже и скатертью был покрыт и весь богато уставлен самыми дорогими блюдами. Тут начался пир горой! За всю жизнь не было у портного в доме такого обеда, и вся родня засиделась до самой поздней ночи, и все были веселы и счастливы.

А портной запер в свой шкаф иглу и нитки, аршин и утюг и стал жить да поживать вместе со своими сыновьями в радости и достатке.

МАЛЬЧИК-С-ПАЛЬЧИК

ил когда-то на свете бедный крестьянин. Сидел он раз вечером у печки и разгребал жар, а жена сидела и пряла. Вот и говорит он жене:

— Как жаль, что нет у нас детей. Уж так у нас тихо, а в других домах — как шумно да весело!

— Да, — ответила жена и вздохнула, — хоть бы одного ребеночка нам иметь! И даже если бы он был совсем маленький, с мизинец величиной, то я все равно была бы ему рада. И как бы мы его любили!

И вот случилось, что жена захворала, а спустя семь месяцев родился у нее ребенок. Был он здоров и хорошо сложен, но ростом всего лишь с палец.

И сказали отец с матерью:

— Исполнилось наше желание: будем мальчика любить и холить. — И назвали они его Мальчик-с-пальчик.

Уж как они его кормили, а мальчик все не рос да не рос и оставался таким же, каким родился. Но глазки у него были умные, и сам он был смышленый и ловкий — за что бы он ни брался, все ему удавалось.

Собрался раз крестьянин в лес дрова рубить и говорит:

— Хорошо, если б кто приехал за дровами с повозкой!

— А повозку я привезу, батюшка, — говорит Мальчик-с-пальчик, — уж ты на меня положись! Я доставлю ее в лес как раз вовремя.

— Да куда тебе, — рассмеялся отец, — больно ты мал, чтобы лошадью править!

— Ничего, батюшка, я справлюсь. Лишь бы матушка лошадь запрягла! А я заберусь лошади в ухо и буду кричать, куда ей ехать.

— Ладно, — ответил отец, — попробуем.

В положенное время запрягла мать лошадь и посадила Мальчика-с-пальчик лошади в ухо, и стал он покрикивать, куда лошади ехать: «Но, но! Левей, правей!»

И выходило у него дело на славу, как у заправского кучера, и повозка ехала верной дорогой прямо в лес. Но вдруг на повороте, когда Мальчик-с-пальчик крикнул: «Левей, левей!», показалось навстречу двое незнакомцев.

— Глянь, — сказал один из них, — что это такое? Едет повозка, возница на лошадь покрикивает, а самого его не видать.

— Тут что-то не так, — заметил другой, — давай-ка пойдем вслед за повозкой и посмотрим, где она остановится.

Но повозка ехала все дальше вглубь леса — прямехонько туда, где рубили деревья. Увидал Мальчик-с-пальчик отца и говорит ему:

— Вот, батюшка, я и приехал с повозкой. А теперь ты меня сними и спусти на землю.

Взял отец левой рукой лошадь под уздцы, а правой достал своего сыночка из лошадиного уха. Мальчик-с-пальчик весело уселся на травинку.

Увидели двое незнакомцев Мальчика-с-пальчик и не знали, что и сказать от удивленья. Отвел один другого в сторонку и говорит:

— Послушай, этот малыш мог бы нам принести счастье, мы бы показывали его в большом городе за деньги. Давай-ка купим его.

Подошли они к крестьянину и говорят:

— Продай нам своего маленького человечка, ему будет хорошо у нас.

— Нет, — говорит крестьянин, — это мой родной сынок, и я не продам его ни за какое золото на свете.

Но Мальчик-с-пальчик услыхал, что его купить хотят, взобрался по складкам платья к отцу на плечи и стал нашептывать ему на ухо:

— Батюшка, ты меня продай, а назад я уж к тебе вернусь.

И вот продал его отец за большие деньги двум незнакомцам.

— А куда тебя посадить? — спросили они малютку.

— Да уж посадите меня на поля вашей шляпы, буду я там похаживать и окрестности рассматривать, а вниз не упаду.

Незнакомцы исполнили его желание. Мальчик-с-пальчик попрощался с отцом, и они двинулись в путь-дорогу. Так шли они некоторое время, а тут стало уже смеркаться, вот и говорит малютка:

— Спустите меня вниз по надобности.

— Да оставайся там наверху, — сказал человек, на голове у которого он сидел, — от птиц тоже иной раз попадает.

— Нет, — ответил Мальчик-с-пальчик, — я уж знаю, как надо себя вести, скорей спустите меня вниз.

Снял человек шляпу и посадил малютку на придорожное поле. А Мальчик-с-пальчик прыг! — и стал пробираться между комьями земли, приметил мышиную норку и юркнул в нее.

— До свиданья, господа, до свиданья, ступайте себе домой без меня, — крикнул он им из норки и стал над ними смеяться.

Подбежали те к мышиной норе, стали тыкать в нее палками, но напрасно — Мальчик-с-пальчик заползал все глубже, а становилось уже темно, и, как не досадно было, а пришлось им воротиться домой с пустою сумой.

Когда Мальчик-с-пальчик заметил, что они ушли, он выбрался из подземного хода наружу. «В потемках идти по полю, пожалуй, опасно, — подумал он, — чего доброго, шею или ногу себе сломаешь!» К счастью, попалась ему по дороге пустая раковина улитки. «Слава богу, — думает, — теперь я смогу провести ночь спокойно», — и забрался в раковину.

Только хотел он было уже уснуть, вдруг слышит — идут мимо два человека, и один из них говорит:

— Как бы нам выкрасть у богатого пастора деньги и серебро?

— Я бы тебе сказал, как это сделать! — крикнул Мальчик-с-пальчик.

— Что это? — спросил испуганный вор. — Я слышу, будто кто-то говорит. — Они остановились и стали прислушиваться. Тогда Мальчик-с-пальчик снова сказал:

— Возьмите меня с собой, я вам помогу.

— А где же ты?

— А вы поищите меня на земле и прислушайтесь, откуда голос идет, — ответил он.

Наконец воры отыскали его и подняли наверх.

— Ах ты, малыш, да чем же ты нам можешь помочь? — удивлялись воры.

— А вот чем, — ответил он. — Я пролезу через решетку в кладовую пастора и достану вам то, что нужно.

— Ну что ж, — сказали воры, — посмотрим, как ты с этим справишься.

Пришли они к дому пастора, и забрался Мальчик-с-пальчик в кладовую да как закричит оттуда во все горло:

— Вы все хотите забрать, что тут есть?

Испугались воры и зашикали на него:

— Да ты говори потише, а то еще кто-нибудь проснется.

А Мальчик-с-пальчик будто их не понимает, снова кричит что есть мочи:

— Ну так как: хотите все забрать?

Услыхала это кухарка — она спала в соседней комнате — приподнялась на постели и стала прислушиваться. А воры со страху отбежали от дома, но потом приободрились и подумали: «Наш парнишка хочет нас, видно, подразнить». Они вернулись и шепнули ему:

— Ну, довольно баловаться, достань-ка нам что-нибудь из кладовой.

Но Мальчик-с-пальчик опять закричал, да так громко, сколько у него сил хватало:

— Да я вам все подам, вы только руки протяните!

На этот раз служанка все ясно слышала. Соскочила она тут с постели и, спотыкаясь, подбежала к двери кладовой. Воры пустились наутек, точно за ними гнался леший. А служанка, никого не найдя, пошла зажечь свечу. Вошла она в кладовую, а Мальчик-с-пальчик тем временем незаметно пробрался в амбар. Служанка, обшарив все углы, улеглась опять в постель, думая, что все это ей почудилось во сне. А Мальчик-с-пальчик забрался в сено и, найдя там укромное местечко для сна, решил отдохнуть до утра, а потом уж вернуться домой к отцу-матери.

Но суждено ему было испытать иное! Да, много случается на свете горя и несчастья…

Когда стало светать, служанка встала с постели, чтобы задать корм скотине. Пошла она на сеновал, взяла охапку сена, и случилось так, что захватила она как раз тот клок сена, в котором лежал и спал бедный Мальчик-с-пальчик. Спал он так крепко, что ничего не заметил, и проснулся уже во рту у коровы, которая схватила его заодно с сеном.

— Ах, господи, — воскликнул он, — я точно на сукновальню попал!

Но вскоре он сообразил, куда попал, и старался как-нибудь проскользнуть между зубами коровы, чтоб не оказаться раздавленным. И пришлось ему, наконец, сползти вниз в желудок. «А в каморке-то окна прорубить, видать, позабыли, — сказал он, — вишь, и солнце в нее не светит, да и огня здесь не зажигают». Правду сказать, квартирка эта ему мало понравилась, а тут еще на его беду в дверь вползало все новое и новое сено, а места становилось меньше и меньше. И он вскрикнул от страха громко-громко:

— Не надо мне больше свежего корму, не давайте мне больше свежего корму!

А служанка в это время как раз доила корову; слышит — кто-то где-то кричит, а где — не видать. Показался ей голос похожим на тот, что слышала она ночью, и она так испугалась, что упала со скамейки и разлила все молоко. Побежала она, запыхавшись, к своему хозяину и говорит:

— Ах, боже мой, господин пастор, а корова-то наша заговорила человеческим голосом!

— Ты что, с ума спятила? — рассердился пастор, однако же отправился в коровник — поглядеть, что там случилось. Но только вошел он туда, а Мальчик-с-пальчик как закричит снова:

— Не давайте мне больше свежего корму! Не давайте мне больше свежего корму!

Тут и сам пастор испугался и подумал, что в корову вселился злой дух, и он велел ее зарезать. Зарезали корову, а желудок, где спрятался Мальчик-с-пальчик, выбросили в навоз.

Нелегко было выбираться из коровьего желудка, и вот он уже было голову высунул, да приключилась новая беда: бежал мимо голодный волк, увидал требуху, схватил ее и проглотил. Но Мальчик-с-пальчик не растерялся. «Пожалуй, — подумал он, — с волком можно будет сговориться», — и он закричал ему из волчьего брюха:

— Милый волк, я знаю, где для тебя найдется лакомый кусок.

— А где ж он? — спросил волк.

— Да вон в том доме, но пробраться в него можно через сточную канаву. Там найдется для тебя и пирогов, и сала, и колбасы, всего, всего вдосталь. — И он подробно описал волку дом своего отца.

Волк, не долго думая, забрался в дом через водосточную канаву и нажрался там в кладовой вдоволь всего, чего только ни нашлось. Наевшись доотвала, он хотел было назад возвращаться, но брюхо у него так раздулось, что прежней дорогой он уже выбраться не мог! На это и рассчитывал Мальчик-с-пальчик — поднял он в волчьем брюхе страшный шум, стал кричать и барахтаться изо всех сил.

— Да замолчи ты там, — сказал волк, — а то, чего доброго, людей разбудишь!

— Да чего там, — ответил малютка, — ведь ты же наелся, дай и мне теперь повеселиться, — и стал снова кричать во все горло.

Тут от шума проснулись, наконец, отец с матерью, подбежали к кладовой и заглянули в щелку. Как увидели они, что забрался туда волк, кинулись прочь. Схватил отец топор, а мать косу.

— Ты иди следом за мной, — сказал муж, входя в кладовую, — я его ударю топором, а если он еще будет живой, ты ему тогда брюхо косой вспори.

Услыхал Мальчик-с-пальчик голос своего отца и как закричит:

— Милый батюшка, я здесь, здесь, я спрятался в волчьем брюхе!

И воскликнул отец на радостях:

— Слава тебе, господи, дитятко наше нашлось! — и велел жене убрать косу, чтоб Мальчика-с-пальчик не поранить. Потом он размахнулся да как ударит волка топором по голове, тот и упал замертво. Достали они нож и ножницы, вспороли волку брюхо и вытащили оттуда малыша.

— А мы-то, — говорит отец, — сколько горя натерпелись из-за тебя.

— Да, батюшка, немало я постранствовал, но, слава богу, снова выбрался на божий свет!

— Где же ты пропадал?

— Ах, батюшка, был я и в мышиной норке, и в коровьем желудке, и в волчьем брюхе, а теперь уж останусь у вас, никуда не уйду.

— А мы не продадим тебя ни за какие сокровища на свете, — сказали отец и мать и ласкали и миловали своего дорогого Мальчика-с-пальчик. Накормили его, напоили, пошили ему новое платье, — прежнее-то все в странствиях у него поистерлось.

ХРАБРЫЙ ПОРТНЯЖКА

ил-был портняжка, и сидел он однажды летним утром у окна, на своем столе для шитья. Сидит себе да шьет — не унывает. А тем временем по улице проходила крестьянка и выкрикивала: «Хорошее варенье продаю! Хорошее варенье продаю!» Услышал это портняжка, и у него так и слюнки потекли. Вытянул он свою хилую шею в окошко и крикнул:

— Эй, голубушка, заходи-ка наверх, тут свой товар и продашь!

Поднялась женщина со своей тяжелой корзиной к портному на третий этаж и давай перед ним все свои банки развязывать. Он все их оглядел, каждую банку поднял, понюхал и, наконец, сказал:

— Варенье, кажется, хорошее. Что ж, отвесь мне, голубушка, четыре лота. А то, пожалуй, и все четверть фунта возьму.

Женщина-то надеялась побольше товару сбыть, но пришлось ей продать портному столько, сколько он просил, и ушла она, ворча и досадуя.

«Вот поем я варенья и сразу у меня прибавится сил и бодрости», — подумал портняжка и достал из шкафчика хлеб, откроил себе краюху и намазал ее вареньем.

— Эх, вкусно будет! — сказал он, — но сперва я закончу куртку, а потом уж как следует поем.

Положил он кусок хлеба и продолжал шить, да только на радостях у него стежки все крупнее и крупнее получались. А запах сладкого варенья разошелся по всей комнате и мухи, облепившие стены комнаты, почуяли его и целым роем слетелись на хлеб.

— А вас-то кто сюда звал, мухи? — сказал портной и стал прогонять незваных гостей.

Но мухи немецкого языка не понимали и не слушались его. Их налетело еще больше. Тут у портняжки, как говорится, терпенье лопнуло: схватил он суконку и с криком «Погодите, уж я вам задам!» — без всякой жалости хлопнул изо всей силы по мухам. Поднял он суконку, поглядел, сосчитал — перед ним лежало, протянув ноги, не меньше чем семь убитых мух. «Ну и молодец я! — сказал он и сам удивился своей храбрости. — Надо, чтоб об этом весь город узнал».

И вот скроил он себе наскоро пояс и большими буквами вышил на нем: «Семерых одним махом побил!» — «Да что город, — продолжал он рассуждать дальше, — весь свет должен об этом узнать!» — и сердце его затрепетало от радости, как бараний хвост.

Подпоясался портной поясом и решил побродить по белу свету — не век же такому храбрецу сидеть в тесной портняжной мастерской. Но прежде чем отправиться в путь-дорогу, он стал шарить по всему дому, нет ли чего такого, что можно было бы с собой захватить, но не нашел ничего, кроме головки старого сыра, и взял ее с собой. Вышел из дому и видит: запуталась птица в кустарнике. Поймал он птицу и сунул ее в тот же карман, где у него сыр лежал. Потом он смело двинулся в путь-дорогу — был он легок да проворен и потому никакой усталости не чувствовал.

Шел он, шел и пришел наконец к высокой горе. Забрался на вершину и видит — сидит на горе великан и кругом посматривает.

Портняжка смело подошел к нему и спрашивает:

— Здравствуй, приятель, ты что тут сидишь да на свет белый глядишь? Я вот иду по белу свету странствовать, хочу попытать счастье, не пойдешь ли ты вместе со мной?

Великан презрительно поглядел на портного и сказал:

— Эх ты, негодяй, жалкий человечишка!

— Как бы не так! — ответил портняжка, расстегнул свою куртку и показал великану пояс, — вот, прочитай, что я за человек.

Прочитал великан надпись на поясе «Семерых одним махом побил» и подумал, что портной столько людей побил, и с уважением посмотрел на этого маленького человечка. Но ему захотелось сначала его испытать. Взял великан камень в руку и так крепко сжал его, что из камня потекла вода.

— А теперь ты попробуй это сделать, — сказал великан.

— Только и всего? — говорит портной. — Да это для меня пустяки! — И он полез в карман, достал оттуда головку мягкого сыра и стиснул ее в кулаке — так и потекла из сыра сыворотка.

— Ну, что, — сказал портной, — пожалуй, получше твоего будет?

Великан не знал, что ему и сказать, очень удивил его этот человечек.

Поднял тогда великан камень и швырнул его вверх, да так высоко, что камня и видно не стало.

— Ну-ка, селезень, попробуй и ты так.

— Что ж, хорошо бросил, — сказал прортной, — но камень-то ведь опять на землю упал, а я вот брошу так, что он и назад не вернется. — И он полез в карман, достал птицу и подбросил ее вверх. Обрадовалась птица свободе, взлетела, поднялась высоко-высоко в небо и назад не вернулась.

— Ну, что, видал? — спросил портной.

— Бросать ты умеешь хорошо, — сказал великан, — но посмотрим, сумеешь ли ты нести большую тяжесть. — И подвел он портняжку к огромному дубу, что лежал срубленный на земле, и сказал:

— Раз ты так силен, то помоги мне вытащить дерево из лесу.

— Ладно, — ответил маленький человечек, — ты взвали себе на плечи ствол, а я подниму и понесу все ветки и сучья — это ведь будет куда потяжелей.

Взвалил великан ствол себе на плечи, а портной уселся на одну из веток. Тащит великан на себе все дерево, да еще и портного впридачу. А оглянуться назад не может — ему ветви мешают.

Едет портняжка верхом на ветке и песенку поет: «Трое портных подъезжало к воротам», словно тащить дерево для него детская забава.

Долго тащил великан дерево, наконец устал и говорит:

— Слушай, я сейчас дерево на землю брошу. Нет больше сил моих.

Тут портной проворно соскочил с ветки, ухватился за ветки обеими руками, будто он их нес, и сказал великану:

— Ты такой большой, а дерево-то нести не можешь.

Пошли они дальше вместе. Когда они проходили мимо вишневого дерева, великан схватил его за верхушку, на которой висели самые спелые вишни, нагнул ее вниз, предложил портному угоститься. Но портняжка был слишком слаб, не удержать ему было одному толстые ветки, и когда великан их выпустил из рук, дерево поднялось и портной взлетел вместе с ним на воздух.

— Что ж это ты, — удивился великан, — неужели у тебя не хватило сил удержать такой тоненький прутик?

— Силы-то у меня хватит, — ответил портняжка, — что для меня удержать такое деревцо, если я семерых одним махом побил? Да я просто через дерево прыгнул, ведь внизу охотники стреляют по кустам. А ну-ка, попробуй так прыгнуть!

Попробовал было великан прыгнуть, да повис на ветвях, так что и тут портняжка одержал над ним верх.

И сказал тогда великан:

— Если ты уж такой храбрец, то пойдем вместе со мной в нашу пещеру, там и заночуешь.

Портняжка согласился и пошел вслед за великаном. Подошли они к пещере, а там сидят у костра еще другие великаны, и у каждого из них в руке по жареной овце. Осмотрелся портняжка и подумал: «А здесь-то куда просторней, чем у меня в портняжной».

Великан указал ему постель и сказал, чтобы он лег и как следует выспался. Но постель для портняжки была слишком велика, он не лег в нее, а забрался в самый угол пещеры. Вот наступила полночь, и великан, думая, что портняжка спит глубоким сном, поднялся, взял большой железный лом и одним ударом разломал кровать надвое. «Ну, — думает, — теперь-то уж я избавился от этого кузнечика».

Ранним утром великаны ушли в лес, а о портняжке и позабыли, и вдруг он выходит, веселый и бесстрашный, им навстречу. Испугались великаны, подумали, что он всех их перебьет, и бросились наутек.

А портняжка пошел дальше, куда глаза глядят. Долго он странствовал и вот пришел, наконец, во двор королевского дворца. Устал он после длинного пути, прилег на траву и крепко уснул. В то время как он спал, подошли к нему королевские слуги, стали его со всех сторон рассматривать и прочли у него на поясе надпись: «Семерых одним махом побил».

— Ох, — сказали они, — что это за герой к нам заявился в мирное время? Видать, важный какой-то человек. — И пошли они доложить об этом королю, полагая, что на случай войны такой герой может быть для их королевства нужным и незаменимым человеком и что отпускать его ни в коем случае не следует. Королю понравился такой совет, и он послал к портняжке одного из своих придворных, чтобы он предложил ему поступить к королю на военную службу. Посланец подошел к спящему портняжке, подождал, пока тот стал потягиваться и открыл глаза, и только тогда изложил ему королевское поручение.

— Я затем сюда и явился, — ответил портной. — Что ж, я готов поступить к королю на службу.

Его приняли с почестями и отвели ему особое помещение. Но королевские воины отнеслись к портняжке недружелюбно и хотели его сбыть куда-нибудь подальше. «Чего нам ждать хорошего от этого силача? — говорили они друг другу. — Если мы с ним поссоримся, то он на нас набросится и побьет семерых одним махом. Уж тут никто из нас против него не устоит». И вот они порешили отправиться всем вместе к королю и просить у него отставку.

Опечалился король, что приходится ему из-за одного терять всех своих верных слуг, и захотелось ему поскорее от портного избавиться, чтобы тот ему больше и на глаза не попадался. Но дать ему отставку король не решался: он боялся, что тот убьет его, а заодно и всех придворных, и сам сядет на его трон. Думал, думал король и, наконец, надумал. Послал он к портняжке придворного и велел ему объявить, что он хочет ему, как великому военному герою, сделать одно предложение.

В его королевстве в дремучем лесу поселились два великана, они своими грабежами и разбоями, поджогами и пожарами великий вред учиняют. Никто не осмеливается к ним приблизиться, боясь погибнуть. Так вот, если он этих двух великанов одолеет и убьет, то король отдаст ему свою единственную дочь в жены, а в приданое полкоролевства. А на подмогу поедут с ним сто всадников. «Что ж, — подумал портняжка, — такому молодцу, как я, подходит заполучить в жены красавицу королевну да еще полкоролевства впридачу — такое не каждый день выпадает на долю».

— О, да! — сказал портняжка в ответ. — Великанов этих я одолею, да и без сотни всадников обойдусь: кто одним махом семерых убивает, тому двоих бояться нечего.

И вот отправился портняжка в поход, а следом за ним ехала сотня всадников. Подъехав к лесной опушке, он сказал своим провожатым: «Вы оставайтесь здесь, а я уж расправлюсь с великанами один на один». И он шмыгнул в лес, поглядывая по сторонам. Вскоре он увидел двух великанов. Они лежали под деревом и спали и при этом храпели так, что даже ветки на деревьях качались. Портняжка, не будь ленив, набил себе оба кармана камнями и взобрался на дерево. Он долез до половины дерева, перебрался на ветку, уселся как раз над спящими великанами, и стал сбрасывать одному из них на грудь камень за камнем. Великан долгое время ничего не чувствовал, но, наконец, проснулся, толкнул своего приятеля в бок и говорит:

— Ты чего меня бьешь?

— Да это тебе приснилось, — ответил ему тот, — я тебя вовсе не бью. И они опять улеглись спать. А портной вынул камень и сбросил его на второго великана.

— Это что такое? — воскликнул второй. — Ты чем в меня бросаешь?

— Я ничем в тебя не бросаю, — ответил первый и начал ворчать.

Так повздорили великаны некоторое время, да сон одолел их — забыли они про свою ссору и опять уснули. А портняжка снова начал свою игру, выбрал камень побольше и кинул его изо всей силы в грудь первому великану.

— Брось ты эти шутки! — закричал великан, вскочил как безумный да как толкнет своего приятеля об дерево — так оно все и задрожало. Второй не остался у него в долгу, и они так разъярились, что стали вырывать с корнем деревья и бить ими друг друга, пока, наконец, оба не упали замертво наземь.

Тут портняжка спрыгнул с дерева. «Счастье мое, — подумал он, — что не вырвали они того дерева, на котором я сидел, а то бы пришлось мне, пожалуй, прыгать как белке с дерева на дерево, — ну, да наш брат из всего выберется!» Вытащил портняжка свой меч и изо всех сил кольнул несколько раз обоих великанов в грудь. Потом вышел из лесу к всадникам и говорит:

— Дело сделано — я прикончил обоих. Да только туго мне пришлось: почуяв беду, они вырывали с корнями деревья из земли, так и норовили меня прихлопнуть, но все напрасно — куда ж им тягаться с тем, кто одним махом семерых убивает.

— А вас они не ранили? — спросили всадники.

— Все обошлось благополучно, — ответил герой, — великаны не тронули у меня волоска.

Всадники ему верить не хотели и направились в лес. Приезжают и видят — лежат великаны в лужах собственной крови, а вокруг них валяются вырванные с корнями деревья.

И вот потребовал тогда портняжка от короля обещанной ему награды. А король уже раскаялся в своем обещании и стал снова придумывать, как бы ему избавиться от этого героя.

— Прежде чем ты получишь мою дочь в жены и полкоролевства впридачу, — сказал он ему, — ты должен совершить еще один подвиг. Живет в лесу единорог, он причиняет большой вред, и ты должен его поймать.

— Одного единорога я боюсь еще меньше, чем двух великанов. Семерых одним махом — вот дело по мне.

Взял он с собой веревку и топор, отправился в лес и велел провожатым опять дожидаться его на лесной опушке. Долго искать ему не пришлось — единорог вскоре явился и кинулся прямо на портного, собираясь насадить его на свой рог.

— Потише, потише, — сказал портной, — так быстро дело не выйдет!

Он остановился и стал ждать, пока зверь подойдет поближе, потом он проворно отскочил и спрятался за дерево. Единорог разбежался и изо всех сил вонзил свой рог в ствол. Вонзить вонзил, а вытащить не может — так он и поймался.

— Теперь-то птичка в моих руках, — сказал портной и, выйдя из-за дерева, накинул единорогу на шею веревку, потом отрубил ему топором рог, вывел зверя из лесу и привел его к королю.

Но король и на этот раз не захотел дать ему обещанной награды и потребовал исполнить еще третье задание. «Ты должен еще до свадьбы поймать кабана, что наносит в лесу большой вред, а на помощь я тебе дам егерей».

— Ладно, — ответил портной, — это для меня детская забава!

Егерей с собой в лес он не взял, а они-то и рады были — кабан не раз встречал их так, что у них пропала охота за ним гоняться.

Когда кабан заметил портного, то кинулся на него с пеной у рта и оскаленными клыками, собираясь сбить его с ног. Но ловкий герой вскочил в часовню, что находилась поблизости, и мигом выпрыгнул оттуда через окошко. Кабан вбежал за ним следом, а портной обежал вокруг часовни и захлопнул за ним дверь, — тут лютый зверь и поймался: слишком он был тяжел и неловок, чтобы выпрыгнуть из окошка.

Созвал тогда портной егерей, чтобы те собственными глазами увидели пойманного зверя, а наш герой направился тем временем к королю. Хочешь не хочешь, а пришлось королю сдержать свое обещание, и он отдал ему свою дочь и полкоролевства впридачу.

Знал бы король, что перед ним стоит не великий герой, а простой портняжка, то было бы ему еще больше не по себе. Свадьбу отпраздновали с великой пышностью да малой радостью. И вот стал портной королем.

Спустя некоторое время услыхала ночью молодая королева, как супруг ее во сне разговаривает: «Малый, а ну-ка сшей мне куртку да заштопай штаны, а не то отдую тебя аршином». Тут и догадалась она, какого роду и звания этот молодчик. На другой день утром рассказала королева отцу о своем горе и стала просить его, чтобы избавил он ее от такого мужа — ведь оказался он простым портным.

Утешил ее король и говорит:

— В эту ночь ты свою опочивальню не запирай, мои слуги будут стоять у дверей, и когда он уснет, они войдут, свяжут его и отнесут на корабль. А там пусть его отвезут в дальние края.

Утешилась королева, но королевский оруженосец, преданный молодому королю, подслушал этот разговор и все рассказал ему.

— Уж я как-нибудь справлюсь с ними, — сказал портняжка.

Улегся он вечером в обычное время в постель со своей женой. Подождала она немного, а когда ей показалось, что он уже спит, встала, открыла дверь и легла опять в постель. А портняжка притворился спящим и начал громко кричать: «Малый, сшей мне куртку да заштопай штаны, а не то я отдую тебя аршином! Я побил семерых одним махом, двух великанов убил, увел из лесу единорога и поймал кабана — мне ли бояться тех, кто стоит за дверью!»

Услыхали слуги, что говорит портной, охватил их великий страх, и они убежали прочь, будто гналось за ними по пятам грозное войско. И никто уже с той поры больше не отваживался трогать портного.

И вот, как был портняжка королем, так на всю свою жизнь им и остался.

ШЕСТЬ ЛЕБЕДЕЙ

хотился раз король в большом дремучем лесу, все гонялся он за зверем, и никто из его свиты не мог за ним поспеть. А наступил уже вечер. Придержал тогда король своего коня, оглянулся вокруг и видит, что заблудился. Стал он искать дорогу, но найти ее никак не мог.

Вдруг видит он, идет прямо к нему навстречу старуха с трясущейся головой — а была то ведьма.

— Бабушка, — говорит ей король, — не можете ли вы указать мне дорогу из лесу?

— Могу, господин король, — отвечает старуха, — но с одним условием; если вы его не выполните, то не выйти вам из лесу никогда и пропадете вы тут с голоду.

— А какое же условие? — спрашивает король.

— Есть у меня дочь-красавица, — говорит старуха, — такой вам на свете нигде не сыскать, и вполне она королю подстать; если вы согласны сделать ее королевой, то я укажу вам дорогу из лесу.

Король в страхе согласился, и повела его старуха в свою избушку, где у очага сидела ее дочь. Приняла она короля так, будто его и ждала. Увидел король, что она и впрямь очень красива, но все-таки она ему не понравилась, и не мог он глядеть на нее без затаенного страха. Когда король посадил девушку на коня, старуха указала ему дорогу, и король воротился снова в свой замок, где они и свадьбу отпраздновали.

А король был уже однажды женат, и от первой жены было у него семеро детей — шесть мальчиков и одна девочка, и любил он их больше всего на свете. Но он боялся, как бы не стала мачеха плохо с ними обращаться, как бы не сделала она им зла, и отвез их в замок, спрятанный среди лесов. Он был так скрыт в лесной чаще, и дорогу к нему было так трудно найти, что он и сам бы не нашел ее, если бы не подарила ему одна ведунья клубок волшебных ниток; стоило только бросить клубок перед собой, как он сам разматывался и указывал путь. Часто уезжал король к своим любимым детям в лес, и королева обратила наконец внимание на частые его отлучки. Захотелось ей узнать, что он делает там один в лесу. Дала она много денег своим слугам, и они выдали его тайну. Рассказали также о клубке ниток, который один только может указать туда путь. И не было у нее покоя до тех пор, пока не выведала она, где король хранит тот клубок; затем сшила она из шелка маленькие белые рубашки. А была она обучена своей матерью колдовству, и зашила она в эти рубашечки чары. Уехал однажды король на охоту, а королева взяла те рубашечки и отправилась в лес, и клубок указал ей путь. Увидали дети издали, что кто-то идет, подумали, что это их любимый отец, и выбежали на радостях ему навстречу. И вот набросила она на каждого из них рубашку. И только прикоснулись те рубашки к их телу, как обратились они в лебедей, поднялись над лесом и улетели. Вернулась королева домой довольная, думая, что избавилась от своих пасынков; но девочка не выбежала ей навстречу вместе с братьями, а королева этого не заметила. На другой день пришел король, чтобы навестить своих детей, но нашел одну только дочку.

— А где же твои братья? — спрашивает он у нее.

— Ах, милый отец, — отвечает она, — улетели они и оставили меня одну! И она рассказала ему, что видела из окошка, как братья пролетели лебедями над лесом, и показала ему их перья, которые она подобрала на дворе. Опечалился король, но не подозревал даже, что это злое дело совершила королева; он стал бояться, что у него похитят и дочку, и решил взять ее с собой. Но она боялась мачехи и упросила короля оставить ее еще на одну ночь в лесном замке. Подумала бедная девушка: «Недолго мне тут оставаться придется, — пойду-ка я и братьев своих поищу». — Вот наступила ночь, и выбежала она из замка и пошла прямо в чащу лесную. Пробродила она там целую ночь и целый день, пока, наконец, от усталости идти больше уже не могла. И увидела она охотничью избушку, вошла в нее, видит — комната, а в ней шесть маленьких кроваток, но она ни в одну из них не решилась лечь, а забралась под одну из кроваток и легла прямо на жестком полу и решила там заночевать.

Вскоре и солнце зашло; вдруг слышит она шум и видит: прилетело к окну шесть лебедей. Уселись они на окошко и стали дуть друг на друга да перья свои сдувать, и вот послетели с них все перья, и лебединое оперенье снялось с них, словно рубашка. Глянула на них девочка и узнала своих братьев, обрадовалась и вылезла из-под кровати. А братья, увидав свою сестрицу, обрадовались не меньше ее, но радость их была недолгой.

— Здесь оставаться тебе нельзя, — сказали они ей, — это разбойничий притон. Если разбойники вернутся и найдут тебя тут, они тебя убьют.

— А вы разве не сможете меня защитить? — спросила у них сестрица.

— Нет, — ответили они, — мы можем снимать свое лебединое оперенье только по вечерам на четверть часа, тогда мы становимся людьми, а затем снова обращаемся в лебедей.

Заплакала тут горько сестрица и говорит:

— А неужто нельзя вас расколдовать?

— Ах, нет, — ответили они, — выполнить это слишком трудно. Ты не должна будешь шесть лет ни говорить, ни смеяться и должна сшить нам за это время шесть рубашек из звездоцвета. А если ты вымолвишь хоть одно слово, то вся твоя работа пропала.

Пока братья рассказывали ей об этом, прошло четверть часа, и они снова вылетели в окно лебедями.

Но девушка твердо решила освободить своих братьев, даже если бы ей это стоило жизни. Покинула она охотничью избушку и ушла в самую чащу лесную, взобралась на дерево и провела там ночь. Наутро она спустилась с дерева, собрала звездоцветы и принялась шить. Говорить ей было не с кем, а смеяться ей не было охоты. Она все сидела да на свою работу глядела. Так прошло много времени. Случилось, что король той страны охотился в эту пору в лесу, и его егеря подъехали к дереву, на котором сидела девушка. Они ее окликнули:

— Кто ты такая?

Но она ничего не ответила.

— Спустись к нам вниз, — сказали они, — мы тебе ничего дурного не сделаем.

Но она только головой покачала.

Когда они стали ее допрашивать, она сбросила им вниз золотое ожерелье, думая, что они после этого отвяжутся от нее. Но они не переставали задавать ей вопросы; тогда она сбросила им свой пояс, но когда и это не помогло, сбросила им свои подвязки, и так мало-помалу она отдала им все, что было на ней, и осталась в одной рубашке. Но егеря и тогда от нее не отстали; они влезли на дерево, сняли ее оттуда и привели к королю. Король спросил:

— Кто ты такая? Что ты там делаешь на дереве? — Но она ничего не ответила.

Стал он спрашивать ее на всех языках, какие только были ему известны, но она оставалась немой как рыба. А была она красивая, и полюбилась она королю. Он укутал ее в свой плащ и посадил ее впереди себя на коня и привез в свой замок. И велел он одеть ее в богатые платья, и засияла она своей красотой, словно ясный день. Но никто не мог добиться от нее ни слова. Сел король за стол рядом с нею, и робость на ее лице и ее скромность так ему понравились, что он сказал:

— Вот на этой хочу я жениться и ни на какой другой на свете, — и через несколько дней он с ней обвенчался.

Но была у короля злая мать — она была недовольна его женитьбой и стала о молодой королеве злословить.

— Кто знает, откуда взялась эта девка, — говорила она, — неспроста она слова вымолвить не может. Недостойна она быть женой короля.

Спустя год родила королева на свет первого ребенка, а старуха унесла его и вымазала королеве во время сна рот кровью. Затем она пошла к королю и обвинила ее в том, что она людоедка. Король верить этому не хотел и не позволил, чтобы королеву мучили. И вот сидела она все время да шила рубашки и ни на что другое внимания не обращала.

Когда она снова родила прекрасного мальчика, лживая свекровь опять совершила такой же обман, но король не хотел верить ее наговорам. Он сказал:

— Она слишком скромна и добра, чтобы могла совершить подобное преступление — не была б она немая, то доказала бы свою невинность.

Но когда старуха и в третий раз похитила новорожденного младенца и обвинила королеву, которая не могла ни слова сказать в свою защиту, то королю оставалось только одно — отдать ее на суд. И ее присудили сжечь на костре.

Наступил день исполнения приговора, а был то как раз последний день из тех шести лет, в течение которых она не смела ни говорить, ни смеяться. И вот она освободила своих милых братьев от злого заклятья. Она уже сшила за это время шесть рубашек, и только на последней рубашке еще не было левого рукава. Когда ее повели на костер, то взяла она с собой рубашки. Взвели ее на помост, уже огонь развести собираются, оглянулась она и видит — летят к ней шесть лебедей. И поняла она, что близко ее освобождение, и забилось у нее сердце от радости.

С шумом подлетели к ней лебеди и спустились так низко, что она смогла кинуть им рубашки. И только прикоснулись к ним рубашки, спало с них лебединое оперенье, и стояли перед ней ее братья, живы, здоровы и по-прежнему прекрасны, — только у младшего не хватало левого рукава, и потому у него на спине осталось лебединое крыло. Стали они друг друга обнимать да целовать, а королева подошла к удивленному королю и вдруг заговорила:

— Мой возлюбленный супруг, отныне я могу говорить и открою тебе, что я ни в чем неповинна и ложно обвинена, — и она рассказала ему про обман старухи-свекрови, которая забрала и спрятала ее троих детей. И принесли их в замок к великой радости короля, а злую свекровь в наказанье сожгли на костре, и остался от нее один лишь пепел.

А король и королева вместе с шестью своими братьями жили мирно и счастливо долгие-долгие годы.

ТРИ ПРЯХИ

ила-была девушка, ленивица да прясть не охотница. И разгневалась на нее мать и побила свою дочь, а та давай реветь! В это время проезжала мимо королева, услыхала плач, велела остановить карету, вошла в дом и спрашивает у матери, за что та бьет свою дочь. Стыдно было матери, что у нее такая ленивая дочь, и сказала она: «Да никак не могу ее от прялки оторвать, а мне-то откуда столько льна достать?» А королева сказала: «Отдайте мне дочь свою в замок, пусть себе прядет, сколько ей захочется». Забрала королева девушку с собой и показала ей три светелки, и были они набиты сверху донизу самым отборным льном. «Вот этот лен ты мне и перепряди, — сказала она. — Коль управишься с этой работой, я выдам тебя замуж за старшего своего сына». Испугалась девушка, ведь она не могла перепрясть столько льна. Оставшись одна, она стала плакать, и просидела так, сложа руки, три дня. А на третий день пришла королева и удивлялась, что девушка ничего не напряла, но та сказала, что не могла начать работать, тоскуя по дому. Королева удовлетворилась этим объяснением, но, уходя, сказала, чтобы та завтра же за работу принялась. Осталась девушка опять одна, и не зная, что придумать, подошла к окошку. Видит: идут три женщины, у одной широкая ступня, у другой нижняя губа такая толстая, что к подбородку свисает, у третьей огромный большой палец. Остановились они у окошка и спрашивают девушку, почему она плачет. Стала она жаловаться на свое горе, и предложили они ей помочь и сказали: «Если ты пригласишь нас на свадьбу и нас стыдиться не будешь, а станешь называть нас своими тетушками и к себе за стол посадишь, то мы тебе быстро весь лен перепрядем». — «Я буду очень рада, — ответила она, — входите и принимайтесь скорей за работу». Впустила она трех диковинных женщин и освободила для них место в первой светелке. Сели они и начали прясть. Одна нитку тянет и колесо вертит, другая нитку смачивает, третья сучит и пальцем о стол постукивает — а на земь падает ворох пряжи самой тонкой работы. Скрывала девушка от королевы этих трех прях, и когда та приходила, показывала ей целый ворох готовой пряжи, и похвалам королевы не было конца. Когда в первой комнате уже не было льна, они перешли во вторую, наконец в третью. Потом три женщины попрощались и напомнили девушке: «Смотри же, не забудь, что нам обещала. Это принесет тебе счастье!» Показала девушка королеве пустые светелки и большую груду пряжи, и та стала готовить свадьбу, а жених радовался, что женится на такой искусной девушке, и все ее расхваливал. Сказала тогда девушка: «Есть у меня три тетки, они сделали мне много добра: дозвольте мне пригласить их на свадьбу!» — Королева и жених отвечали: «Конечно, мы разрешаем!» И вот начался свадебный пир, и вошли во дворец три женщины в странном одеянии, а невеста им говорит: «Добро пожаловать, милые тетушки!» — «Ах, — говорит жених, — как ты можешь дружить с такими противными бабами?» — Подошел он к той, у которой была широкая ступня, и спрашивает, отчего у нее такая ступня? «От работы на прялке», — отвечает та. Подходит жених к второй и спрашивает, отчего у нее губа такая отвисшая? «Оттого, что лен смачивала», — ответила она. Спросил он третью, отчего у нее палец такой широкий? «Оттого, что нитки сучила», — ответила она. Испугался тогда королевич и говорит: «С этой поры моя милая невеста не смеет к прялке и близко подходить». Так избавилась она от ненавистной ей пряжи.

СВАДЬБА ГОСПОЖИ ЛИСЫ

Сказка первая

ил-был старый Лис с девятью хвостами. Показалось ему, что жена ему не верна, и решил он ее испытать. Растянулся под лавкой, лежит, ни двинется, ни шелохнется, притворился, будто совсем мертвый. Ушла госпожа Лиса в свою комнату, заперлась там, а кошка, что в служанках у нее жила, на шестке сидела и стряпала. И вот стало всем известно, что помер старый Лис, и объявились тогда женихи. Услыхала служанка, что кто-то за дверью стоит и стучится, пошла открывать. А был то молодой Лис и говорит он ей:

— Ты, барышня, скажи своей госпоже, что явился молодой Лис и хотел бы на ней жениться.

— Ладно, сударь молодой, я скажу.

Кошка прыгнула — туп-туп,

Двери стукнули — тук-тук.

— Госпожа Лиса, вы дома?

— Ах, конечно, дома, дома.

— Во дворе жених стоит.

— А каков же он на вид?

— Есть у него таких же девять красивых, пушистых хвостов, как у покойного господина Лиса?

— Нет, — ответила кошка, — у него только один хвост.

— Если так, то мне такого не надо.

Спустилась кошка вниз и прогнала жениха прочь. Приходили потом еще другие, и было у каждого из них на один хвост больше, но всем им было отказано, пока не явился, наконец, Лис с девятью хвостами, как и у старого господина Лиса. Услыхала это вдова и говорит на радостях кошке:

Настежь двери отворяйте,

Скорей Лиса убирайте!

Но только собрались праздновать свадьбу, как зашевелился старый Лис под лавкой и начал бить и колотить кого попало, и выгнал их всех заодно с госпожой Лисой из дому прочь.

Сказка вторая

ак только помер старый Лис, объявился вскоре женихом волк, постучался в дверь, а кошка, что жила у госпожи Лисы в служанках, впустила его. Поздоровался с ней волк и говорит:

Кошка, здравствуйте! Скажите,

Вы чего одна сидите?

Что вы делаете тут?

А кошка отвечает:

В молоко бросаю крошки,

Угощу и вас немножко.

— Спасибо, госпожа кошка, — ответил волк, — а госпожи Лисы нет дома?

Кошка говорит:

Она в горнице сидит,

Все горюет да не спит,

Горько плачет, причитает,

И все Лиса поминает.

Ответил волк:

Хочет мужа поважней,

Пусть спускается скорей.

Кошка прыг — и у дверей,

Машет хвостиком сильней,

Вот и к залу подошла,

Лису громко позвала:

— Дома ли вы, госпожа?

Коль хотите мужа поважней,

То спускайтесь поживей.

Спрашивает госпожа Лиса:

— А есть у этого господина красные штанишки, и острая ли у него мордочка?

— Нет, — ответила кошка.

— Тогда мне такого не надо.

Волку отказали, а за ним явились пес, олень, заяц, медведь, лев, а потом всё прочие звери лесные. Но все не находилось такого, у которого были бы все добрые качества, которыми обладал старый господин Лис. И пришлось кошке каждый раз жениха выпроваживать. Явился, наконец, молодой Лис. Говорит госпожа Лиса:

— А есть ли у этого господина красные штанишки, и острая ли у него мордочка?

— Да, — сказала кошка, — у этого есть.

— Пусть тогда ко мне подымается, — сказала госпожа Лиса и велела служанке готовить свадебный пир:

Убери мне дом скорей, миленькая кошка,

Лиса старого живей выбрось за окошко.

Жирных мышек сколько он ловил,

Всегда сам их поедал,

Мне, небось, их не давал!

И начали они с молодым Лисом праздновать свадьбу; то-то было там плясок да веселья! И если они уже не отпировали, то, пожалуй, пляшут и сейчас.

ЗАЯЦ И ЕЖ

е легко поверить этой сказке, но сказка-то — правдивая. Мой дедушка, рассказывая ее, всегда говорил: «Неспроста сказка сказывается, значит так бывает».

А дело было вот как.

Однажды, ясным утром, когда зацветала гречиха и под голубым небом в прозрачном воздухе пели жаворонки, радуясь солнышку, стоял еж на крыльце, сложив руки на груди, и напевал веселую песенку.

Постоял он, поглядел вокруг, и вдруг решил: «Пойду-ка я в поле, на свою брюкву посмотреть, пока моя ежиха детей моет да одевает». А брюква-то росла совсем близко от дома, еж со всей семьей ходил лакомиться брюквой, и потому считал, что она принадлежит ему. Прикрыл еж за собой дверь и отправился в поле. Только хотел он завернуть за куст терновника, растущего на краю поля, как вдруг выскочил на дорогу заяц. Шел он по тому же делу — на свою капусту поглядеть. Увидел еж зайца и поздоровался с ним приветливо. А заяц был очень важный и гордый. Он даже не ответил ежу на приветствие, только посмотрел на него свысока и говорит:

— А ты что в такую рань по полю рыщешь?

— Я погулять вышел, — говорит еж.

— Погулять? — усмехнулся заяц. — Тебе бы с твоими короткими ногами лучше дома сидеть.

Обиделся еж на такие слова. Многое он мог снести, но свои ноги высмеивать он не дозволял никому. А они и вправду у него были короткие и кривые.

— Уж не думаешь ли ты, — говорит еж зайцу, — что твои ноги лучше и быстрее моих?

— Конечно, думаю. Куда тебе до меня!

— А вот увидим. Давай побежим вперегонки. Бьюсь об заклад, что я тебя обгоню.

— Не смеши меня, — говорит заяц, — ты с своими кривыми ногами хочешь обогнать меня? Но если тебе уж так хочется, то давай побежим. А что поставим в заклад?

— Бутылку вина да золотую монету.

— Ну что ж, — отвечает заяц, — ударим по рукам и побежим хоть сейчас.

— Зачем такая спешка? Я с утра еще росинки во рту не имел. Сначала я схожу домой, позавтракаю, а через полчаса вернусь на это место. Ладно?

— Ладно, — сказал заяц.

Пошел еж домой. Идет и думает:

«У зайца, конечно, ноги длиннее моих, но ум-то короче. Хоть он и важничает, а дурак-дураком. Перехитрю я его».

Пришел еж домой и говорит жене:

— Жена, одевайся поскорее, пойдешь со мной в поле.

— А что случилось? — спрашивает ежиха.

— Да вот я собрался с зайцем вперегонки бежать. Хочу обогнать его, чтоб он не очень зазнавался. А ты должна мне в этом помочь.

— Ты что, с ума сошел? — закричала ежиха. — Вздумал с кем вперегонки бежать — с длинноногим зайцем!

— Замолчи, старуха, — заворчал еж. — Раз тебе говорят иди, значит так нужно. Одевайся скорее!

Хочешь не хочешь, а пришлось ежихе одеться и пойти с ежом в поле. По дороге еж говорит жене:

— Слушай хорошенько, что я тебе сейчас скажу. Мы побежим с зайцем по этому длинному полю» Заяц побежит по одной борозде, а я по другой. Мы побежим сверху, а ты оставайся здесь у моей борозды и жди. Как только подбежит к тебе заяц, ты крикни: «Я уже здесь!»

Ежиха осталась ждать на краю поля, а еж вернулся на то место, где он оставил зайца.

— Ну что ж, — говорит заяц, — побежим?

— Побежим, — говорит еж.

Стали они каждый в свою борозду.

— Раз, два, три! — крикнул заяц и как ветер понесся вниз по полю. А еж пробежал шага три и остановился. Согнулся в глубокой борозде, сидит-не шелохнется.

Не успел заяц побежать до конца своей борозды, а ежиха ему уже кричит:

— Я уже здесь!

Заяц своим глазам не поверил: неужто еж его обогнал? А надо сказать, что еж и ежиха похожи друг на друга, как две капли воды. Не захотел заяц сдаваться.

— Бежим теперь обратно, — говорит он ежихе. И помчался заяц со всех ног, только его уши промелькнули. А ежиха осталась сидеть на своем месте. Не успел заяц добежать до краю поля, а еж тут как тут:

— Я уже здесь! — кричит он зайцу.

Заяц чуть не лопнул со злости.

— Бежим еще раз, — говорит он ежу.

— Ладно, — отвечает еж. — Мне от этого худо не будет. Будем бегать до тех пор, пока у тебя охоты хватит.

Так семьдесят три раза бегал заяц туда и обратно. А еж все его обгонял.

Прибежит заяц вниз, а ежиха ему кричит из соседней борозды: — «Я уже здесь!». Добежит обратно до верхнего края поля, а там опять еж его поджидает: «Я уже здесь!»

На семьдесят четвертый раз добежал заяц только до середины борозды и свалился замертво. Забрал еж золотую монету да бутылку вина, позвал жену, и пошли они оба домой отпраздновать победу. И если они еще не умерли, то живут до сих пор. Живут-поживают, да добра наживают.

Вот как оно вышло, что простой полевой еж обогнал зайца, и с той поры уже ни один заяц не решался больше бегать с ежом взапуски.

А ведь так и у людей бывает: кто зазнается, кто слабого и бедного обижает, сам в беду попадает.

ДУХ В БУТЫЛКЕ

ил однажды на свете бедный дровосек и работал он с утра до самой поздней ночи. Вот накопил он, наконец, немного деньжат и говорит своему сыну:

— Ты у меня один, и хочу я те деньги, что заработал кровавым потом, отдать на твое ученье. Научишься ты чему-нибудь путному и будешь меня кормить на старости лет, когда стану я слаб и должен буду сидеть дома.

И вот поступил юноша в высшую школу, учился он в ней прилежно, и учителя его хвалили. Проучился он в двух школах, но всей науки не успел одолеть, а тут уж у него вышли все деньги, заработанные отцом, и пришлось ему снова домой воротиться.

— Эх, — молвил отец с досадой, — дать я тебе больше ничего не могу, а при нынешней дороговизне и гроша-то ведь лишнего не заработаешь, только на хлеб насущный хватает.

— Милый батюшка, — ответил сын, — вы о том не беспокойтесь, может все это к лучшему. Я уж что-нибудь придумаю.

Вот собрался отец идти в лес, чтоб на лесных работах немного заработать, а сын ему и говорит:

— Возьмите меня с собой, батюшка, я вам помогу.

— Ладно, — сказал отец, — но тебе там трудненько придется. Ты ведь к тяжелой работе непривычен, пожалуй, не выдержишь, да у меня и топор-то всего один, а купить другой не на что.

— А вы у соседа попросите, — посоветовал сын, — он одолжит вам топор, а там я себе и новый заработаю.

Занял отец топор у соседа и на другое утро, чуть свет, отправились они вместе в лес. Сын помогал отцу, ничуть не уставая, и работа у них спорилась. Когда солнце стояло как раз над головою, отец и говорит:

— Давай отдохнем да пополдничаем, и работа потом лучше пойдет.

Взял сын кусок хлеба и говорит:

— Вы, батюшка, отдохните, а я не устал, я по лесу похожу да птичьих гнезд поищу.

— Э, да какой ты, однако, шустрый, — молвил отец, — чего тебе по лесу шататься? Устанешь, а потом и руки не подымешь. Оставайся-ка ты лучше здесь да посиди вместе со мной.

Но сын не послушался и ушел в лес, поел хлеб, повеселел и стал на зеленые ветки заглядываться, не отыщется ли где какое гнездо. Так бродил он по лесу, пока, наконец, не подошел к могучему старому дубу, ему было несколько сот лет и его ствол был такой толстый, что его не смогли бы обхватить и четыре человека. Остановился сын, поглядел на дерево и подумал: «А на нем, пожалуй, не одна птица гнездо себе свила». И вдруг ему показалось, будто он слышит какой-то голос. Стал он прислушиваться и услыхал чей-то глухой крик: «Выпусти меня, выпусти!» Осмотрелся он — никого не видать, а из-под земли внятно чей-то голос доносится. Тогда он крикнул:

— Эй, где ты?

И голос ответил:

— Я здесь, у самых корней дуба. Выпусти меня, выпусти!

Начал студент раскапывать землю под деревом и искать около корней, и вот, наконец, наткнулся он в маленькой ямке на стеклянную бутылку. Поднял её, посмотрел на свет и увидел, что в ней что-то прыгает, похожее на лягушку.

— Выпусти меня, выпусти! — послышался голос снова, и студент, не подозревая ничего плохого, вынул пробку.

И вышел тотчас из бутылки дух и стал расти, и рос он так быстро, что в несколько мгновений уже стояло перед студентом отвратительное чудовище высотой с полдерева.

— Знаешь ли ты, — закричал дух страшным голосом, — какая награда тебе будет за то, что ты меня выпустил?

— Нет, — ответил студент, — откуда ж мне знать?

— Так вот я тебе скажу, — крикнул дух, — я тебе за это шею сломаю!

— Чего же ты мне раньше-то об этом не сказал? — ответил студент, — уж я бы тебя тогда не выпустил. А голова-то моя перед тобой устоит, вот хоть людей об этом спроси.

— Да зачем людей спрашивать, — закричал дух, — заслуженную тобой награду ты должен получить. Ты думаешь, что это я из милости был заперт так долго в бутылке? Нет, это было в наказанье. Я — могущественный Меркурий, и кто меня освободит, тому я должен сломать шею.

— Эй ты, потише, — ответил студент, — так быстро дело не пойдет — сначала мне надо узнать, вправду ли ты сидел в бутылке и настоящий ли ты дух. Если ты сможешь снова залезть в бутылку, тогда я тебе поверю, а потом уж можешь делать со мной что хочешь.

Дух высокомерно ответил:

— Велико уменье! — и он свернулся, сделался таким тонким и маленьким, каким был раньше, пролез снова в горлышко бутылки. Только он туда забрался, а студент взял и тотчас заткнул бутылку пробкой и бросил ее под корни дуба на прежнее место. Вот так и обманул он духа. Собрался студент идти назад к своему отцу, а дух как завопит, да так жалобно-прежалобно:

— Ах, выпусти ты меня, выпусти!

— Нет, — ответил ему студент, — кто хотел меня жизни лишить, того уж я во второй раз не выпущу.

— Если ты меня отпустишь, — закричал дух, — то дам я тебе столько, что на всю твою жизнь хватит.

— Нет, — ответил студент, — ты меня опять, как первый раз, обманешь.

— Не упускай своего счастья, — сказал дух, — я ничего дурного тебе не сделаю, а награжу тебя щедро.

Студент подумал: «Пожалуй, попробую, может и вправду сдержит он слово, придираться ко мне ведь ему не за что». И вот он вынул пробку, — и поднялся дух из бутылки, как в прошлый раз, вытянулся и стал ростом с великана.

— Ну, теперь получай свою награду, — сказал он и подал студенту небольшой лоскут вроде пластыря и говорит:

— Если потрешь ты одним концом рану, то она заживет, а потрешь другим концом сталь или железо, обратится оно в серебро.

— Надо будет сначала проверить, — ответил студент. Подошел к дереву, разрубил топором кору и потер ее одним концом лоскута — и тотчас кора затянулась и срослась. — Ну, вижу, что не обманул ты меня, — сказал он духу, — а теперь мы можем с тобой и расстаться.

Дух поблагодарил его за освобождение, а студент поблагодарил духа за его подарок и отправился к отцу.

— Где это ты шатался? — спросил его отец. — А о работе и забыл. Ну, не говорил ли я, что она будет тебе не под силу.

— Да вы, батюшка, успокойтесь, я уж наверстаю.

— Да что уж наверстывать, — молвил сердито отец, — дело это для тебя неподходящее.

— А вот, батюшка, посмотрите, — как ударю я это дерево, так оно и затрещит.

Взял он свой лоскут, натер им топор и ударил со всего маху. Но железо превратилось в серебро, и лезвие все погнулось.

— Эй, батюшка, посмотрите, какой вы мне плохой топор дали, он весь погнулся.

Испугался отец и говорит:

— Ах, что же ты наделал! Придется теперь мне за него платить, а чем платить-то? Вот она польза от твоей работы!

— Не сердитесь, — ответил сын, — за топор уж я сам заплачу.

— Ах ты, дурень, да чем ты будешь платить-то? У тебя ведь только и есть, что я тебе даю! Набил ты себе голову студенческой премудростью, а вот в работе дровосека ничего не смыслишь.

Говорит тогда студент отцу:

— Работать я больше не в силах. Давайте лучше вечером пирушку устроим.

— Да что ты, с ума спятил? — говорит отец. — Думаешь, мне одно только и остается, что засунуть руки в карманы, как делаешь это ты? Нет, мне надо еще поработать, а ты можешь домой убираться.

— Отец, да я ведь в первый раз здесь в лесу, дороги мне одному не найти, пойдемте вместе со мной.

Уговорил сын отца и пошли они вместе домой. Вот и говорит отец сыну:

— Ступай продай сломанный топор, увидишь, что тебе за него дадут. А остальные деньги придется мне заработать, чтобы соседу за топор уплатить.

Взял сын топор и отнес его в город к золотых дел мастеру. Тот взял его, сделал пробу, положил на весы и говорит:

— Цена ему будет четыреста талеров, но денег у меня таких сейчас при себе нету.

А студент говорит:

— Уплатите мне то, что у вас есть, а остальное останетесь должны. — И дал ему золотых дел мастер триста талеров, а сто остался должен. Воротился студент домой и говорит:

— Ну, отец, денег у меня теперь достаточно, пойдите спросите, сколько сосед за топор хочет.

— Да я и без того знаю, — ответил старик, — один талер и шесть грошей.

— Так вот, дайте ему два талера и двенадцать грошей, будет это как раз вдвое, и с него хватит. Глядите — сколько у меня денег.

Он дал отцу сто талеров и говорит:

— Недостатка в них теперь у вас никогда не будет, живите себе в свое удовольствие.

— Боже ты мой, — сказал старик, — как же это ты так вдруг разбогател?

И рассказал ему сын все, что случилось, и как, понадеявшись на свое счастье, получил он такую богатую добычу. Взяв остальные деньги, отправился он снова в высшую школу и продолжал учиться дальше, а так как умел он лечить своим пластырем всякие раны, то и стал самым знаменитым доктором в мире.

МОГИЛЬНЫЙ ХОЛМ

днажды стоял крестьянин-богач у себя во дворе и смотрел на свои поля и сады. Хлеба выросли густые, а деревья были полны плодов. А в амбарах до сих пор хранилось столько зерна от прошлого урожая, что закрома чуть не ломились под его тяжестью. Потом он направился на скотный двор, — там стояли откормленные быки, жирные коровы и блестящие, как золото, лошади. Наконец богач вернулся к себе в комнату и окинул взором железные сундуки, доверху наполненные деньгами.

Стоит он так, разглядывая свои богатства, и вдруг слышит — кто-то громко стучится к нему. Но это был стук не в дверь его комнаты, а в дверь его сердца. Она открылась, и он услыхал голос, который ему сказал:

— Делал ли ты добро своим ближним? Замечал ли ты нужду бедняков? Делился ли ты своим хлебом с голодными? Был ли ты доволен тем, что у тебя есть, или ты желал иметь еще больше? — И сердце не замедлило ответить:

— Я было жестоким и надменным и ни разу не сделало добра ближним. Если приходил бедняк, я от него отворачивалось. Я думало только о том, чтоб увеличить свои богатства. Если бы даже мне принадлежало все, что находится на земле, то и тогда бы этого было мне мало.

Услыхал он такой ответ и сильно испугался. У него задрожали колени, и ему пришлось сесть. Вот постучался кто-то опять, но теперь постучались в дверь его комнаты. Это был его сосед-бедняк, у которого была целая куча детей, а кормить их ему было нечем. «Я знаю, — подумал бедняк, — мой сосед насколько богат, настолько и жесток. Едва ли он мне поможет, но дети мои кричат и плачут от голода, просят хлеба. Что ж, попытаюсь». И он сказал богачу:

— Вы неохотно делитесь своим добром, но у меня нет другого выхода — хоть в воду бросайся. Мой дети голодают, одолжите мне четыре меры зерна.

Долго смотрел на него богач, и вот под первым солнечным лучом щедрости растаяла на льду его жестокости первая капля.

— Четыре меры я одолжить тебе не смогу, — ответил он, — я подарю тебе восемь мер, но ты должен будешь выполнить одно условие.

— Что же мне надо сделать? — спросил бедняк.

— Когда я умру, ты должен будешь провести три ночи у меня на могиле.

Стало бедняку от такого условия как-то не по себе, но нужда заставила его идти на все — он согласился и отнес зерно домой.

Богач будто предчувствовал, что с ним случится: спустя три дня он упал вдруг мертвый наземь. Так и не узнали люди, что свело богача в могилу, но никто о нем не печалился. Когда его похоронили, бедняк вспомнил про свое обещанье — ему хотелось бы от него избавиться, но он подумал: «Ведь все ж таки он меня пожалел, и я смог накормить детей хлебом, но даже если бы этого и не было, я дал обещанье и должен его выполнить». Вот наступила ночь, и пошел он на кладбище и сел на могиле. Все вокруг было тихо, только сияла над могильным холмом луна, да пролетала иной раз сова, и слышался ее жалобный крик.

Когда взошло солнце, бедняк вернулся благополучно домой, и так же спокойно прошла и вторая ночь. На третью ночь обуял крестьянина какой-то странный страх, ему казалось, что должно что-то случиться. Выйдя, он увидел у кладбищенской ограды человека, которого он до этого ни разу не видал. Это был немолодой человек, на лице у него были шрамы, глаза у него были острые и горящие. Он был укутан в старый плащ, и виднелись только его высокие ботфорты.

— Что вы тут ищете? — обратился к нему крестьянин. — Разве вам не страшно на этом пустынном кладбище?

— Я ничего не ищу, — ответил человек, — но и ничего не боюсь. Я как тот парень, что ходил страху учиться и понапрасну старался, но добыл себе зато в жены королевну, а с ней вместе и большие сокровища. Только я так бедняком и остался. Я всего лишь отставной солдат, собираюсь здесь ночевать — нет у меня другого убежища.

— Если вы не боитесь, — сказал крестьянин, — то оставайтесь вместе со мной и помогите мне сторожить могилу.

— Стоять на посту — дело солдатское, — ответил тот, — а что с нами случится, хорошее или плохое, перенесем вместе. — И вот уселись они вдвоем на могиле.

До полуночи все было тихо, но вдруг раздался в воздухе свист, и оба сторожа увидели черта — он стоял перед ними живой.

— Прочь, мерзавцы, отсюда! — закричал он на них. — Тот, кто лежит в могиле, принадлежит мне — я его заберу. А если вы отсюда не уберетесь, я вам шею сверну.

— Послушайте, сударь с красным пером, — сказал солдат, — вы мне не начальник, я подчиняться вам не обязан, а страху я пока не научился. Ступайте своей дорогой, а мы уж останемся здесь сидеть.

Черт подумал: «Этих оборванцев лучше всего соблазнить золотом», — и он натянул самые нежные струны своего голоса и спросил по-дружески, не согласятся ли они-де взять кошелек с золотом, а затем убраться с ним восвояси.

— Вот это дело подходящее, — ответил солдат, — но одного кошелька с золотом нам будет маловато. Если отсыплете золота столько, сколько влезет в один из моих сапогов, то позицию мы сдадим и отступим.

— Столько у меня при себе нету, — сказал черт, — но я сейчас принесу. В соседнем городе живет один меняла, мой закадычный друг, он мне охотно даст, сколько потребуется.

Только черт исчез, снял солдат с левой ноги сапог и говорит:

— Мы уж этого чумазого проведем! Дайте-ка мне, братец, свой нож.

И он срезал с сапога подошву и поставил его у могилы в густую траву — на самом краю полу заросшей ямы.

— Так-то оно будет все в порядке, — сказал солдат, — пускай теперь этот трубочист является.

Уселись они оба и стали дожидаться. В скором времени «показался черт, держа в руке мешочек с золотом.

— Ну, сыпьте сюда, — сказал солдат и приподнял сапог чуть вверх, — но этого, пожалуй, будет маловато.

Чумазый опорожнил мешочек, но золото просыпалось в дыру, и сапог остался пустым.

— Глупый черт, — крикнул ему солдат, — да куда ж это годится? Я ведь наперед говорил, что не хватит. Ступайте назад, да принесите побольше.

Покачал черт головой, ушел и через час явился, держа под мышкой мешок куда побольше.

— Насыпайте дополна, — крикнул солдат, — но я сомневаюсь, что сапог будет полон.

Зазвенело золото, падая наземь, но сапог остался пустым. Заглянул туда черт сам своими горящими глазами и убедился, что это правда.

— Однако икры-то у вас безобразно толстые, — сказал он и скривил рот.

— Вы думаете, — возразил солдат, — что у меня такая же лошадиная нога, как у вас? С каких это пор вы стали таким скупым? Тащите золота побольше, а то из нашей сделки ничего не получится.

Черт убежал снова вприпрыжку. На этот раз его не было более долгое время, но когда он, наконец, вернулся, он задыхался под тяжестью мешка, лежавшего у него на спине. Высыпал он золото в сапог, но сапог наполнился так же мало, как и в прошлый раз. Рассвирепел тут черт, хотел было вырвать сапог из рук у солдата, но в это время на небе пробился первый луч восходящего солнца, и нечистый с громким криком исчез. Бедная душа была спасена.

Хотел крестьянин золото поделить, но солдат сказал:

— Что приходится на мою долю, ты раздай беднякам. А я поселюсь у тебя в избушке, и нам хватит с тобой остального, чтоб прожить до конца жизни в полном достатке.

ВОР-ИСКУСНИК

идел однажды старик со своею старухой на крыльце бедной избушки. Хотели они после работы немного отдохнуть. Вдруг подъезжает к ним роскошная карета, запряженная четверкой вороных, и выходит из кареты богато одетый человек. Поднялся крестьянин, пошел богача встречать и спрашивает, что он изволит желать и чем ему услужить? А незнакомец протянул старику руку и говорит:

— У меня только одно желанье: отведать вашей деревенской еды. Приготовьте мне картошку, как вы ее для себя готовите. А я сяду с вами за стол и с удовольствием поем.

Усмехнулся старик и говорит:

— Вы, видно, граф или князь, а может и сам герцог. У знатных людей часто бывают такие странные прихоти. Но ваше желание будет исполнено.

Старуха пошла в кухню и принялась мыть и чистить картошку, чтобы сделать из нее клецки, какие обычно едят крестьяне. А старик тем временем говорит незнакомцу:

— Пойдемте пока в сад, мне надо там одну работу докончить.

В саду он вырыл ямы и теперь собирался сажать деревья.

— Разве у вас нет детей? — спросил незнакомец. — И вам некому помочь?

— Некому! — ответил мужик. — Был у меня, правда, сын, — добавил он, — но он уже давно ушел от нас бродить по свету. Бедовый был мальчишка, умный и хитрый, но ничему не хотел учиться и все только проказничал да безобразничал. Наконец он сбежал от меня, и с тех пор я ничего о нем не слышал.

Взял старик деревцо, посадил его в ямку и воткнул рядом с ним колышек. Засыпал корни землею и плотно утоптал ее, а потом привязал лыком ствол в трех местах к колышку — внизу, наверху и посередине.

— А скажите мне, — спросил незнакомец, — почему вы не привяжете к колышку вон то кривое, сучковатое дерево, которое склонилось почти к самой земле, чтобы оно выросло прямое?

Усмехнулся старик и говорит:

— Видно, господин, что вы в садоводстве не очень разбираетесь. Да разве можно выпрямить такое старое, покореженное дерево? Деревья надо выпрямлять смолоду.

— То же самое случилось и с вашим сыном, — сказал незнакомец, — если бы вы его учили уму-разуму смолоду, то не убежал бы он от вас, а теперь он, наверное, также зачерствел и покорежился.

— Да уж конечно, — отвечает старик, — давно он ушел из дому, и, наверно, сильно изменился.

— А вы бы его узнали, если бы он к вам вдруг пришел? — спросил незнакомец.

— По лицу едва ли, — ответил крестьянин. — Но у него есть одна примета — родимое пятно на плече, похожее на боб.

Только сказал это старик, незнакомец скинул кафтан, обнажил плечо и показал крестьянину свое родимое пятно.

— Боже ты мой! — воскликнул старик, — да ты в самом деле мой сын! — И отцовская любовь пробудилась в его сердце. — Но, — добавил он поникшим голосом, — как же ты можешь быть моим сыном? Ты стал знатным человеком, живешь в богатстве и роскоши. Расскажи мне, сын мой, каким путем ты достиг этого?

— Ах, батюшка! — начал свой рассказ сын. — Молодое деревцо не было привязано к колышку и выросло кривое. Теперь его уже не выпрямить! Ты спрашиваешь, как я всего этого добился? Я стал вором! Но не пугайся, батюшка, я — вор не простой, я вор-искусник. Передо мной не устоит никакой замок и никакой засов: что захочу, то и возьму. Ты не думай, что я ворую, как обыкновенный вор: я только у богачей беру лишнее. Бедных людей я не трогаю, а сам им даю. Не беру я и того, что можно взять без труда и хитрости.

— Ах, сын мой, — говорит отец, — не нравится мне это! Вор, как ни говори, всегда вором останется. Говорю тебе: не приведет это к добру!

Повел его старик к матери. Как услыхала она, что это ее сын, старушка заплакала от радости. Но когда отец сказал, что их сын стал воровских дел мастером, слезы у нее потекли из глаз ручьями. Наконец, она сказала:

— Хоть он и вором стал, но все же он мой сын, и мои глаза еще раз увидели его!

Сели они за стол, и отведал он опять вместе с родителями простой деревенской пищи, которой он уже давно не ел. Поели они, а отец и говорит:

— Если наш господин граф, что в том замке живет, проведает, кто ты такой и чем занимаешься, то он тебя за это по головке не погладит, как бывало в твоем детстве, а заставит тебя на виселице качаться.

— Не беспокойтесь, батюшка, он меня и не тронет, я ведь свое дело знаю. Я и сам собираюсь сегодня к нему наведаться.

Когда настал вечер, вор-искусник сел в свою карету и поехал к замку. Граф принял его вежливо, думая, что к нему приехал в гости знатный господин. Но когда незнакомец назвал себя, граф побледнел и некоторое время хранил глубокое молчание. Наконец он сказал:

— Ты мой крестник, и поэтому я тебя помилую и не предам тебя суду. Но раз ты хвастаешься, что ты воровских дел мастер, то я хочу испытать твое мастерство. Не выдержишь испытания, придется тебе повенчаться с веревкой и черные вороны будут каркать на твоей свадьбе.

— Господин граф, — ответил вор-искусник, — придумайте для меня три самых трудных задания, и если я их не выполню, то делайте со мной, что хотите.

Подумал граф и говорит:

— Ладно. Во-первых, ты должен украсть из конюшни моего любимого коня; во-вторых, ты должен из-под меня и моей жены, когда мы уснем, вытащить простыню, да так, чтобы мы ничего и не почувствовали, а кроме того снять обручальное кольцо с пальца моей жены. И наконец, третье и последнее — ты должен похитить из церкви пастора и причетника. Хорошенько запомни все, что ты должен сделать, а не то придется тебе с жизнью распрощаться.

Отправился воровских дел мастер в ближайший город, купил там у одной старухи-крестьянки платье и надел его на себя. Потом он выкрасил себе лицо в смуглый цвет да еще нарисовал себе на лице морщины, так что никто не мог его узнать. Затем налил в бочонок старого венгерского вина и подмешал в него сонного зелья. Положил бочонок в корзину, взвалил ее на спину и поплелся, ковыляя, к графскому замку. Дошел он уже за темна и сел во дворе на камень. Сидит-покашливает, точно старуха с больной грудью, да руки себе потирает, словно ему холодно. У ворот конюшни лежали около костра солдаты; один из них заметил женщину и крикнул ей:

— Бабушка, подходи-ка поближе да погрейся возле костра. Ведь у тебя нет ночлега, где бог пошлет, там и ляжешь.

Старуха подковыляла к солдатам, попросила снять у нее со спины корзину и подсела у костра.

— Эй ты, старая карга, что это у тебя там в бочонке? — спрашивает один.

— Добрый глоток вина, — отвечает старуха. — Я его продаю, тем и живу, а за деньги да ласковое словцо и вам охотно по стаканчику налью.

— Ну, давай сюда, — сказал солдат и, отведав вина, воскликнул: — А вино-то хорошее! Налей мне еще стакан.

Налила ему етаруха еще, а другие последовали его примеру.

— Эй, братцы! — окликнул один из них тех, кто сидел в конюшне. — Тут пришла одна старуха, у нее есть вино, такое же старое, как она сама. Выпейте и вы по чарочке, вино согреет вас лучше, чем наш костер.

Внесла старуха свой бочонок в конюшню. Видит — один конюх сидит верхом на оседланной лошади, другой держит лошадь за узду, а третий ухватился за хвост. Наливала старуха вино, сколько кто пожелал, пока весь бочонок не иссяк. Вскоре у одного узда сама собою из рук выпала, опустился он на землю и начал похрапывать. Второй выпустил из рук хвост, лег на пол и захрапел еще громче, а третий хоть и остался в седле, но головою приник чуть не к самой шее лошади, спал и тяжело дышал ртом, словно кузнечные меха. Солдаты на дворе давно уже уснули и лежали на земле, не двигаясь, словно каменные. Увидел вор-искусник, что все ему удалось, сунул одному конюху в руки вместо уздечки веревку, а тому, кто за хвост держался — жгут соломы. Ну а как быть с тем, кто сидел верхом на лошади? Сбросить его с лошади вор не хотел, конюх мог проснуться и поднять крик. Но вор и тут нашелся: расстегнул подпругу у седла, привязал к нему крепко-накрепко две веревки, которые висели на стенных кольцах, и поднял спящего всадника вместе с седлом вверх. А потом захлестнул веревку вокруг столбов и закрепил ее. Коня он живо отвязал с цепи, но если бы он поскакал на нем по вымощенному камнем двору, то в замке услыхали бы стук копыт. Поэтому он сначала обернул копыта лошади старым тряпьем, затем осторожно вывел ее со двора, вскочил и ускакал.

Когда уже рассвело, примчался воровских дел мастер на украденной лошади к замку. Граф только что встал и выглянул в окошко.

— Доброе утро, господин граф! — крикнул ему вор. — Вот ваш конь, я счастливо добыл его из вашей конюшни. Вы только поглядите, как спокойно лежат и спят ваши солдаты, а если вы изволите пройти в конюшню, то увидите, как удобно устроилась там ваша стража.

Пришлось графу только рассмеяться, а затем он сказал:

— Один раз тебе удалось вывернуться, ну а во второй раз тебе не сдобровать! Ты так и знай: попадешься мне в руки как вор, я и поступлю с тобой, как с вором.

Когда вечером графиня ложилась в постель, она крепко зажала в кулаке обручальное кольцо, а граф сказал:

— Все двери заперты, все засовы задвинуты. Я буду всю ночь поджидать вора, а если он полезет в окно, я его застрелю.

А вор в сумерках пошел к виселице, отрезал несчастного преступника, висевшего на веревке, и понес его на спине к замку. Там он приставил лестницу к опочивальне, взвалил себе висельника на плечи и начал подниматься вверх. Как только голова мертвеца показалась в окне, граф выстрелил в него из пистолета. Вор тотчас же сбросил висельника, а сам спрыгнул с лестницы и спрятался за угол. Была такая светлая лунная ночь, что вор ясно видел, как граф из окошка спустился по лестнице и унес мертвеца в сад. Там он стал рыть яму, собираясь закопать его. «Ну, — подумал вор, — сейчас самое подходящее время!» — проскользнул незаметно из своего угла и поднялся вверх по лестнице, прямо в опочивальню графини.

— Милая жена, — сказал он, подражая голосу графа, — вор убит, но ведь он мой крестник, да и был он скорее плут и проказник, чем злодей. Не хочется мне выставлять его на посмеяние, да и бедных родителей жаль. Я хочу еще до рассвета сам зарыть его в саду, чтобы никто ничего не узнал. Дай мне простыню, я заверну в нее труп, чтобы похоронить его не как собаку, а по-человечески.

Дала ему графиня простыню, а вор продолжал:

— Знаешь что? Хочется мне проявить великодушие: дай мне еще твое кольцо, ведь несчастный за него жизнью поплатился. Пусть уж он его и в могилу с собой возьмет.

Не хотелось графине мужу перечить; хоть и жаль ей было с кольцом расставаться, но все же она сняла его с пальца и подала ему. Забрал вор простыню и кольцо и счастливо вернулся с добычей домой, прежде чем граф в саду покончил с работой могильщика.

Граф своим глазам не поверил, когда на другое утро явился вор-искусник и принес ему и простыню, и кольцо.

— Ты что, колдовать умеешь? — спрашивает он его. — Кто это тебя из могилы вытащил, ведь я сам тебя зарыл, и кто тебя воскресил?

— Да вы не меня зарыли, — отвечает вор. — Вы несчастного висельника закопали! — и рассказал подробно, как все было. Пришлось графу признать, что он и впрямь ловкий и искусный вор.

— Но это еще не все, — добавил граф. — Ты должен выполнить и третью задачу, и если ты с нею не справишься, то все это тебе мало поможет.

Воровских дел мастер только улыбнулся.

Вот наступила ночь, и вор с длинным мешком за спиной, с узелком под мышкой и фонарем в руке отправился к деревенской церкви. В мешке у него были раки, а в узелке — коротенькие восковые свечи. Пришел он на кладбище, присел на могилу и вынул из мешка одного рака, приклеил ему на спину восковую{2} свечу, потом зажег ее и пустил рака на волю. Рак тотчас же пополз. Достал вор из мешка второго рака и с ним проделал то же самое, и так он продолжал, пока не вынул из мешка последнего рака.

Потом одел он на себя длинную, черную мантию, похожую на монашескую рясу, и приклеил себе к подбородку седую бороду. В таком наряде его никто бы не узнал. И вот забрал он пустой мешок, направился в церковь и взошел на кафедру. Часы на колокольне в это время пробили как раз полночь. Когда прозвучал последний удар, вор громким голосом возвестил:

— Слушайте, грешные люди, настал конец света, близок день страшного суда. Кто хочет спастись, пусть залезет в этот мешок. Я — Петр, открывающий небесные врата. Гляньте, вон там на кладбище уже бродят покойники и собирают свои кости. Приходите все, забирайтесь в мешок, приближается конец света!

Возглас этот было слышно по всей деревне. Первые услыхали его пастор и причетник, они жили ближе всего. Увидали они и свечи, блуждающие по кладбищу, и решили, что случилось что-то необычайное. Зашли в церковь, прослушали проповедь, а потом причетник говорит потихоньку пастору:

— А неплохо было бы воспользоваться удобным случаем и попасть нам вместе до наступления страшного суда столь легко в рай.

— Да, — ответил пастор, — и я так думаю. Коли у вас есть охота, давайте отправимся в путь-дорогу.

— Что ж, я готов, — сказал причетник, — но вам-то, господин пастор, первому надлежит входить, а я последую за вами.

Пошел пастор первым и поднялся на кафедру, а вор ему навстречу раскрыл мешок. Забрался пастор первым, а следом за ним — причетник.

Вор живо завязал мешок, схватил его за конец и поволок вниз с кафедры. Когда головы двух дураков бились о ступенки, он крикнул им: «Сейчас мы уже переходим через горы». Потом он протащил их через всю деревню, а когда им приходилось волочиться по лужам, он приговаривал: «А теперь мы проходим сквозь сырые облака». На лестнице замка вор их успокаивал: «А сейчас мы поднимаемся по небесной лестнице и скоро попадем в преддверие рая».

Наконец добрались они наверх; сунул вор мешок на голубятню, а когда голуби замахали крыльями, он сказал: «Слышите, как ангелы радуются и крыльями хлопают?» Затем он задвинул засов и ушел.

На другое утро он явился к графу и сказал ему, что выполнил и третью задачу, утащил из церкви пастора и причетника.

— Где же они у тебя? — спросил граф.

— Они лежат в мешке на голубятне и воображают, что попали на небо.

Поднялся граф сам наверх и убедился, что вор правду сказал. Выпустил он пастора и причетника из их темницы и говорит:

— Ты и впрямь всем ворам вор, и дело свое ты выиграл. На этот раз я тебя отпускаю, но уходи скорей, пока цел. А если опять здесь покажешься, то получишь повышение на виселице!

Попрощался вор-искусник со своим отцом-матерью и пошел опять бродить по свету. С тех пор о нем никто и не слыхал.

РУСАЛКА В ПРУДЕ

ил-был на свете мельник, и жил он вместе со своей женой в полном довольстве. Было у них много денег и всякого добра, и из году в год все больше. Но вот пришла беда: как выросло их богатство, так оно и растаяло, и осталась под конец у мельника одна только мельница. Он был в большом горе и, ложась спать после трудового дня, не находил себе покоя.

Раз поутру, еще до рассвета, поднялся он и вышел пройтись, думая, что, может, у него на душе полегчает. Переходил он через мельничную плотину, и как раз в это время засиял первый луч солнца. И вот он услышал, что в запруде что-то шумит. Оглянулся, видит: из воды выходит красивая женщина. Длинные волосы спускаются вниз и покрывают ее белое тело. Понял мельник, что это русалка, и от страха не знал, что ему делать. Но тут раздался нежный русалочий голос, она окликнула его по имени и спросила, отчего он такой грустный. Мельник сначала не мог вымолвить ни слова, но русалка говорила так ласково, что сердце его успокоилось, и он рассказал ей, что жил прежде в богатстве и благополучии, а теперь так обеднел, что не знает, как ему на свете прожить.

— Успокойся, — сказала русалка, — я сделаю тебя еще богаче, чем прежде, но ты должен пообещать, что отдашь мне то, что только что родилось у тебя в доме.

«Что бы это могло быть? — подумал мельник. — Пожалуй, щенок или котенок», — и обещал русалке то, что она хотела. Русалка погрузилась опять в воду, а мельник направился домой. Но не успел он дойти, как вышла из дверей работница и крикнула ему, что он может порадоваться: жена родила ему мальчика. Остановился мельник, как громом пораженный, и понял, что хитрая русалка его обманула. С поникшей головой подошел он к постели жены, и когда та спросила: «Почему ты не радуешься красивому мальчику?» — он рассказал ей, что с ним приключилось и какое он дал обещание русалке. «На что мне теперь и счастье, и богатство, — добавил он, — если я должен потерять свое дитя? Да что делать теперь?» Пришли родственники поздравить его и пожелать ему счастья, но и они не знали, что ему посоветовать.

А между тем счастье снова вернулось в дом мельника. Что бы он ни начинал, все ему удавалось, все сундуки и закрома будто сами собой наполнялись и денег в шкафу каждую ночь прибавлялось. Вскоре разбогател он куда больше прежнего. Но не мог он этому радоваться: его мучило обещание, данное им русалке. Всякий раз, проходя мимо пруда, он боялся, что она выплывет и напомнит ему про его долг. А мальчика он вовсе к воде не подпускал. «Берегись, — говорил он ему, — если ты подойдешь к воде, протянется оттуда рука, схватит тебя и утащит за собою на дно». Но проходил год за годом, а русалка все не показывалась, и мельник начал было уже успокаиваться.

Мальчик вырос, стал юношей и поступил в обученье к одному охотнику. Когда он выучился и стал отличным охотником, взял его один помещик к себе на службу. А жила в той деревне одна красивая и честная девушка; понравилась она охотнику. Молодые справили свадьбу и стали себе жить-поживать мирно и счастливо, от всего сердца любя друг друга.

Пришлось раз охотнику гоняться за ланью. Когда она выбежала из лесу и помчалась по полю, охотник бросился за ней и, наконец, уложил ее наповал. Но он не заметил того, что находится вблизи русалочьего пруда, и, выпотрошив зверя, подошел к воде, чтобы умыть испачканные кровью руки. Но только погрузил он их в воду, как вынырнула из пруда русалка, обвила его влажными руками и так быстро увлекла его за собой, что только волны над ними заплескались.

Наступил вечер, но охотник не вернулся домой. Испугалась жена и пошла его разыскивать. Он часто рассказывал ей, что ему надо опасаться преследований русалки и не подходить близко к пруду, и потому жена охотника сразу догадалась, что произошло. Она поспешила к пруду и, увидев на берегу его охотничью сумку, поняла, что с ним случилось несчастье. Плача, она звала по имени своего любимого мужа, но напрасно. Побежала она тогда на другую сторону пруда и стала снова его Звать и русалку ругать, но ответа не было. Гладь пруда оставалась спокойной, и только молодой месяц неподвижно гляделся в него с высоты.

Бедная женщина не покидала пруда. Быстрыми шагами она все ходила вокруг него, то молча, то громко крича, то тихо стоная. Наконец силы ее иссякли, она упала на траву и крепко уснула. И вскоре приснился ей сон: будто идет она в страхе на гору между огромными уступами скал. Шипы и колючки впиваются ей в ноги, дождь хлещет ей в лицо и ветер треплет ее длинные волосы. Но вот добралась она до вершины, и перед нею открылась другая картина. Небо было голубое, воздух нежный, шла она по пологому склону, и на зеленом, покрытом пестрыми цветами лугу увидала чистенькую избушку. Подошла к ней, открыла дверь, смотрит — сидит в избушке старуха с седыми волосами и ласково ей кивает. В этот миг бедная женщина проснулась.

Уже наступило утро, и она тотчас решила послушаться сна. Поднялась с трудом на гору, и сон повторился на яву. Старуха приветливо встретила ее и предложила ей сесть на стул.

— Видать, большое горе привело тебя ко мне в одинокую хижину? — спросила старуха.

И рассказала женщина со слезами, что случилось с ее мужем.

— Успокойся, — сказала старуха, — я тебе помогу. Вот возьми этот золотой гребень. Обожди, пока взойдет полная луна, а потом ступай к пруду, сядь снова на его берегу и расчеши свои длинные черные волосы этим гребнем. Когда ты это сделаешь, положи его на берегу, и ты увидишь, что случится.

Вернулась женщина назад, но время до полнолуния двигалось медленно. Наконец показалась на небе сияющая луна. Вышла жена охотника к пруду, села на берег и начала расчесывать свои длинные черные волосы золотым гребнем, а потом она положила его на самый край берега. И вдруг пруд разбушевался, поднялась волна, подкатилась к берегу и унесла с собой гребень. Только опустился он на дно, расступилась водная гладь и показалась голова охотника. Он не молвил ни слова, только поглядел на жену грустным взором. В этот миг подкатилась с шумом вторая волна и укрыла голову мужа. И пруд вновь стоял такой же спокойный, как прежде, и только полная луна отражалась в нем.

Вернулась женщина назад безутешной, но сон указал ей снова на избушку старушки. На другое утро женщина собралась опять в путь-дорогу и рассказала все вещей старухе. Дала ей старуха золотую флейту и сказала:

— Погоди, пока настанет опять полнолунье. Потом возьми эту флейту, сядь на берегу, сыграй на ней красивую песню, а когда кончишь играть, положи ее на песок. И увидишь, что случится.

Женщина сделала так, как ей велела старуха. И только положила она флейту на песок, как в глубине пруда вдруг что-то зашумело: поднялась волна, подкатилась и утащила за собой флейту. Вскоре вода расступилась, и показалась оттуда не только голова, но половина туловища мужа. Он протянул ей в страстном желании руки, но в этот миг зашумела навстречу другая волна, захлестнула его и увлекла снова вниз за собой.

— Ах, что мне с того, — сказала несчастная, — если я вижу своего любимого, но теряю его опять!

Она снова запечалилась, но сон в третий раз привел ее в избушку старухи. И вещая старуха дала ей золотую прялку, утешила ее и сказала:

— Еще не все сделано, ты повремени, пока взойдет полная луна, тогда возьми прялку, сядь на берегу и напряди полную мотушку пряжи, а когда ты кончишь, поставь прялку у самой воды, и ты увидишь, что случится.

Женщина так и сделала. Только показалась полная луна, она принесла на берег золотую прялку и усердно пряла до тех пор, пока не вышел весь лен, и мотушка была полна пряжи. И только оказалась прялка на берегу, как в глубине пруда зашумело еще сильней, чем прежде, быстро подкатилась сильная волна и унесла с собой прялку. И тотчас вместе с волной поднялась вверх голова, а затем и все тело мужа. Он выскочил быстро на берег, схватил за руку свою жену и побежал с ней. Не успели они далеко отбежать, как поднялся со страшным шумом весь пруд и с яростной силой разлился по широкому полю. Чувствовали беглецы, что смерть их не минет, но кликнула женщина в страхе на помощь старуху, и вмиг были они обращены: она в жабу, а он в лягушку. Докатилась до них волна, но не могла их утопить, только разлучила их друг с другом и унесла далеко-далеко.

Когда вода опала и они ступили на сушу, к ним вернулся снова их человеческий образ. Но они не знали, где находится каждый из них. Они оказались среди чужих людей, ничего не слыхавших про их родную землю. Их разделяли высокие горы и глубокие долины. Чтоб поддержать свою жизнь, им обоим пришлось пасти овец. Долгие годы гоняли они свои стада по полям и лесам, исполненные тоски и печали.

Однажды, когда наступила весна, вышли они оба в один и тот же день со своими стадами на пастбище и случайно двинулись друг другу навстречу. Он заметил стадо на дальнем обрыве скал и погнал туда своих овец. Они сошлись в долине, но не узнали друг друга, только радовались, что они теперь не так одиноки. С тех пор они пасли свои стада вдвоем; они говорили мало, но им было хорошо вместе. Однажды вечером, когда на небе сияла полная луна и овцы уже отдыхали, пастух достал из сумки флейту и начал на ней играть прекрасную, но печальную песню. Кончил и видит: плачет пастушка горькими слезами.

— Чего ты плачешь? — спросил он.

— Ах, — ответила она, — вот так же светила полная луна, когда я в последний раз играла эту песню на флейте и из пруда показалась голова моего любимого.

Взглянул он на нее, и словно пелена спала у него с глаз, и он узнал свою милую жену. А когда она посмотрела на него и луна осветила ему лицо, она тоже узнала его. Бросились они друг к другу в объятья и стали целоваться, — а были ли они счастливы, о том и спрашивать незачем.

БЕДНЯК НА НЕБЕ

мер бедный, честный крестьянин и предстал перед небесными вратами. А в то же самое время умер один богатый-пребогатый человек и тоже хотел попасть на небо. Подошел к ним святой Петр, открыл ключами врата и впустил туда богача. А бедняка как будто даже не заметил и захлопнул врата. Стоит бедняк перед вратами и слышит: в небе роют и играют, радостно богача встречают. Наконец все затихло. И пришел опять святой Петр, отворил небесные врата, впустил на небо и бедняка. Думает крестьянин: «Вот они сейчас снова запоют и заиграют!» Но все было тихо. Приняли его, правда, ласково, и ангелы вышли его встречать, но никто из них не пел. Тогда спросил крестьянин святого Петра, почему никто ему не пел, как тому богачу; видно, и на небе такие же порядки, что и на земле, — тоже всех по одежде встречают?

А святой Петр говорит ему:

— Что ты! Ты нам так же мил и дорог, как и все остальные, и ты будешь наслаждаться всеми небесными радостями, как и тот богач. Но ты пойми: такие бедняки, как ты, попадают на небо каждый день, а такой богач — только один раз в сто лет!

ЗВЕЗДНЫЕ ТАЛЕРЫ

ила-была маленькая девочка. Отец и мать у нее умерли, и была она такая бедная, что не было у нее даже каморки, где жить, и кроватки, где спать. Наконец осталось у нее только то платье, что было на ней, и кусочек хлеба в руке, который ей какая-то жалостливая душа подала. Но девочка была добрая и скромная. И оттого, что была она всем миром покинута, вышла она в поле, полагаясь на волю божию. Встретился ей на дорого бедняк и говорит:

— Ах, дай мне чего-нибудь поесть, я так проголодался.

Отдала она ему последний кусочек хлеба и сказала:

— На здоровье! — и пошла дальше.

Шел по дороге ребенок, он жалобно плакал и сказал:

— Холодно моей головке! Подари мне что-нибудь, чем бы я мог ее покрыть.

Сняла она свою шапочку и отдала ему. Прошла она еще немного, и повстречался ей опять ребенок. Не было на нем лифчика и весь он дрожал от холода. И она отдала ему свой лифчик. А потом попросил у нее другой ребенок юбочку, и она отдала ему юбочку. Наконец пришла она в лес, а уже совсем стемнело, и явился еще ребенок, попросил у нее рубашечку. Подумала добрая девочка: «Ночь темная, меня никто не увидит, — можно, пожалуй, и рубашку отдать». Сняла она рубашку, отдала и ее. И вот стоит она, и нет у нее ничего больше, и вдруг стали падать звезды с неба. Но были то не звезды, а новенькие блестящие талеры; и хотя она отдала свою последнюю рубашку, но появилась на ней новая, да притом из самого тонкого льна. Подобрала она в подол талеры, и хватило их ей на всю жизнь.

КРАДЕНЫЕ ГРОШИ

идели раз отец с матерью и детьми в полдень за столом и завтракали. А с ними сидел и ел их хороший друг, он пришел к ним в гости. И вот пробило двенадцать часов; вдруг дверь открывается, и видит гость: в комнату входит бледное дитя в белой, точно снег, одежде. Не оглядывается по сторонам и ничего не говорит, а направляется прямо в соседнюю каморку. Но вскоре дитя возвращается и уходит так же тихо, как и вошло. Так приходило дитя и на второй, и на третий день. Наконец, гость спрашивает отца:

— Чей это красивый ребенок приходит каждый день к вам?

А отец и говорит:

— Никого я не видал и не знаю, чей это ребенок.

На следующий день ребенок явился снова, и гость указал на него отцу. Но тот опять его не видел. Не видели ничего и мать, и дети. Тогда гость встал и пошел вслед за ребенком, приоткрыл дверь каморки и заглянул внутрь. Видит — сидит дитя на полу и что есть силы ковыряет пальцами землю между половицами. Но только дитя увидело гостя, как сразу исчезло. Рассказал гость всем, что он там увидел, и точно описал ребенка.

Догадалась тогда мать и сказала:

— Да это мое дорогое дитя, оно умерло четыре недели тому назад.

Начала они тут сами половицы разбирать, и под одной из них нашли два гроша. Мать дала их как раз ребенку, чтобы он подарил их бедняку. Но дитя подумало про себя: «На эти деньги я могу купить себе пряников!» И спрятало гроши под половицей. А потом дитя не находило в гробу покоя, и каждый день приходило искать гроши.

Подарили отец с матерью гроши бедняку, и с тех пор дитя уже больше не появлялось.

СЧАСТЛИВЕЦ ГАНС

рослужил Ганс семь лет у своего хозяина и говорит ему: «Хозяин, срок работы моей кончился, хочу я домой к матери вернуться; уплатите мне, что полагается». — А хозяин отвечает: «Ты служил мне верно и честно. Какова твоя служба была, такова будет тебе и награда». — И дал он ему кусок золота величиной с голову Ганса. Вынул Ганс из кармана свой платок, завернул в него золотой слиток, взвалил его на плечи и двинулся в путь-дорогу домой. Идет он, с ноги на ногу переваливается, видит — навстречу ему мчится всадник на резвом коне. «Ах, — говорит Ганс вслух, — как хорошо ездить верхом на лошади! Сидит себе человек, точно на стуле, о камень не спотыкается, башмаков не сбивает, а движется вперед, никакой заботы не зная». Услыхал это всадник, придержал коня и крикнул: «Эй, Ганс, чего же ты пешком-то идешь?» — Отвечает Ганс: «А вот должен я отнести домой этот слиток; хотя он из чистого золота, но голову прямо держать нельзя, да и плечи он здорово давит». — «Знаешь что, — сказал всадник, — давай-ка мы поменяемся: я дам тебе своего коня, а ты мне отдашь свой слиток». — «С большим удовольствием, — ответил Ганс, — но говорю вам уже вперед: здорово он вам плечи отдавит». Слез всадник с коня, взял золото, помог Гансу на коня сесть, дал ему в руки поводья и сказал: «Если вздумаешь ехать быстрее, прищелкни языком да крикни: гоп-гоп!»

Сел Ганс на коня, поехал себе дальше молодец-молодцом, ни ноши, ни поклажи, прямо сердце радуется. Вздумалось ему еще бег ускорить, стал он языком прищелкивать да «гоп-гоп» кричать. Пустился конь вскачь, и не успел Ганс оглянуться, как лежал уже в канаве у дороги. Да и конь бы туда же махнул, если б его крестьянин не придержал, что по дороге корову гнал. Вылез Ганс из канавы, встал на ноги, и говорит в досаде крестьянину: «Скверное дело на коне верхом ездить, если попадешь на такую клячу, как эта; и трясет да еще сбрасывает тебя — тут и шею-то легко свернуть! Нет, больше я уже на нее не сяду! То ли дело твоя корова: идешь себе преспокойно за ней, да кроме того каждый день и молоко, и масло, и творог получаешь. Что бы я дал за то, чтобы иметь такую корову!» — «Ну что ж, — ответил крестьянин, — уж если тебе моя корова так понравилась, я могу поменять ее на твоего коня!» Ганс с большой радостью согласился, а крестьянин вскочил на коня и быстро от него ускакал — поминай как звали!

Погнал Ганс спокойно свою корову и радовался, вспоминая об удачной сделке. «Кусок хлеба у меня всегда уж найдется, а захочется — можно его и маслом, и творогом помазать; а попить захочется — подою корову и молочка напьюсь. Чего же мне еще надо?» Зашел он по дороге в харчевню отдохнуть и съел на радостях все, что у него было с собой и на обед, и на ужин, а на свои последние два гроша велел налить себе полкружки пива. А потом погнал свою корову дальше по дороге в деревню, к своей матери. К полудню жара становилась все сильней, а Гансу надо было еще целый час полем идти. Разморило Ганса от жары, и язык у него во рту совсем пересох. «Что ж, это не беда, — подумал он, — подою-ка я свою корову да попью молока». Привязал Ганс корову к сухому дереву и поставил вместо подойника свою кожаную шапку; но как он ни старался, а молока не выдоил ни капли. А доить он не умел, и корова от нетерпения ударила его задней ногой в голову, да так сильно, что он наземь грохнулся и долго сообразить не мог, где он находится. К счастью, проходил той порой по дороге мясник, он вез на тележке поросенка. «Что это с тобой случилось?» — крикнул он и помог милому Гансу подняться. Рассказал ему Ганс, что с ним произошло. Мясник подал ему свою дорожную фляжку и сказал: «На, выпей и подкрепись. А корова, видно, тебе молока не даст: стара больно, и годна разве что для упряжи или на убой». — «Эх-эх-эх, — сказал Ганс, почесывая себе затылок, — и кто бы это мог подумать! Оно, конечно, хорошо, если такую скотину можно будет дома зарезать, и мяса-то сколько будет! Да много ли сделаешь вкусного из говядины? По-моему, мясо-то не очень сочное. Вот если бы иметь такого поросенка! И вкус у него другой, да еще и колбас можно понаделать». — «Послушай, Ганс, — сказал мясник, — уж я для твоего удовольствия готов поменяться: отдам тебе за корову свинью». — «Да вознаградит тебя бог за твою доброту!» — сказал Ганс, отдал ему корову и попросил, чтобы мясник развязал свинку и дал бы ему в руки веревку, к которой была та привязана.

Отправился Ганс дальше, идет и раздумывает: как хорошо, все желанья мои исполняются, а если какая помеха встретится, все быстро улаживается. И повстречался ему тут парень, им было по пути, и нес этот парень под мышкой красивого белого гуся. Заговорили они, и Ганс начал ему рассказывать, какой он счастливец, и как ему удавалось все выгодно и удачно обменивать. А парень рассказал ему, что несет гуся к знакомым, там празднуют нынче крестины. «Ты попробуй его поднять, — сказал он и схватил гуся за крылья, — видишь, какой тяжелый! Мы его целых восемь недель откармливали. Если его зажарить да покушать, придется, пожалуй, с обеих щек жир вытирать». — «Да, — сказал Ганс, взял гуся в руку и попробовал, какой он будет на вес, — что и говорить, жирный, но и моя свинка неплохая!»

Стал парень между тем с тревогой по сторонам оглядываться и головой покачивать. «Послушай, — сказал он снова, — а с твоей-то свиньей неладное может получиться. В деревне, через которую я проходил, только что у старосты свинью из хлева украли. Боюсь я, не та ли самая она и есть. Они уже и людей на розыски послали, и плохо тебе придется, если тебя с нею поймают. В лучшем случае куда-нибудь в каталажку засадят». Испугался наш милый Ганс. «Ах, боже ты мой! — сказал он, — выручи меня из беды! Ты тут все ходы и выходы знаешь, тебе легче будет убежать. Возьми-ка ты мою свинью, а мне дай своего гуся!» — «Дело-то, конечно, опасное, — ответил парень, но не хочу я оставить тебя в беде». Взял он веревку в руку и быстро свернул вместе с свиньей в сторону, на окольную дорогу. А милый Ганс пошел без забот и печали, с гусем под мышкой, домой.

«Если хорошенько поразмыслить, — сказал он про себя, — то я еще с выгодой остался: будет у меня славное жаркое, да к тому же и жиру немало, а его можно будет перетопить — и мажь себе на хлеб, сколько угодно! Жиру-то по крайней мере на целую четверть года хватит. Да еще какой прекрасный белый пух! Набью я себе им подушку, и засыпать-то на ней будет как сладко. Вот обрадуется матушка!»

А проходил он уже через последнюю деревню и увидел точильщика, что стоял у своей тележки; колесо его жужжит, а он, работая, напевает:

Точу ножи-ножницы, верчу колесо,

Вот жизнь развеселая, крути да и все.

Остановился Ганс и стал смотреть на его работу; наконец он обратился к нему и говорит: «Должно быть, тебе хорошо живется, ты вон как весело точишь». — «Да, — ответил точильщик, — ремесло мое золотое. У хорошего точильщика, как только он полезет к себе в карман, всегда там деньги найдутся. Но где это ты купил такого красивого гуся?» — «Да я его не покупал, я его на свинью променял». — «А свинью ты откуда взял?» — «На корову выменял». — «А корову?» — «На коня выменял». — «А коня?» — «За того я дал слиток золота величиной с мою голову». — «А золото?» — «Золото я за семь лет работы получил». — «Ну, что и говорить, был ты всегда находчив, — сказал точильщик, — надо тебе еще только так устроить, чтобы у тебя всегда деньги в кармане водились, и будешь ты тогда и впрямь счастливец!» — «А как это сделать?» — спросил Ганс. — «Надо тебе стать точильщиком, таким вот, как я; и требуется для этого всего-то один точильный камень, а все остальное уж само собой приложится. Вот есть у меня камень, правда, он малость попорчен, да возьму я за него всего лишь твоего гуся; согласен?» — «Да как ты можешь еще спрашивать, — отвечает Ганс, — ведь я стану тогда самым счастливым человеком на свете, если у меня будут всегда деньги в кармане водиться; о чем же мне тогда и печалиться будет?» И он отдал ему гуся, а вместо него взял точильный камень. «Ну, — сказал точильщик, поднимая с земли простой тяжелый булыжник, — вот тебе в придачу хороший камень, на нем тебе будет удобно старые гвозди расправлять. Возьми и его заодно да смотри, береги его!»

Взял Ганс камни и с легким сердцем отправился дальше; глаза его сияли от радости. «Должно быть, я в рубашке родился, — воскликнул он, — ведь какой же я счастливец! Все, что я ни пожелаю, само идет ко мне в руки». А надо сказать, был он на ногах с самого раннего утра и изрядно утомился; да и голод стал его мучить, а весь свой дорожный запас он на радостях проел, когда коня на корову обменял. И вот он идет, еле-еле ноги передвигает, то и дело останавливается, чтобы передохнуть; а камни сильно оттягивают ему плечи. И стал он подумывать, что было бы неплохо, если б можно было от них избавиться. Еле добрался он до придорожного колодца, хотел отдохнуть да свежей воды напиться; а чтобы как-нибудь не повредить камней, положил их осторожно у самого края колодца. Потом сел и сам и собрался было нагнуться, чтобы воды напиться, да как-то недоглядел, столкнул их, — и оба камня прямо в колодец бултыхнулись. Увидел Ганс, что они на самое дно пошли, вскочил от радости, бросился на колени и стал благодарить бога за то, что он оказался к нему и на этот раз милостив и так легко освободил его от тяжелых камней, которые ему только мешали, и сделал это так, что Гансу ни в чем и упрекать себя не придется.

— Нет на свете, — воскликнул он, — такого счастливца, как я!

И с легким сердцем и без всякой ноши двинулся он дальше и воротился, наконец, домой к своей матери.

ЖЕЛЕЗНЫЙ ГАНС

ил-был король, и возле его замка был дремучий лес, в котором водилась разная дичь.

Послал раз король туда своего егеря, чтобы он косулю убил, но егерь назад не вернулся.

— Видно, с ним беда приключилась, — сказал король и послал на другой день двух егерей на поиски его. Но они тоже назад не вернулись. Тогда созвал король на третий день всех своих егерей и говорит:

— Исходите весь лес вдоль и поперек, ищите до тех пор, пока всех троих не найдете.

Однако и из тех егерей домой никто не вернулся, а из своры собак, которых они взяли с собой, ни одной больше не видели. С той поры больше никто ходить в тот лес не отваживался, и стоял он в глубокой тишине, одинокий, и видно было только, как пролетал иногда над ним орел или ястреб. Так продолжалось долгие-долгие годы.

И вот явился однажды к королю неизвестный охотник, он хотел поступить на службу и вызвался отправиться в тот страшный лес. Но король согласия своего давать не хотел и сказал:

— В этом лесу нечистая сила водится, я боюсь, что и с тобой случится то же, что и с другими, и ты назад из лесу не вернешься.

Охотник ответил:

— Король, я попробую, я ничего не боюсь. — И он отправился со своею собакой в дремучий лес.

Прошло некоторое время, и напала собака на след дичи и начала было за нею гнаться, но только пробежала она несколько шагов, видит — раскинулось перед ней глубокое болото, дальше идти нельзя, и вдруг протянулась из воды голая рука, схватила собаку и потащила ее на дно. Увидал это охотник, воротился назад и привел с собою трех людей. Они пришли с ведрами и начали вычерпывать воду. Вот уже показалось дно, и видят они — лежит на дне дикий человек, тело у него все рыжее, как ржавое железо, а волосы висят до самых колен.

Связали они его веревками и привели в замок. И подивились там лесному человеку, и велел король посадить его в железную клетку в своем дворе и под страхом смертной казни запретил открывать дверь той клетки, а ключи поручил хранить самой королеве. С тех пор мог каждый спокойно в тот лес ходить.

А был у короля сын восьми лет. Играл он раз во дворе, и во время игры попал его золотой мяч в клетку. Подбежал мальчик к клетке и говорит:

— Кинь мне мой мяч назад.

— Нет, — ответил лесной человек, — я его не отдам, пока ты мне дверь не откроешь.

— Нет, — сказал мальчик, — я этого не сделаю, это король запретил, — и убежал.

На другой день пришел он опять и стал требовать свой мяч. А лесной человек говорит: «Открой мне дверь», но мальчик опять отказался.

На третий день король выехал на охоту, а мальчик подошел снова к клетке и говорит:

— Если бы я даже и хотел тебе дверь открыть, то все равно бы не смог, у меня нет ключа.

— Он лежит под подушкой у твоей матери, — сказал лесной человек, — ты его можешь достать.

Мальчику очень хотелось вернуть свой мяч, он позабыл про всякую осторожность и принес ключ. Дверь открывалась с трудом, и мальчик прищемил себе палец. Как только дверь открылась и лесной человек вышел наружу, он отдал мальчику золотой мяч, а сам поспешил прочь.

Сделалось мальчику страшно, и он крикнул ему вдогонку:

— Не уходи отсюда, лесной человек, а не то меня побьют!

Лесной человек вернулся, поднял его, посадил себе на плечи и быстрыми шагами направился в лес.

Вернулся король домой, увидал пустую клетку и спросил королеву, кто выпустил лесного человека на волю. Королева ничего не знала, начала искать ключ, но под подушкой его не было. Стала она звать мальчика, но никто не отвечал. Разослал тогда король повсюду людей на розыски мальчика, но они его нигде не нашли. Тогда король догадался, что случилось, и великая печаль воцарилась в замке.

А лесной человек вернулся снова в дремучий лес, снял там мальчика с плеч и сказал ему:

— Отца и мать свою ты больше не увидишь, но я буду о тебе заботиться, потому что ты меня освободил и мне тебя жаль. Если ты будешь исполнять все, что я тебе скажу, то будет тебе хорошо. А драгоценностей и золота у меня вдосталь, больше чем у кого-либо на свете.

Он устроил мальчику подстилку из мха, и тот уснул. А на другое утро лесной человек привел его к колодцу и говорит:

— Видишь этот золотой колодец? Он чист и прозрачен, как хрусталь. Ты должен будешь около него сидеть и следить, чтоб ничего в него не упало, а не то он станет нечистый. Каждый вечер я буду приходить и смотреть, выполнил ли ты мой наказ.

Сел мальчик на краю колодца, и ему было видно, как мелькала в нем то золотая рыбка, то золотая змея, и он следил, чтоб ничего не упало в колодец.

Сидит он, и вдруг у него заболел палец, да так сильно, что мальчик невольно сунул его в воду. Вытащил он быстро руку назад и вдруг видит — весь палец стал золотой, и как он ни старался стереть золото, все было напрасно.

Вечером вернулся Железный Ганс — так звали лесного человека — посмотрел на мальчика и сказал:

— Что случилось с колодцем?

— Ничего, ничего не случилось, — ответил мальчик и спрятал палец за спину.

Но Железный Ганс сказал:

— Ты погрузил палец в колодец: на этот раз я, так уж и быть, прощаю тебе, но смотри, берегись, чтоб больше ничего в него не попало.

И вот на заре сидел мальчик снова у колодца и сторожил его. Но снова у него палец заболел, и он провел рукой по голове, и упал невзначай один волос в колодец. Он быстро вытащил его оттуда, но волос стал весь золотой.

Приходит вечером Железный Ганс и сразу говорит, что случилось:

— Ты уронил волос в колодец, — сказал он, — я прощаю тебе и на этот раз, но если это случится и в третий раз, то станет колодец нечистый, и тебе нельзя будет у меня оставаться.

Сидел на третий день мальчик у колодца и уж пальцем не шелохнул, а он болел у него пуще прежнего. Стало ему скучно, и он начал разглядывать себя в водяном зеркале. Все больше и больше и наклоняется — захотелось ему заглянуть себе в глаза. И вдруг упали его длинные волосы в воду. Он быстро поднялся, но все волосы на голове стали золотыми и засияли как солнце.

Можете себе представить, как бедный мальчик испугался! Вытащил он из кармана платок и обвязал им голову, чтоб лесной человек ничего не заметил. Но Железный Ганс пришел и сразу говорит:

— А ну, развяжи платок!

И рассыпались золотые волосы у него по плечам, и как мальчик ни оправдывался, ничего не помогло.

— Не выдержал ты испытания и оставаться тебе здесь больше нельзя. Ступай странствовать по свету, теперь ты узнаешь, что такое бедность. Но я знаю, сердце у тебя не злое, и я желаю тебе добра: когда попадешь в беду, ступай в лес и кликни меня: «Железный Ганс!», и я приду к тебе на помощь. Могущество мое велико, больше, чем ты полагаешь, а золота и серебра у меня вдосталь.

Покинул королевич лес и пошел по дорогам и нехоженым тропам все вперед и вперед, пока, наконец, не пришел в большой город. Стал он искать там работы, но найти ее никак не мог да и обучен ничему не был, чем мог бы прокормиться. Наконец отправился он в замок и спросил, не возьмут ли его на работу. Придворные не знали, к какому делу можно было бы его определить, но мальчик им понравился, и они велели ему остаться. Взял его, наконец, к себе на работу повар и велел ему дрова и воду носить да золу выгребать.

Однажды, когда никого под рукой не оказалось, велел повар ему отнести кушанья к королевскому столу. Не хотелось мальчику своих золотых кудрей показывать и не снял он своего поварского колпака. А к королю в таком виде никто еще ни разу не являлся, и он сказал:

— Если ты являешься к королевскому столу, должен свой колпак снять.

— Ах, господин король, — ответил ему мальчик, — я никак не могу, у меня вся голова в струпьях.

Велел тогда король повара позвать, выбранил его и спросил, как он смел такого мальчишку к себе на работу принимать, и приказал мальчика тотчас же прогнать. Но повар пожалел его и обменял на садовничьего ученика.

Пришлось теперь мальчику в саду деревья сажать, поливать их, мотыжить, землю копать, терпеть стужу и зной. Однажды летом работал он один в саду, а день был такой жаркий, и вот снял он свою шапочку, чтоб на ветру освежиться. Но засияло солнце на его волосах, и они так засверкали-заблестели, что упали лучи в спальню королевны. Вскочила она, чтоб поглядеть, что это такое, увидала юношу и окликнула его:

— Паренек, принеси мне букет цветов.

Надел он второпях свою шапочку, нарвал простых полевых цветов и связал их в букет. Встречает его на лестнице садовник и говорит:

— Как ты смеешь нести королевне такие плохие цветы? Скорей нарви других, да самых красивых, душистых.

— Ах нет, — ответил юноша, — полевые цветы пахнут сильней, они ей больше понравятся.

Вошел он в комнату королевны, а она и говорит:

— Сними свою шапочку, тебе негоже передо мной в шапке стоять.

А он опять-таки отвечает:

— Мне никак нельзя, у меня голова в струпьях.

Сдернула тогда королевна у него шапочку с головы, и рассыпались его золотые волосы по плечам, и глядеть на них было приятно.

Хотел он убежать, но она его за руку удержала и дала ему целую пригоршню золотых. Он взял их, но на золото никакого внимания не обратил, принес золотые садовнику и говорит:

— Я дарю это твоим детям, пусть они ими играют.

На другой день кликнула его королевна снова и велела принести ей букет полевых цветов. И когда он с ним явился, она тотчас схватила его за шапочку и хотела ее снять, но юноша крепко держал шапочку обеими руками. Королевна дала ему опять пригоршню золотых, но он не захотел их у себя оставлять, а отдал их детям садовника вместо игрушек.

На третий день случилось то же самое, — королевна не могла снять с него, шапочку, а он никак не хотел брать у нее золота.

Вскоре началась в этой стране война. Собрал король свой народ, и не знал, сможет ли он отразить натиск более сильного врага, у которого имелось большое Войско. Говорит тогда садовничий ученик:

— Я уже вырос и тоже хочу идти на войну вместе с другими, дайте мне только коня.

Но над ним посмеялись и сказали:

— Вот когда мы уедем, ты и лошадь себе подберешь: мы оставим тебе одну на конюшне.

Отправились они в поход, а юноша пошел на конюшню и вывел оттуда лошадь. Она была заморенная, на одну ногу хромала и на ходу похрипывала: «гуп-гуп». Но он все-таки сел на нее и двинулся в дремучий лес. Подъехал юноша к опушке и трижды крикнул: «Железный Ганс!», да так громко, что по всему лесу разнеслось. И вмиг явился лесной человек и спросил:

— Что требуешь ты от меня?

— Я требую сильного коня, собираюсь ехать на войну.

— Будет у тебя конь, и ты получишь еще больше, чем требуешь.

Вернулся лесной человек в чащу, и в скором времени вышел оттуда конюх и вел коня. Конь фыркал, храпел, его еле можно было удержать. А за ним следовал большой отряд воинов, закованных в броню, и мечи их сверкали на солнце.

Отдал юноша конюху свою хромоногую кобылу, вскочил на коня и поехал впереди войска. Когда он подъехал к полю сражения, большая часть королевских солдат была уже перебита; еще немного, и пришлось бы оставшимся обратиться в бегство. Тут налетел юноша со своей железной ватагой, обрушился на врагов, как гроза, и перебил всех, кто ему на пути попадался. Пришлось врагам обратиться в бегство, но юноша гнал их по пятам и до тех пор не остановился, пока никого из них в живых не осталось.

Но не вернулся юноша назад к королю, а повел свой отряд окольными дорогами опять в лес и кликнул Железного Ганса.

— Что требуешь ты от меня? — спросил лесной человек.

— Возьми своего коня и свой отряд назад и верни мне мою хромоногую лошадь.

Исполнил лесной человек его требование, и поехал юноша на своей трехногой кобыле домой.

Вернулся король снова в свой замок, вышла к нему навстречу его дочь и стала его поздравлять с победой.

— Это не я победу одержал, — сказал король, — а один неведомый рыцарь, подоспевший со своим отрядом нам на помощь.

Захотелось королевне узнать, кто этот незнакомый рыцарь, но король сам этого не знал и сказал:

— Он погнался за врагами, и с той поры я его больше не видел.

Спросила королевна у садовника про его ученика, а тот засмеялся и говорит:

— Да он только что на своей трехногой кобыле домой вернулся. И все подсмеивались над ним и кричали: «Вот и подъехала наша заморенная кобыла!» И спрашивали: «А за каким это плетнем ты отсиживался и спал?» Но он отвечал: «Я совершил подвиг, и без меня плохо пришлось бы». Но над ним еще больше смеялись.

Сказал король своей дочери:

— Я велю устроить большой праздник, и будет он длиться три дня, а ты будешь бросать золотое яблоко, — может, тогда незнакомец явится сюда, чтоб его поймать.

И вот, когда был объявлен праздник, юноша вышел в лес и кликнул Железного Ганса.

— Чего требуешь ты? — спросил Железный Ганс.

— Чтоб поймал я золотое яблоко королевны.

— Это легко! Считай, что оно уже у тебя в руках, — сказал Железный Ганс, — но ты получишь еще вдобавок красные доспехи и статного рыжего коня.

Наступил назначенный день, и прискакал юноша и стал между рыцарями, и никто его не узнал. Вышла королевна и бросила рыцарям золотое яблоко, но никто его не поймал, кроме юноши. А тот его поймал и вмиг ускакал прочь. На другой день Железный Ганс снарядил его доспехами белого рыцаря и дал ему белого коня. Снова только один юноша поймал яблоко, но, схватив его, тотчас умчался. Рассердился король и сказал: «Так не годится: он должен явиться ко мне и назвать свое имя». И отдал король приказ: если рыцарь, который поймает яблоко, ускачет опять из замка, то надо броситься за ним в погоню, а если он по доброй воле назад не вернется, то накинуться на него и ударить его мечом.

На третий день получил юноша от Железного Ганса черные доспехи и вороного коня и снова поймал яблоко. Но когда он помчался из замка, королевские слуги бросились за ним в погоню, и один из них подскочил к юноше так близко, что ранил его острием меча в ногу. Юноша все-таки ускакал, но конь его мчался так быстро, что у рыцаря свалился шлем с головы, и все увидели, что у него золотые волосы. Поскакали слуги назад и доложили обо всем королю. На следующий день королевна спросила у садовника про его ученика.

— Он в саду работает. Этот чудной парень был тоже на празднике и только вчера под вечер воротился домой. Он показывал моим детям три золотых яблока, которые он выиграл.

Тогда король велел позвать юношу к себе. Он явился, и на голове у него была, как и прежде, шапочка. Но королевна подошла к нему и сняла ее с него — и упали его золотые волосы на плечи и засияли как солнце. Все так и ахнули от удивления.

— Не ты ли тот рыцарь, что каждый день являлся на праздник, облаченный всегда в разные доспехи, и поймал три золотых яблока?

— Да, — ответил юноша, — а вот и яблоки эти, — и он достал их из кармана и подал королю. — Но если вам нужны еще знаки доказательства, то можете посмотреть на рану, нанесенную мне вашими людьми во время погони за мною. К тому же я тот самый рыцарь, что помог вам одержать победу над врагами.

— Если ты можешь совершать такие подвиги, ты, видно, вовсе не садовничий ученик. Скажи мне, кто же твой отец?

— Мой отец — могущественный король, и у меня много золота, столько, сколько я захочу.

— Я вижу, — говорит король, — что должен тебя отблагодарить. Могу ли я сделать тебе что-нибудь приятное?

— Конечно, — ответил королевич. — Вы можете это сделать, если отдадите мне дочь вашу в жены.

Засмеялась королевна и сказала:

— А он не из робких! Но я по его золотым волосам уже давно догадалась, что он вовсе не садовничий ученик. — И она подошла к нему и поцеловала его.

На свадьбу прибыли отец и мать королевича, и была велика их радость, ведь они уже потеряли всякую надежду увидеть когда-нибудь своего милого сына. И сидели все на свадебном пиру; вдруг музыка умолкла, распахнулись двери, и вошел статный король с большой свитой. Он подошел к юноше, обнял его и сказал:

— Я — Железный Ганс. Я был обращен в лесного человека, но ты меня расколдовал. Все богатства, которыми я обладаю, отныне будут твои.

СМЕРТЬ В КУМОВЬЯХ

ыло у одного бедняка двенадцать душ детей, и должен он был день и ночь работать, чтоб на хлеб заработать. Вот родился на свет тринадцатый ребенок, и не знал несчастный отец, как ему быть, кто к нему, бедняку, в кумовья пойдет. И вышел он на большую дорогу, чтоб первого встречного в кумовья пригласить. И первый, кто встретился ему, был господь бог: знал он, что у бедняка на сердце, и сказал ему:

— Бедный человек, мне жаль тебя, я готов быть крестным отцом твоего ребенка. Я буду о нем заботиться и сделаю его на земле счастливым.

Говорит бедняк:

— А ты кто такой?

— Я — господь бог.

— Не хочу я тебя в кумовья, — сказал бедняк, — ты все богачам отдаешь, а нас, бедняков, голодать заставляешь. — И отвернулся бедняк от господа бога и отправился дальше.

Тут подошел к нему черт и говорит:

— Чего ты ищешь? Если хочешь взять меня в крестные твоего ребенка, то я дам ему золота вдосталь да предоставлю ему всякие удовольствия на свете.

Спросил человек:

— А кто ты такой?

— Я — черт.

— Не желаю я тебя в кумовья, — сказал человек, — ты людей обманываешь и в соблазн вводишь.

Пошел бедняк дальше. И подходит к нему костлявая смерть на худых ногах и говорит:

— Возьми меня в кумовья.

Спросил человек:

— А ты кто такая?

— Я смерть, я всех равными делаю.

— Ты справедливая, — говорит человек, — ты уносишь и богача и бедняка без различия. Будь у меня кумой!

Ответила смерть:

— Я сделаю твое дитя богатым и знатным, ибо кто со мной подружится, у того ни в чем недостатка не будет.

Сказал человек:

— В следующее воскресенье будем крестины справлять, приходи в этот день.

Явилась смерть, как и обещала, и оказалась настоящей кумой, как полагается. Вырос мальчик, и пришла к нему раз крестная и велела ему следовать за собой. Повела его в лес, показала ему какую-то траву, которая росла там, и сказала:

— А теперь получай от своей крестной подарок! Я сделаю тебя знаменитым лекарем. Если тебя к больному позовут, я буду каждый раз тоже являться; если я буду стоять у изголовья больного, ты можешь смело объявить, что ты его вылечишь; дай ему этой травы, и он выздоровеет. Но если я буду стоять у ног больного, то значит — он мой, и ты должен сказать, что всякая помощь бесполезна и что ни один лекарь на свете не сможет больного спасти. Но смотри, не смей пользоваться этим зельем против моей воли, не то — плохо тебе придется!

В скором времени сделался юноша самым знаменитым лекарем во всем свете. «Стоит ему только глянуть на больного, и он уже знает, выздоровеет ли больной, или умрет», — так говорили о юноше, и отовсюду приходили к нему люди, звали его к больным и платили ему столько денег, что он вскоре богачом стал.

Случилось однажды, что заболел король. Позвали этого лекаря к нему, и он должен был сказать, сможет ли король выздороветь. Подошел лекарь к постели, видит — стоит смерть у ног больного, и никакая трава тут помочь не сможет. «Если бы я мог хоть один раз перехитрить смерть! — подумал лекарь. — Она, конечно, обидится; но я ее крестник, и она могла бы сделать вид, будто ничего не заметила. Давай-ка попробую».

Взял он больного, положил его задом наперед, — и стояла теперь смерть у изголовья больного. Дал ему лекарь зелья и король выздоровел. Но смерть пришла к лекарю, злобно поглядела на него, погрозила ему пальцем и сказала:

— Ты меня обманул. На этот раз я тебя прощаю, потому что ты мой крестник, но если ты осмелишься еще раз меня обмануть, я схвачу тебя самого и заберу на тот свет.

Прошло некоторое время, и вдруг заболела тяжкой болезнью дочь короля. А она была у него единственная. Плакал король день и ночь и уже все глаза повыплакал. И вот объявил король, что тот, кто спасет его дочь от смерти, станет ее мужем и унаследует корону.

Подошел лекарь к постели больной и увидел смерть у ее ног. Ему следовало бы не забывать предостережения его крестной, но чудесная красота королевны и счастье сделаться ее мужем так его ослепили, что он обо всем позабыл. Не обратил он внимания на то, что смерть гневно глядела на него, подымала руку и грозила ему своим костлявым кулаком; он все-таки поднял королевну и переложил ее голову туда, где прежде лежали ноги. Потом дал он ей зелья, и вмиг у королевны порозовели щеки, и она стала выздоравливать. Так обманул лекарь смерть второй раз. Подошла она к нему большими шагами и сказала:

— Теперь с тобой все покончено! Пришел и твой черед.

И она схватила его своей ледяной рукой так крепко, что он вырваться не мог, и повела его в подземную пещеру. Он увидел там тысячи тысяч свечей, горящих необозримыми рядами. Одни свечи были большие, другие средней величины, а были и совсем маленькие. Каждый миг одни гасли, а другие зажигались, и казалось, что огоньки все время место меняют и скачут то туда, то сюда.

— Видишь, — сказала смерть, — это людские свечи жизни. Большие — это свечи детей, средние — семейных людей в их лучшие годы, а маленькие — стариков. Но часто и у детей и у молодых людей бывают только маленькие свечечки.

— Покажи мне мою свечу жизни, — сказал лекарь, думая, что она у него еще достаточно большая.

И указала смерть на маленький-маленький огарочек, который вот-вот готов был погаснуть, и сказала:

— Видишь, вот это твой.

— Ах, милая крестная, — сказал испуганный лекарь, — сделайте милость, зажгите мне новую, чтобы мог я жизнью насладиться, стать королем и мужем прекрасной королевны.

— Не могу, — молвила смерть, — прежде чем загореться новой, одна свеча должна погаснуть.

— Так поставьте мою старую свечку на новую, и она будет продолжать гореть, когда догорит старая, — упрашивал лекарь.

Притворилась смерть, будто хочет его желание исполнить, принесла новую, большую свечу. Но она хотела ему отомстить и, когда ставила новую свечу, уронила будто невзначай огарок, и он погас. И тотчас лекарь упал наземь и сам попал в руки смерти.

САЛАТНЫЙ ОСЕЛ

ил-был один молодой охотник, и вышел он раз в лес на охоту. А на душе у него было радостно и легко. Шел он по лесу, сорвал листок и насвистывал на нем. И вот встретилась ему старая, безобразная старуха, да и говорит ему:

— Здравствуй, любезный охотник! Ты, я вижу, веселый и горя не ведаешь, а вот я от голода и жажды мучаюсь. Подай мне милостыню!

Сжалился охотник над бедной старушкой, вынул из кармана деньги и дал ей несколько монет. Хотел он было идти дальше, но старушка задержала его и говорит:

— Слушай, милый охотник, что я тебе скажу. За твое доброе сердце я хочу сделать тебе подарок; иди же дальше своей дорогой и придешь к дереву, и будут на том дереве сидеть девять птиц, и будут они держать в когтях плащ и из-за него спорить и драться. А ты нацелься в них и стреляй! Выпустят они тогда плащ, и упадет он на землю, но и одну из птиц ты пулей собьешь, и свалится она мертвая вниз. А плащ ты возьми себе: это плащ не простой — если ты его накинешь на плечи, стоит тебе только пожелать и ты очутишься там, где захочешь. А из мертвой птицы ты вынь сердце и проглоти его, и будешь каждое утро, когда проснешься, находить у себя под подушкой золотой.

Поблагодарил охотник вещую старушку и подумал про себя: «Чего-чего она мне ни обещала! Вот только исполнится ли все это?» Но не прошел он и ста шагов, как услышал вдруг среди ветвей птичий крик и гомон, да такой громкий, что поднял голову и видит: вырывает целая стая птиц друг у друга клювами кусок полотна, кричат, клюют одна другую и дерутся между собой, будто каждая из них только для себя его получить хочет. «Удивительное дело, — говорит охотник. — Все получается так, как говорила старушка». Схватил он ружье, прицелился и выстрелил в самую середину птичьей стаи, что кругом только перья посыпались. Птицы с криком разлетелись. Но одна из них упала замертво наземь, и плащ тоже. Сделал охотник так, как ему сказала старушка: разрезал птицу, вынул сердце и проглотил его, а плащ унес с собой домой.

На другое утро, как только он проснулся, он вспомнил про предсказание, и решил посмотреть, исполнилось ли оно. Поднял он подушку, видит — под ней золотой блестит. На другое утро нашел он еще золотой, и так было каждый раз, когда он вставал. Накопил он так кучу денег и, наконец, решил: «Зачем мне все это золото, если я буду дома сидеть? Лучше я в дальние края поеду, на белый свет посмотрю».

Распрощался молодец со своими отцом-матерью, повесил на плечи сумку и ружье, и отправился странствовать по белу свету. И вот шел он однажды густым лесом, а когда выбрался из него, увидел: стоит перед ним на равнине чудесный замок, из окна замка выглядывает старуха, и рядом с ней небывалой красоты девушка. А старуха эта была ведьма и сказала девушке:

— Видишь ты того человека, что выходит из лесу? У него имеется чудесный клад. Мы должны, милая доченька, выманить у него этот клад, нам его больше пристало иметь, чем ему. Внутри него находится птичье сердце, и потому находит он каждое утро у себя под подушкой золотой. — Рассказала старуха девушке, в чем дело, и какую она должна затеять с ним игру, а потом пригрозила ей, гневно водя глазами: — А если ты не послушаешься меня, то знай — быть тебе несчастной!

Подошел охотник к замку поближе, увидел девушку и решил: «Долго я уже бродил по свету, пора и отдохнуть. Зайду-ка я в этот прекрасный замок. Денег у меня достаточно». Но на самом деле ему просто красивая девушка приглянулась.

Вошел он в дом и нашел там радушный прием и обильное угощение. Не прошло много времени, и влюбился охотник в ведьмину дочку, да так, что он ни о чем ином и думать не хотел и только лишь ей в глаза глядел. И что только она ни пожелала, все он охотно исполнял. Говорит тут старуха дочке:

— Теперь нам надо отобрать у него птичье сердце. Он и не почувствует, чего лишился.

Приготовила» она зелье, налила его в кубок и дала кубок девушке. А та должна была подать его охотнику и сказать: «А теперь, мой дорогой, выпей на мое здоровье!» Взял охотник кубок, и только он сделал глоток, как у него что-то подкатило к горлу и он выплюнул птичье сердце. А девушка, по приказанью старухи, его тайком подобрала и потом сама проглотила. С тех пор охотник не находил больше монет под подушкой, зато они находились под подушкой девушки, откуда их старуха выбирала каждое утро; но любовь так вскружила охотнику голову, что он ничего не замечал и думал только лишь о том, как бы ему с милой время провести. И сказала тогда старая ведьма:

— Что ж, птичье сердце у нас уже есть; хорошо бы теперь и плащ заполучить.

А девушка ответила:

— Плащ-то мы ему лучше оставим, ведь он и так из-за нас своего богатства лишился.

Разозлилась тут старуха и говорит:

— Это ведь плащ не простой, а волшебный, второго такого на всем свете не сыскать. Я хочу и буду его иметь!

Объяснила она девушке, что ей надо делать, и сказала, что если она ее не послушается, то ей не сдобровать. Пришлось тогда девушке исполнить желание старухи. Стала она у окошка и грустно так смотрит в даль. Спрашивает ее охотник:

— Что же ты так пригорюнилась?

— Ах, милый мой, — отвечает девушка, — вон стоит гранатовая гора, и растут на ней дорогие каменья. Мне так хотелось бы их получить, что при мысли о них мне грустно; но как же их достать? Только птицы могут туда залетать, а человеку туда никогда не взобраться!

— Если ты только об этом грустишь, — говорит охотник, — я охотно развею твое горе.

Обнял он девушку, укрыл своим плащом и подумал: «Хочу быть на гранатовой горе!» И вмиг они там очутились. Видят — всюду драгоценные камни блестят, просто глаза разбегаются. Выбрали они себе самые красивые и ценные камни. А старуха там временем навеяла своим колдовством на охотника сон, и стали у него веки слипаться. Говорит он девушке:

— Давай присядем и отдохнем немного, я так устал, что едва на ногах держусь.

Присели они, и положил он ей голову на колени и так заснул. Увидела девушка, что он спит, стянула у него с плеч плащ и набросила его на себя, взяла гранаты и самоцветы и пожелала вернуться домой.

Когда же охотник очнулся от сна и увидел, что милая его обманула и оставила одного средь диких гор, он сказал: «Ах, сколько на свете обмана!» Сидел он так в горестном раздумье и не знал, как ему быть. А была та гора во власти диких и страшных великанов; они там жили и занимались разбоем. Не просидел долго юноша и видит: к нему великаны приближаются. Лег он тогда на землю и притворился, будто спит. Подошли великаны. Первый из них пнул охотника ногой и говорит:

— Это что за червяк тут лежит да подглядывает?

— А ты раздави его ногой, — говорит ему второй.

— Да он этого и не стоит, — усмехнулся презрительно третий. — Бросьте его, пусть живет: здесь он все равно остаться не сможет, а если подымется на самую вершину, его подхватят облака и унесут отсюда.

Сказали и ушли. А охотник запомнил их слова, и как только они ушли, поднялся и полез на вершину горы. Посидел он там, потом подплыло облако, подхватило его и унесло. Летало оно так по небу, а потом начало опускаться и спустилось над большим, обнесенным высокой стеной огородом. Опустился охотник мягко на землю и очутился среди капусты и других овощей. Посмотрел он вокруг и подумал: «Ой, как мне есть хочется! Я так проголодался, что едва ли смогу дальше идти, а здесь не видно ни яблок, ни груш, ни других фруктов, только зелень». Наконец он решил: «Что ж, с горя и салата покушать можно. Он, правда, не очень вкусный, но все же меня подкрепит». Выбрал он головку салата, которая получше, и начал его уплетать; но только он его отведал, как почувствовал, что с ним что-то происходит, и увидел, что совершенно изменился. У него выросли четыре ноги, большая голова и два длинных уха — к ужасу своему он обратился в осла! Но голода он все еще не утолил, а сочный салат ему теперь как раз по вкусу пришелся, и вот он с жадностью ел дальше. Наконец ему попался другой сорт салата. Не успел он его попробовать, как почувствовал, что снова приобрел свой человеческий вид.

Прилег тогда охотник на землю и выспался как следует. А на другое утро проснулся — и усталости как не бывало. Сорвал он головку злого и головку доброго салата и подумал: «Это поможет мне добиться своего и наказать обманщиц!» Спрятал он обе головки, перелез через стену и пошел замок своей милой искать. Через несколько дней он его к счастью нашел. Выкрасил он себе лицо в смуглый цвет, так, что даже родная мать его не узнала бы, а потом направился в замок и попросил ночлега.

— Я так устал, — сказал он, — что дальше идти не в силах.

— А кто вы такой, земляк? — спрашивает его ведьма, — и чем вы занимаетесь?

— Я посланец короля, — отвечает ей охотник, — он послал меня искать самый вкусный салат на свете. Мне удалось его найти, но я боюсь, что он увянет — листья у него нежные, а солнце так печет!

Услыхала старуха про вкусный салат и захотелось ей его отведать.

— Милый земляк, — сказала она, — дай мне попробовать этого чудесного салата!

— Почему бы нет? — сказал он ей в ответ. — У меня с собой две головки салата, одну я могу вам дать, — развязал свою сумку и подал ей злой салат.

А ведьма ничего не подозревала и при виде нового кушанья у нее даже слюнки потекли. Отправилась она скорей сама на кухню и приготовила салат, но когда он был готов, она не удержалась, и прежде чем подать салат на стол, взяла два листочка в рот. Но не успела она их проглотить, как потеряла вмиг свой человеческий образ, превратилась в ослицу и выбежала во двор. Пришла на кухню служанка, видит — стоит приготовленный салат. Хотела она его подать на стол, да по своей старой привычке не вытерпела и по дороге потихоньку съела несколько листиков. Подействовало тут колдовство и на нее, она тоже превратилась в ослицу и бросилась к старухе во двор, а блюдо с салатом на землю упало. Посланец короля сидел тем временем у красивой девушки. Хотелось и ей салата отведать, но никто его не приносил. Наконец она сказала:

— Что случилось? Почему никто не несет салата?

Подумал охотник: «Трава уже, видно, подействовала», и ответил:

— Я сам пойду на кухню и узнаю.

Пришел на кухню, видит: бегают по двору две ослицы, а салат на полу лежит. «Ладно, — подумал он, — две уже свою долю получили». Подобрал он с пола листья салата, положил на блюдо и принес девушке:

— Чтобы вам долго не ждать, я сам принес вам эту вкусную еду, — сказал он.

Съела девушка салат и сразу же, как и остальные две, превратилась в ослицу и убежала во двор.

Умыл тогда охотник лицо, чтобы околдованные могли его узнать, спустился во двор и сказал:

— А теперь вы получите награду за свое вероломство!

Привязал он всех трех на веревку и повел их за собой. Так они пришли на мельницу. Постучался охотник в окошко, а мельник высунул оттуда голову и спрашивает, что ему надо. Отвечает ему охотник:

— Вот привел я к вам трех упрямых ослиц, я не хочу держать их больше у себя. Если вы согласны взять их и кормить и обращаться с ними так, как я вам скажу, я заплачу вам за это, сколько вы захотите.

— Согласен, — отвечает мельник. — Но только как же мне с ними обращаться?

Объяснил тогда охотник, что старую ослицу — это была ведьма — надо трижды в день бить, а один раз кормить; ту ослицу, что помоложе — это была служанка — надо один раз в день бить, а трижды кормить; а самую молодую — это была девушка — не бить, а трижды в день кормить. Не мог охотник допустить, чтобы девушку били; его сердце не могло с этим смириться. Потом он вернулся в замок и нашел там все, что ему было нужно.

Несколько дней спустя к нему вдруг является мельник и говорит, что старая ослица, которую он трижды в день бил и один раз кормил, уже околела. А две остальных еще не околели, и кормит он их три раза в день, но они так загрустили, что, пожалуй, долго не протянут. Сжалился тогда охотник, гнев его остыл, и велел он мельнику пригнать ослиц сюда. Когда те явились, он дал им поесть доброго салата, и обрели они опять свой человеческий вид. А прекрасная девушка упала перед ним на колени и воскликнула:

— Прости мне, любимый, все, что я причинила тебе злого! Это моя мать меня против моей воли заставляла. А я тебя люблю от всего сердца! Твой волшебный плащ висит в шкафу, а птичье сердце я верну тебе, как только выпью рвотного зелья.

Но охотник передумал и сказал:

— Пусть оно останется у тебя! Теперь мне все равно — я ведь хочу, чтобы ты была моей женой!

Справили они тогда свадьбу и жили счастливо до самой своей смерти.

БРЕМЕНСКИЕ УЛИЧНЫЕ МУЗЫКАНТЫ

ыл у одного хозяина осел, и много лет подряд таскал он без устали мешки на мельницу, но к старости стал слаб и к работе непригоден.

Подумал хозяин, что кормить его теперь, пожалуй, не стоит. Понял осел, что дело не к добру клонится, взял и убежал от хозяина. Решил он пойти в город Бремен: «Попробую, — думает, — сделаться уличным музыкантом». Вот прошел он немного и видит — лежит на дороге охотничья собака. Язык высунула и тяжело дышит, — видно бежать устала.

— Ты что это, Хватай, так тяжело дышишь? — спрашивает ее осел.

— Ох, — отвечает собака, — стара я стала, что ни день, то все больше слабею, на охоту ходить уже не в силах; вот и задумал меня хозяин убить, но я от него убежала. Как же мне теперь на хлеб зарабатывать?

— Знаешь что, — говорит осел, — я иду в Бремен, хочу сделаться там у личными музыкантом; пойдем вместе со мной, поступай ты тоже в музыканты. Я буду на лютне играть, а ты в литавры бить.

Собака на это охотно согласилась, и они пошли дальше. Вскоре повстречали они на пути кота; сидел он у дороги, мрачный словно дождевая туча.

— Ну, что, старина, Кот Котофеич, беда, что ли, какая с тобой приключилась? — спрашивает его осел.

— Да как же мне быть веселым, когда дело о жизни идет, — отвечает кот, застал я стар, зубы у меня притупились, сидеть бы мне теперь на печи да мурлыкать, а не мышей ловить, — вот и задумала меня хозяйка утопить, а я убежал подобру-поздорову. Ну, какой дашь мне добрый совет? Куда ж мне теперь деваться, чем прокормиться?

— Пойдем с нами в Бремен! Ты ведь ночные концерты устраивать мастер, вот и будешь там уличным музыкантом.

Коту это дело понравилось, и пошли они вместе. Пришлось нашим трем беглецам мимо одного двора проходить, видят они — сидит на воротах петух и кричит во все горло.

— Что ты горло дерешь? — говорит осел. — Что с тобой приключилось?

— Да это я хорошую погоду предвещаю, — ответил петух. — Завтра воскресенье, утром гости приедут, и вот велела хозяйка кухарке в супе меня сварить, и отрубят мне нынче вечером голову. Вот потому и кричу я, пока могу, во все горло.

— Вот что, петушок-красный гребешок, — сказал осел, — ступай-ка ты лучше с нами, мы идем в Бремен, — хуже смерти все равно ничего не найдешь; голос у тебя хороший, и если мы примемся вместе с тобой за музыку, дело пойдет на лад.

Понравилось петуху такое предложение, и двинулись они вчетвером дальше. Но дойти до Бремена за один день им не удалось. Попали они вечером в лес и решили там заночевать. Осел и собака улеглись под большим деревом, а кот и петух забрались на сук. Петух взлетел на самую верхушку дерева, там было надежней. Но сначала он осмотрелся по сторонам, и показалось ему, что вдали огонек мерцает, и крикнул он своим товарищам, что тут, пожалуй, и дом недалеко. И сказал осел:

— Раз так, то надо подыматься и дальше идти, здесь ночлег неважный.

А собака подумала, что неплохо было бы на ужин мясистую косточку получить. И вот они двинулись навстречу огоньку, и вскоре заметили, что он светит все ярче и светлей, и стал совсем уже большой. И пришли они к ярко освещенному разбойничьему притону. Осел, как самый большой из них, подошел к окошку и заглянул в него.

— Ну, осел, что тебе видно? — спросил петух.

— Вижу накрытый стол, — ответил осел, — на нем всякие вкусные кушанья и напитки, а за столом сидят разбойники и едят в свое удовольствие.

— Там, пожалуй, кое-что и для нас бы нашлось, — сказал петух.

— Да, если бы только нам туда попасть! — сказал осел.

И стали звери между собой судить да рядить, как бы им разбойников оттуда выгнать. Осел поставил передние ноги на подоконник, а собака взобралась на спину ослу, кот вскочил на собаку, а петух взлетел на голову коту. И тут они все дружно запели: осел — по-ослиному, собака — по-собачьи, кот — по-кошачьи, а петух закукарекал. И ввалились они через окно в комнату, так, что стекла зазвенели. Услышали разбойники ужасный крик, вскочили из-за стола, решили, что это привидение, и бросились бежать. А осел, собака, кот и петух уселись за стол и принялись за еду, оставшуюся на столе, и каждый из них наелся, будто на месяц вперед. Наелись, напились музыканты, погасили свет и стали искать, где бы им поудобней улечься — каждый по своему обычаю и привычке. Осел улегся на навозной куче, собака легла за дверью, кот на шестке у горячей золы, а петух сел на насест. Устали они с дороги, и вскоре все уснули.

Полночь прошла, и видят разбойники: в их доме свет уже не горит, все тихо, спокойно. Говорит атаман:

— Нечего нам страху поддаваться! Зря мы испугались.

И послал одного из своих людей в дом на разведку. Подошел разбойник к дому — все тихо, спокойно; зашел он в кухню, чтоб зажечь свет, видит: в темноте глаза кота сверкают, и показались ему те глаза горящими угольками. Ткнул он в них лучинкой, но кот шуток не любил. Вскочил он, зашипел, зафыркал, да как цапнет разбойника лапой! Испугался разбойник и скорей в дверь. А тут его собака за ногу схватила и укусила. Пустился он бежать во двор мимо навозной кучи, а там его осел изо всех сил задним копытом лягнул. А тут петух от шума проснулся, встрепенулся, да как закричит с насеста: «Кукареку!» Кинулся разбойник со всех ног в лес, назад к своему атаману, и говорит:

— Беда! В нашем доме страшная ведьма засела — как дохнет она мне в лицо, как вцепится в меня своими длинными пальцами, а у двери стоит человек с ножом, и как полоснет он меня по ноге; а на дворе лежит черное чудовище, и как ударит оно меня своей дубинкой; а на крыше, на самом верху, судья сидит и кричит: «Держите вора!» Тут я еле-еле ноги унес.

С той поры боялись разбойники в дом возвращаться, а четырем бременским музыкантам так понравилось там, что и уходить не захотелось, и стали они там жить-поживать. А кто эту сказку последний сказал, все это сам своими глазами видал.

ПАСТУШКА ГУСЕЙ

ила-была старая королева; муж у нее умер много лет тому назад, но была у нее красавица дочь. Вот выросла дочка, и обручили ее с одним королевичем. Пришло время свадьбу справлять, и девушке надо было ехать в чужое королевство. Собрала тогда старуха-мать много дорогой утвари и драгоценностей — все, что входило в приданое королевы, ведь она всем сердцем любила свою дочь. Дала она ей с собой на дорогу и камеристку, которая должна была ее передать в руки жениха; и дали им для путешествия двух коней. Коня королевны звали Фалада, и умел тот конь говорить. Вот наступил час расставания. Пошла старая королева-мать в свою опочивальню, взяла ножик, порезала себе пальцы, и брызнула из них кровь; потом взяла она белый платочек, и упали на него три капли крови. Королева отдала этот платочек с тремя каплями крови дочери и сказала:

— Милое мое дитя, храни их крепко, они пригодятся тебе в дороге.

С грустью простились они друг с другом. Сунула королевна платочек за пазуху, села на коня и отправилась к своему жениху. Проехали они час, и почувствовала королевна сильную жажду и говорит своей камеристке:

— Слезь с коня и набери мне воды из ручья в мой кубок, мне очень хочется пить.

— Если вам хочется пить, — сказала камеристка, — то слезьте сами с коня, наклонитесь к воде и напейтесь, я вашей служанкой быть не хочу.

Королевну мучила жажда, и она сошла с коня, нагнулась к ручью, напилась, но напиться из золотого кубка так и не смогла. И она сказала:

— Ах, господи!

И ответили ей три капли крови: «Если бы мать знала, об этом, у ней разорвалось бы сердце в груди».

Но королевна покорно смолчала и села опять на коня. Так проехали они несколько миль, но день был жаркий, солнце сильно пекло, и ей снова захотелось пить. А проезжали они мимо речки, и она крикнула снова своей камеристке:

— Сойди с коня и дай мне попить из моего золотого кубка. — Королевна все ее злые слова уже позабыла. Но камеристка ответила еще высокомерней:

— Если хотите пить, то и пейте себе, а вашей служанкой я быть не хочу.

И королевна, томимая жаждой, сошла с коня, нагнулась над речкой, заплакала и вздохнула:

— Ах, господи!

И ответили опять капли крови: «Если бы мать знала об этом, сердце б у нее разорвалось в груди».

Начала королевна пить и сильно нагнулась, и выпал у нее из-за пазухи платок, на котором были три капли крови, и уплыл по воде, но в горе она этого не заметила. А камеристка это видела и обрадовалась, что получила власть над невестой: ведь потеряв эти три капли крови, она стала беспомощной и слабой. Только хотела королевна сесть опять на своего коня, которого звали Фалада, а камеристка сказала:

— На Фаладе поеду я, а ты можешь ехать на моей кляче.

И пришлось королевне подчиниться. Потом камеристка грубо приказала ей снять с себя королевские одежды и надеть ее простое платье, да еще заставила ее поклясться перед богом, что она не скажет об этом при королевском дворе ни одному человеку, а если она не даст такой клятвы, то будет тотчас убита. Но конь Фалада все это видел и хорошо запомнил.

Села камеристка на коня Фаладу, а настоящая невеста на жалкую лошадку, и поехали они дальше. И вот приехали, наконец, в королевский замок. Все обрадовались их приезду, а королевич выбежал к ним навстречу, снял камеристку с коня, думая, что это и есть его жена. Повели ее по лестнице, а настоящей королевне пришлось остаться внизу. Посмотрел старый король в окно и увидел, что она стоит во дворе, заметил, какая она стройная, нежная и красивая. Пошел он тотчас в королевскую горницу и спросил у невесты про девушку, что с ней вместе приехала и стоит теперь внизу во дворе, кто она, мол, такая?

— Я эту девку по дороге подобрала, чтоб было мне с кем ехать. Дайте ей какую-нибудь работу, чтоб она без дела не стояла.

Но у короля работы для нее не нашлось, и, не зная, что придумать, он сказал:

— Есть у меня тут мальчонка, он пасет гусей, пускай она ему помогает.

Мальчика звали Кюрдхен. Вот и пришлось настоящей невесте помогать ему пасти гусей.

Немного спустя говорит фальшивая невеста молодому королю:

— Мой любезный супруг, сделайте мне одно одолженье.

— Я выполню его с удовольствием, — ответил он ей.

— Велите позвать живодера и отрубить голову коню, на котором я сюда приехала, он по дороге меня рассердил.

А на самом-то деле она боялась, чтобы конь не рассказал, как она с королевной поступила. Пришлось верному Фаладе погибнуть. Но слух об этом дошел до настоящей королевны, и она тайно пообещала живодеру уплатить золотой, если он укажет ей небольшую услугу. Были в том городе большие черные ворота, через них она проходила всегда утром и вечером со своими гусями. Попросила она живодера прибить на них голову убитого Фалады, чтоб она всякий раз могла на нее посмотреть.

И живодер пообещал исполнить ее просьбу. Отрубил он голову Фаладе и крепко прибил ее над черными воротами.

На заре, когда гнали они вместе с Кюрдхен через эти ворота гусей, она, проходя, говорила:

— Вот где висишь ты, конь мой Фалада!

А голова отвечала:

А ты, королевна, ходишь за стадом.

Если б об этом матушка знала,

Сердце б у нее разорвалось.

И королевна тихо выходила за город и гнала гусей на пастбище. Приходила на лужок, садилась на землю и распускала свои волосы, а были они, словно чистое золото. И Кюрдхен смотрел на них и радовался, глядя, как сверкали они, и захотелось ему вырвать у нее несколько волосков. Но она сказала:

Ветер-ветерок, подуй,

Шапочку у Кюрдхен сдуй,

Пусть бежит за ней вдогонку;

А я косы заплету,

Их в порядок приведу.

И поднялся вдруг такой сильный ветер, что сорвал у Кюрдхен его шапочку, — полетела она по полю, и пришлось ему бежать за нею вдогонку. Пока он назад вернулся, она волосы расчесала, в косы заплела, и он не мог вырвать у нее ни одного волоска. Рассердился Кюрдхен и перестал с ней разговаривать. И пасли они опять гусей, пока не наступил вечер, а потом пошли домой.

На другое утро, когда они гнали гусей через ворота, девушка сказала:

— Вот где висишь ты, конь мой Фалада!

И ответил Фалада:

А ты, королевна, ходишь за стадом.

Если б об этом матушка знала,

Сердце б у нее разорвалось.

Села она опять на лужок и начала расчесывать волосы. Подбежал Кюрдхен и хотел схватить ее за волосы, но она быстро сказала:

Ветер-ветерок, подуй,

Шапочку у Кюрдхен сдуй,

Пусть бежит за ней вдогонку;

А я косы заплету,

Их в порядок приведу.

И подул ветер, сдунул у него с головы шапочку, и пришлось Кюрдхен бежать за ней вдогонку, а когда он вернулся, девушка привела уже волосы в порядок, и он не смог вырвать у нее ни одного волоса. И пасли они гусей до самого вечера. А вечером, когда воротились они домой, пришел Кюрдхен к старому королю и говорит:

— С этой девушкой я пасти гусей больше не буду.

— Почему? — спросил старый король.

— Да она мне весь день докучает.

Приказал старый король рассказать, чем же она ему так докучает. И сказал Кюрдхен:

— Утром, когда проходим мы со стадом через черные ворота, — а висит там на стене лошадиная голова, — девушка говорит:

Вот где висишь ты, конь мой Фалада!

а голова отвечает:

А ты, королевна, ходишь за стадом.

Если б об этом матушка знала,

Сердце б у нее разорвалось.

И стал Кюрдхен рассказывать дальше, что происходит на гусином лугу и как приходится ему бегать вдогонку за шапочкой.

Старый король велел ему и впредь пасти гусей, а сам, только наступило утро, сел за воротами и услыхал, как говорила девушка с головой Фалады. Потом он пошел вслед за нею на пастбище и спрятался на лугу за кустом. И увидел он вскоре своими собственными глазами, как пастушка вместе с пастушком пригнали гусей и как села она потом и начала расплетать волосы, и засияли они от блеска. И опять сказала она:

Ветер-ветерок, подуй,

Шапочку у Кюрдхен сдуй, пусть бежит за ней вдогонку;

А я косы заплету,

Их в порядок приведу.

И поднялся вихрь и сорвал с Кюрдхен шапочку, и пришлось ему бежать далеко-далеко за ней вдогонку, а пастушка тем временем причесала и заплела волосы, и старый король все это видел. Потом он незаметно вернулся назад, а когда вечером пастушка гусей возвращалась домой, король отозвал ее в сторону и спросил, зачем она это все делает.

— Не смею я вам об этом сказать, да и ни одному человеку не могу на свое горе пожаловаться, — я поклялась в том перед богом, а не то мне погибнуть придется.

Стал он ее допытывать и не давал ей покоя, но не мог от нее ничего добиться. И сказал тогда король:

— Если ты мне ничего не хочешь сказать, так пожалуйся тогда на свое горе железной печке, — и ушел.

Забралась она тогда в железную печку, начала плакать и причитать и высказала все, что было у нее на сердце:

— Живу я, всеми покинутая, а ведь королевна-то я; коварная камеристка принудила меня силой снять с себя королевские одежды и заняла у жениха мое место, и должна я черную работу исполнять и гусей пасти. Если б об этом моя матушка знала, сердце бы у нее разорвалось!

А старый король стоял за печкой и слышал все, что она говорила. Вышел он потом и велел ей вылезть из печки. Надели на нее королевские одежды, и засияла она в своей чудесной красоте. Позвал старый король своего сына и объявил ему, что невеста у него фальшивая и на самом деле всего лишь камеристка, а настоящая невеста, бывшая пастушка гусей, стоит перед ним. Обрадовался молодой король, увидав ее красоту и доброту, и устроили они большой пир и созвали на него всех людей и добрых друзей. И сидел на первом месте жених, рядом с ним королевна, а с другой стороны камеристка, но камеристка была так ослеплена, что не узнала ее в пышном наряде. Вот поели они, попили, стало им весело, и задал тогда старый король камеристке загадку: чего заслуживает та, которая так-то и так-то обманула своего хозяина, — и он рассказал ей все, как было, по порядку, и спросил:

— Какого приговора она заслуживает?

И ответила фальшивая невеста:

— Она достойна одного, чтоб раздели ее догола и бросили в бочку, утыканную острыми гвоздями, и надо запрячь в ту бочку двух белых лошадей, и пусть тащат они ее по всем улицам.

— Так ты же и есть та самая обманщица, — сказал старый король, — ты сама себе приговор вынесла, так и должно с тобой поступить.

И вот, когда исполнили приговор, женился молодой король на своей настоящей невесте, и стали они оба править своим королевством в мире и согласии.

ХЛАМУШКА

ил-был на свете мельник, и был он бедный-пребедный, но была у него красавица-дочь. Случилось ему однажды вести с королем беседу; и вот, чтоб вызвать к себе уважение, говорит он королю:

— Есть у меня дочка, и такая она искусница, что умеет из соломы золотую пряжу прясть.

Говорит король мельнику:

— Это мне нравится. Если дочь у тебя такая искусница, как ты говоришь, то приведи ее завтра ко мне в замок: пусть покажет мне свое искусство.

Привел мельник девушку к королю, отвел ее король в комнату, полную соломы, дал ей прялку, веретено и сказал:

— А теперь принимайся за работу. Но если ты за ночь к утру не перепрядешь эту солому в золотую пряжу, то не миновать тебе смерти. — Запер он ее на ключ, и осталась она там одна.

Вот сидит бедная Мельникова дочка, не знает, что ей придумать, как свою жизнь спасти, — не умела она из соломы золотую пряжу прясти. И стало ей так страшно, что она, наконец, заплакала. Вдруг открывается дверь, и входит к ней в комнату маленький человечек и говорит:

— Здравствуй, мельникова дочка! Чего ты так горько плачешь?

— Ах, — ответила девушка, — я должна перепрясть солому в золотую пряжу, а я не знаю, как это сделать.

А человечек и говорит:

— Что ты мне дашь за то, если я тебе ее перепряду?

— Свое ожерелье, — ответила девушка.

Взял человечек у нее ожерелье, подсел к прялке, и — турр-турр-турр — три раза обернется веретено — вот и намотано полное мотовило золотой пряжи. Вставил он другое, и — турр-турр-турр — три раза обернется веретено — вот и второе мотовило полно золотой пряжи, и так работал он до самого утра и перепрял всю солому, и все мотовила были полны золотой пряжи.

Только солнце взошло, а король уже явился. Увидел он золотую пряжу, удивился и обрадовался, но стало его сердце еще более жадным к золоту. Велел он отвести Мельникову дочку во вторую комнату, а была она больше первой и тоже полна соломы, и приказал он девушке, если жизнь ей дорога, всю солому за ночь перепрясть.

Не знала девушка, как ей быть, как тут горю пособить. Но вот снова открылась дверь, явился маленький человечек и спросил:

— Что ты дашь мне за то, если я перепряду тебе солому в золото?

— Дам тебе колечко с пальца, — ответила девушка.

Взял человечек кольцо, начал снова жужжать веретеном и к утру перепрял всю солому в блестящую золотую пряжу. Увидел король золото, обрадовался, но ему и этого показалось мало, и велел он отвести Мельникову дочку в еще большую комнату, а соломы в ней было полным-полно. И сказал ей король:

— Ты должна все это за ночь перепрясть. Если тебе это удастся, станешь моею женой. «Хоть она и дочь мельника, — подумал он, — но жены богаче ее мне во всем свете не найти».

Осталась девушка одна, и явился в третий раз маленький человечек и спрашивает:

— Что ты дашь мне за то, если я и на этот раз за тебя солому перепряду?

— Нет у меня ничего, что я бы могла тебе еще дать.

— Тогда пообещай мне своего первенца, когда станешь королевой.

«Кто знает, как оно там еще будет!» — подумала Мельникова дочка.

Да и как тут было горю помочь? Пришлось посулить человечку то, что он попросил. И человечек перепрял ей за это еще раз солому в золото.

Приходит утром король, видит — все сделано, как он хотел. Устроил он тогда свадьбу, и прекрасная дочь мельника стала королевой.

Прошел год, и родила она прелестное дитя, а о том человечке и думать позабыла. Как вдруг входит он к ней в комнату и говорит:

— А теперь отдай мне то, что обещала.

Испугалась королева и стала ему предлагать богатства всего королевства, чтобы он только согласился оставить ей дитя. Но человечек сказал:

— Нет, живое мне милей всех сокровищ на свете.

Запечалилась королева, заплакала, и сжалился над ней человечек:

— Даю тебе три дня сроку, — сказал он, — если за это время ты мое имя узнаешь, то пускай твое дитя у тебя останется.

Королева всю ночь вспоминала разные имена, которые когда-либо слышала, и отправила гонца по всей стране разведать, какие есть еще имена на свете. На другое утро явился человечек, и начала она перечислять имена, начиная с Каспара, Мельхиора, Бальтазара, и назвала по порядку все имена, какие знала, но на каждое имя человечек отвечал:

— Нет, меня зовут иначе.

На другой день королева велела разузнать по соседям, как их зовут, и стала называть человечку необычные и редкие имена:

— А может тебя зовут Дохлая кляча, или Баранья нога или Косолапый?

Но он все отвечал:

— Нет, меня зовут иначе.

На третий день вернулся гонец и сказал:

— Ни одного нового имени найти я не мог, но вот забрел я далеко-далеко, к высокой горе, покрытой густым лесом, и увидел там маленькую избушку, пылал перед нею костер, а через него скакал смешной, забавный человечек; он прыгал на одной ножке и кричал:

Нынче пеку, завтра пиво варю,

У королевы дитя отберу;

Как хорошо, что никто не знает,

Что Хламушкой меня называют!

И обрадовалась же королева, услыхав это имя! Вскоре к ней в комнату явился опять человечек и спросил:

— Ну, госпожа королева, как же меня зовут? — А она сначала спросила:

— Может быть, Кунц?

— Нет.

— А может быть, Гейнц?

— Нет.

— Уж не Хламушка ли ты?

— Это тебе сам черт подсказал, сам черт подсказал! — завопил человечек и так сильно топнул со злости ногой, что провалился в землю по самый пояс. А потом схватил в ярости обеими руками левую ногу и разорвал себя пополам.

СКАЗКА О ТОМ, КТО ХОДИЛ СТРАХУ УЧИТЬСЯ

ыло у отца двое сыновей. Старший умный и толковый, все у него ладилось, а младший — дурень: ничего толком не знал и не понимал; посмотрят на него люди, бывало, и скажут:

— Трудно придется с ним отцу!

Старший сын, бывало, со всякой работой всегда управится, но стоило отцу послать его за чем-нибудь запоздно или ночью, а проходить нужно было мимо кладбища, он всегда отвечал отцу:

— Ох, батюшка, не пойду я туда, мне страшно! — уж очень был он боязлив.

Или, бывало, начнут вечером у очага всякие небылицы рассказывать, что у иного мороз по коже пробегает, — то и дело слышится: «Ах, как страшно!» — а младший сидит себе в углу, тоже слушает, и никак ему невдомек, что это значит — страшно.

— Все говорят: «Мне страшно! Страшно!» — а мне вот ничуть не страшно. Пожалуй, я в этом ничего не смыслю.

И говорит ему однажды отец:

— Эй, послушай ты, там в углу! Ты вон, гляди, какой уже большой вырос и силы набрался, надо будет тебе тоже чему-нибудь научиться, чтобы хлеб себе зарабатывать. Видишь, как брат твой старается, а ты ни к чему не гож.

— Эх, батюшка, — ответил младший сын, — я бы охотно чему-нибудь научился, и раз уж на то пошло, то хотелось бы мне страху научиться — в этом деле, видно, я еще ничего не смыслю.

Услыхал это старший брат, посмеялся и подумал: «Боже ты мой, какой, однако, у меня брат дурень, из него никогда ничего не получится: учиться надо смолоду.

Вздохнул отец и говорит младшему сыну:

— Уж чему-чему, а страху ты должен научиться, но вряд ли ты себе этим на хлеб заработаешь.

А тут вскоре зашел к ним в гости пономарь. Стал ему отец на своего младшего сына жаловаться, какой он, мол, несмышленый — ничего не знает, ничему не учится.

— Подумайте только, спросил я его, чем ты хлеб себе зарабатывать хочешь, а он говорит: хотел бы я страху научиться{3}.

— Если уж на то пошло, — ответил пономарь, — этому он мог бы у меня научиться. Пришлите его ко мне, уж я возьму его в оборот.

Обрадовался отец и подумал: «Хоть как-нибудь парня пристрою».

И вот взял его пономарь жить к себе в дом, и должен был парень звонить в колокол. Прошло несколько дней, и разбудил его раз пономарь в полночь, велел ему встать, взобраться на колокольню и звонить в колокол.

«Уж теперь-то ты страху научишься», — подумал пономарь, а сам тайком пробрался на колокольню. И только парень взобрался наверх и хотел взяться за веревку от колокола, вдруг видит — стоит на лестнице какая-то фигура в белом.

— Кто это? — крикнул он, но фигура в белом ничего не ответила и не двинулась с места, не шелохнулась.

— Отвечай, — закричал парень, — или убирайся прочь отсюда, здесь тебе по ночам делать нечего!

Но пономарь продолжал стоять и даже с места не сдвинулся, чтоб парень подумал, что это стоит привиденье.

Крикнул парень второй раз:

— Чего тебе здесь надобно? Коли ты человек порядочный, то отвечай, а не то я сброшу тебя вниз с лестницы.

Подумал пономарь: «Ну, до этого дело не дойдет», — не проронил ни звука и стоял, точно вкопанный. Парень окликнул его в третий раз, но напрасно. Тогда он подбежал и сбросил привиденье с лестницы вниз, и покатилось оно с десяти ступенек, да так и осталось лежать в углу.

Отзвонил парень в колокол, вернулся домой и, ни слова не сказав, улегся в постель и заснул, как убитый. Долго дожидалась своего мужа пономариха, а он все не возвращался. Наконец стало ей страшно, она разбудила парня и спрашивает:

— Не знаешь ли ты, куда это мой муж запропал? Ведь он раньше тебя на колокольню взобрался.

— Не знаю, — отвечает парень, — но кто-то там стоял на лестнице, ничего не отвечал, уходить не-хотел, я подумал, что это вор и сбросил его вниз. Сходите туда да поглядите, не он ли это, а то мне, право, будет жалко.

Кинулась пономариха туда и нашла своего мужа: он лежал в углу со сломанной ногой и стонал.

Снесла она его с колокольни и бросилась, громко причитая, к отцу парня.

— А парень-то ваш что наделал? — сказала она. — Сбросил моего мужа вниз с лестницы и он сломал себе ногу. Забирайте-ка вы от нас вашего дурня.

Испугался отец, прибежал и начал бранить сына:

— Что это за проделки, уж не сам ли черт тебе их внушил?

— Батюшка, — ответил сын, — да выслушайте меня, я вовсе тут не виноват. Пономарь стоял на колокольне ночью, будто недоброе затеял, не знал я, кто это такой, и трижды говорил ему, чтоб он ушел.

— Эх, — сказал отец, — будет мне с тобой одно только горе. Убирайся ты с моих глаз долой, я и знать тебя больше не хочу.

— Хорошо, батюшка, я охотно уйду, но вы уж погодите, пока наступит день; я тогда уйду от вас и пойду страху учиться, — вот и обучусь ремеслу, что меня прокормить сможет.

— Учись себе чему хочешь, — сказал отец, — мне все равно. На тебе пятьдесят талеров, ступай с ними куда хочешь, да только не смей никому говорить, откуда ты родом и кто твой отец, а то мне за тебя стыдно будет.

— Ладно, батюшка, как вам угодно; лишь бы вы большего не требовали, а это я всегда исполню.

Только стало светать, сунул юноша в карман свои пятьдесят талеров и вышел на большую дорогу. Шел он и все твердил про себя: «Вот если б стало мне страшно! Вот если б стало мне страшно!»

Услыхал эти слова какой-то прохожий и подошел к нему. Прошли они некоторое время вместе и увидели виселицу, и говорит ему прохожий:

— Видишь, вон стоит дерево, а на нем семеро с виселицей обвенчались и теперь летать обучаются. Сядь-ка ты под это дерево и как дождешься ночи, то и страху научишься.

— Ежели это все, — ответил парень, — то дело это нетрудное. Если я так скоро страху научусь, то я дам тебе за это пятьдесят талеров. Только приходи ко мне утром пораньше.

Подошел парень к виселице, уселся под нею и стал сумерек дожидаться. Стало ему холодно, и он развел костер. Но к полуночи поднялся такой холодный ветер, что и у костра он никак согреться не мог. И начал ветер раскачивать повешанных, и подумал парень: «Я вот зябну внизу у костра, а каково же им там наверху мерзнуть да ногами дрыгать». А у парня сердце-то было доброе, приставил он лесенку, взобрался на виселицу, отвязал всех одного за другим и стащил всех семерых вниз. Потом раздул огонь, разгорелось пламя сильней, и он усадил всех вокруг костра греться. Сидели они не двигаясь, и вдруг загорелась на них одежда. Тогда он говорит:

— Вы будьте с огнем поосторожней, а не то я вас вздерну опять на виселицу.

Но мертвецы ничего не слыхали, они молчали и не обращали внимания на то, что их лохмотья горят. Тут рассердился он и говорит:

— Если вы не будете осторожны, то я выручать вас не стану, а сгореть вместе с вами у меня нет никакой охоты, — и снова повесил их всех одного за другим. Потом он подсел к костру и уснул. Является к нему на другое утро прохожий получить с него пятьдесят талеров и говорит:

— Ну, теперь ты узнал, что такое страх?

— Нет, — ответил парень, — да откуда же мне было его узнать-то? Ведь те, что там наверху, и рта не раскрыли и такими дураками оказались, что сожгли все свои лохмотья.

Понял тогда прохожий, что пятидесяти талеров ему с него не получить, и сказал уходя:

— Такого мне еще встретить не довелось.

И пошел парень дальше своей дорогой и принялся снова про себя бормотать:

— Ах, если б стало мне страшно! Ах, если б стало мне страшно!

Услыхал это извозчик, который шел сзади него, и спрашивает:

— Кто ты такой?

— Не знаю, — ответил парень.

Начал извозчик его расспрашивать:

— А ты сам откуда?

— Не знаю.

— А кто твой отец?

— Этого мне говорить нельзя.

— А что ж ты это все про себя бормочешь?

— Эх, — ответил парень, — хотел бы я страх узнать, да никто меня этому научить не может.

— Не болтай глупостей, — сказал извозчик, — ступай со мной, а уж я тебя научу.

Отправился парень вместе с извозчиком. Подошли они под вечер к харчевне и решили в ней заночевать. Входит парень в комнату и говорит опять:

— Вот если б мне страшно стало! Если б мне страшно стало!

Услыхал это хозяин харчевни, засмеялся и сказал:

— Если тебе этого так хочется, то место здесь подходящее, чтобы страху учиться.

— Лучше бы ты помолчал, — сказала хозяйка, — не один уж смельчак жизнью своею поплатился, и жаль мне этих красивых глаз, если они больше света не увидят.

Но парень ответил:

— Если это и вправду так трудно, то мне хотелось бы этому научиться, ведь ради этого я и отправился странствовать.

И не давал он хозяину покоя до тех пор, пока тот, наконец, не рассказал ему, что неподалеку находится заколдованный замок, где уж наверняка страху можно научиться, если парень там три ночи подряд проведет. А король обещал тому, кто на это дело отважится, свою дочь в жены отдать; а другой такой красавицы, как королевна, на свете нет. Запрятаны в замке большие сокровища, и стерегут их злые духи. И если эти сокровища расколдовать, можно сразу разбогатеть. Много людей побывало в том замке, но никто из них до сих пор назад не вернулся.

Пришел парень на другое утро к королю и говорит:

— Если вы дадите мне свое согласие, я проведу три ночи в заколдованном замке.

Посмотрел на него король, понравился ему парень, и сказал он:

— Вдобавок ты можешь попросить у меня еще три вещи, но это должны быть предметы неодушевленные, и ты можешь их с собой в замок взять.

Парень ответил:

— Так дайте мне огня, столярный станок и токарный вместе с резцом.

Велел король отнести все это днем в замок. Наступила ночь и пошел парень туда, развел в комнате огонь, поставил рядом с собой столярный станок, а сам на токарный уселся.

— Ах, если б стало мне страшно! — сказал он. — Но, пожалуй, я и здесь страху не научусь.

Собрался он в полночь разворошить огонь, стал его раздувать, и вдруг в углу что-то закричало: «Мяу-мяу! Как нам холодно!»

— Эх вы, дураки, — крикнул парень, — чего кричите? Если вам холодно, ступайте сюда, подсаживайтесь к огню и грейтесь.

И только он это сказал, как прыгнули к нему две громадные черные кошки, уселись рядом с ним, с каждой стороны одна, и уставились на него своими страшными огненными глазами. Согрелись они и говорят:

— Эй, дружище, давай-ка в карты сыграем.

— Отчего ж не сыграть, — ответил парень, — но покажите-ка мне сперва ваши лапы.

И выпустили кошки свои когти.

— Какие у вас, однако, длинные когти! — сказал он. — Постойте-ка, их надо будет сначала маленько подстричь.

И схватил он кошек за шиворот, поднял их на столярный станок и крепко прикрутил им лапы.

— Увидел я ваши когти, — сказал он, — и пропала у меня охота в карты играть.

Он убил их и выбросил за окошко в воду. Только угомонил он этих двух и хотел было подсесть опять к своему очагу, как вылезли вдруг из всех углов и закоулков черные кошки и черные псы на огненных цепях; их становилось все больше и больше, и ему некуда было от них укрыться; подняли они страшный крик и вой, наступали на огонь, разбросали его и хотели было его потушить.

Некбторое время он смотрел на это спокойно, но, наконец, не выдержал, схватил свой резец и крикнул: «Прочь отсюда, сволочь!» — и кинулся на них. Часть их успела отскочить в сторону, а других он убил и выбросил в пруд. Потом вернулся назад, раздул опять из искры огонек, и глаза стали у него смежаться: захотелось ему поспать. Оглянулся он — видит, в углу большая кровать стоит. «Это мне как раз кстати», сказал он себе и улегся в нее. Но только он хотел закрыть глаза, как начала кровать сама двигаться и покатилась по всему замку.

— Что ж, это неплохо, — сказал он, — валяй дальше!

И продолжала кровать катиться, будто в нее запрягли шестерик лошадей, через пороги и лестницы, то вниз, то вверх; и вдруг — бух-бух! — опрокинулась кровать вверх ножками, и словно гора навалилась на него. Но парень посбрасывал с себя одеяла и подушки, выбрался из-под кровати и сказал:

— Ну, пусть себе катается тот, у кого есть на это охота, — лег у своего очага и проспал до самого утра.

Наутро явился король и, увидев, что парень на земле лежит, подумал, что его погубили привидения и что он уже мертвый. И сказал король:

— А жаль мне его! Красавец был парень.

Услыхал это парень, поднялся и говорит:

— Ну нет, до этого еще далеко!

Удивился король, обрадовался и спросил, каково ему тут было.

— Все было хорошо, — ответил юноша, — одна ночь прошла, пройдут и две остальные.

Пришел парень к хозяину харчевни, а тот так и вытаращил глаза от удивления.

— Вот не думал я тебя в живых увидеть! — сказал он. — Ну что, страху научился?

— Нет, — ответил парень, — все было напрасно. Хоть бы мне кто-нибудь рассказал, что это такое!

На вторую ночь парень опять в замок отправился, подсел к очагу и завел снова свою старую песенку: «Ах, если б мне стало страшно!» Наступила полночь, послышался шум и стук, сперва тихо, потом все сильнее, потом опять все затихло; и показалась, наконец, из трубы с громким воплем половина человека и упала прямо перед ним.

— Гей, — крикнул парень, — а где же другая половина? Этого мало!

Снова поднялся шум, все загрохотало, загремело, завыло, и выпала из трубы и другая половина.

— Постой, — сказал парень, — я сперва раздую для тебя огонек.

Раздул, оглянулся, видит — сомкнулись обе половины, и на его место уселся страшный человек.

— Такого уговору у нас не было, — сказал парень, — станок-то мой, и я на нем сижу.

Хотел было человек его столкнуть, но парень не поддался, толкнул со всей силы и уселся опять на свое место. И выпало затем из трубы один за другим много еще таких же людей. Они притащили кости мертвецов и два черепа, расставили их и начали играть в кегли. Захотелось и парню сыграть, вот он и спрашивает:

— Послушайте-ка, нельзя ли и мне с вами сыграть?

— Пожалуй, если у тебя деньги есть.

— Деньги у меня найдутся, — сказал парень, — да кегли-то у вас недостаточно округлые.

Взял он черепа, поставил их на токарный станок, пообточил, и стали они покруглей.

— Так-то будут они лучше кататься, — сказал он. — Эге, теперь дело пойдет веселей!

Сыграл он с ними и проиграл немного денег. Но вот пробило час, и вмиг все перед ним исчезло. Он улегся и спокойно уснул.

Приходит на другое утро король узнать, как там было дело.

— Ну, каково пришлось тебе на сей раз? — спросил он.

— Да я в кегли играл, — ответил парень, — и несколько геллеров проиграл.

— А разве тебе не было страшно?

— Да что вы, — сказал парень, — весело было. Эх, узнать бы мне только, что такое страх!

На третью ночь уселся парень опять на станок и с такой досадой говорит: «Эх-х, если бы стало мне страшно!» — А время уже подошло к ночи, и вот явилось шестеро великанов. Они принесли погребальные носилки. А парень и говорит:

— Ага, это, должно быть, мой двоюродный братец, что умер несколько дней тому назад, — и он поманил его пальцем: — Пойди-ка сюда, братец!

Опустили они гроб на землю, парень подошел к нему и снял крышку: и лежал в нем мертвец. Пощупал парень ему лицо, и было оно как лед холодное.

— Погоди, — сказал он, — я тебя маленько обогрею, — подошел к очагу, согрел руку и положил ее мертвому на лицо. Но тот остался холодным. Тогда вытащил парень мертвеца из гроба, подсел к очагу, посадил мертвеца к себе на колени и начал растирать ему руки, чтоб кровь разошлась по жилам. Но и это не помогло. Тогда парню пришло в голову: «Если лечь двоим в постель вместе, то можно скорее согреться», — перенес он мертвеца на постель, укрыл его и улегся с ним рядом. Согрелся мертвец и задвигался. А парень и говорит:

— Вот видишь, братец, я тебя и отогрел!

Поднялся тут мертвец и закричал:

— А теперь я тебя задушу!

— Что? — сказал парень. — Так-то ты хочешь меня отблагодарить? Раз так, то возвращайся опять к себе в гроб, — и он поднял мертвеца, бросил его в гроб и прикрыл крышкой; и тут же явилось шестеро человек и унесли его.

— Совсем мне не страшно, — сказал парень, — так я, пожалуй, за всю свою жизнь страху не научусь!

Тогда вступил в комнату великан, и был он ростом выше всех остальных и страшный на вид; но был он стар, и была у него длинная седая борода.

— Ах ты, мальчишка! — крикнул он. — Скоро ты узнаешь, что такое страх. Ты должен умереть.

— Погоди-ка, — ответил парень, — если мне и впрямь умирать, то без моего согласия дело не обойдется!

— А я схвачу тебя, вот и все, — пригрозило страшилище.

— Потише, потише, нечего руки протягивать! Если ты сильный, то и я не слабый, а может, и посильней тебя буду.

— Это мы посмотрим, — сказал старик. — Если ты сильнее меня, то я тебя отпущу. Давай померяемся!

И повел его великан по темным коридорам в кузницу, взял топор и одним махом вогнал наковальню в землю.

— Я еще почище сумею, — сказал парень и подошел к другой наковальне. Старик, желая посмотреть, стал рядом, а белая его борода свисала вниз. Схватил тут парень топор, расколол наковальню надвое и защемил заодно бороду старика.

— Вот ты и попался, — сказал парень, — теперь твой черед помирать.

Схватил он железный лом и бросился с ним на старика. Начал старик стонать и просить, чтоб он его помиловал, и пообещал парню большие богатства. Вытащил тогда парень топор и отпустил старика. Повел его старик обратно в замок и в подземелье показал ему три сундука, полных золота.

— Одна часть золота, — сказал он, — беднякам, другая — королю, а третья часть — тебе.

Вдруг пробило час, и дух исчез, а парень остался один в потемках.

— Ну, выбраться отсюда я уж сумею, — сказал он и стал пробираться ощупью, нашел дорогу в комнату и уснул у своего очага.

Приходит утром король и спрашивает:

— Ну что, теперь-то ты страху научился?

— Нет, — ответил юноша, — так я и не узнал, что такое страх. Побывал здесь мой покойный двоюродный братец, и приходил какой-то бородач, много денег указал мне в подземелье, но что такое страх, так никто и не сказал.

Говорит тут король:

— Ну, расколдовал ты замок и можешь теперь на моей дочери жениться.

— Что ж, это хорошо, — ответил парень, — но что такое страх, я до сих пор не знаю.

Вот принесли наверх из подземелья золото и отпраздновали свадьбу, но молодой король, как ни любил свою жену и как ни был счастлив с ней, все приговаривал:

— Ах, если б стало мне страшно! Если б стало мне страшно!

Наконец ей это надоело. И говорит раз служанка королеве:

— В этом деле я помогу. Уж он страху научится!

Пошла она к ручью, что протекал в саду, и набрала полный ушат пескарей. Ночью, только молодой король уснул, стащила жена с него покрывало и вылила на него полный ушат холодной воды с пескарями, и начали рыбки прыгать и скользить по телу молодого короля. Проснулся он, да как закричит:

— Ой, милая жена, как мне страшно, как страшно! Наконец-то я узнал, что такое страх!

МОРСКАЯ СВИНКА

ила-была королевна, и был у нее в замке высоко, под самой крышей башни, зал с двенадцатью окнами. И когда она поднималась туда и глядела вокруг, то могла видеть все свое королевство. Из первого окна она видела лучше, чем остальные люди, из второго еще лучше, из третьего еще яснее и так далее, а из двенадцатого она видела все, что было на земле и под землей, и ничего нельзя было от нее скрыть.

А была она гордая-прегордая, не желала никому подчиняться и хотела сохранить всю власть в своих руках. И вот объявила она, что лишь тот сможет стать ее мужем, кто сумеет от нее спрятаться так, чтобы она его отыскать не могла. Но если она его найдет, то ему отрубят голову и посадят ее на кол. И вот стояло уже перед замком девяносто семь кольев с мертвыми головами, и долгое время никто уже не сватался за нее. А королевна была этому очень рада и думала: «Вот и буду жить свободно до самой своей смерти!»

Но вот однажды пришли к ней в замок три брата и объявили ей, что они хотят попытать свое счастье. Старший брат думал, что он надежно укрылся, когда залез в щель среди известняковых скал. Но королевна увидела его уже из первого окошка, велела его оттуда вытащить и отрубить ему голову. Средний брат забрался в подвал замка. Но королевна и его увидела уже из первого окошка, и постигла его та же участь, что старшего брата. Тогда явился к королевне младший брат и попросил дать ему сперва день подумать, а потом, если она его найдет, то дважды его помиловать. Но если ему и на третий раз не удастся спрятаться, тогда и ему самому жизнь не мила будет. А был он собою так красив и так ласково просил, что королевна согласилась и сказала:

— Хорошо, я исполню твою просьбу. Но тебе все равно ничего не удастся.

На другой день юноша долго думал, как ему получше укрыться, но все напрасно. Тогда он взял ружье и отправился на охоту. Увидел он ворона и нацелился в него. Только собрался он спустить курок, вдруг ворон говорит ему:

— Не стреляй, я тебе за это службу сослужу!

Не стал юноша стрелять, пошел дальше и пришел к озеру. Видит — выплывает из глубины на водную гладь большая рыба. Прицелился, а рыба вдруг говорит ему:

— Не стреляй, охотник, я тебе за это службу сослужу!

Смиловался юноша, дал нырнуть ей в воду, а сам пошел дальше и встретил лису. А лиса-то еле бредет, на одну ногу хромает. Выстрелил в нее юноша, да промахнулся. А лиса говорит:

— Ты пойди лучше сюда и вытяни мне из ноги занозу!

Юноша так и сделал, но потом все же хотел лису убить и шкуру с нее снять. Говорит тут лиса:

— Оставь меня, я тебе за это службу сослужу!

Отпустил тогда юноша лису и вернулся к вечеру домой.

На другой день ему надо было укрыться. Но напрасно он ломал себе голову — он так и ничего не придумал. Пошел он тогда в лес к ворону и говорит:

— Я оставил тебя в живых; так скажи же, куда мне укрыться, чтоб королевна меня не увидела?

Опустил ворон голову и долго, долго думал. Наконец он прокаркал:

— Придумал!

Вынул он из своего гнезда яйцо, разбил его на две части и сунул туда юношу. Потом он опять слепил яйцо и сел на него. Подошла королевна к первому окну, и не могла юношу нигде обнаружить. Да и в следующих она его не нашла и не на шутку обеспокоилась. Но в одиннадцатом окошке она его увидела. Велела королевна ворона убить, а яйцо принести и разбить, и пришлось юноше оттуда вылезти. А королевна говорит ему:

— На этот раз я дарю тебе жизнь. Но если ты не укроешься получше, то знай, что тебе не сдобровать!

Отправился юноша на другой день к озеру, подозвал рыбу и говорит:

— Я оставил тебя в живых; а теперь ты скажи мне, куда мне от королевны спрятаться, чтобы она меня не нашла?

Долго думала рыба, наконец говорит:

— Придумала! Я спрячу тебя у себя в животе!

Проглотила рыба юношу и опустилась на самое дно озера. А королевна высматривала юношу из окошек, но не могла его никак отыскать. Не увидала она его даже из одиннадцатого окошка и была изумлена. Но в двенадцатом она его все-таки наконец заметила. Велела королевна рыбу поймать и убить, и юноша был опять обнаружен. Можно себе представить, что творилось у него на душе! А королевна говорит:

— Дважды я тебя помиловала. Но знай: будет твоя голова на сотом колу красоваться!

И вот наступил последний день. Тяжело было у юноши на душе. Вышел он в поле и повстречал там лису.

— Ты ведь знаешь все норки и лазейки, — говорит он ей. — Я оставил тебя в живых, а теперь ты мне посоветуй, где мне укрыться, чтобы королевна меня не нашла!

— Нелегкое это дело, — ответила лиса и призадумалась. Наконец, она говорит: — Уже придумала!

Пошла с ним лиса к роднику, окунулась в него и вышла оттуда в виде торговца, продавца зверей. Пришлось и юноше в воду окунуться, и обернулся он в маленькую морскую свинку. Пошел тогда продавец зверей в город и показывал там людям славного зверька. Сбежалось много народу, всем хотелось морскую свинку посмотреть. Наконец явилась и королевна. Очень ей понравился зверек, купила она его и заплатила за него продавцу много денег. Но прежде чем отдать ее королевне, торговец сказал свинке:

— Когда королевна подойдет к окошку, скорей залезай ей под косу!

И вот настало время, когда королевна должна была искать юношу.

Она подходила по очереди от одного окошка к другому, с первого до одиннадцатого — и все его не видела. А когда она его и в двенадцатом не нашла, то в ужасе и гневе так сильно прихлопнула окошко, что стекла во всех окнах разбились вдребезги, и весь замок задрожал.

Тогда королевна вернулась назад и вдруг почувствовала у себя под косой морскую свинку. Схватила она ее, бросила на пол и крикнула:

— Долой с моих глаз!

Побежала морская свинка к продавцу, и поспешили они оба к роднику, окунулись в него и обрели снова свой прежний вид. Поблагодарил юноша лису и сказал:

— Ворон и рыба по сравнению с тобой круглые дураки. А вот ты и вправду всякого перехитрить умеешь!

И пошел юноша прямой дорогой в замок. А королевна уже дожидалась его и смирилась с своей судьбой. Сыграли они свадьбу, и стал юноша королем, да и всего королевства хозяином. Но своей жене он никогда не рассказывал, куда он спрятался в третий раз и кто ему помог. Вот она и верила, что он до всего этого собственным умом дошел, и очень его уважала, думая про себя: «А ведь он-то умеет куда больше меня!»

МЕДВЕЖАТНИК

ил-был на свете молодой парень; нанялся он в солдаты, и был храбрый и всегда первый там, где пули градом сыпались. Пока продолжалась война, все шло хорошо, но вот заключили мир, и получил солдат отставку : сказал ему капитан, что может он теперь отправляться на все четыре стороны. А отец и мать у солдата умерли, и не было у него теперь родного дома. Вот и пошел он к своим братьям и попросил их ему помочь, пока опять война начнется. Но сердце у братьев было жестокое, и сказали они:

— Что нам с тобой делать? Ведь ты нам не нужен. Лучше уж сам о себе позаботься.

А было у солдата одно лишь ружье. Взял он его на плечи и пошел, куда глаза глядят. Подошел он к лесным местам. Куда ни глянешь, все одни деревья кругом стоят. Сел он под деревом, запечалился и про судьбу свою раздумывал. «Денег у меня нет, — подумал он, — обучен я только лишь военному ремеслу, а сейчас заключен мир, и никому я не нужен; вижу наперед, что мне с голоду помирать придется». Вдруг услыхал он шум, оглянулся и видит — стоит перед ним какой-то незнакомец, на нем зеленый камзол и выглядит он вполне прилично, только вместо ноги у него гнусное лошадиное копыто.

— Знаю я, что тебя мучает, — сказал человек. — Что ж, денег и всякого добра будет у тебя вдосталь, столько, сколько донести сможешь; но надо мне сперва испытать, не боязлив ли ты, а то зачем мне деньги свои давать понапрасну.

— Солдат и страх — это одно с другим не вяжется, — ответил солдат, — а впрочем, ты можешь меня испытать.

— Хорошо, ответил человек, — оглянись-ка назад.

Обернулся солдат, видит — двигается на него, рыча, большой медведь.

— Ого, — крикнул солдат, — погоди-ка, вот пощекочу я тебя по носу, и пропадет у тебя охота рычать! — Приложил он ружье и выстрелил прямо медведю в нос. Рухнул медведь на землю — не пошевельнулся.

— Я вижу, — сказал незнакомец, — храбрости у тебя достаточно; но есть у меня еще одно условие, и ты должен его выполнить.

— Только не хочу я грех на душу брать, — ответил солдат, который прекрасно понял, с кем он имеет дело, — а то я ни за какие блага на свете не соглашусь.

— Сам увидишь, — ответил зеленый камзол. — За эти семь лет ты не должен мыться, бороды и волос не причесывать, ногтей не обрезать и «Отче наш» не читать. Дам я тебе камзол и плащ, и будешь ты их это время носить. Если ты за эти семь лет умрешь, то будешь мой, а останешься в живых, будешь свободен, да к тому же всю свою жизнь богат.

Подумал солдат о большой своей нужде и что не раз приходилось ему со смертью встречаться, вот и решил он и на сей раз отважиться — и согласился. Снял черт свой зеленый камзол, подал его солдату и сказал:

— Будешь этот камзол носить, и если руку в карман сунешь, будет в нем всегда денег полно. — Содрал он затем с медведя шкуру и говорит: — Пусть она будет тебе вместо плаща и подстилки для спанья: ты должен на ней спать и ни на какую другую постель не ложиться. По этой одежде будут называть тебя медвежатником. — С тем черт и исчез.

Натянул солдат камзол, мигом руку в карман сунул — и верно, черт его не обманул. Накинул он на себя медвежью шкуру и пустился в путь-дорогу. На сердце у него было легко, и зажил он в свое удовольствие, ну и денег не жалел, конечно. В первый год было еще ничего, а на второй год начал он уже выглядеть, как чудовище. Волосы покрывали почти все лицо, борода была похожа на кусок грубого войлока, на пальцах отросли когти, а лицо было настолько покрыто грязью, что даже если бы на нем салат посеять, то он непременно взошел бы. Кто его видел, тот от него убегал, но он всюду раздавал деньги бедным людям, и те за него молились, чтобы он за этих семь лет не умер, и находил он у них всегда приют. На четвертом году зашел он как-то в харчевню, но хозяин не хотел его принимать и даже на конюшню его не пустил, чтобы лошадей не испугать. Полез тогда медвежатник в карман и достал полную пригоршню дукатов. Тут хозяин сразу смягчился и дал ему комнату во флигеле; однако взял с него обещание никому на глаза не показываться, чтоб не пошла о его гостинице дурная молва.

Сидел так медвежатник вечером один и от всего сердца желал, чтоб поскорей прошли этих семь лет. Вдруг услыхал он в соседней комнате громкие стоны. А сердце было у него доброе, он открыл дверь и увидел какого-то старика, который плакал навзрыд и руки над головой заламывал. Подошел медвежатник поближе, но человек вскочил, чтоб убежать. Услыхав человеческий голос, он остановился, и медвежатнику удалось ласковыми речами успокоить его. Тогда старик объяснил ему причину своего горя и рассказал, что он мало-помалу промотал свое имущество, и теперь ему с дочерьми приходится нищенствовать; что он так беден, что даже не может с хозяином гостиницы расплатиться и попадет за это в тюрьму.

— Если в этом все ваше горе, — сказал медвежатник, — то денег у меня хватит и для вас.

Он велел позвать хозяина, уплатил ему и сунул несчастному в карман вдобавок еще полный кошелек золота. Понял старик, что он ото всех бед избавился, и не знал уж, как его отблагодарить.

— Пойдем вместе со мной, — сказал он ему, — у меня дочери красавицы писаные, выбирай себе одну из них в жены. Услышит дочь, что ты для меня сделал, и не станет отказываться. Правда, вид у тебя немного странный, но она уж приведет тебя в порядок.

Понравилось это медвежатнику, и он пошел вместе с ним. Увидела его старшая дочь, посмотрела на него, вскрикнула от ужаса и убежала. А средняя хотя и осталась, но разглядывала его с ног до головы, а потом сказала:

— Как мне взять себе мужа, потерявшего человеческий облик? Мне бы уж больше понравился бритый медведь, которого я однажды видела и который выдавал себя за человека: на том по крайней мере была гусарская шинель и белые перчатки. Если бы он был только уродлив, то я могла бы к нему, пожалуй, привыкнуть.

Но самая младшая сказала:

— Милый батюшка, это, должно быть, хороший человек, раз он выручил вас из беды. Если вы за это пообещали ему невесту, то слово надо сдержать.

Жаль, что лицо у медвежатника было покрыто грязью и заросло волосами, а то можно было б увидеть, как запрыгало сердце у него от радости, когда услыхал он эти слова. Он снял кольцо с пальца, переломил его надвое, дал ей половину, а другую у себя оставил. И написал на ее половине свое имя, а на своей половине ее имя, и просил хранить бережно свою часть кольца. Потом стал собираться в дорогу и сказал на прощанье:

— Мне надо еще три года странствовать, и если я не вернусь, то ты свободна, и считай, что я умер. Но проси господа бога, чтоб он сохранил мне жизнь.

Оделась бедная невеста во все черное, и когда думала про своего жениха, у нее на глазах выступали слезы. От своих сестер терпела она одни только насмешки и издевательства: «Смотри, будь с ним осторожна, — говорила старшая, — когда будешь протягивать ему руку, он ударит тебя лапой». — «Берегись, — говорила средняя, — медведи — они любят сладкое, если ты ему понравишься, он тебя съест». — «Ты всегда должна во всем ему подчиняться, — продолжала старшая, — а не то начнет он рычать». А средняя говорила: «А свадьба-то будет какая веселая! Медведи здорово плясать умеют!»

Но невеста только отмалчивалась. А медвежатник тем временем странствовал по свету, где мог — делал людям добро и щедро обдаривал бедняков, чтоб они за него молились. Наконец, когда наступил последний день этих семи лет, он вышел снова в лес и сел под деревьями. Вскоре засвистел ветер, явился черт и с укоризной поглядел на него. Кинул ему потом старый камзол и потребовал у него назад свой зеленый.

— На этом дело еще не кончилось, — сказал солдат, — ты должен сначала меня помыть и почистить.

Волей не волей, а пришлось черту принести воды, обмыть медвежатника, волосы ему причесать и ногти обрезать. И выглядел он вновь как храбрый воин и стал еще красивее, чем прежде.

Наконец черт убрался, и стало у медвежатника легко на сердце. Пошел он в город, заказал себе красивый бархатный камзол, сел в карету, запряжённую четверкой сивых коней, и направился к дому своей невесты. Никто не узнал его, а отец принял его за важного полководца и повел в комнату, где сидели его дочери. Вышло так, что усадили его как раз между двумя старшими; они налили ему вина, поставили перед ним на стол самые лучшие кушанья, и решили, что более красивого человека они в жизни не видывали. А невеста, та сидела напротив него в черном платье. Она ни разу не взглянула и слова не вымолвила. Наконец спросил он у отца, согласен ли тот выдать одну из своих дочерей за него замуж. Тут вскочили обе старшие, убежали к себе в комнату, собираясь надеть самые роскошные платья: каждая их них воображала, что она и есть избранная. Но только незнакомец остался наедине со своею невестой, тотчас достал половину кольца, бросил его в кубок с вином и подал ей через стол. Взяла она кубок, выпила и нашла на дне половину кольца, и сердце у нее так и забилось. Достала она другую половину кольца, которую носила на ожерелье, приложила ее к той, и оказалось, что обе части как раз пришлись одна к другой.

И сказал он:

— Я твой нареченный жених, которого ты видела в образе медвежатника. Но по милости божьей вернулся ко мне снова мой человеческий вид, и я стал опять чистым.

Он подошел к ней, обнял ее и поцеловал. Тем временем явились обе сестры в полном наряде, но, увидав, что красавец достался младшей, и узнав, что это и был медвежатник, они в гневе и ярости выбежали из комнаты — одна в колодце утопилась, а другая на дереве повесилась.

Вечером кто-то постучался в дверь. Открывает жених и видит — стоит перед ним черт в зеленом камзоле. И говорит черт:

— Вот видишь, теперь мне две души вместо твоей одной достались.

БАБУШКА МЕТЕЛИЦА

ыли у одной вдовы две дочери; одна была красивая и работящая, а другая — уродливая и ленивая. Но мать больше любила уродливую и ленивую, потому что была она ее родная, а падчерице приходилось исполнять всякую работу и быть в доме золушкой. Бедная девушка должна была каждый день сидеть на улице у колодца и прясть пряжу, да так много, что от работы у нее кровь выступала на пальцах.

И вот однажды она все веретено кровью залила. И нагнулась девушка к колодцу, чтобы его обмыть, но веретено выскочило у нее из рук и упало в воду. Заплакала она, побежала к мачехе и рассказала ей о своей беде.

Стала мачеха ее сильно бранить и без всякой жалости сказала:

— Ну что ж, сумела уронить — сумей и назад достать.

Вернулась девушка к колодцу и не знала, как ей быть. И вот прыгнула она с горя в колодец, чтоб достать веретено. Потеряла она сознание, но вот очнулась она и видит — попала она на прекрасный луг, над ним светит солнце, и растут на нем тысячи разных цветов. Пошла девушка по лугу дальше и пришла к печи, а в ней было полным-полно хлебов. И закричали ей хлебы:

— Девочка, девочка, вынь нас из печки, а то мы сгорим! Мы уже давно испечены.

Подошла девочка к печке, взяла лопату и вынула хлебы один за другим.

Пошла она дальше и видит — стоит яблоня, вся усыпанная спелыми яблоками. И закричала ей яблоня:

— Девочка, девочка, стряхни с меня яблоки, они уже давно созрели!

Стала девочка трясти яблоню, так, что яблоки дождем посыпались, и трясла до тех пор, пока на ветках ни одного яблока не осталось. Собрала она яблоки в кучу и пошла дальше.

Пришла она к избушке и увидела в окошке старуху, и у нее были большие-пребольшие зубы. Испугалась девочка, хотела убежать, но старушка крикнула ей:

— Не бойся, милая девочка! Останься-ка лучше у меня, будешь мне в хозяйстве помогать. Если ты будешь прилежно работать, тебе будет у меня хорошо. Только смотри, стели как следует мне постель и старательно взбивай перину, чтоб из нее пух летел. Я ведь — Метелица, и когда из моей перины летит пух, то на земле у людей снег идет.

Услыхала девочка, как приветливо с ней говорит старушка, и осталась у нее. Она очень старалась угодить бабушке Метелице и взбивала ее перину так, что пух летел вокруг, словно снежные хлопья. Жилось у нее девушке хорошо, и не слыхала она никогда от нее дурного слова, а еды и питья было у нее вдосталь.

Так прожила она некоторое время у бабушки Метелицы, да вдруг затосковала, сама не зная почему. Но потом поняла, что соскучилась по родному дому, хотя ей у Метелицы было в тысячу раз лучше, чем дома. Пошла она тогда к бабушке Метелице и сказала:

— Истосковалась я по родному дому, и хотя мне так хорошо здесь, но дольше оставаться я не могу, мне хочется вернуться к своим.

И ответила ей бабушка Метелица:

— Это хорошо, что ты по дому соскучилась, а за то, что ты мне так прилежно служила, я сама провожу: тебя туда. — Она взяла ее за руку и привела к большим воротам.

Открылись ворота, и когда девушка проходила под ними, на нее полился золотой дождь, и она вся покрылась золотом.

— Это тебе за твое прилежание, — сказала бабушка Метелица и вернула девочке также ее веретено. Вот закрылись за ней ворота, и очутилась девушка опять на земле, неподалеку от дома своей мачехи. Вошла девушка во двор, и петух закричал на колодце:

Ку-ка-ре-ку! Смотрите сюда,

Наша девица вся в золоте пришла!

Увидали мачеха с дочкой, что девочка вся в золоте, и встретили ее ласково. Рассказала девочка все, что с ней приключилось. Услыхала мачеха, как достигла падчерица такого большого богатства, и захотелось ей, чтобы ее родная дочка-ленивица тоже разбогатела. И вот посадила она ее у колодца пряжу прясть. Ленивица уколола себе нарочно палец о колючки шиповника, измазала веретено кровью и бросила его в колодец. А потом и сама туда прыгнула. Попала она, как и ее сестра, на прекрасный луг, и пошла по той же тропинке. Дошла она до печки, а хлебы опять ей закричали:

— Девочка, девочка, вынь нас из печки, а то мы сгорим! Мы давно уже испечены!

А ленивица ответила:

— Неохота мне руки пачкать! — и пошла дальше.

Подошла она вскоре к яблоне; и заговорила яблоня:

— Девочка, девочка, стряхни с меня яблоки, они уже давно созрели!

Но ответила она яблоне:

— Еще чего захотела! Ведь яблоко может упасть мне на голову! — и двинулась дальше.

Подошла ленивица к домику бабушки Метелицы и ничуть не испугалась ее длинных зубов, и нанялась к ней в работницы. В первый день она старалась, была в работе прилежная и делала все, что ей велела старушка. Уж очень хотелось ей награду получить. Но на второй день стала она полениваться, на третий и того больше, а потом и вовсе рано утром вставать не захотела. Постель она бабушке Метелице не стлала, перину почти не взбивала. Надоело это бабушке Метелице, и она отказала ей в работе. Ленивица очень этому обрадовалась, думая, что теперь-то и польется на нее золотой дождь. И повела ее бабушка Метелица к большим воротам. Но когда ленивица проходила под ними, вылился на нее вместо золота полный котел смолы.

— Вот получай за свою работу, — сказала бабушка Метелица и закрыла за ней ворота.

Вернулась ленивица домой вся в смоле; увидел ее петух, взлетел на колодец и закричал:

Ку-ка-ре-ку! Смотрите сюда,

Наша грязнуля обратно пришла.

Мылась-мылась ленивица, никак не могла отмыть смолу. Так и осталась она грязнулей до самой смерти.

ОДНОГЛАЗКА, ДВУГЛАЗКА И ТРЕХГЛАЗКА

ила-была женщина, и было у нее три дочери; старшую звали Одноглазкой, оттого, что был у нее один только глаз на лбу; средняя звалась Двуглазка, оттого, что у нее, как и у всех людей, было два глаза; а младшую звали Трехглазкой, потому что было у нее три глаза, и третий был у нее посреди лба. И оттого, что Двуглазка выглядела так же, как и все остальные люди, сестры и мать очень ее не любили. Они ей говорили:

— Уж ты со своими двумя глазами никак не лучше простого люда, ты совсем не нашего роду.

Они постоянно толкали ее, давали ей платья похуже, и приходилось ей есть одни только объедки, а они еще издевались над ней как только могли. И вот пришлось однажды Двуглазке идти на поле пасти козу; но была она очень голодна, сестры дали ей совсем мало поесть. Села она на меже и заплакала, да так горько, что полились у нее из глаз слезы ручьями. И вдруг видит — стоит перед ней женщина и спрашивает ее:

— Двуглазка, чего это ты плачешь?

Говорит Двуглазка:

— Как же мне не плакать? Не любят меня мои сестры и мать за то, что у меня, как и у всех людей, два глаза; все толкают меня, дают мне донашивать старые платья, и есть мне дают только то, что от них остается. Сегодня дали они мне так мало поесть, что я совсем голодная осталась.

И говорит ей ведунья:

— Двуглазка, вытри слезы, я скажу тебе такое слово, что отныне ты никогда не будешь голодать. Стоит тебе только сказать своей козе:

Козочка, ме-е,

Столик, ко мне! —

и будет стоять перед тобой чисто убранный столик с самыми вкусными кушаньями, и сможешь ты есть, сколько тебе будет угодно. А когда наешься ты досыта и столик будет тебе не нужен, ты скажешь только:

Козочка, ме-е,

Столик, на место! —

и он снова исчезнет.

Сказала это ведунья и ушла. А Двуглазка подумала: «Надо будет попробовать, правда ли то, что она говорит, уж очень мне есть хочется», и сказала:

Козочка, ме-е,

Столик, ко мне!

И только вымолвила она эти слова, как стоял перед ней столик, накрытый белой маленькой скатертью, а на нем тарелка, нож и вилка, и серебряная ложка, а кругом самые вкусный кушанья; и шел от них пар, словно их только что принесли из кухни. Села тогда Двуглазка к столу и стала есть. Наевшись досыта, она сказала, как научила ее ведунья:

Козочка, ме-е,

Столик, на место! —

И вмиг исчез столик и все, что стояло на нем. «Славное, однако, хозяйство», — подумала Двуглазка, и было ей весело и радостно. Вечером, возвратясь домой со своей козой, нашла она глиняную миску с едой, что оставили ей сестры, но и не прикоснулась к ней. На другой день вышла она снова со своей козой в поле и не стала есть тех крох, что ей оставили. Сначала сестры не обратили на это внимания, но случалось это всякий раз, и, наконец, они это заметили и сказали: «Что-то неладное творится с нашей Двуглазкой: каждый раз она оставляет еду, а раньше ведь все съедала, что ей давали; она, должно быть, что-то придумала». И вот, чтобы узнать правду, они решили, что когда Двуглазка погонит козу на пастбище, с нею пойдет и Одноглазка, чтоб посмотреть, что она там делает, и не приносит ли ей кто-нибудь еду и питье. Собралась Двуглазка идти на пастбище, а Одноглазка подходит к ней и говорит:

— Я пойду с тобой вместе, посмотреть, хорошо ли ты козу пасешь.

Но Двуглазка поняла, что задумала Одноглазка, загнала козу в высокую траву и говорит:

— Одноглазка, пойдем сядем, я тебе что-нибудь спою.

Села Одноглазка, устала она от непривычной ходьбы по солнцепеку, а Двуглазка запела:

Ты уж спишь, Одноглазка?

Ты уж спишь, Одноглазка?

И закрыла свой глаз Одноглазка и уснула. Увидала Двуглазка, что Одноглазка крепко спит и узнать теперь ничего не сможет, и говорит:

Козочка, ме-е,

Столик, ко мне!

и села она за столик, наелась-напилась досыта и молвила снова:

Козочка, ме-е,

Столик, на место!

И вмиг все снова исчезло. Разбудила тогда Двуглазка Одноглазку и говорит:

— Одноглазка, что же ты, пасти козу собиралась, а сама-то уснула? Ведь она может вон куда забежать. Вставай, пора уж и домой возвращаться.

Пошли они домой, а Двуглазка опять к своей мисочке с едой так и не прикоснулась, и Одноглазка ничего не могла объяснить матери, почему та не хочет есть, и сказала в свое оправдание:

— А я-то на поле уснула.

На другой день говорит мать Трехглазке:

— На этот раз надо будет тебе пойти да повнимательней последить, что ест на поле Двуглазка, не приносит ли ей кто еду и питье, — должно быть, она ест и пьет тайком.

Подошла Трехглазка к Двуглазке и говорит:

— Я пойду с тобой вместе, посмотреть, хорошо ли ты козу пасешь.

Но Двуглазка поняла, что задумала Трехглазка, и загнала козу в высокую траву и говорит:

— Пойдем, Трехглазка, да сядем, я тебе что-нибудь спою.

Села Трехглазка, устала она идти по солнцепеку, а Двуглазка и затянула свою прежнюю песенку:

Ты не спишь все, Трехглазка?

И вместо того, чтоб спеть дальше:

Ты уснула, Трехглазка? —

спела она по забывчивости:

Ты уснула, Двуглазка?

И все пела она:

Ты не спишь все, Трехглазка?

Ты уснула, Двуглазка?

И закрылись у Трехглазки два глаза и уснули, но третий глаз не был песенкой той заговорен, и не уснул он. Хотя из хитрости Трехглазка его закрыла, будто он спит, но он моргал и мог все хорошо видеть. Подумала Двуглазка, что Трехглазка уже крепко спит, и сказала она тогда свой заговор:

Козочка, ме-е,

Столик, ко мне! —

и напилась она и наелась досыта, а затем велела столику уйти:

Козочка, ме-е,

Столик, на место!

А Трехглазка все это видела. Тогда Двуглазка подошла к ней, разбудила ее и говорит:

— Э, да ты, кажется, спала, Трехглазка? Хорошо ты, однако, пасешь козу! Давай-ка пойдем домой.

Пришли они домой, а Двуглазка опять ничего не стала есть. Вот Трехглазка и говорит матери:

— Ну, теперь я знаю, почему эта гордая девчонка ничего не ест; стоит ей только сказать: «Козочка, ме-е, столик, ко мне!» — и тотчас является перед ней столик, уставленный самыми вкусными кушаньями, — куда лучше, чем то, что едим мы здесь. А как наестся она досыта, то стоит ей сказать: «Козочка, ме-е, столик, на место!» — и все снова исчезает. Я все это сама видела. Два глаза она мне усыпила своим заговором, но тот, что у меня на лбу, к счастью не спал.

Стала тогда завистливая мать кричать:

— Что ж это она, лучше, чем мы хочет есть? Я ее от этого отучу! — Принесла она большой нож и ударила им козу прямо в сердце, и упала коза замертво наземь.

Увидала это Двуглазка и ушла она с горя из дому, села в поле на меже и залилась горькими слезами. Вдруг смотрит она — стоит перед ней снова ведунья и говорит ей:

— Чего ты плачешь, Двуглазка?

— Да как же мне не плакать! — отвечает она. — Заколола мать мою козочку, кто-то мне будет теперь по вашему заговору так чудесно каждый день столик накрывать. Придется мне теперь снова голодать да горе терпеть.

Говорит ей ведунья:

— Двуглазка, я дам тебе добрый совет: попроси своих сестер, чтобы отдали они тебе внутренности убитой козы, и закопай их у порога в землю, и будет тебе от того счастье.

Ведунья исчезла, а Двуглазка вернулась домой и говорит сестрам:

— Милые сестры, дайте мне что-нибудь от моей козы, хорошего куска я у вас не прошу, дайте мне только внутренности.

Засмеялись они и говорят:

— Это ты можешь, пожалуй, получить, если другого не просишь.

Взяла Двуглазка внутренности козы и закопала их вечером тайком, по совету ведуньи, возле порога.

На другое утро, когда все проснулись и вышли на порог, видят — стоит перед ними дивное дерево, листья у него все серебряные, и висят между ними золотые плоды, — и такого прекрасного и драгоценного дерева не было еще во всем свете. Но они не могли понять, откуда могло тут ночью дерево вырасти. Только одна Двуглазка знала, что выросло оно из внутренностей козы, потому что стояло оно как раз на том самом месте, где закопала она их в землю.

Вот мать и говорит и Одноглазке:

— Дитя мое, полезай на дерево да нарви с него плодов.

Взобралась на дерево Одноглазка, но только она хотела сорвать одно золотое яблоко, а ветка и выскользнула у нее из рук, — и, как она ни старалась, не смогла она сорвать ни одного яблока.

Тогда мать и говорит:

— Трехглазка, ну, полезай ты, ведь тебе-то лучше видать твоими тремя глазами.

Спустилась Одноглазка с дерева, а Трехглазка на него взобралась. Но и Трехглазка оказалась не более ловкой, чем ее сестра. И как уж она ни глядела, а все же золотые яблоки никак ей в руки не давались. Наконец у матери не хватило терпенья, и она сама на дерево полезла, но и ей, как и Одноглазке и Трехглазке, не удалось схватить ни одного яблока. Тогда говорит Двуглазка:

— Позвольте мне полезть на дерево, может мне удастся сорвать золотые яблоки.

Хотя сестры и посмеялись: «Где уж тебе с твоими двумя глазами достать-то!» — но Двуглазка влезла на дерево, и золотые яблоки от нее не уходили, а падали сами к ней в руки, — и нарвала он их полный передник. Взяла мать у нее яблоки, и вот надо бы теперь Одноглазке и Трехглазке обращаться с бедной Двуглазкой лучше, чем прежде, а они еще больше возненавидели ее за то, что только ей одной и удалось достать золотые яблоки. Стояли они раз все вместе у дерева, а на ту пору проезжал мимо молодой рыцарь.

— Скорей, Двуглазка, — крикнули ей сестры, — полезай под дерево, чтоб нам не пришлось за тебя стыдиться, — и они поспешили накрыть Двуглазку пустой бочкой, и попрятали туда же золотые яблоки, которые она сорвала.

Вот подъехал рыцарь ближе, и оказался он красивым юношей. Остановил он коня, изумился, глядя на чудесное дерево, что было все из золота да серебра, и говорит сестрам:

— Чье это прекрасное дерево? Кто даст мне ветку с него, тот может потребовать от меня, чего захочет.

И ответили Одноглазка и Трехглазка, что дерево это принадлежит им и что они охотно сломают ему с него ветку. Но как они ни старались, а ветки сломать не могли — ветки и плоды всякий раз от них ускользали. Тогда рыцарь и говорит:

— Странно, дерево ваше, а вы не можете и ветки с него сломать.

Но они твердили, что дерево все же принадлежит им. А в это время Двуглазка взяла да выкатила из-под бочки два золотых яблока, и покатились они прямо к ногам рыцаря, — Двуглазка рассердилась, что Одноглазка и Трехглазка неправду говорят. Увидал рыцарь яблоки, удивился и спросил, откуда они взялись. Одноглазка и Трехглазка ответили, что у них есть сестра, но она не смеет людям на глаза показаться, оттого, что у нее только два глаза, как у всех простых людей. Но рыцарь потребовал, чтоб ее показали, и крикнул:

— Двуглазка, выходи!

И вот вылезла Двуглазка спокойно из-под бочки, и рыцарь был поражен ее дивной красотой, и сказал:

— Ты, Двуглазка, наверное, можешь сорвать мне ветку с этого дерева?

— Да, — ответила Двуглазка, — это я, конечно, сделать могу, ведь дерево-то мое. — Взобралась она на дерево и легко сорвала ветку с красивыми серебряными листьями и золотыми плодами и подала ее рыцарю.

Тогда рыцарь и говорит:

— Двуглазка, что мне дать тебе за это?

— Ах, — ответила Двуглазка, — я терплю голод и жажду, нужду и горе с раннего утра и до позднего вечера; я была бы счастлива, если бы вы взяли меня с собой и выручили меня из беды.

Посадил тогда рыцарь Двуглазку на своего коня и привез ее домой в свой отчий замок. Там одел он ее в прекрасные платья, накормил ее досыта. И полюбил он ее, и обвенчался с нею, и отпраздновали они свадьбу в великой радости.

Как увез прекрасный рыцарь Двуглазку, стали сестры ее счастью завидовать. «А волшебное-то дерево останется у нас, — думали они, — хоть и нельзя сорвать с него плодов, а все же всякий будет останавливаться у нашего дома и к нам приходить да дерево расхваливать, и кто знает, где найдем мы свое счастье!»

Но на другое утро дерево исчезло, а с ним и их надежды. Глянула Двуглазка из своей светелки в окошко, видит — стоит перед нею, к ее великой радости, дерево, — оно перешло следом за нею.

Долго жила Двуглазка в счастье и довольстве. Но пришли раз к ней в замок две нищенки и попросили у нее милостыни. Глянула им в лицо Двуглазка и узнала в них своих сестер Одноглазку и Трехглазку, — они так обеднели, что пришлось им теперь ходить по дворам да кусок хлеба выпрашивать. Двуглазка позвала их к себе, приняла их ласково и о них позаботилась. И они от всего сердца раскаялись в том, что причинили своей сестре так много зла в молодости.

ЧЕРТ И ЕГО БАБУШКА

а некогда большая война, и было у короля много солдат, но жалованья он платил им мало, и на жалованье это они никак прожить не могли. Вот и сговорились трое из них бежать. И говорит один другому:

— Если нас поймают, то вздернут на виселицу; как же нам быть?

А другой говорит:

— Видите, вон большие хлебные поля; если туда спрятаться, то ни один человек не отыщет. Войско туда не пойдет, ведь завтра ему в поход идти.

Залезли они в густые хлеба, а войско все не уходит и стоит около поля.

Просидели они в хлебах целых два дня и две ночи и так было проголодались, что чуть было с голоду не умерли; а выбраться — значит на верную смерть идти. Вот они и говорят:

— Да что толку в нашем побеге? Видно, придется нам здесь голодной смертью погибать.

Вдруг прилетел огненный дракон, спустился к ним и спрашивает: чего они, мол, тут спрятались? А те отвечают:

— Мы — трое солдат, и с войны убежали оттого, что жалованье нам было малое, и придется нам с голоду помирать, если останемся тут лежать; а если выйдем отсюда, придется нам на виселице качаться.

— Если хотите послужить мне семь лет, — сказал дракон, — я проведу вас через войско, и никто вас не поймает.

— Что ж, выбора у нас нету, приходится соглашаться, — ответили солдаты.

И схватил их дракон в свои когти и переправил их по воздуху над войском, и снова опустил их на землю далеко-далеко от тех мест. Но то не дракон был, а черт. Дал он им маленькую плеточку и говорит:

— Коль ударите вы да щелкнете ею, то посыплется золота столько, сколько вам будет угодно, и жить вы сможете, как большие господа, и лошадей держать, и в каретах разъезжать: но пройдет семь лет, и вы будете принадлежать мне. — И подал он им книгу, в которой они должны были все трое в том расписаться.

— Но сначала я задам вам загадку, — говорит черт. — Если вы ее разгадаете, будете свободны и я потеряю над вами власть.

Улетел от них дракон, и отправились они в путь-дорогу со своей плеточкой; денег у них теперь была уйма. Заказали они себе барское платье и стали странствовать по свету. И всюду, где они бывали, жили они в радости и довольстве, ездили на лошадях и в каретах, ели и пили в свое удовольствие, но зла никому не делали. Время пролетело у них быстро, и когда семь лет подходило к концу, стало двум из них очень страшно, но третий и в ус не дул:

— Не бойтесь, братцы, — говорил он им, — не такой я дурак, чтоб загадки той не разгадать!

Вот вышли они в открытое поле, сели там, а двое из них сразу пригорюнились. Подходит к ним вдруг старуха и спрашивает, отчего это они такие грустные.

— Да какое тебе дело? Помочь ты нам все равно не можешь.

— А почем знать, — ответила она, — вы поведайте мне о своем горе.

Рассказали они ей о том, что были они почти семь лет в услужении у черта, и давал он им золота, сколько угодно, но расписались они в том, что будут ему подвластны, если спустя семь лет не смогут его загадки разгадать. И сказала старуха:

— Если вы хотите послушать добрый совет, то пускай один из вас пойдет в лес; и придет он к обвалившейся скале, а скала та похожа на избушку, и надо в нее войти. Вот там и найдется вам помощь.

А двое грустных подумали: «Это нас все равно не спасет», и остались сидеть на месте, а веселый солдат поднялся и пошел прямо в лес, и нашел в скале избушку. И сидела в той избушке старая-престарая старуха, а приходилась она черту бабушкой. Спросила она солдата, откуда он и зачем сюда пожаловал. Он рассказал ей все, что случилось. Понравился солдат старухе, она пожалела его и обещала помочь. Подняла она большой камень, что лежал над погребом, и сказала:

— Ты спрячься сюда и услышишь все, что здесь будет говориться, только сиди смирно и не шевелись. Когда явится дракон, я расспрошу его насчет той загадки; мне он скажет все. А ты слушай и примечай.

Ровно и полночь прилетел дракон и потребовал еду. Бабушка накрыла для него стол и принесла еду и питье, и ели они и пили в свое удовольствие. И стала она его расспрашивать, как прошел у него день и сколько он душ нынче заполучить успел.

— Сегодня мне что-то не очень посчастливилось, — ответил он, — но вот поймал я трех солдат, эти уж наверняка в моих руках.

— Три солдата? — сказала она, — ну, те уж за себя постоят, они еще и удрать от тебя могут.

И сказал насмешливо черт:

— Нет, они уж мои; я задам им такую загадку, какую они никогда не разгадают.

— А что это за загадка? — спросила она.

— Сейчас тебе скажу: лежит в великом Немецком море мертвая мартышка — это и будет им вместо жаркого, а китовое ребро — вместо серебряной ложки, а старое выдолбленное конское копыто будет им вместо рюмки.

Улегся черт спать, и отвалила тогда старая бабушка с погреба камень и выпустила оттуда солдата.

— Все ли ты хорошо запомнил?

— Да, — ответил солдат, — теперь я все знаю и справиться сумею.

И пришлось ему бежать тайком другой дорогой, через окошко, чтобы поскорей вернуться к своим товарищам. Рассказал он им о том, как старая бабушка самого черта перехитрила и как узнал он от него решение загадки. Все сразу повеселели, взяли свою плеточку и набили себе денег столько, что золотые так и по земле катились.

Вот прошло, наконец, полностью семь лет, и явился черт с книгою, показал он им, что они подписали, и говорит:

— А теперь я хочу забрать вас с собой в ад, там будет вам и обед. Если разгадаете, что на жаркое будет, — отпущу вас, и сможете вы уйти и взять с собой плеточку.

Начал отгадывать первый солдат:

— Лежит в великом Немецком море мертвая мартышка, вот она и будет нам вместо жаркого.

Рассердился черт, пробурчал что-то и спросил у второго:

— А что же будет вам вместо ложки?

— А китовое ребро, — оно и будет нам вместо серебряной ложки.

Скорчил черт гримасу, трижды хмыкнул и обратился к третьему:

— А знаешь ли ты, что-будет вместо рюмки?

— Старое конское копыто, — оно и будет нам вместо рюмки.

И улетел от них черт со страшным криком и потерял над ними всякую силу. И осталась у трех солдат плеточка, и выбивали они денег столько, сколько хотели. Так и прожили они припеваючи до самой смерти.

ЙОРИНДА И ЙОРИНГЕЛЬ

тоял когда-то в большом и густом лесу старый замок, и жила в том замке старуха, одна-одинешенька. А была она всем колдуньям колдунья. Днем она в кошку или ночную сову превращалась, а вечером опять человеческий вид принимала. И умела она приманивать всяких зверей и птиц, убивала их, варила и жарила себе на еду. А кто подошел на сто шагов к тому замку, остановился и не мог сдвинуться с места, пока она не сняла с него заклятья; а если входила в тот заколдованный круг невинная девушка, колдунья обращала ее в птицу, запирала в клетку и уносила в одну из комнат замка. Так собрала она в замке целых семь тысяч клеток с разными диковинными птицами.

А жила-была в ту пору девушка, звали ее Йориндой, и была она прекрасней всех девушек на свете. Посватался за нее прекрасный юноша, звали его Йорингель. В скором времени они должны были пожениться, и было им вместе радостно и весело. Хотели они раз поговорить наедине и пошли гулять в лес. «Только смотри, к замку близко не подходи», говорит ей Йорингель. А вечер был хороший, солнце ярко освещало сквозь деревья темную лесную зелень, и на ветвях старого бука жалобно пела горлинка. И стало им вдруг грустно; Йоринда заплакала, села на солнышко и пригорюнилась. Йорингель тоже запечалился. И были они оба так подавлены, будто предстояла им близкая смерть. Оглянулись они и видят, что заблудились, и не знают, как им теперь дорогу домой найти. А солнце уже наполовину скрылось за горами. И видит Йорингель: сквозь заросли стены старого замка проглядывают. Испугался он и так и замер. А Йоринда запела:

Как птичка красногрудая все жалобно поет,

Ждет гибель неминучая меня, прощай, мой свет,

Прощай, мой голубок! Тювит, тювит, тех-тех!

Посмотрел Йориндель на Йоринду и видит — обернулась она соловьем, который пел свое «тювит-тювит». А ночная сова с горящими глазами трижды облетела вокруг соловья и трижды ухнула: «угу-угу-угу». И не мог Йорингель сдвинуться с места, не мог ни плакать, ни слова молвить, ни рукою или ногою шевельнуть. Вот солнце закатилось; улетела сова в чащу, и вышла оттуда горбатая старуха, желтая и худая; глазища красные, а нос крючком. Проворчала она что-то себе под нос, поймала соловья и унесла с собой на руке. А Йорингель не мог ни слова вымолвить, ни ногой двинуть, и вот пропал соловей. Вернулась старуха и говорит:

— Прощай, Захиель! Как глянет месяц в клеточку, ты развяжись и прощай.

Освободился от чар Йорингель, упал перед старухой на колени и просит вернуть ему назад Йоринду. Но старуха ответила:

— Никогда тебе больше не видать Йоринды, — и ушла.

Он кричал, плакал и горевал, но все напрасно. «Как же мне теперь быть?»

И ушел оттуда Йорингель и попал в чужую деревню, и долгое время пас там овец. Часто он бродил вокруг замка, но близко к нему не подходил. И вот приснился ему однажды сон, будто нашел он алый цветок с прекрасной жемчужиной посредине. Сорвал он его и пошел с ним к замку, и к чему бы он ни прикоснулся тем цветком, все освобождалось от злых чар, и нашел он так и Йоринду. Проснулся он утром и стал искать по полям и горам такой цветок. И вот на девятый день он нашел на рассвете алый цветок, и лежала внутри цветка большая росинка, словно жемчужина. Пошел он с этим цветком к замку, и шел он целый день и целую ночь. Подошел он к нему на сто шагов, но никто его не остановил, и вот подошел он к самым воротам. Обрадовался Йорингель, прикоснулся цветком к воротам — и распахнулись они перед ним. Вошел он, идет через двор, прислушивается, не слыхать ли где птичьего пенья — и услышал он вдруг птичьи голоса. Отправился он дальше и нашел зал, а в нем колдунью. Видит — кормит она птиц в своих семи тысячах клеток. Увидела она Йорингеля, разгневалась, стала браниться и плевать на него и изрыгать яд и желчь — но подступиться к нему и на два шага не может. А он на нее и не смотрит, идет себе по залу, осматривает клетки с птицами. И видит он много сотен соловьев в клетках, но как найти ему свою Йоринду? Присматривается он и замечает, что старуха тайком достала одну клеточку с птицей и несет ее к двери. Мигом прыгнул он за нею, дотронулся цветком до клеточки и до старухи-колдуньи; потеряла она тут свою колдовскую силу, и вот явилась перед ним Йоринда, такая же прекрасная, как прежде, и бросилась к нему на шею. Обратил он тогда и всех остальных птиц в девушек и воротился домой со своей Йориндой. И жили они счастливо долгие-долгие годы.

БЕЛЯНОЧКА И РОЗОЧКА

хижине на краю леса жила одиноко бедная вдова. А перед хижиной был сад, и в саду росли два куста роз. На одном цвели белые розы, а на другом — алые. И были у вдовы две девочки, похожие на эти розовые кусты, одну звали Беляночка, а другую Розочка. Были они такие скромные и добрые, такие работящие и послушные, что других таких во всем свете не сыскать. Только Беляночка была еще тише и нежней, чем Розочка. Розочка все больше прыгала и бегала по лугам и полям, собирала цветы и ловила бабочек, а Беляночка больше сидела дома, возле матери, помогала ей по хозяйству, а когда делать было нечего, она читала матери вслух. Обе девочки так любили друг друга, что когда шли куда-нибудь, всегда держались за руки. Беляночка часто спрашивала: «Мы никогда не расстанемся?» — «Никогда в жизни», — отвечала Розочка.

— И делитесь друг с другом всем, что только у вас будет, — добавляла мать.

Девочки часто бегали по лесу и собирали спелые ягоды, но ни один зверь их не трогал. Зайчик ел капусту у них из руки, серна паслась рядом с ними, весело прыгал около них олень, а птицы оставались сидеть на ветках и распевали им разные песни. Если девочки, бывало, задержатся в лесу и наступит уже ночь, они лягут рядом на мягком мху и спят так до утра. Мать знала об этом и никогда о них не беспокоилась.

Беляночка и Розочка держали хижину в такой чистоте, что любо было взглянуть. Летом прибирала дом Розочка. Каждое утро, пока мать еще спала, ставила она у ее постели цветы — по одной розе с каждого куста. Зимой Беляночка разводила огонь в очаге и вешала над ним котел, и медный котел блестел, точно золото, так хорошо он был начищен. Вечером, когда снег валил хлопьями, мать говорила:

— Беляночка, поди запри дверь!

Потом они усаживались у очага, мать надевала очки и читала вслух большую книгу. А обе девочки слушали и пряли. Рядом с ними лежал на полу ягненок, а сзади сидел на насесте белый голубок, спрятав голову под крыло. Однажды вечером они уютно сидели все вместе, вдруг кто-то постучал в дверь. Мать сказала:

— Открой скорее, Розочка! Это, наверно, путник, который ищет приюта.

Розочка пошла и отодвинула засов. Она думала, что это какой-нибудь бедный человек, но это был медведь. Он просунул в дверь свою большую черную голову. Розочка громко вскрикнула и отскочила, ягненок заблеял, голубок вспорхнул, а Беляночка спряталась за мамину кровать. Но медведь вдруг заговорил:

— Не бойтесь, я вас не трону. Я совсем замерз и хочу у вас немного отогреться.

— Ах ты, бедный медведь! — сказала мать, — ну, ложись тогда поближе к огню. Только смотри, не спали свою шубу. — Потом она крикнула: — Беляночка, Розочка, выходите! Медведь вас не тронет, он добрый.

Девочки подошли поближе, и мало-помалу и ягненок с голубком тоже перестали бояться медведя. Говорит тогда медведь:

— Ну-ка, дети, отряхните мне немножко шубу от снега!

Девочки принесли щетку и хорошенько вычистили медведю шубу; а он растянулся у огня и ласково урчал от удовольствия. Вскоре девочки совсем привыкли к медведю и стали шалить с неуклюжим гостем. Они теребили его шерсть, взбирались ему на спину, катали его по полу или брали прутик и били его, а когда он ворчал, весело смеялись. И медведю это нравилось. Только когда они уж слишком ему докучали, он кричал: «Ах, дети, оставьте меня в живых!

Вы меня уж пожалейте,

Женишка-то не убейте!»

Когда наступило время ложиться спать, и все уже улеглись, мать сказала медведю:

— А ты уж оставайся лежать себе у печки, тут ты укроешься от холода и непогоды.

На рассвете дети выпустили медведя из дому, и он потрусил по снегу в лес. С тех пор медведь приходил каждый вечер в одно и то же время, ложился у очага и всегда позволял детям с ним играть, сколько им было угодно. И все к нему так привыкли, что даже дверей не запирали, пока не придет их черный приятель.

Но вот наступила весна, все кругом зазеленело, и сказал тогда медведь Беляночке:

— Ну, теперь я должен уйти, и целое лето я к вам не приду.

— Куда же ты пойдешь, милый медведь? — спросила Беляночка.

— Мне нужно идти в лес — охранять мои сокровища от злых гномов. Зимой, когда земля замерзает, они остаются в подземельях и не могут оттуда выбраться. А когда солнце отогревает землю и она оттаивает, гномы пробираются наверх, выходят наружу, всюду рыщут и воруют. А уж что попадает им в руки и что утащат они в свои пещеры, то не так-то легко разыскать.

Беляночка была очень опечалена разлукой. Она отодвинула засов, чтобы выпустить медведя, и когда медведь протискивался в дверь, он зацепился за дверной крючок и вырвал себе клок шкуры. И показалось Беляночке, будто из-под шкуры золото блеснуло. А медведь поспешно убежал и скрылся за деревьями.

Как-то раз послала мать девочек в лес за хворостом. В лесу нашли они большое срубленное дерево; лежало оно на земле, а возле в траве что-то прыгало, но они никак не могли разглядеть, что это такое. Подошли они поближе и видят — перед ними гном, лицо у него старое, морщинистое, и длинная-предлинная седая борода. Кончик его бороды застрял в щели дерева, и гном прыгал вокруг, как собачка на привязи, и не знал, как ему освободиться. Он вытаращил на девушек свои красные, как раскаленные уголья, глаза и закричал:

— Чего вы там стоите? Разве вы не можете подойти и помочь мне?

— Что же с тобой случилось, человечек? — спросила Розочка.

— Глупая любопытная гусыня! — ответил гном. — Я хотел расколоть дерево, чтобы нарубить дров для кухни. На толстых поленьях та капелька еды, которая нужна мне, сразу пригорает. Ведь мы не едим столько, сколько вы, грубый, жадный народ! Я уже вогнал клин и все было бы хорошо, но проклятая деревяшка оказалась слишком гладкой и выскочила. А щель так быстро закрылась, что я не успел вытащить свою прекрасную белую бороду. И вот она застряла тут, и я не могу уйти. Чего смеетесь, глупые, толстые рожи? Фу, какие вы противные!

Девочки старались изо всех сил, но не могли вытащить бороду, уж очень крепко она застряла.

— Я сбегаю, позову людей, — сказала Розочка.

— Ты что, с ума сошла, овечья голова? — завизжал гном. — Зачем еще людей звать — мне и вас-то двоих слишком много! Разве вы не можете придумать ничего лучше?

— Потерпи немножко, — сказала Беляночка, — я уже придумала.

Она вынула из кармана ножницы и отрезала гному кончик бороды.

Как только гном почувствовал себя свободным, он схватил свой мешок, полный золота, который лежал между корнями дерева, взвалил его на плечи и ушел, бормоча: «Неотесанный народ! Отрезать кусок такой прекрасной бороды! Ах, чтоб вас!»

В другой раз Беляночка и Розочка пошли ловить рыбу. Подошли к ручью и видят — по берегу, у самой воды, скачет что-то вроде большого кузнечика. Подбежали девочки ближе и узнали гнома.

— Что ты скачешь? — спросила Розочка. — Неужели ты хочешь прыгнуть в воду?

— Я не такой дурак! — закричал гном. — Разве вы не видите, что эта проклятая рыба тащит меня туда?

Человечек сидел и удил рыбу, а ветер, как назло, запутал его бороду в леску; и когда клюнула большая рыба, у гнома не хватило сил ее вытянуть; рыба была сильнее его и тянула гнома за собой. Как ни хватался он за траву и за камыш, ничего поделать не мог, и рыба могла его вот-вот утащить в воду. Девочки подоспели вовремя, подхватили гнома и начали бороду из лески выпутывать; но ничего у них не выходило: борода и леска крепко переплелись. Им не оставалось ничего другого, как вынуть ножницы и отрезать кусочек бороды. Увидал это гном, начал на них кричать:

— Что это за манера, глупые вы девчонки, уродовать человеку лицо? Мало того, что вы обкромсали мне бороду снизу, теперь вы отрезали ее лучшую часть! Мне теперь к своим и на глаза показаться нельзя! Ах, чтоб вам пусто было! — Потом он достал мешок с жемчугом, который был спрятан в тростнике, и, не говоря больше ни слова, потащил его прочь и исчез за камнем.

Случилось так, что вскоре после этого мать послала Беляночку и Розочку в город купить ниток, иголок, шнурков и лент. А дорога шла через поле, где повсюду лежали огромные обломки скал. И вдруг увидели они на небе большую птицу. Она медленно кружила над ними в воздухе, опускаясь все ниже и ниже. Наконец она опустилась недалеко от них на скалу. Вслед за тем девочки услышали резкий, жалобный крик. Они подбежали и с ужасом увидели, что орел схватил их старого знакомого — гнома и хочет унести его. Добрые девочки сейчас же ухватились за человечка и до тех пор боролись с орлом, пока тот не бросил свою добычу. Не успел гном немного оправиться от испуга, как закричал своим визгливым голосом:

— Разве вы не могли обращаться со мной повежливей? Вы так изорвали мой тоненький костюмчик, что он теперь весь в дырах и лохмотьях. Ах вы неловкие, несмышленые девчонки! — Потом он взял мешок с драгоценными камнями и шмыгнул снова в свою пещеру под скалами. Девушки уже привыкли к его неблагодарности и продолжали свой путь, пришли в город и купили там все, что им было нужно.

На обратном пути через поле они опять увидели гнома. Он выбрал ровное место и высыпал из мешка драгоценные камни, не ожидая, что кто-нибудь пойдет так поздно этой дорогой. Заходящее солнце освещало блестящие камни, и они так красиво сверкали и переливались всеми цветами радуги, что дети невольно остановились и засмотрелись на них.

— Чего вы стоите здесь разинув рот? — закричал гном, и его пепельно-серое лицо стало от злости красным, как кумач. Он продолжал бы еще бранить девочек, но вдруг раздалось громкое рычанье, и из лесу выбежал черный медведь. Испуганный гном сразу вскочил, но добраться до своей лазейки не успел — медведь был уже близко. Тогда гном завопил, дрожа от страха:

— Милый господин медведь, пощадите меня! Я отдам вам все мои сокровища. Погляните на эти прекрасные камни, что лежат перед вами! Подарите мне жизнь! Что вам пользы от такого маленького, щуплого человечка? Вы даже не почувствуете меня на зубах. Возьмите лучше этих двух бессовестных девчонок — это лакомый кусочек для вас. Скушайте их на доброе здоровье!

Но медведь не обратил на его слова никакого внимания, и ударил лапой это злое существо так, что тот больше уж и не поднялся. Девочки бросились бежать, не медведь крикнул им вслед:

— Беляночка! Розочка! Не бойтесь, подождите, я пойду с вами!

Они узнали его по голосу и остановились. Подошел к ним медведь, и вдруг свалилась с него медвежья шкура, и перед ними предстал прекрасный юноша в золотой одежде.

— Я королевский сын, — сказал он. — Злой гном похитил мои сокровища, превратил меня в медведя, и я должен был бродить по лесу, пока его смерть не освободит меня. Теперь он получил заслуженное наказание.

И вышла Беляночка замуж за королевича, а Розочка — за его брата. Большие сокровища, которые гном утянул в свою пещеру, они поделили между собой поровну. Старая мать жила еще много лет спокойно и счастливо вместе со своими детьми. А оба розовых куста она взяла с собой и посадила у себя под окном. И каждый год распускались на них чудесные розы — белые и алые.

ЖИВАЯ ВОДА

ил когда-то король; был он больной, и никто уже не верил, что он сможет когда-нибудь выздороветь. А у короля было три сына, и сильно их это печалило. Сошли они вниз в королевский сад и заплакали. Но повстречался им в саду какой-то старик, стал про их горе расспрашивать. Говорят они ему, что отец у них очень болен и, наверное, умрет, а помочь ему никак нельзя. А старик им говорит:

— Знаю я одно средство — это живая вода. Если кто той воды напьется, снова выздоровеет. Но воду эту найти нелегко.

— Уж я эту воду найду, — говорит старший сын.

Пошел он к больному королю и начал его просить, чтоб тот отпустил его на поиски живой воды; только это и может его исцелить.

— Нет, — сказал король, — это дело слишком опасное, уж лучше мне умереть.

Но сын долго его упрашивал и король, наконец, согласился. А королевич подумал в душе: «Принесу я ту воду, стану у отца самым любимым сыном и наследую королевство». И двинулся он в путь-дорогу. Проехал некоторое время, видит — стоит на дороге карлик. Карлик окликнул его и говорит:

— Куда это ты так торопишься?

— А тебе какое дело, глупый малыш? — гордо ответил королевич и поскакал дальше.

Разгневался карлик и пожелал ему зла. Попал королевич в горное ущелье, и чем дальше он ехал, тем больше сходились горы, и, наконец, дорога стала такая узкая, что дальше не пройти. Нельзя было королевичу ни коня повернуть, ни с седла встать; и вот очутился он взаперти в скалах. Долго ждал его больной король, но он все не возвращался.

Говорит тогда средний сын:

— Отец, дозвольте мне отправиться на поиски живой воды — а сам про себя подумал: «Если брат мой умер, то королевство достанется мне».

Король сначала тоже не хотел его отпускать, но наконец уступил его просьбам. Поехал королевич той же дорогой, что и его брат, и тоже ему повстречался карлик, который остановил его и спросил, куда это он так торопится.

— Тебе какое дело, малыш? — сказал королевич и поскакал дальше. Но карлик его заколдовал, и попал королевич также, как и его брат, в горное ущелье, и не мог двинуться ни назад, ни вперед.

Не воротился назад и средний сын, и вызвался тогда идти на поиски за живой водой младший сын, и пришлось королю и его отпустить. Повстречал младший сын карлика, и тот спросил его тоже, куда это он так торопится. Королевич остановил коня, ответил ему на вопрос и сказал:

— Я ищу живую воду. Отец мой при смерти лежит.

— А ты знаешь, где найти ее?

— Нет, — ответил королевич, — не знаю.

— Ты не задирал нос, как твои лицемерные братья, и я укажу тебе дорогу, как к живой воде добраться. Течет та вода из родника во дворе заколдованного замка. Но ты туда пробраться не сможешь, если я не дам тебе железного прутика и двух ковриг хлеба. Ты ударь тем прутиком трижды в железные ворота замка, и они распахнутся перед тобой. А на дворе лежат два льва, они разинут пасть, но если ты бросишь каждому из них по ковриге, они будут молчать. А ты скорей набери себе живой воды, пока не пробьет полночь, не то ворота закроются и ты окажешься там взаперти.

Поблагодарил королевич карлика, взял прутик и ковриги и двинулся в путь. Прибыл он туда, и все было так, как сказал карлик. Ударил он прутиком трижды ворота, и они распахнулись, бросил львам хлеб и проник в замок. Вошел он в большой прекрасный зал, и сидели там околдованные принцы. Поснимал он у них с пальцев кольца. Тут же лежали меч и хлеб, он их тоже взял с собой. Вошел в другую комнату, и стояла там прекрасная девушка. Обрадовалась ему девушка, поцеловала его и сказала, что он освободил ее от злых чар и может теперь получить все ее королевство, а если он через год вернется, они отпразднуют с ним свадьбу. Потом она ему сказала, где родник с живой водой, и что он должен поторопиться и набрать из него воды, прежде чем пробьет полночь. Пошел королевич дальше и зашел в комнату, где стояла красивая, только что постеленная кровать, и захотелось ему немного отдохнуть, был он сильно утомлен. Он лег и уснул. А потом проснулся и слышит: пробило без четверти двенадцать. Испугался королевич, вскочил и поспешил к роднику, зачерпнул воды в кубок, что стоял возле, и скорей ушел. Только он вышел из ворот, как пробило двенадцать, и ворота захлопнулись за ним так сильно, что оторвали ему кусок пятки.

Но королевич радовался, что достал живой воды, и отправился домой. И опять ему встретился тот карлик. Увидел карлик меч и хлеб, и сказал:

— Ты добыл для себя великое благо: этим мечом ты можешь целое войско разбить, а этого хлеба ты никогда до конца не съешь.

Не захотел королевич без братьев домой возвращаться и спросил:

— Милый карлик, не можешь ты мне сказать, где мои оба брата? Они отправились за живой водой раньше меня, но еще не вернулись.

— Они сидят взаперти между двумя горами, — сказал карлик, — я заколдовал их там, потому что они были такие гордые.

Стал королевич карлика упрашивать, чтоб он их выпустил. Наконец, карлик согласился, но предостерег королевича:

— Ты их берегись, у них злое сердце.

Явились его братья, и королевич обрадовался им и рассказал, как он живую воду нашел, как он набрал ее полный кубок и освободил прекрасную королевну, и что будет она ждать его целый год, а потом они свадьбу отпразднуют и он получит большое королевство. Поехали братья вместе дальше и попали в такую страну, где была война и голод, и король той страны уже думал, что пришел ему конец. Пришел тогда королевич и дал ему хлеба, и король накормил этим хлебом все свое королевство; и дал ему королевич меч, — он разгромил им войско врагов и мог с тех пор жить в мире и спокойствии. Потом взял королевич назад свой хлеб и меч, и трое братьев двинулись дальше. Были они еще в двух странах, где царили война и голод, и каждый раз королевич давал королям свой хлеб и меч, и так он спас три страны. Потом сели братья на корабль и поплыли по морю. Дорогой старшие братья говорят друг другу: «Живую воду нашел младший брат, а не мы; отец отдаст ему за это все королевство, а оно по праву принадлежит нам. И отымет у нас брат наше счастье». И решили они его погубить. Когда он раз крепко уснул, они вылили живую воду из кубка и забрали ее себе, а ему в кубок налили горькой морской воды.

Вернулись они домой, и принес младший сын больному королю свой кубок, чтоб тот выпил из него и выздоровел. Но когда отец отпил немного горькой морской воды, он разболелся хуже прежнего. Стал он жаловаться, и явились к нему тогда старшие сыновья, начали младшего обвинять, будто он отца отравить хотел; принесли ему настоящей живой воды и подали ему напиться. Только он ее отпил, как почувствовал, что болезнь его прошла, и он стал опять сильным и здоровым, каким был в молодые годы. Пришли старшие братья к младшему, стали над ним насмехаться:

— Хотя живую воду нашел ты, но мы пожинаем плоды; надо было тебе быть поумней и смотреть в оба; мы ее у тебя забрали, когда ты уснул на корабле, а через год одному из нас достанется и прекрасная королевна. Но теперь ты нас выдать не посмеешь; отец тебе не верит, и если ты скажешь хоть слово, поплатишься за это жизнью, а если будешь молчать, мы тебя помилуем.

Разгневался старый король на младшего сына; он поверил, что тот злое против него замышлял. Велел он собрать придворных, чтоб его судить, и было решено тайно его пристрелить. Выехал раз королевич на охоту, ничего не подозревая, и отправился с ним вместе королевский егерь. Вид у егеря был такой грустный, что королевич спросил:

— Что с тобой, милый мой егерь?

А егерь отвечает:

— Об этом сказать я не смею, а исполнить должен.

— Ты мне все скажи, — говорит королевич, — я тебя прошу.

— Я должен вас убить, — ответил егерь, — мне приказал это король.

Испугался королевич и говорит:

— Милый егерь, оставь меня в живых, я дам тебе свою королевскую одежду, а ты дай мне взамен свою простую.

— Это я сделаю охотно, — сказал егерь, — все равно я стрелять бы в вас не мог.

Обменялись они одеждами, и воротился егерь домой, а королевич направился дальше в лес. Прошло некоторое время, и прибыло к старому королю три повозки золота и драгоценных камней; это прислали младшему королевичу три короля за то, что они своих врагов его мечом разбили и свои королевства его хлебом накормили. И подумал тут старый король: «Что, если мой сын ни в чем не виноват?» И сказал своим слугам:

— Ах, если бы сын мой остался в живых! Как я жалею, что приказал его убить!

— Он еще жив, — сказал егерь, — не мог я осилить своего сердца и выполнить ваше приказание, — и он рассказал королю все, как было.

Словно камень свалился с сердца короля. Приказал он оповестить по всем королевствам, что сын его может вернуться назад и будет им ласково принят.

А королевна велела проложить перед своим замком блестящую дорогу из чистого золота, и сказала своим людям, что кто по той дороге будет скакать прямо к ней, тот и есть ее настоящий жених, и того надо пропустить, а кто поедет окольной тропою, тот не настоящий, и того не впускать.

Вот подошло время, и старший брат решил скорей поехать к королевне и выдать себя за ее избавителя, чтобы жениться на ней и получить еще одно королевство в придачу. Выехал он и, увидев прекрасную золотую дорогу, подумал: «Как жаль скакать по такой дороге!» Свернул он с нее и поехал правой стороной, по обочине. Подъехал он к воротам замка, но люди сказали ему, что он ненастоящий жених и пусть себе уезжает восвояси. Вскоре собрался в дорогу и второй брат. Подъехал он к золотой дороге, и только ступил конь на нее копытом, королевич подумал: «Жалко такую дорогу сбивать!» и свернул, поехал левой стороной, по обочине. Подъезжает к воротам, а люди говорят, что он, мол, ненастоящий жених, и пусть себе уезжает подобру-поздорову. И вот исполнился как раз год, и собрался выехать из лесу к своей возлюбленной младший брат, чтоб найти у нее утешение своему горю. Отправился он к ней и по дороге все думал только о ней, и даже не заметил той золотой дороги. Поскакал его конь прямо посередине, подъехал он к воротам, ворота распахнулись, и радостно встретила его королевна и сказала, что он — ее избавитель и всему королевству хозяин. Отпраздновали они свадьбу шумно и весело, а когда свадебный пир кончился, она сказала ему, что его отец его прощает и к себе приглашает. Поехал королевич к отцу и все ему рассказал — как его братья обманули и при этом молчать заставили. Хотел их старый король наказать, но они сели на корабль и уплыли за море и с тех пор не возвращались.

ЧЕТВЕРО ИСКУСНЫХ БРАТЬЕВ

ил-был бедняк, и было у него четверо сыновей. Выросли они, и он говорит им:

— Милые дети, придется вам идти странствовать по свету, сам я вам дать ничего не могу. Вот увидите вы чужие земли и края, и научитесь вы там какому-нибудь ремеслу, а там уж видно будет, как вы себе дорогу пробить сумеете.

Взяли братья дорожные посохи, попрощались с отцом и пошли вместе к городским воротам. Прошли они часть дороги и подошли к перекрестку, видят, путь в четыре разные стороны расходится. Сказал тогда старший: «Здесь мы должны расстаться, но когда пройдут четыре года, в этот самый день мы опять сойдемся на этом самом месте. А за это время счастья своего поищем».

И пошел каждый своей дорогой. Старшему повстречался один человек и спросил его, куда он идет и что собирается делать.

— Хочу какому-нибудь ремеслу научиться, — ответил старший. А человек говорит:

— Иди со мной, и будешь ты вором.

— Нет уж, — ответил старший, — это ремесло теперь не очень-то в чести, и песенке той один конец: с высунутым языком в поле словно колокол болтаться.

— Виселицы тебе бояться нечего, — сказал человек. — Я тебя научу брать то, что ни один человек на свете взять не сможет, и никто следа твоего не разыщет.

Уговорил он его, и стал старший благодаря ему опытным вором, да таким ловким, что ничего от него уберечь нельзя было: что захочет, то возьмет.

Второй брат тоже встретил человека, и тот спросил его, чему бы он хотел научиться.

— Да я еще сам не знаю, — сказал брат.

— Тогда иди вместе со мной, и будешь звездочетом. Ничего на свете от тебя не будет сокрыто.

Брату это понравилось. Он стал таким искусным звездочетом, что мастер после окончания учебы подарил ему подзорную трубу, и в ту трубу он мог видеть все, что делается на небе и на земле, и ничто не осталось перед ним сокрытым.

А третьего брата взял к себе в обученье охотник, и стал он прекрасным охотником. Подарил ему мастер на прощание ружье и сказал:

— Это ружье бьет без промаха. Во что ни нацелишься, в то и попадешь.

Повстречал и младший брат человека, который с ним заговорил и спросил его, что он собирается делать.

— Есть ли у тебя охота сделаться портным?

— Вот уж нет! — ответил юноша. — Сидеть, согнувшись в три погибели, с утра до самого вечера, да водить туда и сюда иголкой или утюгом — это мне не по душе.

— Куда там, — отвечал человек, — видно, плохо ты себе это представляешь. У меня ты научишься совсем иному портняжному мастерству. Дело приличное и весьма почетное!

Согласился тогда юноша, пошел с ним вместе и изучил портняжное дело со всеми его тонкостями. Портной подарил ему на прощание иглу и сказал:

— Этой иглой ты сможешь сшить все, что тебе под руку попадется, будь то мягкое, как яйцо, или твердое, как сталь; и получится так, как будто оно из одного куска, и даже шва не будет видно.

Прошли четыре условленных года, и вот встретились четверо братьев в одно и тоже время на перекрестке, обнялись, поцеловались и пошли домой к отцу.

— Ну, — сказал обрадованный отец, — каким ветром вас опять ко мне занесло?

Рассказали братья, что с ними было и какому каждый из них выучился ремеслу. Они сидели перед домом под большим деревом. Вот отец и говорит им:

— А теперь я хочу проверить, что каждый из вас умеет. — Поглядел он наверх и сказал среднему сыну: — На макушке этого дерева, между двумя ветками, есть гнездо зяблика. Скажи мне, сколько в нем лежит яиц?

Взял звездочет свою трубу, посмотрел наверх и ответил:

— Пять.

Говорит тогда отец старшему:

— Достань мне оттуда яйца, но смотри, не потревожь птицы, которая на них сидит.

Взобрался ловкий вор наверх и вытащил из-под птицы пять яиц, а она ничего и не заметила и продолжала спокойно сидеть в гнезде. Подал сын те яйца отцу; тот взял их, положил на каждый угол стола по яйцу, а пятое положил на середину и сказал охотнику:

— Попробуй теперь расколоть одним выстрелом всех пять яиц пополам.

Приложил охотник ружье к плечу и расколол все пять яиц одним выстрелом пополам — так, как требовал этого отец. Видно, был у него такой порох, которым и за углом все застрелить можно.

— Теперь очередь за тобой, — обратился отец к четвертому сыну. — Сшей ты мне все эти яйца, а заодно и тех птенчиков, что внутри.

Достал портной свою иглу и сшил все так, как велел ему отец. Когда он кончил работу, должен был вор снова положить те яйца в гнездо на дерево, да так, чтобы птица ничего не заметила. И вот высидела птичка все яйца, а через несколько дней из них вылупились птенцы, и на шейке — там, где сшивал их ниткой портной — было у них по красной полоске.

— Да-а, — сказал старик своим сыновьям, — за такую работу вас только похвалить можно! Видно, недаром вы время провели и кой-чему путному научились. Право, не знаю, кому из вас отдать предпочтение. Авось выйдет вам случай искусство свое показать, тогда оно и видней будет.

Вскоре после этого пошла по всей стране большая тревога: королевну похитил дракон. Король днем и ночью не находил себе покоя и велел объявить, что тот, кто вернет ему дочь, получит ее в жены. Говорят тут четверо братьев между собой: «Вот случай, когда мы могли бы себя показать». И решили выступить все вместе и освободить королевну.

— Я скоро узнаю, где она находится, — сказал звездочет. Посмотрел он в свою подзорную трубу и говорит: — Я уже вижу ее! Сидит она далеко-далеко, на скале среди моря, и дракон сторожит ее.

Отправился он к королю и попросил у него корабль для себя и своих братьев. Вышли они в море и подплыли к той самой скале. Видят — и вправду сидит там королевна, а у её ног, положив ей голову на колени, Лежит дракон и спит. Говорит тут охотник:

— Я не могу стрелять, а то я убью заодно и прекрасную королевну.

— Попробую тогда я свое средство, — сказал вор, подкрался сзади к дракону и вытащил из-под него королевну, да так тихо и ловко, что чудовище ничего не заметило и продолжало храпеть. Обрадовались они, поспешили сесть с королевной на корабль и вышли в открытое море. Но вот дракон проснулся, не нашел нигде королевны и скорей погнался за ними. Он в ярости метался по воздуху и кружился уже над самым кораблем и хотел было на него опуститься, но тут охотник схватил свое ружье, нацелился и выстрелил дракону прямо в сердце. Рухнуло чудовище замертво вниз, но было оно такое громадное и тяжелое, что разбило корабль в щепки. По счастью, им удалось схватить несколько досок, и вот поплыли они на них по широкому морю. И снова им угрожала большая опасность, но портной, не долго думая, схватил свою чудесную иглу и наскоро, несколькими большими стежками, сшил все доски, и вскоре корабль стоял опять под парусами, и они могли счастливо вернуться домой.

И обрадовался же король, когда он снова увидел свою дочь! А четверым братьям он сказал:

— Один из вас получит дочь мою в жены, но кто это будет — решайте сами.

Стали тут братья между собой яростно спорить; каждый домогался получить королевну. Звездочет сказал:

— Если бы я не увидел королевну, все ваше старанье и уменье были бы напрасны. Поэтому она принадлежит мне!

Вор сказал:

— Да какой был бы толк в том, что ты ее увидел, если б я не вытащил ее из-под дракона? Она принадлежит мне!

Охотник сказал:

— Чудовище растерзало бы вас заодно с королевной, если бы моя пуля не сразила его. Поэтому она принадлежит мне.

А портной сказал:

— Если б я не сшил вам иглою корабль, вы все бы потонули! Поэтому она принадлежит мне.

Вынес тогда король такое решение:

— Каждый из вас имеет на нее равное право, и поэтому никто из вас ее не получит. Но зато я дам в награду каждому из вас по полкоролевства.

Братьям это решение понравилось, и они сказали:

— Лучше пусть будет так, чем быть нам между собой в раздоре.

Тогда каждый из них получил по полкоролевства, и жили они счастливо со своим отцом до самой смерти.

БРАТЕЦ И СЕСТРИЦА

зял братец сестрицу за руку и говорит:

— С той поры, как мать у нас умерла, нету нам на свете радости: каждый день нас мачеха бьет, а когда мы к ней подходим, пинает нас ногами и прочь от себя гонит. Из еды нам только сухие корки достаются, собачонке под столом и то лучше живется: нет-нет и подбросит она ей лакомый кусок. Кабы знала, кабы ведала наша родная матушка, как нам живется! Давай уйдем, сестрица, куда глаза глядят.

И они ушли из дому. Целый день брели они по лугам, по горам и долам. А когда пошел дождь, сестрица сказала:

— Небо плачет вместе с нами!

Под вечер зашли они в дремучий лес и так устали от голода и долгого пути, что забрались в дупло дерева и уснули.

Проснулись они на другое утро, когда солнце стояло уже высоко на небе и своими лучами согревало дупло. И сказал тогда братец:

— Сестрица, мне хочется пить. Хорошо бы где-нибудь ручеек найти, водицы напиться. Мне кажется, где-то вблизи журчит вода.

Поднялся братец, взял сестрицу за руку, и стали они искать ручеек. Но злая мачеха была ведьмой. Она видела, что дети ушли, и прокралась за ними тайком, как умеют это делать ведьмы, и заколдовала все лесные родники. Нашли, наконец, братец с сестричкой родничок, прозрачная вода так и сверкала, журча по камням. Захотел братец напиться, а сестрица вдруг слышит, как родничок говорит:

— Кто из меня напьется, тот тигром обернется!

И крикнула сестрица:

— Братец, не пей из него воды, а не то диким зверем обернешься и меня разорвешь.

Братец не стал пить из этого родничка, хотя его очень мучала жажда, и сказал:

— Я потерплю, пойдем искать другой родничок.

Пришли они к другому роднику, и слышит сестрица опять, как вода журчит:

— Кто из меня напьется, тот волком обернется!

И крикнула сестрица:

— Братец, не пей из этого родника, а не то обернешься волком и меня съешь.

Братец не стал пить и сказал:

— Я подожду, может, найдем еще другой родник, а тогда уж я напьюсь, что бы ты мне ни говорила: мне очень хочется нить.

Пришли они к третьему роднику. Услыхала сестрица, как он, журча, говорит:

— Кто из меня напьется, диким козлом обернется!

И говорит сестрица:

— Ах, братец, не пей воды из этого родника, а не то диким козлом обернешься и в лес от меня убежишь.

Но братец стал у ручья на колени, нагнулся и напился воды. И только коснулись первые капли его губ, как сделался он вмиг диким козленком.

Заплакала сестрица над своим бедным заколдованным братцем, и козлик тоже заплакал. И сидел он рядышком с нею — грустный-грустный. И сказала девочка:

— Успокойся, мой миленький козлик, я тебя никогда не покину.

Сняла она свою золотую подвязку, надела ее на шею козлику, нарвала осоки и сплела из нее мягкую веревку. Она привязала козлика за веревку и повела его вместе с собой дальше и шла все глубже и глубже, в самую чащу лесную. Шли они долго-долго и подошли, наконец, к маленькой избушке. Заглянула девочка в избушку, видит: она пустая. Подумала она: «Вот здесь можно будет поселиться». Она собрала для козлика листья и мох, сделала ему мягкую подстилку и каждое утро выходила собирать разные коренья, яблоки и орехи для себя, а для козлика мягкой травы. Он ел прямо из ее рук, был доволен и весело прыгал вокруг нее. К вечеру, когда сестрица уставала, она, помолившись, клала свою голову на спину козлику — была она ей вместо подушки — и сладко засыпала. Если бы только можно было вернуть братцу его человеческий образ, что за чудесная жизнь была бы у них!

Так и жили они некоторое время одни в лесной чаще. Но вот затеял король той страны в лесу большую охоту. Среди деревьев раздавались звуки охотничьих труб, собачий лай и веселый посвист егерей. Услышал все это козлик, и захотелось ему побывать на охоте.

— Отпусти меня в лес на охоту! — сказал он сестрице. — Дольше я терпеть не в силах. — Долго он ее упрашивал, пока она, наконец, согласилась.

— Но смотри, к вечеру возвращайся! — сказала она ему. — А я запру дверь, чтобы эти дикие охотники на меня не напали. И чтоб я тебя узнала, ты постучись и скажи: «Сестрица, впусти меня», а если ты так не скажешь, я тебе дверь не открою.

Выскочил козлик в лес, и было ему так хорошо и привольно! А король со своими егерями увидел красивого козлика и пустились они за ним в погоню, но нагнать его не могли; думали они, что вот-вот поймают его, но вдруг он скакнул в густую заросль и — пропал. А когда стало смеркаться, козлик подбежал к избушке, постучался и говорит:

— Сестрица, впусти меня. — И открылась перед ним маленькая дверь, козлик вскочил в избушку и отдыхал всю ночь на мягкой подстилке.

На другое утро охота началась снова. Услышал козлик, как затрубил большой охотничий рог, как улюлюкали егеря, и не стоялось ему на месте. Снова он попросил сестрицу:

— Открой, дверь, сестрица, отпусти меня в лес погулять!

Открыла ему сестрица дверь и сказала:

— Но к вечеру, смотри, возвращайся и скажи: «Сестрица, впусти меня!»

Увидел король со своими егерями опять козлика с золотой повязкой на шее, и все помчались за ним в погоню, но козлик был очень проворен и быстр. Гонялись за ним егеря целый день напролет и только к вечеру его окружили. Один из них ранил его в ногу. Начал козлик прихрамывать и не смог бежать так быстро, как прежде. Один из егерей прокрался за ним следом до самой избушки и услышал, как козлик говорит: «Сестрица, впусти меня!» — и видел, как дверь перед ним отворилась и тотчас же опять закрылась. Охотник все это хорошо приметил, пошел и рассказал королю о том, что видел и слышал. Сказал тогда король: «Завтра еще раз выедем на охоту».

Сильно испугалась сестрица, увидев, что ее козлик ранен, обмыла ему кровь, приложила к ране разные травы и сказала:

— Иди полежи, милый мой козлик, и рана твоя заживет.

Но рана была небольшая; наутро у козлика и следа от нее не осталось. Услышал он опять в лесу веселые звуки охоты и сказал:

— Не могу я дома сидеть, хочу я в лесу погулять. Никто меня не поймает, не бойся!

Заплакала сестрица и сказала:

— Нет, уж теперь они тебя убьют, а я останусь здесь в лесу, покинутая всеми! Нет, не пущу я тебя нынче в лес.

— А я здесь тогда от тоски погибну, — ответил ей козлик. — Как заслышу я большой охотничий рог, так у меня ноги сами и бегут!

Что тут было делать сестрице? С тяжелым сердцем она открыла ему дверь, и козлик, здоровый и веселый, ускакал в лес. Увидел его король и говорит егерям:

— Гоняйтесь теперь за ним целый день до самой ночи, но смотрите, чтоб никто из вас его не ранил!

И вот, как только солнце зашло, говорит король егерю:

— А теперь покажи мне эту лесную избушку.

Пришли они к избушке, постучался король в дверь и сказал: «Дорогая сестрица, впусти меня!» Открылась маленькая дверь, король вошел в избушку и видит — стоит перед ним девушка несказанной красоты. Испугалась она, увидав, что это вошел не козлик, а какой-то чужой человек, и на голове у него золотая корона. Но король ласково поглядел на нее, протянул ей руку и сказал:

— Хочешь пойти со мной в замок? Ты будешь моей милой женой!

— Хорошо, — ответила девушка, — но козлика я возьму с собой, я никогда его не оставлю.

— Пусть он останется на всю жизнь при тебе, — сказал король, — и будет ему всего вдосталь.

А тут подскочил и козлик. Сестрица привязала его опять за веревку из осоки и вывела из лесной избушки.

Посадил король девушку на коня и привез ее в свой замок; там отпраздновали они пышную свадьбу. Стала теперь девушка королевой, и долго жили они счастливо вместе, а козлика холили и кормили, и он прыгал по королевскому саду. А злая мачеха, из-за которой детям выпало на долю бродить по свету, решила, что сестрицу разорвали, пожалуй, в лесу дикие звери, а козлик убит охотниками. Когда же она услыхала, что они счастливы и что живется им хорошо, в сердце у нее зашевелилась зависть и злоба, и они не давали ей покоя. Она думала только о том, как бы опять накликать на них беду. А ее родная дочка, уродливая как ночь, да к тому еще одноглазая, стала попрекать свою мать:

— Ведь стать королевой полагалось бы мне!

— Ты уж лучше помолчи, — сказала старуха и успокаивала ее: — Придет время, я сделаю все, что надо.

Прошел срок, и королева родила на свет прекрасного мальчика. А король был в ту пору на охоте. Приняла тогда старая ведьма вид королевской служанки, вошла в комнату, где лежала королева, и говорит больной:

— Идите купаться, ванна уже готова. Купанье вам поможет и прибавит сил. Только скорей, а то ванна остынет!

Ведьмина дочь была тут же рядом. Отнесли они вместе ослабевшую королеву в ванную комнату, опустили ее в ванну, потом заперли дверь на ключ, а сами убежали. В ванной же они развели такой адский огонь, что бедная молодая королева должна была вот-вот задохнуться.

Сделав это, старуха взяла свою дочку, надела на нее чепец и уложила ее в постель вместо королевы. И сделала она ее похожей на королеву, только второй глаз ей вернуть не могла. Но чтобы король этого не заметил, дочке пришлось лечь на ту сторону, где у нее не было глаза. Возвратился король вечером домой и, услыхав, что королева родила ему сына, обрадовался и хотел сразу же пойти проведать свою любимую жену, поглядеть, что она делает. Но старуха закричала: «Что вы, задвиньте скорее полог, королеве смотреть на свет еще трудно, и ее тревожить нельзя». Король вернулся назад, ничего и не подозревая о том, что в постели лежит самозванная королева. Наступила полночь, и все уже спали, не спала только одна мамка, сидевшая в детской у колыбели. И вот открылись двери и в комнату вошла настоящая королева. Она взяла на руки ребенка и стала его кормить грудью. Потом она взбила ему подушечку, уложила его обратно в колыбель и укрыла одеяльцем. Не забыла она и про козлика, заглянула в угол, где он лежал, и погладила его по спине. Потом она тихо удалилась. Мамка на другое утро спросила стражу, не заходил ли кто ночью в замок, но сторожа ответили: «Нет, мы никого не видали». И так являлась королева много ночей подряд и ни разу при этом не обмолвилась словом. Мамка каждый раз ее видела, но сказать о том никому не решалась.

Так прошло некоторое время. Но вот однажды королева ночью заговорила и молвила:

Как сынок родной? А как козлик мой?

Еще дважды явлюсь и потом не вернусь.

Мамка ей ничего не ответила, но когда королева исчезла, мамка пошла к королю и все ему рассказала. Задумался король:

— Что же это значит, боже мой? Следующую ночь я сам буду сторожить возле ребенка.

Пришел он вечером в детскую, а в полночь явилась опять королева и сказала:

Как сынок родной? А как козлик мой?

Еще раз я явлюсь и потом не вернусь.

Потом она ухаживала за ребенком, как всегда, и снова ушла. Король не осмелился заговорить с нею, но в следующую ночь он решил опять сторожить возле ребенка. И она снова спросила:

Как сынок родной? А как козлик мой?

Не вернусь я больше в замок свой!

Не мог тут король удержаться, бросился к ней и сказал:

— Это ведь ты, моя милая жена!

И она ответила:

— Да, я твоя жена, — и в тот же миг по милости божьей она ожила и стала опять здоровой, румяной и свежей, как прежде. Потом она рассказала королю о злодействе, которое совершила над ней злая ведьма вместе со своей дочкой. Тогда король велел привести их обеих на суд, и был вынесен им приговор. Ведьмину дочь завели в лес, где ее разорвали дикие звери, а ведьму взвели на костер и сожгли. И когда остался от нее только пепел, козлик опять обернулся человеком, и сестрица и братец стали снова жить да поживать счастливо вместе.

ГРИФ-ПТИЦА

знает никто. Не было у короля сыновей, а была только одна дочка, да и та все болела, и ни один врач не мог ей помочь. Но королю было предсказано, что дочь его поправится, если яблок поест. Объявил тогда король по всей земле, что кто принесет ей такие яблоки, от которых она выздоровеет, тот на ней и женится и королевство наследует. Прослышал об этом один крестьянин, а было у него трое сыновей. Вот и говорит он старшему:

— Иди в сад, набери полную корзину красивых румяных яблок и отнеси их к королевскому двору. Может, королевна и впрямь выздоровеет, когда их отведает, а ты на ней женишься и королем сделаешься.

Согласился парень и отправился в путь-дорогу. Спустя некоторое время, повстречался ему по дороге маленький серенький человечек и спросил у него, что несет он в корзине. А Ули — так звали парня — ответил:

— Несу лягушат.

— Пускай оно так и будет! — сказал ему на это человечек и пошел себе дальше.

Подошел Ули к королевскому замку и велел о себе доложить, что он принес, мол, такие яблоки, что королевна от них сразу выздоровеет. Обрадовался этому король и велел парня позвать к себе. Но — о ужас! — только открыли корзину, как вместо яблок оттуда стали выскакивать лягушата. Рассердился тут король и велел прогнать парня. Воротился старший сын назад к своему отцу и рассказал все, как было.

Послал тогда старик среднего сына, которого звали Самуил, но и с тем случилось то же, что и со старшим. Повстречался и ему по дороге человечек и спросил его тоже, что несет он в корзине. Говорит Самуил:

— Свиную щетину.

— Пускай оно так и будет! — сказал серенький человечек.

Подошел парень к королевскому замку и объявил, что у него такие яблоки, от которых королевна выздоровеет сразу же, как их отведает; но его не хотели впустить и сказали, что уже приходил какой-то человек с яблоками, а на самом деле их только одурачить хотел. Но парень настаивал, чтоб его впустили; у него, мол, яблоки самые настоящие. Наконец, они ему поверили и повели его к королю. Открыли корзину — а там всего-навсего свиная щетина. Страшно разгневался король и велел прогнать парня плетью из замка. Пришел Самуил к отцу и рассказал, что с ним было.

Услыхал об этом младший сын — его звали всегда глупым Гансом — и начал просить отца, чтобы тот позволил и ему отнести яблоки в замок.

— Куда уж тебе, — говорит отец, — тут и умные ходили и с делом не справились!

Но парень все просил:

— Уж дозвольте мне, батюшка, тоже сходить.

— Отстань, дурень! Сначала ума наберись, — ответил старик и повернулся к нему спиной. А Ганс тянет его сзади за полу:

— Уж дозвольте мне, батюшка, сходить!

— Ну, мне что — иди, — говорит старик, — все равно вернешься ни с чем.

Обрадовался Ганс, так от радости и запрыгал.

— Да ты, вижу, с каждым днем глупее становишься, — сказал отец.

Но Ганс и в ус не дул и продолжал себе радоваться. Но подходила ночь, и Ганс решил обождать до утра, а потом пойти пораньше в королевский замок. Ночью ему не спалось, а когда он начинал дремать, ему снились красавицы-девушки, замки, золото, серебро и тому подобные вещи. Чуть свет он двинулся в путь, и вскоре повстречался ему маленький ворчливый человечек в серенькой куртке. И спросил у него человечек, что он несет в корзине, а Ганс ему ответил, что несет он королевне яблоки — если она их съест, то выздоровеет.

— Ну, — сказал человечек, — пусть так и будет!

Нов королевский замок его пускать не хотели; уже двое, мол, приходило, и оба говорили, что принесли яблоки, а у одного в корзине были лягушата, а у другого свиная щетина. Но Ганс продолжал твердить, что у него вовсе не лягушата, а самые чудесные яблоки, какие только есть в королевстве. Он говорил так чистосердечно, что привратник подумал: «Этот, пожалуй, не врет», — и пропустил его. Принес Ганс королю свою корзину, тот открыл ее и видит — лежат в ней золотисто-желтые яблоки. Обрадовался король, велел немедля отнести их своей дочери и стал с нетерпеньем ждать, как они на нее подействуют. И вот вскоре получает он радостную весть. Но кто же приносит ее королю? — Сама королевна! Только отведала она этих яблок, как вмиг выздоровела и спрыгнула с постели. Невозможно описать, как велика была радость короля. Но ему следовало бы теперь выдать свою дочку замуж за Ганса, а этого ему не хотелось. Вот он и сказал Гансу:

— Ты сделай Мне сперва такую лодочку, что ходила бы и по суше, и по воде.

Ганс согласился на это условие, вернулся домой и рассказал все отцу. Послал тогда старик старшего сына в лес и велел ему сделать такую лодочку. Работал Ули старательно и весело насвистывал. И вот в полдень, когда солнце стояло над самой головой, вдруг явился серенький человечек и спрашивает, что он мастерит.

— Деревянную посуду, — ответил Ули.

— Пускай так и будет! — молвил тогда маленький человечек.

Наступил вечер, и Ули решил, что лодочка уже готова, и хотел в нее сесть, но она распалась на отдельные куски и получилась из нее деревянная посуда.

На другой день пошел в лес средний, Самуил, но и с ним случилось то же, что и с Ули. На третий день пошел глупый Ганс. Работал он прилежно, по всему лесу раздавались сильные удары его топора. А сам он напевал и весело насвистывал. Явился в полдень тот же самый человечек и спросил у него, что он мастерит. «Лодочку, что могла бы ходить и по воде, и по суше», — ответил Ганс, и добавил, что он получит за это в жены королевну.

— Ну что ж, — сказал человечек, — пусть так и будет!

Вечером, когда солнце стало садиться и купалось в золоте, закончил Ганс свою работу, сел в лодочку и поплыл себе прямо к королевскому дворцу. И летела его лодочка быстро, как ветер. Король увидел его еще издали, но все никак не соглашался выдать за него свою дочку и велел ему сперва выпасти от зари до зари сотню зайцев, и если хоть один из них от него убежит, то он свою дочку за него замуж не выдаст. Ганс и на это согласился и тотчас, на другое же утро, погнал свое стадо чуть свет в поле и так внимательно пас, что не убежал от него ни один заяц. Через несколько часов приходит из замка служанка и говорит Гансу, чтоб он дал ей одного зайца — ей велено зажарить его для гостей. Понял Ганс, к чему дело клонится, и сказал служанке, что он не даст ей ни одного, ведь он за каждого зайца перед королем в ответе будет. Приходила служанка еще раз под вечер с такой же просьбой, но Ганс ей сказал, что только если явится сама королевна, он даст ей зайца. Доложила служанка об этом в замке, и вот пошла к Гансу сама королевна. Между тем подошел к Гансу тот маленький человечек и спросил, что он делает. Ганс отвечал, что он должен выпасти целую сотню зайцев, да так, чтоб ни один не убежал, а за это он получит в жены королевну и сам станет королем.

— Хорошо, — сказал человечек, — вот тебе рожок, как только какой-нибудь из зайцев убежит, заиграй в него, и заяц вернется обратно.

И вот, когда явилась королевна, положил ей Ганс зайца в передник. Но не прошла она и сотню шагов, как заиграл Ганс на свой рожок. Тут заяц — прыг из передника! — и вернулся в стадо. А когда наступил вечер, Ганс заиграл в свой рожок, пересчитал всех зайцев и погнал их к замку. Удивлялся король, как это Ганс сумел целую сотню зайцев выпасти и ни одного не потерял; но он все-таки не хотел выдать дочку за Ганса и сказал, что он сначала должен ему добыть перо из крыла птицы-Грифа.

Пустился Ганс тотчас в путь и бодро шагал вперед. Вечером подошел он к какому-то замку и попросился на ночлег. Владелец замка принял его радушно и спросил, куда он идет. Ответил Ганс:

— Я иду к птице-Грифу.

— К птице-Грифу? Да ведь эта птица все знает — а я вот как раз потерял ключ от сундучка с деньгами и никак найти его не могу. Пожалуйста, спроси у птицы-Грифа, где мне ключ найти.

— Хорошо, — сказал Ганс, — непременно спрошу.

Рано утром пошел Ганс дальше и пришел к другому замку и в нем тоже остался ночевать. Узнали люди, что идет он к Грифу-птице, и сказали, что у хозяев замка больна дочь; уж все лекарства перепробовали, ничто ей не помогает, — сможет ли он спросить Грифа-птицу, чем вылечить дочку? Ганс ответил, что сделает это охотно, и двинулся дальше в путь. Подходит к реке и видит — вместо парома на ней большой-пребольшой человек на себе людей переносит. Спросил человек Ганса, куда он держит путь.

— К птице-Грифу, — ответил Ганс.

— Ну, если ты придешь к птице-Грифу, спроси у нее, долго ли мне еще людей через реку переносить надо?

— Уж я непременно спрошу! — обещал Ганс.

И перенес его человек на плечах через реку. Пришел Ганс наконец к дому птицы-Грифа, но дома была только его жена, а Гриф-птица куда-то улетела. Спросила жена Грифа-птицы, что ему надо? Ганс ей тут все рассказал: что, мол, нужно ему перо с крыла птицы-Грифа, да еще нужно у Грифа-птицы про многое спросить; в одном замке потерян ключ от сундучка с деньгами, и никто не знает, где его искать, а в другом замке больна дочь, и никто не знает, как ее вылечить, а на реке есть перевозчик и не знает, почему он должен людей через реку на себе переносить. И говорит жена птицы-Грифа:

— Нельзя крещеному человеку с Грифом-птицей говорить! Не то он тебя съест. Когда он вернется, ты залезь под кровать и лежи там; а ночью, когда он крепко уснет, ты вырви у него перо из крыла. А все твои вопросы я сама ему задам. Ты только смотри, слушай.

Ганс так и сделал, забрался под кровать, а к вечеру вернулся Гриф-птица домой. Только вошел в комнату, говорит жене:

— Что-то тут человеческим духом пахнет!

— Да, — говорит ему жена, — был тут крещеный человек, да ушел.

Замолчал Гриф-птица, а ночью, когда он крепко уснул и захрапел, вылез Ганс из-под кровати и вырвал у него перо из крыла. Проснулся Гриф-птица и говорит:

— Жена, чую я тут крещеного человека! И мне кажется, что кто-то меня за крыло потянул.

— Это, видно, тебе приснилось, — говорит жена. — Я уж тебе сказала, был здесь крещеный человек, да ушел. Что он мне только ни рассказывал! В одном замке потеряли ключ от сундучка с деньгами, и никак не могут его найти.

— Вот дураки! — сказал Гриф-птица. — Ведь ключ-то лежит в дровяном сарае за дверью, под связкой дров.

— И еще он рассказывал, что в другом замке болеет дочка, и никто не знает, как ее вылечить.

— Вот дураки! — сказал Гриф-птица. — Под лестницей в погребе сидит в том замке жаба, она свила себе там гнездо из волос девушки. Надо эти волосы у жабы отнять, и будет девушка опять здорова.

— Да еще он рассказывал, что где-то человек вместо парома людей на плечах через реку переносит.

— Вот дурень-то! — сказал Гриф-птица. — Стоит ему только одного с себя в реку сбросить, и не будет он больше никого переносить.

Только стало светать, поднялся Гриф-птица и улетел. Вылез тогда Ганс из-под кровати, взял с собой прекрасное перо и хорошо запомнил, что говорил Гриф-птица о ключе, о большой девушке в замке и о перевозчике. А чтобы он ничего не забыл, жена Грифа все это ему еще раз повторила. Потом двинулся Ганс в обратный путь. Сначала он пришел на реку к перевозчику, и когда тот спросил, что ответил Гриф-птица, Ганс сказал:

— Ты сначала меня переправь, а потом я тебе скажу.

Перенес его перевозчик на другой берег, и Ганс сказал, что стоит ему только сбросить одного с себя в воду, и ему никого больше переносить не придется. Обрадовался перевозчик и предложил Гансу в благодарность перенести его еще раз. Но Ганс отказался, пусть, мол, побережет свои силы, а с него и одного раза хватит, — и пошел себе дальше. Пришел он к тому замку, где была дочка больная; он посадил ее к себе на плечи — она ходить сама не могла — отнес ее по лестнице в погреб, вынул гнездо жабы из-под нижней ступеньки, подал его в руки больной — и она вмиг выздоровела, спрыгнула у него с плеч и побежала по лестнице вверх совершенно здоровая. Как тут обрадовались и отец, и мать! Одарили они Ганса и серебром, и золотом, и дали ему все, что он только ни пожелал. Пришел Ганс к тому первому замку, направился тотчас же в дровяной сарай и вправду нашел там ключ за дверью, под кучей дров, и принес его хозяину замка. И тот тоже сильно обрадовался и дал Гансу в награду много золота, что хранилось у него в сундуке, и еще немало всякого добра — коров, и овец, и коз.

Вернулся Ганс со всеми этими дарами — с деньгами, золотом, серебром, с коровами, овцами и козами — и спрашивает у него король, откуда он все это набрал? А Ганс сказал ему на это, что птица-Гриф дает каждому все, что тот пожелает. Подумал король, что и он мог бы, пожалуй, столько же получить, и отправился также в путь к птице-Грифу. Но когда он подошел к перевозу — а после Ганса он явился туда первый — то перевозчик, недолго думая, взял и сбросил его с плеч в реку, и король утонул. А Ганс женился на королевне и сделался королем.

ГЕНЗЕЛЬ И ГРЕТЕЛЬ

ил на опушке дремучего леса бедный дровосек с женой и двумя детьми: мальчика звали Гензель, а девочку Гретель. Жил дровосек впроголодь; и наступила однажды в той земле такая дороговизна, что ему не на что было купить даже кусок хлеба. Вот как-то вечером лежит он в кровати, не спит, а все с боку на бок переворачивается, вздыхает и, наконец, говорит жене:

— Что теперь будет с нами? Как нам детей прокормить, нам и самим-то есть нечего!

— А знаешь что, — отвечала жена, — заведем завтра утром детей пораньше в лес, в самую чащу; разведем там костер и дадим им по кусочку хлеба. А сами пойдем на работу и оставим их одних. Не найти им дороги обратно — вот мы от них и избавимся.

— Нет, жена, — говорит дровосек, — этого я не сделаю: ведь сердце у меня не камень, не могу я детей бросить одних в лесу. Нападут на них дикие звери и съедят их.

— Hy и дурак! — говорит жена. — Придется нам тогда всем четверым с голоду пропадать, и тебе останется только одно — гробы сколачивать. — И она донимала его до тех пор, пока он с ней не согласился.

— А все-таки жалко мне моих бедных детей! — сказал дровосек.

Дети от голода не могли заснуть и слышали все, что говорила мачеха отцу. Заплакала Гретель горькими слезами и говорит Гензелю:

— Бедные мы с тобой, бедные! Видно, нам теперь пропадать придется!

— Тише, Гретель, не горюй! — сказал Гензель. — Я уж что-нибудь придумаю.

И вот, когда родители уснули, он встал, надел свою курточку, отворил дверь в сени и тихо выбрался на улицу. На небе ярко светил месяц. Белые камешки во дворе блестели под его лучами, словно денежки. Гензель нагнулся и набил ими полный карман. Потом он вернулся домой и говорит Гретель:

— Утешься, милая сестрица, спи себе теперь спокойно! — И с этими словами он снова улегся в постель.

Чуть только начало светать, пришла мачеха и стала будить детей.

— Вставайте, лентяи! Нужно идти в лес за дровами. — Потом дала им по кусочку хлеба и сказала: — Этот хлеб будет вам на обед. Смотрите только, сейчас его не ешьте, больше вы ничего не получите.

Взяла Гретель весь хлеб и спрятала себе под фартук. Гензелю ведь некуда было спрятать хлеб, у него карман был набит камешками. Потом они все отправились в лес. Идут они, а Гензель все останавливается и назад оглядывается. Говорит ему отец:

— Что ты, Гензель, все оборачиваешься и отстаешь? Иди-ка поскорее.

— Я, батюшка, — отвечал Гензель, — все на свою белую кошечку посматриваю. Сидит она на крыше и так жалостно смотрит на меня, словно прощается.

— Не болтай глупости, — сказала мачеха, — вовсе это не твоя кошечка, это белая труба на солнце блестит.

А Гензель вовсе не на кошечку смотрел, а доставал из кармана блестящие камешки и бросал их на дорогу.

Вот пришли они в самую чашу леса, и дровосек сказал:

— Ну, дети, собирайте хворост, а я костер разведу, чтобы вы не озябли.

Набрали Гензель и Гретель целую кучу хворосту. Когда огонь хорошо разгорелся, мачеха говорит:

— Ну, дети, ложитесь теперь у костра да отдохните как следует, а мы пойдем в лес дрова рубить. Когда кончим работу, вернемся за вами.

Сели Гензель и Гретель у костра, а в полдень они съели свой хлеб. Они все время слышали стук топора и думали, что это где-нибудь недалеко работает отец. А постукивал-то вовсе не топор, а сухой сук, который отец подвязал к старому дереву. Сук раскачивало ветром, он ударялся о ствол и стучал. Сидели они так, сидели, от усталости у них стали закрываться глаза, и они крепко уснули. Когда они проснулись, в лесу было уже совсем темно. Заплакала Гретель и говорит:

— Как нам теперь найти дорогу домой?

— Погоди, — утешал ее Гензель, — вот взойдет месяц, станет светлее, мы и найдем дорогу.

И верно, скоро взошел месяц. Взял Гензель Гретель за руку и пошел от камешка к камешку — а блестели они, словно денежки, и указывали детям дорогу. Всю ночь шли они, а на рассвете пришли к отцовскому дому и постучались в дверь. Открыла мачеха дверь, видит — стоят перед ней Гензель и Гретель, и говорит:

— Ах, вы, скверные дети, что вы так долго в лесу отсыпались? А мы уже думали, что вы вовсе не хотите назад возвращаться.

Обрадовался отец, увидя детей. Тяжело ему было бросать их одних в лесу. Но вскоре опять наступили голод и нужда, и в доме дровосека нечего стало есть. И вот услыхали дети, как мачеха ночью, лежа в постели, говорила отцу:

— У нас опять уже все съедено, осталось только полкраюхи хлеба — а потом уж нам конец! Надо отделаться от детей — заведем их в лес подальше, чтобы не найти им дороги назад! Иного выхода у нас нету.

Тяжко стало на сердце у дровосека, и он подумал: «Уж лучше бы мне последним куском с детьми поделиться». Но жена и слышать об этом не хотела, стала его бранить да попрекать. Не даром говорится: плохое начало не к доброму концу. Уступил он раз, пришлось ему и сейчас уступить.

А дети не спали и слышали весь их разговор. Когда отец с мачехой заснули, встал Гензель с постели и хотел пойти во двор, чтобы набрать камешков, как в прошлый раз. Но мачеха заперла дверь, и Гензель не смог выйти из хижины. Он стал утешать свою сестрицу и говорит:

— Не плачь, Гретель, спи спокойно, увидишь, что мы не пропадем.

Рано утром мачеха разбудила их и дала им по куску хлеба, он был еще меньше, чем в прошлый раз. Пошли они в лес, а Гензель по дороге крошил хлеб в кармане, останавливался и бросал хлебные крошки на дорогу. Говорит ему отец:

— Что ты, Гензель, все останавливаешься да оглядываешься? Иди-ка поскорее.

— Я, батюшка, — отвечал Гензель, — на своего белого голубка смотрю. Сидит он на крыше и на меня так жалостно смотрит, словно прощается.

— Не болтай глупости, — говорит ему мачеха. — Вовсе это не твой голубок, это белая труба блестит на солнце.

А Гензель все бросал и бросал на дорогу хлебные крошки. Завела мачеха детей еще глубже в лес, где они еще ни разу не были. Развели опять большой костер, и говорит мачеха:

— Сидите здесь, детки, а как устанете, поспите маленько. А мы пойдем в лес дрова рубить и к вечеру, когда кончим работу, придем за вами.

Когда наступил полдень, Гретель поделилась своим куском хлеба с Гензелем, ведь он-то свой хлеб по дороге раскрошил. Потом они уснули. Вот уж и вечер прошел, но никто за бедными детьми не приходил. Проснулись они — а в лесу уже темная ночь. Стал Гензель утешать сестрицу:

— Погоди, Гретель, вот скоро луна взойдет, мы и отыщем дорогу по хлебным крошкам.

Когда взошла луна, отправились они искать дорогу. Искали ее, искали, но так и не нашли. Тысячи птиц летают в лесу и в поле — и они все их поклевали. Говорит Гензель Гретель: «Мы уж как-нибудь найдем дорогу», но они ее не нашли. Шли они целую ночь и весь день с утра до вечера, но никак не могли выбраться из лесу. Дети сильно проголодались, ведь кроме ягод, которые они собирали по дороге, у них не было ни куска во рту. Устали они так, что еле-еле ноги передвигали, прилегли под деревом и заснули.

Наступило уже третье утро с тех пор, как покинули они отцовскую избушку. Пошли они дальше. Идут и идут, а лес все глубже и темней, и если б не подоспела помощь, они выбились бы из сил. Вот наступил полдень, и дети заметили на ветке красивую белоснежную птичку. Сидит себе и поет, да так хорошо, что дети остановились и заслушались. Умолкла птичка, взмахнула крыльями и полетела перед ними, и пошли они за ней следом, пока, наконец, не добрались до избушки, где птичка уселась на крыше. Подошли дети ближе, видят — избушка-то не простая: она вся из хлеба сделана, крыша у нее из пряников, а окошки — из сахара. Говорит Гензель:

— Вот мы сейчас и поедим на славу. Я примусь за крышу, она, должно быть, очень вкусная.

Вытянулся Гензель во весь рост и отломил кусочек крыши, чтобы попробовать, какая она на вкус, а Гретель стала лакомиться окошками. Вдруг послышался изнутри чей-то тоненький голосок:

— Кто там ходит под окном?

Кто грызет мой сладкий дом?

Отвечают дети:

— Это гость чудесный,

Ветер поднебесный!

— а сами снова едят. Пришлась крыша Гензелю очень по вкусу, и он оторвал от нее большой кусок, а Гретель выломала целое круглое стекло из сахара и, усевшись около избушки, стала его уплетать. Вдруг открывается дверь, и выходит оттуда старая-престарая старуха, опираясь о костыль. Испугались Гензель и Гретель, и все лакомства из рук выронили. Покачала старуха головой и говорит:

— Эй, милые детки, как вы сюда попали? Ну, заходите ко мне, я вам зла не сделаю.

Взяла она обоих за руки и повела в свою избушку. Принесла она угощение — молоко с оладьями, посыпанными сахаром, яблоки и орехи. Потом она постелила им две красивые постельки и накрыла их белыми одеялами. Улеглись Гензель и Гретель и подумали: «Мы, наверное, попали в рай».

Но старуха только притворялась такой доброй, а на самом деле это была злая ведьма, что подстерегала детей, а избушку из хлеба построила для приманки. Если какой-нибудь ребенок попадал ей в руки, она его убивала, варила в котле и съедала, и это было для нее самое большое лакомство. Глаза у нее были, как у всех ведьм, красные, и видели плохо, но зато у них нюх тонкий, как у зверей, и они чуют близость человека. Когда Гензель и Гретель подходили к ее избушке, она злобно захохотала и сказала с усмешкой: «Вот они и попались! Теперь уж им от меня не уйти!» Рано утром, когда дети еще спали, она встала, посмотрела, как они спокойно спят да какие у них пухлые и румяные щечки, и сказала про себя: «Вот это будет лакомый кусочек!» Схватила Гензеля своей костлявой рукой, унесла его в хлев и заперла его за решетчатой дверью — пусть себе кричит, сколько хочет, ничто ему не поможет! А потом разбудила Гретель и говорит:

— Вставай скорее, лентяйка! Иди принеси воды и свари своему брату что-нибудь повкусней, — вон сидит он в хлеву. Я хочу, чтобы стал он пожирнее, тогда я его съем.

Горько заплакала Гретель. Но что было делать, пришлось ей исполнять приказание злой ведьмы. И вот готовила она для Гензеля самые вкусные блюда, а самой ей доставались одни лишь объедки. Каждое утро ковыляла старуха к хлеву и говорила:

— Ну-ка, Гензель, протяни мне свой палец, я хочу посмотреть, жирненький ли ты.

А Гензель взял и протянул ведьме вместо пальчика косточку. Ведьма плохо видела, пощупала косточку и удивлялась, отчего это Гензель не жиреет. Так прошло четыре недели, а Гензель все не жирел. Надоело старухе ждать, и крикнула она девочке:

— Эй, Гретель, наноси скорее воды! Жирного или тощего, все равно я Гензеля завтра утром заколю и сварю.

Ох, как горевала бедная сестрица, когда пришлось ей таскать воду! Слезы так и текли у нее по щекам.

— Лучше бы нас растерзали дикие звери в лесу, тогда мы хоть вместе бы погибли!

— Ну, нечего хныкать! — крикнула старуха. — Теперь тебе ничего не поможет.

Рано поутру Гретель должна была встать, выйти во двор, повесить котел с водой и развести огонь.

— Сначала мы испечем хлеб, — сказала старуха, — я уже истопила печь и вымесила тесто. — И толкнула бедную Гретель к самой печи, откуда так и полыхало большое пламя. — Ну, полезай в печь, — сказала ведьма, — да погляди, хорошо ли она натоплена, не пора ли хлебы сажать?

Полезла было Гретель в печь, а старуха в это время хотела закрыть ее заслонкой, чтобы Гретель зажарить и съесть. Но Гретель догадалась, что затевает старуха, и говорит:

— Да я не знаю, как это сделать, как мне туда пролезть?

— Вот глупая гусыня, — сказала старуха, — смотри, какое большое устье; и я-то могла бы туда залезть, — и она взобралась на шесток и просунула голову в печь.

Тут Гретель как толкнет ведьму, да так, что та очутилась прямо в самой печи. Потом Гретель прикрыла печь железной заслонкой и заперла на задвижку. У-ух, как страшно завыла ведьма! Но Гретель убежала, и проклятая ведьма сгорела дотла.

Бросилась Гретель поскорей к Гензелю, открыла хлев и крикнула:

— Выходи, Гензель, мы спасены! Старая ведьма в печке сгорела!

Выскочил Гензель из хлева, словно птица из клетки, когда ей откроют дверку. Как обрадовались они, как кинулись друг другу на шею, как запрыгали от радости и целовались! Теперь им нечего уже было бояться, и вот вошли они в ведьмину избушку и видят — стоят там всюду по углам ларцы с жемчугами и драгоценными каменьями.

— Ну, это будет, пожалуй, получше наших камешков, — сказал Гензель и набил ими полные карманы. А Гретель говорит:

— Мне тоже хочется что-нибудь домой принести, — и насыпала их полный передник.

— А теперь бежим поскорей отсюда, — сказал Гензель, — ведь нам надо выбраться из ведьминого леса.

Прошли они так часа два и подошли, наконец, к большому озеру.

— Не перебраться нам через него, — говорит Гензель, — не видать нигде ни лавочки, ни моста.

— Да и лодочки не видно, — ответила Гретель, — но вон плывет белая уточка; если я ее попрошу, она поможет нам переправиться на другой берег.

И кликнула Гретель уточке:

Нету мостика нигде,

Ты свези нас по воде!

Подплыла уточка, Гензель сел на нее и позвал сестрицу, чтобы она села вместе с ним.

— Нет, — ответила Гретель, — уточке будет слишком тяжело. Пускай перевезет она сначала тебя, а потом и меня.

Добрая уточка так и сделала. Они счастливо переправились на другой берег и прошли дальше. А там лес показался им совсем знакомым, и, наконец, они увидели издали отцовский дом. Тут дети пустились бежать, влетели в комнату и бросились отцу на шею. С той поры, как отец бросил детей в лесу, не было у него ни минуты радости, а жена его умерла. Раскрыла Гретель передник, и рассыпались по комнате жемчуга и драгоценные камни, а Гензель выбрасывал их из кармана целыми пригоршнями. И настал конец их нужде и горю, и зажили они счастливо и хорошо.

БЕДНЫЙ РАБОТНИК С МЕЛЬНИЦЫ И КОШЕЧКА

ил-был на мельнице старый мельник; не было у него ни жены, ни детей, и служило у него трое работников. Пробыли они у него несколько лет, и вот он говорит им однажды:

— Я уже стар стал, мне бы теперь сидеть на печи, а вы ступайте по белу свету странствовать; и кто приведет мне домой лучшего коня, тому я отдам мельницу, а за это он будет кормить меня до самой смерти.

Третий работник был на мельнице засыпкой, и все считали его дураком и мельницу ему никак не прочили; да он и сам ее не хотел. И вот ушли они все трое, подошли к деревне, и говорят те двое Гансу-дураку:

— Оставайся-ка лучше тут; все равно тебе за всю свою жизнь и поганой клячи не достать!

Но Ганс пошел дальше. Ночью пришли они к пещере и легли в ней спать. Двое умных подождали, пока Ганс заснет, потом ушли и Ганса бросили, думая: вот ловко мы дело обделали! А когда взошло солнце, Ганс проснулся и видит: лежит он в глубокой пещере один-одинешенек.

— Господи, да где же это я? — крикнул он.

Поднялся Ганс, выбрался из пещеры наверх и пошел в лес. Идет и думает: «Все меня бросили, как мне теперь одному найти коня?» Шел он так, задумавшись, и вдруг повстречалась ему маленькая пестрая кошечка. Она ласково с ним заговорила:

— Ганс, куда это ты идешь?

— Ах, да чем же ты мне можешь помочь?

— Я знаю, о чем ты мечтаешь, — сказала кошечка. — Ты хочешь получить красивую лошадь. Иди вместе со мной и будь мне верным слугою семь лет, а за это я дам тебе лошадь, да такую красивую, какую ты за всю свою жизнь и не видывал.

«А кошка-то, видать, не простая, — подумал Ганс. — Что ж, посмотрим, правду ли она говорит». Повела его кошечка в свой волшебный замок; было там у нее много-премного кошек, и все ей прислуживали, то и дело носясь по лестнице вверх и вниз, довольные и веселые. А вечером, когда они уселись за стол, три кошечки принялись за музыку; одна играла на контрабасе, другая на скрипке, а третья трубила в трубу, надувая щеки изо всех сил. Когда они поели и стол был уже убран, кошка ему говорит:

— Ну, Ганс, давай теперь с тобой потанцуем!

— Нет, — говорит он, — никогда в жизни я с кошкой не плясал и не буду!

— Тогда отведите его в постель, — сказала она кошечкам.

Одна из кошечек повела его со свечкой в спальню, другая стащила с него башмаки, третья — чулки, четвертая потушила свечку. А на другое утро они явились снова и помогли ему одеться; одна натянула ему чулки, другая завязала подвязки, третья подала ему башмаки, четвертая его умыла, а еще одна вытерла ему лицо хвостом. «Это мне нравится», сказал Ганс. Но и ему приходилось для кошки работать; каждый день он колол дрова, да как можно помельче. Для этого дали ему серебряные топор, клин и пилу, а колода была медная. Вот так и колол он дрова, жил, ел да пил, но видать никого не видал, кроме пестрой кошки и ее служанок. Вот говорит она однажды Гансу:

— Иди выкоси мой лужок, а траву высуши, — и дала она ему серебряную косу и золотой брусок, но велела ему все это вернуть после обратно.

Окончил Ганс работу, принес косу, брусок и сено домой и спрашивает, не заплатит ли она ему уже за работу.

— Нет, говорит кошка, — ты должен еще кое-что для меня сделать; вот тут бревна, плотничий топор, наугольники да скрепы — все, что надо для работы, и все это из серебра. Построй мне маленький домик!

Выстроил ей Ганс домик и говорит: все он, мол, ей уже сделал, а лошадь-то еще не получил. И промелькнули этих семь лет, словно полгода. Спросила тогда кошка, хочет ли он посмотреть ее лошадей? «Конечно», — ответил Ганс. Открыла она ему домик; видит Ганс — стоят там двенадцать лошадей, одна другой лучше. Так и блестят они и сверкают, — прямо сердце радуется! Дала ему кошка поесть и попить и сказала:

— Ну, теперь иди домой, а лошади твоей я не дам тебе с собой, но через три дня приду сама и приведу ее.

Собрался Ганс в путь, а кошка указала ему дорогу к мельнице. Но новой одежды она ему не дала, и должен он был воротиться домой в том, в чем пришел — в обтрепанной, куцой куртке. А другие два работника тоже домой возвратились, и каждый привел с собою по лошади, но у одного была она слепая, а у другого хромая. Спрашивают они Ганса:

— Ну, Ганс, а где же твоя лошадь?

— Через три дня придет.

Посмеялись они и говорят:

— Откуда же ты ее возьмешь? Вот уж будет лошадь!

Вошел Ганс в комнату, но мельник выгнал его вон, такому оборванцу, мол, нет места за его столом. Вынесли ему немного поесть во двор; а когда пришло время ложиться спать, ему не позволили лечь на кровать, и пришлось ему залезть в сарайчик к гусям, лечь на жесткую солому.

Просыпается он утром — а уже прошло три дня — и вот подъезжает карета, запряженная шестериком — не кони, а диво! — а слуга ведет седьмого коня, для бедного работника с мельницы. Вышла из кареты красавица-королевна: это и была та самая пестрая кошечка, которой бедный Ганс служил семь лет. Вошла она в мельницу и спрашивает у мельника, где его младший работник, засыпка? Отвечает мельник:

— Да мы и на мельницу-то его пустить не можем, такой он оборванный, — вон в сарае с гусями лежит!

Велела королевна тотчас его привести. Привели Ганса полуголого, в одних лохмотьях. Достал тогда слуга пышные одежды, умыл работника, нарядил его, и стал Ганс любого короля красивей. Затем королевна велела показать лошадей, что другие два работника привели: одна была слепая, а другая хромая. Тогда привел слуга ее седьмого коня. Увидел мельник коня и сказал, что такого он в жизни не видал.

— Вот этот конь и будет для твоего Ганса, — сказала королевна.

— Тогда уж и мельница будет его, — сказал мельник. Но королевна ответила, что он может оставить себе и коня, и мельницу, а сама взяла своего верного Ганса, посадила его в карету и вместе с ним уехала. И поехали они сперва в маленький домик, который построил Ганс серебряным топором; а он, гляди, стал огромным замком, и все было в нем из чистого золота и серебра. А королевна вышла замуж за Танса и жили они до самой смерти в довольстве и богатстве. Вот пускай никто не говорит, что раз дурак, то ни на что и не годен.

РАПУНЦЕЛЬ

или-были муж и жена. Им давно уже хотелось иметь ребенка, но его все не было; и вот, наконец, явилась у жены надежда, что ее желание исполнится. А было у них в гореньке маленькое окошко, и оттуда был виден великолепный сад, где росло много прекраснейших цветов и всякой зелени. Но сад был обнесен высокой оградой, и никто не осмеливался в него входить; он принадлежал одной могущественной колдунье, и все ее боялись.

Стояла раз жена у окошка, заглянула в сад и увидела грядку, а на грядке рос чудесный рапунцель,[1] такой свежий и такой зеленый, что ей страсть как захотелось отведать этого рапунцеля. С каждым днем это желание возрастало, но она знала, что достать его никак невозможно, и вся исхудала и побледнела. Испугался муж ее жалкого вида и спрашивает:

— Чего тебе, моя женушка, недостает?

— Ах, — говорит она, — если я не отведаю зеленого рапунцеля из этого сада, что за нашим домом, мне остается одно — умереть.

Муж очень ее любил и подумал: «Уж если моей жене от этого умирать приходится, я достану для нее рапунцеля любой ценой».

И вот перелез он в сумерках через каменную ограду в сад колдуньи, нарвал второпях целую пригоршню зеленого рапунцеля и принес его жене. Она тут же приготовила себе из него салат и с жадностью его съела. И салат этот так ей понравился, что на другой день появилось у нее желание втрое больше, чем прежде. И не могла она найти себе покою, пока муж не согласился полезть в сад еще раз. Пролез он снова в сумерках через каменную ограду, но сильно испугался: перед ним стояла колдунья.

— Как ты смеешь лазить в мой сад, — сказала она, гневно на него поглядев, — и красть у меня мой зеленый рапунцель? Ты у меня поплатишься за это!

— Ах, — ответил он, — вы уж меня простите, ведь я решился на это по нужде; моя жена, увидала из окошка ваш зеленый рапунцель и ей так захотелось покушать салата, что она, пожалуй, умерла бы, если бы его не отведала.

Тут колдунья перестала гневаться и сказала ему:

— Если это правда, что ты говоришь, я позволю тебе набрать рапунцеля столько, сколько ты пожелаешь, но при одном условии: ты должен будешь отдать мне ребенка, который родится у твоей жены. Ему будет у меня хорошо, я буду о нем заботиться, как родная мать.

Со страху он согласился на все. Когда жене пришло время рожать и она родила дочку, явилась тотчас колдунья, назвала дитя Рапунцель и забрала его с собой.

Стала Рапунцель самой красивой девочкой на свете. Когда ей исполнилось двенадцать лет, колдунья заперла ее в башню, что находилась в лесу; в той башне не было ни дверей, ни лестницы, только на самом верху было маленькое оконце. Когда колдунье хотелось забраться на башню, она становилась внизу и кричала:

Рапунцель, Рапунцель, проснись,

Спусти свои косоньки вниз.

А у Рапунцель были прекрасные, длинные волосы, тонкие, словно из золотой пряжи. Услышит она голос колдуньи, распустит свои косы, подвяжет их к оконному крючку, и упадут волосы на целых двадцать аршин вниз. И взбирается тоща колдунья, держась за них, наверх.

Прошло несколько лет, и случилось королевскому сыну проезжать на коне через лес, где стояла башня, Вдруг слышит он пение, и такое приятное, что он остановился и стал прислушиваться. Это пела Рапунцель своим чудесным голосом песню, коротая время в одиночестве. Захотелось королевичу взобраться наверх, и он стал искать вход в башню, да так и не нашел. Поехал он ни с чем домой, но пение так запало ему в душу, что он каждый день выезжал в лес и слушал его. Вот стоял он раз за деревом и увидел, как явилась колдунья, и услышал, как она закричала:

Рапунцель, Рапунцель, проснись,

Спусти свои косоньки вниз.

Спустила Рапунцель свои косы вниз, и колдунья взобралась к ней наверх. — «Если это и есть та лесенка, по которой взбираются наверх, то и мне хотелось бы как-нибудь попытать счастье», — подумал королевич, и на другой день, когда начало уже смеркаться, подъехал к башне и крикнул:

Рапунцель, Рапунцель, проснись,

Спусти свои косоньки вниз.

Упали тотчас волосы вниз, и королевич взобрался наверх.

Рапунцель, увидя, что к ней вошел человек, какого она никогда не видела, сначала сильно испугалась. Но королевич ласково заговорил с ней и рассказал, что сердце его было так тронуто ее пением и не было ему нигде покоя, и вот он решил ее непременно увидеть. Тогда Рапунцель перестала бояться, и когда он спросил у нее, согласна ли она выйти за него замуж, — а был он молодой и красивый — она подумала: «Он будет меня любить больше, чем старая колдунья», — и дала свое согласие, вложив свою руку в его. Потом она сказала:

— Я охотно пойду вместе с тобой, но не знаю, как мне спуститься вниз. Когда ты будешь ко мне приходить, бери всякий раз с собой кусок шелка; я буду плести из него лесенку, и когда она будет готова, я спущусь вниз, а ты увезешь меня на своем коне.

Они условились, что он будет приходить к ней по вечерам, — днем приходила старуха. Колдунья ничего не замечала до тех пор, пока однажды Рапунцель не спросила ее:

— Скажите, фрау Готель, почему мне вас тащить наверх тяжелей, чем молодого королевича? Он подымается ко мне в один миг!

— Ах ты, мерзкая девчонка! — крикнула колдунья. — Что я слышу?

Я думала, что скрыла тебя ото всех, а ты меня все-таки обманула! — И она вцепилась в ярости в прекрасные волосы Рапунцель, обмотала их несколько раз вокруг левой руки, а правой схватила ножницы и — чик-чик! — отрезала их, и чудесные косы лежали на земле. Потом завела колдунья бедную Рапунцель в глухую чащу, и пришлось ей там жить в великой нужде и горе.

В тот же самый день, как она прогнала Рапунцель, она привязала вечером отрезанные косы к оконному крючку и, когда явился королевич и крикнул:

Рапунцель, Рапунцель, проснись,

Спусти свои косоньки вниз!

колдунья спустила волосы вниз. Взобрался королевич наверх, но вместо своей любимой Рапунцель нашел там колдунью. Она окинула его злобным, презрительным взглядом.

— Вот что! — крикнула она насмешливо. — Небось, за своей милочкой пришел? Но красавицы-птички нет больше в гнезде, и она уже не поет. Ее унесла кошка, а тебе эта кошка выцарапает глаза. Знай, потерял ты Рапунцель навек, и не видать тебе ее больше никогда!

Королевич, вне себя от горя и отчаянья, выпрыгнул из башни; ему удалось сохранить жизнь, но колючие шипы кустарника, на которые он упал, выкололи ему глаза. И бродил он слепой по лесу, питаясь одними лишь кореньями да ягодами, и все время горевал и плакал по потерянной им любимой жене. Так блуждал он несколько лет в горе и печали и зашел, наконец, в густую чащу, где жила, бедствуя, Рапунцель вместе со своими детьми-близнецами, которых она родила, с мальчиком и девочкой.

Вдруг услыхал королевич чей-то голос; он показался ему таким знакомым, и он пошел ему навстречу. И когда подошел он ближе, Рапунцель узнала его, бросилась к нему на шею и горько заплакала. И едва упали две слезинки на его глаза, королевич снова прозрел и стал видеть, как прежде. И привел он Рапунцель в свое королевство, где встретили его с радостью, и жили они долгие-долгие годы в счастье и довольстве.

КОРОЛЬ-ЛЯГУШОНОК,

ИЛИ

ЖЕЛЕЗНЫЙ ГЕЙНРИХ

давние-давние времена, когда заклятья еще помогали, жил-был на свете король. Все дочери были у него красавицы, но самая младшая была так прекрасна, что даже солнце, много видавшее на своем веку, и то удивлялось, сияя на ее лице. Вблизи королевского замка раскинулся большой дремучий лес, и был в том лесу под старой липой колодец. В жаркие дни младшая королевна выходила в лес, садилась на край прохладного колодца, а когда ей было скучно, она брала золотой мяч, подбрасывала его вверх и ловила, и это было ее самой любимой игрой.

Но вот однажды, подбросив свой золотой мяч, она не успела его поймать. Он упал и покатился прямо в колодец. Королевна не спускала глаз с золотого мяча, но он исчез, а колодец был такой глубокий, что и дна не видать. Заплакала тогда королевна, и плакала все сильней и сильней, и никак не могла утешиться. Вот горюет она о своем мяче и вдруг слышит — кто-то ей говорит:

— Что с тобой, королевна? Ты так плачешь, что и камень разжалобить можешь.

Оглянулась королевна, чтоб узнать, откуда этот голос, вдруг видит — лягушонок высунул из воды свою толстую, уродливую голову.

— A-а, это ты, старый квакун, — сказала она, — я плачу о своем золотом мяче, что упал в колодец.

— Зачем плакать, успокойся, — говорит лягушонок, — я тебе помогу. А что ты мне дашь, если я найду твою игрушку?

— Все, что захочешь, милый лягушонок, — ответила королевна. — Мои платья, жемчуга, драгоценные камни и впридачу золотую корону, которую я ношу.

Говорит ей лягушонок:

— Не надо мне ни твоих платьев, ни жемчугов, ни драгоценных камней, и твоей золотой короны не хочу; а вот если б ты меня полюбила да со мной подружилась, и мы играли бы вместе, и сидел бы я рядом с тобой за столиком, ел из твоей золотой тарелочки, пил из твоего маленького кубка и спал с тобой вместе в постельке — если ты мне пообещаешь все это, я мигом прыгну вниз и достану тебе твой золотой мяч.

— Да, да, обещаю тебе все, что хочешь, только достань мне мой мяч! — А сама про себя подумала: «Что там глупый лягушонок болтает? Сидит он в воде среди лягушек да квакает, — где уж ему быть человеку товарищем!»

Получив с нее обещание, лягушонок нырнул в воду, опустился на самое дно, быстро выплыл наверх, держа во рту мяч, и бросил его на траву. Увидала королевна свою красивую игрушку, обрадовалась, подняла ее с земли и убежала.

— Постой, постой! — крикнул лягушонок. — Возьми и меня с собой, ведь мне за тобой не угнаться!

Но напрасно он громко кричал ей вслед свое «ква-ква»! Она и слушать его не хотела и убежала домой. А потом и совсем позабыла про бедного лягушонка, и пришлось ему опять спуститься в свой колодец.

На другой день села королевна с королем и придворными за стол и стала кушать из своей золотой тарелочки. Вдруг — топ-топ-шлеп-шлеп — взбирается кто-то по мраморной лестнице, стучится в дверь и говорит:

— Молодая королевна, отвори мне дверь!

Побежала королевна поглядеть, кто это к ней стучится. Открывает дверь, видит — сидит перед ней лягушонок. Мигом захлопнула она дверь и уселась опять за стол, но ей стало так страшно-страшно. Заметил король, как сильно бьется у нее сердечко, и говорит:

— Дитя мое, чего ты так испугалась? Уж не великан ли какой спрятался за дверью и хочет тебя похитить?

— Ах, нет, сказала королевна, — это вовсе не великан, а мерзкий лягушонок.

— А что ему от тебя надо?

— Ах, милый батюшка, да вот сидела я вчера в лесу у колодца и играла, и упал в воду мой золотой мяч. Я горько заплакала, а лягушонок достал мне его и стал требовать, чтоб я взяла его в товарищи, а я и пообещала ему, но никогда я не думала, чтобы он мог выбраться из воды. А вот теперь он явился и хочет сюда войти.

А тут лягушонок постучался опять и кликнул:

Здравствуй, королевна,

Дверь открой!

Неужели ты забыла,

Что вчера мне посулила,

Помнишь, у колодца?

Здравствуй, королевна,

Дверь открой!

Говорит тогда король:

— Ты свое обещание должна выполнить. Иди открой ему дверь.

Пошла королевна, открыла ему дверь. Прыгнул лягушонок в комнату, поскакал вслед за ней, доскакал до ее стула, сел и говорит:

— Возьми и посади меня рядом с собой.

Она не решалась, но король велел ей исполнить его желание. Она усадила лягушонка на стул, а он на стол стал проситься; посадила она его на стол, а он говорит:

— А теперь придвинь мне поближе свою золотую тарелочку, будем есть с тобой вместе.

Она исполнила его желание, но с большой неохотой. Принялся лягушонок за еду, а королевне и кусок в горло не лезет. Наконец он говорит:

— Я наелся досыта и устал, — теперь отнеси меня в свою спаленку, постели мне свою шелковую постельку, и ляжем с тобой вместе спать.

Как заплакала тут королевна, — страшно ей стало, ведь она боялась даже прикоснуться к холодному лягушонку, а он еще в прекрасной, чистой постельке спать с ней собирается! Но разгневался король и говорит:

— Кто тебе в беде помог, тем пренебрегать не годится.

Взяла она тогда лягушонка двумя пальцами, понесла его к себе в спаленку, посадила в угол, а сама улеглась в постельку. А лягушонок подполз к ней и говорит:

— Я устал, мне тоже спать хочется, — возьми меня к себе, а не то я твоему отцу пожалуюсь.

Рассердилась тут королевна, да как ударит его изо всех сил об стену:

— Теперь уж ты успокоишься, мерзкий лягушонок!

Но только упал он наземь, как вдруг обернулся королевичем с прекрасными, ласковыми глазами. И стал с той поры, по воле ее отца, ее милым другом и мужем. Он рассказал ей, что его околдовала злая ведьма, и никто не мог бы вызволить его из колодца, кроме нее одной, и что завтра они отправятся в его королевство. Вот легли они спать и уснули, а на другое утро, только разбудило их солнышко, подъехала к дворцу карета с восмериком белых коней, и были у них на голове белые султаны, а сбруя из золотых цепей, и стоял на запятках слуга королевича, а был то верный Гейнрих. Когда его хозяин был обращен в лягушку, верный Гейнрих так горевал и печалился, что велел оковать себе сердце тремя железными обручами, чтобы не разорвалось оно от горя и печали. И должен был в этой карете ехать молодой король в свое королевство. Усадил верный Гейнрих молодых в карету, а сам стал на запятках и радовался, что господин его избавился от злого заклятья. Вот проехали они часть дороги, вдруг королевич слышит — сзади что-то треснуло. Обернулся он и крикнул:

— Гейнрих, треснула карета!

— Дело, господин, не в этом,

Это обруч с сердца спал,

Что тоской меня сжимал,

Когда вы в колодце жили,

Сами лягушонком были.

Вот опять и опять затрещало что-то в пути, и опять королевич подумал, что треснула карета. Но это были только обручи, что слетели с сердца верного Гейнриха, потому что хозяин его избавился от злого заклятья и стал снова счастливым.

БЕЛОСНЕЖКА

то было зимой. Падали снежинки, точно пух, с неба, и сидела королева у окна с черной рамой и шила. Загляделась она на снег и уколола иглою палец, — и упало три капли крови на снег. Красные капли на белом снегу выглядели так красиво, что королева подумала про себя: «Вот, если б родился у меня ребенок, белый, как этот снег, и румяный, как кровь, с волосами, черными, как дерево на оконной раме!»

И родила королева вскоре дочку, и была она бела, как снег, румяна, как кровь, а волосы у нее были как черное дерево. И прозвали ее Белоснежкой. А когда ребенок родился, королева умерла.

Год спустя взял король себе другую жену. Была она красивая, но гордая и надменная, и терпеть не могла, когда кто-нибудь превосходил ее красотой. Было у нее волшебное зеркальце, она часто становилась перед ним и спрашивала:

Кто на свете всех милее,

Всех румяней и белее?

А зеркальце в ответ:

Тебя краше нет.

И королева была довольна, — уж она знала, что зеркальце правду говорит.

А Белоснежка тем временем росла и хорошела, и когда ей исполнилось семь лет, была она прекрасна, как ясный день — красивее самой королевы. И вот королева опять спросила у своего зеркальца:

Кто на свете всех милее,

Всех румяней и белее?

И зеркальце ответило:

Вы, королева, румянее всех и белей,

Но Белоснежка в тысячу раз красивей.

Испугалась тогда королева, пожелтела, позеленела от зависти. Увидит, бывало, Белоснежку, — и сердце у ней разрывается, так невзлюбила она девочку. Не было ей отныне покоя ни днем ни ночью.

И вот раз позвала она одного из своих егерей и сказала:

— Заведи Белоснежку подальше в лес, — я больше видеть ее не могу. Убей ее и принеси мне в знак доказательства ее легкие и печень.

Егерь послушался и завел девочку в лес, но когда он вытащил свой охотничий нож и хотел было уже пронзить ни в чем неповинное сердце Белоснежки, та стала плакать и просить:

— Милый егерь, оставь меня в живых! Я убегу далеко-далеко в дремучий лес и никогда не вернусь домой.

Сжалился егерь над красивой девочкой и сказал:

— Так и быть, беги, бедная девочка!

И будто камень свалился у него с сердца. А в это время подбежал молодой олень, егерь его заколол, вырезал у него легкие и печень и принес их королеве в знак доказательства, что ее приказанье исполнено. Повару было велено сварить их в соленой воде, и злая королева съела их, думая, что это легкие и печень Белоснежки.

Осталась бедная девочка в дремучем лесу одна-одинешенька, и в страхе она озиралась по сторонам, не зная, как ей быть, как горю пособить. Пустилась она бежать — бежит по острым камням, спотыкается, через колючие заросли пробирается. А кругом дикие звери прыгают, но девочку не трогают. Долго бежала она, пока сил хватило, но вот стало смеркаться. Вдруг Белоснежка увидела маленькую избушку и зашла в нее отдохнуть. Избушка была чисто убрана, и все в ней было такое маленькое и красивое. Стоял там накрытый белой скатертью столик, а на нем семь маленьких тарелочек, возле каждой тарелочки по ложечке да еще семь маленьких ножей и вилочек и семь маленьких кубков. А у стены стояли в ряд семь маленьких кроваток, и были они покрыты белоснежными покрывалами.

Захотелось Белоснежке поесть и попить и взяла она из каждой тарелочки немного овощей да по кусочку хлеба и выпила из каждого кубочка по капельке вина — чтоб ни у кого не было меньше, чем у других. Утомилась Белоснежка, долго она блуждала в лесу, хотела было лечь в одну из постелек, но она была слишком короткой, другая и третья тоже и только седьмая, наконец, была ей впору. Улеглась в нее Белоснежка и уснула.

Когда уже совсем стемнело, пришли хозяева избушки — семеро гномов, которые в горах добывали руду. Они зажгли семь своих лампочек, и когда в избушке стало светло, гномы заметили, что у них в избушке кто-то побывал. «Кто это на моем стуле сидел?» — спросил первый гном. «Кто это из моей тарелочки ел?» — спросил второй. «А кто взял кусок моего хлебца?» — воскликнул третий. «А кто мои овощи ел?» — удивился четвертый. «Кто моей вилочкой брал?» — сказал пятый. «А кто моим ножичком резал?» — закричал шестой. А седьмой гном спросил: «Кто это пил из моего кубка?»

Оглянулся первый и заметил на своей постельке маленькую складочку, и спросил: «А кто это лежал на моей кроватке?» Тут сбежались остальные гномы и стали говорить: «И в моей тоже кто-то лежал».

Глянул седьмой гном на свою постель, видит — лежит в ней девочка и спит. Кликнул он тогда остальных, подбежали они, закричали от удивления, принесли свои лампочки и осветили Белоснежку.

— Ах, какая красивая девочка! — воскликнули они.

Они так обрадовались, что не стали ее будить. А седьмой гном проспал у каждого из своих товарищей по часу, — так вот и ночь прошла.

Наступило утро. Проснулась Белоснежка, увидела семь гномов и испугалась. Но они ласково спросили ее:

— Как тебя звать?

— Меня зовут Белоснежкой, — ответила она.

— Как ты попала в нашу избушку? — продолжали спрашивать гномы.

И девочка рассказала им, что мачеха хотела ее убить, но егерь сжалился над ней, и что целый день бежала она по лесу, пока, наконец, не набрела на их избушку.

Тогда гномы спросили Белоснежку:

— Хочешь хозяйничать у нас? Стряпать, постели стелить, стирать, шить и вязать, все содержать в чистоте и порядке? Если ты на это согласна, то оставайся жить у нас, и будет у тебя всего вдосталь.

Белоснежка охотно согласилась и осталась у них хозяйничать. Утром гномы уходили в горы копать руду и золото, а вечером возвращались домой. И Белоснежка готовила к их приходу ужин. Целый день девочке приходилось оставаться одной, и потому добрые гномы предостерегали ее:

— Берегись своей мачехи: она скоро узнает, что ты здесь. Смотри, никого не впускай в дом.

А королева, съев легкие и печень Белоснежки, стала опять думать, что она теперь первая красавица в стране. Подошла она к зеркалу и спросила:

Кто на свете всех милее,

Всех румяней и белее?

А зеркальце в ответ:

Здесь вы румянее всех и белее,

Но Белоснежка у гномов живет,

Растет, хорошеет, как роза цветет,

И вас она в тысячу раз красивее!

Испугалась тут королева — она ведь знала, что зеркальце всегда правду говорит — и поняла, что егерь ее обманул, не убил Белоснежку. И стала она снова думать и гадать, как бы ее извести. И вот, наконец, надумала: накрасила себе лицо, переоделась старой торговкой — никто бы ее узнать не смог. Направилась она через семь гор к семи гномам, постучалась в дверь и говорит:

— Продаю хорошие товары! Откройте!

Выглянула Белоснежка из окошка и спрашивает:

— Здравствуй, милая старушка! Ты что продаешь?

— Хорошие товары продаю, — ответила торговка, — шнурки разноцветные, — и вынула один из них, из пестрого шелка.

«Эту старушку можно, пожалуй, и в дом пустить», — подумала Белоснежка и отодвинула дверной засов. Она купила себе красивые шнурки.

— О, как они тебе идут, девочка, — сказала старуха, — дай-ка я зашнурую тебе лиф как следует.

Белоснежка, не предвидя ничего дурного, стала перед нею и дала затянуть на себе новые шнурки. И начала старуха шнуровать, да так быстро и так туго, что Белоснежка задохнулась и упала замертво наземь.

— Это за то, что ты самой красивой была, — сказала королева и быстро исчезла.

Вернулись к вечеру семь гномов домой и видят — лежит их милая Белоснежка на полу, не двинется, не шелохнется, словно мертвая! Как они испугались! Подняли ее и увидели, что она крепко-накрепко зашнурована. Разрезали гномы шнурки, и стала она понемногу дышать и постепенно пришла в себя.

Когда гномы услыхали о том, как все это случилось, они сказали Белоснежке:

— Старая торговка была на самом деле злой королевой. Берегись, не впускай к себе никого, когда нас нет дома.

А злая королева возвратилась тем временем домой, подошла к зеркальцу и спросила:

Кто на свете всех милее,

Всех румяней и белее?

А зеркальце опять в ответ:

Здесь вы румянее всех и белее,

Но Белоснежка у гномов живет,

Растет, хорошеет, как роза цветет,

И вас она в тысячу раз красивее!

Услыхала королева такой ответ, и вся кровь прилила у ней к сердцу от досады; она поняла, что Белоснежка снова ожила. «Ну, уж теперь, — сказала она, — я придумаю такое, что тебя наверняка погубит!» — и, зная разные колдовства, приготовила ядовитый гребень. Потом переоделась и притворилась другой старухой и отправилась за семь гор к семи гномам, постучалась в дверь и говорит:

— Продаю хорошие товары! Купите!

Выглянула Белоснежка из окошка и говорит:

— Идите себе дальше, мне в дом пускать никого не велено!

— Ну, так хоть посмотри! — сказала старуха, достала ядовитый гребень и подняла его наверх. — А теперь дай-ка я тебя как следует причешу. — Бедная Белоснежка, ничего не подозревая, дала старухе себя причесать; но только та прикоснулась гребешком к ее волосам, как яд стал тотчас действовать, и девочка упала без чувств наземь.

— Уж теперь-то пришел тебе конец, красавица писаная! — сказала злая женщина и ушла.

По счастью, дело было под вечер, и семеро гномов вскоре вернулись домой. Видят — лежит Белоснежка на полу мертвая. Они сразу заподозрили в этом мачеху, стали доискиваться, в чем дело, и нашли ядовитый гребень. Как только они его вытащили, Белоснежка оцять пришла в себя и все им рассказала. И еще раз предупредили ее гномы, чтобы она была поосторожней и дверь никому не открывала.

А королевна вернулась домой, села перед зеркалом и говорит:

Кто на свете всех милее,

Всех прекрасней и белее?

И ответило зеркальце снова:

Здесь вы румянее всех и белее,

Но Белоснежка у гномов живет,

Растет, хорошеет, как роза цветет,

И вас она в тысячу раз красивее!

Услыхала королева, что говорит зеркало, и вся так и задрожала — затрепетала от гнева.

— Белоснежка должна погибнуть, — крикнула она, — даже если бы это мне самой стоило жизни!

И отправилась она в потайную каморку, куда никто никогда не входил, и приготовила там ядовитое-преядовитое яблоко. Было оно на вид красивое и румяное, и у всякого, кто его бы увидел, слюны бы сбегались; но кто съел бы хоть кусочек, тот непременно бы умер. Когда яблоко было готово, королева накрасила себе лицо, переоделась крестьянкой и отправилась за семь гор, к семи гномам. Она постучалась; Белоснежка высунула голову в окошко и говорит:

— Пускать в дом никого не велено — семь гномов мне это запретили.

— Правильно, — ответила крестьянка, — но куда я дену свои яблоки? Хочешь, я тебе одно из них подарю?

— Нет, — сказала Белоснежка, — мне брать ничего не велено.

— Ты что ж, отравы боишься? — спросила старуха. — Погляди: я разрежу яблоко на две половинки: румяную съешь ты, а белую я.

А яблоко было сделано так хитро, что только румяная его половинка была отравленной. Захотелось Белоснежке отведать прекрасного яблока, и когда она увидела, что крестьянка ёго ест, она не удержалась, высунула из окошка руку и взяла отравленную половинку. Только откусила она кусок, как тотчас упала замертво наземь. Посмотрела на нее королева своими страшными глазами, громко захохотала и сказала:

— Бела, как снег, румяна, как кровь, с черными, как черное дерево, волосами! Уж теперь-то твои гномы не разбудят тебя никогда!

Вернулась королева домой и спрашивает у зеркала:

Кто на свете всех милее,

Всех румяней и белее?

И зеркало, наконец, ответило:

Тебя краше нет!

И успокоилось тогда ее завистливое сердце, насколько может подобное сердце успокоиться.

А гномы, возвратясь вечером домой, нашли Белоснежку лежащей на земле, бездыханной и мертвой. Подняли они ее и стали искать отраву: расшнуровали ее, причесали ей волосы, обмыли ее водой и вином, но ничего не помогало — бедная девочка как была мертвой, так мертвой и осталась. Положили они ее тогда на погребальные носилки, уселись все семеро вокруг нее и стали ее оплакивать. Проплакали они так три дня. Потом они решили ее похоронить, но она выглядела, как живая — и щечки ее были свежие и румяные. «Как можно ее такую в землю закапывать?» — сказали они и велели сделать для нее стеклянный гроб, чтобы можно было ее видеть со всех сторон, положили ее туда и написали на нем золотыми буквами ее имя и что была она королевской дочерью. Отнесли они потом ее гроб на гору и по очереди охраняли его. Явились и птицы оплакивать Белоснежку: сначала сова, потом ворон и, наконец, голубок.

Долго-долго лежала в своем гробу Белоснежка, и казалось, что она спит — бела, как снег, румяна, как кровь, с волосами, как черное дерево. Но однажды проезжал через тот лес королевич и остановился у гномов, чтобы там переночевать. Увидел он на горе гроб, а в том гробу прекрасную Белоснежку, и прочел, что на нем было написано золотыми буквами. Сказал он тогда гномам:

— Отдайте мне этот гроб, я дам вам за это все, что вы пожелаете.

Но гномы ответили:

— Мы не отдадим его даже за все золото на свете.

— Так подарите мне его, — сказал королевич, — я не могу жить, не видя Белоснежки! Я буду уважать ее и почитать, как свою возлюбленную.

Тогда добрые гномы сжалились над ним и отдали ему гроб. Велел королевич своим слугам отнести его на плечах. Но они случайно споткнулись, и от сотрясения выпал кусок отравленного яблока из горла Белоснежки. Открыла она глаза, подняла крышку гроба и говорит:

— Ах, господи, где ж это я?

— У меня, — ответил обрадованный королевич, и рассказал ей, как это все произошло. А потом сказал: — Ты мне милее всего на свете; пойдем вместе со мной в замок моего отца и ты будешь моей женой.

Белоснежка согласилась и пошла вместе с ним, и отпраздновали они пышную свадьбу. А на свадебный пир была приглашена и злая мачеха Белоснежки. Нарядилась она в красивое платье, подошла к зеркалу и спрашивает:

Кто на свете всех милее,

Всех румяней и белее?

А зеркальце ответило:

Здесь вы румянее всех и белее,

Но королева младая милее,

В тысячу раз она вас красивее!

Стала тогда злая женщина извергать проклятья, и стало ей так страшно, так страшно, что она не знала, как ей с собой совладать. Сначала она решила совсем не идти на свадьбу, но не было ей покоя — хотелось ей пойти и посмотреть на молодую королеву. Вошла она во дворец и узнала Белоснежку. От страха и ужаса она застыла на месте и не могла двинуться. Но на горящие угли уже поставили для нее железные туфли; их принесли, держа щипцами, и поставили перед нею. И она должна была ступить ногами в раскаленные докрасна туфли и плясать в них до тех пор, пока, наконец, не упала замертво наземь.

БЕДНЯК И БОГАЧ

стародавние времена, когда господь бог ходил еще по земле, случилось, что однажды под вечер он устал, его застала ночь, и негде ему было переночевать. А у дороги стояли два дома, один против другого: один большой и красивый, а другой маленький и убогий на вид. Большой дом принадлежал богачу, а маленький бедняку. Подумал господь: «Переночую я у богатого; его я не стесню». Услыхал богач стук, открыл окошко и спрашивает пришельца, что ему надо. Отвечает господь:

— Пустите меня переночевать!

Оглядел богач путника с головы до ног; а одет был господь просто и по его виду не было похоже, чтоб у него в кармане много денежек водилось. Покачал богач головой и сказал:

— Мне некуда вас пустить, у меня все комнаты да каморки овощами и семенами завалены; да если всякого, кто в дверь постучится, на ночлег пускать, придется мне самому скоро по свету с сумой идти. Попроситесь, может где и пустят.

Захлопнул богач окошко, и остался господь бог стоять у дверей. Повернулся он тогда и пошел к маленькому домику. Постучался в дверь; отодвинул бедняк щеколду, открыл дверку и пригласил странника войти.

— Останьтесь у меня на ночь, — сказал он, — на дворе уже темно, куда же вам теперь идти!

Понравилось это господу богу, и он вошел к нему в дом. Поздоровалась с ним жена бедняка и сказала, чтоб он устраивался поудобней; многого они не имеют, но то, что у них есть, они дадут ему от чистого сердца. Сварила она картошку, подоила козу, чтоб угостить гостя молоком, и накрыла на стол. Сел господь бог и ел с ними вместе, и понравилась ему их бедная пища, оттого, что лица у них были довольные. Поели они, попили, пришло время спать ложиться. Говорит тут жена своему мужу:

— Давай, муженек, постелем себе нынче на ночь солому, а бедный странник пусть ложится на нашу постель и отдохнет; устал он, видно, с дороги, целый день на ногах был.

— Да я с радостью предложу ему это, — ответил муж, подошел к господу богу и предложил ему лечь в их постель. Отказывался господь бог, но старики очень просили. Наконец, он согласился и лег в их постель, а они легли на солому. На другой день, чуть свет, они поднялись и сварили гостю самый лучший завтрак, какой только могли. Встал господь, поел с ними и опять собрался в путь-дорогу. Уже стоя во дверях, он обернулся и сказал:

— За то, что вы были такие добрые, я исполню вам три разных желания. Скажите же, чего вы желаете?

— Чего же мне себе пожелать, — сказал бедняк, — как не вечного блаженства? Да еще, пока мы живы, чтобы были мы здоровы и всегда кусок хлеба имели. А больше мне нечего желать!

Спросил тогда господь бог:

— Не хочешь ли ты иметь новый дом вместо старого?

— О, да, — ответил бедняк, — это бы мне приятно было получить.

Исполнил господь их желанья, обратил старый их дом в новый, дал им еще раз свое благословение и отправился дальше.

А богач поднялся поздно, высунулся в окошко и видит — стоит напротив него не старая избушка, а новый, нарядный дом под красной черепицей. Вытаращил богач глаза, позвал жену и говорит:

— Еще вчера вечером стояла там старая, убогая избушка, а нынче стоит новый, красивый дом. Пойди скорей и разузнай, как это случилось.

Пошла жена и стала расспрашивать бедняка. А тот отвечает:

— Зашел к нам вечером странник, попросился ночевать; а нынче утром, на прощание, выполнил он три наши желанья: вечное блаженство, здоровье и чтоб всегда был у нас кусок хлеба — да еще вместо старой избушки новый, красивый дом.

Побежала жена богача домой и рассказала все мужу. И говорит он:

— Пропади я пропадом! Эх, кабы знал я! Ведь незнакомец-то заходил сперва ко мне — а я ему отказал.

— А ты садись поскорей на лошадь, — говорит жена, — догони этого человека и попроси его, чтобы он исполнил твои три желанья.

Послушался богач доброго совета, помчался на лошади и нагнал господа бога, и всячески извинялся перед ним, что он его тотчас же не впустил переночевать; пока он искал ключ от дверей, странник ушел. А если он будет той же дорогой назад возвращаться, пусть, мол, у него останавливается!

— Хорошо, — сказал господь бог, — если я когда буду возвращаться, я так и сделаю.

Спросил тогда богач, не может ли и он пожелать себе три желанья, как его сосед?

— Что ж, — сказал господь бог, — пожелать, конечно, можно, но будет тебе от этого убыток, так уж лучше бы тебе ничего не желать.

Но богач уверял, что он уж придумает что-нибудь такое, что сделает его счастливым — лишь бы оно выполнено было! И сказал тогда господь бог:

— Езжай себе домой, твои три желанья исполнятся.

Добился богач того, чего хотел, поехал домой и начал раздумывать, что бы такое пожелать. Думал-думал, и опустил поводья. Пустилась лошадь вскачь, а это мешало богачу думать. Похлопал он лошадь по шее и говорит: «Потише, Лиза», — но та продолжает скакать и становиться на дыбы. Рассердился богач и крикнул: «Э, чтоб ты себе шею сломала!» И только он вымолвил эти слова, как бух! — свалился наземь, а лошадь лежала мертвая. Так исполнилось его первое желанье. А богач был скряга, и не хотелось ему бросать седла. Снял он его и взвалил себе на плечи. Пришлось ему теперь идти пешком. «Ничего, у меня осталось еще два желанья», — утешал он себя. Шел он так и все думал, что бы еще пожелать. Но солнце сильно пекло, плелся он по песку, седло давило ему плечи, и ничего ему не Приходило в голову. «Если бы я пожелал все царства и все сокровища мира, мне все равно чего-нибудь бы недоставало, это я точно знаю. Надо устроить так, чтобы мне ничего не оставалось желать. Я ведь не баварский мужик; у того тоже оставалось три желанья, вот он и пожелал себе — во-первых, побольше пива, во-вторых, пива столько, сколько он сможет выпить, а в-третьих, еще бочку пива впридачу». И что бы он ни придумывал, все казалось ему слишком малым. Тут ему вспомнилось, как теперь, должно быть, хорошо его жене: сидит себе дома в прохладной комнате и чем-нибудь вкусным лакомится. Это его взбесило, и у него сорвалось с языка: «Уж пусть бы она лучше в этом седле сидела и не могла с него слезть, чем мне тащить его на плечах!» И вдруг исчезло седло с его плеч. Понял он, что исполнилось второе желанье. Тут его ударило в пот; он пошел быстрей, чтобы скорей уединиться в своей комнатке и думать о чем-нибудь большом — о последнем своем желанье. Приходит он домой и видит — сидит в комнате его жена в седле и никак с него слезть не может, стонет и кричит. А он говорит ей:

— Эй ты, потише, я пожелаю тебе все богатства на свете, только оставайся сидеть в седле!

— Ну и дурак же ты, — рассердилась жена, — на что мне все богатства на свете, если я в седле сижу? Не-ет, уж если ты мне это пожелал, то ты теперь должен помочь мне с него слезть!

И волей-неволей пришлось ему высказать свое третье желанье: чтоб избавилась жена от седла и смогла с него слезть. И тотчас это желание исполнилось. Но был ему от этого один лишь убыток: посыпались на него заботы да ругань, и лошадь даром пропала. А бедняки жили счастливо, тихо и мирно до самой своей смерти.

УМНАЯ ДОЧЬ КРЕСТЬЯНСКАЯ

ил когда-то на свете бедный крестьянин, земли у него не было, а была у него только маленькая избушка да единственная дочка. Вот и говорит раз дочка отцу:

— Выпросить бы нам у короля хоть кусок целины!

Узнал король про их бедность и подарил им клочок луга. Перепахала дочь луг вместе с отцом, чтобы посеять там рожь и еще что-нибудь. Вспахали они уже почти все поле и вдруг нашли в земле ступку — а была та ступка из чистого золота.

— Знаешь что, — сказал отец дочке, — король был к нам так милостив, что подарил нам эту землю. Давай отдадим ему за это золотую ступку.

Но дочка не согласилась на это и сказала:

— Если у нас только одна ступка, а пестика нету, то уж лучше помолчите, батюшка, а то потребуют с нас еще пестик.

Но отец не послушался, взял ступку и отнес ее королю и сказал, что нашел ее на лугу и хочет ее преподнести королю. Взял король ступку и спрашивает:

— А Не нашел ты еще чего?

— Нет, — ответил крестьянин.

И сказал король, чтоб он доставил ему и пестик. Крестьянин уверял, что пестика они не нашли, но это ему не помогло. И посадили его в темницу, чтобы сидел он там, пока пестика не достанет. Тюремщики приносили ему каждый день хлеб да воду, и услыхали, как он каждый день повторял про себя: «Ах, если б я послушался своей дочери! Ах, если б я послушался своей дочери!» Пошли тогда тюремщики к королю и доложили, что узник все повторяет: «Ах, если б я послушался своей дочери!», а от пищи и питья отказывается. Приказал король привести узника к нему, и спросил его, отчего он все время кричит: «Ах, если б я послушался своей дочери!»? Что же такое сказала его дочь?

— Да она сказала, чтоб я не относил вам ступки, а то потребуют с меня еще пестик.

— Если у тебя такая разумная дочь, то пусть она явится ко мне.

И вот пришлось ей идти к королю, и стал он ее спрашивать, так ли она уж и вправду умна; и сказал, что хочет задать ей одну задачу; если она ее решит, он женится на ней. Она тотчас согласилась на это. Говорит тогда король:

— Приходи ко мне не одетая и не голая, не верхом и не в повозке, не путем, а все же дорогою. Если ты сможешь это выполнить, я на тебе женюсь.

Пошла она, разделась догола, и была она неодетая; потом взяла большую рыбачью сеть и укуталась ею — вот и не была она голая; наняла за деньги осла и привязала ту сеть к ослиному хвосту, чтобы он тащил ее — вот и не ехала она ни верхом, ни в повозке; а осел должен был тащить ее по колее, и касалась она земли одним только большим пальцем ноги — и шла она не путем, а все же дорогою. Вот явилась она, и король сказал, что задачу она решила, велел выпустить ее отца из темницы, взял себе ее в жены и отдал ей в распоряжение всю королевскую казну.

Прошло несколько лет. Выехал однажды король на парад; и случилось, что крестьяне, распродав дрова, остановились со своими повозками у замка; одни повозки запряжены были волами, а другие лошадьми. А у одного крестьянина было три лошади, и одна из них с маленьким жеребенком; жеребенок убежал и лег между волами, запряженными в повозку. Тут возник между крестьянами спор, стали они шуметь и браниться; тот, у кого были волы, хотел взять себе жеребенка, утверждая, что он родился от его волов, а другой твердил, что он от его лошадей родился, и должен остаться у него. Дошел их спор до самого короля, и он вынес приговор: где лежал жеребенок, там и должен он остаться. И получил жеребенка крестьянин, которому он вовсе не принадлежал. И пришлось другому уйти ни с чем, но узнал он, что королева очень милостива, потому что сама родом из бедных крестьян. Пошел он к ней и просил, не может ли она ему вернуть жеребенка.

— Ладно, — сказала она, — если ты мне пообещаешь, что ты меня не выдашь, я дам тебе совет. Рано поутру, когда король будет проезжать на парад, стань посреди улицы, где он будет следовать, возьми большой невод и делай вид, будто ловишь рыбу. — И она объяснила ему, что должен он ответить, если король станет его спрашивать.

И вот на другой день крестьянин принялся ловить рыбу на суше. Король, проезжая мимо, увидел это и послал гонца спросить, чем этот дурак там занимается. А тот ответил:

— Я рыбу ловлю.

Спрашивает его гонец, как же он может ловить рыбу на суше. Тогда крестьянин сказал:

— Да так же, как от двух волов может родиться жеребенок, так и я могу ловить рыбу на суше.

Передал гонец его ответ королю. Велел король привести к нему крестьянина и приказал ему сейчас же сказать, кто его этому научил, не сам же он это придумал. Но крестьянин уверял, что он сам придумал. Разложили его тогда на соломе и стали бить и пытать, пока он, наконец, не сознался, что этому научила его королева. Воротился король домой и говорит ей:

— У тебя, я вижу, тайны от меня завелись? Отныне не хочу я, чтоб ты была моей женой; прошли твои денечки, ступай туда, откуда пришла, в крестьянскую свою избенку!

Однако на прощанье дозволил он ей взять с собой то, что всего ей дороже и милей. И сказала она:

— Хорошо, милый мой муженек, если ты велишь, я так и сделаю. — Кинулась к нему в объятья, стала его целовать и сказала, что ей хотелось бы как следует с ним проститься. И велела принести крепкого сонного зелья, чтобы выпить с ним напоследок; и выпил король весь кубок залпом, а она еле глотнула. И вот вскоре впал он в глубокий сон; увидев это, она взяла красивое белое покрывало, укутала в него короля и велела слугам вынести его и положить в карету, и отвезла его тайком в свою избушку. Положила она его там в свою постельку, и спал он целый день и целую ночь. Проснулся, огляделся и говорит: «Да где же это я?» — стал звать своего слугу, но никто не явился. Подошла, наконец, к постели жена и говорит ему:

— Милый мой король, вы мне велели, чтоб я взяла с собой из замка самое что ни на есть для меня дорогое. Но нет для меня на свете ничего дороже и милее тебя, — вот и взяла я тебя вместе с собой.

Навернулись слезы на глазах короля, и сказал он ей:

— Дорогая жена, ты должна быть моею, а я твоим, — и взял он ее снова в королевский замок и велел отпраздновать свадьбу еще раз. И живут они счастливо и поныне.

СЕМЕРО ШВАБОВ

обрались раз вместе семеро швабов. Одного звали Шульц, второго — Якли, третьего — Марли, четвертого — Ергли, пятого — Михель, шестого — Ганс, а седьмого — Фейтли. И задумали они вместе весь свет обойти, приключений поискать и свою храбрость показать. А чтобы странствовать им было безопасней, заказали они себе у кузнеца копье. Одно копье на всех, но зато длинное и крепкое. За это копье ухватились они все семеро. Впереди пошел самый смелый и храбрый — Шульц. А за ним — Якли, а за Якли — Марли, а за Марли — Ергли, а за Ергли — Михель, а за Михелем — Ганс, а последним шел Фейтли.

И вот однажды, в июле месяце, прошли они большой кусок пути, но им оставалось пройти еще немало до деревни, где они должны были заночевать. Уже совсем стемнело, но вдруг пролетел мимо них, мирно жужжа, большой навозный жук или шершень. Господин Шульц так испугался, что чуть было копье не выронил, и от страха у него по всему телу выступил пот.

— Слышите, слышите? — крикнул он своим товарищам. — В барабан бьют!

А Якли, который держал копье сзади него, сказал:

— Ой, тут порохом пахнет да фитилью. Тут дело неспроста!

Услышав такие слова, господин Шульц обратился в бегство и с перепугу перепрыгнул забор. А там он нечаянно наступил на грабли, и зубья, ударили его прямо в лицо.

— Ай, ай! — завопил господин Шульц. — Сдаюсь, берите меня в плен!

Остальные шестеро тоже перепрыгнули друг через дружку и, подскочив, закричали:

— Если ты сдаешься, так и мы сдаемся! Если ты сдаешься, так и мы сдаемся!

Но никакого врага не оказалось, и некому их было в плен брать. Поняли они, что ошиблись. А чтобы люди про это не узнали да над ними же не смеялись, они друг другу поклялись молчать об этом до тех пор, пока кто-нибудь из них случайно не проболтается.

Потом двинулись они дальше. А через несколько дней приключилась с ними новая беда, пострашнее первой. Пришлось им проходить через пашню, а там сидел заяц, грелся на солнышке и дремал. Уши у него стояли торчком, а глаза были большие и словно стеклянные. Испугались наши храбрецы при виде этого чудовища и стали держать совет, что им делать, чтоб избежать опасности? Ведь если обратиться в бегство, чудовище может кинуться за ними в погоню и всех их проглотить живьем. И вот решили они: — Нам предстоит опасный бой. Чем храбрее мы будем, тем скорее победим!

И все семеро схватили копье, Шульц первый, а Фейтли последний. Господин Шульц старался копье попридерживть{4}, а Фейтли так расхрабрился, что сразу хотел броситься в атаку, и кричал:

Бросайся в бой во имя храбрых швабов,

Или погибни, но со славой!

Но Ганс знал, чем его уязвить, и сказал:

Ты на словах в рядах передних,

А вот на деле ты последний.

Михель крикнул:

Я клянусь вам головой,

Сущий черт передо мной!

А Ергли вслед за ним сказал:

Если не черт, то черта мать,

Или черта сводный брат!

А Марли решил поддеть Фейтли:

Фейтли громче всех орет!

Фейтли Пусть идет вперед!

Но Фейтли и слушать не захотел. Тогда сказал Якли:

Шульц должен выступить вперед,

Ему вся слава и почет!

Собрался Шульц с духом и с достоинством сказал:

Смелее в бой пойдем, друзья,

Мы не робеем никогда.

И вот двинулись они все вместе на чудовище. Герр Шульц осенил себя и других крестом и призвал господа бога на помощь. Но ничего не помогло, враг был все ближе и ближе. И тогда закричал Шульц в великом страхе:

— Го-го! Ура! Го-го!

Проснулся тут заяц, испугался и ускакал. Увидал герр Шульц, что заяц обратился в бегство, и словно камень свалился у него с плеч. На радостях закричал он:

— Тьфу, Фейтли милый мой, постой,

Это ведь заяц был простой!

Но милые швабы пошли дальше искать приключений. И вот подошли они к Мозелю, тихой и глубокой реке; мостов через нее было мало, и на многих местах приходилось переправляться через нее на лодках. А семеро швабов ничего про это не знали, и стали кричать человеку, что работал на другом берегу, как им перебраться на ту сторону? Но человек стоял далеко, и было его плохо слышно. Он кричал: «Поищи броду!» А Шульцу показалось, что он говорит: «Влезай в воду!», и так как он был первый, то первый полез в воду. Прошел несколько шагов, а река глубокая, и ноги в тине завязли. Вдруг набежала большая волна и господин Шульц скрылся под нею. А ветер сорвал с него шапку, и унесло шапку на другой берег. Там уселась на нее лягушка и начала квакать: «ква-ква-ква!» Услыхали это остальные шестеро и сказали:

— Это зовет нас наш товарищ, господин Шульц. А уж если он смог перейти вброд, то и мы можем!

Прыгнули они все вместе в воду и утонули. Погубила так лягушка всю храбрую швабскую дружину, и никто из них не вернулся домой.

КОРОЛЬ ДРОЗДОВИК

ыла у одного короля дочь-красавица, но притом такая гордая и надменная, что ни один из женихов не казался ей достаточно хорош. Она отказывала одному за другим да еще над каждым смеялась. Велел однажды король устроить большой пир и созвал отовсюду, из ближних и дальних мест, женихов, которые хотели бы за нее посвататься. Расставили их всех в ряд по порядку, по чину и званию; впереди стояли короли, потом герцоги, князья, графы и бароны, и наконец — дворяне. И повели королеву по рядам, но в каждом из женихов она находила какой-нибудь изъян. Один был слишком толст: «Да этот, как винный бочонок!» — сказала она. Другой был слишком высокого роста: «Долговязый он и тонкий, да и статной нет походки!» — сказала она. Третий был слишком низкого роста: «Это, право, неудача, коли мал да толст впридачу!» Четвертый был слишком бледен: «Краше в гроб кладут!» Пятый был слишком румян: «Какой красный, как индюк!» Шестой не держался прямо: «Согнулся весь, словно молоденькое деревцо за печью!» И так находила она в каждом что-нибудь, к чему можно было придраться, но особенно посмеялась она над одним добрым королем, что стоял выше всех: у него был подбородок чуть кривоват. «Ого, — сказала она и рассмеялась, — да у этого подбородок, словно клюв у дрозда!» — И прозвали его с той поры Дроздовиком. Но увидел старый король, что дочка его только и знает, что над людьми насмехается и всем собравшимся женихам отказала, разгневался он и поклялся, что он отдаст ее в жены первому встречному нищему, что к нему в дверь постучится.

Прошло несколько дней, и вот явился какой-то музыкант и начал петь под окном, чтобы заработать себе милостыню. Услыхал это король и говорит:

— Пропустите его наверх!

Вошел музыкант в своей грязной, оборванной одежде и начал петь песню перед королем и его дочерью, а когда кончил, попросил подать ему милостыню. Говорит тогда король:

— Мне твое пенье так понравилось, что я отдам тебе свою дочь в жены.

Испугалась королевна, а король сказал ей:

— Я дал клятву выдать тебя за первого попавшегося нищего, и клятву свою должен сдержать.

И не помогли никакие уговоры; позвали священника, и пришлось королевне обвенчаться с бродячим музыкантом. А потом король сказал:

— Теперь тебе, как жене нищего, в моем замке нечего задерживаться Можешь себе отправляться со своим мужем куда угодно.

Вывел ее нищий за руку из замка, и пришлось ей идти с ним пешком. Пришли они в большой-пребольшой лес, и спрашивает она:

— Чьи же эти чудные леса?

— Короля-Дроздовика.

Если б его не прогнала,

Все б тебе принадлежало.

— Ах, как жалко, что нельзя

Мне вернуть Дроздовика!

Проходили они по лугам и полям, и спросила она опять:

— Чьи же эти нивы и поля?

— Короля Дроздовика.

Если б его не прогнала,

Все б тебе принадлежало.

— Ах, как жалко, что нельзя

Мне вернуть Дроздовика!

Проходили они затем по большому городу, и спросила она опять:

— Чьи тот город и река?

— Короля Дроздовика.

Если б его не прогнала,

Все б тебе принадлежало.

— Ах, как жалко, что нельзя

Мне вернуть Дроздовика!

— Это мне вовсе не нравится, — сказал музыкант, — все ты хочешь себе в мужья кого-то другого. Разве я тебе не мил?

Подошли они, наконец, к маленькой избушке, и сказала она:

— Боже мой, домишко-то какой?

Чей же он, убогий такой?

И ответил музыкант:

— Это дом мой и твой, и мы будем здесь жить с тобой вместе.

Пришлось ей нагнуться, чтобы войти в низкую дверь.

— А где же слуги? — спросила королевна.

— Какие-такие слуги? — ответил нищий. — Если хочешь, чтобы что-нибудь было сделано, ты должна это сделать сама. Ну-ка, живей растопи печь и ставь воду, чтоб приготовить мне обед, я очень устал.

Но королевна совсем не умела разводить огонь и стряпать, и пришлось нищему самому за работу приняться, чтобы голодным не остаться. Поели они кое-как и легли спать. А на другое утро он согнал ее чуть свет с постели, чтобы она домашней работой занялась. Так прожили они с бедой пополам несколько дней, и все запасы свои поели. Говорит тогда муж:

— Так не годится, жена. Мы вот едим, а зарабатывать ничего не зарабатываем. Принимайся-ка ты за плетенье корзин!

Пошел он, нарезал ивовых прутьев, принес их домой, и начала она плести, но жесткие прутья изранили ее нежные руки.

— Я вижу, это дело у тебя не пойдет, — сказал муж. — Возьмись-ка ты лучше за пряжу. G этим ты, пожалуй, управишься.

Села она и попробовала пряжу прясть; но грубые нитки врезались в ее нежные пальцы и разодрали их до крови.

— Да ты ни на какую работу не годишься! — сказал муж. — Трудненько же мне с тобой придется! Попробую-ка я приняться за торговлю. Буду горшками и глиняной посудой торговать, а ты будешь ходить на рынок и товар продавать.

«Ах, — подумала она, — придут еще чего доброго на рынок люди из нашего королевства, увидят, что я на рынке сижу да горшки продаю — то-то они надо мной посмеются!»

В первый раз дело пошло хорошо — люди покупали у нее товар, и платили красивой продавщице то, что она запрашивала, а многие даже платили ей деньги, а горшки ей оставляли. Вот так и жили они за это. Накупил муж опять много новой посуды. Уселась она с горшками на углу рынка, а товар вокруг себя расставила и начала торговать. Но вдруг прискакал пьяный гусар, налетел прямо на горшки — и остались от них одни лишь черепки. Расплакалась она и от страху не знала, как ей теперь быть.

— Ах, что мне за это будет! — воскликнула она, — что скажет мне муж?

И побежала она домой и рассказала ему про свое горе.

— Да кто ж на углу рынка с глиняной посудой садится? — сказал муж. — Ну, полно плакать; я вижу, ты ни к какой приличной работе не годишься. Давеча был я в замке у нашего короля и спрашивал, не нужна ли там будет судомойка, и мне пообещали взять тебя на работу. Там будут тебя за это кормить.

И стала королевна судомойкой; пришлось ей повару помогать и самую черную работу исполнять. Она привязывала к своей сумке две мисочки и приносила в них домой то, что оставалось на ее долю от объедков. Тем они и питались.

Случилось, что в замке должны были праздновать свадьбу старшего королевича. Поднялась бедная женщина наверх и стала у дверей в зал, чтобы поглядеть. Вот зажглись свечи, и входили туда гости один красивее другого, и все было полно пышности и великолепия. Вспомнила она с горестью в сердце про свою злую долю и проклинала свою гордость и надменность, которые так унизили ее и ввергли в такую нищету. К ней доносился запах дорогих кушаний, которые слуги вносили и выносили из зала, и они бросали ей иной раз что-нибудь из объедков, а она складывала их в свою мисочку, собираясь унести все это потом домой. Вдруг вошел королевич; был он одет в бархат и шелк, а на шее у него были золотые цепи. Увидев у дверей красивую женщину, он схватил ее за руку и хотел было с ней танцевать. Но она испугалась и стала отказываться — она узнала в нем короля Дроздовика, что за нее сватался и которого она на смех подняла. Но как она ни упиралась, а он все-таки втащил ее в зал. Тут вдруг оборвалась тесемка, на которой висела у нее сумка, выпали из сумки на пол мисочки и разлился суп, и рассыпались кругом всякие объедки. Увидали это гости и стали все смеяться и над нею подшучивать, и было ей так стыдно, что она готова была лучше сквозь землю провалиться. Бросилась она к двери и хотела убежать, но на лестнице ёе нагнал какой-то человек и привел назад. Посмотрела она на него и видит: перед ней снова король Дроздовик. И сказал ей король ласково:

— Не бойся, ведь я и музыкант, с которым ты жила в бедной избушке — это одно и то же. Из любви к тебе я переоделся музыкантом. А гусар, что перебил тебе все горшки, — это был тоже я. Все это я сделал, чтобы сломить твою гордость и наказать тебя за твое высокомерие, когда ты надо мной посмеялась.

Горько заплакала королевна и сказала:

— Я была так несправедлива, что недостойна быть твоей женой.

Но он сказал ей:

— Успокойся, трудные дни миновали, а теперь мы отпразднуем нашу свадьбу.

И явились королевские служанки, надели на нее роскошные платья, и пришел ее отец, а с ним и весь двор; они пожелали ей счастья в замужестве с королем Дроздовиком, и теперь только началось настоящее веселье!

Хотелось бы мне, чтобы ты да я там тоже побывали.

ПАСТУШОК

ил-был пастушок, и умел он давать мудрый ответ на каждый вопрос, что бы его ни спросили. И прославился он этим по всей земле. Услыхал об этом и король той страны, да не поверил. Велел он привести к себе пастушка и сказал ему:

— Если ты сможешь ответить мне на три вопроса, я возьму тебя к себе, и будешь ты мне вместо сына, и будешь жить со мной в моем королевском замке.

Спросил мальчик:

— А что это за три вопроса?

Говорит король:

— Мой первый вопрос такой: сколько капель воды в море?

Пастушок ответил:

— Господин король, велите остановить все реки, что текут на земле, чтоб ни одна капля из них в море не убегала, пока я их не пересчитаю, и я скажу вам, сколько капель в море.

Говорит король:

— Второй мой вопрос будет такой: сколько звезд на небе?

Пастушок ответил:

— Дайте мне большой лист бумаги.

И наставил он пером на ней столько маленьких точек, что их было еле видно и счесть почти невозможно; стоило на них посмотреть, как у всех сразу в глазах рябило. И сказал пастушок королю:

— Вот столько и звезд на небе, сколько точек на этой бумаге; попробуйте счесть их!

Но это никому не удалось. Говорит тогда король:

— А третий вопрос мой: сколько секунд в вечности?

И ответил ему пастушок:

— Есть в дальней Померании Алмазная гора; чтобы подняться на ее вершину, надо целый час идти; чтобы пройти вдоль нее, надо тоже целый час идти; и целый час, чтобы вглубь той горы спуститься. А на вершину ее прилетает раз в столетие птичка и точит свой клюв. Так вот, когда она всю гору источит, то пройдет первая секунда вечности.

И сказал король:

— Ты ответил на все три вопроса, как мудрец. Отныне ты будешь жить вместе со мною в моем королевском замке и будешь мне вместо сына.

УМНЫЕ ЛЮДИ

остал раз крестьянин из угла свою палку, вырезанную из граба, и говорит жене:

— Трина, я пойду далеко, вернусь назад не раньше, как дня через три. Если зайдет к нам торговец скотом и захочет купить три наших коровы, ты можешь продать их, но только за двести талеров, никак не меньше. Слышишь?

— Иди себе с богом! — ответила жена. — Уж я так и сделаю.

— Ты уж молчи! — сказал муж. — Тебя верно в детстве кто пришиб, такой ты и до сих пор осталась. Но смотри, наделаешь глупостей, размалюю я тебе спину досиня, и без всякой краски, а одной этой палкой, вот этой самой, что у меня в руке. И поверь, будут те полосы целый год держаться! — С этими словами крестьянин отправился в путь-дорогу.

На другое утро приходит торговец. Жена не стала слишком долго с ним разговаривать. Осмотрел торговец коров, узнал цену и говорит:

— Что ж, это я охотно заплачу. Столько они, пожалуй, по совести говоря, и стоят.

Отвязал он их и вывел из стойла. Собрался уже гнать их за ворота, а хозяйка схватила его за рукав и говорит:

— Сначала вы должны мне двести талеров уплатить, а так я вас не выпущу.

— Это правильно, — отвечает торговец, — да вот я позабыл свой кошелек с деньгами к поясу пристегнуть. Но уж вы не беспокойтесь, я вам уплачу. Двух коров возьму я с собой, а третью вам в задаток оставлю.

Хозяйке это понравилось, отпустила она торговца с коровами, а сама подумала: «Вот обрадуется Ганс, когда узнает, как умно я поступила!» — Возвратился крестьянин через три дня домой, и спрашивает, проданы ли коровы.

— Проданы, милый Ганс, — отвечает жена, — так, как ты мне велел, за двести талеров. Они того, пожалуй, и не стоят, но торговец взял их без всякого спору.

— А деньги где? — спрашивает крестьянин.

— Денег-то у меня нету, — отвечает жена, — он как раз забыл свой кошелек с деньгами, но скоро их принесет, он мне хороший задаток оставил.

— А какой задаток? — спрашивает муж.

— Одну из трех коров он оставил у нас, он получит ее, когда за другие уплатит. Я умно поступила, оставила саму меньшую, ее и кормить не так много придется.

Разгневался муж, схватил палку и хотел было уже, как и обещал, жену свою досиня размалевать. Но вдруг бросил палку и говорит:

— Второй такой дуры на свете не сыщешь, но мне тебя жалко. Выйду я на проезжую дорогу и три дня подожду, найдется ли кто поглупее тебя. Удастся мне такого человека найти, я прощу тебя, а не удастся, уж получишь ты у меня без всякой скидки заслуженную награду!

Вышел он на проезжую дорогу, уселся на камне и стал дожидаться, не покажется ли там кто. Видит — едет повозка и стоит на ней женщина, а повозка нагружена соломой, но женщина и на соломе не сидит, и рядом с волами не идет, и не ведет их, как полагается. Подумал крестьянин: «А это, пожалуй, и есть та самая, которую я ищу!» — вскочил и начал бегать взад и вперед перед повозкой, как полуумный.

— Что вам, куманек, надобно? — обратилась к нему женщина. — В первый раз вас вижу! Вы откуда будете?

— Я с неба свалился, — говорит крестьянин, — и вот не знаю, как-мне туда опять взобраться. Не можете ли вы меня туда отвезти?

— Нет, — говорит женщина, — туда я дороги не знаю. Но если вы с неба явились, вы наверное можете мне сказать, как там поживает мой муж? Вот уж три года, как он там. Вы его, должно быть, видели?

— Я-то его видел, но не всем ведь там хороню живется. Он пасет овец, а милые овечки ему немало хлопот доставляют: взберется какая-нибудь из них на гору, в лесу заблудится, и приходится ему бегать за ней и к стаду ее гнать. Да и пообносился он изрядно, одежа скоро у него с тела свалится. Портных ведь там нету, святой Петр никого туда не пускает, как вы сами по сказкам знаете.

— И кто бы мог такое подумать! — воскликнула женщина. — Знаете что? Принесу-ка я его праздничный камзол, он у меня дома в шкафу до сих пор висит, пускай себе его носит на здоровье. Будьте добры, захватите этот камзол с собой.

— Это дело не выйдет, — ответил крестьянин, — одежды на небо брать с собой не дозволяется, все равно ее у небесных врат отберут.

— Знаете что, — сказала женщина, — вчера продала я самую лучшую свою пшеницу, порядочные деньги за нее получила, вот мне хотелось бы их мужу передать. Если вы сунете кошелек в карман, никто этого не заметит.

— Ну, что с вами поделаешь, — сказал крестьянин, — уж сделаю для вас одолженье.

— Вы тут посидите, а я домой поеду, и вам кошелек принесу. Я скоро назад вернусь. Я на соломе не сижу, а стою на повозке, так-то оно волам полегче.

Погнала она волов, а крестьянин подумал: «Ну и глупа же она! Если она и вправду деньги принесет, выйдет жене удача — бить я ее не стану». Вскоре прибежала женщина, принесла деньги и сама сунула их крестьянину в карман, а перед тем как уйти, тысячу раз благодарила его за одолженье.

Вернулась женщина домой, а сын ее был уже дома, он только что с поля приехал. Рассказала она ему, какой неожиданный случай с ней вышел:

— Я так рада, что подвернулся случай передать что-нибудь моему бедному мужу, — сказала она, — ведь кто бы мог подумать, что он будет на небе в чем-либо нуждаться?

Изумился сын.

— Матушка моя, — говорит он ей, — такой человек ведь не каждый день с неба является; пойду-ка я посмотрю, может я найду его и расспрошу, что там на небе делается, не найдется ли там какой работы?

Оседлал он лошадь и помчался по весь опор. Нашел крестьянина: тот как раз под ивой сидел, собирался деньги в кошельке подсчитывать.

— Не видали ли вы человека, который с неба свалился? — крикнул ему парень.

— Видал, — говорит крестьянин, — он уже назад повернул и на гору поднялся, оттуда ему будет поближе. Вы его еще можете нагнать, если побыстрей поедете.

— Ох, — говорит парень, — да я за целый день наморился, а дорога сюда меня вконец измаяла. Вы-то ведь знаете этого человека, так уж будьте добры, садитесь на мою лошадь и уговорите его, чтоб он назад воротился.

«Ага, — подумал крестьянин, — у этого тоже клепки в голове не хватает!»

— Что ж, почему мне не сделать для вас одолженье? — сказал он, вскочил на лошадь и помчался галопом.

А парень остался сидеть, и сидел, пока ночь не наступила, но крестьянин так и назад не вернулся. «Должно быть, — подумал парень, — тот человек с неба уж очень торопился и возвращаться назад не захотел, а крестьянин отдал ему лошадь, чтобы тот передал ее моему отцу». Вернулся парень домой и рассказал матери, что случилось; лошадь он, дескать, отцу отослал, чтоб не ходить ему по небу все время пешком.

— Ты хорошо сделал, — сказала мать, — у тебя ноги еще молодые, ты можешь и пешком ходить.

Вернулся крестьянин домой, поставил лошадь в стойло рядом с коровой, что в задаток осталась, пошел к жене и говорит:

— Ну, Трина, счастье твое: нашел я двух дураков, еще поглупее тебя. На этот раз ты битья не получишь, я это на другой раз приберегу. — Потом закурил трубку, уселся в дедовское кресло и говорит: — Что ж, пожаловаться я не могу: за две тощих коровы получил откормленную лошадь да еще полный кошелек денег впридачу. Если б глупость всегда столько доходу приносила, я стал бы ее охотно уважать.

Так думал крестьянин, но тебе, наверное, простодушные люди милей.

УМНАЯ ГРЕТЕЛЬ

ила-была кухарка, и звали ее Гретель. Носила она башмаки на красных каблуках; выйдет, бывало, в них из дому, повернется то в одну, то в другую сторону, полюбуется собой да подумает: «До чего же ты, Гретель, хороша!» Вернется домой, хлебнет на радостях глоток вина, а после этого ей, конечно, и есть захочется, вот и начнет она пробовать самое вкусное, что готовит к обеду, перепробует все, пока не наестся, а потом скажет себе: «Ведь кухарка должна знать, вкусно ли она все приготовила».

Говорит ей раз хозяин:

— Гретель, ко мне нынче гость придет. Зажарь мне две курицы, да смотри, чтоб повкусней вышло!

— Ладно, хозяин, я уж сготовлю, — отвечает Гретель.

Зарезала она кур, обварила их кипятком, ощипала, насадила на вертел и понесла их в печь жариться, а дело было уже под вечер. Начали куры поджариваться и были уже совсем готовы, а гость все не идет. Говорит Гретель хозяину:

— Если гость не придет, надо кур из печи вынуть. Какая досада, если их сразу не съесть, сейчас они в самом соку!

— Раз так, я сам побегу за гостем, — говорит хозяин.

Ушел он, а Гретель отставила вертел с курами в сторону и подумала: «Если долго придется у печки стоять, еще вспотеешь и пить захочется. Почем знать, когда они там явятся; сбегаю-ка я в погреб да выпью глоточек». Спустилась она в погреб, подставила кружку и говорит: «На твое здоровье, Гретель», — и сделала порядочный глоток. «Вино к вину тянет, не хорошо отрываться», — добавила она и выпила еще. Пришла и поставила кур снова на огонь, помазала их маслом и стала весело вертел поворачивать. А жаркое вкусно пахло, и Гретель подумала: «А что, если что-нибудь не так? Надо кур отведать!» Потрогала она их пальцем, лизнула и говорит:

«Ой, какие вкусные куры, их прямо грешно не есть теперь же!» Подбежала она к окошку поглядеть, не идет ли хозяин с гостем, видит — нет никого. Подошла она снова к курам и подумала: «Одно крылышко подгорело, лучше я его съем». Отрезала она его, съела — ой, как вкусно было! — и подумала: «Надо и другое отрезать, а то хозяин заметит, что чего-то недостает». Съела она оба крылышка и пошла опять поглядеть, не идет ли хозяин, но видит, что его нету. «Кто знает, — пришло ей в голову, — может, они куда-нибудь зашли, и вовсе не придут?» Вот она и говорит:

— Эй, Гретель, будь веселей, коль одна уже начата, выпей-ка добрый глоток вина да съешь ее до конца, а как съешь ее, успокоишься: чего божьему дару пропадать!

Сбегала она еще раз в погреб, выпила порядочный глоток и преспокойно съела всю курицу. Вот и не стало одной курицы, а хозяин все еще домой не возвращается. Посмотрела Гретель на другую курицу и решила: «Где одно, там другое, одно к другому приходится. Коли съела одну, съем и другую, зачем делать разницу. А если выпить еще разок, никакого вреда от этого не будет». Хлебнула она еще порядочный глоток и вслед за первой покончила и со второй курицей. Наелась она вволю, а тут приходит хозяин и говорит:

— Ну, Гретель, живей, сейчас гость придет.

— Ладно, хозяин, уж я все приготовлю, — отвечает Гретель.

Посмотрел хозяин, накрыт ли как следует стол, взял большой нож, чтоб кур разрезать, и начал его тут же точить. А в это время приходит гость и стучится вежливо и тихонько в дверь. Гретель бежит посмотреть, кто там такой, видит — гость пришел. Приложила она палец к губам и говорит ему:

— Тише! Титле! Скорей уходите отсюда; если хозяин вас поймает, плохо вам придется! Он хоть и пригласил вас на ужин, а у самого одно на уме: как бы вам уши отрезать. Слышите, он уж и нож для этого точит.

Услыхал гость, что нож натачивают, и давай бежать со всех ног с лестницы. А Гретель бросилась к хозяину с криком:

— Хорошего гостя вы пригласили, нечего сказать!

— Что такое, Гретель? Что ты говоришь?

— Да вот, выхватил он у меня из миски обе курицы, которые я подавать собралась, и убежал с ними.

— Вот так-так! — сказал хозяин, и стало ему жаль хороших кур. — Хотя бы одну мне оставил на ужин.

И он крикнул вслед гостю, чтобы тот остановился, но гость сделал вид, будто ничего не слышит. Кинулся хозяин вслед за ним, как был, с ножом в руке, и закричал:

— Одну только! Одну только! — желая этим сказать, чтоб гость оставил ему хотя бы одну курицу, но гостю послышалось, что тот требует дать ему одно ухо, и он побежал, как угорелый, домой, чтобы как-нибудь да спасти свои уши.

ЛЕНИВЫЙ ГЕЙНЦ

ейнц был очень ленивый. Он каждый раз тяжело вздыхал, когда возвращался вечером с работы. А только и было у него работы, что козу на лугу пасти.

— Вот уж, по правде сказать, тяжелое и утомительное дело — с весны до поздней осени, из года в год гонять козу на поле! — говорил он. — Если бы хоть при этом прилечь можно было да соснуть маленько — но куда там! Надо во все глаза глядеть, как бы она молодые деревца не объела или к кому-нибудь в сад не забралась бы, а то и вовсе не сбежала бы. Ну разве можно при такой работе жить спокойно и радостно?

Гейнц уселся, собрался с мыслями и стал раздумывать, как бы ему от этой обузы избавиться{5}. Долго не мог ничего придумать. И вдруг его словно осенило:

— Уже знаю! Женюсь-ка я на толстой Трине. У нее тоже коза есть. Вот она и будет обеих вместе пасти. Кончится тогда мое мученье.

Поднялся Гейнц, потянулся, чтоб немножко размять свое утомленное тело, и перешел через дорогу — дальше-то идти не надо было, тут и жили родители толстой Трины — и начал он свататься за их прилежную и скромную дочку. Родители не стали долго раздумывать и тут же согласились: «Ровня с ровней сходится», — подумали они. Сделалась толстая Трина женой Гейнца и стала пасти обеих коз. Для Гейнца настали красные деньки, ему и отдыхать-то теперь ни от какой работы не приходилось, разве что только от собственной лени. Только иногда выходил он вместе с женой в поле и говорил:

— Это только для того делается, чтоб больше оценить покой.

Но и толстая Трина была нисколько не менее его ленива.

— Милый Гейнц, — сказала она как-то, — зачем мы понапрасну портим жизнь да губим свою молодость? Не лучше ли будет отдать наших коз нашему соседу, а он даст нам за них улей с пчелами. Ведь от коз одно только беспокойство: каждое утро они будят нас своим блеянием. А улей мы поставим за домом на солнышке и избавимся от всякой заботы. Пчел-то ведь ни стеречь, ни выгонять на пастбище не надо; они сами вылетают и сами находят дорогу домой, и меду насбирают. А мы и пальчиком не шевельнем.

— Это ты очень умно сказала, — ответил Гейнц. — Как ты предлагаешь, так мы и сделаем. Мед куда сытней и вкусней, чем козье молоко, да и не так скоро портится.

Сосед им охотно дал пчелиный улей за двух коз. Пчелки вылетали и прилетали неустанно с раннего утра до позднего вечера и наполнили улей чудесным медом, и вот осенью Гейнц мог собрать целый кувшин меду. Кувшин этот они поставили в своей спальне на полку, но все равно очень боялись, как бы кто не стащил мед или как бы мыши его не поели. Поэтому Трина положила рядом со своей постелью здоровенную ореховую палку, чтоб не надо было зря вставать, а можно было незванных гостей гонять этой палкой прямо с постели.

Ленивый Гейнц не любил покидать постель раньше полудня: «Кто рано встает, — говорил он, — тот добро свое не бережет». И вот однажды, когда на дворе уж давным-давно стоял белый день, а Гейнц все еще нежился в перинах, отдыхая от сна, он сказал жене:

— Знаю я, все женщины любят сладенького покушать. И ты небось потихоньку лакомишься медком. Лучше уж променять наш мед на гуся с гусеночком, пока ты его еще не весь съела.

— Что ж, я согласна, — ответила Трина, — но не раньше, чем когда у нас вырастет ребенок, который мог бы их пасти. Зачем мне мучаться с гусятами и попусту тратить на это силы?

— А ты думаешь, — сказал Гейнц, — мальчик так уж захочет их пасти? Знаешь, какие нынче дети — совсем от рук отбились, делают, что хотят, не слушаются. Они, видно, думают, что они умнее родителей, и хотят все делать по-своему.

— Ух, — сказала Трина, — достанется же ему, если он не станет меня слушаться! Возьму я тогда палку и отчешу ему спину, как следует. Смотри, Гейнц, — крикнула она и в увлечении схватила палку, которой она собиралась мышей гонять, — смотри, вот как я его отколочу!

Она замахнулась палкой, да нечаянно и стукнула прямо по кувшину с медом, что стоял на полке над кроватью. Кувшин ударился об стенку, упал на пол и разбился на мелкие кусочки. А прекрасный, сладкий мед разлился по полу.

— Вот тебе и гусь с гусятами! — сказал Гейнц, — даже и пасти не нужно. Еще счастье, что кувшин не упал мне на голову. Мы должны радоваться, что все обошлось благополучно.

Вдруг он увидел в одном из черепков еще немного меду, достал его рукой и радостно воскликнул:

— Да тут еще кое-что и для нас осталось. Давай, жена, полакомимся с тобой остаточком, а потом, после этакого страха, и отдохнуть не мешает. Не беда, коли встанем чуточку позже. День-то ведь и так больно велик.

— Да, — ответила Трина, — встать-то мы всегда успеем. Знаешь, пригласили раз на свадьбу улитку, и собралась она в путь-дорогу, а попал как раз на крестины. Натолкнулась она перед домом на забор и сказала: «Поспешишь — людей насмешишь».

РЕПА

или-были два брата. Оба служили в солдатах; но один из них был богатый, а другой бедный. Задумал бедняк от бедности своей избавиться, снял солдатский мундир и стал крестьянином. Вспахал и взборонил свою полоску земли и посеял на ней репу. Взошли семена, и выросла среди реп одна большая-пребольшая, крепкая-прекрепкая, и становилась прямо на глазах все толще да толще и не переставала расти. Была она впрямь королевой всех реп, потому что другой такой на свете никогда не бывало, да и не будет никогда. Наконец она стала такой огромной, что едва в повозке умещалась, и тащить ее надо было на двух быках. Не знал крестьянин, что ему с ней делать, к счастью ли это или к несчастью. Наконец он решил:

«Если ее продать, едва ли за нее много выручишь, а если съесть самому, то и от малой репы такой же прок. Отвезу-ка я ее лучше королю и покажу ему этим свое уважение».

Взвалил он ее на повозку, запряг двух быков, привез ко двору и подарил королю.

— Что это за диковинка такая? — сказал король. — Много видал я на свете чудесного, но такого чудища я ни разу еще не видывал. Из какого же семени она выросла? Тебе, что ли, одному так повезло? Ты, наверное, счастливец!

— Какой там я счастливец! Я бедный солдат, есть мне было нечего, вот и скинул с себя солдатский мундир и стал землю пахать. Вот брат мой человек богатый и вам, господин король, хорошо известен, а я человек бедный и всем миром забытый.

Пожалел король крестьянина и говорит:

— Теперь ты уже больше не бедняк; я так тебя награжу, что будешь ты такой же богатый, как твой брат.

И подарил он ему много золота, землю, луга и стада, и сделал его таким богатым, что даже брат его не мог ему богатством равняться. Услыхал богач, что получил его брат за одну только репу, позавидовал ему и стал раздумывать, как бы ему самому такого счастья добиться. Но хотел он дело свое начать половчее: взял он золото да коней и привез их королю в подарок, думая, что получит за это куда больше, чем его брат за одну только репу. Король принял его подарок и сказал, что не сможет ему ничем лучшим и редким отдариться, как этой вот огромной репой. И пришлось богачу положить репу своего брата на повозку и отвезти ее к себе домой. Не знал он, на ком выместить дома свой гнев и досаду, и пришли ему в голову злые мысли: решил он убить своего брата. Нанял он убийц и велел им засесть в засаду, а сам отправился к своему брату и говорит:

— Милый мой братец, я знаю одно место, где зарыт богатый клад. Давай вместе его откопаем и разделим поровну.

А тому такое дело понравилось, и он пошел с ним вместе без всякой опаски. Только они вышли, как набросились на бедного брата убийцы, связали его и хотели на дереве повесить. Но вдруг в дали послышалось громкое пенье и топот копыт. Испугались убийцы, сунули своего пленника с головой в мешок, вздернули его на сук и бросились бежать без оглядки. Хотел он из мешка высвободиться, бился-бился, пока, наконец, в мешке дырку не проделал и не просунул в нее свою голову. А проезжий тот был не кто иной, как странствующий студент, молодой парень, и весело распевал он, проезжая по лесной дороге. Увидел висевший в мешке, кто это проезжает мимо, и крикнул:

— Привет тебе, дорогой путник!

Оглянулся студент, но не мог понять, откуда это голос доносится. Наконец он спросил:

— Кто меня зовет?

Тогда тот, с верхушки дерева, ему и говорит:

— Погляди-ка наверх, я сижу в мешке мудрости и в короткий срок успел изучить важные вещи; перед ними все ваши школы ничто. Стоит мне еще немного повисеть, и я научусь всему, а потом сойду вниз и стану мудрее всех людей на свете. Я разбираюсь в звездах, и в небесных знаках, и в движении ветров, и в песке на дне моря: я сведущ во врачевании болезней, в силах трав, я знаю всех птиц и все камни. Вот если б мог ты хоть раз побывать в этом мешке, ты бы почувствовал, какое величие проистекает из этого мешка мудрости.

Услыхав обо всем этом, студент удивился и сказал:

— Да будет благословен тот час, когда я встретил тебя! А нельзя ли мне хоть ненадолго залезть в этот мешок?

Пленник ответил ему сверху, что соглашается на это неохотно:

— Только ненадолго, за известную награду и доброе слово, я пожалуй пущу тебя; но придется тебе часок подождать, мне еще осталось кое-чему доучиться.

Студент подождал немного, но потом ему показалось, что время тянется слишком долго, и он стал просить, чтобы тот пустил его в мешок поскорее, — уж очень большая у него, мол, жажда мудрости. Тогда тот наверху притворился, что, наконец, готов уступить его просьбе, и сказал:

— Чтобы мне выбраться из этого дома премудрости, ты должен спустить мешок на веревке вниз, и тогда я пущу тебя в него.

Спустил студент мешок вниз, развязал его, и как только тот вылез из мешка, студент крикнул ему:

— А теперь подымай меня наверх, да поживее, — и хотел было уже влезть в мешок.

— Постой, сказал ему тот, — так дело не выйдет. — И он схватил его и сунул в мешок вниз головой, затем завязал его и вздернул ученика мудрости на веревке на дерево, раскачал его в воздухе и говорит:

— Ну, каково, любезный приятель? Видишь, ты уже чувствуешь, как мудрость приливает тебе в голову и как набираешься ты опыта. Ну, сиди смирно, пока не станешь еще умней.

Потом он вскочил на лошадь студента и уехал, но через час все-таки прислал человека, чтобы тот спустил студента вниз.

УМНАЯ ЭЛЬЗА

сил-был на свете один человек. Была у этого человека дочка, и звали ее Умная Эльза. Вот выросла она, и говорит отец:

— Пора бы отдать ее замуж.

— Да, — сказала мать, — если только найдется такой человек, что захочет ее взять.

И вот пришел, наконец, из дальних мест один человек, звали его Ганс, и стал он к Эльзе свататься, но поставил условие: чтоб Умная Эльза была и умная, и толковая.

— О, — сказал отец, — у нее смекалка есть!

А мать добавила:

— Да уж что и говорить: она видит даже, как ветер по улице гуляет; и слышит, как мухи кашляют.

— Только если она не очень смышленая, я на ней не женюсь, — сказал Ганс.

Вот сидят они за столом, обедают, а мать говорит Эльзе:

— Сходи-ка, Эльза, в погреб, принеси нам пива.

Взяла Умная Эльза с полки кувшин и спустилась в погреб, постукивая крышечкой, чтобы было веселей. Пришла в погреб, поставила перед пивной бочкой скамеечку, чтобы не надо было нагибаться, и спина чтоб не заболела, и чтоб не слишком устать. Потом поставила перед собой кувшин, отвернула кран, а сама давай стену разглядывать, чтоб глаза без дела не оставались, пока пиво нальется. Вот смотрит она на стену и видит: висит там у нее над головой кирка, что забыли там по ошибке каменщики.

И вот начала Умная Эльза плакать и причитать: «Вот выйду я замуж за Ганса, и родится у нас ребеночек, вырастет он большой, и пошлем мы его в погреб за пивом, а на него кирка свалится и убьет его насмерть». Вот сидит она и плачет, так и заливается слезами, оплакивая будущее несчастье. А наверху за столом ждут пива, и никак дождаться не могут — Умной Эльзы все нет да нет. Говорит хозяйка служанке:

— Сходи-ка в погреб, посмотри, что с Эльзой случилось.

Пошла служанка в погреб и видит: сидит Эльза перед бочкой и плачет-заливается.

— Что ты плачешь, Эльза? — спрашивает служанка.

— Как же мне не плакать? — отвечает Эльза. — Выйду я замуж за Ганса, и родится у нас ребеночек, вырастет он большой, и пошлем мы его в погреб за пивом, а на него вдруг кирка свалится и убьет его насмерть!

«А ведь верно», — подумала служанка и сказала:

— Вот какая у нас Эльза умная!

Подсела к ней и начала тоже горе оплакивать. А наверху все пива ждут-не дождутся, а служанка не возвращается. Говорит тогда отец работнику:

— Сходи-ка в погреб, посмотри, что там Эльза и служанка делают.

Спустился работник в погреб, видит — сидят Эльза и служанка перед бочкой и обе плачут» Спрашивает он у них:

— Чего вы плачете?

— Как же нам не плакать? — отвечает Эльза. — Выйду я замуж за Ганса, и родится у нас ребеночек, вырастет он большой, и пошлем мы его в погреб за пивом, а на него вдруг кирка свалится и убьет его насмерть!

Говорит работник:

— Вот какая у нас Эльза умная! — подсел к ней и тоже заплакал.

А наверху все ждут работника, а он не возвращается. Говорит тогда отец матери:

— Сходи-ка ты сама в погреб, посмотри, что там с Эльзой случилось.

Спустилась мать в погреб, видит — все трое плачут. Спрашивает она у них, чего это они плачут; и рассказала ей Эльза, что ее будущего ребенка, когда он подрастет, может убить кирка: пойдет он за пивом, а кирка вдруг упадет ему на голову. И сказала мать:

— Ох, какая же у нас Эльза умная! — подсела к ним и тоже заплакала.

Подождал отец немного, видит — мать тоже не возвращается, а пить так хочется, что прямо сил нет дожидаться. Вот и говорит он Гансу:

— Надо будет мне самому в погреб сходить да посмотреть, что это там с Эльзой случилось.

Спустился отец в погреб и видит: сидят все рядышком и горько плачут; и когда он услыхал, что Эльзиного ребенка может убить кирка, если он пойдет за пивом, а она свалится ему вдруг на голову, — он воскликнул:

— Какая же у нас, однако, Эльза умная! — сел и тоже вместе с ними заплакал.

Ждал-ждал жених наверху один, видит — никто не возвращается. Подумал он: «Наверное они меня внизу дожидаются, пойду-ка и я туда поглядеть, что они там делают». Спустился вниз, смотрит — сидят они все впятером и плачут-рыдают, да так жалобно, один пуще другого.

— Что у вас за беда случилась? — спрашивает Ганс.

— Ах, милый Ганс, — отвечает ему Эльза, — когда мы с тобой поженимся, будет у нас ребеночек, вырастет он большой, пошлем мы его в погреб за пивом, а что если на него вдруг кирка свалится, что на стене торчит, и убьет его насмерть? Ну, как же нам не плакать?

— Ну, — говорит Ганс, — большего ума для моего хозяйства и не надо. За то, что ты такая умная, Эльза, я на тебе и женюсь! — взял ее за руку, повел наверх и отпраздновали они свадьбу.

Пожили они некоторое время вместе, а потом говорит Ганс Эльзе:

— Пойду я на заработки, жена, чтоб в доме деньги были, а ты иди на поле жать пшеницу, чтоб был у нас в доме хлеб.

— Хорошо, милый Ганс, я так и сделаю.

Ушел Ганс, а Эльза наварила себе вкусной каши и взяла с собой на поле. Пришла туда и сама себя спрашивает:

— Что мне делать? Жать сперва или поесть сперва? Лучше я поем сперва.

Поела она каши целый горшок, наелась до отвала, и опять спрашивает:

— А теперь что мне делать? Жать сперва или поспать сперва? Лучше уж я посплю сперва. — Легла она спать в пшеницу и заснула.

Ганс уже давно домой пришел, а Эльзы все нет и нет. Говорит тут Ганс:

— Вот какая у меня умная Эльза, — и до чего работящая! И домой не возвращается, и ничего не ест.

А Эльзы все нет и нет. Вот уже и вечер наступил; вышел Ганс в поле поглядеть, сколько она пшеницы нажала. Видит — ничего не сжато, а Эльза лежит себе в пшенице и спит. Побежал Ганс поскорее домой, принес птицеловную сеть с маленькими бубенчиками и накинул ее на Эльзу, а та все спит да спит. Потом он вернулся домой, запер двери, уселся на лавку и принялся за работу.

Наконец совсем уже стемнело. Проснулась Умная Эльза, стала подниматься с земли, а бубенчики на ней как зазвенят! И что ни шаг, все бубенчики звенят. Испугалась она и призадумалась: а вправду ли она Умная Эльза? И стала сама себя спрашивать: «Я ли это, или не я?» И сама не знает, как ей на это ответить. Простояла она так некоторое время в сомнении, а потом подумала: «Пойду-ка я домой и спрошу, я ли это, или не я, — они уж наверное знают». Прибежала она домой, а двери заперты. Постучала она в окошко и спрашивает:

— Ганс, Эльза дома?

— Дома, — отвечает Ганс.

Испугалась тут Эльза и говорит:

— Ах, боже, мой, значит, это не я! — и кинулась к другим дверям. Услыхали люди Звон бубенцов и не захотели ей отпирать, и нигде не нашла она приюта. Убежала она тогда из деревни и никто ее с тех пор больше не видал.

Примечания

1

Рапунцель — полевой салат.

Комментарии

1

Исправлено: в оригинале — ведел — V_E.

2

Исправлено: в оригинале — восковоую —V_E.

3

Исправлено: в оригинале — ноучиться — V_E.

4

Так в оригинале — V_E.

5

Исправлено: в оригинале — избавиься — V_E.

Content

Гримм Вильгельм и др Сказки братьев Гримм

СКАЗКИ БРАТЬЕВ ГРИММ

СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА

КРАСНАЯ ШАПОЧКА

ЗОЛУШКА

СТОЛИК — НАКРОЙСЯ, ЗОЛОТОЙ ОСЕЛ И ДУБИНКА ИЗ МЕШКА

МАЛЬЧИК-С-ПАЛЬЧИК

ХРАБРЫЙ ПОРТНЯЖКА

ШЕСТЬ ЛЕБЕДЕЙ

ТРИ ПРЯХИ

СВАДЬБА ГОСПОЖИ ЛИСЫ

Сказка первая

Сказка вторая

ЗАЯЦ И ЕЖ

ДУХ В БУТЫЛКЕ

МОГИЛЬНЫЙ ХОЛМ

ВОР-ИСКУСНИК

РУСАЛКА В ПРУДЕ

БЕДНЯК НА НЕБЕ

ЗВЕЗДНЫЕ ТАЛЕРЫ

КРАДЕНЫЕ ГРОШИ

СЧАСТЛИВЕЦ ГАНС

ЖЕЛЕЗНЫЙ ГАНС

СМЕРТЬ В КУМОВЬЯХ

САЛАТНЫЙ ОСЕЛ

БРЕМЕНСКИЕ УЛИЧНЫЕ МУЗЫКАНТЫ

ПАСТУШКА ГУСЕЙ

ХЛАМУШКА

СКАЗКА О ТОМ, КТО ХОДИЛ СТРАХУ УЧИТЬСЯ

МОРСКАЯ СВИНКА

МЕДВЕЖАТНИК

БАБУШКА МЕТЕЛИЦА

ОДНОГЛАЗКА, ДВУГЛАЗКА И ТРЕХГЛАЗКА

ЧЕРТ И ЕГО БАБУШКА

ЙОРИНДА И ЙОРИНГЕЛЬ

БЕЛЯНОЧКА И РОЗОЧКА

ЖИВАЯ ВОДА

ЧЕТВЕРО ИСКУСНЫХ БРАТЬЕВ

БРАТЕЦ И СЕСТРИЦА

ГРИФ-ПТИЦА

ГЕНЗЕЛЬ И ГРЕТЕЛЬ

БЕДНЫЙ РАБОТНИК С МЕЛЬНИЦЫ И КОШЕЧКА

РАПУНЦЕЛЬ

КОРОЛЬ-ЛЯГУШОНОК, ИЛИ ЖЕЛЕЗНЫЙ ГЕЙНРИХ

БЕЛОСНЕЖКА

БЕДНЯК И БОГАЧ

УМНАЯ ДОЧЬ КРЕСТЬЯНСКАЯ

СЕМЕРО ШВАБОВ

КОРОЛЬ ДРОЗДОВИК

ПАСТУШОК

УМНЫЕ ЛЮДИ

УМНАЯ ГРЕТЕЛЬ

ЛЕНИВЫЙ ГЕЙНЦ

РЕПА

УМНАЯ ЭЛЬЗА

Примечания

Комментарии