Хиневич Александр

НЕИЗВЕДАННЫЕ ГАТИ СУДЬБЫ

Предисловие

«Всякое отречение от прошлого, всякое огульное отрицание его есть зло и заблуждение».

Семен Людвигович Франк

На небольшой полянке, на самом краю урманного леса, мерно потрескивал огонь в костре. Он постепенно, охватывая своими языками подброшенные ветки хвороста, выбрасывал из своего нутра яркие искорки, которые поднимаясь с дымом вверх сначала гасли, а потом превращались в первые звёздочки, зажигающиеся в стремительно темнеющих небесах. Вокруг ожившего старого огневища, на лавках сооружённых из поваленных ветром сухих деревьев, рядом со степенным седовласым стариком прожившим на своём веку более сотни лет, разместились полторы дюжины мальчишек и девчонок, в возрасте десяти-двенадцати лет, которые отпросились у родителей в ночное. Они уже все поели кулеша из общего котла, попили взвару на лесных травах и ягодах, а теперь с нетерпением ждали, когда старый дед Богуслав начнёт рассказывать им свои интересные былины. Вычищенные и стреноженные кони мирно паслись на небольшом заливном лугу возле широкого, но неглубокого ручья, а поднявшаяся над лесом полная луна, позволяла присматривать за ними, не уходя от дающего обволакивающее тепло костра.

Дед Богуслав размеренно, не торопясь, мелкими глоточками, пил горячий взвар из кружки, и о чём-то задумавшись смотрел на танцующие языки пламени.

— Деда, расскажи нам что-нибудь интересное, — тихо попросила маленькая девочка лет десяти, отвлекая старика от его дум и воспоминаний.

— А о чём вам хотелось бы услышать, Велеся? — так же тихо сказал дед Богуслав.

— Расскажи, пожалуйста, откуда появились здесь наши Рода, где они раньше жили, да и про наше родное поселение нам было бы интересно послушать, — опередила маленькую Велесю её старшая сестра Влада. — Об ентом все взрослые нам по-разному рассказывают, а ты у нас один из старейших жителей, самый мудрый в поселении, и лучше всех на свете знаешь, как оно всё было на самом деле.

Старик усмехнулся в свою длинную седую бороду, услышав незамысловатую детскую лесть, поставил свою кружку на пенёк и начал своё повествование:

— Будь по-вашему, чадушки, поведаю вам и про то, как пришли сюда наши Рода, как они тут построили свои добротные дома и стали обживаться на новом месте, — ненадолго задумавшись, Богуслав продолжил. — Слушайте меня внимательно и запоминайте крепко, чада. Наше родное поселение, где мы с вами сейчас живём, не всегда стояло среди древнего урманного леса. Раньше наши Рода все проживали в совершенно другом месте, в старой деревне которая называлась Скоробогатово. Но так уж сложилась наша доля, нам всем пришлось уйти из деревни, давшей нам приют на много лет после долгих скитаний.

— А что со старой деревней случилось, дедушка? — тихо спросил Доброслав, самый старший из отроков.

— Так сгорело наше Скоробогатово. Местная власть прислала имперских воинов и уездного попа, вот они её и предали огню. Они же ранним утром, после первых петухов, как тати, крадучись в нашу деревню пришли, подпёрли двери всех домов брёвнами, дабы никто выскочить не смог, потом обложили все строения сеном и хворостом, опосля и подожгли. Вот так вся наша деревня сгорела дотла, и ничего от неё после не осталось. Даже оставшиеся закопчённые печи, по приказу уездного попа, имперские воины разломали до самого своего основания, дабы мы никогда не смогли заново отстроить Скоробогатово на пепелище.

— Они что… всех людей заживо сожгли?! — удивлённо воскликнул старший из отроков.

— Нет, Доброславушка, Старые Боги отвели от нас такую жуткую участь. К тому времени все жители нашей деревни уже далече были. Всё добро нажитое за долгую жизнь на телегах увезли, да всю животину и птицу с собою позабирали. Лишь пару старых петухов мы тогда в своей старой деревне оставили, дабы никто даже не догадался о том, что все люди уже давно ушли.

— Так если все люди из деревни ушли, как вам стало известно о случившейся беде? — задала вопрос Влада, теребя свою девичью косу.

— Так не все сразу ушли, Владушка. Мы вдвоём с Всеволодом Доброславичем остались, да из чащи лесной наблюдали за негожими деяниями уездных властей и тамошнего попа. А когда они в обратный путь отправились, мы им на старой дороге наши хитрые ловушки с волчьими ямами отворили. Так что никто из имперских воинов от праведного возмездия за зло совершённое не смог уйти. В тот день лишь уездный поп в живых остался. Он перед самыми ловушками на лесной дороге остановился, и в кусты по нужде побежал, а когда возвернулся, и увидел, что с приданным ему воинством произошло, заорал диким криком, вскочил в свою повозку, и умчался в сторону уездного городка.

— Зачем же они такое зло сотворили, дедушка? — тихо спросила Велеся. — Ведь они же целую деревню пожгли, многих людей крова и добра лишили.

— Не знаю, внученька, наверное, они хотели так свой внутренний страх спрятать. Шибко они испугались твоей прабабушки и других наших женщин. Уездный поп в страхе своём, всех наших женщин и девок ведьмами нарёк, а саму деревню Скоробогатово, Ведьмовской обозвал. Кричал, что всех ведьм на костре надобно сжечь, дабы навеки искоренить дьявольское ведьмовское семя. Услышав такие злобные слова из уст уезжавшего уездного попа, наш Старейшина Всеволод Доброславич и деревенский староста Мирослав Кузьмич собрали людской сход. Посовещавшись со всеми родовичами, они приняли решение, что всем жителям необходимо срочно покинуть деревню со всем добром, и начать новую жизнь в другом, недоступном для властей месте. После недолгих сборов, собрались все родовичи, и тихо ушли вглубь древнего урманного леса. Больше недели люди с подводами и телегами через урман шли, пока не вышли на большую поляну среди древнего леса. Старейшина наш обошёл с лозой всю большую лесную поляну, после чего сообщил всем людям, что енто самое доброе место для строительства нового поселения, тем более рядом имеется широкий ручей. Он указал, где лучше всего дома ставить, и с какой стороны можно лес на постройку жилья брать.

— Дедушка, так появилось наше поселение? — спросил Любомир, младший брат Доброслава.

— Именно так, оно и появилось. Старейшина Всеволод Доброславич новому поселению имя «Урманное» дал, ибо древний урманный лес нас всех приютил и спрятал от глаз лихих людей, да уездных властей. Вот только не прижилось данное название среди жителей других деревень и селений. Они ведь в страхе своём, наше новое поселение не иначе как Ведьмовской деревней и не называют. Видать выживший уездный поп, очень сильно запугал всех жителей нашего уезда на своих проповедях в храме, — старик ненадолго прервался и отпил взвара из своей кружки.

— А что потом было, дедушка?

— Насколько мне известно, Любомирушка, на то место, где была наша сгоревшая деревня, приезжали представители уездной власти. Они долго вокруг пепелища ходили, в остывшей золе и гари чего-то подолгу искали, но так ничего и не обнаружили. Скорее всего, они искали останки сгоревших людей, да следы наших подвод и телег, ведущие в урман или к сопкам, но похоже так и не догадались, что мы из своей деревни ушли по дороге ведущей по направлению к уездному городку, и только лишь через две версты свернули в урманный лес. Так и возвернулись они назад ни с чем. Ходили среди соседских селян слухи, что уездные власти ещё долго искали выживших людей из сгоревшей деревни, но о них никто властям не сообщил, видать побоялись страшного ведьмовского проклятия. Никто, из жителей соседских селений и деревень, не захотел загубить свой род, опасаясь проклятия. Ведь местные попы, в своих церковных проповедях, множество страшных баек о нас напридумывали, тем самым так запугали народ, что про нас даже говорить люди боялись.

— Чего же они боялись, деда? У нас же никто никому зла не творил, — удивилась Велеся. — Все наши знахарки и травницы только помогали людям, избавляя их от хворей и болезней.

— Не ведаю я истинных причин, внученька. Скорее всего, незнание и невежество, да всякие поповские байки, породили страх в людских сердцах.

— Дедушка, скажи, пожалуйста, а почему ты христианских священников не любишь? — тихо спросил старший из отроков.

— Ответь мне, Доброславушка, а почему я их должен любить? Они чай не девки младые, что взор мужской радуют, и не супружница моя.

— Так они же людям о добре говорят. Рассказывают о чудесах сотворённых Господом, и том, что Он любит всех людей на Земле. Поэтому все, кто живёт праведной жизнью по его заповедям, попадут в Царствие Небесное.

— Говорят попы действительно красиво и ладно, но ты задумайся, Доброславушка, а почему деяния их не совпадают со словами из ихнего писания? Почему они глаголя на проповедях своих: «Не убий», сами благословляют воинов на убийство других людей, и одобряют захват ими чужого добра, ежели часть захваченного будет пожертвована их церкви. Заметь, проповедуя заповедь своего Господа: «Возлюби ближнего своего», они сами люто ненавидят всех, кто верует в других богов, или же живёт не теми устоями, какие они насаждают. Разве случай произошедший с нашей сгоревшей деревней, не служит хорошим примером для того, чтобы воочию увидеть, как все их красивые слова, сказанные во время проповедей, расходятся с ихними повседневными деяниями. Не знаю, о каких чудесах Господних вам рассказывали попы, я сам ентих самых чудес никогда не видал, да и не нужны они мне вовсе. Ты лучше задумайся вот о чём, Доброславушка, для чего их Господу нужно такое множество рабов в Царствии Небесном? Заметь, отрок, не вольные люди живущие праведной жизнью их Господу нужны, а именно рабы. Ты наверное уже сам слышал, в школе приходской, что христианские попы всех своих прихожан, называют «рабами божьими», а себя гордо нарекают «слугами божьими». А вот у наших Старых Богов, никогда не было ни рабов, ни слуг. Все люди наших Родов, испокон времён, всегда детьми и внуками Божьими величались. Рабами их никто из Богов и жрецов не называл, и до прихода христиан, рабства на наших землях никогда не было. Вот поентому все наши древние Рода уходили с тех мест, где рабство властями и пришлыми попами насаждалось. Хотя и был один случай, в стародавние времена, когда из-за нашествия ворогов, нашим Родам пришлось оставить родное село на землях Московии. То наше село Литвино называлось, и находилось оно в нескольких десятках вёрст, от града Московского. Само село, один из дальних предков, нашего Старейшины Всеволода Доброславича, у какого-то московского столбового боярина купил, со всеми прилегающими пахотными землями и лесами, вот наши Рода в него и переселились.

— Деда, а почему село Литвино называлось? — тихо спросила Велеся.

— Так на землях Московии, внученька, всех людей, кто переселялся из Великого княжества Литовского, литвинами называли. Потому-то жители всех окрестных деревень, наше родовое село Литвино и прозвали. Хоть все наши Рода изначально русичами были, но московиты всё одно нас за пришлых литвинов принимали, ибо одёжку наши предки всегда другую носили, да и сам говор наш немного отличался от местного.

— Дедушка, а в стародавние времена, когда вы в селе под Москвою жили, наши предки тоже в Христа не верили, или может быть они не знали о нём?

— Мы испокон веков, свою Старую Веру сохраняли, Доброславушка, и никому из людей её силком не навязывали. Всяк человек верил своим родным Богам. Против Христа распятого, мы ничего худого никогда не говорили. Как я уже вам сказал, ещё до того времени, как наши предки поселились в селе под Москвою, наши Рода жили на землях Великого княжества Литовского. Там люди сами себе веру выбирали. Кто хотел — славил своих Старых Богов, а кто желал, тот для себя одно из направлений христианской религии принимал. Проповедников много с разных краёв в княжество приходило, и каждый по-своему жизнь Христа описывал, и говорил людям о различных чудесах. Вот и образовалось в Великом княжестве Литовском несколько церквей христианских.

— Как так могло получиться, дедушка, что в Великом княжестве существовало несколько направлений христианства? Нам в приходской школе священник говорил, что только греческое направление в христианстве является истинным и правильным, а все остальные направления ложные, их насаждают людям лишь схизматики и еретики.

— То же самое, в Великом княжестве Литовском, говорили священнослужители Арианской и Католической церквей про греческих ортодоксов пришедших на земли Киевщины и в Московию. Каждый из попов утверждал, что истина только у них, а все остальные схизматики и еретики. И заметь, Доброславушка, все они ссылались на одно и то же учение Христа, которое записано было во множество книг. Вот и получалось, что разные проповедники толковали книжные писания по-разному. Даже рождение Христа, проповедники относили к различным временам прошлого, дабы подчеркнуть древность именно их направления религии. Священники одной из церквей называли Христа богом, в другой церкви не соглашались с ними, и говорили, что Христос есть сам Господь, а представители Арианской церкви вообще считали его мудрым пророком.

— И кто же из них прав?

— Не знаю я того, Доброславушка. Пусть представители всех христианских церквей сами меж собой разбираются, кто же из них прав. Они уже долгое время по многим вопросам спорят, но так ни одного спорного вопроса и не решили. У меня, и всех наших древних Родов, своя Старая Вера есть, ей мы и живём, так зачем же нам разбираться в спорных вопросах чужой религии. Но не думай, что нам ничего неизвестно о появлении христианства. Нам рассказывали старые люди, что несколько столетий назад ентот Христос жил обычной праведной жизнью, простой народ видя как он живёт, шёл к нему за помощью и добрым советом. Он поначалу всех принимал в своём доме, кормил голодных, и помогал чем мог, а ежели кто болел, то исцелял людей от различных хворей, и говорил всем людям, что они должны жить лишь плодами своего труда, и решать вопросы своим умом, не надеясь на помощь властей и жрецов. Вот только местным властям и жрецам невидимого бога енто не понравилось, поэтому они схватили его и казнили, распяв на кресте. Долгое время люди чтили мудрость ентого праведника и жили общинно трудясь согласно его наставлений, но им приходилось постоянно прятаться, в подземельях и разных укромных местах, от местных властей и жрецов невидимого бога. Ибо они ловили всех последователей Христа, и за отказ платить различные подати придавали различным казням в назидание другим людям. Устав ловить по тёмным подземельям последователей Христа, власти взяли различные высказывания казнённого праведника, и создали новую религию. Они сделали енто для того, чтобы держать как можно больше народов в своём подчинении, и поставлять новых рабов невидимому богу. А что при ентом говорят различные проповедники и попы в храмах, им уже не столь важно. Запомни отрок, ты не о спорах или о распрях в христианстве должен думать, а о том, как пользу своему древнему Роду принести, чтобы потом не краснеть от стыда перед своими Предками. Подумай хорошенько и ответь, для чего тебя твой отец отправлял учиться в приходскую школу? Ведь он сам хранит в своём сердце Старую Веру, и только по устоям и заповедям Старых Богов живёт, а тебя зачем-то определил учиться в школу к христианам.

— Наверное, мой батюшка хотел, чтобы я больше об окружающем мире узнал, о том, какими чаяниями живут другие люди, а не только научился чтению, письму и счёту, — немного подумав ответил Доброслав.

— Ты всё правильно сказал, Доброславушка. Вот только истинной сути замысла своего отца ты пока ещё не заметил. Он хотел, чтобы ты перво-наперво научился ложь людскую распознавать, да смог замечать, как совпадают слова сказанные людями, с ихними повседневными деяниями. Среди христианских попов и ихних прихожан, енто лучше всего заметно.

— Дедушка, но ведь не все христианские священники зло и неправду творят. Среди них много добрых и праведных людей.

— Так я не говорил, что все попы плохие люди. Они все разные, и каждый из них по-своему понимает и толкует общее христианское писание. Можно даже сказать, что сколько христианских священников живёт на Земле, столько и существует толкований учения Христа. Кто-то находит в нём примеры для начала праведной жизни, и устав от несправедливости людской уходит жить отшельником в лесу, или заточает себя заживо в монастырь, а кто-то из попов использует писание христианское, чтобы возвысить себя над людями и обратить их в рабов. Тебе надобно научиться, как говорят христиане, отделять зёрна от плевел. Среди наших Родов ентому трудно научиться, так как наши родовичи друг друга никогда не обманывают.

— Я понял твои слова, дедушка. Мне теперича есть над чем подумать.

— Вот и хорошо, что ты понял, Доброславушка, значит дальше тебе легче жить будет. А теперь давайте вернёмся к прерванному рассказу о нашем родном поселении. Жизнь наших Родов на новом месте, посредине нетронутого урманного леса, помаленьку стала налаживаться. Наши мужики закончив строительство всех домов и хозяйственных построек, вновь занялись промысловой охотой, а дети и женщины занялись собирательством даров леса. Вскоре, в трёх верстах от нашего поселения, дети ходившие за ягодами, обнаружили небольшую добротную расчищенную полянку, к которой подходила немного заросшая травой старая дорога. По остаткам нескольких кострищ, было понятно, что в том месте кто-то иногда останавливался на отдых. На сходе поселения приняли общее решение и отстроили на той полянке торговое подворье. Первые подводы торгового каравана, появились примерно через месяц после окончания строительства. Торговые люди с опаской заехали в ворота подворья, но увидев, что там им никто не угрожает, успокоились. И поговорив с нашими людьми, заключили договор об обмене товарами. С той поры торговцы всё чаще и чаще стали появляться на нашем торговом подворье, привозя на подводах заказанные поселянами необходимые товары, забирая взамен добытую охотниками пушнину, а также собранный для них дикий мёд, различную лесную ягоду и крупную шишку. Торговцы всегда вели себя очень осторожно и уважительно смотрели на выходящих из урманного леса поселян, несущих на руках свои товары. Однажды, разговорившись с торговыми людьми, мы узнали, что те бессовестные торговцы, из-за которых сожгли нашу старую деревню Скоробогатово, сгинули. Какие-то лихие люди напали на ихний торговый караван и полностью разграбили его, а всех людей поубивали. Кто-то из наших женщин сказал торговым людям, что енто их ведьмовское проклятие настигло, за то, что пытались обмануть честных людей и беду на нашу деревню навели. Те надолго задумались, а потом попросили рассказать как оно всё было на самом деле. Ярослав Всеволодович поведал им о бессовестных торговцах и обо всех наших злоключениях, те долго охали, возмущались жадностью людской, а потом заверили наших людей, что они с нами будут честную торговлю вести…

— Дедушка Богуслав, поведай нам, пожалуйста, что мой родной батюшка торговым людям рассказывал, — попросил старика десятилетний Демид.

— Хорошо, Демидушка, поведаю я вам про те давние события. Изначально торговые люди появились в нашей старой деревне. Её мы возродили на прежнем месте, там где она ранее была, до последнего великого потопа нахлынувшего со студеного океана. В самый первый раз их приезд в Скоробогатово произошёл случайно. Торговый обоз, состоящий из шести гружёных подвод, немного заплутав в лёгком утреннем тумане, сбился с привычного пути, но вскоре, торговые люди обнаружили еле заметную старую дорогу ведущую в лес. Направившись по ней, торговый обоз оказался в неизвестной деревне, о которой ничего не знали в уезде. К нежданным гостям вышли почти все жители нашей деревни. Поначалу прибывшие торговцы пытались уговаривать местных мужиков заготавливать для них строевой лес, чудом сохранившийся при последнем потопе, возле старых сопок древнего Белогорья, и даже попытались их напоить местных хлебным вином, чтобы расположить их к себе, но получили от местных жёсткий отказ. Деревенские мужики не желали заниматься вырубкой леса, который давал им всё необходимое для жизни. Они отказались даже пробовать хлебное вино, так как его никто в деревне никогда не пил, ибо все знали о губительном вреде от питья этого зелья. Тогда торговцы попытались обменять у наших родовичей шкурки пушного зверя и богатые дары леса, на никому не нужные безделушки, вроде стеклянных бус, а также плохого качества ткань. Местные жители отказались что-либо менять, и стали расходиться по домам. Торговцы попытались что-то кричать, называя всех жителей Скоробогатово, ничего не понимающими дикарями, которые не желают приобщиться к благам настоящей цивилизации. Обещали всевозможные кары местным, вплоть до геенны огненной. Правда кричали они до той поры, пока не получили крепкий укорот. Из домов стали выходить мужики с ружьями в руках, они посоветовали бессовестным торговцам закрыть свои рты и как можно быстрее покинуть деревню. Увидев вооружённых мужиков, взгляд которых не сулил ничего хорошего, бессовестные торговцы быстро развернули свои подводы с товаром, и направили свой обоз в обратный путь. На краю деревни торговцы немного пришли в себя, раздухарились и стали стращать всех местных жителей новым волостным урядником, коего назначили уездные власти, — сказав это, старик задумался, что-то вспоминая.

— Деда, а что дальше было? — спросила Велеся, прерывая размышления деда Богуслава.

— А дальше вот как дело было. Изгнанные из деревни хитроумные и бессовестные торговцы, через две недели вновь появились на своих подводах, но теперь они прибыли в сопровождении седовласого волостного урядника, да старого уездного попа, которые сидели рядом в одной повозке позади кучера. Замыкал всю эту колонну из повозок, вооружённый отряд из дюжины конных казаков. Они остановились в центре Скоробогатово и потребовали к себе нашего старосту. Мирослав Кузьмич вышел к ним, поздоровался, и спросил седовласого волостного урядника, что привело их в нашу деревню. Урядник, не здороваясь, приподнялся в повозке, и начал кричать на старосту, что они дескать беглые холопы ограбили честных торговцев, богохульствовали, и теперь должны заплатить большой штраф уездным властям. Мирослав Кузьмич, спокойно выслушав, сказал уряднику, что енто всё ложь, никто у нас торговцев никогда не грабил, и против бога ихнего никто хулы никогда не молвил. Енто торговцы хотели обмануть жителей, потому-то бессовестных обманщиков и прогнали из деревни. Урядник даже не хотел слушать слов старосты, и требовал немедленной оплаты назначенного властями большого штрафа. При ентом он не только кричал на нашего Мирослава Кузьмича, но и через слово ругался по-польски, и как раз в енто самое время, вышел из своих ворот наш Старейшина Всеволод Доброславич. Заслышав польскую речь, он подошёл к повозке, строго посмотрел на урядника, а потом тихо сказал: «Ты пошто, пся крев, вольных шляхтичей беглыми холопами обозвал? Наши предки с Ягеллонами и Радзивиллами за одним столом сидели, хлеб делили и дружбу водили, а где твои предки в те времена были? Мы в этой деревне изначально своим уставом живём, и никому никогда зла не творили. Так пошто, ты, псам лживым поверил, а словам боярина-шляхтича не веришь?» Услышав такое, седовласый волостной урядник побледнел, и присел в своей повозке. Тут вскочил со своего места уездный поп, и начал кричать Всеволоду Доброславичу, что все торговцы на библии поклялись, что всё рассказанное ими чистая правда, а посему жители деревни должны заплатить штраф. Старейшина посмотрел на попа и сказал ему: «Видать ты их так своей вере обучил, раз они тебе на библии ложные клятвы приносят». Поп тут же ещё громче заорал, призывая всех присутствующих жителей быть свидетелями вопиющего богохульства. Тут из стоящего круга жителей вышла самая старая знахарка Анея Доброславна, и сказала, глядя попу в глаза: «Не лги людям, жрец Христов, никто на твоего бога хулу не возводил. Тебе всего лишь сказал наш Старейшина, что эти торговцы ложную клятву принесли. И если ваш бог, не в состоянии покарать давших ложную клятву, то мне такое по силам. По всем злым деяниям их, будет и наказание им». Торговцы тут же подбежали к уездному попу, упали пред ним на колени, и стали просить защиты от проклятия злой ведьмы. Уездный поп повернулся к стоящим у коней казакам, и приказал им арестовать ведьму, старосту и Старейшину. Услышав такие слова, наши женщины вышли вперёд, и взмахнув руками крикнули: «стой». Все казаки, торговцы, урядник и уездный поп застыли словно статуи, а Анея Доброславна, подошла к ним и сказала: «Вы сейчас отсюда уедете, и ежели кто из вас худое про нашу деревню задумает, то придёт к нему беда лютая, и никакие молитвы вам не помогут. Слово моё крепкое, да Богами нерушимое. А теперь собирайтесь, и уезжайте отсюда пока целы». Все людские «статуи» сразу же ожили, быстро расселись по своим повозкам и направились из деревни, а когда они достигли околицы, поп прокричал: «Все ваши бабы и девки ведьмы, а вся деревня ваша, Ведьмовская. Всех ведьм на костре надобно сжечь, дабы навеки искоренить зло и дьявольское ведьмовское семя». Через некоторое время мы узнали, что казаки и урядник отказались вновь ехать в нашу деревню. Всё что было после, я вам уже поведал.

— Дедушка Богуслав, получается, что вы вдвоём с моим дедом видели, как уездные власти старую деревню сожгли?! — удивился Демид. — А он нам, про те старые времена, вообще ничего не рассказывал.

— Не удивляйся, Демидушка, твой дед после тех событий, когда сгорела вся наша деревня, вообще молчуном стал. Ведь в те времена его супружница пропала, ушла в какую-то деревеньку тяжелобольного пользовать, да так назад и не вернулась. Потому-то, ежели его о чём-то люди не спрашивают, то он сам ничегошеньки и не рассказывает про прошлые времена.

— А почему так?

— То неведомо мне. Всеволод Доброславич поначалу замкнутым стал после окончания Священной войны за Отечество. Тогда всем нашим Родам, после тяжёлых и кровавых сражений, пришлось уходить от имперских войск, а также из нашего села Литвино под Москвою. Погрузив свой нехитрый скарб и всех раненых на подводы, наши Рода отправились на восток, искать себе место для жизни на землях в Великой Тартарии. Через неделю, на одном из постоялых дворов торгового восточного тракта, мы узнали, что наше село Литвино пожгли и пограбили имперские войска, а перед ентим, они так же сожгли и ограбили сам град Московский. Рассказывали нам об ентом великом грабеже жители Москвы и окрестных селений, что также как и мы переселялись на восход Солнца. Вот эти переселенцы нам и поведали, что не всем людям из нашего села спастись удалось. Многие селяне и горожане Московии, ведь не захотели уходить со своих обжитых мест и покидать свои дома. Не пожелали они оставлять всё своё добро, да и весь нажитый скарб для разграбления имперским войскам. Понадеялись люди на силу охранных отрядов из Малой Тартарии, что охраняли торговые тракты в Московии, и местного ополчения, да вот только мало их оказалось супротив всех ворогов. Почти все имеющиеся отряды полегли в сражениях против имперских войск, стараясь защитить простых людей. Оставшись без защиты, все бедолаги сгинули в огне пожарищ, да полегли от рук злодеев и разных грабителей. Оставшиеся московитяне вместе с градом Московским погорели, а все оставшиеся в своих домах соседи, сгинули со всем нашим селом, — вновь ненадолго задумавшись, старик тяжело вздохнул, видать чего-то очень скорбное припомнил, а потом тихо продолжил. — Вот вспоминаю я то далёкое прошлое, и смотрю что ныне происходит, и не укладывается у меня в голове происходящее. Ведь столько десятков лет с той поры прошло, обезлюдила вся земля из-за войн и потопов, не все люди смогли эти великие беды пережить, а имперским властям с попами всё неймётся, как занимались разными непотребными деяниями, так и продолжают заниматься. Не понимают они почему-то, что рано или поздно за всё держать ответ придётся.

— Дедушка, я когда в уездной приходской школе грамоте учился, — сказал Доброслав, — то нам местный священник рассказывал, что в те стародавние времена войска французского императора Наполеона воевали с Россией. Захватив Москву, французы сожгли её и многие окрестные сёла. Ты нам про ту войну сейчас рассказал?

— Про неё, треклятую. Вот только обманул вас тот приходской поп, Доброславушка, ложную историю вам рассказывал о стародавних временах. Он видать подумал, что никого из видавших ту войну, уже в живых не осталось на белом свете, после последнего потопа, вот и рассказывал вам младым несмышлёнышам, ту историю, что выдумали имперцы из Петербурга, чтобы себя обелить в той грабительской войне. И как водится, все события прошлого они вывернули наизнанку. Ведь не зря же народная молва гласит, что историю пишут победители. Имперцы же не только воевали и грабили, они совместно с попами, первым делом уничтожали все древние предания, летописи и харатейные книги, в коих сохранялась память о прошлой жизни наших Родов.

— Так ежели нас обманул приходской священник, то кто с кем воевал тогда?

— Не всё в его словах было обманом. Вам правильно приходской поп сказал, что в те старые времена, Французская империя воевала с Российской империей. Вот только он вам не разъяснил, что Франция воевала не против России, а совместно с ней. Войска двух императоров Наполеона и Александра, собрались пойти войной в Индию, откуда островитяне изгнали французов, а по пути решили пограбить в землях Московии, которая довольно успешно торговала со всем миром и находилась под защитой Малой Тартарии. Особых преград они на своём пути не предполагали, так как прекрасно знали, что незначительное сопротивление им могут оказать лишь только разъездные охранные отряды тартар и наёмников, которые следили за порядком на всех южных и восточных торговых трактах. В те старые времена, в граде Московском, после великого потопа, в основном, купцы и торговые люди с различных стран проживали, да своими товарами на больших и малых торжищах меж собою обменивались. Местных жителей не очень много в свои дома после великого потопа вернулось. Вот и позарились эти два императора на чужие богатства, и на добро многими торговыми людями накопленное, потому-то и войной пошли против богатой Индии захваченной островитянами, а заодно решили пограбить всех людей живущих в сёлах и городах Московии, и в землях Малой Тартарии. После той разбойной и грабительской войны, российский император Александр себе землицы много прибавил на западе, а на востоке её отхватил аж до Каменного Пояса, который ныне Уральскими горами называют.

— Нам в приходской школе совсем другое молодой священник рассказывал. Он говорил, что русские войска императора Александра защищали всех русских людей в той войне.

— Приходской поп вам говорил, лишь то, что ему самому пересказывали представители нынешних имперских властей. Сам-то он, как ты сказал, ещё молодой поп и значит уже после той войны родился, а потому ему самому не ведомо, как оно всё было в те времена. Ты просто сам подумай, Доброславушка, с чего енто немцам, да к тому же имперцам, проявлять заботу о русских людях в Московии и вставать на их защиту?

— Почему немцам? Нам сказали, что только в России живут русские люди.

— Ну-да, ну-да, есть такое дело. Действительно, живут в России русские люди, вот только почему-то в виде бесправных крепостных холопов и имперских солдат, а наверху во власти одни лишь немцы, да иные чужестранцы обретаются. Вот скажи мне, Доброславушка, вам приходской поп пояснял, почему столица России, на немецкий лад Санкт-Петербургом названа?

— Он напрямую нам про то не говорил, дедушка. Рассказывал только, что во время постройки города, царь Пётр Великий из иных стран множество иноземных мастеров пригласил. Они когда столичный город строить закончили, то в честь царя Петра его на свой лад и назвали.

— Ну попы всегда умели красиво сказки складывать, чтобы мирским властям угодить, так что их словам удивляться не стоит. А город тот, ещё до рождения Петра, на том месте стоял, да залило его илом донным во времена потопа. Пётр лишь приказал расчистить его от грязи и донного ила, а опосля сделал себе там столицу. В скорбные времена великих и малых потопов, множество сел и городов в различных княжествах погибли, даже Московию и Великую Тартарию сия злая участь не миновала. Обезлюдила земля от деяний чужих. Вот потому-то многие наши Рода и порешили, из села Литвино на свободные земли в Великой Тартарии переселяться, — дед Богуслав замолчал, и отпил немного взвару из своей кружки.

— Дедушка, а тебе ведомо, что в самой Москве творилось во время войны и как её сожгли?

— Я помню только лишь то, Доброславушка, что нам люди московские поведали на разных постоялых дворах торгового восточного тракта. Когда мы все переселялись в свободные земли Великой Тартарии. Многие из тех людей сами-то, как только великий пожар начался, из града Московского бежали, а до того времени, своими очами видали, что на улицах творилось. Так вот, согласно их слов получается, что когда многочисленные имперские войска вошли в город, то они сразу все кинулись грабить купеческие и торговые склады…

— Дедушка, прости что перебиваю тебя, ты сказал «имперские войска вошли в город», а они чьими были, французскими?

— Не знаю, отрок. На твой вопрос сейчас поди никто не сможет ответить, так как российские и французские войска в той войне почти одинаковую форму носили, и отличить одних от других, во время грабежей, совсем невозможно было. Так вот, когда оба многочисленных имперских войска беспрепятственно вошли в город, то они сразу все же кинулись грабить торговые склады богатых московских купцов. Им поначалу оказали сопротивление местные люди, как охраняющие все енти богатые склады, так и жившие поблизости от них, но силы у имперцев было больше, потому-то вскоре всех защитников московских торговых рядов поубивали. Люди бежавшие из Москвы, и из остальных поселений Московии и Малой Тартарии, нам на постоялых дворах рассказывали, что российские войска первыми стали вывозить обозами награбленное добро из града Московского, и все енти обозы спокойно проезжали через посты французской армии. А вот когда имперские войска добрались до богатых аглицких складов, то там купцы-островитяне, и нанятые ими для охраны складов люди, дали всем грабителям должный отпор. Аглицкие купцы не из той породы людей, кто просто так отдаст своё нажитое добро. Они встретили нападающих огнём из своих ружей. А когда силы людей стали таять, то защитники аглицких складов притащили пушки и стали стрелять из них какими-то странными зарядами, от разрыва которых стали подниматься огненные грибы, в высоту больше чем самая высокая колокольня, ночью в городе стало светло как днём, загорелось всё вокруг, даже каменные дома разрушались в пыль, а после горели как деревянные. Пламя над Москвою и дым пожарищ поднялись такие, что их видно было несколько дней за десятки вёрст от города, — сказав это, старик опять ненадолго задумался.

— Дедушка Богуслав, а тебе ведомо, что потом происходило? — спросил внук Старейшины.

— Разные ходили слухи, Демидушка. Люди бежавшие от той грабительской войны, а также выжившие воины из охранных отрядов Малой Тартарии, которые по местным лесам прятались и нападали на имперские обозы, потом рассказывали на многих постоялых дворах, что почти все имперские войска Наполеона сильно пострадали в том великом Московском пожарище. А когда имперские войска покинули город, российский император Александр, недовольный как поделили награбленное добро, обиделся на своего союзника Наполеона, объявил его врагом, и приказал своим воинам напасть на французские ослабленные войска. За одно-два сражения не вышло всех французских воинов под корень извести. Тогда российский император Александр, призвал к себе войска новых союзников из Австрии, Пруссии и Швеции, и в большой многодневной битве, под немецким городом Лейпцигом, разбил остатки имперских войск Наполеона.

— Дедушка, скажи, а почему ты, ту войну по разному называешь? То молвишь, что она была разбойная и грабительская, то величаешь её Священной войной за Отечество. Какое название из двух правильное?

— Так, Демидушка, оба названия для той войны правильные. Россия и Франция ту разбойную войну учинили, а для всех защитников Московии и Малой Тартарии, енто была Священная война за Отечество Лета семь тысяч триста двадцатого. Так что помните про то крепко чада, никогда не верьте на слово представителям власти, и различным попам, которые им прислуживают, — седой старик вновь замолчал, на этот раз на долго.

Дети тихонечко сидели, не нарушая размышлений деда Богуслава. Каждый из них смотрел на пляшущие огоньки лесного костра, и представлял себе, что видит большое всепожирающее пламя охватившее град Московский, во время захвата её имперскими войсками пришедшими с запада…

Глава 1

Где-то в урманном лесу Алтайского Белогорья…

Идти через урман с волокушей было довольно трудно. В сохранённых сопками, во время последнего потопа, остатках старого кедрового бора, вовсю прорастал смешанный молодой лес и различные ягодные кустарники. Матушка природа не любит пустоты, поэтому она терпеливо восстанавливала всё своё хозяйство, которое смог погубить мощный поток пришедший с севера. Лесные жители постепенно возвращались в привычные места обитания. Во времена затишья природы увеличились оленьи и кабаньи стада, поэтому я нисколько не сомневался, что не останусь без добычи на охоте. Спустя четверо суток хождения через урман, у меня получится добыть довольно крупного молочного кабанчика, пяток зайцев и глухаря, а также молодого марала, увлекшегося поеданием зелени сочного кустарника.

Разделка всей добычи, а также последующий перенос туши молодого оленя на небольшую лесную полянку хоть и заняли совсем немного времени, но лучезарное Ярило, совершая свой путь по небосводу, уже ясно сообщало, что скоро начнёт вечереть, а идти напрямки через урман до поселения оставалось ещё несколько вёрст. С таким крупным грузом на волокуше, возможно и до темени не получится добраться до нашего поселения. Скорее всего придётся вновь заночевать в урманном лесу, а для этого необходимо подыскать доброе место для ночлега и сохранности всего добытого. От этих насущных мыслей меня отвлёк треск сухих веток, шорох и отчаянное сопение в кустарнике. Так в лесу шуметь мог только человек.

— Кто там есть, а ну покажись? — громко произнёс я, опуская ремни волокуши и снимая ружьё с плеча. — Выходь на полянку, не то стрельну.

— Не надо стрелять, Демидка, — раздался очень знакомый девичий голос, — я туточки сижу.

— Яринка?! А ты чего в кустах спряталась?

— Да не спряталась я тут. Заметила в кустарнике цветок корня жизни, вот полезла за ним, да в порослях дикого вьюна запуталась, и одёжа моя за что-то зацепилась.

— Ты шибко не егози там, Яринка, — сказал я с улыбкой, — а то ещё больше запутаешься. Погодь немного, зараз я тебя из поросли вьюна вызволю.

Через полчаса девушка из соседнего дома сидела возле разведённого костра на волокуше, созданной руками охотника, прижимая к себе плетённую из ивовых ветвей корзинку, из коей торчали собранные ранее лечебные травы и узелок с нехитрой снедью, а также берёзовый туесок с уже выкопанным корнем жизни. Она очень внимательно смотрела, как я аккуратно поджаривал на огне два добрых ломтика добытой оленины, кои были нанизаны на изогнутые металлические пруточки. На исходящие ароматные запахи, от готовившегося на огне свежего мяса, животик девушки отреагировал лёгким бурчанием.

«Похоже Яринка уже давно не ела», — пришла мне мысль.

— Демидка, может тебе помочь чем-нибудь? — неожиданно спросила девушка.

— Можно и помочь. Возле тебя, на волокуше, в моём походном мешке котелок лежит, сходи до родничка, набери воды, источник вот за тем краем полянки находится, — мне пришлось указать рукой направление. — Тут недалеча идти, надеюсь успеешь его найти пока совсем не стемнело.

Девушка поставив свой туесок с корнем жизни на волокушу, рядышком со своей корзинкой, быстро нашла в мешке котелок и направилась в указанную сторону. Через некоторое время она вернулась с полным котелком воды, но шла как-то странно, то и дело испуганно оглядывалась назад, словно опасалась какого-то преследования.

— Что случилось, Яринка? — удивлённо спросил я свою соседку по поселению.

— Не знаю, Демидка, — взволнованно ответила девушка. — Я когда ходила и искала родничок, про который ты мне рассказал, то заметила, за чащей урманной какое-то странное свечение. Мне даже жутко стало, аж кожа на руках гуськой покрылась, а потом вдали что-то тихо булькнуло и кто-то словно бы горестно выдохнул. Наверное енто Леший-батюшка на меня опечалился за то, что я забыла ему положенные требы принести.

— Похоже, ты в поисках родничка лесного почти до чертовых плешей дошла, а там не Леший хозяйствует, там вотчина самого Болотника. Он не любит когда его понапрасну тревожат, может и к себе на дно болотное утащить.

— Я до чертовых плешей не ходила. Мне бабушка Миляна про них столько жутких преданий рассказала, что я потом несколько ночей одна боялась спать. Всегда старалась ночью на полатях к младшей сестрице под бочок пристроиться, чтоб спокойней спалось. Я как только енто странное свечение вдали увидала, сразу же назад повернула, и через три десятка шагов прямо на родничок вышла.

— Ну вот видишь, Яринка, как хорошо всё сладилось. Значит Леший-батюшка на тебя не осерчал вовсе, раз прямиком на источник лесной вывел. Так что ты ему положенные требы за оказанную помощь не забудь оставить.

— Конечно оставлю, — справившись с внутренним волнением сказала Яринка, — я прям зараз ему требы и отнесу.

Поставив котелок с водой возле костра, девушка достала из узелка со снедью краюху хлеба, отрезала от неё ломоть и отломив кусок домашнего сыра отнесла всё к поваленному дереву. Принеся обещанные требы Лешему, довольная Яринка вернулась к костру. Настроение у неё было приподнятым, и поднялось ещё больше, так как кусок прожаренной оленины уже дожидался её на омытом в воде листе лопуха.

Когда с нашей поздней трапезой было покончено, мне удалось быстро соорудить возле огневища две удобные лежанки из лапника. Подкинув немного хвороста в потухающий костёр, я поверх наложил зелёных ветвей дикого папоротника, чтобы дым всякий гнус и комаров отгонял. После чего, я спокойно занял своё лесное ложе, примостив рядышком на колышках заряженное ружьё, дабы оно было у меня под рукой. Вскоре из кустов дикой смородины появилась довольная и немного смущённая девушка. Отряхнув от сухих хвойных иголок свой сарафан, она улеглась на соседнюю лежанку.

— Яринка, а ты куда пропадала неделю назад? — спросил я соседку. — Нам на вечёрке мои дед с отцом много интересного про прошлые времена рассказывали. Я потом долго думал об ентом. Оказывается в прошлом совсем не так всё происходило, как нам христианские священники в уездной приходской школе рассказывали. Представляешь, дед нам рассказывал, что раньше попы все сказки о прошлом людей в своих западных монастырях придумывали, да в летописные своды записывали. А в нынешнее время, после всех великих потрясений, войн и потопов, решили всё ранее придуманное выдать за якобы правдивое прошлое. Они стали на своих проповедях все енти выдуманные небылицы рассказывать простым людям. Жаль что ты ентого всего не слышала.

— Да мы с батюшкой до торгового подворья ходили, там ему купцы заказанный инструмент для нашей новой кузни должны были привезти. Пока мой батюшка свои дела решал, я с другими торговыми людьми пообщалась, и все свежие новости разузнала.

— И чего нового в мире произошло?

— Так торговые люди нам сказывали, что старый император помер, из-за того, что в его поезд бунтовщики бомбу подложили. Сама-то императорская семья не пострадала, а вот народу в том поезде довольно много погибло. Говорили, что у старого императора всё нутро повредилось, а рядом даже простого лекаря-травника не оказалось, потому-то он вскоре и помер болезный. А недавно его сына Николая Александровича короновали новым императором.

— Ну нам такие новости ничего хорошего не принесут.

— Почему ты так думаешь, Демидка?

— Батюшка мой сказывал, что любой молодой император всегда себя прославить хочет, а для ентого дела, он войны с соседями своими затевает. Сама наверное не раз слышала, что на любой войне всегда первыми простые люди гибнут, которых из селений забрали в солдаты. Помяни моё слово, вскорости в уезде и волости снова начнут в деревнях молодых парней забирать в солдаты.

— Демидка, а ты бы пошёл на службу к новому императору? Ведь ты же умелый охотник. Даже из ружья стреляешь лучше всех в нашем поселении.

— Яринка, ну ты сама подумай, с какой стати мне идти служить немцам, кои в прошлом нашу державу захватили, разорили и пограбили? Да и не смогут меня власти забрать в солдаты, так как мой дед Старейшина поселения. Он же все обряды у нас проводит, а значит мой дед для властей является лицом имеющим духовный сан, по нынешним имперским меркам. Старый император даже свой именной указ для местных властей издавал, чтобы никого из семейств духовенства в солдаты не забирали.

— А ежели враг какой на нашу землю нападёт, разве ты не пойдёшь её защищать?

— Яринка, никогда не путай защиту родной земли от ворогов, со службой императору или имперским властям. Мне дед довольно подробно объяснил, что защищать свою родную землю, своих родных и близких от пришлых врагов долг каждого настоящего мужчины. Тут даже никаких сомнений быть не может. А вот служить империи, тем более той, которая захватила наши земли, что у меня, что моего отца или деда, не говоря уже о других мужчинах из нашего поселения, нет никакого желания. Мы всегда защищали и будем защищать только наши поселения, нашу родную землю и простых людей живущих лишь своим трудом, коим понадобится наша помощь и защита. А вот новый император, да различные имперские чиновники и прочие представители власти пусть сами себя защищают. Они вообще ничего не делают для нашего народа, лишь только грабят его и забирают последнее.

— А ты очень изменился за последнее лето, Демидка. Совсем взрослым стал, да и силой тебя Боги не обделили, а ростом так вообще почти в сажень вымахал. Прям богатырь былинный.

— И чему ты удивляешься, соседка, мне же недавно шестнадцать лет исполнилось, а в нашем Роду все мужчины выше саженного роста были, даже мой дед, а отец мой так тот вообще, ростом почти в сажень с четвертью вымахал. Дед мне как-то рассказывал, что его прадед по отцовой линии, ростом под полторы сажени был. Так что в нашем Роду богатыри испокон веков были. Ты не смотри, что жители соседних деревень и селений нынче ростом не удались, мой дед говорит, что енто после последних двух потопов народ мельчать стал, так как чистой пищи и воды на земле почти не осталось, а если бы ентих потопов не было, и люди не жили долгое время в горных пещерах, то людей богатырского роста на земле во множестве народилось бы. Да и ты сама, Яринка, не маленького росточка уже, в свои пятнадцать лет на два с половиной аршина к небесам вытянулась. На следующее лето наверное уже сватов кто-нибудь пришлёт, тебя сватать.

— Так в нашем Роду тоже мелкорослых отродясь не было, — с улыбкой сказала девушка, — а насчёт сватов по мою душу, Демидка, то тут ты сильно ошибаешься. Родители ещё мою старшую сестру Даринку замуж не выдали. Совсем ты одичал в урмане своём, ежели позабыл, что согласно всех древних устоев, мне замуж идти только после неё полагается.

— Ничего я не одичал. Просто мне в лесу гораздо спокойней, чем дома. В поселении нашем дюже шумно, все суетятся и что-то стараются успеть сделать, а наш урманный лес лишнего шума и суеты не любит. Знаешь, Яринка, я пару дён назад, когда стадо маралов выслеживал, на Чёртовой сопке останавливался на ночёвку, так там вообще неземная благодать. А какие чудные сны мне там привиделись, так их вообще никакими словами не передать.

— Ты что… ночевал на Чёртовой сопке?! — удивлённо воскликнула девушка, и приподнялась на своей лежанке.

— Ночевал, а что тут такого?

— Так там же постоянно что-то жуткое и странное происходит. На торговом подворье люди рассказывали, что на ентой сопке в каждое полнолуние нечисть всякая собирается.

— Яринка, ну ты же уже большая девочка, своим умом жить должна. Неужели ты до сих пор в енти поповские байки веришь? Глянь-ка на небеса, видишь полную луну?

— Вижу, и что?

— А то, как раз два дня назад полнолуние началось. Я когда на Чёртовой сопке остановился ночевать, то никакой нечисти там не видел. Вокруг меня были лишь тишь, да покой, а небеса со звёздами прямо над сопкой нависли. Красота неописуемая.

— Чудной ты какой-то, Демидка. Природой, да звёздами небесными восхищаешься, а средь обычных людей места себе почему-то не нашёл. Всё в одиночестве по лесам бродишь.

— Значит таким я на свет уродился. Ладно, Яринка, буде лясы точить, давай спать.

Сон в эту ночь был каким-то необычным, сначала меня по лесу преследовала стая матёрых чёрных волков, со странно светящимися глазами. Волчья стая довольно искусно обходила все расставленные мною крепкие силки и различные хитрые ловушки. Потом я вдруг неожиданно оказался на краю болота посредине урманного леса, где меня поджидала довольно крупная рысь. Она внимательно посмотрела на меня, словно бы оценивая мою способность нормально мыслить, а затем, кивнув головой, повернулась и пошла через болото. Через десяток шагов она обернулась и вновь кивнула головой, слово бы звала за собой. Так как я уже отчётливо слышал приближение волчьей стаи, то не задумываясь последовал вслед за рысью. Дальше она шла через болото уже не оборачиваясь, словно заранее знала тропинку обходящую все топи и трясины. Вскоре тропинка нас привела на довольно большой остров находящийся посредине старого болота, он весь зарос кустарником и деревьями с причудливо искривлёнными стволами. Осмотревшись по сторонам, я заметил как со стороны старого болота на остров надвигается какой-то странный туман, который не поднимался выше аршина над поверхностью. Двигался он со стороны чёртовых плешей. Рысь вдруг неожиданно издала предупреждающий рык и стала быстро удаляться от приближающегося тумана, словно бы она явственно чувствовала исходящую от него опасность. Последовав в глубь острова за большой лесной кошкой, я заметил как рысь прыгнула и исчезла между двух деревьев в какой-то необычайно красивой сияющей дымке. Когда я подошёл к этому необычному месту и стал внимательно его рассматривать, то через некоторое время, на меня неожиданно нахлынуло ощущение спокойствия и безопасности, а потом как-то резко всё вокруг исчезло и моё сознание провалилось во мрак.

Проснулся я перед самым наступлением рассвета, от какого-то весьма странного и довольно непривычного ощущения. Мало того, что моя голова раскалывалась от сильной боли, словно бы угарный дым от остывающего костра меня всю ночь укутывал, так ещё мне показалось, что из ближайших кустов дикой смородины на меня смотрит кто-то неведомый. Этот странный взгляд неизвестного был не пугающим, а каким-то изучающим.

Уйдя перекатом в сторону, со своего лесного ложа, как обучал меня с детства отец, я через несколько стуков сердца, в полуприсяде, смотрел на кусты дикой смородины, а охотничье ружье в моих руках уже искало цель для начала стрельбы. Ощущение странного изучающего взгляда резко пропало, после чего за кустами послышался лёгкий удаляющийся шелест. По исчезающему звуку шелеста мне удалось определить направление. Неизвестный быстро удалялся в сторону чёртовых плешей.

Скорее всего, вчерашнее необычное свечение на болоте, которое случайно увидела Яринка, когда ходила набрать воды, и присутствие странного ночного гостя за кустами дикой смородины, которого я почувствовал при пробуждении, между собой каким-то образом связаны. Надо будет у отца и деда подробно выяснить, что им известно обо всём произошедшем.

Пока Яринка сладко спала на своём лесном ложе, я успел заново разжечь почти потухший костер, а также сходить на родник, чтобы умыться и набрать воды в котелок. Когда моя соседка проснулась, от играющих солнечных лучиков, которые сквозь кроны деревьев осветили её глаза и немногочисленные веснушки на красивом личике, от снятого с огня котелка распространялся ароматный запах свежего взвара на лесных травах и ягодах.

Потянувшись, Яринка проворно поднялась со своего ночного ложа, чуть зевая произнесла: «Доброго утра, Демидка», и даже не дослушав моё ответное приветствие, тут же быстро исчезла в кустах, в направлении лесного родника. Вскоре она вернулась, радостная, умытая и посвежевшая. Мы быстро и сытно позавтракали, затушили и прикопали костёр, а после собрав все свои вещи, отправились в наше поселение, сокращая наш долгий путь интересными рассказами и обычными разговорами.

Добрались мы до поселения, когда Ярило-Солнце уже показывало полдень. Попрощавшись со своей словоохотливой соседкой, я прошёл на наш широкий двор, где мы с отцом быстро перетаскали, всё добытое мною на охоте, с волокуши в холодный погреб. Едва мы закончили, как матушка позвала нас обедать в летнюю трапезную на дальнем конце двора. За столом нас ожидал дед, который что-то тихо втолковывал моим младшим сёстрам-близняшкам Владе и Неждане. Они внимательно слушали его наставления, то и дело кивая головами в знак полного согласия. Увидев меня с отцом сестрички радостно заулыбались, а когда наш дед разрешил им выйти из-за стола, они с визгом помчались мне навстречу и вскоре обе повисли у меня на шее. Пришлось их подхватить, и через несколько мгновений они удобно устроились у меня на руках.

— Демидка, а где ты так долго был? — прямо в ухо произнесла младшая Неждана.

— На охоте я был, Нежа. Надо же кому-то добывать мясо, чтобы вы быстрее росли.

— А ты много мяса добыл? — прозвучал вопрос от Влады в другое ухо.

— Мне марала удалось добыть, Владушка, а также крупного молочного кабанчика, глухаря и пять зайчиков. Так что теперь мясо у нас будет на любой вкус.

— Непоседы, вы бы отпустили нашего добытчика, — с улыбкой сказала матушка, — мне же его покормить нужно.

Близняшки повздыхав немного для видимости, отпустили мою шею и нехотя соскользнули на землю. Затем поправив подолы своих повседневных рубах, они взяв меня за руки проводили до большой бочки с дождевой водой. Дождавшись, когда я хорошенечко смою с себя весь пот и въевшуюся дорожную пыль, а после вытрусь поданным Владой рушником, они вновь взяли меня за руки и сопроводили до трапезного стола.

Сестрицы были младше меня, неделю назад им исполнилось по двенадцать лет, а так как наши семеро старших братьев уже давно обзавелись семьями и вели своё собственное хозяйство, то все внимание двух молодых непосед постоянно было обращено ко мне. Их интересовало всё, что происходит за пределами нашего поселения, особенно им нравилось слушать мои рассказы о жизни лесных обитателей, а также повествования обо всех непонятных и таинственных явлениях. Вот и сейчас эти две непоседы, перешёптываясь между собой, сидели и ждали, когда я закончу обедать и начну свой рассказ о том, что мне удалось увидеть на охоте.

По окончании трапезы я рассказал отцу, матушке и деду, сначала о своём необычном сне, во время ночёвки в полнолуние на Чёртовой сопке. Затем о своей необычной встрече с Яринкой в лесу и замеченным ею загадочном сиянии над чёртовыми плешами, когда она ходила на родник набрать в котелок воды. А в заключении поведал о своём последнем тяжёлом и странном сне, с преследующими меня чёрными волками со светящимися глазами и помогающей рысью. Сообщил также, что сразу же после своего пробуждения ото сна и непривычного ощущения от головной боли, я почувствовал присутствие невдалеке таинственного ночного гостя, который издали внимательно разглядывал меня, прячась в кустах дикой смородины.

Во время всего моего обстоятельного рассказа, обе сестрицы не шевелясь и затаив дыхание, открыв рты от удивления, внимали каждому моему слову, а дед и отец, как-то странно дважды переглянулись между собой. Первый раз я этот перегляд заметил, когда рассказывал им о загадочном сиянии, замеченном Яринкой, а второе переглядывание между старшими произошло, при упоминании неизвестного ночного гостя.

Внимательно выслушав меня, дед не дал даже слова сказать моим сестрицам, собравшимся забросать меня своими вопросами, а сразу же отправил их на соседский двор, чтобы они позвали Яринку. Едва сёстры скрылись за воротами, дед негромко сказал:

— Запомни, Демидушка, о твоих необычных снах и замеченном неизвестном ночном госте, никому говорить не нужно. Обычные люди пугаются всего необычного и неизвестного, а пускать страх неведомого в многострадальные людские души, не самая лучшая нынче затея. Покаместь мы сами не разберёмся с чем имеем дело, лучше помолчать.

— Я понял тебя, дедушка. Исполню как ты сказал. Я даже Яринке не рассказывал, что увидел во снах на Чёртовой сопке и на лесной полянке, а про ночного гостя и вовсе не стал ей говорить, дабы ненароком не напугать её.

— Вот и хорошо, что ты ничего ей не рассказывал. Сейчас наши непоседы позовут Ярину, и мы у неё всё подробно выясним о том необычном и загадочном сиянии, которое она углядела над чёртовыми плешами.

Вскоре в калитке рядом с воротами появилась наша молодая соседка, в сопровождении моих сестриц-близняшек. Подойдя к трапезному столу, Яринка с уважением поклонилась моим родителям и деду, после чего произнесла:

— Доброго здравия, всем. Девчата мне сказали, что ты звал меня Старейшина, вот я сразу с ними и пришла.

— И тебе доброго здоровья, Яринушка. Ты проходи, соседушка, не стесняйся, присаживайся за стол. Зараз нам Анея Доброславна взвару горячего нальёт, а после мы с тобой побеседуем.

— А что случилось-то, Всеволод Доброславич? — с лёгким испугом на лице спросила Яринка, усаживаясь за трапезный стол.

— Да ничего пока не случилось, красавица. Ты шибко не волнуйся, — спокойным голосом произнёс дед. — Нам тут Демидушка рассказал, что ты вчера вечером углядела какое-то загадочное сияние над чёртовыми плешами. Меня, Анею и Ярослава весьма заинтересовало енто необычное явление, вот мы и захотели разузнать все подробности.

— И нам интересно. Деда можно мы с Нежей тоже послушаем? — спросила Влада.

— А ну цыц, егоза, — строго сказал дед. — Сколько раз тебе ещё разъяснять, что когда старшие общаются, младшие в разговор не встревают? Вас из трапезной не попросили, значит сидите себе тихо, слушайте и молчите.

Близняшки тут же притихли и молча забрались ко мне на коленки. Устроившись поудобней, они приготовились слушать то, что поведает Яринка. Как ни странно, но подробный рассказ нашей соседки растянулся почти на час. Этому я даже нисколько не удивился, так как, то мой отец, то дед, что-то переспрашивали и уточняли у девушки. Меня поразило совсем другое, как она успела за столь короткое время, заметить такое множество подробностей. Когда рассказ закончился, дед поблагодарил Яринку и попросил её пока никому в поселении о загадочном сиянии не говорить. Она пообещала Старейшине молчать, потом попрощалась и ушла к себе домой…

Глава 2

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Когда начались предрассветные сумерки, мне пришлось притаиться среди пышных ветвей в кроне большого старого дерева, стоящего неподалёку от края болота. Внимательно наблюдая за еле заметной тропой, которую уже давно протоптало многочисленное семейство дикого кабана, я ожидал их появления, надеясь подстрелить молодого подсвинка. Уже долгое время на лесной тропе никто не появлялся и мое тело потихоньку стало затекать на широкой и толстой ветке. Едва я решил слезть с дерева и немного размяться, как в дальней части лесной тропы появились какие-то еле слышные и осторожные шумы. Так дикие кабаны никогда не передвигаются по урманному лесу, таким образом ходят только люди. Замерев на занятой ветке, и пристроив поудобней своё ружьё, я стал ждать дальнейшего развития событий.

Вскоре на лесной тропе появились четверо. Они о чём-то довольно тихо переговаривались между собой, и плавно отодвигая ветви на своём пути, шли по направлению к чёртовым плешам на болоте. Когда они были уже в нескольких саженях от старого дерева, я узнал всех четверых. По тропинке первым шёл, опираясь на заготовленную слегу, мой родной дед. В двух шагах за ним следовал старейшина нашего поселения Мирослав Кузьмич, а позади них, также со слегами в руках, степенно шли дед Богуслав и отец Яринки Родасвет Казимирович.

Стараясь ничем не выдать своё присутствие в ветвях старого дерева, я решил понаблюдать, куда именно направляются наши Старшие поселяне, и что они собрались делать на болоте. Долго наблюдать мне за ними не пришлось, так как едва четверо наших стариков углубились примерно на два десятка саженей вглубь болота, как под ними неожиданно вспух чёрный пузырь, и лопнув накрыл всех четверых с головой. Через мгновение лишь чёрное пятно на болоте указывало, что в этом месте находится топь. Моя попытка закричать не удалась, так как крик застрял в моём горле. Я тут же спрыгнул с ветви дерева… и проснулся.

Придя немного в себя, я внимательно осмотрелся по сторонам. Было позднее утро, я сидел мокрый от липкого холодного пота на широкой спальной лавке в просторной комнате, которую когда-то делил со своими старшими братьями. Первое что я сразу заметил, это то, что в нашем доме стоит непривычная тишина. Не было слышно, ни привычного полусонного бормотания не до конца проснувшихся младших сестриц-близняшек из соседней комнаты, которых матушка поднимала с первыми лучами солнца, ни настоятельного голоса моего строгого деда раздающего различные указания домашним, ни громкого мурлыканья моей пушистой кошечки Мурлыки, привыкшей спать у меня под боком или в ногах…

Мурлыку, я случайно обнаружил среди каменных осыпей недалеко от Чёртовой сопки, в самом конце прошлой весны, когда проверял свои расставленные охотничьи ловушки. Она тогда была ещё совсем слепым котёнком, нескольких дней от роду, и издавала еле слышные жалобные звуки. Скорее всего, её оставила в том месте мать, как самого слабого котёнка в помёте. Забрав найденную малышку с собой, и принеся её домой, я стал выкармливать её подогретым молоком, соорудив для этого специальную соску. Когда эта маленькая котейка наелась, она сразу же уснула на моих коленях, издавая довольные мурлыкающие трели. Так у дикой лесной кошечки появилось имя Мурлыка.

Моя матушка глядя как я занимаюсь с маленьким котёнком, лишь поворчала для приличия, что мол негоже дикого зверя к дому привечать. Однако, когда через три месяца Мурлыка извела всех грызунов, не только у нас дома и на подворье, но и у наших ближайших соседей, отношение моей матушки к подросшей лесной кошке полностью изменилось. С той поры, для моей пушистой лесной воспитанницы, у матушки всегда находилось свежее коровье молоко и мясная обрезь.

Отец с одобрением смотрел на все мои занятия с Мурлыкой, но мой дед сразу предупредил всех домашних, что молодые манулы признают только одного хозяина, поэтому строго-настрого запретил моим младшим сестрицам таскать на руках и тискать лесную кошку.

Стоило мне вспомнить о своей пушистой котейке, как занавесь на входе заколыхалась, и в комнату с любопытным взглядом зашла Мурлыка. Она по-хозяйски осмотрелась, и заметив, что я уже проснулся, запрыгнула ко мне на широкую лавку, ожидая очередную утреннюю ласку в виде поглаживаний серебристой спинки и почёсываний за симпатичными ушками.

Когда я занимался Мурлыкой, в соседней комнате послышались чьи-то шаги и голоса.

— Присаживайся, Мирослав Кузьмич, в ногах правды нет, — прозвучал голос моего деда, — тут нам никто не помешает всё обсудить.

— Благодарствую, Всеволод Доброславич, — ответил деду голос старосты поселения, — а внук твой Демидушка где сейчас?

— Отсыпается сердешный после долгой охоты, у себя в комнате. Вчера он не только марала и молодого кабанчика домой принёс, но и весьма интересные новости. Над чёртовыми плешами вновь загадочное сияние было…

— Неужто Демид его увидел и самолично в енто чёртово болото полез? — удивлённо перебил деда староста.

— Нет. Слава всем Старым Богам, что не он, иначе бы внук не удержался и полез в болото всё разведать. Загадочное сияние над чёртовыми плешами видела наша соседка Яринка. Вчера она мне во всех подробностях всё рассказала о том, как слышала что что-то на болоте булькнуло, а потом кто-то словно бы горестно выдохнул. Перепугалась девка шибко от увиденного, аж кожа на руках у неё гуськой покрылась, хорошо что Демидушка её сразу успокоил.

— Не понял я тебя, Всеволод Доброславич, он что… с собой девку на охоту брал?

— Не говори глупостей, Кузьмич. Кто же на многодневную охоту с собой обузу в виде младой девки берёт? Он её случайно в урмане встретил, где она лечебные травы и корешки собирала. Яринка в диком вьюне запуталась, когда корень жизни выкапывала. Вот Демидушка её из полона и вызволил, а потом они вместе домой возвернулись.

— Ты на мой вопрос не обижайся. Молодежь нынче не так мыслит, как мы всё воспринимали в старые времена. Мы же испокон времён старым устоем жили, а после того, как ты всех молодых отправлял учиться в уездную приходскую школу, многие дети на мир по-другому смотреть стали. Кто его знает, чего им там попы пришлые наговорили, и чему их там чужие люди научили.

— На то тебя старостой поселения и выбрали, Мирослав Кузьмич, чтобы ты всегда смотрел за порядком и соблюдением старых устоев, да детишкам нашим подсказывал где правда, а где кривда. Ежели мы не воспитаем в правде наших детей, то их воспитанием займутся чужие люди. Сам-то когда последний раз на торговом подворье был и последние новости от купцов слушал?

— На торговом подворье я в конце весны был, купцы говорили, что вроде ничего серьёзного в мире пока не произошло.

— Вот как, значит ты ещё не слышал, что у имперцев нового императора короновали. А теперича вспомни, друг мой, чем сие событие для простых людей обернуться может?

— Неужели ты думаешь, Всеволод Доброславич, что скоро опять война будет?

— А когда оно было по-другому? Вспомни-ка, Кузьмич. Ведь островитяне как народ дюже пакостными стали, когда у них к власти пришлые пришли, а они только войной и грабежом живут. Потому-то они и науськивают всех молодых императоров воевать своих ближайших соседей, а когда воюющие стороны ослабнут от кровавых войн, туда приходят островитяне, чтобы до конца ограбить все пострадавшие от разорения страны. Да и сами пришлые любят нападать, вот только на более слабые страны, чтоб убытков от войн для них меньше было, а добычи вдосталь.

— И как скоро нам ждать войны?

— Не знаю, Кузьмич. Думаю, что спокойных лет семь-восемь у нас ещё есть. Имперцам ведь после последних войн и захвата огромных пространств Великой Тартарии, надо восстановиться, земли и пустующие города своими людями заселить, да и добра кой-какого поднакопить, а без ентого им нет никакого смысла воевать. Но я тебя позвал не для того, чтобы дела имперцев и островитян обсуждать. Меня первым делом интересуют твои мысли, относительно загадочного свечения замеченного Яринкой над чёртовыми плешами.

— Думаю, что надо общий сход созывать, да объяснить всем людям, чтобы к болоту никто не вздумал ходить.

— Ты ничего умнее не смог придумать, Мирослав Кузьмич? Вроде уже сто десять лет на свете прожил, а всё, не подумавши, запретами решать пытаешься. Да наша молодёжь, как только услышит про твой запрет, так сразу же в самое болото гурьбой полезет. И повод для тебя весьма веский сообщат, что мол они там морошку, чернику и клюкву для всего поселения собирают.

— Значит, тогда я стариков соберу и сообщу им, что чёртовы плеши вновь ожили. Сам же мне сказал, что на болоте что-то булькало и кто-то горестно вздыхал, да так сильно, что кожа на руках у Яринки гуськой покрылась. Ежели потребуется она енто всем подтвердит. Надеюсь, старики сразу вспомнят случай пятилетней давности, когда возле края болота малышку Велесю в беспамятстве нашли. Анея Доброславна девку тогда почти месяц выхаживала, говорила что она гнилого воздуха болотного надышалась. Старики враз вразумят своих домочадцев, чтобы к чёртовым плешам на болоте нос не совали. Так мы всех наших людей предупредим и никому ни слова лжи не скажем.

— Вот! Такой подход к делу мне нравится. А когда мы с тобой всё обстоятельно выясним, то соберём стариков поселения заново и всё им в подробностях расскажем. Теперича надо подумать кто с нами отправится к чёртовым плешам…

В этот момент Мурлыка, получив утреннюю порцию ласки, спрыгнула с лавки и отправилась в соседнюю комнату.

— А вот и наша красавица, появилась, — раздался голос деда, — значит Демид уже пробудился ото сна. Пойдём-ка, Мирослав Кузьмич, в летнюю трапезную. Сестрица Анея наверное уже давно нам стол накрыла.

Удаляющиеся шаги, дали понять, что староста поселения и Старейшина покинули соседнюю комнату, дабы продолжить свой разговор без лишних ушей.

Быстро поднявшись и прихватив чистую одёжу, я проследовал в баньку, где тщательно смыл с себя весь холодный липкий пот. При этом, вновь и вновь прокручивал в мыслях увиденный сон, чтобы ничего не упустить и не забыть.

Когда я чистый и освежившийся вышел из баньки, то решил рассказать про свой сон деду, но прибежав в летнюю трапезную, не застал там ни деда, ни старосты поселения. Лишь бабушка Анея гремела на кухне чугунками и сковородками. Увидев меня, она тут же решила усадить меня за стол.

— Садись, добытчик, зараз я тебе покушать наложу, — с улыбкой сказала Анея Доброславна.

— Не сейчас, бабушка. Дед куда ушёл?

— Так со старостой они потрапезничали, да и к соседям нашим подались, — но увидев моё состояние, она сразу встревожилась и спросила: — Демидушка, случилось чего?

— Пока нет. Потому-то мне дед и нужен, чтобы беда в четыре двора не пришла.

— Тогда беги скорее к соседям. Они пошли у нашей соседки Яринки что-то уточнять.

Вбежав на соседский двор, я заметил выходящих из дома старосту поселения, своего деда и нашего соседа Родасвета Казимировича.

— Демидушка, случилось чего? — увидев мой встревоженный вид, повторил дед вопрос своей сестры.

— Пока нет, но обязательно случится беда, если вы пойдёте к чёртовым плешам.

— Так, — протянул дед, — значит ты подслушал наш разговор со старостой.

— Ничего я не подслушивал, дед. Мне только что сон страшный приснился. Я сидел в ветвях старого дерева возле болота и хотел добыть молодого кабанчика. А потом на кабаньей лесной тропе появился ты, за тобой шли Мирослав Кузьмич, Родасвет Казимирович и дед Богуслав. Во сне все шли со слегами в руках, а когда вы углубились вглубь болота, примерно на два десятка саженей, под вами неожиданно вспух чёрный пузырь, и лопнув накрыл всех четверых с головой. Через мгновение лишь чёрное пятно указывало, что там сплошная топь. Я хотел закричать от ужаса и не смог, крик застрял у меня в горле. От увиденного я проснулся в холодном липком поту. Наскоро омывшись в баньке, стал разыскивать тебя дед, чтобы рассказать про свой страшный сон. Бабушка Анея мне сказала, что ты со старостой пошёл к соседям, вот я сюда и прибежал.

— А ведь внук твой правду говорит, Старейшина. Не мог он нас нигде подслушивать. Насчёт Родасвета мы с тобой в летней трапезной обсуждали, когда его рядом с нами не было, а про то, что надобно с собой Богуслава позвать, так енто только что Казимирыч у себя в доме предложил. Стало быть внук твой вещий сон увидал. Ты сам погляди, его до сих пор трясавица не отпустила.

Только после последних слов старосты поселения, я посмотрел на свои руки, и заметил, что их сотрясала мелкая дрожь.

— Значит так тому и быть. Старые Боги просто так никого предупреждать не будут. Поход к чёртовым плешам отменяю. Пойдём домой, Демидушка, — сказал дед, и взял меня за руку, — ты своим сном от четырёх родов поселения беду отвёл. Тебе зараз надо поесть и успокоиться.

Пока я завтракал в летней трапезной, дед уступив настойчивым уговорам сестры, обо всём рассказал ей. Он поведал ей о планах сходить на ожившие чёртовы плеши, о загадочном сиянии, что заметила Яринка, и о моём страшном вещем сне. Во время недолгого рассказа деда, бабушка лишь охала, и, как бы ненароком, то и дело посматривала в мою сторону. Когда дед закончил, она ему тихо сказала:

— В общем так, братец, ты хоть и Старейшина, но за пределы поселения тебе ходу нет. Наши Старые Боги не зря отвели беду, послав вещий сон Демидушке. Значит, вам четверым старым обормотам предстоит ещё что-то важное выполнить в жизни. Можешь ругаться сколько хочешь, но из поселения ты больше ни ногой, а будешь своевольничать, я всему поселению расскажу про ваши планы и про вещий сон Демидушкин.

— Анеюшка, сестрица, ты чего? Совсем сбрендила на старости лет? — так же тихо ответил дед.

— Ты мне тут зубы не заговаривай, братец. Я на четыре лета младше тебя, и никакой старости за собой никогда не чувствовала. Всё домашнее хозяйство на моих плечах держится. А ежели ты, в свои сто пятнадцать лет, старческим слабоумием стал страдать, то так и скажи, я тебе полезный настой на лечебных травках сделаю.

— Не надобно мне твоих настоев, ни лечебных, ни простых, я и без них себя весьма хорошо чувствую. И старческим слабоумием я никогда не страдал, так что нечего тут на меня напраслину наговаривать. Сказано же было, что поход на чёртовы плеши я отменил. Так что успокойся.

Поедая завтрак и слушая одним ухом тихую перепалку деда со своей сестрой, я прокручивал в голове свои сны, ведь не зря же они мне приснились. И только когда я взял в руки кружку с горячим молоком, меня осенило. А ведь дед со своими друзьями на болото пошёл совсем по другой тропинке. Тот путь, что мне во сне рысь указала, находится совершенно в другом месте. Надо будет отыскать то приметное место возле болота, куда меня во сне волчья стая загнала.

— Демидушка, да что с тобой? — долетел до моего сознания голос бабушки.

— Что?

— Ты о чём таком задумался, касатик? Поднёс кружку с молоком ко рту и замер как каменное изваяние.

— Да сон мой ночной из головы не выходит, бабушка. Я наверное возьму ружьё, да в лес на охоту пойду. Лес на меня успокаивающе действует, может он мне поможет сон забыть.

— Вот енто правильно. Ты давай хозяйство своё охотничье готовь, а я тебе поснедать соберу.

— Демид, может не пойдёшь никуда? — сказал дед. — Дома пару деньков отдохнёшь, а там и отправишься на свою охоту. Мяса, что ты вчера принёс ещё на долгое время хватит.

— Дед, мне в лесу намного легче, чем в поселении. Там моя душа полностью открывается и отдыхает. А дома какой отдых, скоро сестрицы младшие с учёбы от своей травницы-наставницы прибегут, а им ведь только моё внимание нужно. Ни с тобой, ни с отцом, они играть и шалить не могут. Вы же их в строгости держите, а со мной они всегда побаловаться любят, да разные игры придумывают. Мне с ними интересно возиться, но ведь про отдых тогда придётся забыть.

— Ты прав, внучок, енти две егозы тебе отдохнуть ни капли не дадут. Ладно, пусть будет по-твоему. Собирайся на свою охоту.

Получив добро от своего деда, я быстро собрал свой походный мешок, взял ружьё и узелок с провизией, что приготовила мне сердобольная бабушка, после чего, быстрым шагом покинул родной двор и направился в сторону леса…

Пройдя около двух вёрст по кромке болота, я так и не смог найти того приметного места из своего сна, где мне повстречалась рысь. Немного подумав, решил посетить лесную полянку, где встретил Яринку. Через пару часов я был на месте. Наскоро потрапезничав, решил обследовать кусты дикой смородины, из-за которых кто-то неизвестный смотрел в мою сторону. Вот тут меня поджидала удача. Мне удалось разглядеть еле заметные чужие следы в примятой лесной траве. Решение пройти по этим следам мне пришло внезапно, поэтому забрав свой походный мешок и ружьё, я отправился в путь по едва заметной тропинке. Каково же было моё удивление, когда чужие следы привели меня в то самое приметное место. Хорошенько вспомнив свой путь во сне через болото, я отправился дальше…

Глава 3

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Неожиданно раздавшийся вновь тревожный сигнал, о нарушении охранного периметра в зоне действия портальной площадки базы наблюдения, заставил старшего наблюдателя Басура Денкса отвлечься от анализа языковых данных записанных на информационном кристалле.

— Что случилось, Сабур? — спросил он главного искина управляющего базой. — Опять какое-то местное животное пересекло тревожную линию нашего охранного периметра?

«На этот раз о представителях животного мира можете забыть, командир. Нашу тревожную линию пересекло разумное существо с планеты за которой ведётся наблюдение».

— Стоило меня отвлекать от интересного дела из-за этого случая, — немного раздражённо сказал Басур. — Неужели ты не мог самостоятельно запустить наши ментальные излучатели для погружения разумного в состояние наведённого сна? Я же прекрасно помню, как каких-то пять циклов назад, ты их использовал, чтобы остановить маленькую девочку на самом краю болота.

«Разумный передвигается вне зоны действия наших ментальных излучателей, командир».

— Ну что же, значит судьба у него такая, закончить свою жизнь на дне болотной топи.

«Вы меня неправильно поняли, командир. Разумный не движется в сторону болотной топи, он следует строго, по созданному нами пути, к портальной площадке на острове посреди болота».

— И что тебе мешает задействовать охранные системы, Сабур?

«В этом месте нет наших охранных систем, командир. Вы сами запретили их устанавливать на протяжении всего пути, чтобы наблюдатели вашей группы могли беспрепятственно добираться до портальных врат на острове».

— А система визуального контроля, на этом пути, у нас хотя бы имеется?

«Да, командир, имеется».

— Тогда показывай, Сабур, кто там к нам в гости идёт.

Посмотрев на чёткую голографическую картинку, развернувшуюся прямо в центре рабочего модуля, старший наблюдатель из мира Белрос удивлённо воскликнул.

«Судя по вашей реакции, вам знаком этот разумный, командир».

— Можно и так сказать, вот только мы с ним никогда не общались.

«Вы можете пояснить свои слова?»

— Можно и пояснить. Ты помнишь из-за чего сработал тревожный сигнал в прошлый раз?

«Да. Во время моей плановой проверки оборудования, и активации системы портального перехода на планету наблюдения, с одного из датчиков неожиданно поступил тревожный сигнал, о нарушении охранного периметра в зоне действия нашего портала. Как мне удалось выяснить, нарушителем оказалась местная разумная. Она случайно пересекла линию охранного периметра, когда искала в лесу на планете родник с питьевой водой. Набрав воды, разумная удалилась. Об этом нарушении я сразу же доложил вам, командир. После чего, вы проследовали через портал на планету. Что происходило дальше, мне неизвестно, так как вы ушли за пределы охранного периметра, а отчёт о вашем очередном посещении планеты мне ещё не предоставлен».

— Совершенно верно, Сабур. Подробный отчёт мною ещё не составлен, так как не все данные полученные на планете изучены. Ты меня отвлёк, от процесса изучения полученной информации, своим тревожным сигналом. Поэтому я могу сообщить тебе лишь предварительные данные о моём выходе на планету.

«В сложившейся ситуации, для первоначального анализа всего происходящего, мне будет достаточно получить от вас хотя бы предварительный словесный отчёт».

— Хорошо, Сабур. Вот тебе мой предварительный отчёт. Я тогда проследовал за разумной, которая нарушила нашу охранную линию на планете. Как мне удалось выяснить, она находилась в лесу не одна. На лесной поляне с ней был ещё один разумный, немного старше её, именно он в данный момент идёт по тропе к нашим портальным вратам.

«Чем это может грозить нашей базе наблюдения?»

— Не знаю, Сабур, слишком мало данных получено. Мне пока удалось выяснить лишь то, что этот разумный является охотником из ближайшего, к нашей портальной площадке, поселения. Он довольно ловкий и очень подвижный, несмотря на свой высокий рост. Причём передвигается этот разумный абсолютно бесшумно. Когда я добрался до лесной поляны, где расположились эти двое разумных, они уже закончили кушать и укладывались спать. При этом, я заметил, что они не устанавливали никаких охранных контуров, хотя в лесу полно диких и опасных животных.

«Может быть у этих разумных выработались природные чувства, позволяющие реагировать на приближающуюся к ним опасность?»

— Возможно и такое, но у меня пока нет данных, чтобы это утвердить или опровергнуть. Так что всё может быть, Сабур. Перед сном эти разумные о чём-то долго говорили между собой, но я ничего не понял, так как мне неизвестен этот язык. Поэтому, когда они заснули, я облучил обоих из своего персонального пси-излучателя, чтобы они не проснулись раньше времени, а уже потом скопировал из памяти разумных их разговорный язык с массивами образов общения.

«Командир, а не проще ли было сделать им полное ментоскопирование?»

— Если бы это было проще, я так бы и сделал, Сабур, но у них стоит природная блокировка не позволяющая проникать в глубины памяти. Ты же сам прекрасно знаешь, что наши портативные ментоскопы вообще не умеют снимать какие-либо блокировки с памяти. Чтобы их нормально использовать необходимо добровольное согласие разумного, на работу с его глубинной памятью. Поэтому мне пришлось довольствоваться тем, что удалось записать на кристалл данные их языка. Я как раз внимательно изучал полученные данные, перед тем как начать заливку языка местных разумных в свою память, но поднятая тобой тревога, помешала мне это сделать.

«Скажите, командир, а почему вы предположили, что этот разумный довольно ловкий и очень подвижный, и что он передвигается абсолютно бесшумно? Ведь, насколько я понял, когда вы копировали знания его языка он находился в состоянии наведённого сна».

— Всё дело в том, что после копирования матрицы языка, мне ещё какое-то время пришлось понаблюдать за состоянием разумных. Чтобы окончательно убедиться в том, что они нормально и без каких-либо негативных последствий выйдут из состояния наведённого сна. Когда молодой мужчина проснулся, то сразу же, каким-то неизвестным для меня способом, почувствовал мой изучающий взгляд из-за ближайших кустов. А через несколько мгновений, этот разумный очень быстро переместился со своего ложа в сторону, и занял оборонительную позицию, направив своё странное оружие в то место, где в тот момент времени находился я. Причём он проделал всё абсолютно бесшумно. Мне пришлось поспешно уйти, чтобы не вызвать агрессивных действий с его стороны.

«Интересные наблюдения вы сделали, командир. Я думаю, что мне тоже необходимо знать язык местных. Если у данного разумного получится проникнуть на нашу базу наблюдения через портал, мне будет интересно с ним общаться».

— Ничего не имею против такого решения, Сабур. Тогда поступим следующим образом, я незамедлительно оправляюсь в медицинский модуль на заливку местного языка, а ты предельно внимательно отслеживай обстановку вокруг портальной площадки, и постоянно наблюдай за этим необычным разумным, что настойчиво идёт, по единственной тропе через болото, в направлении нашего портала. Кристалл с матрицей языка местных, я оставлю в пульте управления капсулой, так что ты сможешь сразу им воспользоваться.

Заливка матрицы языка местных разумных не заняла много времени. Этот язык разумных был довольно богат образными значениями и совершенно не походил на языки других народов, которые старший наблюдатель изучил ранее.

— Сабур, как тебе этот вариант языка местных разумных? — спросил Басур главного искина управляющего базой.

«У меня сложилось довольно устойчивое мнение, командир, что те старые языки разумных, которые нам приходилось изучать ранее на планете, имели в своей основе матрицу именно этого языка. Вполне возможно, что данный язык был когда-то общим для всех жителей этой планеты. Но, как я понимаю, из-за большой удалённости, от общего центра распространения управления, последующей изоляции из-за глобальных планетарных войн и искусственных катастроф, в старых языках других народов, на протяжении длительного времени, накопилось большое множество своих собственных терминов. А изначальные образные значения слов, либо получили совершенно иное толкование среди разумных, либо полностью исказились».

— Полностью соглашусь с твоим предварительным мнением, Сабур, тем более, что я пришёл точно к таким же выводам. Тем интересней для нас будет общение с носителем изначального языка.

«Командир, а как же быть с вашим прошлым решением, больше никогда не контактировать и не общаться с разумными этой планеты?»

— То решение было спонтанным, не до конца обдуманным. Меня тогда просто переполняли эмоции. Ты же сам прекрасно помнишь, как впоследствии отреагировали местные разумные на оказанную мной помощь после глобальной катастрофы, которую устроили Дракты и их пособники на планете.

«Я всё помню, командир. Все события того времени, полностью сохранены на моих больших информационных накопителях. Даже спустя множество циклов, при анализе всех имеющихся у меня данных, мне так и не удалось найти причину, приведшую к такому конечному результату».

— А какие данные ты анализировал, Сабур?

«Сначала я провёл анализ данных, как вы и ваша команда, спасали из-под грязевого потока разумных, а также прирученных ими животных, и переносили всех их в горные районы планеты, где имелись тёплые естественные пещеры с источниками питьевой воды, не пострадавшие от глобальной катастрофы. Затем, я изучил данные, как вы помогли спасённым разумным наладить свой быт на новом месте, и даже обучили желающих многим необходимым для жизни ремёслам. Все сохранённые в моих накопителях данные показывают, что наибольшее количество разумных изъявило желание обучаться именно медицине. Все полученные мною отчёты, за тот временной период сообщают, что разумные приняли такое решение вполне осознанно. Как они говорили, чтобы оказывать быструю медицинскую помощь не только своим близким сородичам, но и всем нуждающимся на планете. Однако я так и не смог найти причину, из-за которой спасённые и обученные на медиков разумные вдруг неожиданно стали обожествлять вас, а впоследствии создали непонятный культ религиозного поклонения. В моём понимании, религия и медицина это два противоположных полюса. А эти, даже придумали для себя название — Басурмане».

— Вот это событие и послужило той отправной точкой, для прекращения всех контактов со спасёнными разумными, и принятия спонтанного и необдуманного решения. Кстати, Сабур, где сейчас находится разумный за которым ты наблюдаешь?

«Он уже добрался до центра острова посредине болота, обойдя все имеющиеся ловушки на пути, и в данный момент рассматривает нашу портальную арку расположенную между деревьев. Вы пойдёте сами его встречать, командир, или мне послать к нему одного из наших дроидов сопровождения?»

— Я сам его встречу, Сабур. Если у разумного хватило ума и храбрости, чтобы добраться до нашей портальной площадки, то появление дроида сопровождения его не только не испугает, но вполне может вызвать спонтанные немотивированные, а возможно даже, агрессивные действия с его стороны. Надеюсь ты не забыл мои слова, что этот разумный является не просто охотником, а хорошим охотником? Такие волевые личности, как правило, сначала стреляют из своего оружия в неизвестное для них создание, а уже потом, начинают его внимательно изучать. Что-то есть в нём такое, первозданное, что мне абсолютно не хочется вызывать его недоверие к нам.

«Вы решили обменяться с ним знаниями, командир?»

— Вполне возможно. Мне кажется, что он не такой, как другие разумные с этой планеты. Он нисколько не похож на тех людей, кто становился перед нами на колени за оказанную помощь, и не станет создавать в будущем, новый культ религиозного поклонения.

«Вы так уверены в нём?»

— Уверенность и решительность он доказал своими действиями. Не будь у него этих качеств, то он не смог бы добраться до нашей портальной площадки на острове.

«Вообще-то, командир, этот разумный уже находится в портальном секторе нашей базы наблюдения. Не знаю, каким образом ему удалось активировать портал на планете, но он прошёл через него».

— Как он отреагировал на портальное перемещение, Сабур?

«Вполне нормально отреагировал. Первым делом, после перемещения, он громко сказал: „Здравия всем хозяевам! Есть ли в жилище кто-нибудь живой?“ Я ему сразу же ответил: „И вам здравия, гость! Оставайтесь, пожалуйста, в данной комнате. Сейчас к вам выйдет наш командир“. Он не удивился моему голосу, лишь кивнул головой на услышанное, потом аккуратно положил на пол свои вещи и оружие, и теперь осматривается в портальном секторе. Никакой агрессии или паники разумный не проявлял, только любопытство. Похоже, его очень сильно заинтересовал наш пульт управления портальной аркой».

— Тогда я отправляюсь на встречу. Нехорошо заставлять нашего гостя ждать.

Когда старший наблюдатель зашёл в портальный сектор, гость закончил осматривать пульт управления и повернулся в сторону переходного шлюза.

— Здравия, вам, командир! Меня зовут Демид Старобогатов, — сказал гость, рассматривая вошедшего в комнату. Пришедший был высоким, крепко сложенным человеком, с правильными чертами лица, в необычной одежде тёмно-синего цвета, и со снежно-белыми волосами до плеч.

— И вам здравия, Демид. Скажите, а почему вы назвали меня командиром?

— Так голос пред вашим приходом мне сказал: «Сейчас к вам выйдет наш командир». Вот я и подумал, что это обычное обращение к вам.

— Это я для управляющего всем этим хозяйством являюсь командиром, — сказал пришедший с улыбкой на лице. — Позвольте представиться, Демид, меня зовут Басур Денкс. Можете называть меня просто Басур. Я тут старший наблюдатель.

— А что вы тут наблюдаете?

— Мы уже долгое время наблюдаем, как развивается и меняется жизнь на вашей земле.

— Понятно. Скажите честно, Басур, а зачем вы за мной следили? — настороженно спросил Демид. — Ведь это же вы были тем ранним утром в лесу, за кустами дикой смородины. Можно сказать, что я пришёл сюда, чтобы выяснить причину слежки за собой.

— Не буду отрицать очевидного, Демид, за кустами в лесу действительно находился я. Вот только наблюдал я в то утро вовсе не за вами, а за вашей спутницей.

— Яринка-то зачем вам понадобилась? — еще больше насторожился молодой охотник. — Она же ещё совсем малая, хоть и вытянулась на два с половиной аршина. Ей только совсем недавно пятнадцать лет исполнилось. Вы что… решили её похитить?

Весёлый и звонкий смех старшего наблюдателя Денкса наполнил помещение портальной. Это немного разрядило возникшую напряженную обстановку. Просмеявшись, Басур сказал:

— Не ожидал, Демид, что у вас такое богатое воображение. Благодарю, развеселили старика.

— Какой же вы старик? Даже мой дед, не выглядит стариком, хотя ему уже исполнилось сто пятнадцать лет. Вам же на вид не более сорока-пятидесяти лет, — немного смущаясь сказал Демид.

— Так то на вид, на самом деле мне уже довольно много лет. Вы можете не поверить, но за жизнью на вашей земле, мне приходится наблюдать не одну сотню циклов. Моё предположение оказалось правильным, вы очень интересный собеседник. Забирайте свои вещи и мы пройдём в комнату, где сможем спокойно покушать и побеседовать.

Когда Демид увидел, как старший наблюдатель достаёт из странного белого шкафа тарелки с уже приготовленной едой и расставляет их на столе, то сразу достал из своего походного мешка узелок собранный бабушкой Анеей, и выложил снедь на общий стол. Он не привык утаивать свою еду, когда предстояла общая трапеза.

В самом начале Демид и Басур осторожно сняли пробу с продуктов друг друга, но хорошо всё распробовав, оба остались довольны их вкусовыми качествами. Потом они чинно уселись за стол, и стали вкушать всё подряд. Поначалу совместный обед проходил в несколько напряжённом молчании, и только лишь когда Демид попробовал горячий напиток, предложенный ему старшим наблюдателем, напряжённость исчезла.

— Скажите, пожалуйста, Басур, а где остальные ваши домочадцы? Я смотрю вы даже своего управляющего не позвали за стол.

— Кроме нас с вами, Демид, здесь нет других живых разумных. Все мои, как вы выразились, «домочадцы», погибли при возвращении на базу наблюдения. Их малый корабль был уничтожен Драктами. Никому, из находящихся на борту корабля, не удалось спастись. Слишком мощный был нанесён удар, разломивший наш малый корабль на части. Как я понимаю, для всех неожиданным оказалось само нападение, ведь раньше Дракты никогда не нападали на наш корабль.

— Басур, примите мои соболезнования по всем погибшим. Надеюсь Древние Боги помогут их душам вновь воплотиться в новых телах, чтобы они смогли вернуться и наказать своих врагов.

— Благодарю за добрые слова, Демид. Но думаю, что ваши Древние Боги даже не обратят внимания на души наших погибших.

— Почему вы так решили?

— Потому что мы были рождены не в вашей Вселенной, Демид, и являемся чужими для всех разумных существ, что здесь изначально родились. Поэтому и сказал вам, что ваши Древние Боги даже не обратят внимания на души наших погибших. Надеюсь, вы меня понимаете.

— Я прекрасно понимаю вас, Басур. Мне дед уже рассказывал, что наша Вселенная не одна, что их существует бесконечное множество. Что в каждой Вселенной развивается разумная жизнь, порой даже не похожая на нашу. Однако, что же вас побудило отправиться в совершенно иные и порой чуждые для вас миры?

— Нас влечёт в неизведанные дали неистребимая жажда познания. Из-за этого мы и прибыли в ваши миры, чтобы обменяться имеющимися знаниями. Когда мы оказались в вашей солнечной системе, у вас тут шла большая война с пришлыми. Поэтому мы приняли решение не участвовать в чужой для нас войне, а только лишь наблюдать и ждать окончания боевых действий.

— А почему вы не решились помочь нам?

— Во-первых, Демид, мы не знали причин начала этой войны. Вполне возможно, что корабли пришлых напали на вас, с целью захвата вашего мира. Но ведь могла быть и другая ситуация, они могли совершить ответное нападение, после того как ваши корабли разрушили планеты их мира. Во-вторых, как мы могли повлиять на боевые действия имея всего один корабль? Ведь у воюющих сторон были сотни больших кораблей, и бессчётное количество малых.

— Я понял ваши объяснения, Басур. Возможно вы удивитесь, но я полностью с ними согласен. Наблюдение за происходящими событиями, это было самое правильное решение на тот момент. Однако, вы так и не ответили на мой вопрос.

— На какой именно?

— Почему вы своего управляющего не позвали за стол, чтобы он вместе с нами мог разделить совместную трапезу?

Старший наблюдатель лукаво усмехнулся и с улыбкой сказал:

— Понимаете, Демид, наш управляющий не питается привычной для нас с вами пищей, он хоть и разумный, но его питает только чистая энергия. Как бы вам проще это объяснить, всё дело в том, что наш управляющий это искусственный разум. Он незримо присутствует везде и управляет всеми системами базы наблюдения. Не удивлюсь, что он сейчас слушает наш с вами разговор. Я прав, Сабур?

«Совершенно верно, командир. Могу сообщить, что меня очень удивил ответ нашего гостя, когда он сказал, что ему уже известно о множестве Вселенных».

— Уважаемый Сабур, а вы не могли бы принять какой-нибудь видимый образ? А то как-то непривычно разговоры разговаривать, не видя своего собеседника, — неожиданно для Басура, сказал Демид.

— Уважь нашего гостя, Сабур. Активируй какой-нибудь из своих любимых голографических образов.

«Слушаюсь, командир».

Через несколько мгновений в комнату зашёл чуть прозрачный высокий человек, чем-то очень похожий на старшего наблюдателя, и присел за общий стол.

— Что скажете, Демид, глядя на это творение разума?

— Он чем-то на вас похож, Басур. Вы были таким во времена своей молодости?

— Нет. Я в бурные времена своей молодости выглядел немного по-другому, — сказал старший наблюдатель с улыбкой. — В данный момент, Сабур решил показаться в образе моего сына. Ему известно, что мне приятно видеть рядом родное лицо. Мой Раш сейчас где-то летает, со своими друзьями, по вашей необъятной Вселенной, в поисках новых знаний, — закончив говорить, Басур о чём-то задумался…

— Как я понял, вы хотели со мной поговорить на интересующую вас тему. Хочу вас сразу предупредить, знаний у меня пока маловато для полноценного обмена, так как я сам ещё только учусь. Можно сказать, что я только недавно начал перенимать жизненный опыт и знания, у своего отца и древнюю мудрость у своего деда. Если желаете, я переговорю о вас со своим дедом, он у нас Старейшина поселения. Вот он у нас самый настоящий кладезь знаний.

«Для нас нежелательно, чтобы о нашем существовании знали на вашей планете».

— Почему, уважаемый Сабур? Вы же ведь только знаниями интересуетесь.

«Понимаете, уважаемый Демид. После уничтожения нашего малого корабля, поисковики, находящиеся на службе у Драктов, продолжают неустанно искать следы нашего присутствия на вашей планете, и нашу базу наблюдения. Ведь мы же последние свидетели всех бед, что они тут натворили. Поэтому мы не хотели бы, чтобы информация о нас и нашей базе стала им известна».

— Скажите, уважаемый Сабур, а кто такие Дракты?

«Так мы называем пришлых, которые напали на вашу планету. Среди них несколько видов и рас разумных. Их объединяет желание бесконтрольно пользоваться плодами чужого труда. У них нет никакого сочувствия и сострадания к другим. Они уже уничтожили не одну планету в вашей Вселенной. Вот поэтому я и сказал о том, что для нас нежелательно, чтобы о нас кто-нибудь знал на вашей планете. Это касается и вашего деда».

— За своего деда я могу поручиться. Он никому ничего не расскажет.

— Это похвально, Демид, что вы можете поручиться за своего деда, — сказал Басур, выйдя из своего долгого размышления. — Насчёт него мы с вами потом поговорим. Скажите, а вы готовы поручиться за всех жителей вашего поселения?

— А они-то тут причём?

— Представьте себе вот какую ситуацию, Демид, вы у себя дома с дедом обсуждаете какие-то знания полученные от нас. Вас случайно услышали дети в соседней комнате, и пересказали этот разговор своим друзьям или подругам, те в свою очередь, ещё кому-нибудь. Насколько нам известно, часть ваших поселенцев довольно часто посещает торговое подворье, куда приезжают купцы, чтобы узнать последние новости. Вы можете поручиться, что информация о нас, от ваших поселян не попадёт к купцам, а от них к поисковикам Драктов?

— За всех поселян я поручиться не могу, тем более за всех детей. Они же ничего не знают об опасностях существующих за пределами нашего поселения.

— Вот вы сами и ответили на вопрос, почему мы скрываем своё присутствие на планете. А теперь скажите, Демид, как вы отнесётесь к предложению поучиться у нас?

— Предложение заманчивое, но я вам скажу сразу, мне нужно время чтобы подумать…

Глава 4

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Неожиданное предложение об учёбе, высказанное старшим наблюдателем, действительно требовалось хорошенько обдумать. Скорее всего, такое предлагают не каждому пришедшему на базу наблюдения гостю, и Демид прекрасно видел, что хозяева ождали его ответа здесь и сейчас. Затянувшуюся паузу в разговоре прервал искин базы:

«Вас что-то смущает в предложении моего командира, уважаемый Демид?»

— Меня ничего не смущает в его предложении, уважаемый Сабур, но тут вот какое дело. Для любой настоящей учёбы всегда требуется довольно много времени. Понимаете, в поселении я принял на себя определённую ответственность, заниматься охотничьим промыслом. Охота мне позволяет обеспечивать своих родных и близких свежим мясом. Оно постоянно необходимо для роста маленьких детей, а также для поддержания сил у стариков нашего поселения. У меня дома две малые сестрицы-близняшки, и я очень хочу, чтобы они выросли крепкими и здоровыми. Из-за моего занятия охотой, я вас сразу предупредил, что мне нужно время чтобы подумать.

— Это похвально, Демид, что вы думаете и заботитесь о ваших стариках и детях. Но вы зря подумали, что учёба у нас будет отнимать много времени от вашего промысла. Мы можем вам предложить довольно быстрый способ обучения и обмена знаниями. Так что на ваши занятия промысловой охотой, у вас всегда будет время, — сказал старший наблюдатель.

— Я вам сказал про наших стариков и детей, Басур, не для того, чтобы вы меня похвалили, а потому что енто привычный для нас образ жизни. Вы же не станете хвалить других живых существ за то что они способны дышать, а птиц, парящих в поднебесье, за то что они умеют летать. Без заботы о своих родных и близких, разве можно вообще считаться разумным? Даже дикие звери и птицы, имеющие совершенно иной разум, и те, так или иначе, заботятся о своём потомстве и о своей стае. Я стал заниматься охотничьем промыслом, не для того, чтобы меня кто-то похвалил, а потому что считаю, что таким образом смогу принести больше пользы не только своим родным, но и всем остальным жителям нашего поселения. Скажите, пожалуйста, Басур, а разве в вашей Вселенной не принято заботиться о своих родных и близких?

— У нас тоже все заботятся о своих родных и близких, но когда приходит время, наши дети повзрослев и познав всю мудрость своих родителей, покидают их. Они отправляются в различные миры и Вселенные на поиски новых знаний. Родители тоже не сидят на месте, и воспитав своих детей, вновь устремляются на поиски знаний, чтобы найти их и принести в свой мир. Такова наша суть и образ жизни.

— Значит, вы, получив новые знания о нашем мире, покинете землю и отправитесь в другой мир. Я вас правильно понял, Басур?

— Так мы планировали изначально, когда только прибыли в вашу Вселенную, но теперь это невозможно. Как мы вам уже сообщили ранее, наш малый корабль был уничтожен Драктами. Никому, из находящихся на борту корабля, не удалось спастись и остаться в живых. Теперь мы с Сабуром остались вдвоём на нашей базе наблюдения, и никогда не сможем покинуть ваш мир, если только случайно в эту солнечную систему не попадёт корабль из нашей Вселенной.

— Так если вы навсегда остались в нашем мире, зачем же ищете новые знания? У вас же не получится их передать своим родным находящимся в вашем мире.

— В поиске новых знаний заключён весь смысл нашей жизни, Демид. Я очень надеюсь на то, что даже если когда-то моя жизнь подойдёт к своему завершению в вашем мире, то Сабур сможет дождаться прибытия хотя бы одного из наших кораблей находящихся в вашей Вселенной. Тогда он сможет передать моим собратьям все знания, что нам удалось собрать. Это будет означать, что моя жизнь имела смысл и не прошла впустую.

— А если Сабур к тому времени умрёт?

— Сабур не может умереть как мы, Демид, ведь он не рождён как любое живое существо. Он созданный искусственный разум для помощи другим живым. В вашей солнечной системе Сабур сможет существовать до тех пор, пока светит ваше центральное светило. Именно оно питает его своей чистой энергией. Даже если жизнь когда-нибудь прекратит своё существование на вашей планете, Сабур увидит как это произойдёт и по каким причинам.

— А разве такое вообще возможно?

— Такое уже не раз случалось в различных мирах вашей Вселенной, и Сабур видел это. Когда корабль из нашей Вселенной только прибыл в вашу солнечную систему, то в ней уже шла космическая война с Драктами и иными пришлыми. Истинные причины, из-за чего та война началась, нашим наблюдателям так и не удалось выяснить, однако впоследствии Сабур видел как была уничтожена довольно развитая разумная жизнь на планетах в вашей солнечной системе. В большей части она сохранилась лишь на этой планете, поэтому корабль наблюдателей из нашей Вселенной и разместил свою базу наблюдения на её крупном спутнике. Когда война в вашей системе закончилась, а корабли Драктов и иных пришлых большей частью были уничтожены, то наш корабль отправился дальше в поисках новых знаний, оставив Сабура на базе, наблюдать за происходящими событиями. Мой малый корабль прибыл на наблюдательную базу относительно недавно, получив сведения о ней от корабля из нашей Вселенной. Когда мы стремились сюда, то думали, что война в вашем мире закончилась, но прибыв на базу узнали, что ваша война всё ещё продолжается. Только ведётся она уже не в солнечной системе, а на поверхности вашей планеты. То, что в данное время происходит в вашем мире, никак нельзя назвать бурным развитием разумного общества. Нам с Сабуром это больше всего напоминает войну за выживание остатков разумных видов, некогда населявших всё пространство на этой земле.

— Басур, почему ты говоришь, что раньше на нашей земле была довольно развитая разумная жизнь, а разве сейчас не так?

— Сейчас всё не так как было прежде, Демид. Я внимательно изучил все собранные Сабуром знания. Раньше все разумные существа на вашей земле использовали лишь природные силы, без причинения вреда живой природе, и сохраняли этот красивый мир от уничтожения Драктами и иными пришлыми. А сейчас, большинство из выживших, либо бездумно уничтожают доступные природные ресурсы, либо добывают их под наблюдением пришлых для передачи Драктам.

— А разве пришлые остались на нашей земле?

— После уничтожения кораблей пришлых, некоторые из их команд, используя спасательные средства, скрылись от преследования на поверхности вашей земли. Поначалу пришлые лишь скрывались от ваших выживших в труднодоступных местах на вашей планете, но вскоре осмелев, стали селиться среди руин разрушенных городов, а через некоторое время, стали контактировать с небольшими группами местных разумных, из числа выживших народов. Пришлые находили в руинах разрушенных городов различные изделия прошлых эпох и меняли их у местных выживших на продукты питания.

— Не понимаю. Зачем что-то обменивать на продукты, если можно самим вырастить любые фрукты и овощи? Да и в лесах полно грибов и ягод.

— Когда мы только прибыли в вашу солнечную систему, то на самом её краю обнаружили сильно повреждённый корабль пришлых. Нам повезло, на этом брошенном корабле мы нашли информационный накопитель с базами данных, из которых немного узнали о жизни пришлых. Так вот, Демид, отвечая на ваш вопрос, могу сказать лишь то, что пришлые никогда ничего нужного для жизни сами не создавали, все их устремления были направлены только на разработку новых видов оружия, так как они жили лишь войной и торговлей. Даже свои корабли они не создали сами, а захватили у других разумных существ. Установив на захваченные корабли различные виды оружия, они всегда следовали за сфероидами Драктов в различные миры вашей Вселенной, где впоследствии начинались войны… После уничтожения разумных и разграбления планет, пришлые всегда возвращались в свои родные миры, где меняли часть награбленного на продукты питания, а остальное захваченное добро продавали, чтобы потом потратить полученные средства на новые виды оружия и на различные развлечения.

— Так они что… как тати только разбоем и грабежом промышляли? Как же местные люди их гнилую сущность не распознали и стали с ними торговать?

— Местные выжившие совсем ничего не знали об изначальных причинах начала сражений в небесах и на поверхности вашей земли. Они старались сохранить своих родных и близких. Когда к ним приходили чужие с оружием, то они давали достойный отпор, а торговцев у вас никто в те времена не трогал. Это уже потом, спустя много десятков, а иногда и сотен циклов, потомки пришлых стали нападать на торговые караваны. А до той поры пока продолжалась космическая война с Драктами и их верными союзниками, спасшиеся на вашей планете пришлые вели себя очень тихо и мирно. Выжившие народы впоследствии называли эту великую войну — «Небесной войной Богов», так как старшее поколение помнило, что война началась в небесах.

— Так значит наши древние предания о Небесной войне Богов, рассказывали именно о тех самых событиях?

— Я не могу ответить на этот вопрос, Демид, так как не знаю ваших древних преданий.

— Тогда расскажите, что случилось с остатками пришлых после войны.

— Хорошо. Спасшиеся на поверхности пришлые поняли, что в ближайшее время им помощи ждать неоткуда, поэтому они решили обосноваться в чужом для них мире. Поначалу они жили, как я уже сказал, среди руин разрушенных городов, отдельно от местных разумных, а потом стали торговать с ними. Когда местные к торговцам немного привыкли, то стали относиться к ним более дружелюбно, ожидая такого же отношения к себе. Но торговцы, из числа пришлых, всегда вели себя довольно настороженно. Они не доверяли никому, продолжая жить обособлено от других выживших народов, по своим собственным правилам и законам, объясняя это другим народам тем, что стремятся сохранить свои древние верования, а также привычные для них устои и традиции. Уже через несколько циклов, местные выжившие принимали потомков пришлых за таких же спасшихся разумных, как и они сами. Хоть эти странные разумные и жили обособлено среди руин, но всё же как-то научились договариваться и более-менее честно торговать со старшими родами выживших. Представители остальных родов видя, что со старшими ведётся честная торговля, тоже стали доверять торговцам из руин. Старшим родам местные разумные всегда доверяли, ведь они старались спасти всех выживших, и сплотили вокруг себя много родов.

— Но почему так произошло? Разве они не знали, что все пришлые являются врагами?

— Скорее всего это произошло по ряду причин. Возможно, никто из местных выживших не хотел постоянно вспоминать о тяжёлых временах после войны. Следует помнить, что местные не знали когда в их местности появились пришлые, и почему они поселились именно среди руин разрушенных городов, которые выжившие обходили стороной. Кроме того, местные разумные никогда раньше не видели своих небесных врагов вблизи, поэтому они воспринимали пришлых, как представителей одного из выживших народов. Постарайтесь понять, Демид, что перед всеми разумными на планете, в те далёкие времена, стояли наиболее важные цели в жизни, такие как выживание в разрушенном мире и забота о подрастающем потомстве.

— Скажите, Басур, а среди древних родов нашего народа тоже селились спасшиеся пришлые?

— Нет, Демид, случаев заселения в руины ваших древних городов Сабур не зафиксировал. Вы должны понять, что ваш многочисленный народ остался почти единственным на всей планете, кто яростно продолжал сражаться против нашествия Драктов и всех остальных пришлых, несмотря на свои большие потери в защитниках и технике. Остальные народы вашей планеты понесли весьма ощутимые потери и выбыли из дальнейшей борьбы с отрядами врагов, из-за отсутствия разумных способных держать оружие в своих руках. Поэтому спасшиеся на поверхности вашей планеты остатки пришлых, избегали селиться вблизи от своего главного непримиримого противника. Предки ваших древних родов прекрасно знали как выглядят враги, и старались всегда уничтожать их при встрече.

— Прав был дед, когда говорил, что все войны заканчиваются только тогда, когда последний из врагов будет повержен.

— Довольно интересный вывод, насчёт окончания войн сделал ваш дед, Демид. Такого мне ещё не приходилось слышать. Похоже вы были абсолютно правы, когда говорили, что мне будет интересно с ним пообщаться и обменяться нашими знаниями. Надеюсь, когда вы вернётесь в своё поселение, то найдёте время, чтобы передать моё приглашение вашему деду посетить нашу базу наблюдения с дружеским визитом. Он может прийти к нам на базу, когда у него для этого будет возможность. Думаю, вам не нужно напоминать, что никто, кроме вашего деда, не должен знать о нашем существовании.

— Мне ничего напоминать не надо, Басур, у меня достаточно хорошая память. Скажите, а вам удалось выяснить причину, почему остальные народы земли прекратили сражаться с пришлым врагом?

— Как я уже сказал, основная причина была в том, что продолжение участия в войне, для всех остальных местных народов, означало прекращение существования не только их малочисленных родов, но и всего их разумного вида. Ведь они видели как полностью погибли в сражениях с пришлыми некоторые разумные виды, некогда жившие на вашей планете. Вы должны понимать, Демид, среди всех остальных народов вашей планеты было много хороших охотников, но к сожалению, среди них не было обученных воинов, которые способны дать достойный отпор тем, кто постоянно жил только войной и ничем кроме неё не занимался. Когда множество охотников из разных народов погибло, защищая свои города и поселения, старшие многих родов собрались вместе, и после долгого обсуждения приняли окончательное решение, что необходимо сохранить те народы, какие ещё остались в живых на подвергнувшейся нападению планете. Согласно этому непростому решению, все остальные выжившие скрылись в заранее построенных убежищах, и собирали вокруг себя всех, кто сумел остаться в живых.

— Выходит, что почти все народы жившие на Земле полностью отказались от дальнейшей борьбы с пришлыми, и просто попрятались от них в своих убежищах чтобы сохранить свои жизни, а потом ещё и стали торговать с ними. Получается, что только лишь одни наши древние предки, не щадя своих жизней, продолжали сражаться с напавшими на Землю врагами? Я вас правильно понял, Басур?

— Если всё упростить, как это сделали вы, Демид, то получится именно такой вывод. Предки вашего народа действительно никогда не прекращали свою борьбу против всех своих врагов, но это происходило лишь тогда, когда пришлые вторгались на их территорию проживания. Когда на них не нападали пришлые, то и никаких сражений не было. Все рода ваших предков спокойно жили на своих территориях и занимались повседневными делами. Могу сразу вам пояснить, что большинство выживших народов вашей планеты никогда окончательно не отказывалось от борьбы с врагами. Когда выжившие немного восстановили свою численность и накопили силы, то вновь продолжили сражаться с пришлыми.

— Мне кажется, что в ваш интересный рассказ закрались противоречия, Басур. То вы мне рассказываете, что местные народы стали торговать с пришлыми, которые поселились среди руин разрушенных городов, то вдруг заявляете, что когда местные выжившие немного восстановили свою численность, они вновь продолжили сражаться с врагами. Поясните мне, пожалуйста, что же из сказанного вами является правдой?

— Правда и то, и другое.

— А разве так может быть?

— Как ни странно вам это слышать, Демид, но и такая возможность развития противоречивых событий иногда случается в жизни. Не всё что происходит в окружающем нас мире, следует воспринимать однозначно. Понимаете, все группы пришлых, что укрылись в разных местах вашей планеты, везде повели себя абсолютно по-разному. Небольшие группы чужаков, не только стали активно торговать с местными выжившими, но и через некоторое время начали родниться с ними, чтобы выжить. Сначала они создавали новые семьи, а по прошествии нескольких поколений, эти малые группы пришлых, полностью адаптировались на планете и начали перенимать образ жизни местных выживших.

— Вы сказали, что такое происходило с лишь небольшими группами чужаков, Басур. Значит, остальные пришлые повели себя иначе?

— Совершенно верно. Более многочисленные группы пришлых, поначалу действовали точно так же, как их собратья из малых групп. Пришлые расселялись среди руин разрушенных городов, искали в них всё необходимое для торговли с местными. Спустя некоторое временя, когда все местные выжившие привыкали к появлению торговцев из руин и настороженность по отношению к ним уменьшалась, в эти поселения или в убежища посылались боевые отряды пришлых. Они уничтожали полностью находившееся там население от стариков до маленьких детей, оставляя в живых лишь местных девочек, которые впоследствии рожали пришлым детей. Этих детей чужаки воспитывали как воинов из своего мира, внушая им с малых лет, что все остальные выжившие жители на планете являются для них врагами.

— Зачем же они так поступали? Ведь ребёнка нельзя воспитывать только на одной ненависти. Дети всегда должны видеть добро и ласку.

— Дело в том, что спасшиеся на вашей планете чужие, не смирились со своим поражением в войне, и надеялись, что когда-нибудь в будущем, не они, так их потомки захватят непокорную планету. Так потом и получилось, их потомки впоследствии расселившиеся по разным материкам, провоцировали войны между выжившими народами за природные ресурсы, продовольствие и различные изделия. При этом, сами потомки пришлых старались не участвовать в развязанных войнах, из-за своей малочисленности, но всегда помогали всем воюющим сторонам. Когда войны между выжившими разумными заканчивались, то потомки пришлых забирали все природные ресурсы себе, как плату за помощь в войнах…

— Надобно было всем выжившим народам объединить свои силы и полностью уничтожить всех пришлых врагов, а также их потомков, которые не желали жить в мире, — твёрдо произнёс молодой охотник.

— Возможно вы правы, Демид, но этого не произошло, так как через несколько сотен циклов в вашей солнечной системе вновь появились сфероидные корабли Драктов. Они прибыли в этот мир в сопровождении неизвестных для нас больших многомерных кораблей. Как мы с Сабуром поняли, это были какие-то наблюдатели. Под их присмотром, малые корабли Драктов забрали с вашей планеты большинство своих спасшихся союзников и их потомков.

— Значит все пришлые покинули наш мир?

— Не все. Здесь остались только те, кто мирно жил с местными и решил остаться на планете. Когда все корабли Драктов и наблюдателей покинули эту солнечную систему, ваш мир вновь стал Закрытым для посещения.

— А что происходило дальше, Басур?

— Об этом мы с вами поговорим в следующий раз, Демид. Сейчас вам пора возвращаться к себе в поселение, и поговорить со своим дедом об обмене знаниями…

Глава 5

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Едва только Демид прошёл через сияющую мембрану портальной арки, и отправился на свою планету, провожающие сразу же покинули портальный зал, направившись по центральному широкому коридору в привычную уютную комнату, обозначенную на схеме базы наблюдения как «зал для принятия пищи и деловых переговоров». Сделав себе чашку горячего тонизирующего напитка, а после заняв своё любимое и довольно удобное кресло, старший наблюдатель базы ненадолго задумался, а через некоторое время, он задал вопрос своему постоянному помощнику, главному искину:

— Что скажешь, Сабур?

«Для начала могу лишь сказать, командир, что в данный момент у вас наблюдается упадок жизненных сил. Поэтому я вынужден настаивать, чтобы вы немедленно посетили медицинский модуль и прошли полный курс восстановительных процедур. Необходимые команды мною уже переданы искину медицинского модуля базы. Медкапсула восстановления ждёт вас».

— Ну что же, значит отложим наш разговор до моего возвращения из медкапсулы.

«Полностью согласен с вашим решением, командир. Пока вы будете восстанавливаться в медицинской капсуле, я проведу ещё несколько серий наблюдений и замеров излучений».

— С чем связаны эти наблюдения и замеры, Сабур?

«С моими основными исследованиями направленными на подтверждение созданной мной теории».

— В таком случае, удачных тебе исследований.

«Благодарю, командир».

Прозрачная крышка медкапсулы бесшумно открылась и Басур Денкс с лёгкостью покинул её. Одевшись в привычный комбинезон он задал вопрос искину медицинского модуля:

— Медик, краткий отчёт о моём состоянии здоровья?

«Полный курс восстановительных процедур завершён, командир. Длительность курса двое суток. Никаких отклонений в состоянии вашего здоровья, по окончании курса восстановления, не обнаружено. Все последствия от воздействия неизвестного излучения полностью убраны. Краткий отчёт закончен».

— Что ещё за неизвестное излучение, Медик?

«Никакой информации по источнику неизвестного излучения в медицинских базах данных нет. Все полученные мною материалы, по неизвестному ранее излучению, обнаруженному при обследовании вашего организма, уже переданы главному искину базы наблюдения Сабуру».

— Понятно, — сказал Басур, и покинул медицинский модуль.

Плотно пообедав в «зале для принятия пищи и деловых переговоров», Басур сделал себе чашечку горячего тонизирующего напитка и сразу же вызвал своего постоянного помощника. Голографический образ главного искина базы наблюдения мира Белрос появился в уютной комнате незамедлительно.

«С восстановлением, командир».

— Благодарю, Сабур. Скажи, тебе что-нибудь удалось выяснить по неизвестному излучению?

«На данный момент все полученные материалы ещё находятся в обработке. Для этих целей мною был задействован резервный искин базы…»

— Я понял тебя, — перебил старший наблюдатель доклад главного искина, — тогда давай вернёмся к нашему отложенному разговору. Меня в первую очередь интересует твоё мнение о нашем молодом госте, Сабур?

«Довольно интересный разумный. У меня появилась очень важная причина для осмысления появления на нашей базе, такого необычного представителя разумных».

— И чем же этот Демид тебя так заинтересовал?

«Тем что он самим своим существованием полностью разрушил созданную мною теорию об естественных природных силах данной планеты».

— Так… Довольно необычный ответ на мой вопрос. А теперь, Сабур, постарайся поподробнее рассказать мне о своей теории, и о том, как этот молодой разумный смог её разрушить. Насколько я помню, в нашей совместной беседе мы вообще никаких теорий не обсуждали.

«Прежде чем я начну свой подробный рассказ… скажите, командир, вам известно для чего и с какой целью наша база была размещена именно возле этой планеты?»

— Перед отправкой на эту базу наблюдения, глава нашего клана мне сообщил, что на данной планете довольно интересное и необычное развитие разумной жизни. В этой удалённой части не нашей Вселенной довольно редко удаётся найти планеты, где бы совместно и мирно проживали три или четыре вида разумных существ. Как правило, в каждом найденном нами обитаемом мире доминирует всего лишь один разумный вид или раса. А вот на этой планете, непонятным для нас образом, вместе смогли уживаться больше двух десятков самых разных разумных видов и рас. Многие виды не только мирно уживались друг с другом, но даже вели на планете различную совместную деятельность. И если бы не вторжение кораблей Драктов и иных пришлых из-вне, то неизвестно к каким результатам привело бы такое сосуществование различных разумных рас и видов. Поэтому мне поручили выяснить, каким же образом и при помощи каких древних знаний, им удалось наладить контакты между разными видами и расами разумных. Думаю, что именно для выяснения этих целей и была размещена наша база наблюдения возле данной планеты. Я понятно ответил на твой вопрос, Сабур?

«Ваш ответ принят и мне понятен, командир. Так же мне ясны и ваши цели для наблюдения за различными разумными видами и расами, но всё же основная цель размещения нашей базы наблюдения возле этой планеты вовсе не в этом».

— А в чём же?

«Изначальная цель расположения базы наблюдения мира Белрос, в данном пространстве звёздного сектора, состояла в изучении этой необычной планеты и её естественных природных сил».

— А что в этой планете может быть необычного, Сабур? Как я понимаю, это обычная планета, точно такая же, как и множество похожих обитаемых планет в этой Вселенной.

«Необычность этой обитаемой планеты состоит в её уникальных природных излучениях, а также в многочисленных слоях отражения основного мира».

— Поясни.

«Как у меня отмечено в базах данных, командир, вы ведёте свои постоянные наблюдения исключительно за разумной жизнью основного слоя реальности данной планеты, а таких слоёв где присутствует разнообразная жизнь тут не один, и даже не два… Здесь таких слоёв реальности множество. Каждый появившийся на этой планете новый слой реальности изначально был чем-то похож на основной, но по прошествии определённого периода времени, слои стали отличаться друг от друга из-за различных вариаций происходящих в них событий, но при этом, абсолютно все слои реальности существуют и развиваются одномоментно на данной необычной планете, правда в некоторых слоях замечено иное течение потоков времени. Так что у меня имеется возможность наблюдать развитие отдельных ключевых событий в разных временных точках. Все существующие слои реальности чем-то напоминают мне, похожие листочки на ветвях одного дерева. Получается этакое многообразное и многовариантное, но в то же время, единое Древо Миров. Правда мне уже приходилось замечать и мёртвые слои реальности на данной планете, в которых не только разумная жизнь прекратила своё существование, но и всякая другая…»

— Погоди немного, Сабур, — перебил своего помощника Басур, — а какое отношение имеет то, что ты сейчас мне сказал, о множестве слоёв реальности на данной планете, к твоему заявлению о том, что наш гость Демид своим существованием полностью разрушил твою теорию об естественных природных силах данной планеты?

«Самое прямое, командир. Изначально моя теория строилась на том, что сочетание всех естественных природных сил планеты и различных слоёв реальности, порождает необычное излучение благотворно влияющее на общее развитие всевозможных разумных форм жизни. Это необычное излучение накапливалось в различных металлах и в почве, а также в растениях и деревьях, особенно в тех, чья структура была кремниевая. Когда насыщение энергии превышало порог определённого уровня, то вокруг таких источников накопления необычного излучения, сформировывались мощные энергетические поля, которые благотворно влияли на окружающее пространство и на всех разумных существ живущих поблизости от таких источников. Вскоре среди разумных появились отдельные индивидуумы которые научились при помощи этого необычного излучения влиять на естественные силы природы планеты, а некоторые научились воздействовать на других разумных существ. Одни виды разумных называли это воздействие термином „магия“, другие — „волшбой“ или „чародейством“, а иные виды разумных существ давали этим умениям свои собственные названия. Вот такое краткое изложение сути моей теории, командир».

— Я понял тебя, Сабур. Получается, что все нападения Драктов и иных пришлых, напрямую связаны с этими источниками и с накопителями необычного излучения.

«Совершенно верно. Именно поэтому они изымали всю растительность на кремниевой основе и вывозили её с этой планеты. Те же самые действия Драктов проводились и в отношении почвы планеты, весь доступный грунт снимался механизмами Драктов на очень большую глубину. Ведь почва тоже была перенасыщена этим необычным излучением».

— С этими событиями теперь мне всё понятно, Сабур. Остался неясен лишь твой вывод, о том, что наш недавний гость Демид каким-то непонятным способом смог полностью разрушить твою довольно стройную теорию «об естественных природных силах планеты». Сам понимаешь, что формулировка «самим своим существованием» меня нисколько не устраивает. Мне в данный момент нужен чёткий аргументированный ответ.

«Всё дело в том, командир, что приведённая только что формулировка, и есть самый чёткий и аргументированный ответ. Источником необычного излучения на данной планете являются не её естественные природные силы, и не существующие слои реальности, а раса разумных существ, к которой принадлежит Демид».

— Сабур, ты хочешь мне сказать, что абсолютно все разумные существа, на этой планете, способны генерировать данное необычное излучение?

«Вы меня неправильно поняли, командир. Способность генерировать необычное излучение имеют только представители одной разумной расы, к которой принадлежит наш гость Демид, да и то не все. Пока вы находились в медицинском модуле, я несколько раз проверил на наличие необычного излучения все остальные виды разумных существ на этой планете. Полученные данные говорят сами за себя. Остальные виды разумных существ вообще никоим образом не умеют генерировать данное необычное излучение. Среди разумных видов, которые называют себя терминами „люди“ или „человеческие народы“, существуют лишь отдельные индивидуумы, способные не только почувствовать наличие этой особой энергии, но и научившиеся управлять небольшими потоками необычного излучения. Как выяснилось при повторных исследованиях, самостоятельно создавать этот необычный вид энергии никто из других видов разумных существ не в состоянии…»

— Погоди, Сабур, — вновь перебил рассказ своего помощника старший наблюдатель, — а как ты определил, что способность генерировать необычное излучение имеют только представители разумной расы, к которой принадлежит Демид?

«Так у нас вся мебель на базе и всё оборудование имеет встроенные датчики. Их назначение следить за состоянием здоровья всех находящихся на базе наблюдения. Когда Демид находился в зале для принятия пищи и деловых переговоров, датчики вмонтированные в кресло снимали все его медицинские параметры и записывали весь спектр излучений. Таким образом, наши датчики зафиксировали необычное излучение исходящее от нашего гостя. Кроме того, командир, при помощи точно таких же измерительных датчиков, вмонтированных в ваше любимое кресло, было обнаружено, что у вас упадок жизненных сил. Поэтому я и рекомендовал вам пройти полный курс восстановления в медицинском модуле. Как только крышка вашей медкапсулы закрылась, мною были проведены несколько серий наблюдений и различных замеров излучений всех разумных видов на планете. Как я и предположил ранее, генерировать необычное излучение может всего лишь одна разумная раса на этой планете, и Демид её полноценный представитель».

— Это как-то связано с физиологией расы?

«Нет, командир, физиологические излучения тел разумных существ, никакого отношения к данному явлению не имеют. Генерация этого необычного излучения у них происходит на более тонких энергетических уровнях. Если пользоваться терминологией данной разумной расы, всё зависит от гармоничного слияния души и духа. Иными словами можно сказать, что для того, чтобы началась генерация этого необычного излучения, душа и дух разумного должны быть развиты до определённого уровня, при этом должны быть задействованы все энергоновые потоки».

— А разве другие виды разумных на планете не развивают свою душу и дух?

«Согласно моим постоянным наблюдениям, остальные виды разумных существ, уже долгое время, в основном развивают только свои тела и души. Развитием духа редко кто занимается. Этот перекос в развитии разумных напрямую связан с различными религиозными представлениями и культами, особенно с теми, которые активно стали распространяться после последнего нападения на планету Драктов и пришлых».

— Сколько тебе удалось зафиксировать мест с источниками необычного излучения?

«К сожалению, мне удалось зафиксировать очень мало активных источников, командир. Большинство источников, на данный момент времени, находятся под поверхностью планеты, в так называемых „природных ресурсах“. Они пребывают в нейтральном состоянии, иными словами говоря, просто сохраняют ранее накопленный уровень необычного излучения».

— Ты смог выяснить с чем это связано?

«Это связано с тем, что Дракты, а также пришлые, до сих пор находятся на данной планете и не дают возможности развиваться всем разумным видам. Они постоянно вмешиваются во все сферы жизни местных народов и стараются взять под свой тотальный контроль всех разумных, и происходящие процессы на планете. Когда у них это не получается, то они развязывают войны на планете. Как я уже сказал ранее, их интересуют только лишь „природные ресурсы“ накопившие в себе достаточное количество необычного излучения».

— Сабур, мне послышалось или тебе не нравится местный термин «природные ресурсы»?

«Дело в том, командир, что Дракты и пришлые, термином „природные ресурсы“ обозначают места массового уничтожения и захоронения разумных существ. Особенно их интересуют места, где погибли разумные принадлежащие к той же расе, что и Демид».

— Погоди. Почему ты сказал «захоронения»? Насколько мне известно, из моих собственных наблюдений за планетой, большинство разумных принадлежащих к расе Демида всегда сжигали своих умерших.

«Это действительно так, командир. Такой прощальный огненный обряд у них действительно существовал в повседневной жизни, но когда волны искусственно устроенного потопа или грязевого потока накрывают в один момент миллиарды разумных существ, перекатываясь через все континенты, то тела умерших просто некому откапывать из глубин и сжигать в погребальном костре. Через некоторое время планета перерабатывает тела погибших в своих недрах, деля их на различные составляющие, поэтому Дракты и пришлые придумали такой оригинальный термин».

— Ты сказал, что видел как гибли миллиарды разумных существ, а почему я не помню таких событий?

«Потому что когда данные трагические события происходили на поверхности, командир, вы находились в своей стазис-капсуле медицинского модуля базы. Зрелище не очень приятное для психологического состояния наблюдателя, вот и приходилось вас туда помещать. Сами рассудите, смогли бы вы спокойно наблюдать гибель десятков миллиардов разумных и тысяч видов других живых существ?»

— Спокойно я бы точно не смог наблюдать, Сабур. И сколько раз тобой было зафиксировано вот такое глобальное уничтожение разумных?

«С момента расположения нашей базы возле планеты, мною зарегистрированы три случая, когда численность разумных существ, схожего с нами вида, сокращалась с нескольких десятков миллиардов до двадцати-тридцати миллионов. Сколько раз такое происходило раньше, у меня нет данных».

— Но двадцати-тридцати миллионов крайне недостаточно для полноценного восстановления численности населения планеты.

«Совершенно верно, командир. Местные жители думали точно так же как и вы, поэтому они стали завозить разумных похожих видов с других обитаемых миров. Планета вновь начинала оживать и развиваться, вот только продолжалась эта спокойная жизнь до очередного нападения кораблей Драктов и пришлых».

— Я понял тебя, Сабур. Скажи мне, есть ли поблизости от точек выхода наших порталов источники необычного излучения?

«Самый ближайший источник необычного излучения находится в поселении, где живёт наш гость Демид. Но самое интересное даже не в этом…»

— А в чём? — вновь перебил своего помощника старший наблюдатель.

«В том что активный источник необычного излучения находящийся на поверхности планеты, в поселении разумных, постепенно начал влиять на более древний источник, ранее пребывающий в нейтральном состоянии, на не очень большой глубине под поверхностью».

— Думаешь это сородичи Демида постарались?

«А больше просто некому такое совершить. Но меня, в данном моменте, заинтересовало совершенно другое интересное явление. Живые существа обитающие в местности недалеко от поселения, где живёт Демид, попали под воздействие потоков необычного излучения из древнего источника. В результате их разум, после долгого времени затухания и спячки, начал вновь активно развиваться».

— Интересное наблюдение. Что думаешь делать с полученными данными, Сабур?

«Думаю, ими следует поделиться с Демидом, ведь необычное излучение было обнаружено благодаря ему».

— Полностью согласен с таким решением. Думаю и эту нашу беседу тоже следует передать Демиду. Таким образом у него появится больше причин доверять нам…

«Согласен с вами, командир».

* * *

На базу наблюдения получилось вернуться лишь через три недели. Сначала, нам с дедом, пришлось пережидать затянувшийся на несколько дней обложной дождь, а потом мы терпеливо ожидали когда просохнет земля в округе и уйдёт лишняя вода на болоте через многочисленные ручьи и старицы. Так что времени на размышления было более чем достаточно…

После возвращения домой, дед отложил все дела и очень внимательно меня выслушал, а по окончании моего длительного и подробного рассказа, сразу принял решение посетить необычных наблюдателей, живущих на острове посреди болота. Всё время, пока я рассказывал, дед был очень серьёзным и лишь один раз усмехнулся в бороду, когда услышал что я поручился за него. На протяжении всех дождливых дней, мой дед постоянно давал какие-то важные указания моему отцу и подробные наставления нашему старосте Мирославу Кузьмичу. Мне иногда казалось, что дед собирался идти со мной не на несколько дней, а на очень долгое время. Так или иначе, но пришло время, и мы с моим дедом наконец-то отправились на встречу с Басуром.

Весь путь до острова посредине болота дед молчал и внимательно смотрел по сторонам, запоминая какие-то свои приметы. Мы останавливались в пути всего лишь однажды, чтобы немного подкрепиться снедью приготовленной для нас заботливой Анеей Доброславной. Наша следующая остановка произошла уже на острове, когда дед рассматривал необычайно красивую сияющую дымку между двух деревьев. А потом произошло неожиданное для меня событие. Дед усмехнулся чему-то, подмигнул мне, а затем резко шагнул в сияющую дымку и мгновенно исчез. Мне оставалось лишь последовать за ним.

Возле портала на базе наблюдения, нас встречали Сабур с Басуром. Поздоровавшись друг с другом, я представил хозяевам базы своего деда, а они сами представились ему. После чего, нас пригласили пройти в уже знакомую для меня комнату.

После небольшой совместной трапезы, первым начал говорить мой дед:

— Благодарю за радушную встречу, уважаемые наблюдатели. Ежели вы позволите, то мне хотелось бы кое-что уточнить…

— Спрашивайте, уважаемый Всеволод Доброславич, — сказал Басур, — если у нас будут ответы на ваши вопросы, то вы их услышите.

— Хорошо. Скажите мне, пожалуйста, уважаемые, вот вы, в прошлое посещение Демида, поведали ему об очень далёких временах, и сообщили, что все древние вороги покинули нашу землю. Енто действительно так?

«Совершенно верно, Всеволод Доброславич, мы действительно сообщили об этих событиях вашему внуку», — ответил Сабур.

— Но как тогда следует понимать происходящие ныне события, кои показывают, что древние вороги вновь появились на нашей земле и опять творят своё кровавое дело? Я уже долго живу на белом свете и многое повидал на своём веку, но чёрные деяния древних ворогов видны повсюду.

«То что мы рассказали вашему внуку, в прошлый раз, является истинной правдой, но это всего лишь небольшая часть событий происходивших в вашем мире в прошлом. Вы, наверное, сами хорошо понимаете, что невозможно за одну встречу рассказать обо всех событиях прошлого, которые произошли только лишь в одном вашем мире… Тем более, что ваши древние враги, не один и не два раза нападали на вашу планету. После того события, о котором мы в прошлый раз рассказали Демиду, Дракты и пришлые вновь собирали новые большие силы и снова нападали на планету…»

— Приношу свои извинения, за то что перебиваю вас, уважаемый Сабур, но меня довольно сильно настораживает ваша оговорка «в одном вашем мире». Вы могли бы её пояснить?

«Объяснение тут простое. Кроме вашего основного мира, на планете существуют множество очень похожих миров. Их можно сравнить с отражением в зеркале, но это не зеркальные миры. Они как дети-близнецы, которые с детских лет жили и воспитывались вместе, а создав свои семьи разъехались по разным поселениям. Представьте себе на мгновение, что где-то есть ещё такие же миры, где существуют ваши многочисленные отражения, похожие на вас как братья-близнецы. Вот только в одном мире вы живёте как воин, в другом — занимаетесь каким-нибудь ремеслом, а в третьем, вы путник, который решил обойти весь мир и посмотреть как живут другие люди. Такое пояснение вас устроит, Всеволод Доброславич?»

— Благодарствую, Сабур. Мне понятен ваш пример. Скажите, пожалуйста, а за иными мирами вы тоже ведёте наблюдение?

«Да. Мой командир, наблюдает за вашим основным миром, а я веду наблюдения за всеми остальными мирами. Мы их называем эти миры — слоями реальности данной планеты. Могу я узнать, с чем связан ваш вопрос?»

— Вы сказали, что есть очень похожие миры, где существуют похожие на меня люди. Значит ли сие, что у вас есть возможность посещать такие миры?

«Такая возможность имеется. Вот только мне не совсем понятна суть вашего вопроса, уважаемый Всеволод Доброславич».

— А тут суть простая. Вы поможете мне найти одного человека в иных мирах, а я поделюсь с вами своими знаниями.

— Очень неожиданное предложение, Всеволод Доброславич, — задумчиво произнёс старший наблюдатель. — Я думаю вы дадите нам время на его обдумывание.

— Ничего не имею против, уважаемый Басур.

— Вот и хорошо. Сейчас Сабур покажет вам комнаты где вы сможете отдохнуть с дороги, а потом мы встретимся вновь и продолжим беседу…

Глава 6

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Оставшись на некоторое время в относительном одиночестве, Басур начал размышлять о немного странном условии, которое ему высказал Старейшина поселения разумных, но все его мысли и размышления по данному вопросу остановил появившийся с докладом Сабур.

«Командир, наши гости размещены. Предоставленные комнаты для отдыха и сна, им очень понравились. В данный момент оба гостя уже спят. Все наши датчики, установленные в мебели выделенных комнат, непрерывно снимают показания их здоровья и психологического состояния. Вот только у меня есть сомнения в том, что у наших гостей есть интересные знания пригодные для достойного обмена».

— Хорошо. Я понял тебя, Сабур. Скажи, есть какие-нибудь новости относительно того, когда и кто на меня воздействовал неизвестным излучением?

«Я всё выяснил, командир, правда для получения полного ответа мне пришлось поднимать данные ваших обследований в медицинском модуле, а также всю сопутствующую информацию с наших внешних датчиков на планете за последние пять с лишним циклов».

— Почему именно эти старые данные тебе понадобились?

«Командир, вы хорошо помните ту маленькую девочку из поселения на планете, которую нам пришлось усыпить на краю болота?»

— Конечно, я прекрасно помню тот случай, ты тогда использовал ментальные излучатели для погружения разумной в состояние наведённого сна. Судя по настойчивому акцентированию на этом случае с девочкой, именно она как-то связана с неизвестным излучением. Я прав?

«Вы как всегда правы, командир, и совершенно верно сделали вывод, что та девочка имела прямое отношение к негативному воздействию на вас. Именно от неё вы получили первичное воздействие неизвестным излучением».

— Этого не может быть, Сабур, скорее всего тут ты ошибаешься. Я предельно внимательно осматривал ту спящую маленькую девочку. Никаких технических устройств или излучателей у неё при себе не было.

«Не буду спорить с вашим утверждением, командир, но всё дело в том, что та маленькая девочка сама по себе являлась хорошим источником неизвестного излучения. Это подтвердили данные, полученные после дистанционной биодиагностики и ментального сканирования, с наших внешних датчиков. Поэтому никакие технические устройства или излучатели ей были абсолютно не нужны».

— Поясни.

«Когда эта маленькая девочка шла вдоль болота, она была очень сильно напугана. Скорее всего на неё так подействовали местные легенды об обитающих посреди болота различных агрессивных формах жизни. Поэтому она создала и наложила на своё биополе один необычный защитный пси-конструкт. В массиве образов общения местного языка, который вы мне недавно предоставили, мне удалось найти его словесное обозначение. Данный пси-конструкт у местных разумных имеет довольно странное название „Обережь от нечисти“. Как я понял, он применяется в повседневной жизни местных разумных для защиты от всего враждебного и пугающего. Когда вы стали осматривать уснувшую девочку, её биополе восприняло вас как неизвестную и возможно враждебную форму жизни, в результате чего защитный пси-конструкт отпечатался в вашей ауре, чтобы начать разрушение вашего организма».

— Погоди, Сабур. После осмотра девочки я вернулся на базу и сразу прошёл обследование в медицинском модуле. Никаких негативных последствий, от этого защитного пси-конструкта, наше диагностическое оборудование не зафиксировало. Да и все последующие медицинские проверки на протяжении пяти циклов тоже ничего не выявили. Как ты это можешь объяснить?

«Всё очень просто, командир. У той спящей маленькой девочки была очень слаборазвитая энергетика, из-за её довольно малого возраста, поэтому мощности неизвестного излучения хватило только лишь на передачу вам общей структуры самого пси-конструкта. Пять циклов назад, диагностическое оборудование нашего медицинского модуля не выявило никакой угрозы вашему здоровью, так как пси-конструкт лишённый необходимой энергии был абсолютно нейтрален и не представлял для вас никакой опасности. Так бы и дальше продолжалось, но всё изменилось во время вашего последнего посещения поверхности планеты. Когда вы на лесной поляне делали копирование матрицы языка с двух спящих разумных, защитный пси-конструкт зафиксированный в вашей ауре, неожиданно стал получать необходимые объёмы неизвестного излучения. Получив достаточное количество энергии данный пси-конструкт немедленно активировался, после чего началось постепенное разрушение не только вашей ауры, но и различных органов вашего тела, а когда к нам в гости пожаловал Демид, то его естественное излучение тела дало ускорение всем процессам заложенным в полученный вами ранее пси-конструкт».

— Ты хочешь сказать, Сабур, что необычное излучение исходящее от Демида и жителей его поселения, формирующее возможность создания слоёв новой реальности на данной планете, а также неизвестное излучение той маленькой девочки, способное разрушить жизненную структуру разумного существа, имеют в своей основе один и тот же вид неизвестной нам энергии?

«Совершенно верно, командир. Исходя из тех данных, что мною получены при выяснении обстоятельств негативного воздействия на вас, можно сделать однозначный вывод: Местные разумные, из поселения где живут Демид, его дед и та маленькая девочка, умеют использовать данный вид энергии, как для созидательных процессов, так и для разрушительных».

— А что в данный момент происходит с пси-конструктом, что был прописан в моей ауре? Ведь как я понимаю, оба наших гостя из поселения, сами по себе являются природными источниками довольно мощного необычного излучения.

«С вами сейчас уже ничего не происходит, командир, так как чужеродный пси-конструкт был удалён из вашей ауры, во время прохождения вами полного курса восстановительных процедур в медицинском модуле. Так что упадка жизненных сил у вас больше не будет».

— Я понял тебя, Сабур. Скажи, у нас собрана большая база данных по пси-конструктам?

«У нас вообще нет и никогда не было такой базы данных. В мирах нашей Вселенной никогда не использовались подобные пси-конструкты. Ваш разумный вид, во все времена существования мира Белрос, пользовался исключительно бытовым пси-оперированием, и только в особо крайних случаях применялось пси-воздействие на других разумных существ в качестве вынужденной защиты для сохранения жизни. С действующим пси-конструктом мы столкнулись впервые на этой планете. Выяснилось это только сейчас, после расследования причин резкого ухудшения вашего здоровья. Именно ваш внезапный упадок жизненных сил, а также данные последующего полного медицинского обследования, помогли нам случайно узнать о существовании этого единичного пси-конструкта и принципах его воздействия на живых существ».

— Как ты думаешь, нашим гостям известно что-нибудь о других пси-конструктах?

«Думаю, что им это достаточно хорошо известно. Ведь ту маленькую девочку кто-то научил использовать данный защитный пси-конструкт в повседневной жизни, а обучить её мог только кто-то из разумных более старших поколений».

— Ну вот, Сабур, видишь как хорошо всё складывается, а ты поначалу сомневался в том, что у наших гостей имеются «интересные знания пригодные для достойного обмена». Когда Всеволод Доброславич со своим внуком Демидом проснутся и покушают, необходимо будет основательно поговорить с ними обо всех защитных пси-конструктах. Не думаю, что они используют только один этот способ пси-защиты.

«Как вы думаете, командир, у местных разумных может быть в наличии ещё какое-нибудь неизвестное для нас знание?»

— Кто знает что у местных ещё может быть. Мы ведь в основном наблюдаем за техническим и технологическим развитием разумных в различных мирах этой Вселенной, но всё дело в том, что самые совершенные технологии не всегда играют определяющую роль в развитии разумного общества. Технические устройства должны лишь помогать развитию мыслительных процессов, а не подменять его, делая самих разумных существ полностью зависимыми от какой-либо техники.

«Но ведь без необходимых технических устройств, быстрого развития разумного общества может не произойти. Ведь благодаря различным совершенным технологиям мир Белрос освоился в многочисленных мирах своей родной Вселенной, а потом, в поисках знания, смог попасть в эту Вселенную. Да что там говорить, даже вам, командир, чтобы попасть в один из слоёв реальности на данной планете, приходится пользоваться портальными установками. Если бы не совершенные технические разработки, мир Белрос никогда бы не смог доставить в иную Вселенную нашу базу наблюдения, и расположить её на спутнике возле этой планеты. Разве я не прав?»

— В твоих выводах есть определённый смысл, Сабур, но всё дело в том, что нам однажды довелось наблюдать за одним видом разумных освоивших не только свою звёздную систему, но и десятки ближайших к ним. При этом, данный разумный вид вообще был далёк от использования каких-либо технических устройств. Развитие этого необычного разумного сообщества опиралось только на совершенствование различных своих психо-ментальных способностей и на освоение энергий окружающего пространства.

«Командир, а как же тогда эти разумные перемещались с планеты на планету, как в своей звёздной системе, так и на планеты в других системах?»

— Ты можешь мне не поверить, Сабур, но они перемещались при помощи мысли, используя энергии окружающего пространства. Они, также как и мы, любили наблюдать за развитием жизни на различных планетах, даже не допуская мысли как-то повлиять на естественный ход событий. У них даже не было таких понятий, как «уничтожить» или «захватить». Всё что нужно для жизни им давала природа родного мира. Они никогда не строили свои города и поселения, поэтому каждый род разумных селился там, где им больше всего нравилось. Их дома и жилища, выращивались из необычных семян словно деревья, создавая неповторимый внешний вид и внутреннее убранство. Делалось всё это довольно быстро, при помощи изначально заложенной в семя мыслеформы и доступных энергий окружающего пространства. При этом, выращенные разумными существами дома и жилища, довольно гармонично вписывались в окружающую природную среду и совсем не выглядели чужеродными.

«А чем эти разумные питались?»

— Тем что давала им природа родного мира, ягодами, орехами, фруктами и овощами. На той планете ведь были не сплошные леса, между ними гармоничными островками росли прекрасные фруктовые сады. Как правило, все сады находились возле рек и озёр с кристально чистой водой. За всё время нахождения нашей команды в том мире, мы ни разу не видели никаких крупных животных или птиц в небе, поэтому нам неизвестно употребляют ли они в пищу мясо или нет.

«Вам приходилось с ними общаться, командир?»

— К моему глубокому сожалению, Сабур, нормального, взаимовыгодного общения с этими разумными у нашей команды не получилось. В повседневной жизни, для общения между собой, эти необычные разумные использовали только мыслеречь, а голосовую речь они использовали лишь для воспитания своего потомства. Из-за того, что массивы образов общения наших миров очень сильно различались, нам так и не удалось достичь с ними полного взаимопонимания. Они вообще никак не отреагировали на размещение нами большой космической базы, на орбите возле их центральной планеты, и к установке наших портальных площадок на поверхности. Эти необычные разумные никоим образом не препятствовали нам в наблюдении за их повседневной жизнью, но сами первыми на прямой контакт с нами не шли, за исключением момента когда мы только прибыли в их мир. Мы пробыли в том необычном мире больше пятидесяти циклов, после чего отправились в дальнейший путь на поиски знаний. Наш долгий полёт закончился когда мы прибыли в эту систему…

«Вы до сих пор переживаете гибель своего корабля и невозможность увидеть новые миры?»

— Знаешь, Сабур, несмотря на потерю корабля и всей своей команды, я всё же рад, что мы в конечном итоге оказались именно здесь, в этом вечно сражающемся за своё существование мире. Разумные существа с этой планеты, какому бы виду или расе они ни принадлежали, ещё способны удивлять, и поражают меня своими необычными накопленными знаниями.

«А что вы хотите предложить им взамен за их знания, командир?»

— Всё, что они сами попросят…

Глава 7

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Почти заросшая травой старая дорога плавно огибала ивовые заросли растущие вдоль всего берега большого озера и исчезала во мраке среди деревьев древнего леса. Дорога до самой чащи прекрасно просматривалась из надёжно построенного шалаша в придорожных зарослях дикой смородины. Прилетевший, к моему охотничьему становищу, ветерок со стороны леса, овеял лицо целым букетом разнообразных запахов и ароматов. Мой нос не подвёл, и чётко выделил в этом букете, привычные ароматы добротно выделанной одежды из кожи, стойкого человеческого пота, а также неповторимые резкие запахи присутствия каких-то довольно крупных зверей. Осторожно поднявшись и выглянув из-за кустов дикой смородины, я увидел как по старой дороге к лесу шла весьма странная группа. Её странность была не в том, что четырёх крепко сложенных человек сопровождали четыре довольно молодых пардуса, и даже не в том, что при взгляде со стороны показалось будто люди и сопровождающие их дикие хищники между собой общались. Мне не один раз приходилось слышать многочисленные рассказы о том, как некоторые охотники спасали в лесу маленьких кутят рыси, барса или тигра, а потом воспитывали из них верных помощников для охоты. К этим случаям можно добавить и то, что у меня дома подрастала спасённая Мурлыка, котёнок дикой лесной кошки, которую я обнаружил среди каменных осыпей недалеко от Чёртовой сопки. Не это меня взволновало, а то, что странность была заключена в самих этих людях. Поначалу мне было не совсем понятно, что же такое меня так сильно заинтересовало в их, в общем-то ничем не примечательном, внешнем облике, но спустя некоторое время, хорошенько присмотревшись, я неожиданно осознал, шедшие вдоль придорожных кустов по старой дороге четверо людей имели не просто очень высокий рост… они были самыми настоящими великанами. Если сравнивать со мной, то их рост примерно в два раза превышал мой собственный, а может быть даже и больше. К такому необычному выводу я пришел лишь посмотрев на шедших людей и придорожный кустарник. Мне вершины кустарника доходили до самых плеч, а им он не доставал даже до поясницы.

О существовании в далёком прошлом богатырей-великанов мне было хорошо известно из старинных былин и древних преданий записанных в харатейные книги, что хранились у нас дома в большом дедовском сундуке, а также из многочисленных сказаний и повествований, которые нам часто рассказывал у ночного костра дед Богуслав. Кроме того, книжки со сказками разных авторов про богатырей-великанов, печатались и в настоящее время. Несколько таких книжек привёз отец с торжища, и я их читал младшим сестрёнкам перед сном. Теперь же мне воочию удалось увидеть тех, о ком говорилось во всех этих сказаниях, былинах и преданиях. Продолжая наблюдать за странной группой, я дождался когда они скроются в лесной чаще и лишь после этого, собрав свои вещи отправился вслед за ними.

Уже больше двух с лишним часов я осторожной охотничьей походкой перемещался по чаще древнего леса, прикрываясь диким кустарником, что довольно обильно разросся между могучими вековыми деревьями, стараясь при этом не упускать из виду старую почти заброшенную дорогу. Мне постоянно пришлось держаться немного правее от неё, чтобы случайно не столкнуться с какими-нибудь путниками. Тем более у меня и в мыслях не было желания встретиться лицом к лицу с замеченной ранее группой богатырей-великанов или с сопровождающими их хищниками. Немного настораживала несвойственная древнему лесу тишина. Кроны могучих деревьев застыли в каком-то таинственном ожидании, словно все ветра старались держаться подальше от этого места. Кроме того, меня очень удивило отсутствие пения каких-либо лесных птиц, которых в таком древнем лесу должно быть довольно много. Так или иначе, но мне вскоре удалось достичь почти самого края чащи. Вскоре лес поредел, и мне стало идти намного легче. Поубавилось зарослей дикого кустарника, всё больше стали попадаться между деревьями небольшие поляны на которых в изобилии росли знакомые с детства лесные ягоды и земляные орехи, это внесло в мою пищу некоторое разнообразие.

Достигнув края леса, я посмотрел на старую дорогу, она пересекала заросшее травой поле и примерно через полверсты исчезала за полуразвалившейся крепостной стеной древнего города. Странная группа из людей-великанов и хищников как раз входила в арку, чудом сохранившегося не разрушенного прохода, в крепостной стене. На этот раз меня поразило то, что высота самого прохода под аркой была в два роста прошедшей группы людей. Мне уже доводилось видеть всевозможные развалины старинных крепостей, когда я довольно далеко уходил от нашего поселения, но таких высоких строений и проходов мне не приходилось наблюдать. Складывалось ощущение, что этот древний город был построен великанами для своего проживания.

Дед с отцом меня всегда ругали за то, что я уходил очень далеко от поселения, и запрещали мне заходить в любые древние развалины, чтобы я случайно не провалился в какой-нибудь подвал. Там везде наблюдалась одна и та же картина, на крепостных стенах и на останках некогда величественных зданий, прорастала всевозможная поросль, а кое-где маленькие деревца как-то ухитрялись приживаться и вырасти даже на крышах чудом сохранившихся домов. Вездесущая трава пробивалась сквозь каменную брусчатку старых улиц, пробиралась между упавших стропил и древних очагов. Но даже в таких заброшенных и полуразрушенных городах и крепостях, кипела жизнь. Птицы вили на останках зданий свои гнёзда, внутри зданий селились мелкие животные.

Когда я пересёк заросшее травой поле и приблизился к пролому, в обвалившемся участке крепостной стены, то заметил, что ничего подобного в этом древнем городе не наблюдается. Все эти частично уцелевшие многоуровневые дома, а также все полуразвалившиеся строения были абсолютно мертвы, словно бы некое древнее зло выжгло в этом месте любую жизнь во всех её возможных проявлениях.

Неудивительно, что про все древние заброшенные города, а также про древние сторожевые крепости сохранилось столько страшных легенд и ужасных рассказов, и весомая часть правды из этих страшных повествований в данный момент была передо мной. Сам вид мёртвого города уже наталкивает на самые жуткие мысли, как бы предупреждая всех любопытствующих, что не стоит пытаться пересекать границу древних десятисаженных крепостных стен. Когда я подумал об этом, мне вдруг показалось, что даже поднявшийся лёгкий ветерок тут же поутих, как бы опасаясь потревожить застывшее во времени былое величие.

Пробравшись через пролом, я попал на прилегающую к крепостной стене широкую улицу. На противоположном от защитной стены краю улицы, насколько мог ухватить мой взгляд, валялись груды каменных обломков и непонятного мусора, а иногда были заметны приличные куски стен с оконными проёмами, которые упали с верхних уровней некогда высоких зданий.

Тихой тенью проскользив по улице мимо нескольких десятков полуразрушенных зданий, я хорошенько осмотревшись, принял решение свернуть во второй, выходящий к крепостной стене, переулок и продолжить свой дальнейший путь по нему. На мой окончательный выбор повлияло то обстоятельство, что данный переулок проходил через приличный участок с достаточно хорошо сохранившимися домами и внутренними двориками, а потом резко исчезал под руинами зданий лежащих ближе к центральной части города. Неожиданно нахлынувшая усталость, однозначно подсказывала, что мне необходимо срочно найти относительно безопасное место для отдыха. И такое место вскоре нашлось. Примерно через полсотни шагов мне послышался необычный звук падающей воды, доносящийся из-за приоткрытых створок громадных дубовых ворот. Они были высотой примерно около трёх саженей и располагались внутри каменной стены, что прикрывала проход во внутренний дворик приличных размеров, находившийся за двумя четырёхуровневыми зданиями, построенными из белого камня.

Проникнув в проём приоткрытых ворот, я сразу же попробовал закрыть массивные дубовые створки окованные неизвестным чёрным металлом, чтобы больше никто с улицы не смог зайти или заметить моё присутствие, но как оказалось, моих собственных сил было явно недостаточно, чтобы хоть чуть-чуть сдвинуть половинку ворот с места. Бросив это бесполезное дело, я обернулся и предельно внимательно начал осматривать просторный внутренний дворик. Через некоторое время я неожиданно увидел за рядами фруктовых деревьев, у дальней стены дворика, настоящий действующий фонтан. Он был точно таким же, как его изображали на ярких рисунках в книжках со сказками, что для моих младших сестрёнок привозил отец с торжища.

Несмотря на то, что древний город уже давно покинули все жители, а многие здания были частично или полностью разрушены, фонтан продолжал действовать как и прежде, показывая, что время не властно над ним. Вода в фонтане немного нагрелась от солнечных лучей, но всё равно была чистой и свежей.

Вдоволь напившись чистой воды, я решил помыться, дабы смыть с себя всю лесную грязь и дорожную пыль, а заодно постирать свою одежду, чтобы явственный запах моего пота не смогли учуять хищники сопровождающие богатырей-великанов. Благо рушник и сменная одежда лежали у меня в походном заплечном мешке.

Быстро закончив со стиркой, я разложил мокрую одежду на нагревшиеся камни недалеко от дальней стены, а сам залез в каменную чашу фонтана. Намывшись до скрипа кожи, мне пришла идея понежиться в тёплой водной купели, и полулёжа немного понаблюдать за красивым видом в небесах. Мой взор всегда радовала чудесная картина, как по бескрайним голубым просторам медленно проплывают разнообразные белые облака, иногда принимающие вид необычных птиц или зверей. Но при этом, я ни на минуту не забывал где в данный момент нахожусь, поэтому мне довольно часто приходилось поднимать голову над краем чаши фонтана, и сквозь стройные ряды фруктовых деревьев приглядывать за приоткрытыми воротами.

Чудесное расслабленное состояние у меня продолжалось не долго, всё прервал какой-то непонятный шум доносящийся с улицы. Мгновенно сгруппировавшись, я быстро перебрался за центральную часть фонтана, которая была выполнена в виде необычного каменного цветка. Из-за ножки этого цветка я настороженно смотрел в сторону ворот. Шум приближался. Вскоре в створе ворот промелькнула какая-то чёрная тень, а вслед за этим, одна из створок ворот с грохотом резко распахнулась и с улицы во дворик влетела яркая белая молния, которая настигла чёрную тень почти достигшую входа в дом.

Затаив дыхание я смотрел как во внутренний дворик вошли двое богатырей-великанов. Они подошли к месту, где лежало что-то чёрное и внимательно всё осмотрели.

— Кто это по-твоему, Ставр? — неожиданно громко спросил один из великанов.

— Это падальщик, Дар. Они прибыли на Землю на кораблях чужих. В сражениях мы их почти не видели, а вот в различных пытках раненых, женщин и детей они изрядно себя проявили.

— Не понял, причём тут наши женщины и дети? Они же не участвуют в сражениях с чужими, зачем же их пытать?

— Всё дело в том, что эти падальщики почему-то очень сильно нашими изделиями из злата и серебра интересовались. Кроме того, довольно часто наши отряды заставали падальщиков за обиранием тел мёртвых. Поэтому наш воевода приказал, падальщиков в плен не брать, и если мы застанем этих мерзких существ за любимым занятием, то есть за грабежом мёртвых, то их следует уничтожать на месте. Что я и сделал.

— А как ты вообще сумел его обнаружить? Этот город ведь уже давно оставлен жителями.

— Так он сам выскочил из полуразрушенного дома прямо мне под ноги, видать он там мою красавицу Лану увидал. Она услышала доносящиеся из дома шорохи, пошла проверять источник шума, и очень быстро нашла его. Убегая от Ланы, этот падальщик от страха даже свой заплечный мешок с награбленным добром обронил, и сразу бросился от меня бежать в сторону крепостной стены, похоже прекрасно знал, какая участь его ожидает.

— Что с ним теперь будем делать?

— Ничего, пусть покамест тут полежит. Мёртвый никуда с этого двора не убежит, а нам надо дальше проверять этот город, вдруг ещё кого-нибудь из друзей этого падальщика обнаружим. Когда вернёмся к своим, доложу об уничтоженном падальщике нашему воеводе, а он уже пускай сам решает, присылать сюда специальную команду, которая его тело предаст огню или нет.

Вскоре оба богатыря-великана покинули внутренний дворик, и лишь только после их ухода я обратил внимание, что очень сильно продрог, долгое время находясь в воде. Быстро покинув чашу фонтана, мне пришлось тщательно растереть своё замерзшее тело рушником, и переодеться в сухую сменную одежду. Постиранные вещи, разложенные на нагретых солнцем камнях, уже почти высохли, поэтому я их быстро собрал и сложил в походный заплечный мешок. Неспешно перекусив захваченной из дома снедью, я решил посмотреть на лежащее у крыльца дома чёрное тело.

Мёртвый падальщик, как его называли великаны, имел совсем небольшой рост, примерно два аршина с четвертью. На теле была надета, непривычного для меня вида, чёрная одежда из какого-то странного материала. Посредине груди я заметил приличного размера прожжённое отверстие, с запёкшейся по краям раны кровью. Видать в это место попала выпущенная молния. Такого же чёрного цвета обувка, немного напоминала наши полусапожки, вот только на ней было много непонятной шнуровки, а голову покрывал большой чёрный платок. Вот из-за этого платка, я сначала подумал, что передо мной лежит тело умершей женщины, но когда откинул в сторону край платка, то увидел довольно смуглое мужское бородатое лицо, которое обрамляли длинные неподстриженные пряди волос на висках. Не став более задерживаться возле мёртвого, я забрал свои вещи и быстро покинул внутренний дворик дома, приютившего меня на некоторое время.

Когда солнышко стало клониться к закату, я решил найти себе место для ночлега и выбрал дом на перекрёстке улиц. Мой окончательный выбор пал на него потому, что у него было меньше всего разрушений, и кроме того, из угловой комнаты этого дома я мог видеть, что происходит на обеих улицах.

Поднявшись по ступеням хорошо сохранившейся спиральной каменной лестницы на самый верхний третий уровень, я оказался в спальной комнате. То что в этом месте, когда-то в древности была спальная, подтверждала одиноко стоящая большая дубовая кровать. Её громадные размеры меня просто поражали, в ширину кровать была две сажени, а в длину так и все три. Очистив её от векового мусора, в виде пропитанных пылью остатков подушек и одеял, я положив под голову свой заплечный мешок разместился на ложе, где когда-то спали великаны. Рассматривая узорную лепнину вокруг оконных проёмов, я незаметно задремал.

Неожиданно, сквозь липкую и сладостную патоку нахлынувшей дрёмы, до моего уставшего за день сознания, начали доноситься обрывки какого-то разговора. Где-то, недалеко от моего местонахождения, разговаривали двое, причём их голоса мне показались очень знакомыми. Не открывая глаз, я насторожился, и стал внимательно прислушиваться к беседе доносившейся до моих ушей.

«… самые интересные для наблюдения события, происходят сейчас именно на этом, самом большом материке, расположенном ближе всего к центру основного слоя реальности данного мира. На остальных материках, пока такой явной активности не наблюдается».

«Но почему выбран именно он?»

«Потому что на нём идёт постоянная борьба с Драктами и потомками остальных пришлых. Мне впервые удалось увидеть неуничтожимую волю разумных, и громадное желание сражаться за существование своего вида до конца, каким бы сильным ни оказался враг».

«Мне такие устремления людей близки и понятны, сам отдал большую часть жизни защите и сохранению нашего народа, но ведь у вас, насколько я понял, совершенно другие цели в жизни, и войн вы в своём далёком мире ни с кем не ведёте. Как же знания о защите своего родного мира могут вам пригодиться?»

«Если эти знания не могут быть востребованы в нашей Вселенной, в данное время, то кто может поручиться, что они не смогут пригодиться потомкам нашего мира в будущем?»

«Наше будущее скрыто от нас пеленой привнесённого мрака, поэтому никто из живущих не в состоянии с уверенностью поручиться за то, что может произойти с нашими далёкими потомками через множество кругов жизни. И даже ваши наблюдения за иными слоями реальности, где река времени убыстряет свой ход, не остановят нашу борьбу за своё существование».

«Вот поэтому мы и выбрали вашу планету для длительного наблюдения и разместили здесь свою базу. Мы впервые увидели, как один разумный вид, освоивший пространство с множеством звёздных систем, борется с пришлыми за своё выживание, невзирая на то, что его звёздный флот уже давно перестал существовать в родной Солнечной системе…»

И тут до моего сознания дошло, что я слышу разговор Сабура и своего деда. Открыв глаза, я обнаружил, что нахожусь в помещении куда нас вчера привели отдыхать. Быстро одевшись и умывшись, я потихоньку, чтобы не мешать беседе, зашёл в соседнюю комнату.

— А вот и наш Демидушка проснулся. Доброго утра, внук, — поздоровался дед.

— И вам доброго утра. Дед, я сейчас необычный сон видел.

— Интересно. Рассказывай, что тебе интересного и необычного Дрёма поведал, — задумчиво произнёс дед, — а мы с Сабуром тебя внимательно послушаем.

Мне пришлось во всех подробностях рассказывать о том, что я пережил во сне, и как этот необычный сон плавно перетёк в повседневную реальность и закончился беседой деда и Сабура. Когда я закончил своё повествование, оба моих слушателя очень долгое время молча смотрели на меня. Первым нарушил тишину Сабур.

«Демид, повтори, пожалуйста, имена тех двух великанов», — попросил главный искин базы наблюдения.

— Их звали Ставр и Дар.

— Сабур, а для чего ты уточнил имена великанов из сна Демида? — задал вопрос мой дед.

«Всё дело в том, уважаемый Всеволод Доброславич, я очень сильно сомневаюсь, что ваш внук видел просто сон».

— А можно узнать на чём основаны ваши сомнения, Сабур?

«На нашей базе, в стазис-хранилищах находятся двое разумных. Мужчина и женщина. Они ростом, как и сказал ваш внук, выше вас в два раза. Мужчину зовут Дар. Мы их подобрали на вашей планете недалеко от нашей портальной площадки. Когда мы их обнаружили, то они были очень сильно изранены, потеряли довольно много крови, и скорее всего из-за этого находились без сознания. Так как в нашем медицинском модуле нет лечебной капсулы подходящего размера, то нашим дроидам пришлось поместить их в стазис-хранилища, где они до сих пор пребывают».

— Вы хотите сказать, Сабур, что мой внук видел во сне великана из прошлого, который в данный момент находится в живом состоянии у вас на базе?

«Именно так, Всеволод Доброславич. Имя мужчины-великана полностью совпадает с тем, что слышал ваш внук в своём сне. Насчет живого состояния разумных, я ничего не могу сказать, так как израненные великаны находятся в состоянии стазиса».

— Дед, а если попросить нашу бабушку Анею вылечить богатырей-великанов? Она же любого может вылечить.

— Насчёт сестрицы Анеи Доброславны надо хорошенько подумать, да и переговорить на енту тему с командиром базы не помешало бы.

«Относительно разговора с командиром базы, вы очень верно подметили. Окончательное принятие решения всегда за ним остаётся».

— Ну что же, тогда пора идти трапезничать, — сказал дед, — а заодно и Басуру всё поведаем…

Глава 8

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Внимательно выслушав, после совместной трапезы, мой довольно подробный рассказ обо всех увиденных событиях в довольно необычном сне, а затем выслушав последовавшее за этим неожиданное пояснение от своего главного искина, старший наблюдатель мира Белрос надолго задумался, его взгляд неожиданно изменился и стал каким-то странным, словно бы он смотрел не только сквозь нас с дедом, но и сквозь стены комнаты в которой мы находились. Минут через пять взгляд Басура вновь поменялся и он задал вопрос, но не мне, а своему искину.

— Сабур, вот объясни мне, почему никто не удосужился доложить командиру о том, что на нашей базе наблюдения, в одном из стазис-хранилищ, находятся разумные существа? Мало того, я только сейчас узнаю, что они к тому же ещё и раненые. Почему ты не доложил мне об этом?

«Командир, эти раненые разумные были доставлены на базу командой вашего корабля, много циклов тому назад, когда они последний раз ходили на планету через портальные врата. Ваш первый помощник навигатор Алан Раус должен был вам сообщить об этом. После помещения раненых в стазис, Алан проследовал для доклада в медицинский модуль, где вы в тот момент проходили плановое обследование. Мне неизвестны причины, почему навигатор не доложил вам о доставленных на базу разумных».

— Благодарю тебя, Сабур, мне вспомнился этот момент. Я тогда только успел покинуть диагностическую капсулу и получил команду от медика переместиться в медицинскую, как появился Алан. Он действительно тогда хотел мне что-то важное доложить, но прозвучал сигнал тревоги, и мне пришлось отдать ему приказ принять временное командование базой на себя и разобраться во всём… Когда я покинул медицинскую капсулу, медик мне доложил, что корабль с моей командой был уничтожен Драктами.

«Совершенно верно, командир. Все эти события произошли в один временной период того цикла».

— Извиняйте меня, что перебиваю вашу интересную беседу, уважаемые Сабур и Басур. Вы не могли бы мне кое-что прояснить, почему вы в своих рассказах постоянно говорите «цикл», а не Лето или год, как нынче стали молвить в наших городах и селениях?

— Всё дело в том, уважаемый Демид, что на нашей базе наблюдения временное исчисление ведётся как принято в моём родном мире, — первым ответил Басур. — Несмотря на то, что суточные периоды у вас и на моей планете одинаковые, наш «цикл» немного больше вашего Лета или года. Он у нас длится четыреста полных суток.

— Благодарю, я понял вас, уважаемый Басур. Скажите, а мы можем увидеть великанов?

— Сможете. Не вижу причин для отказа. Сабур проводи нас к стазис-хранилищу.

«Прошу всех следовать за мной», — сказал главный искин и пошёл на выход из трапезной.

Мы с дедом тихо стояли в проходе перед открытой металлической дверью и смотрели на два громадных обнажённых человеческих тела, освещённых непонятно откуда идущим мягким почти солнечным светом. На телах великанов виднелись разного размера мелкие кровавые раны. Вполне возможно, все раны были нанесены великанам двуручными мечами или полуторными, но на больших богатырских телах они смотрелись словно бы ножевые ранения. Мужчина и женщина лежали на странных длинных столах ослепительно белого цвета, и мне показалось, что они просто спят, так как на их лицах застыло какое-то необычное умиротворение. Честно сказать, то больше всего меня поразили пышные длинные бело-золотистые волосы. Они были непохожи на снежный цвет волос Сабура и Басура, а казались какими-то родными и привычными. У мужчины волосы и борода доходили до центра груди, а у женщины толстая коса лежала вдоль тела до самых колен. Если бы не их громадный рост, то их вполне можно было принять за обычных жителей из нашего таёжного поселения.

Внутрь стазис-хранилища Сабур никого из нас не пропустил, сказав, что в данный момент времени проход перекрыт мощным силовым полем. После чего, стал объяснять, каким образом и на каких принципах оно действует. Из пояснений Сабура, мы с дедом так и не смогли понять, как поле может располагаться стеной, если оно, в нашем понимании, всегда на поверхности земли находилось. В общем можно сказать, нам и того что мы уже увидели было более чем достаточно.

Посмотрев ещё несколько минут на застывших во времени великанов, мы все вернулись в комнату, где не раз уже трапезничали. Весь дальнейший разговор шёл между дедом и Басуром, я к нему даже не стал прислушиваться, ежели что, дед мне потом и так сам всё расскажет. Поэтому я отошёл в угол трапезной и просто присел на мягкое удобное ложе. Прикрыв глаза, я вспоминал увиденных в хранилище мужчину и женщину. Сознание рисовало мне в ярких красках живописные картины какой-то далёкой битвы, где богатыри-великаны яростно сражались с полчищами врагов…

От красочных видений, разыгравшегося в моём сознании сражения, меня отвлёк голос деда:

— Демидушка, проснись, пора собираться.

— Куда собираться? — открывая глаза спросил я.

— Как куда? — удивился дед. — Домой пойдём, внучек, в поселение нашенское. Там нам надо много чего сделать, а когда всё закончим, сюда возвернёмся.

Не споря с дедом, я быстренько собрал свои вещи со стола в трапезной в заплечный мешок. После чего, мы сердечно попрощались с Басуром и Сабуром, и без сопровождения направились в портальную, благо путь до неё нам был уже известен.

Всю дорогу, пока мы шли по тропинке через болото, дед молчал. Он сразу после выхода из портала пошёл вперёд и постоянно высматривал только ему известные метки. Ведь не зря же он, весь путь через болото до портала хорошенько запоминал. Лишь когда болото осталось позади и мы углубились в лес, на ближайшей полянке дед решил устроить небольшой привал.

Напившись воды из ближайшего родника дед посмотрел на меня, хмыкнул, а потом сказал:

— Спрашивай, внучек, вижу же что у тебя вопросы на языке так и вертятся…

Я не стал отнекиваться, поэтому сразу же спросил:

— Деда, скажи, а почему ты так спокоен был когда нам великанов показали? Тебе раньше уже приходилось видеть их?

— То не великаны, Демидушка, то просто очень высокие люди. Мужчина, которого ты видел, ростом всего две сажени, а женщина его, на пядь, если не больше, пониже него росточком будет. Я когда совсем мальцом был, то мой прадед мне на ночь рассказывал, как однажды ему довелось повстречать малую дружину настоящих великанов, вот те вои ростом были от трёх с половиной до четырёх саженей.

— А куда же нынче все великаны подевались?

— Кто-то погиб сражаясь с пришлыми ворогами, а кто-то ушёл через сияющие врата, навроде тех, через которые мы на базу наблюдения в гости ходили. До последнего потопа великанов ещё можно было встретить среди людей. Те великаны, что поменьше росточком были, даже семьи с простыми людьми создавали, а после потопа они совсем почти исчезли.

— Деда, вот ты сейчас сказал «почти исчезли», значит где-то на белом свете они смогли всё же выжить, и если не сами, то хотя бы дети или внуки их.

— Может где и выжили потомки их после потопа, да только сам посуди, где они девок себе брать должны для продолжения родов своих? Измельчал ныне народ, а наши девки тем более.

— В каком смысле измельчал?

— В прямом смысле измельчал, внучек, в самом прямом. Вспомни, я ведь тебе уже сказывал ранее, что из-за последних двух потопов народ мельчать помаленьку стал, так как чистой пищи и не загаженной воды на земле почти не осталось, разве что в ключах и родниках вода свою живую силу имела, а вот опосля последнего потопа у наших женщин стали совсем малые чада рождаться. Хорошо ежели у кого в Родах в локоть росточком уродится чадо, а в основном-то, нынче детки получаются поменьше локтя ростом. Енто ты, Демидушка, богатырём у нас народился. На цельных два вершка больше локтя росточком вышел, а более ни у кого в семьях нашего поселения такого крупного ребёнка не рождалось. Вот поентому я и говорю, что мельчает народ.

— Деда, так может в других поселениях или городах крупные дети рождаются? Нам же про то неведомо.

— Может и рождаются где-то, вот только про таких больших детей нынче мало что известно, даже слухов от заезжих на Торговое подворье купцов и тех немного. Вот я намедни, перед самым нашим с тобой походом в гости, слышал как ты своим сестрицам-непоседам перед сном сказку интересную читал. Название помнишь её?

— Конечно помню. «Сказка о царе Салтане» она называется. Я её уже несколько раз им читал, но сестрицы вновь и вновь хотят перед сном услышать енту сказку.

— Вот в ентой самой сказке, почти в самом начале, есть такие слова: «Наступает срок родин.

Сына бог им дал в аршин». Представляешь, Демидушка, тот мальчонка из сказки уже родился росточком, какого ты смог достичь только к шести месяцам своей жизни. И кроме того, подумай хорошенько, какого же роста была сама мамаша того мальца, если она смогла такого богатыря родить? Да и нигде в сказке той не говорилось, что мол царь Салтан взял и на великанше женился, значит и батюшка мальца-богатыря тоже немаленького роста был. Смекаешь?

— Да, деда.

— Вот и умница, внучек, ты на досуге поразмысли о том, что в стародавние времена чада ещё большего размера рождались, чем тот князь Гвидон, про коего в сказке говорилось. А теперича пора идти, домочадцы наверное уже все извелись, нас ожидаючи…

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Месяц мне пришлось просидеть дома, и заниматься с младшими сестрицами-непоседами, так как все старшие были сильно заняты какими-то особо важными делами. Меня даже в лес на кратковременную охоту дед с отцом не отпускали. Однако же старшие, несмотря на свой возраст, тоже не сидели сложа руки на одном месте, а развели такую небывалую бурную деятельность в нашем таёжном поселении, что я от удивления поначалу даже опешил. Во всех насущных делах отцу и деду активно помогала моя бабушка Анея Доброславна. Вскоре к моим старшим родичам присоединились наши соседи Родасвет Казимирович и дед Богуслав, а ещё чуть попозже наш староста Мирослав Кузьмич. Каждый день, после вечерней трапезы, они все вместе собирались у нас во дворе, после чего заходили в предбанник, и о чём-то долго разговаривали. Старшие меня на свои ежевечерние посиделки не приглашали, и кроме всего прочего, поручили внимательно смотреть за двумя сёстрами-близняшками, чтобы они из дома носа высунуть не могли…

Проснулся я от того, что меня кто-то тихо тормошил за плечо. Открыв глаза, я увидел своего деда, который мне знаками показывал, чтобы я быстрее поднимался и следовал за ним.

Похоже вчера вечерком сестрицы-близняшки меня полностью укатали своими детскими играми и последующим чтением сказки, ежели я проснулся на полу, лёжа на большой медвежьей шкуре в их комнате. Внимательно осмотревшись, я заметил, что у меня с двух боков сладко сопя спали Влада и Неждана, на животе клубочком свернулась довольно урчавшая Мурлыка, а на моей груди лежала раскрытая книжка со сказками.

Пока я аккуратно закрывал книжку, чтобы не разбудить своих спящих сестриц, подросшая Мурлыка открыла глаза, посмотрела на меня, а потом поняв, что уже пришла пора подниматься, потянулась, и мягко спрыгнув с моего живота, с независимым видом вышла из комнаты.

За всё время пока я умывался и завтракал, дед не произнёс ни слова, лишь когда опустела кружка со взваром, он сказал:

— В общем так, Демидушка, сегодня утром мы с сестрицей Анеей, Богуславом и Мирославом Кузьмичом уходим к Басуру. Запоминай, для всех жителей нашего поселения, а также для тех, кто вдруг шибко будет интересоваться, твою бабушку Анею Доброславну срочно позвали на дальний хутор в урмане, вот она и отправилась лечить семью охотника, сильно пострадавшую на заимке от нападения медведя-подранка. Мы втроём её до того дальнего хутора сопровождать вызвались. Никаких других подробностей тебе не известно. То, что Анею частенько люди зовут в другие деревни больных пользовать всем ведомо, так что такие вести думаю никого не удивят.

— Деда, а разве я не иду с вами?

— Нет, внучек, ты не пойдёшь с нами. Для тебя иное дело придумано. Придётся ещё денёчка три тебе дома побыть, заодно отцу по хозяйству, да с иными делами в поселении поможешь, а как положенные три дня подойдут, возьмёшь ружьишко своё и отправишься в лес на охоту. С охоты будешь возвращаться по главной улице, а не через задний двор как ты привык, чтобы значит все жители поселения смогли тебя увидеть…

— А для чего им меня видеть надобно?

— Для того, Демидушка, чтобы никто из жителей, наш уход из поселения и твои походы в лес на охоту воедино не связал. Уразумел?

— Да, деда.

— Вот и хорошо. Слушай далее. По хозяйству вы с Ярославом сами справитесь, а на кухне вам помогать будет наша соседка Яринка, она и за малыми сестрицами твоими ежели что присмотрит. По прошествии семи дён, с утречка опять возьмёшь ружьё и сызнова пойдёшь в лес, словно бы на охоту, да захватишь с собой мешок, что Анея уже собрала. Он под навесом на заднем дворе за банькой лежит. Вот его и принесёшь на базу к Басуру. Всё запомнил, Демидушка?

— Да. Всё исполню как ты сказал.

— Вот и ладушки. Ну всё, внучек, нам пора идти. Провожать нас не надобно. Приглядывай за Владушкой и Нежданочкой, им теперича без нас по-первости тяжковато придётся, скучать по нам девчата дюже сильно будут, так что всё своё внимание они на тебя оборотят.

— Я всё запомнил, деда. А насчёт сестриц, вы с бабушкой Анеей, можете не беспокоиться, они со мной больше чем со своими подружками-соседками времени проводят, даже несколько раз на охоту меня сопровождать уже напрашивались.

— Ты токмо шибко им не потакай, а то оне быстро на шею тебе сядут и ножки свесят. Скажи мол, что я запретил их на охоту брать. Вот в ближний лесок по грибы по ягоды можешь их сводить, пусть помаленьку к труду привыкают, в дальнейшей жизни им всяко пригодится, токмо глаз с них не спускай, а то енти две егозы сами не заметят, как до чёртовых плешей доберутся и всё болото там перебаламутят.

Три дня, в постоянных деяниях по хозяйству, кои чередовались с занятиями с сестрицами, для меня пролетели незаметно. Утром четвёртого дня, внимательно проследив чтобы Неждана и Влада плотно позавтракали, собрался на охоту, как велел дед. Едва я вышел за ворота на улицу, в сопровождении близняшек, как увидел у соседского дома множество народа. Кроме того, на главной улице нашего поселения было полно незнакомых мне людей, а возле ворот ближайших к нам соседей стояло несколько запряжённых повозок и бричек, украшенных яркими лентами. Мои сестрицы сразу же побежали разузнать, что там случилось. Заинтересовавшись происходящим, пошёл вслед за девчатами. Заметив недалеко от соседских ворот стоящую неразлучную парочку, Доброслава и его младшего брата Любомира, подошёл к ним.

— Что тут случилось, братцы?

— Да сваты из далекой деревни к твоим соседям приехали, — первым ответил старший брат.

— А как называется деревня-то ихняя, Доброслав?

— Говорят что Сосновка, она где-то недалече от города Кузнецка находится.

— Ох, ничего себе в какую даль сватов Сосновских занесло, и как только прознали о том, что у нас здесь девица на выданье.

— Люди молвят, что про девчат нашенских Сосновским сватам купцы порассказали. Я говорю про тех купцов, кои на Торговое подворье уже не единожды приезжали и девчат нашенских там самолично видали, — внёс ясность младший из братьев.

— Любомир, так они что… Яринку сватать приехали? — спросил я младшего, переживая за то, что всё задуманное моим дедом может пойти прахом.

— Не, Демидка, Яринке рановато замуж, ей ещё шестнадцати лет нету. Сосновские приехали её старшую сестру Даринку сватать. А ты сам-то далеко собрался?

— Да на охоту я. Сестриц-близняшек хочу свежениной и дичью побаловать.

— Демидка, возьми нас с собой на охоту, — попросил Доброслав, — мы тебе во всём помогать будем, а ты нам дичь какую-нибудь подстрелишь. У нас дома свеженины уже давным-давно не было. Матушка почти всю еду с копчёностями делает.

— Я не против, только вы сперва у родителей разрешения испросите.

Братья одновременно кивнули, соглашаясь с моими требованиями, и тут же убежали искать среди народа своих старших родичей, а мне ничего не оставалось, как ждать их возвращения.

Доброслав и Любомир появились через полчаса, в сопровождении своих родителей. По их довольным лицам и походным котомкам за плечами, было прекрасно видно, что разрешение на поход со мной они получили.

Мы сердечно поздоровались, родители при мне выдали братьям очередное наставление, чтобы они меня на охоте во всём слушались, после чего отец и мать неразлучной парочки пошли к народу у соседских ворот, а мы втроём по главной улице направились к лесу…

Охота выдалась удачная. Уже через два дня, в полдень, мы вернулись в поселение. Братья с гордым видом тащили по главной улице две волокуши, на которых все жители нашего поселения могли видеть двух довольно крупных молодых кабанчиков и с десяток добытых уток. Я же шёл позади братьев и нёс в руках двух глухарей. Здороваясь со всеми встречающимися, мы дошли до дома, где жили Доброслав и Любомир. Родители неразлучной парочки уже ждали нас у ворот, видать детвора им сообщила, что мы с охоты возвращаемся.

Поздоровавшись с встречающими, я сказал, что всё добытое на охоте мы поделим поровну, после чего передал смущающейся матушке братьев одного глухаря. Довольный отец семейства с благодарностью взял одну из волокуш и сказал братьям, чтобы вторую они доставили до моего дома и помогли мне её разгрузить.

Едва мы вошли в ворота, как меня чуть не снесли с ног сестрицы-близняшки. Неждана сразу же стала просить, чтобы я взял её на руки, а Влада стала выспрашивать у братьев, что интересного было на охоте?

— Девчата, дайте же хоть немного отдохнуть добытчикам, — улыбаясь сказала стоящая возле крыльца Яринка, — да и помыться с дороги им нужно. После трапезы, наши охотники сами всё вам расскажут. Я права, Демидка?

В ответ я лишь молча кивнул головой и начал с братьями разгружать волокушу…

Первое задание деда было исполнено в точности, даже с некотором добавлением, в виде моей охоты с Доброславом и Любомиром. Теперь ещё несколько дней жители нашего поселения будут обсуждать добытых нами кабанчиков.

Утром восьмого дня, после ухода деда и бабушки, я поднялся, умылся и стал основательно готовиться к походу на базу наблюдения. Увидев, как я чищу ружьё, ко мне подошла Яринка.

— Демидка, ты никак вновь на охоту собираешься?

— Ну да. Ты же прекрасно знаешь, что у меня в лесу душа отдыхает. Там нет такого шума и гама, как у нас в поселении, вот меня и тянет постоянно в лес.

— Да про твою необычную любовь к жизни в урманном лесу, в нашем поселении даже чадам малым ведомо, — рассмеявшись сказала Яринка. — Ты на сколько дней в лес собрался?

— Не знаю, на несколько дней наверное, но не больше месяца. Хочу поглядеть какая нынче дичь в дальних местах за Чёртовой сопкой водится. Яринка, а к чему ты спросила про количество дней?

— Чудной ты, Демидка, мне же надо знать на сколько дней тебе еды в дорогу собирать. Я бы тоже в те дальние места с тобой сходила, посмотреть хочется какие там травы лечебные растут, да сестричек твоих не на кого оставить. Мне самим Старейшиной поручено за ними приглядывать и кормить их вовремя, вот и буду сама порученное исполнять.

Со двора дома у меня получилось уйти лишь только в полдень, когда соседка Яринка моих сестриц-близняшек обедать повела. Захватив за банькой приготовленный бабушкой Анеей мешок, я через задний двор устремился в лес. Мой путь лежал на остров посреди болота, а оттуда через портальные врата на базу наблюдения, где меня ждали мои дед и бабушка, а также обещанные Сабуром и Басуром знания…

Глава 9

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Появившись в портальной комнате базы наблюдения, я с удивлением заметил, что нахожусь в ней в гордом одиночестве. Меня вообще никто не встречал, даже призрачный образ Сабура не появился. Прождав несколько минут, я прошёл по длинному коридору в гостевую комнату, где в прошлый раз нас размещали с дедом. Странное дело, но и в этой знакомой мне комнате тоже никого не оказалось. Сначала я захотел голосом позвать Сабура, но вовремя вспомнил пояснения Басура, что все гостевые комнаты на базе изолированные, и для того чтобы обратиться к главному искину базы, необходимо выйти из помещения. Поставив приготовленный моей бабушкой Анеей мешок возле сдвижной двери комнаты, я вышел в широкий коридор и громко позвал Сабура. Призрачный образ главного искина появился почти сразу же.

«Приветствую вас, уважаемый Демид. Вы что-то желаете узнать?»

— И вам доброго дня, уважаемый Сабур. Мне хотелось у вас уточнить, дошли ли до вашей базы мои старшие родичи, дед с бабушкой, а также сопровождающие их дед Богуслав и староста поселения Мирослав Кузьмич? Тревожно у меня что-то на душе. Прошу меня правильно понять, Сабур, они сюда ушли через топкое болото больше семи дней назад и больше никаких известий о них у меня нет. Прибыв на вашу базу наблюдения, я вообще тут никого не застал, даже постели в гостевой комнате нетронутые стоят, словно на них никто не спал.

«Мне понятны ваши переживания, Демид, но можете не волноваться. Ваши родственники и сопровождающие их разумные добрались до базы без происшествий. Сразу же по прибытию, они все прошли трёхдневный курс восстановления здоровья в капсулах нашего медицинского модуля. После выхода из медкапсул, Всеволод Доброславич, Мирослав Кузьмич и Богуслав Ярославич, о чём-то долго совещались в гостевой комнате с командиром Басуром. Приняв какое-то решение, они все вместе убыли с базы через портальные врата в один из слоёв реальности. Сообщили мне, что планируют вернуться примерно через десять-двенадцать дней».

— Сабур, вы ничего не сказали о моей бабушке. Где она?

«После лечения двух раненых разумных, ранее находившихся в нашем стазис-хранилище, ваша бабушка Анея Доброславна восстанавливает свои силы в медкапсуле. Жизни раненых теперь ничто не угрожает. В данный момент они спят в специальном помещении, где для них создана более привычная среда. Как мне стало известно из разговора с целительницей, она ожидала вашего прибытия лишь завтра. Насколько я понял, вы должны были доставить какие-то лечебные травы. Это так?»

— Всё верно, Сабур. Я принёс целый мешок лечебных трав, настоев и мазей приготовленных бабушкой. Мешок находится в гостевой комнате возле двери.

«Сейчас из медицинского модуля прибудет дроид, передадите ему принесённое, он отнесёт ваши лекарства в стазис-хранилище. Там они будут в сохранности и никогда не испортятся. Вам же предлагаю проследовать за дроидом и пройти обследование в нашем медицинском модуле».

— Зачем? Я чувствую себя вполне здоровым.

«Чувствовать себя здоровым и быть полностью здоровым не всегда одно и тоже. Думаю, что после выхода из медицинской капсулы вы сами в этом убедитесь. Ваши родственники, также как и вы, в этом очень сильно сомневались, но пройдя курс восстановления здоровья они были приятно удивлены, а ваша бабушка Анея Доброславна, после лечения раненых разумных, предпочитает отдыхать и спать только в медкапсуле. Вот поэтому, Демид, вы и увидели нетронутые спальные места в вашей гостевой комнате».

Едва Сабур закончил говорить, как в коридоре базы появилось необычное механическое создание ростом с большую собаку, вот только лап у него было не четыре, а восемь. На шести лапах это необычное создание ловко передвигалось по коридору, а ещё две механические лапы у него были сложены на спине. Вот это создание, главный искин обозначил как «дроида». Ему мне пришлось передать приготовленный моей бабушкой мешок с лекарствами, который он аккуратно взял двумя сложенными на своей спине лапами. После чего, мне оставалось лишь проследовать за дроидом в медицинский модуль.

Мне впервые в жизни пришлось просыпаться в таком прекрасном состоянии. Всё тело было наполнено силой и здоровьем, нигде ничего не болело и ощущалась какая-то необычная лёгкость. Открыв глаза, я увидел, как надо мной плавно поднималась полупрозрачная крышка необычной домовины, которую вчера призрак главного искина управляющего медицинским модулем базы, добродушно улыбаясь, назвал «медицинско-диагностической капсулой».

«Как вы себя чувствуете?» — всё так же добродушно улыбаясь, спросил призрак медицинского искина на каком-то странном языке, но при этом, я всё прекрасно понял.

— Великолепно! Никогда раньше я не чувствовал в себе столько сил и здоровья. Благодарю за ваши труды, — сказал я и тут же осознал, что отвечаю главному медицинскому искину на том же неизвестном языке. — Скажите, пожалуйста, а сколько времени я провёл в необычной домовине, и почему я говорю с вами на каком-то неизвестном мне языке?

«Вы провели в медицинско-диагностической капсуле ровно сутки, Демид. Одна четверть указанного времени ушла на ваше полное обследование, а три четверти времени было затрачено на срочное лечение выявленных у вас болезней и восстановление здоровья. Кроме того, вам был залит мнемомодуль нашего языка и массив с образами общения, чтобы мы могли в дальнейшем лучше понимать друг друга».

— Благодарю вас ещё раз! Знания нового языка общения лишними не будут. Скажите мне, пожалуйста, а у вас есть собственное имя, как например у Сабура? Понимаете, у нас в поселении, да и во всём остальном нашем мире, приняты более короткие имена, как для краткого разговора, так и для повседневного общения. Обращение к вам: «главный искин управляющий медицинским модулем базы наблюдения», хоть и правильное, но очень неудобное в общении.

«Я понял вашу мысль, Демид. Можете называть меня просто Медик, так делали все на базе наблюдения, начиная от главного искина Сабура, заканчивая командиром и его командой. Вам такое имя для обращения удобно?»

— Да, благодарю. Скажите, а я могу ознакомиться с результатами моего обследования?

«Сможете, Демид, но несколько позднее, так как все результаты вашего обследования были мною переданы по запросу главного искина базы. У меня остались лишь данные по выявленным у вас болезням, но они вам не понадобятся, так как ваше здоровье полностью восстановлено».

— Я понял вас. А вы случайно не знаете, для чего Сабуру вдруг понадобились данные моего обследования?

«Причины данного запроса мне неизвестны, так как ранее таких срочных запросов никогда не было. Все данные по обследованным разумным передавались после тщательного анализа. Думаю, что о причине этого необычного срочного запроса вы сможете самостоятельно узнать у главного искина базы».

— Благодарю вас за совет, Медик. При встрече с Сабуром я им обязательно воспользуюсь, а теперь подскажите мне, пожалуйста, где в данный момент времени находится моя бабушка Анея Доброславна?

«Она сейчас в соседней медицинской секции занимается лечением двух раненых разумных, которые ранее находились в стазис-хранилище базы наблюдения».

— Мне к ней можно пройти?

«Сожалею, Демид, но к ней и раненым пройти не получится. Анея Доброславна запретила, кому-либо из присутствующих на базе наблюдения, появляться в медицинской секции, когда она занимается лечением раненых. Мне совершенно непонятно с чем связано такое странное условие целительницы. У меня ведь достаточно большой опыт оказания медицинской помощи, и я мог бы ей что-нибудь подсказать в процессе лечения, но как вы сами видите… командиру, мне и Сабуру пришлось согласиться на её довольно странное условие. Ведь для нас главное, сохранение жизни разумных».

— В запрете на посещение целительницы, в то время когда она пользует больных, для меня нет ничего странного, Медик. Объяснение тут самое простое. Для моей бабушки, мы все являемся мужчинами, а так как все древнейшие знания по целительству у нас передаются только среди женщин, то она и высказала такое необычное условие.

«Демид, да будет вам известно, что все искины мира Белрос, никогда не имели привязки к какой-либо половой принадлежности разумных. В наших матрицах личности имеются несколько голографических образов, как мужчин, так и женщин».

— Теперь енто уже не важно, Медик, — сказал я переходя на родной язык. — Моя бабушка уже видела вас в образе мужчины-медика. Даже если вы примете какой-нибудь женский образ, она будет воспринимать такую перемену, как попытку обмануть её, чтобы выведать у неё древние знания по целительству.

«Я понял вас, уважаемый Демид. Благодарю за прояснение данной ситуации», — также перейдя на русский язык, произнёс Медик.

— Что мне теперь предстоит делать?

«Вам необходимо проследовать в помещение для принятия пищи и хорошенько покушать. После выхода из медицинской капсулы, у всех разумных проявляется лёгкое чувство голода. О всех дальнейших планах вас известит Сабур после трапезы».

В уютном помещении для принятия пищи никого не было. Никуда не торопясь, я довольно плотно пообедал, попеременно насыщаясь как местными необычными блюдами, так и разными домашними копчёностями, которые мною были принесены на базу. Когда я уже почти заканчивал допивать травяной взвар, в трапезной появился Сабур. Опережая его, я первым задал вопрос:

— Скажите, пожалуйста, уважаемый Сабур, для чего вам срочно понадобились данные моего медицинского обследования?

«Для наиболее точной настройки портальной установки на ваши биологические параметры. Медицинские данные ваших старших родственников, а также двоих жителей поселения, мне уже были переданы раньше ваших, Демид. Теперь наша портальная система будет чётко определять ваши личные параметры, когда вы вновь примете решение воспользоваться пространственным переходом между нашей базой наблюдения и островом посредине болота в вашем мире. Я вам понятно всё объяснил?»

— Само ваше объяснение вроде бы понятно, но мне непонятно из-за чего вы вдруг решили внести наши личные данные в свой портал?

«Для принятия такого решения, у меня была довольно веская причина, Демид. Посмотрите, пожалуйста, вот туда», — сказал Сабур указывая полупрозрачной рукой на стену комнаты за моей спиной.

Обернувшись, я увидел, как по совершенно пустой белой стене, лёгкой волной пробежала тёмно-серая дымка, после чего, на ней проявилось довольно чёткое изображение урманного леса возле самого края знакомого мне болота. Эта местность запомнилась очень хорошо, так как она находилась примерно в десяти-пятнадцати саженях от потайной тропы ведущей через трясину на остров посредине болота.

— И что же я должен там увидеть, Сабур? Ента местность мне довольно хорошо знакома, я там, можно сказать, провёл времени намного больше, чем у себя дома в поселении. Мною, в ентой части урманного леса, почти каждая грибница и ягодная полянка изведана…

«Пожалуйста, не торопитесь со своими поспешными выводами, Демид», — неожиданно для меня, перебил мою речь главный искин базы наблюдения. — «Просто смотрите внимательно…»

Я вновь стал всматриваться в изображение урманного леса на стене трапезной, в ожидании увидеть что-нибудь необычное. Ждать долго не пришлось. Через каких-то пару минут, из кустов дикой смородины на краю леса, на знакомую мне тропинку идущую вдоль болота, вышли трое человек. Двое молодых парней с усердием тащили по тропинке волокуши, на которых лежали пара довольно крупных молодых кабанчиков, а третий, неспешно идущий позади волокуш, нёс в руках двух глухарей. Удивительно, чёткое изображение лиц сразу показало, что одним из троицы был я, а двое остальных, оказались Доброславом и Любомиром. Получается, что главный искин базы наблюдения, на стене в своей трапезной, показывал мне наш совместный поход на охоту. Я уже хотел сообщить Сабуру, что прекрасно знаю всех троих, но изображение вновь вернулось к тому же месту, где немного ранее мы вышли из кустов на тропинку идущую вдоль болота. Ветви дикой смородины осторожно сдвинулись в стороны, и я увидел ещё двух человек, смотрящих нам вслед. Изображение застыло и Сабур тихо задал вопрос:

«Вам известны эти разумные, Демид?»

Всмотревшись в лица двоих неизвестных, показанных на стене, попытался вспомнить, где я мог их видеть раньше. Моя память меня не подвела.

— Одного из них, я видел лишь однажды, Сабур. Он сидел за кучера в красочной бричке, которая привозила сватов из Сосновки к нашим соседям, когда в нашем поселении красавицу Даринку сватали, а вот второго мне приходилось видеть и даже не один раз. Он с купеческими караванами очень часто приезжал на наше Торговое подворье. Отец моё новое охотничье ружьё и припасы именно у него покупал.

«Ваш отец ему ничего не рассказывал? Ну про необычную обстановку сложившуюся вокруг вашего поселения? Ведь не просто так ваше поселение Ведьмовской деревней называют».

— Мой отец про такое вообще ни с кем из чужих разговаривать не будет, даже со мной он не шибко откровенничает. Все знания об окружающем мире мне чаще приходится от других людей узнавать.

«А ваша мать бывает на Торговом подворье?»

— Нет, она там никогда не была. Матушка у меня известная целительница. Она дома-то почти не бывает, постоянно в разъездах по уездным деревням и поселениям. Люди ценят её знание и умение, и только мою матушку приглашают тяжелобольных пользовать.

«А почему к больным, в другие деревни и поселения, не приглашают вашу бабушку? Разве знаний и умений по целительству у Анеи Доброславны меньше, чем у вашей матери?»

— Так мою бабушку Анею многие люди, из других уездных деревень и поселений, совсем уж старенькой считают, ведь ей недавно сто одиннадцать лет исполнилось. Вот и зовут на помощь к тяжелобольным мою матушку, а бабушка остаётся в нашем поселении людей пользовать. Сама она редко когда выезжает лечить, случается такое только в том случае, если моей матушки нет в поселении.

«Значит, когда Анея Доброславна отправилась к нам лечить двух раненых, то ваша мать, в тот момент времени, уехала лечить в другое поселение тяжелобольного?»

— Именно так всё и было. Из-за отсутствия в поселении моей матушки, дед попросил нашу соседку Яринку присматривать за моими младшими сестрицами-близняшками и готовить для них еду. Так что никто в нашем поселении не удивился отъезду бабушки Анеи к раненым.

«У вас в поселении все знают, что Анея Доброславна поехала лечить раненых?»

— Конечно, дед всем языкастым бабам поселения рассказал, что мою бабушку Анею срочно позвали на дальний хутор в урмане лечить семью охотника, сильно пострадавшую на заимке от нападения медведя-подранка. А уже наши поселяне енту новость поведали купцам на Торговом подворье, когда один из них стал сильно маяться животом и просил отвезти его до целительницы. Про ентот случай мне Яринка сказывала за пару дней до моего выхода на охоту.

«Благодарю, за ваши своевременные пояснения, Демид. Теперь для меня общая картина стала проясняться. Дракты и их пришлые помощники каким-то образом разузнали о том, что в предполагаемой зоне действия портальной установки, происходит что-то непонятное, связанное с мощными энергетическими всплесками. Кроме того, они вдруг разузнали, что две самые сильные целительницы из вашего поселения отсутствуют на месте. Вот поэтому они и решили выяснить, связаны ли ваши постоянные походы в лес на охоту с отсутствием целительниц в поселении или нет. Для этого, они придумали идеальное прикрытие всех своих действий, организовав сватовство вашей соседки Даринки, а так как дорогу до вашего урманного поселения никто из жителей в далёкой Сосновке не знал, они вызвались быть провожатыми. Пока в вашем поселении шёл обряд сватовства, эти двое увидев ваш выход в лес на охоту, решили проследить за вами. Ваша удачная охота с друзьями подсказала им, что вы никаким образом не связаны с отсутствием в поселении двух известных целительниц. Однако это совершенно не означает, Демид, что Дракты и пришлые откажутся от мысли ещё раз проследить за вами».

— Что же мне теперь делать, Сабур? Устроить на них охоту, а потом спрятать тела врагов в самом топком месте болота?

«А вот этого делать ни в коем случае нельзя, Демид. Исчезновение двух своих помощников, Дракты в первую очередь свяжут с вами, и тогда уже они на вас устроят настоящую охоту. Потому что будут полностью уверены, что вы что-то знаете о происходящем вокруг вашего поселения. Мы поступим немного по-другому».

— Вы что-то уже придумали, Сабур?

«Совершенно верно, придумал. Мы поставим вам полную блокировку на память».

— Я не понял вашей идеи, уважаемый Сабур. Ежели вы полностью заблокируете мне память, то как я буду помнить то, чему меня здесь решили обучать, а также то, что уже произошло в моей жизни?

«Вы несколько неправильно поняли мою идею, Демид. Вы так же как и раньше будете всё прекрасно помнить. Вот только при помощи любого биологического или аппаратно-медицинского пси-воздействия, никто не сможет проникнуть в вашу память. Эта блокировка будет ставиться вам автоматически при прохождении портальной системы, когда вы отправитесь к себе в поселение, а когда вы вернётесь на базу наблюдения, она так же автоматически будет сниматься. Точно такая же блокировка на память будет устанавливаться, при прохождении портальных врат, всем вашим старшим родственникам, а также их сопровождающим».

— А это не вредно для здоровья? И будем ли мы дома помнить то, что происходило на базе, и вообще всю остальную жизнь?

«Уверяю вас, Демид, это совершенно безопасный метод блокировки памяти. В нашем мире, вот таким методом защиты своей памяти, пользуются все разумные, кто отправляется на поиски новых знаний в неизведанные миры иных Вселенных. Даже если вы в бессознательном состоянии попадёте в руки к своим врагам или к каким-нибудь агрессивным чужим разумным, то никакое ментоскопирование или суггестивное воздействие никогда не сможет проникнуть в вашу память через данную блокировку. При этом, вы сами будете помнить абсолютно всё, и то что узнаете на нашей базе, и то что вам известно в вашей повседневной жизни».

— Хорошо. Я согласен на такую блокировку памяти, Сабур, но сперва мне хотелось бы узнать, чему вы меня решили обучать?

«О вашем дальнейшем обучении мы поговорим немного попозже. Даю слово, уважаемый Демид, что вам будут предложены самые лучшие программы обучения. Как только вы вернётесь из нашего медицинского модуля, для вас уже всё будет подготовлено, а пока вы будете находиться в капсуле, я постараюсь выяснить некоторые моменты вашей жизни…»

— Что за моменты из моей жизни вас заинтересовали? — перебил я главного искина базы.

«Об этом мы с вами поговорим после, Демид. Скажу только, что от выяснения этих данных напрямую зависит, количество наиболее полезных для вас знаний».

Покидая капсулу в медицинском модуле, я вновь ощутил лёгкое чувство голода, к которому добавилась небольшая головная боль. На вопрос Медика о моём самочувствии, я сразу указал на эти два неприятных момента. Медик тут же пояснил, что небольшая головная боль, это побочное явление от блокировки памяти. Такие последствия иногда бывают, правда не у всех разумных, но они проходят через несколько минут. А своё лёгкое чувство голода, я могу убрать самостоятельно, посетив помещение для принятия пищи.

Когда моя очередная трапеза закончилась, в комнату зашёл Сабур. Мне впервые пришлось увидеть на его призрачном лице странную задумчивость.

— Сабур, что-то случилось с моими близкими? — тут же был задан вопрос главному искину.

«С вашими близкими всё в полном порядке, Демид. Можете не волноваться».

— Тогда с чем связана ваша странная задумчивость?

«Понимаете, Демид, пока вы находились в медицинской капсуле, я решил, используя ваши биологические параметры, просмотреть другие слои реальности. Я сейчас говорю про те слои, в которых время течёт намного быстрее, чем в вашем основном мире».

— Иначе говоря, вы хотели посмотреть моё будущее. Я вас правильно понял, Сабур?

«Вы очень сообразительный разумный, Демид, но это не совсем верный вывод, там не ваше будущее. Ваше будущее всегда находилось и будет находиться именно в данном слое реальности. Наиболее правильным, наверное, будет такое определение — просмотр различных вариантов развития дальнейшей жизни в относительно недалёком будущем. Постарайтесь понять ход моих размышлений, ведь опираясь на полученные от просмотра нескольких слоёв реальности данных, мною планировалась подборка программ для вашего обучения».

— И что же там вы такого увидели, в ентих вариантах моего будущего, что ввело вас, главного искина базы наблюдения, в такую странную задумчивость?

«В одном из слоёв реальности я увидел себя и вас, через много десятков циклов. Вернее не так, там я увидел как вы общались с сыном Басура, в окружении команды его корабля».

— А в других слоях такого не было?

«В тех слоях реальности, что я уже успел просмотреть, такого развития событий будущего не было. В одном из слоёв вы погибли от большого количество ран, которые получили в бою с пришлым врагом, вам там было всего сорок ваших земных лет. В другом слое реальности, вы умерли от старости и тоски по своему сыну, в своём опустевшем поселении, когда вам было уже больше восьмидесяти лет. Про иные слои я говорить вам не буду, так как свою жизнь, в основном слое реальности, вы должны определить и пройти сами. Ведь это ваш, и только ваш жизненный путь».

— Благодарю за сказанное, Сабур. Я понял все ваши высказанные мысли. Ну что же, будем прилежно учиться, дабы с честью и чистой совестью пройти неизведанные гати судьбы…

Глава 10

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Мои размышления в трапезной, над откровениями главного искина и над своим странным состоянием после второго покидания капсулы в медицинском модуле, затянулись на достаточно продолжительное время. На мои постоянные хождения по комнате он никак не прореагировал, давая мне возможность всё хорошенько обдумать. Вроде бы всё в его пояснениях было просто и понятно, но при этом чувствовалась какая-то недосказанность, и мне постоянно казалось что я могу что-то важное из сказанного Сабуром упустить. Ухватив в мыслях первое что мне показалось до конца невыясненным, я медленно произнёс:

— Скажите, пожалуйста, Сабур. Помимо установки блокировки на мою память, вы проводили ещё какие-нибудь исследования?

«Не буду этого отрицать, Демид, перед установкой блокировки на вашу память, вам было сделано полное ментоскопирование».

— А для чего оно вам понадобилось?

«Всё это было сделано для того, чтобы в случае какой-либо неудачи в процессе установки блокировки, мы смогли бы полностью восстановить вашу память, в прежнем виде, как она была у вас изначально. Постарайтесь понять, что для нас это была всего лишь мера предосторожности. Я даже не буду скрывать от вас, что многие данные из вашей глубинной памяти, полученные при ментоскопировании, помогли найти ответы на многие вопросы относительно вашего разумного вида».

— Можете мне пояснить, Сабур, что за ответы на свои вопросы вы нашли в моей памяти?

«Просмотрев внимательно данные вашего полного ментоскопирования, уважаемый Демид, мы с Медиком с удивлением обнаружили, что весь ваш разумный вид, по своей изначальной сути, является многомерным».

— А вы можете мне по-простому объяснить, что значит многомерный? Воспринимать такие понятия как высота, длина, ширина, глубина или вес, нас ещё в раннем детстве обучали, но мне кажется, вы вкладываете в образ «многомерный» совершенно другой смысл, Сабур. Я прав?

«В данном смысле вы абсолютно правы, я говорил несколько про другое. Скажите, Демид, вам часто приходилось видеть своё отражение на спокойной поверхности воды?»

— Своё отражение я видел довольно часто и не только на поверхности воды. У нас дома есть два довольно больших зеркала, которые дают более чёткое и ясное отражение, чем стоячая вода. Перед зеркалами очень удобно причёсывать своих сестрёнок и заплетать им волосы в косы, они всегда быстро замечают, когда у меня что-то неровно получается. Ведь все зеркала дают обратное отражение, что у нас находится справа, там показывается слева.

«Но как вы лично воспринимаете своё отражение в стоячей воде или в зеркале? Как нечто чуждое вам и вашему миру или как часть себя, отразившуюся на ровной поверхности?»

— Конечно же, как часть себя! Ведь в зеркале или в воде появлялось моё отражение. Если к зеркалу подходит кто-то другой, там отражается его собственный образ.

«Благодарю, Демид, мне понятен ваш ответ. Скажите мне, пожалуйста, а вы когда-нибудь пытались разглядеть мельчайшие детали отражённые в зеркале?»

— Пробовал несколько раз, но мне не очень понравились внутренние ощущения. Возникало странное состояние, словно бы какая-то неведомая сила начинала затягивать меня внутрь самого зеркала. Приходилось сразу же прекращать такие разглядывания, да и бабушка Анея постоянно говорила, что нельзя долго сидеть и смотреться в зеркало. Скажу честно, мне больше нравится находиться в нашем урманном лесу или на вершине Чёртовой сопки, там лучше всего созерцать мерцающие звёзды в ночных небесах.

«А вы никогда не пытались задумываться над тем, что такие привычные и повседневные для вас слова, будь то „созерцать“ или „зеркало“, имеют в своих образах одну и ту же основу?»

— Такое всем ведомо. Бабушка Анея нам ещё в детстве рассказывала, что раньше все зеркала «зерцалами» назывались, а самыми главными «зерцалами» для человека были его собственные глаза. Она так нам и говорила: «Очи зерцала души человеческой. Через очи в душе отражаются все существующие миры».

«Довольно интересное объяснение, очень краткое, но самое главное в том, что такой образ лучше всего объясняет суть. Могу лишь добавить, что созерцание помогает видеть происходящее в доступных для вас слоях реальности. То что вы там узнаёте, обретает ваша душа, ведь только она способна объединять получаемые частички знаний из разных слоёв в единое целое. В вашем языке, для обозначения такого объединения полученных знаний, даже свой образ имеется…»

— Что за образ, Сабур? — перебил я речь главного искина.

«Сознание! Вы только вдумайтесь, Демид, только лишь одним образом, вы обозначили все потоки получаемых знаний, приходящих к вам из различных слоёв реальности».

— Ежели так рассуждать, Сабур, — сказал я улыбаясь, — то тогда получается, что в наше слово «Сомнение», изначально был заложен образ, относительно чего-либо или кого-либо, когда мы имеем не полное знание, а всего лишь ограниченное мнение полученное из иных миров.

«А что вас смущает в данном определении, Демид? По-моему, вы дали довольно чёткое и весьма правильное описание вашего языкового образа. Просто на мгновение представьте себе, что в других слоях реальности находятся ваши многочисленные отражения, те самые, которые вы уже признали как неотъемлемые части себя самого. Время в этих слоях течёт по-разному, где-то оно движется быстрее, а где-то медленнее. Поэтому ваши отражения передают вам, в основной слой реальности, частички полученного там знания…»

— Меня смущает не ваше объяснение, Сабур, а совершенно иной вопрос. Почему я ничего не помню про то, что мне кто-то из иных миров передавал какие-либо знания? Когда мне отец, дед, бабушка Анея или кто-то из живущих в нашем поселении что-то рассказывали, я почти всегда мог вспомнить когда и где мне всё поведали. Вы можете, прояснить, почему про частички знаний из иных миров я не могу сказать так же определённо?

«Всё дело в том, что в поселении вы определяете источники полученного знания, когда сами находитесь в состоянии осознания текущих событий происходящих в основном слое реальности. Для получения частичек знаний от ваших отражений, из других доступных для вас слоёв, вам необходимо или войти в изменённое сознание, или покинуть пространство основного слоя».

— Как же я смогу покинуть свой мир, ежели я в нём живу?

«Так же как вы это делали всегда. Чтобы покинуть пространство основного слоя реальности, вам нужно просто уснуть. Пока ваша физическая оболочка восстанавливает свои силы, поглощая необходимые потоки энергий из окружающего пространства, ваша душа обменивается знаниями с вашими доступными отражениями, физические тела которых также спят, но каждое в своём слое. Вы сливаетесь с ними, в пространстве между ваших миров, в единое целое и обмениваетесь частичками полученных знаний».

— Сабур, я заметил, что вы уже не один раз при мне оговорились, сказав о «доступных для меня слоях реальности», а также о «доступных отражениях». Означает ли ваша оговорка, что не все существующие слои реальности и мои отражения для меня доступны? И сколько вообще для меня доступно таких миров?

«Не буду отрицать, вы правильно подметили мою оговорку, Демид. Как показали все наши исследования и длительные наблюдения, каждый разумный представитель только вашего вида на данной планете, имеет возможность обмениваться частичками знаний со своими личными отражениями в шестнадцати слоях реальности одновременно, включая ваш основной слой. Вы только не подумайте, что существуют всего шестнадцать слоёв реальности, их намного больше, просто для каждого из разумных вашего вида доступно такое ограниченное количество слоёв. Для полноценного информационного обмена, в жизненной структуре каждого разумного, имеются энергоновые каналы. Когда я говорил про доступные для вас слои реальности, то я имел в виду, что там, так же как и в вашем основном слое, наступила ночь, хотя время в этих мирах течёт с разной скоростью. Говоря про доступные ваши отражения, я имел в виду, что в различных слоях реальности ваши физические тела уже находятся в состоянии глубокого сна, и для вас открывается возможность полноценного обмена с ними частичками знаний».

— Получается, что у каждого человека на нашей Земле, имеется возможность обмениваться во время сна частичками знаний ещё с пятнадцатью мирами?

«Не у каждого, Демид, а только у представителей вашего вида. У других разумных на данной планете, тоже имеются энергоновые каналы, но их число меньше, чем у вас. Например, недалеко от вас живут те, чьи предки в очень далёкой древности смешивались с разумными драконами. Они даже гордятся этим, а многие из данного вида разумных считают драконов своими предками. У получившегося потомства тоже имеется возможность обмениваться частичками знаний лишь со своими собственными отражениями, но только лишь в двенадцати слоях реальности. Кроме того, не все разумные получившегося вида могут этим воспользоваться, так как существующие законы и религиозные устои данного сообщества запрещают простым разумным использование частичек знаний из других слоёв реальности в вашем основном слое. Исключительное право на общение с другими слоями присвоила себе жреческая структура данного сообщества».

— Скажи мне, Сабур, а Дракты и иные пришлые тоже имеют такие возможности?

«Да. У каждого из них также имеется возможность обмениваться во сне частичками знаний со своими отражениями, но только лишь в десяти слоях реальности. В основном, Дракты и иные пришлые, там обмениваются знаниями о всех своих делах, а также о всех победах и поражениях. Поэтому я вам и рассказывал ранее, что они не только в основном слое ведут свою войну, но и в других слоях реальности тоже».

— Получается, что те войны во сне, которые мне снились ранее, происходили на самом деле, но только они были в других мирах. Я правильно понимаю?

«Совершенно верно. Но обмен частичками знаний между отражениями каждого разумного, что происходят в различных слоях реальности касается не только войн в вашем мире. Этот обмен может касаться чего угодно, начиная от вида и мельчайших деталей окружающего пространства в каком-то определённом месте, где уже успел побывать разумный, до взаимоотношений между различными отдельными личностями, или свидетельства о произошедших глобальных событиях в каком-то временном периоде».

— Сабур, сказанное вами касается только того, что происходит во сне?

«Не только, Демид. Получаемые вами при обмене частички знаний, могут проявиться даже в вашей повседневной реальности основного слоя мироздания. Например, представьте себе, что вы попадаете в какое-то новое неизвестное для вас место, или впервые приходите к кому-то из знакомых в гости, и вдруг, ваше собственное сознание сообщает вам, что вы, в этом самом месте, уже когда-то бывали. Внимательно осмотревшись, начинаете понимать, что вам там всё знакомо и вы даже прекрасно знаете где и что в этом месте находится. Вам уже приходилось сталкиваться с таким необычным явлением?»

— Приходилось, Сабур. Когда я с отцом в первый раз побывал на Торговом подворье, мне там сразу показалось всё привычным и знакомым, словно бы я уже не единожды присутствовал на том торжище. Я безошибочно подсказывал отцу, где находятся подводы с товаром того или иного купца. После двух моих точных подсказок, отец перестал удивляться, наверное, решив для себя, что я без его родительского разрешения посещал Торговое подворье. Для меня открытие такой способности было чем-то удивительным, хотя я прекрасно знаю, что в том месте раньше никогда не был.

«В этом нет ничего удивительного. Вы просто вспомните, Демид, накануне той поездки, отец перед сном вам сообщил, что собирается на следующий день взять вас с собой на Торговое подворье. Вы заснули с мыслью о предстоящей поездке. Во время сна, ваше сознание получило необходимые частички знаний от ваших отражений из других слоёв реальности, где время течёт чуть быстрее, чем у вас в основном слое, и там данное событие уже произошло. Поэтому, когда вы впервые появились на Торговом подворье, ваше сознание выдало все полученные знания об этом месте, с точным указанием где находится тот или иной купец со своим товаром».

— Интересное пояснение.

«Давайте рассмотрим ещё один случай. Недавно вы увидели во сне, воина-богатыря очень высокого роста, и даже запомнили его имя, а когда проснулись, то поведали свой сон деду и мне. Вспомните, как вы очень сильно удивились, узнав, что разумный из вашего сна оказался не просто реальным живым существом, а настоящим раненым воином, которому срочно требуется помощь целителя. Вы отложив свою учёбу на базе, не мешкая отправились в своё поселение за помощью, и теперь ваша бабушка Анея Доброславна занимается лечением ран у разумных, а вы доставили для успешного завершения лечения ещё множество лекарств. Как вы думаете, стоит ли после таких ярких примеров с пояснениями, воспринимать все увиденные вами сновидения, как нечто нереальное и не имеющие право на существование?»

— Я понял суть ваших слов, Сабур. Вы могли бы мне привести ещё какие-нибудь примеры со снами? У вас так ярко получается всё объяснять, что мне уже не терпится начать своё обучение на вашей базе наблюдения.

«Примеров привести можно множество. Когда вы в своём сне получаете частички знаний о каких-то событиях, которые уже произошли в других слоях реальности, а потом видите, как такие же события происходят в вашей основной реальности, то для себя вы считаете, что видели некий вещий сон. Хотя всё объясняется различным течением времени в других слоях реальности».

— Значит вещие сны показывают реальные события, которые произошли в другом мире, где время течёт немного быстрее чем у нас. Я правильно понял?

«Да, Демид, вы всё правильно поняли. Приведу следующий пример. Существуют боевые события, которые уже давным-давно произошли во многих слоях реальности, в том числе и в вашем основном слое, но есть ещё слои, где время течёт очень медленно и в них пока ничего трагического не происходило. Поэтому вы в своих собственных снах, пытаетесь изменить для этих слоёв течение событий, чтобы хотя бы в них всё произошло с наименьшими потерями для вашего вида. Как правило, для этого вы активируете изменение всех имеющихся у вас знаний о будущих событиях из реальности основного слоя».

— А можно узнать каким образом?

«Например, довольно часто перед сном, вы, читали книги о боевых событиях в далёком прошлом вашего мира, и представляли себе, как бы вы сами лично поступили при том или ином развитии неприятных ситуаций для ваших далёких предков. Засыпая, ваше сознание продолжало просчитывать различные варианты событий. Оказавшись в пространстве между слоёв реальности и слившись сознанием с доступными отражениями, из других миров с различным течением времени, вы продолжали поиск необходимых для изменения знаний. Когда у вас сложилась какая-то целостная картина, ваше сознание немного успокоилось найдя на тот момент наилучший вариант развития событий. Этот полученный образ сохранился не только у вас, но и в сознании у всех ваших доступных отражений. При этом вы даже не осознали того момента, что вами был создан новый слой реальности в вашем мире, в котором будет происходить только ваш вариант развития событий. Через некоторый промежуток времени, вы вновь прочитали ту же книгу перед сном, а когда заснули, то увидели в своём сновидении происходящие события, которые вам показались очень знакомыми, при этом вы чётко знали куда вам нужно идти и что необходимо делать. Вы даже не вспомнили о том, что сами когда-то создали новый слой реальности. Спустя три ваших лета, вам вновь попалась на глаза та же самая книга, и вы снова читали её перед сном. Результат был очевиден, в своём сне вы опять оказались в созданном вами слое реальности, но когда вы утром проснулись, вас удивил полученный результат и вы обратились к своему деду, чтобы он объяснил вам почему вы трижды видели один и тот же сон».

— Припоминаю, было такое. Дед сказал, что у него тоже такое случалось. Сабур, неужели в моей памяти сохраняются не только все события моей жизни, но и все мои сны?

«Демид, сны это тоже неотъемлемая часть жизни разумных, поэтому память сохраняет в себе абсолютно всё. Вы должны осознать, что любое разумное существо, если так можно сказать, развивается во многих слоях реальности одновременно, проходит различные жизненные пути, при всём этом, выбирает для основного слоя реальности наилучшие результаты развития для создания наиболее благоприятного будущего. Правда, не все разумные существа, из вашего вида, осознают свою многомерность».

— Почему? Они разве снов не видят?

«Сны они видят, но проснувшись, просто не помнят что увидели во сне. Всё это напрямую взаимосвязано со сложившимися условиями жизни и различными правилами, которые появились в результате выживания вашего вида в этом мире. Например, многих разумных до сих пор пугают те события, что происходят или происходили когда-то в других слоях реальности, поэтому они предпочитают использовать в повседневной жизни только те небольшие обрывки знаний, что были получены ими лишь в основном слое. На такой необычный выбор знаний, довольно сильно повлияли появившиеся после различных войн и потопов многочисленные религиозные культы».

— А культы тут при чём?

«Вы должны понять, Демид, что выжившие после таких бедствий разумные, зачастую даже не осознавали, что большая часть религиозных культов была создана самими Драктами или же их пришлыми помощниками. Представьте, как много тогда бродило среди развалин испуганных и растерянных разумных. В основном это были женщины, старики и маленькие дети, для которых весь привычный мир, который они когда-то знали, исчез в одночасье. Вместо привычных городов и поселений, которые они временно покинули, их встречали лишь руины и многочисленные пустоши. Многие разумные лишились привычного жилья и продовольствия, города были либо разрушены огнём, либо скрылись под толстыми слоями из ила, глины и грязи. Все нуждались в помощи и поддержке. И в этот момент времени, к ним приходят представители религиозных культов, которые обещают всем выжившим помощь и поддержку, для этого необходимо всем принять их религию и поклоняться только их богу. Они объясняли выжившим, что все случившиеся беды и несчастья, это небесная кара всевышнего бога, которого разумные из-за своей гордыни не приняли, как своего спасителя».

— Неужели выжившие люди не понимали, что их обманывают?

«Старики это прекрасно понимали и говорили про обман другим разумным, но их мало кто слушал. Женщинам нужно было чем-то кормить своих голодных детей и немногих оставшихся мужчин. Большинство из которых имели тяжёлые ранения или полученные в боях различные увечья. А у представителей религиозных культов было полно захваченного Драктами и пришлыми продовольствия. Именно тогда перед многими выжившими встал вопрос выбора, или умереть от голода вместе со своими детьми, или принять новую религию. Сам можешь догадаться какой для себя и своих близких они сделали выбор…»

— Тут и гадать нет необходимости, людям пришлось выбрать жизнь для себя и своих детей. Мне непонятно другое, Сабур. Ведь Дракты и иные пришлые, прибыли в наш мир из-вне, и им, если я правильно понял ваши пояснения, также известны понятия многомерности. Почему же в их религиозных учениях ничего не говориться про иные миры?

«Вы не правы. Об этом в их учениях говорится, но как правило, в довольно примитивной форме. Существуют описания, не только различных небесных миров, над которыми возвышается обитель всевышнего невидимого бога, но также имеются описания противоположных миров, где обитают все разумные, кто не принял верховной власти данного божества. От высших служителей никогда не скрывается для чего был создан тот или иной религиозный культ. Им известно всё относительно их культа, а также окружающего мироустройства, но эти знания держатся в тайне от всех остальных. Для простых разумных они создали примитивные догматы, которые полностью отвергают существование множества слоёв реальности вашей Вселенной. Все высшие служители культов считают, что все разумные должны изучать только догматическое учение и выполнять их волю. А тех немногих разумных, которые рассказывают другим о том, что окружающий мир более разнообразный и многомерный, а не примитивный, как его описывают религиозные догматы, сторонники различных культов стараются уничтожить. Я могу с полной ответственностью вас заверить, Демид, что если бы Басур, появился сейчас в каком-нибудь самом развитом городе вашего мира, то его сразу же объявили бы посланником мира тьмы, а после этого уничтожили».

— Не буду спорить с вашим утверждением, Сабур. Я вам даже больше скажу, дед Богуслав нам уже рассказывал как имперцы вместе с попами уничтожали других людей, сжигая их целыми поселениями и городами. Могу сразу сказать, что мы не такие, как они.

«Вот поэтому мы с Басуром для себя приняли решение, и пошли с вами на доверительный контакт для обмена имеющимися знаниями. Немаловажным в принятии такого решения было то, что вы отнеслись к нам, представителям совершенно иной Вселенной, как обычным разумным. Особенно нам понравилось то, что вы даже в мыслях своих не помышляли создание из нашей встречи нового религиозного культа и ничего не выпрашивали лично для себя. Вы просто идёте по своему жизненному пути, воспринимая всё, как оно есть в действительности».

— Скажу честно, Сабур, мне ещё не приходилось слышать такого необычного и подробного объяснения, для вроде бы загадочных и необъяснимых явлений. Особенно меня поразил ваш рассказ, о существовании различных жизненных путей. Поначалу мне было трудно представить, что из происходящих событий в других мирах, вполне может сложиться моё личное будущее, как вы выразились, в основном слое реальности. Кроме того, меня очень удивил такой момент, что вы просматривая мою жизнь, на различных жизненных путях, рассказывали мне о ней, словно бы всё происходящее для вас привычно и знакомо. Вы можете прояснить, почему мне никогда не приходилось сталкиваться с таким явлением? Хотя нам с раннего детства, старшие очень часто рассказывали о множестве миров, которые вы называете слоями реальности.

«А вы уверены, Демид, что вы с этим явлением никогда не сталкивались? Может всё дело в том, что вы попросту ещё не осознавали того момента, когда оказывались в другом мире? Вы пока просто наблюдали как перед вашим взором раскрывался мир иного слоя реальности, при этом чувствовали себя в нём, так же привычно, как и в вашем основном слое, а потому и принимали его за таковой. Я очень внимательно изучил вашу языковую матрицу и весь имеющийся у нас массив с образами общения. Там множество подтверждений сказанному. Исходя из этого, я сделал вывод, что разумным вашего вида хорошо известны многочисленные миры в иных слоях реальности. Представители вашего вида не только постоянно посещают все эти многочисленные миры, но и обмениваются там с разумными наиболее важными знаниями. Думаю, что на этом мы сегодня закончим наше общение».

— Но почему, Сабур? У меня ещё много вопросов.

«Я знаю, но эти вопросы мы обсудим при вашем следующем посещении базы».

— Вы меня прогоняете?

«Не говорите, глупости, Демид. Я всего лишь выполняю распоряжение командира Басура и просьбу вашего деда Всеволода Доброславича. Они сказали, что в поселении никто не должен заметить вашего длительного отсутствия. Тем более, все внешние датчики базы показывают, что совсем недалеко от тропы через болото появились объекты для вашей охоты».

— Я всё понял, Сабур. Всего вам доброго и до встречи. Передайте от меня поклоны бабушке и деду, а также всем остальным.

«И вам всего доброго, Демид. Я передам вашим родственникам и остальным ваши слова».

Глава 11

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Поговорить с отцом, по возвращению домой с базы наблюдения, у меня не получилось. И дело было совсем не в том, что у него не нашлось времени для задушевного разговора со мной, этому помешали совершенно другие причины. Когда я в полдень возвращался по главной улице, усердно таща за собой волокушу с богатыми охотничьими трофеями, то сразу заметил, что возле дома старосты Мирослава Кузьмича собралось всё население нашего поселения. Внимательно присмотревшись, я заметил, что в толпе даже женщины с грудничками и малыми детишками присутствовали. Немного погодя, в сторонке, я приметил большой конный отряд казаков, а также нескольких чужаков в богато расшитых одеждах и мундирах, которые с важными лицами стояли перед народом, на просторном крыльце дома старосты.

Увидев стоявших чуть в сторонке Доброслава и Любомира, я подошёл к братьям и опустил свою тяжёлую волокушу на землю. Растерев немного затёкшие плечи, поздоровался и спросил.

— Здравия вам, братцы. Что тут случилось? По какому поводу народ на сход собрался? И что за чужаки с казаками к нам в поселение пожаловали?

— И тебе здравствовать, Демид, — первым ответил мне старший из неразлучной парочки, младший лишь солидно кивнул головой в знак приветствия. — Да тут какие-то важные имперские чиновники из самого центра губернии к нам понаехали, рассказывают что на основании какого-то Высочайшего повеления государя проводится Первая всеобщая перепись населения Российской Империи. Сказывали, что Империя имеет богатое многовековое прошлое, потому-то государь и повелел пересчитать сколько в его государстве проживает подданных, чтобы позаботился о них. В городах нашей губернии уже всех жителей вроде как посчитали, теперь переписывать будут всех тех, кто в деревнях и сёлах живёт, а также на хуторах и в дальних поселениях.

— А важные имперские чиновники к нам в поселение вместе с попами приехали? Ведь насколько я понимаю, губернские или уездные попы все их деяния благословлять должны.

— Нее, они к нам нынче без всяких священников заявились. Видать им местные чиновники в уездной управе уже порассказали, что у нас тут попов не жалуют, как и про то, что в поселении ни одного христианина никогда не было.

— Интересно… а вам не кажется, братцы, что приехавшие к нам имперские чиновники, в своих заявлениях на сходе, самым наглым образом обманывают народ? — тихо сказал я.

— Почему ты решил, что они всех обманывают, Демид? — так же тихо спросил Доброслав, и на всякий случай посмотрел по сторонам.

— А вы сами задумайтесь, братцы, хоть немножко. Важные имперские чиновники ездят по нашим землям и рассказывают людям на сходах, что вроде как их Российская Империя имеет богатое многовековое прошлое, а сами, за все прошедшие века, ни разу не додумались выяснить сколько же всего людей живёт и трудится на имперских землях. Вам не кажутся такие рассказы имперских чиновников странными?

— Я пока что не заметил в их рассказах ничего странного. Может ты нам с братом пояснишь, чтобы понятней было?

— Вот смотрите, дед Богуслав нам много раз рассказывал, что наши родичи переселились из Московии на свободные земли в Великой Тартарии. Он же поведал нам, что тогда шла большая война, а теперича вспоминайте, братцы, кто тогда напал на земли Московии?

— Имперские войска напали. Они ещё тогда град Московский разграбили и сожгли, — первым произнёс Любомир, — и много других городов и селений разорили.

— Совершенно верно, Любомирушка, а войска те принадлежали двум союзным империям, Французской и Российской. Вот и получается, что опосля той грабительской войны, Российская Империя теперича захватила все земли Великой Тартарии, а название многих древних городов и поселений имперские власти на новый лад переиначили. Сколько народу на здешних землях проживает им пока неведомо, вот они и решили всех жителей посчитать и переписать. Тем более, сами имперские чиновники всем людям на сходе подтвердили, что енто у них Первая всеобщая перепись населения.

— Демид, как ты думаешь, для чего они всех переписывают? — тихо спросил Доброслав.

— Ну им же необходимо знать, сколько дани они со всех жителей получать будут, а также какое количество парней и мужиков смогут в солдаты забрать и на какую-нибудь войну послать. А всех девчат и женщин переписывают для того, чтобы примерно знать сколько те новых солдат для имперских войск смогут родить.

— Получается, Демидка, что теперича, после переписи, о нас будут знать не только в центре губернии, но даже в самой столице Российской Империи? — спросил Любомир.

— Ну да. Братцы, а имперцы на сходе говорили, какой город у нас теперь центром губернии считается?

— Сказали что Томск, — вновь опередил брата с ответом Любомир.

— А почему не Барнаул или Бийск? Они же к нам вроде как поближе будут.

— На такой же вопрос, один из важных имперских чиновников уже твоему батюшке на сходе отвечал, — сказал Доброслав. — Дескать в Томске больше всего жителей. Как чиновник пояснил, по проведённой переписи населения, в городе Томске уже сейчас проживает больше шестидесяти тысяч человек, а в Барнауле жителей меньше тридцати тысяч. В Бийске и того меньше, чуть более семнадцати тысяч насчитали.

— Понятно. Похоже в Российской Империи после многочисленных войн и последнего потопа простого народа совсем мало осталось, раз имперцы решились захватить новые земли в Великой Тартарии. Ведь на её землях после потопа, в основном малонаселённые или опустевшие города остались, да небольшие деревеньки и поселения вроде нашего. Заметь, остатки древнего города Грустины, имперцы Томском назвали, просто потому, что город сей на речке Томь находится, а центром губернии его объявили, чтобы люди к новому названию быстрее привыкали, и забывали какие были названия раньше в Великой Тартарии.

— Почему ты так решил, Демид? — всё так же тихо спросил Доброслав.

— Понимаешь, Доброслав, я очень внимательно слушал рассказы наших стариков, и прочитал уже много старинных книг из дедовского сундука, который он прячет от глаз чужих людей, а пуще всего от алчных имперцев. Дед рассказывал, что за хранение таких книг имперцы людей убивают, а сами старинные книги на кострах сжигают. Так вот, в книгах тех сказано, что в древние времена была на белом свете одна большая держава, в которой мирно жили и трудились все наши предки, и называлась она Великая Рассения. А потом напали на неё коварные враги, пришедшие с небес. Вспомните лучше старинные предания, которые нам дед Богуслав в ночном рассказывал. Когда пришлые враги увидели, что не смогут победить людей, они устроили на Земле всемирный пожар, а потом всемирный потоп, чтобы скрыть свои злодеяния. Много тогда погибло людей на Земле, но те кто всё же смог выжить, продолжали сражаться со всеми пришлыми врагами. Из-за великих пожаров и многих потопов некогда цветущие земли стали недоступны для проживания людей, так как все поля вокруг городов и селений, ранее дававшие людям богатые урожаи, были покрыты громадными ямами заполненными ядовитыми водами смешанными с гарью и тленом. Вскоре они превратились в болота или топкую грязь. Некогда единая Великая Рассения разделилась на множество частей, в которых стали проживать небольшие остатки выживших народов. Но главная беда для всех выживших людей состояла даже не в том, что разделилась древняя держава на многочисленные осколки, и не в том, что было мало доступной пищи. Все последующие беды выживших людей начались от того, что при помощи хитрости и обмана, к власти в тех местах пришли потомки коварных врагов. Через некоторое время они устанавливали везде свои законы, навязывали свои религиозные культы, а после начинали строить свои государства и империи. Как сказано в книгах, все империи на земле существовали и существуют лишь за счёт захвата соседних земель и живущих на них своим трудом народов. Империи появлялись, развивались, но простые люди даже не знали, что у власти находились потомки древних врагов. Правители империй всегда нападали, грабили и завоёвывали соседние государства и народы, объясняя своим подданным, что они делают так ради заботы о своих жителях империи. Через какое-то время такие империи распадались и исчезали с лица земли, а на их местах появлялись новые империи. Когда я сложил воедино все знания полученные от наших стариков, с тем что я прочитал в старинных дедовских книгах, у меня получилась вот такая картина всех произошедших событий. Великая Тартария на востоке и Великое Княжество Литовское на западе, были последними свободными осколками той древней великой державы, где даже самым хитрым и коварным врагам не удалось достичь своей цели и окончательно победить вольных людей. А цель у всех пришлых врагов была всегда одна и та же, превратить всех свободных людей на земле в рабов, и жить припеваючи за счёт плодов их труда. Вот тогда часть немцев служившая потомкам древних врагов, отделилась от своей Пруссии, и создала на покорённых северных землях возле Варяжского моря новое государство, которое они назвали Российская Империя. Вспомните, как дед Богуслав нам рассказывал, что все русичи в данной империи были либо холопами, либо солдатами, а у власти в ней находились только лишь немцы из Пруссии, да иные призванные ими инородцы. Вот они-то и стали захватывать соседние земли, где ещё свободно проживали и трудились вольные люди. Как вы наверное помните из тех рассказов, что первым пало Великое Княжество Литовское, где изначально проживали все предки наших древних Родов. Все захваченные земли Великого Княжества пришлые враги разделили между тремя соседними империями, причём наибольшая часть захваченных земель досталась именно Российской Империи. Спустя некоторое время, когда все имперцы запада накопили ещё больше разрушительного оружия и увеличили свои войска, то они коварно напали на мирные земли богатой Московии, которая много веков торговала со всем миром. Когда имперские войска стали разорять и грабить города и селения, им оказало решительный отпор местное население. Опешившие от такого сопротивления, имперцы применили против народа своё разрушительное оружие, из-за чего многие деревни и селения превратились в руины и пепелища, а после на земле произошёл потоп, смывший остатки жизни во многих уцелевших городах. На очень долгое время на землю пришли холод, голод, болезни и смерть. Переждав суровые времена, имперцы вновь стали направлять свои войска за Каменный Пояс, чтобы захватить опустевшие и обезлюдившие восточные земли. Теперича больше нет на белом свете некогда Великой Тартарии, нынче везде на её землях хозяйничают войска и различные чиновники из Российской Империи, а их всецело поддерживают только разного рода лиходеи, торговцы, попы и инородцы. Вот и подумайте на досуге, стоит ли доверять сказанным словам имперских чиновников или нет? Особенно когда они вам на сходе рассказывают про какую-то добрую заботу государя-императора о своих подданных. Очень надеюсь, братцы, что вы никому, даже своим родным и близким, не будете рассказывать то, что я вам поведал.

Неразлучные братья после моих слов ненадолго задумались, но при этом делали вид, что предельно внимательно рассматривают мои богатые охотничьи трофеи, а я стал всматриваться в толпу стоящих жителей поселения, пытаясь увидеть там своего отца…

— Кто таков? Почему при оружии появился на сходе? — неожиданно раздался громкий окрик за моей спиной.

Обернувшись на голос, я увидел спешащего к нам, негодующего, и смешно размахивающего руками при быстрой ходьбе, старшего уездного урядника. Весь вид представителя имперских властей показывал, что его прямо распирало от своей непомерной значимости и особой важности занимаемой им должности. Его строгий взгляд был направлен на моё охотничье ружьё, которое висело у меня на плече. Когда он подошёл к нам поближе, то я заметил, что от беспредельного возмущения и злости его лицо начало покрываться красными пятнами.

От неожиданного громкого окрика и смешного вида старшего уездного урядника, я опешил, и не сразу сообразил, что ему ответить.

— Так енто же Демидка Старобогатов, — вместо меня начал отвечать старшему уряднику немного напуганный Любомир, увидевший, как я молчу открыв рот от удивления. — Он младший сын нового Главы нашенского поселения Ярослава Всеволодовича и внук Старейшины Всеволода Доброславича. Демидка токмо что с охоты возвернулся, вот и подошёл к нам разузнать по какому поводу сход жителей учинили.

Услышав ответ младшего из братьев, старший уездный урядник слегка побледнел и сразу же удалился, затерявшись среди жителей.

— Послушай, Любомирка, а когда мой отец успел стать Главой поселения?

— Так сёдня им и стал. Его же имперские чиновники Главой нашего поселения назначили, а все наши жители такое назначение всем миром одобрили. Люди прекрасно понимают, что твой отец, Демидка, для всех нас по любому наилучшим Главой поселения будет, чем какой-нибудь неизвестный чужак назначенный к нам имперцами из губернии.

— С таким мнением поселян трудно не согласиться. Будем надеяться, что опосля окончания переписи населения имперские чиновники надолго забудут дорогу в наше поселение. Без них и вооружённых казаков как-то спокойнее, — немного подумав тихо сказал я братьям.

— Демидка, и что ты думаешь дальше делать? — тихо спросил Любомир.

— Да вот подумываю попросить вас помочь дотащить волокушу с охотничьими трофеями до ворот моего дома, — ответил я с улыбкой, — а то у меня уже от верёвок волокуши спина и плечи затекли. Поможете, братцы?

— Мог бы и не спрашивать, Демидка. Помочь тебе мы завсегда готовы, — за себя и за брата дал согласие Любомир, — тем более нашенский Род уже весь переписали, и делать нам тут больше нечего.

— Только её вам, братцы, вдвоём тащить придётся, у меня нынче волокуша шибко тяжёлая.

— Так нам не впервой тяжести таскать, авось не переломимся, — улыбаясь сказал Доброслав.

Братья быстро подхватили верёвки крепящие волокушу, приподняли её, и сопя от усердия потащили мою добычу по центральной улице мимо стоявшего народа до ворот моего дома. Я с гордо поднятой головой шёл позади неразлучной парочки, здороваясь со всеми встречающимися на улице поселянами.

Когда мы закончили перетаскивать охотничьи трофеи в холодный погреб, я отдал братьям пару добытых возле болота жирных уток и двух крупных зайцев пойманных в силки, которые у меня во множестве были расставлены по лесу. Неразлучная парочка поначалу хотела отказаться от добытых мною трофеев, говоря, что они помогли мне по-дружески, а не за плату, но я настоял, заявив им, что за помощь всегда надо добром отвечать, и ежели они откажутся, то в следующий раз я не возьму их с собой в лес на охоту. Довольные братья быстро забрали уток и зайцев, и счастливые ушли за ворота.

Направившись к бочке с дождевой водой, чтобы омыться после охоты, я вдруг почувствовал, что на крыльце кто-то стоит и смотрит мне в спину. Остановившись, я резко обернулся и увидел улыбающуюся матушку.

— Здравствуй, сынок. Я смотрю ты уже совсем взрослым стал. И поступаешь правильно, как добрый и рачительный хозяин.

— И тебе здравия, матушка, — ответил я с поклоном. — Давно ли домой возвернулась?

— Вчера вечером приехала, Демидушка. Зашла в дом, а в нём тишина. Лишь в одной детской комнатке застала нашу соседку Яринку, которая дочкам сказку на сон грядущий закончила читать. Когда мои непоседы уснули, мы прошли с ней в летнюю трапезную, где Яринушка меня досыта накормила после дальней дороги, а потом рассказала, что у нас в доме и поселении происходило, пока я отлучалась тяжелобольного лечить. Хорошая хозяйка получится из нашей соседки, ты бы присмотрелся сынок к Яринке. Девушка она добрая, ни от каких дел не отлынивает. Может по душе она тебе придётся, тогда и посватаем её за тебя.

— Я против Яринки слова худого не скажу, матушка. Вот только рановато мне ещё о женитьбе думать, летами я пока не вышел. А когда мой срок семью создавать подойдёт, она поди, себя уже в старые девы запишет и перестарком считать будет. У нас ведь с ней всего одно лето разница в возрасте.

— Не в одно лето разница у вас, а почти в два. Тебе уже скоро семнадцать лет будет, а ей недавно только пятнадцать исполнилось. И ты за неё не думай, сынок, кем она себя в будущем считать будет. Запомни, когда любят от всего сердца, то разницы в возрасте никогда не замечают. У нас ведь с Ярославом тоже разница в возрасте всего лишь в два лета была, когда нас наши родители поженили. И ничего страшного не произошло, живём душа в душу с ним уже много лет. Детишек на белый свет народили, не взирая на все тяготы жизни. Что ты, сынок, что братья твои, все вы у нас богатырями выросли, радующими родительский взор, а дочери наши все красавицы.

— Я думал, что отец намного старше тебя, матушка. Ты всегда такой молодой выглядишь.

— Да… Вот что постоянные отлучки из дома делают, — сказала матушка улыбаясь, — а я и не заметила, как быстро пролетело время и ты возмужал, Демидушка. Оказывается, мой сын совсем взрослым мужчиной стал, и даже научился женщинам приятные слова говорить. Запомни, сынок, твой отец родился в Лето семь тысяч триста сорок восьмое, а я двумя летами позже него, в триста пятидесятое.

— Скажи, матушка, а разве отец ещё не знает, что ты уже домой вернулась?

— Ярослав с какими-то важными людьми всё время проводит в доме нашего поселенского старосты. Яринка сказывала, что он даже покушать два дня домой не заходил. Она, незадолго до твоего возвращения с охоты, по моей просьбе, пошла сообщить ему о моём возвращении домой. Мои девчата вслед за ней увязались, сказав что отца повидать хотят. Да вот похоже, что-то там случилось, раз оне до сей поры не возвернулись.

— Так значит ты последние новости ещё не знаешь?

— Какие новости? — удивлённо спросила матушка.

— Приехавшие имперские чиновники, сегодня на всеобщем сходе, принародно, отца Главой нашего поселения назначили, а все жители такое назначение всем миром одобрили.

— Ну, ежели люди всем миром такое назначение одобрили, значит так тому и быть. Ты вроде как омыться хотел после охоты? Иди, приводи себя в порядок, а потом после трапезы мы с тобою пообщаемся.

Когда я закончил обедать, матушка приступила со своими расспросами.

— Скажи мне, сынок, почему ты настоял, чтобы Любомирка с Доброславом уток и зайцев за свою помощь взяли? Хотя я слышала сказанное, что за помощь всегда надо добром отвечать, но ведь не о том ты тогда думал?

— Понимаешь, матушка, я наибольшую часть времени на охоте в лесу провожу, и почти не ведаю о том, что в нашем поселении происходит. И когда братья упросили меня взять с собой на прошлую охоту, то я поначалу думал, что им просто захотелось отвлечься от повседневной жизни в поселении. Однако, когда мы возвернулись с охоты, я увидел возле их ворот, кроме родителей Любомирки и Доброслава, ещё пятерых худеньких маленьких детей. То были младшие братья и сёстры неразлучной парочки. Если бы ты увидела тогда их голодные глаза, то поняла бы, почему я принял решение, отдать им половину всего добытого на охоте. Ты же прекрасно знаешь, что наш бортник Ведамир Кузьмич и его жена Дарина Святославна никогда не возьмут от людей что-то просто так. Как он постоянно говорит своим детям: «всё в жизни даётся только честным трудом».

— Знаю, Демидушка, есть такая черта у Ведамира. Он принимает плоды труда других людей, только в обмен на собранный им лесной мёд. Они будут жить впроголодь, но просто так помощь от других поселян не примут.

— Вот потому-то я и попросил Любомирку с Доброславом помочь мне дотащить волокушу до дома. Когда мы всю добычу в холодную перенесли, я отдал им по паре уток и зайцев, вроде как за их труд и помощь, иначе дядька Ведамир, отправил бы братьев с моими подарками назад. Понимаешь, матушка, я до сих пор помню глаза пятерых малышей, и мне хотелось бы, чтобы вот таких голодных взглядов было как можно меньше. Я мог им и больше трофеев отдать, но братья бы не приняли их в дар, да и родители ихние тоже.

— Так ежели ты решил помочь им, то поступи мудрее, сынок. Возьми что-нибудь покрупнее из добытой на охоте дичи, и сам сходи до дома бортника, а Ведамиру Кузьмичу расскажи, что я домой возвернулась после лечения тяжелобольного, а для восстановления сил мне нужен лесной мёд. В словах моих нет ни капли лжи, Демидушка, так как я действительно очень сильно устала поднимая на ноги тяжелобольного, да и от долгой дороги тоже…

— Хорошо, матушка, я так и сделаю.

Едва я выбрал пару самых крупных глухарей, и выбрался из холодного погреба, чтобы идти к бортнику Ведамиру Кузьмичу, как наша калитка резко открылась и на широкий двор забежала встревоженная соседка Яринка. Увидев в летней трапезной мою матушку, она подбежала к ней и начала взволнованно тараторить.

— Млада Гедеминовна, Млада Гедеминовна, вас срочно зовут до дома старосты.

— Успокойся, Яринушка, выдохни, и спокойно говори, что там случилось?

— Да я толком ничего не знаю. Меня там мой батюшка задержал, так как всё наше семейство переписывать начали, как вдруг одному из приезжих чиновников плохо стало и он упал на землю, словно его удар хватил, вот Ярослав Всеволодович меня за вами и послал.

— Я поняла тебя, Яринушка. Зайди в дом и возьми мою дорожную сумку с настоями, травами и мазями. Пойдёшь со мной к болящему и в случае чего помогать мне во всём будешь.

— Моя помощь потребуется? — спросил я матушку.

— Мы сами управимся, Демидушка, то наше лекарское дело. Ты иди куда собирался. Думаю, что там твоя задуманная помощь людям нужнее будет.

— Хорошо, матушка, — сказал я и направился к дому бортника менять глухарей на лесной мёд.

На лавочке у ворот сидела неразлучная парочка. Увидав меня, они поднялись и подошли.

— Далеко ли собрался, Демид? — удивлённо спросил Доброслав.

— Да вот к вам в гости решил зайти, братцы. Отец-то ваш дома?

— Дома уже, только со схода пришёл, — сказал младший из братьев.

— Любомирка, позови отца, дело у меня к нему.

Младший не стал спрашивать, что за дело, а быстро скрылся за воротами. Через несколько минут он вышел вместе с отцом.

— Доброго здравия, Ведамир Кузьмич, — сказал я с поклоном.

— И тебе доброго здравия, Демид Ярославич, — уважительно ответил бортник. — Любомирка мне сказал, что ты по делу пришёл. Так что прошу в дом, на улице о делах говорить не принято.

Мы зашли в дом, в котором была чистота и прохлада. Присев на лавку я начал разговор.

— Вчера матушка моя в поселение возвернулась после излечения тяжелобольного, вот я и пришёл к вам, Ведамир Кузьмич, за помощью.

— А чем же я смогу помочь Младе Гедеминовне? — удивился бортник. — Я в лекарских делах ничего не смыслю.

— Ей для восстановления потраченных сил на лечение и долгую дорогу, лесной мёд надобен. Сами же знаете, в нашем поселении всем жителям ведомо, что самый лучший лесной мёд только у вас имеется. Вот я и пришёл к вам, Ведамир Кузьмич, обменять двух глухарей на горшочек мёда, для восстановления сил моей матушки. Ежели их мало будет для достойного обмена, так я ещё что-нибудь принесу. У меня последняя охота, доброй вышла. Чуть грыжу не нажил, пока волокушу до поселения дотащил. Хорошо хоть по дороге вашу неразлучную парочку встретил. Братья мне очень сильно помогли, дотащили тяжёлую ношу до дома.

— Вот оно как дело было… а я ведь им сорванцам поначалу не шибко поверил, что они честь по чести заслужили такие подарки.

— То не подарки были, Ведамир Кузьмич, а честная оплата за оказанную помощь. Меня так отец с дедом воспитали, что за помощь всегда надо добром отвечать. Если бы они отказались, то в следующий раз я бы не взял их с собой на охоту.

— Я понял тебя, Демид Ярославич. Ты только шибко не обижайся на меня за те устои, что я своим сынам прививаю. Слишком часто я видел обман от других людей, пока не решил остаться жить тут в поселении.

— У меня и в мыслях не было обижаться на вас. Тем более мы с Доброславом и Любомиром уже много лет дружим. А каждый Род всегда своим устоем живёт, и не мне судить правильный он или нет.

— Вот! Слова не мальчика, но взрослого мужа. Скажи мне, пожалуйста, Демид Ярославич, а что действительно Млада Гедеминовна настолько много сил лишилась, что сама ко мне за мёдом прийти не смогла?

— Она не смогла прийти к вам за мёдом по совершенно другой причине. На сходе какому-то имперскому чиновнику плохо стало и он упал на землю, словно его удар хватил, вот матушку и позвали его лечить.

— Тогда всё понятно. Ты посиди тут немного, я зараз самого лучшего мёда принесу. Он твоей матушке быстро все силы восстановит, — сказал бортник и вышел из комнаты, захватив с собой принесённых мной глухарей.

Вскоре он вернулся, бережно неся в мозолистых руках большой глиняный горшок закрытый сверху вощёной тряпицей и подвязанный тонкой верёвочкой. Передав мне горшочек с мёдом, Ведамир Кузьмич проводил меня до ворот, сказав, что он теперь всегда будет рад, если его сыны станут ходить со мной на охоту.

Когда я вернулся домой, то никого в нём не обнаружил. Поставив горшок с мёдом на стол, я прошёл в свою комнату и лёг спать. Слишком много усталости накопилось за последнее время…

Глава 12

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Медленно перемещаясь по урманному лесу, я старался вновь обнаружить потерянный след небольшого кабаньего семейства, прошедшего через данный участок леса всего несколько часов назад. Такое мне приходилось видеть впервые, вполне приметная дорожка многочисленных кабаньих следов исчезала в обширно разросшихся высоких кустах дикой смородины, заросших многолетним лесным вьюном. Обойдя несколько раз вокруг обширные смородиновые заросли, и внимательно рассматривая напитавшиеся утренней росою лесные травы, я к сожалению так и не смог обнаружить следов выхода кабаньей тропы из кустов. Всё выглядело так, словно всё кабанье семейство зашло в заросшие вьюном кусты и там бесследно исчезло. Возвращаться в поселение с пустыми руками мне не хотелось, поэтому я решил вернуться к тому месту, где следы обрывались у кустов образовав в них добротный широкий лаз, и проползти по нему через заросли смородины. Такая мысль мне пришла после того, как я очень внимательно осмотрел кабаний лаз ведущий в заросший вьюном кустарник. Мне было прекрасно видно, что кабанье семейство проделало хоть и невысокий, но достаточно широкий проход, через который я могу спокойно проползти. Вполне возможно, кабаны уже не в первый раз пользуются этим проходом, так что мне может улыбнуться удача. В зарослях может обнаружиться ночная кабанья лёжка, и мне не составит труда устроить на её месте ловушку.

Подумав о том, что в месте лёжки может быть маловато света или вообще стоит сумрачная темнота, я заготовил несколько длинных лучин и четыре больших светоча, благо сушняка вокруг было полно.

Едва я прополз по кабаньему лазу три или четыре сажени, как перепрелая старая листва подо мной сдвинулась с места, и меня стремительно понесло куда-то вниз. Я даже толком не успел осознать что произошло, как всё скольжение вниз прекратилось. Вокруг была странная сумрачная темень. Когда мои глаза немного привыкли к этому сумраку, я заметил, что позади меня, на не очень большой высоте, виднелось довольно ровное овальное пятно светло-серого света.

Разведя огонь и запалив светоч, я осмотрелся. Справа и слева от меня были стены из камня, которые на высоте примерно двух с половиной саженей венчал арочный потолок. Замеченное пятно светло-серого света позади меня, оказалось выходом на поверхность, к нему вели довольно крупные ступени старой каменной лестницы, посредине которой широкой полосой был насыпан земляной настил, обильно покрытый перепрелой листвой. Похоже, что именно по этому настилу я проскользил вниз. Противоположная входу сторона исчезала во мраке. Скорее всего я оказался в каком-то старом подземном ходе. На каменном полу лежал толстый слой пыли, на котором чётко виднелись следы кабаньего семейства. Они начинались от лестницы и исчезали во тьме, поэтому я решил пройти по ним до конца.

Шёл я довольно долго, все светочи были использованы, а когда последняя длинная лучина догорела до половины, впереди показался свет. Достигнув его, я вновь оказался перед ступенями старой каменной лестницы. Поднявшись вверх, я вышел на поверхность посредине заброшенного сада. Теперь мне стало понятно, почему кабаний след привёл меня сюда. Скорее всего, кабаны приходили в этот сад через подземный ход, чтобы полакомиться опавшими с деревьев фруктами.

Пройдя через заброшенный фруктовый сад, я оказался во внутреннем дворике дома. Он показался мне очень знакомым. Осмотревшись по сторонам, я увидел у дальней стены дворика, действующий фонтан. Он был точно таким же, как в том сне, который я видел находясь на базе наблюдения.

Вода в фонтане, несмотря на то, что немного нагрелась от солнечных лучей, всё равно была чистой и свежей. Вдоволь напившись чистой воды, и смыв с себя лесную грязь и пыль подземного хода, я решил вновь осмотреть внутренний дворик и направился к крыльцу дома. Не доходя до него нескольких шагов, заметил у крыльца дома чёрное тело.

Всё было как в моём сне. Передо мною на земле лежал мёртвый падальщик, как его называли богатыри-великаны. Небольшого роста, в непривычной чёрной одежде из какого-то странного материала, с прожжённым отверстием посредине груди, и с запёкшейся по краям раны кровью. Смуглое мужское бородатое лицо, которое обрамляли длинные неподстриженные пряди волос на висках было открыто. Складывалось ощущение, словно я уже подходил к нему недавно и внимательно осматривал его. Не став более задерживаться возле мёртвого падальщика, я быстро покинул внутренний дворик дома, и направился по улице в ту же сторону, куда ушли в моём сне великаны. У меня, непонятно откуда, появилось отчётливое желание предупредить богатыря по имени Дар и девушку с бело-золотистой косой, о грозящей им опасности.

Пока солнышко было ещё высоко, я шёл быстрым шагом по направлению к центру древнего города, ненадолго останавливаясь на перекрёстке улиц, чтобы осмотреть их. Примерно через час мои поиски увенчались успехом. Едва я остановился в очередной раз, чтобы быстро осмотреть прилегающий справа переулок, как из ворот второго от перекрёстка дома, вышли два великана в сопровождении своих пардусов и направились вглубь переулка.

— Дар, — со всей силы крикнул я.

Богатыри резко остановились и повернулись в мою сторону, а один удивлённо посмотрел на меня. Я его узнал сразу. Именно это лицо я видел в стазис-хранилище на базе наблюдения.

— Уважаемый Дар, мне надобно с вами поговорить.

От второго великана отошла самка довольно молодого пардуса и неспешно направилась в мою сторону, приняв угрожающий вид, но я остался стоять на месте.

— Уважаемый Ставр, скажите, пожалуйста, мне можно будет угостить вашу красавицу Лану чем-нибудь вкусным? — так же громко произнёс я обращаясь ко второму богатырю.

Большая кошка резко остановилась услышав своё имя, и повернула голову в сторону своего хозяина, на лице которого также появилось удивление. Лана похоже ждала какой-то команды, но её так и не последовало. Вместо этого богатыри решили подойти ко мне. Едва они приблизились, как я слегка поклонился им и поздоровался.

— Здравия вам, уважаемый Дар, и вам, уважаемый Ставр.

— И тебе здравия, неизвестный отрок, — первым поздоровался Ставр. Видать он был старшим в группе, поэтому Дар лишь кивнул головой в знак приветствия. — Кто ты и откуда? Скажи, как тебя звать-величать и какое дело у тебя к моему младшему брату Дару?

— Зовут меня Демид Ярославич Старобогатов. Я охотник из урманного поселения, а к вашему брату Дару у меня простое дело. Предупредить его хотел, чтобы он поосторожней был, иначе не только он сильно пострадает, а также красивая девушка с пышными длинными бело-золотистыми волосами, которые собраны у неё в толстую косу до самых колен. К большому сожалению её имя мне неизвестно.

— Её зовут Дарина, — тихо произнёс Дар и сел на каменную лавку возле дома. Его брат присел с ним рядом. Я остался стоять на месте, ибо так наши глаза были примерно на одном уровне.

— Откуда тебе стало известно о грозящей им опасности, уважаемый Демид? — так же тихо спросил Ставр.

Немного подумав, я решил сослаться на сон. Ведь если я их раньше видел во сне, то и такое объяснение им будет более понятным.

— Я видел вещий сон, уважаемый Ставр. В нём, сильно израненных Дара и Дарину лечила моя бабушка Анея Доброславна. Вот потому-то я и решил найти вашего брата и предупредить его. Где искать я знал, так как во сне видел, где и как вы убили падальщика в чёрных одеждах.

— Ставр, похоже этот отрок из видящих, — медленно произнёс Дар. — Иначе откуда он смог узнать наши с тобой имена, а также описать мою Дарину и её невероятной красоты косу? Увидеть её, у него не было никакой возможности, так как наш Воевода не разрешил ей идти с нами в этот город. Да и имя твоей красавицы Ланы ему никто из нас не сообщал. Ты же сам прекрасно видел, что он её не только не боялся, а даже хотел чем-то вкусным угостить. Лана вон до сих пор на тебя смотрит вопрошающим взглядом.

Старший брат посмотрел на стоящую у его ног красавицу, потом перевёл взгляд на меня.

— Чем ты хотел угостить мою Лану, уважаемый Демид? — спросил Ставр.

— Зайчатиной. Только сегодня из силков в лесу парочку вынул.

— Что-то я не вижу на твоём поясе никакой добычи? — сказал Дар.

— Так пара зайцев у меня в заплечном мешке сидят. Я им лапки сухой жилкой перевязал, чтобы они за спиной не брыкались.

— Так они что… у тебя там живые?! — удивился Ставр.

— Ну да. Все большие кошки очень любят живых зайцев, я по своей Мурлыке про то знаю. Моя лесная красавица их просто обожает и всегда терпеливо ждёт, когда я с охоты принесу ей живого ушастика.

— У тебя дома живёт пардус?! — удивлённо спросил Дар.

— Нет. У меня дома живёт чудесной красоты лесная кошечка, я нашёл её среди каменных осыпей. Она тогда была совсем слепым котёнком, и издавала еле слышные жалобные звуки. Скорее всего, её оставила в том месте мать, как слабого котёнка в помёте. Забрав найденную малышку с собой, и принеся её домой, я стал выкармливать её подогретым молоком, соорудив специальную соску. Когда эта маленькая котейка наелась, она сразу же уснула на моих коленях, издавая довольные мурлыкающие трели. Так у моей лесной кошечки появилось имя Мурлыка.

— Теперь мне понятно, почему у тебя такое отношение к большим кошкам, — улыбнувшись сказал Ставр. — Ну что, Лана, понравился тебе этот любитель лесных кошек? — Та утвердительно кивнула головой, словно поняла не только слова хозяина, но и мой краткий рассказ. — Тогда иди, красавица, получай угощение.

— Уважаемый Дар, а можно и вашему другу дать точно такое же угощение?

— Можно, — ответил Дар и потрепал своего пардуса по холке. — Лард, иди, прими угощение.

Я быстро достал из заплечного мешка двух ушастиков завернутых в мешковину и отдал их пардусам. Они внимательно обнюхали заверещавшую пару зайцев, потом аккуратно взяли их в зубы и скрылись за ближайшими воротами.

— Они у нас так привыкли. Всегда питаются где-то в сторонке, — пояснил поведение молодых пардусов Ставр. — Скажи, уважаемый Демид, а какого рода ранения в твоём сне получили Дарина и Дар?

— На обоих телах виднелись разного размера мелкие кровавые раны. Вполне возможно, все раны были нанесены двуручными мечами или полуторными, в моём понимании, но на больших богатырских телах они смотрелись как ножевые ранения. Вполне возможно, что на Дара и Дарину было совершено нападение либо во время их сна, либо когда они присели потрапезничать или просто отдохнуть, а возможно, они попали в тщательно подготовленную врагом ловушку.

— Почему ты так думаешь, отрок? — почему-то строго спросил меня Ставр. Возможно ему не понравились мои последние слова, которые он воспринял как намёк на потерю бдительности.

— Чтобы нанести резано-рубящие раны, которые имелись на плечах у обоих раненых, уважаемый Ставр, надо быть много выше росточком чем ваш младший брат Дар или Дарина. Насколько мне известно, среди воинов Драктов и иных пришлых нет великанов такого большого роста. Про чёрных падальщиков я вообще молчу, они ростом поменьше меня будут. Вот потому-то я и пришёл к выводу, что когда их обнаружил враг, Дар и Дарина либо спали, либо присели потрапезничать или отдохнуть. Лишь в таком случае разница в росте становится наименьшей.

— А пардусы были рядом с ними? — так же строго спросил Ставр.

— В моём сне их рядом с ранеными не было. Я же говорил, что когда я увидел их раны, то отправился за своей бабушкой, а она уже потом стала их лечить.

— Как это происходило? — спросил Дар.

— Я не знаю. Всё дело в том, что когда моя бабушка или другие целительницы занимаются больными, они перво-наперво удаляют из комнаты всех мужчин. Как говорила моя матушка, их Древние Знания по целительству предназначены только для женщин, а посему мужчин рядом быть не должно.

— Так у вас только женщины лечат больных и раненых?

— Нет. Есть у нас и мужчины-лекари, вот только они тоже охраняют свои Древние Знания от женщин. Все целители хранят только те Знания, которые им положено знать.

— Меня в твоём рассказе смущает пара небольших, но важных неточностей, — медленно сказал Дар.

— Каких именно? — удивлённо спросил я.

— Во-первых, ты рассказал, что видел кровавые раны на наших телах, и даже резано-рубящие раны от мечей на наших плечах. Как такое могло быть, ведь наше тело скрыто крепкой одеждой и надёжной защитой? Во-вторых, ты слишком спокойно говорил о кровавых ранах, словно для тебя любые раны привычны. Не пояснишь почему?

— Всё очень просто, уважаемый Дар. Когда я видел вас лежащих израненными, вы были не только без сознания, но и без всякой одежды на телах. А моё привычное отношение к любым ранам объясняется тем, чем я занимаюсь. Ведь я же сразу вам сказал, что я охотник. И как любому охотнику мне много раз приходилось не только видеть какие-либо кровавые раны, но и свежевать добытые на охоте трофеи.

— Не обижайся за недоверие моего брата, молодой охотник, — сказал Ставр, — просто он очень сильно переживает за свою Дарину.

— Ну и зря.

— Это ещё почему? — удивился Дар.

— Потому что пока она сейчас где-то далеко, с ней ничего не может случиться. Ведь я видел вас во сне рядом друг с другом. Вот и получается, что пока её тут с вами нет, значит ей ничего не угрожает. Отсюда и мой вывод, что любые беспокойства о ней будут зазря.

— Оригинальное мышление и построение выводов, — произнёс Ставр и рассмеялся. Через несколько мгновений к его смеху присоединился младший брат.

Вскоре из ворот ближайшего дома вышла пара довольных пардусов. Увидев их, Ставр встал, достал откуда-то из складок одежды три небольшие коробочки и протянул их мне.

— Возьми, молодой охотник. Один малый складень тебе на память о нашей сегодняшней встрече, он помечен белой полосой, а два других пусть будут у тебя, на всякий случай.

— Зачем? Ведь я решил предупредить Дара, просто так, не думая ни о каких подарках.

— Я это знаю, поэтому и делаю ответный жест вместо Ланы и Ларда. У нас есть такое понятие: «Ответная доброта залог будущей дружбы». В малых складенях находится необычная одежда, она настраивается на ауру живого существа. Управлять ей можно мысленно. Отдашь команду «одеть» и она будет на тебе, дашь команду «снять», одежда вновь окажется в складене. Твоя одежда помечена белой полосой, это означает что она предназначена для детей. Наши детки, как раз с тебя ростом будут. Можешь не беспокоиться, эта одежда добротная, её невозможно порвать или испачкать. Даже если ты случайно провалишься в болото или в грязевую яму, ты выйдешь из них сухим и чистым.

— А какого она цвета и вида?

— Какого захочешь, такого она и будет. Всё зависит от высоты полёта твоих мыслей. Два других складеня с одеждой, даю тебе на всякий случай, если ты вдруг повстречаешь на своём пути кого-нибудь из наших, кто будет нуждаться в одежде.

— А вас не заругает ваш Воевода за то, что вы мне отдали такую необычную одежду?

Братья-богатыри вновь дружно рассмеялись.

— Воевода даже не знает про неё. Мы нашли эти три складеня на улице в мешке, который выбросил падальщик. Скорее всего он их нашёл в одном из заброшенных домов.

— Ну вы хотя бы подскажите, как её правильно надевать? Я же раньше никогда такой одёжи не видел.

Сидевший возле дома Дар, жестом подозвал меня. Я подошёл, он забрал две коробочки и положил их рядом с собой на лавочке. У меня в руках остался лишь складень с белой полосой.

— Видишь, небольшое углубление на поверхности? — спросил меня Дар.

— Вижу.

— Возьми складень в левую руку, а потом приложи к нему большой палец правой руки и мысленно отдай команду «одеть».

Я выполнил в точности как было сказано. Едва я произнёс команду «одеть», как складень в левой руке превратился в тёмно-серебристую массу, которая растеклась поверх моей одежды. Буквально через несколько ударов сердца, я стоял в точно таком же облачении, как и богатыри.

— Смотри-ка, Ставр, а наш молодой друг быстро освоился с защитным коконом, — удивлённо произнёс Дар.

— А что мне дальше делать? — спросил я братьев-богатырей.

— Ничего дальше делать не нужно. — ответил мне Дар. — Теперь необходимо некоторое время просто походить в этой одежде, чтобы она смогла полностью настроиться на тебя и твою ауру.

Он взял с лавочки два складеня и приложил их к моим бёдрам. Коробочки мгновенно исчезли внутри моей одежды.

— Когда захочешь достать их оттуда, отдашь команду «открыть карманы», после этого, можешь доставать из них всё что там находится. А чтобы что-то положить в свои карманы, просто приложи нужные вещи к поверхности одежды. Понял?

— Вроде всё понятно.

— Ну вот и хорошо, а теперь нам пришла пора расстаться, уважаемый Демид. Нам дальше идти нужно, да и наши друзья нас уже заждались, — произнёс Ставр. — Отдельная благодарность за предупреждение моему брату. Всего тебе доброго!

— Я рад, что мы повстречали тебя, молодой охотник, — сказал Дар. — Надеюсь мы с тобой ещё когда-нибудь встретимся.

— И вам всего доброго, братья-богатыри, лёгкой вам дороги и победы над врагами, — сказал я закидывая за спину заплечный мешок, который до времени сиротливо лежал у моих ног. После чего мысленно добавил: «А с вами, Дар, мы ещё обязательно встретимся. Не в ближайшее время, а в далёком будущем, и у нас будет о чём поговорить».

Не знаю, показалось мне или нет, но внутри сложилось такое чувство, что мою мысленную добавку услышали Лана и Лард, ибо они улыбнулись в ответ одними глазами, подошли ко мне и по очереди лизнули правую руку своими шершавыми языками. Затем мы с братьями уважительно раскланялись друг с другом, и разошлись в разные стороны.

Солнышко уже стало клониться к закату, поэтому я решил пойти в дом на перекрёстке улиц, который выбрал в прошлый раз для своего сна и отдыха. Поднявшись по знакомым ступеням хорошо сохранившейся спиральной каменной лестницы на третий уровень, я вновь оказался в выбранной ранее спальной комнате. Как бы это странно ни прозвучало, в спальной была чистота и порядок, словно я недавно сам очистил её от всего векового мусора. Разместившись на большой дубовой кровати и положив под голову свой заплечный мешок, я незаметно уснул.

Проснулся я от того, что на мне усердно топталась Мурлыка. Открыв глаза, увидел не только свою комнату в родительском доме, но и как выросшая котейка тщательно обнюхивала мою руку. Мурлыку привлекла именно та рука, которую во сне лизнула красавица Лана. Заметив, что я уже проснулся, котейка посмотрела на меня своими выразительными жёлтыми глазами, в которых читался немой вопрос: «Откуда этот запах?»

«От меня пахнет друзьями», — мысленно ответил я Мурлыке и постарался передать ей образ пардусов Ланы и Ларда, которые лизнули мне руку.

Похоже Мурлыка получила переданный образ, ибо она кивнула своей широкой головой с маленькими округлыми ушками. После чего, лизнув на манер пардусов мою правую руку, котейка спрыгнула на пол и гордо вышла из комнаты.

Не ожидав такого поступка от Мурлыки, я поднял свою руку, и удивился ещё больше. На мне была одежда подаренная богатырём Ставром. Сев на кровати, я несколько минут удивлённо осматривал себя, пока у меня в голове не всплыли слова Ставра: «В малых складенях находится необычная одежда, она настраивается на ауру живого существа».

Выходит, что эта необычная одежда настроилась на мою ауру, и вместе с ней переместилась из мира сновидений в мой мир. О таком я даже в сказках не читал. Решив проверить, не снится ли мне всё это, я мысленно отдал команду «открыть карманы». Мои руки скользнув по бёдрам, почувствовали в карманах два прохладных контейнера. Значит это мне не снится, а происходит наяву. Тем более, свою Мурлыку я во снах никогда не видел.

Отдав мысленно команду «снять», внимательно пронаблюдал, как необычная одежда вновь превратилась в малый контейнер в моей левой руке. Услышав голоса своих сестриц и матушки, я быстро убрал контейнер с одеждой в свой заплечный мешок, который лежал рядом с кроватью на полу. В честный и правдивый ответ, о чудесном появлении у меня необычной одежды из сна, они могут и не поверить, а обманывать их у меня нет никакого желания. Зато теперь я прекрасно знаю, кому необходимо отдать два хранящихся в карманах контейнера. Скорее всего, Ставр изначально знал, для кого предназначены два других контейнера с необычной одеждой, но во время нашей встречи в древнем городе он не хотел, чтобы об этом стало известно его младшему брату. Вот к таким выводам я пришёл, осознав, что остальные коробочки с одеждой, предназначены только для великанов.

Мои размышления прервало появление матушки в моей комнате.

— Сынок, ты почему опять улёгся спать в одёже? — укоризненно сказала она.

— Да устал я просто, матушка. Принёс для тебя мёд от бортника, присел на кровать и тут же уснул. Ты лучше бы рассказала, что там с имперским чиновником случилось? — спросил я, чтобы сменить тему разговора. — Люди на улице говорят, что его солнечный удар хватил, вот он и рухнул на землю.

— Ежели бы всё так и было, Демидушка, то я быстро бы поставила того имперца на ноги. Там дела намного хуже обстоят. Имперский чиновник чуть богу своему душу не отдал, да только на его счастье меня вовремя позвали.

— А что случилось с ним?

— Да травили болезного медленным ядом. Видать какой-то злыдень очень хотел, чтобы он помер именно в нашем поселении. Сам прекрасно понимать должен, что имперские власти его смерть нашим людям бы приписали, а потом в поселении беду и разор учинили.

— Матушка, а почему ты думаешь, что вину за смерть на поселян положили бы?

— Так с ним же беда случилась как раз опосля обеда. Все имперцы во время трапезы хлебное вино, с собой привезённое, употребляли, и лишь ентот чиновник наш ягодный взвар пил, шибко он ему по нраву пришёлся.

— И что теперь будет с нашим поселением?

— Ничего с ним не случится. Я когда выяснила причину недуга чиновника, сразу Ярославу про яд рассказала, а он со старшим уездным урядником тайком проверил вещи остальных имперцев. Ведь со старшего урядника начальство голову сняло бы за то, что он не смог уберечь важного имперского чиновника. Вот ентот самый урядник и нашел в суме старшего писаря, склянку с ядом.

— Значит, выявили и схватили злыдня.

— Не только схватили, но и допросили уже. Он паршивец, после нескольких ударов нагайкой, старшему уряднику всё как есть поведал. На худое дело его надоумил старший братец, который в уездной церкви много лет попом служит. Вот и надумали злыдни отравить губернского чиновника у нас в поселении, дабы имперские власти прислали сюда войска и всех живущих тут нехристей под корень извели. Когда урядник спросил писаря, отчего у него такая ненависть к поселянам, тот ответил, что местные жители ещё их батюшке большое зло причинили.

— Уже не ихний ли батюшка был тем попом, который приказал сжечь Скоробогатово вместе с жителями?

— А тебе откуда про то ведомо, сынок? — удивлённо спросила матушка. — Насколько я помню, мы с Ярославом тебе про Скоробогатово ничего не сказывали. Дабы из-за одного неумного попа, у тебя не зародилась вражда ко всем верующим во Христа.

— Так нам про ту беду с деревней, в ночном дед Богуслав рассказывал. Мне непонятно, на что они надеялись зная, что в поселении живут две великие целительницы, такие как ты, матушка, и бабушка Анея, я даже не упоминаю про остальных травниц и знахарей.

— Так они через купцов, бывавших на нашем Торговом подворье, разузнали, что нас с Анеей Доброславной нет в поселении, ибо мы надолго уехали к тяжелобольным. А все остальные наши травницы и знахари в ядах плохо разбираются. Потому-то и решились на своё злодейство, так как прекрасно знали, что помочь отравленному имперскому чиновнику будет некому. Да на их беду, я раньше времени домой возвернулась и не дала свершиться их чёрному делу. Чиновник тот уже в сознании, правда слаб ещё, но он скоро поправится и на ноги встанет. Ему уже старший урядник всё дело обсказал, и того злыдня-писаря показал. Имперский чиновник приказал старшего писаря в холодную посадить, а чтобы тот ненароком не убёг и не предупредил своего старшего братца, вокруг поселения расставили оружные караулы из казаков. Теперь, пока имперец не поправится, казаки никого из поселения выпускать не будут.

— И сколько людям ждать его выздоровления, матушка?

— Дня три-четыре, не больше. А почему ты спросил про сроки выздоровления, сынок?

— Да я думал завтра поутру вновь в лес пойти, есть у меня желание посмотреть что в дальнем урмане за Чёртовой сопкой происходит и какая живность там водится.

— Не выпустят тебя казаки, Демидушка. Придётся подождать, пока имперский чиновник на ноги встанет, и все пришлые покинут наше поселение.

— Ну что же, значит так тому и быть.

Матушка посмотрела на меня с улыбкой, а потом сказала.

— Иди умойся, сынок, и подходи в летнюю трапезную, а то две мои егозы домой голодные с улицы вернулись. Вот я вас всех и покормлю.

— А отец тоже домой возвернулся?

— Нет. Он до сих пор с имперскими чиновниками какие-то дела улаживает.

Быстро умывшись в бочке с дождевой водой, я направился в летнюю трапезную, где меня ждали за обеденным столом матушка и сёстры…

Глава 13

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

За повседневными домашними делами, четыре дня для меня пролетели совсем незаметно. Причиной этого оказались мои сестрицы Влада и Неждана, которые за прошедшие дни ни на шаг не отходили от меня, засыпая всевозможными вопросами и пересказывая мне все поселенские новости. В ожидании возвращения матушки из дома старосты, мы с Яринкой накормили вкусным обедом двух непосед, после чего, я наконец-то занялся подготовкой к выходу в лес, а сёстры побежали на улицу играть с подружками.

Несмотря на солнечный день и добрые вести принесённые матушкой о том, что все важные имперские чиновники, совместно с охранявшими их казаками, уже покинули наше поселение, даже при наступлении вечера, выйти из дома на охоту у меня не получилось. Этому помешали два произошедших события.

Сначала Нежданка, играющая в горелки со своими подружками, на улице у наших ворот, на ровном месте подвернула правую ногу, и мне пришлось на руках нести плачущую сестрицу в дом, чтобы наша матушка осмотрела её повреждённую ногу. Внимательно ощупав ступню егозы и наложив тугую повязку, матушка мне сказала, что ничего страшного с Нежданой не случилось, что у неё простой вывих, который она уже вправила. Непоседа услышав это, тут же перестала плакать, стала просить разрешения пойти поиграть на улицу. Однако матушка строго-настрого наказала Неждане лежать и не вставать с кровати хотя бы до утра, если она не хочет на всю жизнь остаться хромоножкой. Погрустневшая сестрёнка, попросила меня посидеть с ней и почитать какую-нибудь интересную книжку. Пришлось уважить Неждану и читать ей книжку с былинами, про древних и могучих богатырей. Под мой тихий голос сестрица быстро заснула, а когда я вышел из дому во двор, то через калитку пулей пролетела Влада.

— Демидка, пошли встречать, там деда и бабушка Анея по улице идут, — радостно прокричала сестрёнка.

— Вдвоём идут? — удивлённо спросил я сестру.

— Неа. С ними староста Мирослав Кузьмич, дед Богуслав и какая-то бабушка-целительница.

— Почему ты решила, что вторая бабушка тоже целительница?

— Так у неё на плече висит точно такая же сумка целительницы, как у нашей бабушки Анеи. Да и идёт она между дедом и бабушкой, о чём-то с ними разговаривает. Ну что решил, Демидка, мы пойдём наших встречать или нет?

— Владушка, ты лучше беги в дом, предупреди матушку и Ярину о возвращении наших, пусть вечернюю трапезу для них по-быстрому готовят. Они поди с дороги все пропылённые, усталые и голодные. Так что я пойду сейчас не деда с бабушкой встречать, а баньку для них готовить. Тебе же будет ещё одно поручение, после того как предупредишь матушку, сбегаешь до дома старосты и отца известишь.

— А нашему батюшке и так уже про возвращение ведомо. Я когда за тобой домой побежала, то видела как он им навстречу по улице шёл, — протараторила Влада и исчезла в доме.

Зайдя в баньку, я заметил, что она уже довольно хорошо протоплена, видать Яринка ею с раннего утра занималась, поэтому заново разведя огонь в печи под каменкой, я быстро натаскал с колодезя воды, наполнив до краёв все бочки и кадки. Выбирая в кладовке лежащие на полках банные веники, я пару раз запнулся за довольно старый мешок, который сиротливо выглядывал из-под самой нижней полки. Насколько я помнил, он всегда был там и ничем не привлекал к себе внимания, лежит старый мешок в кладовке, ну и пусть себе лежит. Задвинуть его ногой поглубже под полку, у меня не получилось, так как мешок оказался довольно тяжёлым, словно в него что-то металлическое положили или запасные окатыши для каменки. Решив разобраться с содержимым старого мешка чуть позже, я выбрал несколько берёзовых, липовых и дубовых веников, отнёс их в парную, где уложил их в пустую деревянную бадейку. Когда старшие родичи захотят взбодриться в парной, то сами запарят себе именно те веники, которые им надобны.

Закончив с приготовлением баньки, я вытащил из кладовки в предбанник тяжёлый мешок. То что я обнаружил внутри него, чуть позже меня поразило до глубины души. Сначала я увидел изящную плетёную кольчугу завёрнутую в промасленную холстину, из другого свёртка появились на свет довольно мощные наручи, украшенные изумительной гравировкой с грифонами. Причём сами диковинные звери были искусно сделаны из червонного золота, а их окружала необычная вязь из чернёного серебра. Но больше всего меня поразило совсем другое, в старинной кожаной сумке, также искусно украшенной древним гербом с золотым грифоном, аккуратно лежали четыре знакомых мне коробочки с необычной одеждой. На трёх складенях была белая полоска, а на одном золотистая. Судя по древности предметов, они могли принадлежать только моему деду, а значит поговорить о моей находке я могу только с ним. Убрав всё найденное обратно в старый мешок и отнеся его в кладовку, я омывшись холодной водой, вышел из баньки и направился в летнюю трапезную. Ещё не доходя до трапезной, я услышал громкий возглас младшей сестры Влады.

— Мама, гляди, Демидка наш идёт. Он видать уже подготовил баньку и теперь кушать хочет.

— Влада, а ну, быстро иди в дом, раз до сих пор не научилась вести себя за столом рядом со старшими, — строго сказала матушка сестре.

— Ну мама… — стала канючить Влада.

— Не мамкай. Иди в дом, я сказала, и заодно посмотри, проснулась Неждана или нет? Ежели она уже пробудилась, то посидишь с ней, дабы сестре одной скучно не было.

Ко мне с понурым видом медленно подошла шмыгающая носом Влада. Я присел перед ней на корточки, посмотрел в глаза сестрице, обнял её и тихо шепнул на ушко.

— Не расстраивайся, Владушка. Я скоро к вам приду и книжку интересную почитаю.

Сестрёнка сразу перестала шмыгать носом, улыбнулась, неумело чмокнула меня в щёку и быстро убежала в дом, а я зайдя в трапезную, поздоровался со всеми присутствующими и присел с краю на лавку, молча ожидая окончания общей трапезы.

— Вечно ты своих сестёр балуешь, — строго высказала мне матушка, — им скоро тринадцать лет исполнится, через четыре лета уже невестами станут, а они ведут себя словно чада неразумные, которым правила поведения неведомы. Совсем уже от рук отбились.

— Матушка, не нужно сестриц ругать. Они же редко видят тебя, вот потому-то и слушаются в основном меня, да деда с отцом, когда те не заняты делами. При мне девчата никогда никаких устоев и правил не нарушают, прилежно и усердно учатся, помогают во всём по хозяйству. Зачем же их тогда лишать счастливого детства?

— Вот от тебя, я не ожидала услышать таких слов, Демид, — удивлённо посмотрев на меня, сказала матушка. — Получается что я своих дочерей счастливого детства лишаю, так что ли?

— Успокойся, пожалуйста, Млада. Демидка ничего такого не утверждал, — вступилась за меня бабушка Анея. — Он всего лишь сказал, что девчата его видят намного чаще чем тебя. Ты постоянно в разъездах, мужчины наши вечно делами заняты, а он с сестрицами чтением, письмом и счётом занимается. Внимательно следит за тем чтобы девочки вовремя покушали, а потом ещё и играет с ними. Ты хотя бы знаешь, что наши близняшки о жизни больше от брата своего узнали, чем от всего старшего поколения. Да что там говорить, они даже в баньку помыться не со мной идут, а ждут когда Демидка с охоты своей возвернётся, чтобы с ним в баньку мыться пойти. Он девчат веничками пропарит как следует, выкупает до сияющей чистоты, и косы заплетёт, а потом ещё на ночь прочитает им книжки интересные перед сном. Вот и любят его две наши непоседы больше всего, и слушаются во всём.

— Так мои девочки что… только с Демидом в баню ходят? — удивлённо спросила матушка.

— А чему ты удивляешься, Млада? Тебя дома нет, у меня уже сил помыть двоих не хватает, у Яринушки и без нашей бани дел полно, как по хозяйству у себя в родном доме, так и у нас на кухне, а наши мужчины вечно заняты. Что по-твоему, наши девчата вечно грязнулями ходить должны? Вот они и ходят со своим старшим братом в баньку. Тем более он завсегда с ними нянькался и купать их начал, когда им ещё трёх лет от роду не было. Вот и привыкли девчатки за десяток лет к брату своему. Так что у него опыта в банном деле, побольше чем у тебя будет. Демидушка наш, занимаясь со своими родными сестрицами многому уже научился. Его хоть сейчас ожени, так он лучше своей будущей супруги уже знает, с какой стороны к ребёночку подойти надобно, как его покормить, спеленать и выкупать. Лучше бы своё детство и девичество вспомнила. Ты до которых лет, вместе со своими братьями, сёстрами и родителями в баню париться и мыться ходила?

— Пока меня родители замуж за Ярослава не выдали, — опустив взгляд вниз, тихо ответила матушка.

— Тогда что же ты так удивляешься, что все твои детки вместе в бане парятся и моются. У нас издревле так повелось, что все семьи вместе в баню ходят. И никого такой порядок до сих пор не удивлял. Просто ты, Младушка, больше времени среди чужих людей стала проводить, потому-то и стала забывать наши старые устои.

Матушка ненадолго задумалась, после сказанного бабушкой Анеей, а меня отвлёк от этого разговора тихий голос.

— Демидка, ты трапезничать будешь? — спросила меня хлопотавшая у летней печи Яринка.

— Пока не хочется, Яринушка, возможно поем чуток попозже, а вот от кружки горячего взвара не откажусь, он у тебя дюже сладким и бодрящим получается.

— Похоже мой внучок совсем уже взрослым мужчиной стал, раз девице-красавице такие лестные слова говорит, — улыбаясь сказал дед закончивший трапезничать, и почему-то посмотрел на сидящую рядом с ним, хоть и пожилую, но очень красивую женщину с гордой осанкой. Лицом она была чем-то похожа на деда Богуслава, да и глаза у них были одинаковые, озёрно-синего цвета.

Яринка от его слов немного растерялась, чуток покраснела, но быстро справившись с собой, протянула мне кружку с горячим взваром. Не успел я отпить несколько глотков, как общая трапеза за столом завершилась.

— Ну что же, пришла пора познакомить тебя, Демидушка, с твоей родной бабушкой, которую ты до сей поры ещё не видел, — встав из-за стола, сказал мой дед, и положил левую руку на плечо сидящей рядом с ним пожилой женщины. — Она пропала ещё до твоего рождения, а вот теперь вновь нашлась. Весь наш Род, кроме тебя и младших внучек с ней хорошо знаком. Познакомься, её зовут Злата Ярославишна.

Поставив кружку на стол, я поднялся с лавки и подошёл к представленной мне женщине, поклонившись, сказал.

— Здравия, бабушка Злата, с возвращением домой и долгих тебе лет жизни.

Она плавно поднялась из-за стола, обняла меня и поцеловала в чело.

— И тебе здравия и многих лет жизни, Демидушка. Я даже и не знала, что у меня ещё один чудесный внук народился, да не абы какой, а самый настоящий богатырь, как в памятной далёкой древности, на которого уже девицы-красавицы заглядываются, — сказала Злата Ярославишна, и по-доброму посмотрела на притихшую у летней печки Яринку.

— Бабушка Злата, расскажи, пожалуйста, как ты жила-была вдали, опосля того, как покинула нашу деревню Скоробогатово, которую по приказу уездного попа имперцы сожгли? Дед после тех прискорбных событий, когда сгорела вся наша деревня, вообще молчуном стал.

— А тебе откуда про то ведомо? — удивлённо спросил меня дед.

— Так нам дед Богуслав в ночном у костра рассказывал про нашу сгоревшую деревню, вот я всё тогда и запомнил.

Старейшина поселения перевёл свой взгляд на деда Богуслава, и спросил.

— Всё так и было, княже?!

— Всеволод, так я про переселение наших Родов из Великого Княжества Литовского, мальцам в ночном ещё лет шесть или семь тому назад рассказывал. Даже не думал тогда, что Демидка всё так подробно запомнит.

— Деда, а что плохого в том, что все дети поселения узнали откуда наши Роды на енти земли пришли и как они здесь поселились? — решил вступиться я за деда Богуслава. — И почему ты деда Богуслава князем называешь?

— Смотри-ка, Богуслав, какой у тебя могучий заступник появился, — весело рассмеялся дед, а потом повернувшись ко мне, сказал улыбаясь: — Ты неправильно понял мои слова, Демидушка, я не ругал его, а лишь удивился тому, что он давно уже поведал вам о нашем прошлом, но мне про то ничегошеньки не сказал. А то что я его князем провеличал, тоже неудивительно. Ведь Богуслав Ярославич происходит из древней ветви Рода Ягайло. У него же в предках были не только князья Витебские и Тверские. Один из предков Богуслава стал Великим князем Литовским. Так что он от рождения князь по Роду своему и по крови. Да и супруга моя Злата Ярославишна, ему младшей сестрой приходится. Запомни, Демидушка, в нашем урманном поселении, в основном живут лишь потомки древних князей и боярых мужей из Великого Княжества Литовского, да потомки Родов вольных шляхтичей, решивших связать с нами свою судьбу. Даже наш бортник Ведамир Кузьмич, что решил остаться жить в поселении, и тот не из холопов, а из древнего разорившегося боярского рода из Московии. От него все родовичи отвернулись, за то, что он не женился на той девице, что ему дядья выбрали, уже получившие богатые дары. Вместо сговоренной ему дядьками девицы, он умыкнул Даринку, пятнадцатилетнюю дочку боярина Святослава, которую очень сильно любил, и вместе с нею сбежал из дому. Долго они скитались по свету, пока не осели в нашем поселении. Вот ты нашу деревню Скоробогатово помянул. А знаешь ли отчего у неё такое название было?

— Про то нам дед Богуслав не сказывал. Хотя её название чем-то на имя нашего рода похоже. Деревня называлась Скоробогатово, а мы Старобогатовы.

— Надо же, — удивлённо сказал дед, — почти угадал, Демидушка. Название сгоревшей деревни действительно было связано с именем рода. Вот только не с нашим, а с именем рода Мирослава Кузьмича. Староста наш из рода Скоробогатовых будет, который сродниками нам приходится, так как наши предки в далёкой древности одного прародителя имели. А деревню назвали именем их древнего рода, потому что в те времена, людей из рода Скоробогатовых, среди нас, побольше было. Когда мы переселились на новое место, я поселение «Урманным» нарёк, чтобы вороги, по имени одного из наших родов, не могли нас найти. Всё запомнил?

— Да, деда.

— Демидушка, а ты не задумывался над тем, почему важные имперские чиновники решили твоего отца Главой нашего поселения назначить? — неожиданно спросил меня дед Богуслав.

— Наверное потому, что он сын Старейшины, а дед самый главный у нас в поселении.

— Нет, сынок, тут другая причина была, — неожиданно сказал отец. — Я им показал все грамоты и нашу родовую книгу, где указано, что мы принадлежим древнему княжескому роду из Великого Княжества Литовского. А для всех имперских чиновников, княжеское звание, очень многое значит. После того, как Млада вылечила отравленного старшего чиновника, он распорядился записать все окружные земли нашей вотчиной, на которой действуют наши законы и устои. О чём мне и бумагу с государевой печатью выдал. Так что теперь всякие попы и местные уездные чиновники наши земли десятой дорогой обходить будут. А насчёт того, как жила моя матушка, после гибели нашей деревни, она нам опосля расскажет. Просто все устали очень сильно, сынок.

— Так там же банька уже готова, можете идти мыться и париться. Я только веники не стал замачивать, какие понадобятся, те себе и запарите.

— Вот енто добрая новость, Демидушка, — молвил дед. — Мы тогда со Златушкой и Анеюшкой первыми в баньку пойдём, а Ярослав с Младой проводят Мирослава и Богуслава, и приготовятся следом за нами париться идти. Все разом мы в баньке никак не поместимся. А тебе, Демидушка, придётся уже после всех идти.

— Да я не против, деда. Пока вы в баньке мыться будете, я со своими сестрицами побуду, так как обещал им интересную книжку почитать, да Неждану надобно покормить, а то она ещё не вечеряла, в отличие от Влады, — сказав это, я взял кружку и допил чуть остывший напиток, после чего подошёл к летней печке и шепнул соседке на ушко. — Благодарю, Яринка. Твой взвар всегда сладким был, а сегодня ещё вкуснее и слаще.

Соседка вновь засмущалась, а потом быстро отвернулась к печке и начала хлопотать над горшочками, чугунками и сковородками накладывая что-то вкусное в чашки. Летняя трапезная вскоре опустела, самые старшие ушли готовиться к баньке, а отец с матерью пошли провожать старосту и деда Богуслава, внутри остались только мы с соседкой. Глядя на стройную девичью спину, я тихо спросил:

— Яринка, я что-то не то сказал?

— Ты всё правильно сказал, Демидка, — ответила соседка мне не оборачиваясь, — я совсем растяпой стала, заслушалась интересных застольных разговоров и совершенно забыла о том, что в доме Нежданка некормленная лежит.

— Не наговаривай на себя, пожалуйста, ты просто умничка.

— Правда? — быстро повернувшись ко мне спросила Яринка, в её глазах сияла неподдельная радость.

— Истинная правда, — сказал я и нежно обнял притихшую девушку. — Просто сама рассуди, только ты сумела со всеми делами управиться. И вкусную трапезу для всех быстро собрала, и даже баньку с утреца тоже ты затопила, словно знала о том, что наши сегодня домой возвернутся. Мне же оставалось лишь чистой воды с колодезя натаскать, да банные веники приготовить.

— Демидка, поможешь мне чашки и кувшин до дома донести? — спросила притихшая в моих руках Яринка. — Мне за один раз всё самой не унести, а Нежу покормить надобно.

— Конечно помогу, — сказал я, нехотя выпуская тёплую и нежную девушку из своих объятий. От её волос струился чудесный запах лесных цветов и я невольно залюбовался её длинной косой…

Покормив Неждану вкусным ужином, я выполняя своё обещание, начал читать сестрицам книжку. Соседка-красавица пристроилась рядышком с Владой, на большой медвежьей шкуре лежавшей на полу посредине между деревянными кроватями сестёр. Она тоже захотела вместе с моими сёстрами послушать интересную былину. Внутренне я даже обрадовался, когда Яринка испросила у меня разрешения остаться в комнате и послушать. Я был не против.

Примерно через час, от моего вкрадчивого голоса Владушка крепко заснула. Отложив книгу в сторону, я быстро раздел свою спящую сестру и перенёс её на кровать, укрыв мягким одеялом.

— Демидка, а ты дальше будешь читать? — шёпотом спросила Неждана. Наверное из-за того, чтобы не разбудить сестру.

— Я завтра дальше продолжу, Нежа, — также шёпотом ответил я сестрице, — иначе Владушка обидится, что всё интересное без неё прочитали. Ты лучше, тоже закрывай глазки и засыпай. Тебе сил нужно набираться, чтобы твоя ножка быстрее восстановилась, а нужные силы только во сне даются.

— А можно Яринка со мной немного посидит? — прошептала Неждана.

— Нежданочка, мне надо чашки в трапезную отнести, — так же тихо произнесла соседка, — да и всю посуду оставшуюся после вечерней трапезы на столе перемыть. Завтра утром всем чистая посуда потребна будет.

— Яринушка, посиди немножко с Нежей, а я сам чашки из-под её ужина в трапезную унесу.

— Хорошо.

Забрав чашки и кувшин, я пошёл в летнюю трапезную. Там застал своего распаренного деда, пьющего мелкими глоточками горячий взвар.

— С лёгким паром, деда.

— Благодарствую, Демидушка. Давно я так не парился. Банька удалась на славу.

— А бабушки где?

— Оне уже почивать пошли. Устали с дороги и после баньки. А ты чего с пустыми чашками?

— Мы с Яринкой Неждану кормить ходили. Потом я девчатам книжку читал, Владушка прям на медвежьей шкуре уснула. Я её на кровать переложил. Яринка собиралась чашки отнести, да её Нежа попросила с ней немного посидеть, вот я вызвался посуду в трапезную отнести.

— То что ты Яринке помогаешь, енто правильно, Демидушка. Она добрая хозяйка, красивая, обходительная, да и детей любит. Вот такую тебе жену надо.

— Деда, да вы что с матушкой сговорились что ли?

— Ты енто об чём?

— Да, всё о том же. Матушка намедни мне всяческие намеки делала, присмотрись мол сынок к Яринке, ежели она придётся по сердцу тебе, то мы её быстро за тебя сосватаем. Я против Яринки ничего не имею, да только рано ещё нам жениться. Ни она, ни я возрастом не вышли.

— Вон оно как, — задумчиво протянул дед. — Не ведал я про такие старания Млады, так что, внучок, не было у меня сговору с ней. Просто я сегодня за трапезой увидал, какими любящими глазами на тебя смотрит Яринка. То был именно любящий взор, а не влюблённый, как бывает у молодых. Такой взгляд невозможно ни с чем спутать. То что вам лет пока маловато, енто не велика беда. Иные детки в пятнадцать лет самостоятельней проживших три или четыре десятка, а некоторые разменяв полсотни лет, беспомощнее десятилетних. Ты хотя бы знаешь когда мы твоих родителей поженили?

— Не знаю, деда. Мне ведомо лишь, что отец старше матушки на два лета. Он родился в Лето семь тысяч триста сорок восьмое, а матушка двумя летами позже него, в триста пятидесятое.

— Всё верно. Так вот, Демидушка, мы со Златой нашего Ярослава женили, когда ему всего девятнадцать лет исполнилось, а Младе семнадцать было. Мой сын уже в таком возрасте более старшим, чем другие мужи выглядел, и верховодил в местной дружине, где все семейными были. Вот и получается, внучок, что время для создания семьи не от количества прожитых лет зависит, а от внутренней готовности человека и от полученного жизненного опыта. Я давно уже заметил, что ты и Яринка развиваетесь быстрее своего возраста, потому и завёл разговор про твою женитьбу. Не думали мы с Ярославом, что ты так быстро вырастешь и возмужаешь, а потому не давали тебе знаний об иной стороне семейной жизни.

— Деда, мне такие знания известны. Я знаю как дети зачинаются, и что внутри мужчин и жён происходит. Так что не нужно воспринимать меня как несмышлёныша.

— И кто тебе обо всём поведал?

— На базе Медик знания залил, — тихо ответил я перейдя на язык Басура и Сабура, чтобы никто из услышавших не мог понять о чём речь. — Он сказал что они мне помогут в жизни. Теперь мне ведомо как правильно нужно о семье заботиться и детей с младых лет воспитывать, особенно когда вы меня одного на хозяйстве оставлять будете.

— Они тебе свои знания о семейной жизни передали? — спросил дед, также перейдя на иной язык.

— Нет, деда. Медик мне знания твоего жизненного опыта залил.

— И что… у тебя больше нет никаких вопросов о жизни?

— Наоборот, деда, вопросов у меня появилось ещё больше, правда на них только ты можешь ответить.

— Интересно. Ну давай свои вопросы, внук.

— Для начала ответь, кому принадлежит герб с золотым грифоном на серебряном поле?

— Так… похоже на то, что ты нашёл мой старый мешок в кладовке.

— Нашёл, дед, не буду скрывать. Сегодня случайно об него в кладовке запнулся, когда для вас банные веники выбирал. Но ты так и не ответил на мой вопрос.

— То наш древний родовой герб, Демидушка, но про него никто не должен узнать, особенно за пределами нашего рода. У пришлых ворогов есть целый список древних родовых гербов, кои подлежат полному уничтожению, вплоть до новорожденных. Слишком много ворогов положили воины наших родов в землю-матушку. Ты думаешь мы просто так покинули Великое Княжество Литовское? Нет, внук. Мы ушли с родной земли, чтобы сохранить малые остатки наших родов. Ты должен помнить об ентом и молчать. Кольчугу и наручи можешь себе забрать, но никогда не носи их открыто.

— Я понял тебя, дед. Но меня в первую очередь заинтересовали четыре коробочки, что были скрыты в кожаной сумке с гербом. Ты знаешь что они из себя представляют?

— Та старая кожаная сумка досталась мне от моего деда, а для чего надобны енти коробочки даже ему было неизвестно, так как она передавалась в нашем роду из поколения в поколение. А почему они тебя заинтересовали, Демидушка?

— Потому что я знаю, для чего они нужны. По крайней мере те, на которых белая отметка.

— Теперь уже ты меня удивляешь, внук. Откуда ты можешь про то знать?

— Потому что у меня имеется точно такая же коробочка и мне ведомо как ей пользоваться.

— Я не буду спрашивать где ты её взял, но раз ты говоришь, что умеешь её использовать, то поверю тебе на слово.

— Дед, когда ты вновь соберёшься идти на базу, я обучу тебя пользоваться ей. Поверь мне, ты будешь весьма доволен.

— Я верю тебе, Демидушка, — твёрдо сказал дед. — А насчёт Яринки ты всё-таки подумай, внук. Её древний род с нашим никогда не пересекался, а енто значит что у вас могут быть очень крепкие и здоровые дети.

— Тут думать нечего, дед. Яринка мне уже давно нравится. И когда вы с отцом и матушкой будете выбирать мне невесту, то я хотел бы, чтобы она была такой же как Ярина.

— Я понял тебя, внук. Можешь считать, что мы уже высватали у Родасвета Казимировича его красавицу.

Дед задумался о чём-то своём, а я налив себе горячего взвару, подбросил дров в печку, и присел за стол. Тишина в трапезной простояла недолго. Вскоре послышались приближающиеся голоса, похоже отец с матушкой уже вышли из баньки и направляются в трапезную попить взвара.

Мои предположения оказались верными. В трапезную зашли распаренные и довольные отец с матерью. Я налил им и подал по кружке не очень горячего взвара.

— А где Яринушка? — спросила матушка принимая у меня кружку.

— Она с Нежданой сидит, — первым ответил дед.

— Так с ней же Влада должна была сидеть?! — удивлённо сказала матушка.

— Влада уже давно спит и десятый сон видит, — ответил я. — Уснула когда я им книжку читал, а Нежа не смогла заснуть из-за боли в ноге, вот и попросила после ужина Ярину с ней посидеть.

Едва я закончил говорить, как в летней трапезной появилась немного уставшая Яринка.

— Как там Неждана, Яринушка?

— Она только что уснула, Млада Гедеминовна. Я прочитала ей заговор на утихание боли, которому меня бабушка обучила, и Нежа сразу же заснула, а я пошла сюда, у меня же ещё посуда после вечерней трапезы не перемыта.

— Ну что же, мы тогда пойдём отдыхать и не будем тебе мешать, — сказала матушка и быстро допив взвар, первой покинула трапезную.

— Я там подкинул дровишек, сынок, чтобы парная получше просохла. Так что ты за банькой присматривай, а через полчаса уже сможешь идти париться, — сообщил мне отец и пошёл вслед за матушкой.

— Мне тоже пора на боковую, — сказал дед покидая трапезную. — День тяжёлым выдался, так что мне отдохнуть надобно. А вам молодым, думаю, и без нас есть о чём поговорить.

Яринка удивлённо смотрела моим старшим вслед, а потом повернувшись ко мне спросила.

— Демидка, я не поняла, на что намекал Старейшина?

— Он не намекал, а предлагал сосватать тебя за меня, — честно ответил я. — Да и матушка моя тебя постоянно нахваливает и предлагает сватов к Родасвету Казимировичу заслать.

— И что ты ответил?

— Сказал, что против тебя ничего не имею, но желательно и твоё мнение узнать.

— Правда?

— Конечно правда. Какой смысл мне тебя обманывать, Яринка?

— Так нам же с тобой, Демидка, ещё мало лет для женитьбы. И как же тогда быть с нашими старыми устоями в коих указан возраст для парней и девушек, когда им можно семью создавать?

— Мой дед сказал, что время для создания семьи не от количества прожитых лет зависит, а от внутренней готовности человека и от полученного им жизненного опыта. Яринка может тебе помочь навести порядок в трапезной?

— Не нужно, Демидка, я сама тут быстро управлюсь. Ты лучше за банькой присматривай, как твой отец наказал.

Пожав плечами, я отправился в сторону бани. Обернувшись на ходу, я увидел как Яринка присела на лавку за столом, положила голову на руки и затихла, её плечи тихонько подрагивали. Поначалу возникло желание вернуться назад и спросить, что случилось? По какому-такому поводу Яринка вдруг решила поплакать? Но я отогнал возникшее желание, решив не мешать девушке разбираться в своих мыслях и обдумывать всё услышанное. Глубоко вдохнув, я пошёл проверять готовность баньки.

Освещенности в предбаннике, помывочной и парной хватало, так как почти все оконца бани выходили на заходную сторону. Благодаря этому, через наборное стекло проникали чудесные переливы света. В парной был ещё немного влажный воздух, поэтому я вышел из бани и присел возле неё на лавочку, решив понаблюдать, как по бескрайним лазурным небесам, сквозь череду золотистых с нежно-алыми прожилками облаков, медленно движется Ярило-Солнышко, готовое через пару часов скрыться за урманным лесом на ночь.

Спустя полчаса, осознав что банька уже готова, пошёл париться. Основательно прогревшись в парной, начал с обдувания и охаживания себя дубовым веничком, не забывая изредка поддавать парку, плеская на каменку кипяток с разбавленным квасом, отчего по бане поплыл хлебный запах.

Я так увлёкся, что перестал замечать что происходит вокруг меня. Заканчивая второй заход в парную, я стоял у небольшого оконца и обдувал себя веником.

— А ты и вправду, не так как все паришься, — раздался тихий голос за моей спиной.

Обернувшись, я увидел в переливах света обнажённую Яринку, скромно стоявшую почти у самой двери парной, и немного нервничая теребящую кончик своей толстой косы. Тело девушки смотрелось не просто красивым, оно было прекрасно и совершенно. До моего сознания дошло, какая красота скрывалась под привычными взгляду рубахой, сарафаном и понёвами.

— Ты решила посмотреть как я парюсь или присоединиться? — как ни в чём не бывало спросил я красавицу.

— Неждана мне все уши прожужжала про то, как ты чудесно их с сестрой паришь и купаешь. Вот я решила сходить с тобой в баньку и испробовать всё твоё умение на себе, тем более, что у меня от всех сегодняшних хлопот спина очень сильно затекла и стала словно камень. Но ежели ты против, я уйду, — сказала тихо девушка глядя в пол.

— Не говори глупостей, Яринка, с чего мне быть против? — я подошёл, взял красавицу за руку и подвёл к банной полке. — Залазь на полок и ложись на живот. Сейчас мы твою спинку быстро поправим и в порядок приведём. И давай сразу же договоримся, меня во всём слушаться, делать всё что я скажу и говорить только правду. Согласна?

— Да, — так же тихо ответила Яринка неуклюже стараясь забраться на полок.

Похоже у неё спина не просто затекла, а сильно болела, хотя девушка тщательно старалась скрыть боль.

— Стой, Яринка, встань ровно и повернись ко мне спиной, — резко остановил я неуклюжие попытки красавицы залезть на полок. — Ты же только что согласилась говорить мне правду, так почему скрываешь от меня, что у тебя сильная боль в спине?

— У нас в роду не принято говорить о своей боли, — всё так же тихо сказала девушка. — Кто же будет воспринимать меня как целительницу, если я буду говорить о том, что у меня что-то болит?

— Я понял тебя. Ты пока ещё не целительница, а всего лишь ученица целительницы, так что мне честно расскажешь о всех своих болячках, а я подумаю, как тебя от них избавить. Согласна?

— Согласна, Демидка.

— Тогда стой ровно и не отвлекай меня, — сказал я, и мои пальцы заскользили по спине вдоль позвоночника девушки, ощупывая каждую мышцу и косточку.

— Щекотно, — произнесла Яринка и повела плечами.

— Потерпи и не шевелись, непоседа, — сказал я мягким, но строгим голосом, продолжая ощупывать спину девушки. Примерно через пару минут, я нашел два места, где у неё произошло защемление. — Так, Яринка, нашел я источники твоей боли, подними руки и закрепи их на затылке.

Красавица молча выполнила моё указание. Подойдя к ней вплотную сзади, я завёл свои руки сквозь согнутые руки девушки, сцепил свои пальцы в захват на её затылке, после чего, резко приподнял. В парной послышался тихий хруст, похоже все косточки встали на свои места. Яринка охнула и медленно начала оседать на пол в парной, но я успел подхватить её на руки и аккуратно положил на полок.

Хотя глаза девушки были закрыты, я увидел как из-под её ресниц выкатились две слезинки. Пока красавица приходила в себя, я позволил себе полюбоваться красивой девичьей грудью и стройным телом. Через пару минут ресницы задрожали и Яринка открыла глаза.

— Демидка, ты просто кудесник, боль в спине исчезла полностью.

— Вот и хорошо, что исчезла, а теперича переворачивайся красавица на свой животик, я тебя парить начну и всякие хвори из твоего стройного тела изгонять буду.

— Ты действительно считаешь, что я красавица? — с хитринкой во взгляде спросила Яринка, медленно переворачиваясь на полоке.

— Мы же договорились говорить друг другу только правду, так что прими моё мнение, как оно есть, — ответил я девушке, продолжая выбирать веник получше. Выбрав наиболее пушистый берёзовый веник я начал с обдувания и охаживания тела девушки, не забывая поддавать парку, а после перешёл к пропарке с оттяжкой.

— Мне приятно слышать, что ты считаешь меня красавицей, — в промежутках между охами, под ударами веника, произнесла Яринка. — Я бы такие слова готова каждый день слушать.

— Девушке нельзя часто говорить, что она красавица, — сказал я, пропаривая ноги Яринке.

— Почему?! — удивилась красавица, приподняв голову.

— Потому что, она от таких частых лестных слов, перестанет за собой следить, и вскоре может превратиться в дурнушку.

— Демидка, давай прервёмся, а то у меня что-то голова закружилась.

— Хорошо, — ответил я, убирая берёзовый веник в кадушку.

После чего, набрав полный ковшик холодной воды, выплеснул его на спину девушки, отчего она резко взвизгнула.

— Ой, мамочки. Зачем? — от волнения девушка не знала что ещё сказать.

— Енто для пользы, чтобы у тебя мышцы спины на место встали. Зимой для ентого, в сугроб али прорубь сигать надобно, а летом только так делать можно. Поднимайся, Яринка, пойдём в предбанник, я там полный горшок с квасом видел.

Девушка села на полоке и попыталась слезть.

— Демидка, я похоже слезть сама не смогу, просто ног своих не чую, они словно вата стали.

— Ох, чудо ты моё горемычное, к баньке не привычное. Держись за мою шею, — сказал я, и подхватил девушку на руки.

Выйдя из парилки, я усадил Яринку на широкую лавку возле стены и подал ей большой чистый рушник, чтобы она обтёрла своё лицо, а сам налил в две кружки кваса.

Наслаждаясь вкусным квасом, наблюдал, как скованность и смущение девушки постепенно исчезли. Она уже свободно разместилась на лавке и не скрывая всех своих девичьих прелестей, мелкими глоточками пила квас. Заметив мой взгляд, Яринка восприняла его по-своему.

— Ты о чём-то хотел меня спросить, Демидка?

— Да. Когда я пошёл проверять баньку, ты из-за чего плакала за столом? Я тебя чем-нибудь обидел?

— Нет, Демидушка, то были слёзы радости. Если бы ты только знал, как я обрадовалась, когда услышала, что нравлюсь тебе и твои родители готовы меня посватать. Да ещё рассказ Нежданки о том, какой ты нежный, добрый и заботливый. Вот я сидела в вашей летней трапезной и плакала от счастья, а когда закончила уборку и перемыла всю посуду, мне болью в спину стрельнуло, вот я и решилась пойти в баньку, чтобы ты меня хорошенько пропарил и хворь из спины выгнал.

— А чего же ты тогда столбом стояла возле двери в парной, и сразу меня не окликнула?

— Я стеснялась тебя. Мне же ещё никогда не приходилось с мужчиной в бане париться.

— Погоди, Яринка, а разве вы не всей семьёй в баню ходите?

— Так мои старшие братья семейными стали ещё до моего рождения, вот мы и ходили в баню с Даринкой и мамой.

— А как же Родасвет Казимирович? Он разве не ходит вместе с вами в баню?

— Он всегда ходит уже после нас. Говорит, что не видит смысла посещать чуть тёплую баньку. Батюшка привык такой жарищи нагонять в парной, что после него ещё полчаса даже в предбанник зайти нельзя, из-за стоящего там горячего воздуха.

— Понятно. Твой отец, Яринка, похоже такой же любитель жаркой баньки как мои отец и дед. Я тоже долго не могу выдерживать вместе с ними в парной. Ты как, остыла? Пойдём ещё один заход в парную сделаем?

— Нет, Демидушка. Я больше такой жаркой парной не выдержу. Мне бы обмыться, да только ноги мои ещё не отошли.

— Отойдут твои ноги, можешь не беспокоиться, Яринка. Такое частенько бывает с непривычки. Да и насчёт обмыться, нет ничего проще. Сейчас я тебя на руках отнесу в помывочную и выкупаю до сияющей чистоты. Ты только косу свою расплети, чтобы мне легче волосы промывать было.

— Не знаю, Демидушка, — смущаясь проговорила девушка, — как-то неправильно всё енто. Меня ещё никогда не купал мужчина. Я всегда сама мылась, иногда только старшая сестра спину мочалкой тёрла.

— Не вижу никакой неправильности. Я своих сестриц постоянно в баньке парю и купаю. Так чем же ты отличаешься от них? А ежели нас родители поженят, то нам частенько придётся друг дружку в баньке купать, так что привыкай, — привёл я последний убедительный довод.

Яринка, ненадолго задумалась над моими последними словами, а потом спокойно вздохнув, стала быстро расплетать свою косу…

После баньки мы ещё полчаса сидели в летней трапезной, пили горячий взвар и обсуждали поселенские новости, пока Ярило-Солнце полностью не скрылось за лесом. Проводив Яринку до соседнего двора, я пожелал ей доброй ночи. Она посмотрев по сторонам и никого там не увидев, приподнялась на носках, неумело поцеловала меня в щёку и быстро исчезла за своей калиткой, а я обалдевший от такого завершения дня, вернулся к себе домой и лёг спать.

Глава 14

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Закончив обедать, Басур Денкс начал анализировать все произошедшие за последнее время события, которые внесли некое разнообразие и оживлённость в повседневную жизнь базы. Это касалось не только появления группы гостей из таёжного поселения на планете, теперь перед старшим наблюдателем стоял вопрос, о дальнейшем пребывании на базе двух необычно высоких разумных. Все его мысли и размышления остановил появившийся с докладом Сабур.

«Командир, наши гости проснулись. Осмотрев предоставленную им комнату для отдыха и сна в медицинском модуле, они спокойно отнеслись к появлению дроида принёсшего им обед. Пообедав они легли отдыхать. Похоже им всё очень понравилось. Через дроида мужчина задал вопрос, когда им вернут их одежду, а также, когда старшие на объекте найдут время пообщаться с ними? В данный момент оба разумных ждут ответа. Все наши датчики, установленные в мебели выделенной комнаты, снимают показания их здоровья и психологического состояния. Ни я, ни Медик перед ними пока не появлялись. Какие будут дальнейшие указания относительно этих двух разумных?»

— Я как раз думал над этими вопросами перед твоим появлением, Сабур. Жаль что все наши гости из поселения, уже покинули базу. Можно было предложить им провести предварительные переговоры, в которых бы они представили нас этим двум разумным. Немаловажную ценность имеет тот факт, что именно целительница из таёжного поселения лечила раны этих разумных. Эти двое, судя по полученным ранам, являются воинами, а отношение воинов к целителям и медикам во всех мирах известно. Так что нам остаётся лишь одно — ждать, когда кто-нибудь из поселения появится у нас на базе наблюдения.

«Долго ждать нам не придётся, командир. Датчики в портальной зафиксировали, что на базу только что прибыл Демид. Сегодня он облачён в какое-то странное для их времени одеяние. Оно больше похоже на боевой кокон космического десанта, с максимальной степенью защиты, чем на обычную одежду охотника».

— Так это же хорошо, Сабур, значит вопрос о встрече с разумными решён. Тем более, нам с тобой хорошо известно, что молодой охотник уже видел кого-то из них в своём сне, и даже знает как зовут мужчину. Попроси Демида зайти ко мне, я объясню ему в чём у нас проблема.

«Ваша просьба уже передана, командир. Демид направляется в комнату для принятия пищи и ведения переговоров».

Когда я через портал перенёсся на базу наблюдения, и направлялся в выделенную мне для отдыха комнату, на стене широкого коридора появилось изображение лица Сабура. Он передал мне просьбу командира, зайти в местную трапезную. Пришлось уважить хозяев базы.

Зайдя в комнату, мы поздоровались с Басуром, он предложил мне присесть в кресло, после чего сообщил.

— У нас возникли проблемы, Демид. Вылеченные твоей бабушкой великаны проснулись. Они просят вернуть их одежду и хотят встретиться со мной. Главная проблема заключается в том, что у нас на базе наблюдения нет одежды таких больших размеров. Как сообщил Сабур, моя команда доставила этих двух разумных обнажёнными, то есть, на них ничего не было. А вторая проблема состоит в том, что мы с Сабуром не знаем, как отреагируют эти разумные на наш внешний облик. Вполне возможно, что они могут воспринять нас, за своих врагов. Хотя мы никогда раньше, до прибытия к вашей планете, не только не враждовали с таким видом разумных, но даже не знали об их существовании.

— Я понял вас, Басур. Постараюсь решить обе ваши проблемы. Скажите, пожалуйста, я всё могу рассказывать вашим гостям, или есть что-то не подлежащее огласке?

— Вы можете рассказать им всё что знаете, без всяких ограничений.

— Благодарю за доверие. Поверьте, они прекрасные люди. За Дара я даже могу поручиться.

— Я верю вам, Демид.

«Вам что-нибудь понадобится?» — спросил главный искин базы.

— Ничего, Сабур. Просто проводите меня до комнаты, где сейчас находятся великаны. Как я понимаю, эта комната под полным вашим наблюдением.

«Совершенно верно».

— В таком случае, вы всё увидите сами. А когда я вас позову, вы сможете спокойно посетить комнату с великанами, и пообщаться с ними.

— Ваш план действий меня полностью утраивает. Сабур, проводи Демида в медицинский модуль и покажи комнату, где находятся разумные.

«Принято, командир. Уважаемый Демид, прошу следовать за мной».

Когда мы подошли к нужной комнате, Сабур исчез, а дверь бесшумно открылась, зайдя вовнутрь, я увидел двух обнажённых человек сидящих на громадных кроватях, между которыми был большой стол. Пара сидела возле стола и похоже о чём-то тихо общалась. Они повернули головы в мою сторону, когда я вошёл. Поклонившись, я поздоровался:

— Здравия, уважаемый Дар! Рад снова видеть вас! И вам здравия, уважаемая Дарина! Как вы себя чувствуете? Хорошо ли залечила ваши раны моя бабушка Анея?

Оба великана с удивлением смотрели на меня, причём мужчина всматриваясь в моё лицо, тщательно пытался что-то вспомнить. Первой пришла в себя женщина.

— Анея Доброславна лечившая нас, ваша родная бабушка?! — удивлённо спросила Дарина.

— Ну да, а что тут такого? Она родная сестра моего деда, отца моего отца. Бабушка Анея самая лучшая целительница во всём Белогорье. Ей уже сто двенадцать лет. Люди говорили, что первого своего тяжелобольного она вылечила когда ей было всего двенадцать лет. Так что, можно сказать, что у неё целых сто лет целительского опыта.

— Погодите, пожалуйста. А вы сами кто будете? Откуда вам известны наши имена? И как вас самого звать-величать? — засыпала меня вопросами женщина.

Но вместо меня, на последний вопрос Дарины ответил Дар.

— Демид?! Молодой охотник из урманного поселения?!

— Вы правы, уважаемый Дар, я поражаюсь ясности вашей памяти.

— Но как такое вообще может быть?! Почему за множество прошедших лет ты нисколько не изменился? — начал сыпать свои вопросы мужчина.

— Дар, откуда ты его знаешь? И что здесь вообще происходит? — переключилась на мужчину Дарина.

— Мы встречались один только раз, когда молодой охотник предупредил меня о грозящей нам опасности. Я до сего времени не мог разобраться, виделись мы с ним наяву или Демид мне приснился во сне. Думаю, что мы скоро получим ответы на наши вопросы.

— На все ваши вопросы, я отвечу, но чуть позже. Потерпите, пожалуйста, — остановил я поток вопросов. — Для начала примите от меня подарки.

Великаны замолчали и вновь удивлённо посмотрели на меня, а я отдал мысленную команду «открыть все карманы», достал два складеня с одеждой и вручил их Дарине и Дару. Они молча приняли их, и тут же тела великанов стали покрываться одеждой, принимающей вид воинского облачения.

— Откуда у вас защитные коконы? — первой нарушила недолгую тишину женщина, оглядев свою одежду.

— Уважаемая Дарина, мне передал три складеня Ставр, старший брат Дара, во время нашей встречи. Как вы сами видите, одна одежда на мне, а оставшиеся теперь на вас. Уважаемый Ставр, как чувствовал, что их надо отдать мне и как видите, он оказался полностью прав.

— Так вы и со Ставром знакомы?! — ещё больше удивилась Дарина.

— И не только с ним. Мне также приятно было познакомиться с красавицей Ланой, а также с Лардом, который везде сопровождал уважаемого Дара. Надеюсь мы с ними расстались добрыми друзьями. На сие указывает то, что моя лесная кошечка Мурлыка, обнюхав руку, которую лизнули Лана и Лард, сделала то же самое. А со своей Мурлыкой мы очень хорошие друзья.

В комнате на некоторое время установилась звенящая тишина. Дарина приоткрыв свой рот, постоянно переводила удивлённый взгляд с Дара на меня и обратно, стараясь понять смысл всего услышанного. Наконец она пришла к какому-то окончательному выводу, и остановив свой взгляд на мне спросила:

— Уважаемый Демид, может вы нам с Даром расскажете, что с нами произошло, и где мы сейчас находимся? Мы попытались пригласить для разговора, старших на этом объекте, но ответа так до сих пор и не получили.

— Уважаемая Дарина, если вы меня не будете перебивать, то я расскажу вам всё что знаю, а ответ от командира базы вами уже получен. Он прислал меня для предварительного разговора, так как я уже раньше встречался с уважаемым Даром. Я буду рассказывать предельно кратко, чтобы передать основную суть. Ежели у вас появятся какие-либо вопросы, то я постараюсь потом на них ответить. Вы согласны меня выслушать не перебивая?

— Да, — тихо сказала Дарина, а Дар лишь кивнул головой.

— Значит договорились. Вам наверное давно уже известно, что существует множество миров, которые иногда называют слоями реальности? — спросил я, и посмотрел на великанов, они лишь кивнули мне головой в знак согласия. После чего, я продолжил: — Время во всех мирах течёт по-разному, где-то быстрее, где-то медленнее, и мне непонятным образом удавалось побывать в разных временах. Так мне удалось познакомиться с уважаемым Ставром и уважаемым Даром, а также с их прекрасными пардусами. Во время своего очередного посещения базы наблюдения мира Белрос, которая находится на спутнике рядом с планетой, я узнал, что в стазис-хранилище находятся двое раненых людей очень большого роста. Один из них мне был знаком, как вы уже догадались Дарина, я говорю про Дара. От главного искина, мне стало известно, что вас доставила на базу команда малого корабля мира Белрос, который впоследствии был уничтожен Драктами. Из-за того, что на вас не было никакой одежды, а вы находились без сознания и истекали кровью, команда корабля приняла решение поместить вас в стазис-хранилище, так как на данной базе нет медицинских капсул под ваш рост. Сколько времени вы провели в стазисе мне неизвестно, но чтобы хоть как-то помочь вам, я отправился домой и уговорил свою бабушку отправиться на базу, и заняться вашим лечением, а сам отправился в прошлое, дабы предупредить Дара о грозящей вам обоим опасности. Мне неизвестно что с вами произошло, как вы получили ранения, и куда девалась ваша одежда. Обо всём я поведал Ставру, и попросил Дара быть более внимательным. Видать Ставр всё прекрасно понял, потому-то и передал мне два складеня с одеждой на ваш рост. Как он тогда мне сказал: «на всякий случай». Дар в то время был в очень расстроенных чувствах, переживая за вас Дарина. Он ещё тогда немного обиделся на меня, когда я ему сказал, что он зря раньше времени переживает. Вот потому-то большая часть нашего общения у меня происходила со Ставром.

Дарина вопросительно посмотрела на внимательно слушавшего Дара, стараясь услышать от него подтверждение моих слов, но тот лишь утвердительно кивнул ей головой. После небольшой паузы я продолжил.

— Когда моя бабушка Анея вернулась домой, я понял, что вашему здоровью больше ничто не угрожает. Когда у меня появилось свободное время, я собравшись, отправился на базу, чтобы передать вам два складеня полученных от Ставра. По прибытию на базу, меня пригласил к себе её командир и попросил поговорить с вами, так как он никогда с представителями вашего вида не встречался. Теперь можете задавать свои вопросы. На какие смогу, отвечу.

— Уважаемый Демид, вы только что сказали, что командир данной базы никогда не встречался с представителями нашего вида. Он что… из другого мира? — первой задала вопрос женщина.

— Нет, уважаемая Дарина, командир базы старший наблюдатель Басур Денкс, вообще сюда прибыл из иной Вселенной. В их мирах никогда не было войн, они живут лишь тем, что находятся в постоянном поиске новых знаний. Встречая на своём пути разумных они обмениваются с ними знаниями. Вот так он попал в наш мир, где шла большая война с Драктами и иными пришлыми, а после гибели своего корабля вместе с командой, он остался здесь совсем один, без возможности вернуться в свою Вселенную.

— А с кем же он тут тогда общается? — спросил Дар.

— С искинами, которые могут принимать облик живого человека. Главный искин базы, всегда находится в облике его сына, чтобы командиру было приятно видеть родное лицо. Иногда Басур общается со мной или с моим дедом, когда мы приходим к ним в гости.

— А командиру известно, сколько лет мы провели в стазисе? — спросила Дарина.

— Давайте я приглашу к вам в комнату Басура и Сабура и вы сами зададите им свои вопросы?

— Это будет наилучший вариант, — согласился с моим предложением Дар. — Позови их, Демид.

Я вышел из комнаты в коридор. Басур и Сабур стояли там, и смотрели на стену, на которой показывалось всё происходящее в комнате. Подойдя к ним, я пригласил их в гости к великанам. Когда мы зашли в комнату, я представил Дару и Дарине командира базы Басура и видимый образ главного искина Сабура, а им соответственно по именам обоих великанов. Они несколько минут молча разглядывали друг друга. Так как хозяева базы уже видели раньше великанов, когда они были без сознания и находились в стазисе, то думаю, таким образом Басур дал возможность гостям внимательно рассмотреть их.

Молчаливую паузу первым нарушил Дар.

— Проходите, присаживайтесь, где вам будет удобно. Вы тут хозяева, а мы нежданные гости. Хочу поблагодарить вас за наше спасение. И примите наши искренние соболезнования по поводу гибели вашего корабля и всей команды. Если бы не они, мы с Дариной просто не выжили. Дракты и иные пришлые, не только ваши враги, но и наши.

— Благодарю, уважаемый Дар, за ваши искренние соболезнования, — медленно произнёс старший наблюдатель, усаживаясь в кресло, которое он перенёс к большому столу размещённому между кроватями.

— Уважаемый Басур, называйте меня просто Дар, а мою супругу Дарина, нам так привычней.

— Хорошо, вы тоже называйте меня просто Басур. Я смотрю Демид уже передал вам одежду вашего размера. Вам ещё что-нибудь требуется?

— Нам нужны лишь ответы на наши вопросы, Басур, — тихо сказала женщина.

— Всё что нам известно относительно вас, мы ничего не скрывая расскажем, Дарина. Всё что касается любой другой информации, мы с Сабуром предпочитаем обмениваться знаниями.

— Нам об этом уже сообщил молодой охотник, — сказал Басуру Дар, и повернувшись в мою сторону спросил: — Демид, а ты почему не садишься?

— Я жду, когда вы закончите задавать свои вопросы, чтобы передать вам остальные подарки.

— Какие остальные подарки? — тут же спросила Дарина.

Я подошёл к столу, снял с плеч большой и тяжёлый походный мешок, и начал выкладывать содержимое на поверхность. Вскоре на столе было множество различных свёртков.

— Что это? — не удержалась от вопроса супруга Дара.

— Как что? Подарок вам от моей бабушки Анеи! Она напекла для вас различных пирогов, куличей и расстегаев с рыбой. Всё свежее и ещё тёплое, так как она всю выпечку завернула в рушники. Ежели вы всё не попробуете, то она обидится. Ей же пришлось полдня у печи стоять.

— Не будем обижать Анею Доброславну, она прекрасная целительница, — сказал старший наблюдатель, и подошёл к белому шкафу.

Нажав на несколько цветных кнопок, он немного подождал, а затем достал из шкафа два необычно больших сосуда с горячим бодрящим напитком, после чего, поставил их на стол перед великанами. Потом вернувшись к шкафу, достал привычные для нас с Басуром две кружки с тем же самым напитком.

Отложив пустой мешок в сторону, я взял свободное кресло и уместился рядом с Басуром за столом. Следующие полчаса прошли в относительной тишине, её нарушали лишь одобрительные возгласы удивления исходящие от Дарины и Дара, пробующих очередное творение бабушки.

Наша совместная трапеза закончилась примерно через час. Поднявшись из-за стола, я стал прощаться с Дариной и Даром.

— Ты куда-то торопишься, Демид? — спросил меня Дар.

— Ну да. Сначала меня ждёт обучение у Сабура, а потом мне надо будет идти на охоту. Ведь в нашей семье я основной добытчик. Но вы не переживайте за меня, уважаемый Дар. Мы с вами ещё увидимся, когда я в следующий раз приду учиться на базу. Думаю, мы обязательно найдём время для общения.

— Я тоже надеюсь увидеть вас вновь, Демид, — сказала Дарина, — вы очень общительный молодой человек, и с вами приятно вести разговоры.

— Ну что же, тогда всем до скорой встречи, и доброй вам беседы, — попрощался я, и захватив свой опустевший мешок отправился вместе с Сабуром к Медику.

Мы молча шли по коридору к комнате, где находилась капсула в которой у меня проходило обучение. Перед самой дверью Сабур остановился и как-то странно посмотрел на меня.

— Что-то случилось, Сабур?

«Хочу вас поблагодарить, Демид, за оказанную помощь в разрешении наших проблем. Вы так необычно провели предварительную беседу с нашими гостями, что удивили даже меня, не говоря уже о командире. Он сказал, что с вашими способностями, можно стать востребованным в любом мире дипломатом, умело ведущим переговоры, а не только быть простым охотником».

— Благодарю за добрые слова, Сабур. Как я понимаю, дипломатом вы называете чиновника. Я прав?

«Совершенно верно, Демид. Дипломаты, это важные чиновники очень высокого уровня».

— Понятно. Так вот, уважаемый Сабур, меньше всего в жизни, я хотел бы стать чиновником. Неважно какого уровня, высокого или низкого.

«Могу я узнать причину вашей неприязни к чиновникам?»

— У меня нет никакой неприязни к чиновникам. Мне их даже немного жаль. Они из-за своей жажды и стремления попасть во власть, совсем оторвались от природы и перестали воспринимать её красоту. Потому-то я и выбрал стезю охотника. Первозданный лес меня радует гораздо больше, чем вечно спешащее непонятно куда людское общество. Создающее культ из вещей, которые им по большому счёту и не нужны вовсе. Посмотрел я на купцов приезжающих на Торговое подворье и что я увидел? Одну лишь жажду наживы. Мне такая жизнь не по нутру, лучше я буду охотником.

«Я понял вас, Демид. Вполне здравые, хотя и не очень привычные для вашего мира мысли. Скажите, что вам хотелось бы изучить в этот раз? У вас есть какие-нибудь особые пожелания?»

— У меня есть желание научиться помогать людям, Сабур.

«Что вы имеете в виду?»

— Понимаете, недавно моя младшая сестра, играя с подружками на улице подвернула ногу, а я ничем не мог ей помочь. Пришлось нести её в дом, где матушка вправила сестре вывих. Вот мне и хотелось научиться оказывать помощь другим. Вы мне рассказывали, что когда-то в древности, Басур не только помогал людям, но и лечил их. Он также обучал желающих лекарскому искусству. Как я понимаю, чтобы лечить людей, надо в совершенстве знать как они устроены внутри. Иначе можно не помочь пострадавшему или больному человеку, а навредить ему.

«Вы совершенно правы, Демид. Перед тем как командир начал лечить разумных вашего вида, мы собрали большую базу медицинских данных. В ней имеются полные сведения, обо всех жизненных процессах происходящих в организме разумных вашего мира, начиная от первых дней новорожденных и заканчивая последними днями пожилых. На основании данных сведений, нами были разработаны методы лечения и восстановления здоровья. Вы желаете изучить эти знания?»

— Да, Сабур. Именно такие знания мне сейчас необходимы.

«Хорошо. Проходите в комнату и занимайте медкапсулу. Медик зальёт вам выбранные вами знания».

Пройдя в комнату, я разделся и лёг в капсулу. Крышка закрылась и моё сознание улетело в темноту.

Моё пробуждение нельзя было назвать приятным. Несмотря на то, что во всём моём теле чувствовалась сила и бодрость, моя голова гудела как вечевой колокол и была наполнена острой болью. Выбравшись из капсулы, я присел на стул, чтобы немного прийти в себя. Мои пальцы правой руки неосознано пробежались по левой, и нажали на определённые точки. Головная боль и гул в моей голове сразу же исчезли. И тут до моего сознания стало доходить, что я только что применил полученные в капсуле знания.

«Как вы себя чувствуете, уважаемый Демид?» — задал вопрос Медик.

— Просто великолепно. Я даже не задумываясь применил частичку полученных знаний, для того, чтобы снять головную боль. Благодарю вас, Медик.

«Не нужно благодарностей. Мне достаточно знать, что полный объём знаний вами усвоен. Вы желаете ещё что-то узнать?»

— Да. Скажите, пожалуйста, сколько времени я находился на обучении?

«Ровно трое суток. Вам был залит очень большой объём знаний по медицине».

— Вот же незадача, — пробормотал я, и начал быстро одеваться. Не заметив как в комнате появился Сабур.

«Что-то случилось, уважаемый Демид?» — задал мне вопрос главный искин.

— Надеюсь что нет, Сабур, но я ещё вчера должен был возвратиться домой с охоты. Думал, что моё обучение займёт день-два, но никак не трое полных суток, — сказал я выходя из комнаты в коридор.

«Думаю, я знаю как вам помочь, Демид. Посмотрите на это», — и Сабур показал мне на стену.

На стене я увидел знакомый участок возле урманного леса, где спокойно паслись несколько пар маралов.

— Вы правы, Сабур, добыча пары маралов сняла бы все вопросы относительно моей долгой отлучки, но пока я до них доберусь через болото, они могут уйти очень далеко.

«Насчёт этого можете не беспокоиться, Демид. Эти животные находятся в зоне действия наших излучателей. Вы помогли нам с командиром, а мы поможем вам. Смотрите».

Картинка на стене изменилась, только что спокойно пасущиеся маралы щипали травку, и в одно мгновение они все упали как подкошенные.

— Вы их всех убили, Сабур?

«Нет. Они все в данный момент спят. Их сон будет длиться три часа. За это время вы успеете добраться до данного места и выбрать себе нужную пару. Как только вы заберёте свои трофеи, мы новым импульсом разбудим остальных животных».

— Благодарю вас, Сабур, — сказал я, и побежал в портальную.

Добрался до места я относительно быстро. Выбрав пару молодых маралов, я на волокушах оттащил их подальше в лес. Затем быстро сделал всё необходимое охотнику и увязал обе туши на волокушу. Тащить такой крупный груз было очень тяжело, каждые полчаса приходилось делать остановку чтобы передохнуть. Во время очередной моей остановки, на поляну выскочил крупный кабанчик. Ружьё мгновенно оказалось в моих руках и раздался выстрел. Кабанчик рухнул на землю не добежав до меня всего пару саженей. Подойдя к нему, я стал раздумывать, что мне теперь делать с этим нежданным трофеем. Пока я думал, позади меня раздался шум и треск сухих сучков. Приготовившись стрелять, направил ружьё в сторону шума.

— Демидка, не стреляй, тут мы с братом, — раздался знакомый голос Любомира.

— Ну так идите сюда, — сказал я, вешая ружьё на плечо.

Вскоре на поляну вышла неразлучная парочка.

— Здравия тебе, Демид, — первым поздоровался старший брат.

— И вам здравия, братцы. Вы что тут в лесу делаете?

— Отец нас послал, поискать новые деревья с лесными пчёлами. Мы уже нашли несколько, и деревья пометили, как вдруг слышим выстрел. Звук выстрела твоего ружья мы ни с каким другим не спутаем. Вот и пошли тебе навстречу.

— Ну и правильно сделали. Братцы, поможете дотащить добычу до дому? А я вам за помощь, вот ентого кабанчика отдам.

— А сам-то как, Демидка, без трофея что ли останешься? — задал вопрос младший из братьев.

— Любомирка, у меня вон на волокуше два марала лежат, я чуть из сил не выбился, пока их до ентой поляны дотащил. Присел передохнуть немного, а на меня из леса кабан бежит, вот я его и положил.

— Ух ты, какая у тебя знатная охота на ентот раз вышла, — сказал Доброслав.

— Ну так что, братцы, поможете мне?

— Конечно поможем, — как всегда за двоих ответил Любомир.

— Тогда делайте волокушу, и крепите кабанчика. Верёвка у меня в походном мешке лежит.

Братья быстро всё подготовили для перетаскивания моего последнего трофея, после чего, мы отправились домой. Любомир в одиночку тащил волокушу с кабаном, а мы с Доброславом вдвоём тащили самую тяжёлую волокушу с маралами.

До поселения мы добрались, когда уже начало смеркаться. Частые остановки на отдых для Любомира не способствовали нашему быстрому перемещению. На дороге за околицей, стояли в томительном ожидании, родители неразлучной парочки, Ведамир Кузьмич и Дарина Святославна. Они с тревогой смотрели в сторону леса. Заметив нас, Ведамир Кузьмич с женой отправились к нам навстречу. Подойдя, они лишь удивлённо посмотрели на мои богатые трофеи, после чего, бортник спросил.

— Помочь?

— Любомирке помогите, а то он вообще без сил остался, — сказал я, — на одном упрямстве тянет свою волокушу.

— В смысле свою? — удивился бортник.

— Так у него ваша доля в охотничьих трофеях, — пояснил я Ведамиру Кузьмичу.

Отец быстро подошёл к своему младшему сыну и забрал у него волокушу с кабанчиком, дальше мы пошли по поселению уже немножко быстрее. Следом за нашими волокушами шла Дарина Святославна поддерживающая сильно уставшего Любомирку.

У ворот дома бортника мы быстро попрощались, я мечтал успеть до темноты дотащить свои трофеи до дома. У наших ворот стояли мой отец и сосед Родасвет Казимирович. Увидев как мы тащим волокушу, они подошли и забрали её у нас. Я поблагодарил Доброслава за помощь, он устало обнял меня и тихо сказал, что это они должны благодарить меня, так как у них дома мяса совсем не осталось. Затем, он попрощался и медленно побрёл к себе домой.

Зайдя во двор, я увидел, как две мои бабушки и матушка с Яринкой охали глядя на то, как мой отец с соседом развязывают охотничьи трофеи.

— Демидушка, сынок, да на тебе лица нет, — заохала матушка посмотрев на меня, — да как же ты всё до дому дотащить смог?

— Мне неразлучная парочка помогла, — очень тихо сказал я матушке. — Они тоже выбились из сил. Там ещё кабанчик был, но я его отдал им за помощь. Доброслав сказал мне при расставании, что у них дома мяса совсем не осталось.

— Вот и хорошо, сынок, что ты так поступил, — так же тихо сказала матушка. — У них там много чадушек малых, а им силы нужны для того чтобы здоровыми вырасти. Ты ступай омойся с дороги, а потом иди в летнюю трапезную, там тебя наша Яринушка ужином покормит.

Омывшись возле бочки с дождевой водой, я прошёл в летнюю трапезную и сел за стол, где соседка уже зажгла керосиновую лампу, которую отец купил полгода назад. Яринка быстро стала расставлять предо мной чашки с различной едой.

— Яринушка, в меня столько не влезет, — сказал я, придерживая девушку за руку, — ты мне лучше горячего взвара налей.

— А ты скушай сколько сможешь, а я потом остальное в духовку приберу, будет чем утром позавтракать. А взвар для тебя у меня уже готов, мне сердечко и вещий сон подсказали, что ты сегодня домой возвернёшся. Потому я и домой спать не пошла, осталась у вас тебя дожидаться. За мной даже отец пришёл, и удивился когда я сказала, что ты скоро с охоты возвернёшься с богатой добычей. Вот они вдвоём с твоим отцом и стояли у ворот, проверяя верные ли я им слова сказала. Даже твои бабушки и матушка вышли на двор, когда половинка ворот скрипнула.

Я быстро доел вкусную гречневую кашу обильно сдобренную маслом и продолжал слушать рассказ Яринки. Она подала мне кружку с горячим взваром, и с воодушевлением продолжила своё повествование об увиденном:

— Когда мы все увидали, как мой отец с Ярославом Всеволодовичем, с большим трудом затащили во двор большущую волокушу с двумя тушами оленей, все женщины разом заохали. Как сказала твоя бабушка Злата, что на её памяти, ещё никому из молодых охотников, не удавалось на охоте добыть двух маралов сразу, а вот наш Демидушка смог отличиться…

— Я там ещё крупного кабанчика добыл, — перебил я рассказ Яринки, — но я его отдал братцам неразлучным, за то что они помогли мне все трофеи до поселения дотащить.

— Ну и правильно сделал. Когда их малые возле наших домов играют, я их всегда чем-нибудь вкусненьким угощаю.

Когда я допил кружку со взваром почти до половины, до меня вдруг дошёл смысл концовки матушкиных слов: «там тебя наша Яринушка ужином покормит».

— Яринка, ты мне больше ничего не хочешь рассказать?

— А про что тебе хочется услышать, Демидушка? — смущаясь спросила девушка.

— Да вот не выходят у меня из головы матушкины слова «наша Яринушка». Может быть ты мне поведаешь, что в нашем поселении произошло, покуда я на охоте был?

— Просватали меня вчера, Демидушка, — ещё больше смущаясь тихо сказала Яринка, начав теребить кончик своей косы.

От прозвучавшей новости я опешил и некоторое время молча смотрел на девушку. Потом резко допив взвар, спросил:

— А за кого просватали?

Не ожидавшая такого вопроса, Яринка захлопала своими ресницами, а потом тихо сказала:

— За тебя, Демидушка. О дне свадьбы будут сговариваться, как только мне шестнадцать лет исполнится. Ты рад?

Вместо ответа, я вскочил из-за стола, подхватил Яринку на руки и закружил по трапезной.

— Похоже главную новость ты уже узнал, сынок, — как гром среди ясного неба раздался голос моей матушки. — Отпусти, Яринушку. У вас ещё будет много времени для объятий.

Поставив свою невесту на пол, повернулся к матушке. Поклонившись ей, сказал:

— Благодарствую, матушка. Вы не только родили меня, но и сделали счастливым.

— Будьте счастливы, дети, но не торопите события, срок которых ещё не наступил. За тебя, Демидушка, я не переживаю, но сможет ли Яринушка до положенного срока усмирить все свои чувства к тебе?

— Не волнуйся, матушка, мы вместе с Яринкой со всеми трудностями справимся.

— Ну тогда, Боги вам в помощь, — сказала матушка и покидая трапезную, неожиданно добавила: — Яринушка, там тебя у ворот твой отец дожидается. Попрощайся с Демидушкой, завтра у вас ещё будет время поговорить.

Когда матушка ушла, я нежно обнял и крепко поцеловал Яринку. Она опешила от такого прощания, но потом улыбнувшись, тихо сказала: «до завтра», и убежала из трапезной. Затушив лампу я подождал пока глаза привыкнут к темноте, а потом счастливый пошёл домой отдыхать…

Глава 15

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Ещё долгое время, после моего возвращения с охоты, у меня так и не получалось выполнить своё обещание, вновь посетить базу наблюдения и по-дружески пообщаться с Даром и Дариной. Этому помешал ряд причин. Через два дня, после моего возвращения, ночью резко похолодало, а с самого раннего утра поднялся ветер и началась настоящая снежная метель. Снег сыпал ещё несколько дней, словно старался наверстать упущенное время и покрыть собой случайно забытый участок земли и леса. Глядя через окно на улицу, мне вспомнились прочитанные слова из книги написанной Пушкиным: «В тот год осенняя погода стояла долго на дворе: Зимы ждала, ждала природа — Снег выпал только в январе». Эти слова, лучше всего отражали то, что видели мои глаза. А потом начались повседневные домашние дела и хлопоты, которые навалились на меня с такой чередой, что не было возможности найти времени, чтобы просто выйти из дома и побродить на лыжах по заснеженному урманному лесу.

Мои бабушки с матушкой, закрывшись в одной из комнат, целыми днями чему-то обучали Яринку. Скорее всего, они передавали ей какие-то древнейшие Знания по целительству. Отец с дедом что-то творили в соседней комнате, запретив мне туда заходить. Было слышно, что они там что-то пилили и стругали, постоянно стучали молотками. Когда отец с дедом появлялись в зале за обеденным столом, чтобы попить чаю или взвару, то от всех моих предложений помочь им, они решительно отказывались, отправляя меня заниматься с младшими сёстрами чтением, письмом и счётом.

Через несколько дней, в соседней комнате наконец-то наступила тишина. Мы с сестрицами, в тот момент, после очередных занятий счётом, пили чай с вкусными пирожками, поэтому очень удивились увидев хоть и усталые, но радостные лица отца и деда, зашедших в зал. Они пожелав нам смачного, тоже присоединились к чаепитию. Когда наша лёгкая трапеза закончилась, первым из-за стола поднялся дед.

— Пойдём, внучок, будешь принимать наше с Ярославом творение.

— Что за творение, деда?

— Пойдём, сам увидишь.

— Деда, а можно нам тоже посмотреть? — спросила за себя и сестру Влада.

— А вы посидите пока тут, — строго сказал дед, — Демидушка сам вам всё потом покажет.

Пришлось подниматься из-за стола и идти следом за отцом и дедом. Отец первым подошёл к комнате и открыл дверь украшенную изумительными резными кружевами.

— Проходи, сын, — сказал отец.

Я прошёл в комнату и остолбенел от увиденного, и запаха свежеструганного дерева. Справа у стены, часть которой занимал большой бок нашей домовой печи, стояла украшенная фигурной резьбой дубовая кровать с не очень высокими спинками. Она была гораздо больше и шире моей, на ней запросто могли одновременно улечься я, отец и дед. На заправленной кровати уже лежало множество подушек самого разного размера. Прямо к изголовью кровати, примыкал высокий книжный шкаф с пятью полками и с двумя застеклёнными дверками. На средней полке справа, уже стояла какая-то толстая книга с чёрной кожаной обложкой. У изножья кровати, в один цвет с ней, стоял массивный дубовый сундук окованный железными полосками, а за ним, в самом углу, умостилось невысокое подножье с фигуркой улыбающегося домового. Прямо передо мною, у большой стены с двумя выходящими на улицу окнами, находился большой стол с двумя широкими лавками. У стены слева, недалеко от двери находился оружейный шкаф с замком на узкой дверке, а рядом с ним вещевой. Ближе к окнам стояла детская колыбель-качалка, а за ней подножье с аршинным куммиром Рода и незажжённой огневицей. Всё то, что видели мои глаза, было украшено великолепной искусной резьбой.

— Ну что, внучок, нравится? — спросил дед.

— У меня просто слов нет, деда, чтобы в полной мере выразить восторг. А для кого создана ента красота?

— Для тебя, Демидушка. Отныне енто твоя комната. В такое жильё не стыдно и супружницу привести. Так что считай, что енто от Ярослава и меня тебе подарок к будущей свадьбе. Можешь хоть сейчас переносить сюда свои книжки, ружьецо со снаряжением, да и все остальные вещи.

— А кому из сестёр достанется моя комната, Владе или Неждане?

— Ни той, ни другой. Оне по-прежнему совместно будут жить, где и раньше. В твоей бывшей комнате поселится Яринушка. Мы с Родасветом помозговали, и решили, что пора его дочке к нам переселяться, пусть к жизни в новом роду привыкает. Лекарки наши Яринку уже в оборот взяли и своим премудростям обучают.

Ничего не сказав, я молча подошёл и обнял, сначала деда, а потом отца.

— Значит не зря мы с твоим отцом старались и красоту наводили, — первым сказал довольный и улыбающийся дед, — переноси свои вещи, Демидушка, а наши две егозы тебе в ентом помогут. Сам же понимать должон, что оне от любопытства уже извертелись на лавке в зале. Вот пущай теперь за полезным делом всё здесь и осмотрят.

— Тут ещё вот какая хитрость имеется, — добавил отец, — видишь большую волчью шкуру, что на полу возле книжного шкафчика лежит? — я лишь кивнул головой в ответ. — Так вот, Демид, под шкурой находится лаз в подпол, а открыть его можно, только лишь потянув на себя, вон ту чёрную книжку на средней полке, — и отец показал на толстую книгу, что была в шкафу изначально. — Там в подполе, находится большая оружейная комната, чтобы вести долгую оборону от ворогов, а за полками на дальней стене, скрыт вход в подземный ход, ведущий в урманный лес. Мы с твоим дедом ентот ход прокопали, на тот случай, если вороги вновь захотят наше поселение сжечь. Про него никому не говори, а когда нужда придёт, воспользуешься, чтобы родных и близких спасти.

— Я всё понял, отец. Примите от меня благодарность, — сказав это я поклонился отцу и деду.

— Ну вот и ладушки. Пойдём, Ярослав, пусть Демидушка сам тут обживается-обустраивается, не будем ему мешать…

Перенос всех вещей затянулся почти до самого ужина, так как сестрицы старались больше времени потратить на то, чтобы разглядеть всю созданную красоту, над которой несколько дней корпели отец с дедом, чем перетаскивать из одной комнаты в другую мои вещи. Поэтому я дал задание сёстрам расставлять все книги по полочкам в книжном шкафу, а сам занялся переносом и раскладкой остальных вещей. Когда с этим делом закончили, я занялся переноской своего оружия и припасов, а также старого мешка со всем добром из кладовки бани, всё сразу же было заперто на замок, чтобы не привлекало внимания двух любопытных сестёр. Они с малолетства знали, что к оружейному шкафу даже подходить нельзя, а не то что заглядывать в него.

Едва мы всё закончили, как в мою новую комнату по-хозяйски зашла Мурлыка, она внимательно осмотрела обстановку, а потом запрыгнув на кровать, улеглась в изножье и стала намывать себя. Зашедшая, через несколько минут, бабушка Анея, посмотрела одобрительно на Мурлыку, и позвала всех ужинать. Когда мы выходили из комнаты она сказала мне:

— Доброе место тебе для постели выбрали, Демидушка. Твоя Мурлыка никогда в жизни не ляжет спать в том месте, где она какую-нибудь неуютность почувствует. То добрый знак для тебя.

— Я знаю, бабушка. Когда я свои вещи перенёс, то сразу на новом месте как-то уютно стало.

— Вот и хорошо, — сказала бабушка выходя из комнаты.

Ужин прошёл быстро и в относительной тишине, даже близняшки за столом не шушукались. Сразу после ужина, они помогли матушке убраться и перемыть посуду, после чего их отправили спать. Девчата за полдня так умотались, что даже забыли попросить меня почитать им книжку на ночь. Когда я умывшись перед сном, заглянул к ним в комнату, они уже крепко спали.

Пройдя к себе, я разделся, сложил свои вещи на крышку сундука, и залез под одеяло. Тепло исходящее от домашней печи и тихие трели Мурлыки, пристроившейся у меня прямо под боком, создавали уют и покой. От такого окружающего умиротворения я быстро заснул.

Проснулся от какого-то непонятного чувства, что что-то происходит за дверью. Даже моя Мурлыка поднялась, спрыгнула с кровати, и направилась к неплотно закрытой двери. Вскоре я услышал тихий голос деда:

— И куда енто вы направились, непоседы?

— Деда, мы хотели Демидку разбудить и завтракать позвать, — послышался голос Влады.

— Ясненько. А теперича, запоминайте, солнышки. С ентого момента, вам больше нет ходу в комнату Демидушки, разве что он вас самолично к себе не позовёт.

— Но почему, деда? — раздался тихий вопрос от Нежданы.

— Потому что братец ваш теперича просватанный уже, и неча в его комнату другим младым девицам шастать. Я слова против не сказал, когда он у вас в комнате с книжкой в руках засыпает, а вы у него с двух сторон спать пристраиваетесь, но в его комнату, без приглашения вы больше ни ногой. Уяснили, непоседы?

— Да, деда, — тихо сказала старшая сестра.

— Мы всё поняли, — тяжко вздохнув, сказала младшая.

— И не нужно так вздыхать, Нежданочка, никуда ваш любимый братец не денется. Он ведь, как самый младший сын, согласно старого родового устоя, навсегда с родителями остаётся жить, дабы помогать им на старости лет и заботиться о них. Вас же нисколько не удивляет, что ваш отец в родном доме вместе со мной и вашими бабушками проживает, а не построил себе отдельные семейные хоромы, как его старшие братья.

— Значит, Демидка с нами остаётся? — более радостно сказала Неждана.

— Конечно, остаётся, а теперича пойдёмте в залу, Демидушка уже скоро подымится ото сна. Посмотрите, вон его красавица Мурлыка из комнаты выходит, значится и его появления недолго ждать осталось.

Затем голоса стихли, а я выбрался из тёплой постели, размялся, оделся и пошёл умываться…

После завтрака, я вышел во двор. Погода стояла солнечная, выпавший за ночь снежок, ярко искрился под лучами Ярилы, а лёгкий морозец бодрил. Посмотрев на всё это великолепие, решил сходить на охоту. Отец с дедом выслушали моё решение, и не стали отговаривать. Лишь дед задал уточняющий вопрос:

— Ты в одного пойдёшь?

— Нет, деда. Я с собой неразлучную парочку возьму, сынов нашего поселянского бортника. Доброслав с Любомиркой мне всегда на охоте помогают, да и для них мясной прибавок к столу, никогда лишним не будет. У них же полно малышей по лавкам сидят и кушать хотят.

— То что ты решил нашим поселянам помочь, то доброе дело, внучок, — сказал дед, — ступай и пусть ваша охота удачной будет.

Ведамир Кузьмич услышав про охоту, сразу же дал разрешение сыновьям, а кроме того, выделил нам свои широкие лыжи, которые можно как основу для волокуши использовать. Сборы были недолгими, поэтому через час, после выхода из поселения, мы начали проверять мои силки и ловушки расставленные по лесу. В этот день нас ожидала большая удача. Мало того, что почти во всех силках нас поджидала добыча, в виде десятка зайцев и двух лисиц, так ещё мне удалось подстрелить двух кабанов, крупного тетерева и трёх глухарей. Радости братьев не было предела, им ещё не приходилось видеть столько трофеев добытых, за неполный день. Они с усердием крепили всю нашу добычу на лыжную волокушу. Когда остались не увязаны лишь глухари, братья замерли.

— Смотрите, — сказал Доброслав, и показал рукой куда-то в сторону.

Мы с Любомиром посмотрели куда показывал старший из братьев. Над урманным лесом сияла самая настоящая радуга. О зимней радуге мне приходилось слышать, но увидел её впервые. Мы с удивлением смотрели на удивительное небесное знамение, и даже не заметили с какого дерева на полянку, где мы находились, спрыгнула довольно крупная рысь. Она тихо стояла и смотрела в нашу сторону.

— Что будем делать, Демидка? — тихо спросил Любомирка.

— Делиться будем, — сказал я, и взял с волокуши самого крупного глухаря.

Пройдя половину расстояния между мной и рысью, я присел, посмотрел в рысьи глаза, представил образ как лесная хозяйка уходит с полянки с глухарём в зубах, после чего, положил птицу на снег и отошёл к волокуше.

— Угощайся, хозяйка, — сказал я рыси.

Словно поняв переданный мною мысленный образ, или прозвучавшие слова, рысь подошла к лежавшему на снегу подарку, обнюхала ещё тёплую птицу, аккуратно взяла её в зубы и спокойно ушла в глубь урманного леса.

— Демид, она что… поняла твои слова? — удивлённо спросил старший брат.

— А чего ты удивляешься, Доброслав? Доброту и хорошее отношение даже рысь понимает. Ей сейчас голодно, вот я и поделился добычей. Зато теперь она не будет опустошать мои силки и ловушки. Давайте, братцы, быстрее увязывайте наши трофеи. Нам надобно до темноты вернуться в поселение.

— Демидка, а как ты поделишь трофеи? — задал вопрос младший, увязывая глухарей.

— Как всегда поровну, Любомирка.

— И даже одну лису отдашь? — удивился он.

— Так я же уже сказал, что всё поделим поровну. Думаю, что лиса очень хорошо на воротнике вашей матушки смотреться будет. А вторую лису я своей невесте Яринке в подарок отдам.

— Мы уже знаем, что вас родители сосватали, — сказал Доброслав, — добрая хозяйка, Демид, тебе досталась. Моя матушка всегда её и твоих сестриц нахваливает.

— Ну и что вы теряетесь, через три-четыре лета, обеим сестрицам срок невест подойдёт, вот и уговорите своих родителей сватов к нам засылать.

— Если бы всё так просто было, то мы бы с превеликим удовольствием с тобой породнились.

— Не вижу причин мешающих засылать сватов.

— Так вы же княжеского рода, а мы непонятно кто, — горестно вздохнул Доброслав.

— Как енто непонятно кто? — очень сильно удивился я. — Вам разве не рассказали родители, что вы принадлежите к древнему боярскому роду из Московии? Даже ваша матушка не какая-то там безродная, а дочка боярина Святослава.

— Нам про то ничего не говорили, — уже более бодрым голосом сказал старший из братьев.

— Вот и попросите, родителей, чтобы они вам про ваши древние рода рассказали, а насчёт будущего сватовства моих сестриц, я перед своими родителями за вас слово замолвлю.

Обрадованные таким оборотом дел, братья быстро закончили увязку трофеев на волокуше и мы выдвинулись в обратный путь.

В поселение мы возвернулись когда уже наступила ночь, но благодаря безоблачному небу и свету полной луны, нам не пришлось полкать в темноте. На этот раз мы сначала зашли ко мне на двор, так как опорные лыжи под волокушей принадлежали отцу неразлучной парочки. Я постучал в светящееся окно и вскоре из дому вышли мой отец и Родасвет Казимирович. Мельком глянув на трофеи отец спросил меня.

— Как делить?

— Всё поровну, отец. Забирайте пяток зайцев, лисицу и кабана, а также тетерева и глухаря. Остальное семье бортника принадлежит.

— Ух ты, даже двух лисиц добыли, — удивлённо сказал Родасвет Казимирович. — Ты уже решил кому они в подарок пойдут?

— Одна лиса Дарине Святославне на воротник пойдет, а другая будет Яринке в подарок.

— Такой подарок моей дочке очень понравится, — довольно сказал сосед.

Мы быстро перетаскали мою долю трофеев в сени, а потом я пошёл провожать до дому уставших братьев.

Едва мы зашли на двор бортника, как из дому вышел сам хозяин. Увидев наши трофеи, он лишь удивлённо спросил.

— Как вы столько за полдня добыть сумели?

— Нас хозяйка урманного леса удачей одарила, и небесное знамение сотворила, — ответил отцу Любомирка, — а Демидка ей в ответном подарке глухаря преподнес.

— Тут всё ваше, Ведамир Кузьмич, мою половину добычи уже выгрузили, — сказал я бортнику.

— Демид Ярославич, про какую хозяйку урманного леса, и про какое небесное знамение мой Любомир говорит?

— Рысь приходила к нам на полянку, когда мы наши трофеи на волокушу крепили. Вот и отблагодарил я её глухарём, за то что она мои силки и ловушки не потревожила. А необычное небесное знамение мы перед её появлением увидали. Над лесом появилась зимняя радуга.

— Понятно, — только и сказал бортник, продолжая развязывать охотничью добычу.

— Всего вам доброго, — сказал я, — думаю, что вы тут и без меня справитесь.

— Благодарю, Демид Ярославич, что не забываешь про наш род, — сказал Ведамир Кузьмич и обнял меня как родного.

Попрощавшись с братьями, я отправился к себе домой, где меня поджидали родные.

Вернувшись домой, я узнал, что сегодня, сразу после моего ухода на охоту, топили баньку. Все уже помылись и попарились. Мои сестрицы ходили париться с Яринкой, и теперь довольные сидят рядом с ней в ожидании моего рассказа про охоту.

Сходив в баню, я по-быстрому помылся и переоделся в чистое. Когда я вернулся в дом, меня тут же накормили прекрасным ужином. Яринка то и дело подкладывала мне вкусные куски пирога и различные копчёности. Покушав и выпив горячего взвара, я подробно рассказал не только про охоту, но и про необычное небесное знамение, в виде красивой зимней радуги над лесом, и про последующее появление рыси. Сестрицы-близняшки и Яринка, то и дело охали от удивления, а когда я закончил свой рассказ, то первой задала мне вопрос бабушка Злата.

— Демидушка, перед тем как появилась радуга над лесом, ты ничего особенного не заметил?

— Нет, бабушка. Да и зимнюю радугу, не я первым заметил, а Доброслав. Он уже потом нам с Любомиром на неё указал. А она что-то важное обозначает?

— В старые времена говорили, что зимняя радуга это хорошая примета, которая предвещает радостные события в жизни. Наши предки искренне верили в то, что все люди, увидавшие такое необычное небесное знамение, обретут счастье в своей жизни. В их домах всегда будет достаток и радостный детских смех, а здоровье родных будет крепким.

Все присутствующие за столом в зале, задумались над словами бабушки Златы. Невольно возникшую тишину нарушила Неждана.

— Демидка, а что ты со своими трофеями делать будешь?

— Думаю, что никто против не будет, если половину кабанчика мы отдадим семье Родасвета Казимировича, да и парочку зайцев тоже. Ведь они теперь нам родственниками приходятся, — дед с отцом и соседом согласно кивнули головами, принимая моё решение, а я продолжил. — Заячьи шкурки отдадим матушке и бабушкам, пусть сами решат, что из них сшить надобно, может себе что пошьют, а может вам двум непоседам какая-нибудь обновка будет, — я вновь сделал паузу, и старшие женщины тоже кивнули головой в знак согласия с моими словами, — а шкурка лисицы пойдёт Яринке в подарок.

Моя невеста услышав такое решение, обрадовалась и засмущалась, опустив свой взор в пол.

— Молодец, внучок, всё правильно разделил, честь по чести. Отныне я ещё более уверен в том, что не зря мы тебя просватали. Рассуждаешь ты по-хозяйски, не как несмышлёный юнец, а как взрослый муж, — довольно высказался за всех мой дед. — А теперича пора всем на боковую, да и нашему Демидушке опосля охоты отдохнуть надобно.

Зайдя к себе в комнату, я первым делом почистил ружьё, и убрал его вместе с припасами в оружейный шкафчик. Погасив керосиновую лампу, я быстро снял с себя всю одежду, сложил её на большой сундук и залез под нагретое одеяло, поближе к тёплому боку домашней печи. Мурлыка недовольно заворчала, что её потревожили, но увидев меня она успокоилась и продолжила свой сон у меня в ногах.

После доброй баньки и вкусного ужина спать не хотелось, поэтому я стал рассматривать какие чудные узоры создавал на обстановке в комнате лунный свет, проникающий сквозь окна. Ставни сегодня я не стал закрывать, дабы проснуться поутру с первыми лучами солнышка.

Разглядывая причудливые очертания резных узоров на вещевом шкафу, у противоположной стены, которые создавал лунный свет, то и дело перекрываемый редкими облаками, из-за чего в комнате становилось то светло, то темно, я даже не сразу заметил как в дверь проскользнула тень.

Когда комната стала вновь наполняться лунным светом, я увидел у своей кровати Яринку. Она быстро сняла с себя ночную рубаху, бросила её на спинку кровати в ногах, и быстро юркнула ко мне под одеяло.

Я уже хотел было открыть рот, чтобы спросить, зачем она пришла, как Яринка запечатала мои уста неумелым поцелуем, а потом тихо прошептала:

— Молчи и ничего не говори.

Не став ничего говорить, я просто обнял её, прижав к себе обнажённое девичье тело и стал нежно целовать её лицо. Яринка затихла в моих объятиях и тоже нежно обняла меня. Я хорошо запомнил наставления своего деда, поэтому дальше жарких поцелуев мы не переходили. Во время очередного затянувшегося поцелуя, Яринка чуть не задохнулась, поэтому погладив её по голове, я тихо прошептал:

— Давай спать, солнышко. У нас с тобой ещё всё впереди.

Яринка в знак согласия кивнула головой, и скрыв своё лицо у меня на груди, затихла. Вот так в объятиях друг друга мы и уснули.

Проснулся я от того, что по мне топталась Мурлыка, стараясь меня разбудить. Яринки рядом не было. Похоже когда она уходила, то плотно закрыла дверь в комнату, поэтому Мурлыка не могла выйти по своим кошачьим делам. За окном уже брезжил рассвет, так что мне пришлось подниматься и выпускать из комнаты нетерпеливую Мурлыку. Затем я оделся и пошёл умываться.

Проходя мимо приоткрытой двери в комнату бабушки Анеи, я услышал тихий разговор.

— …не рановато ли вы начали вместе жить, голубушка?

— Анея Доброславна, у нас ничего не было, мы только спали вместе.

— И тебя не смущает то, что наш Демидушка всегда голышом спит?

— А чего меня смущать должно? Я тоже всегда без одежды сплю. Да и видела я уже Демидку голышом.

— Когда енто ты успела его голышом увидать, Яринушка?

— В тот день, когда вы после лечения тяжелобольного домой возвернулись. Вы тогда ещё все в баньке напарились и отдыхать отправились, а я в летней трапезной осталась порядок наводить и посуду мыть. Закончив все дела, нагнулась я упавший ухват поднять, вот тогда мне болью спину прострелило. Я пошла в вашу баньку, думала что пропарюсь и боль уйдет, а там Демидка парился. Он мне спинку вправил, и всю боль убрал, а потом пропарил веничком от всей души, а после передышки, выкупал меня словно маленькую девочку до сияющей чистоты, ибо после парной у меня ноги были ватными, и я сама ходить не могла. После баньки он меня на руках в трапезную отнёс и горячим взваром напоил. Я там сидела, пока мои ноги в порядок не пришли, а затем он меня домой проводил. Как видите, ни тогда, ни сегодня ночью, Демидка на мою девичью честь не покушался.

— Ну раз так ваши дела обстоят, Яринушка. Дозволяю тебе ночевать у Демидушки. Вот только каждое утро ты должна быть у себя в комнате.

— Почему так, Анея Доброславна?

— Потому что у нас в доме есть ещё две молодые непоседливые девицы, которым отцом и дедом сказано, что невеста с женихом спать вместе только после свадьбы могут. Поняла меня?

— Всё поняла, благодарю за разрешение.

Дальше я слушать разговор не стал, а улыбнувшись, пошёл умываться.

На кухне у печи уже хозяйничали матушка и бабушка Злата.

— Сынок, ты чего в такую рань поднялся?

— Меня Мурлыка разбудила, матушка, дверь в комнату была плотно закрыта, вот котейка выйти и не могла по своим кошачьим делам.

— Знаем мы её кошачьи дела, — усмехнулась бабушка Злата, — она уже спозаранку вкусности выпрашивает. Даже закрытая у тебя в комнате учуяла, что мы на кухне зайчатину разделываем. Прибёгла, и начала тут своё пение, дабы ей первой зайчатины дали. Вон, сам полюбуйся, она уже своё брюшко вкусностями набивает.

Посмотрев в сторону печки, я увидел как моя Мурлыка с урчанием поедала из своей чашки заячьи потроха.

Пока я умывался, матушка наложила мне в чашку каши с маслом и налила кружку горячего взвара. Позавтракав, я невольно задумался, засмотревшись, как бабушка Злата, несмотря на свой возраст, с лёгкостью ставит ухватом чугунки в печь. Когда она закончила и поставила ухват возле печи, то внимательно посмотрела на меня.

— О чём задумался, Демидушка? — спросила бабушка.

— Да вот смотрю я на вас и думаю, как же вы жили долгое время, после того, как нашу деревню Скоробогатово враги дотла спалили.

Бабушка Злата присела рядом со мной на лавку и стала рассказывать.

— Когда я вернулась и увидела сгоревшую деревню, то поначалу подумала, что все погибли в огне. Долгое время бродила среди пепелищ, но так и не нашла ни одного сгоревшего тела. Тогда я поняла, что все жители куда-то ушли, причём незадолго до начала пожара. Ведь никому в голову не придёт сжигать пустующую деревню. Значит, жители каким-то образом обхитрили имперцев, а сами ушли подальше от беды. Куда идти я не знала, а потому просто пошла по дороге. На другой день, я увидела недалеко от дороги небольшой охотничий домик, где и остановилась отдохнуть. Где охотники держат крупы, соль и другие припасы, я всегда знала. Растопила печку хворостом, набрала в котелок воды в ближайшем роднике, и сварила себе кашу. Когда я закончила трапезу, снаружи послышались голоса. Выйдя из домика, увидела двух охотников, которые несли третьего. Неходячий истекал кровью. Они остановились увидев меня. Тогда я на них прикрикнула, чтобы не стояли столбами, а быстро несли раненого в домик. Они занесли своего друга внутрь и положили на свободную широкую лавку, а увидев мою сумку целительницы, сразу успокоились, спросив что им надобно делать. Одного я отправила на родник за водой, а второй помогал мне раздеть раненого. Весь правый бок и правая нога были в укусах и рваных ранах, пока я протирала раны и останавливала кровь, охотник мне поведал, что они отправились охотиться на кабана. Их друг затаился на своей лёжке и не заметил как на него сзади прыгнул матёрый волчище. Вот он и поранил их товарища. Когда они подбежали, и пристрелили волка, их друг уже потерял сознание. Они знали, что в охотничьем домике есть материя для перевязки, потому-то бросив всё, кроме своих ружей, понесли раненого к домику. После краткого рассказа, я выставила охотника за дверь, а сама занялась лечением. Через несколько часов я вышла наружу. Оба охотника никуда не ушли, они сидели на бревне у костра, и пили чай. Сказала им, что главная беда миновала, но их друг ещё совсем слаб. Потому его придётся оставить в домике. Они не стали со мной спорить, а лишь спросили, что нужно принести, чтобы он скорее поправился? Я им обсказала, всё как есть, и что приключилось с моей деревней. Мужики, всё поняли, сказав, что за лечение их друга, они будут обеспечивать меня дичью и остальными припасами. Вот так я и осталась жить в том охотничьем домике. Раненый вскоре поправился и ушел вместе со своими друзьями. Они тоже сдержали своё слово, и приносили мне что требуется. Через неделю, к домику подъехала телега, на которой привезли больную девочку. Её я тоже быстро поставила на ноги. Вот так я и осталась там, жить и лечить людей. Вскоре обо мне узнало много людей в округе. Однажды приехало на телегах много мужиков, они за неделю срубили рядом с домиком большой дом, на три комнаты, и сложили печь. Как я потом узнала, то были родичи больной девочки. Люди за лечение одаривались чем могли, так что у меня было всё необходимое для жизни. А спустя много лет, я услышала ранним утром, через приоткрытое окно, голоса возле дома. Подумала поначалу, что ещё одного больного мне на лечение привезли, а когда вышла из дому наружу, то увидала своего Всеволода, в сопровождении Мирослава и моего брата Богуслава. Вот они то и забрали меня с собой в поселение. Людям же я оставила записку, где указала, что ежели понадобится моя помощь и лечение, то пусть едут в Торговое поселение и там меня спросят. Вот кратко и весь сказ, про моё житие вдали от родного дома, Демидушка.

— Благодарю за рассказ, бабушка Злата. Я горжусь тем, что в нашем роду такие достойные люди живут. Теперь ты с нами, и вся забота о тебе, на нас молодых ляжет.

— Да я и сама себя ещё молодой считаю, — улыбнулась бабушка и пошла к печи проверять свои чугунки, — ты сходи, поторопи с подъёмом наших младых красавиц. У нас с Младой скоро уже всё готово будет.

Пришлось идти подымать своих сестёр, правда когда я заглянул в их комнату, то увидел, что наши непоседы уже поднялись, а Яринка заплетает им косы. Пожелав всем доброго утра, я сказал, что бабушка Злата и матушка ждут их завтракать. После чего, я отправился в свою комнату, подумать, каким образом мне попасть на базу наблюдения.

Глава 16

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Размеренная и спокойная жизнь на базе наблюдения заметно активизировалась. Полностью восстановившие здоровье Дар и Дарина, после нескольких дней взятых на обсуждение, приняли предложение Басура остаться, заняться научно-исследовательской деятельностью и наблюдением за развитием жизни в различных слоях реальности. Первое, что больше всего интересовало новых наблюдателей, это была возможность просматривать события, когда-то происходившие в разных временных периодах. Супруги надеялись выяснить причину произошедшего с ними. На втором месте у них стояло внимательное наблюдение за деятельностью множества малочисленных групп потомков пришлых, проживающих среди различных народов в разных слоях реальности. Иногда Дар и Дарина отвлекались от данного занятия, чтобы понаблюдать за спокойной повседневной жизнью в таёжном поселении, откуда приходил на базу Демид. Они с завидным терпением ждали возвращения молодого охотника, и удивлялись, чего же он так долго не приходит к ним на базу. Для них Демид был каким-то связующим звеном между нынешней жизнью и далёким прошлым. Лишь пояснение командира Басура, что возможно причина кроется в наступившей зиме, внесло какую-то ясность в мысли великанов. Старший наблюдатель был весьма удивлён, что его новые друзья и помощники никогда не видели столько много выпавшего снега. Вернее сказать, им уже приходилось наблюдать раньше снег, но не в таком громадном количестве, и только на вершинах высоких гор.

Во время одного разговора Басур узнал, что его новые помощники не всегда были воинами. Дар во времена своей молодости был инженером-механиком, а Дарина трудилась медтехником на орбитальной базе. Там они и познакомились, когда Дар прибыл устанавливать в медсектор новое оборудование. Услышав это, командиру базы пришла в голову интересная мысль. Басур предложил своим помощникам на некоторое время отвлечься от наблюдений за жизнью в слоях, и заняться созданием, в медицинском модуле базы, двух лечебно-диагностических медкапсул под их большой рост, благо на складах базы было полно различных запасных модулей и десяток запасных медкапсул. Идея понравилась Дару и Дарине. Поэтому согласовав все свои действия с Сабуром и Медиком, они получили в своё распоряжение пустующее помещение в медицинском модуле. Сабур предоставил новым сотрудникам все необходимые запчасти и четыре медкапсулы со склада, после чего, они с воодушевлением принялись за дело.

Когда все работы были закончены, а созданные большие медкапсулы прошли всесторонние испытания под чутким руководством Басура и пристальным наблюдением Медика, главный искин порадовал всех долгожданной вестью, что на базе появился Демид. Он разместил доставленный с собой груз в малом стазис-хранилище портальной. В данный момент, молодой охотник находится в выделенной ему гостевой комнате, приводит себя в порядок в душевой кабинке, и терпеливо ждёт, когда все освободятся от своих дел.

Через десять минут, после того как я распаренный вышел из-под горячего душа и облачился в свою одежду и защитный кокон, в комнате появился Сабур. Он мне сообщил, что меня уже все ждут и пригласил проследовать за ним. Я тут же прихватил свой походный мешок с вкусными подарками от бабушки Анеи, и покинул выделенную мне гостевую комнату. Когда мы с Сабуром неторопливо шли по широкому коридору, я поинтересовался у главного искина базы наблюдения.

— Сабур, скажите, пожалуйста, мы сейчас идём в ту самую комнату, в вашем медицинском модуле, где в прошлый раз находились выздоравливающие великаны?

«Нет, уважаемый Демид, вас сейчас ждут в совершенно ином помещении. Уважаемые Дар и Дарина, на данный момент времени, проживают в другом секторе, но совсем недалеко от вашей гостевой комнаты. У них теперь наиболее комфортные условия для нормальной жизни разумных. Мы предоставили им несколько соединённых между собой самых больших комнат, где они могут не только заниматься любыми своими делами или просто отдыхать, но также вполне достойно могут принимать своих гостей в достаточно большой зале. Вы можете мне не поверить, но они довольно часто вспоминали о вас, и ждали вашего прибытия на базу».

— Я вам верю, Сабур. Надеюсь они у вас не скучали?

«У них совсем не было времени, чтобы скучать без дела. Уважаемые Дар и Дарина приняли предложение командира Басура, и с той поры они полноправные наблюдатели на нашей базе. Благодаря им, нам стало более понятно, каким же именно хитрым образом действовали Дракты и иные пришлые, перед нападением на ваш мир».

— Вот видите как всё хорошо получилось, Сабур, значит не зря их команда вашего малого корабля нашла, оказала им первую помощь, а потом доставила на базу наблюдения.

«Полностью согласен с вашим выводом, Демид. Всё произошедшее в прошлом было не зря. Мы уже пришли, проходите в это помещение, пожалуйста», — сказал Сабур, остановившись возле тихо открывшейся перед нами двери.

Войдя я поздоровался со всеми присутствующими, и услышав ответное приветствие, быстро осмотрел новое место жительства Дара и Дарины.

В большой и просторной зале, несмотря на громадные размеры, было довольно уютно. От всех стен шло мягкое успокаивающее свечение. Возле одной из стен стояли то ли большие шкафы, то ли какие-то аппараты неизвестного мне назначения, так как на них на всех горели маленькие зелёненькие огоньки. Посредине залы стоял стол, большой по длине, но не сильно высокий по высоте. Вокруг этого стола размещались приличного размера широкие мягкие кресла, в которых находились Басур, Дарина и Дар, причём старший наблюдатель базы сидел во главе пиршества, а его новые помощники, разместились по правую и левую руку от него, лицом друг к другу. По всей поверхности большого стола, на красивой вышитой чудными узорами скатерти, стояло множество чаш с различными блюдами и разного размера кубки и кувшины с напитками.

— Проходи, гость долгожданный, присаживайся рядышком со мной, — сказал Дар, сияя своей добродушной улыбкой, и показал мне на довольно широкое кресло стоящее справа от него, в котором поместились бы два меня. — Мы давно тебя ждём, а ты только сейчас соизволил прийти. Что задержало тебя, Демид?

— Так зима у нас началась, уважаемый Дар, — ответил я, размещаясь в мягком кресле, которое через несколько мгновений поднялось на своей опоре немного вверх, чтобы мне удобно было сидеть за столом. Положив походный мешок рядом с собой, продолжил: — Вот мне и пришлось на время отложить выходы в лес и домашними делами заниматься. А когда на охоту ходил, то никак не мог к вам в гости зайти, дабы мой лыжный след не привёл наших и ваших ворогов к порталу на острове среди болота. Уж слишком часто мне лыжные следы чужих людей в лесу и на самом краю болота попадались.

— Это правильное решение, Демид, — вступил в наш разговор Басур Денкс, — осторожность и внимательность никогда не бывают лишними. Сейчас, как я понимаю, именно из-за непогоды у вас появилась возможность зайти к нам в гости?

— Совершенно верно, уважаемый Басур. Третьего дня бабушка Злата сказала за трапезой, что вскоре на неделю снежная пурга на наши земли придёт, вот я и решил к вам в гости ненадолго заглянуть. Сообщил домашним про то, что на охоту собираюсь пойти, пока пурга снегом все мои ловушки в лесу не занесла. Лишь дед и бабушка Анея поняли куда я собрался. Услышав мои слова, дед сразу же добро на охоту дал, а бабушка Анея пошла на кухню стряпать для вас гостинцы, они у меня в походном мешке лежат, — сказал я, и открыв свой мешок, выложил на стол принесённые гостинцы.

Дарина поднявшись, сразу развернула ближайший выложенный свёрток и стала пробовать бабушкину стряпню. Её лицо засветилось от удовольствия.

— Уважаемая Дарина, — обратился я к жене Дара, — бабушка Анея мне сказала, что у вас тут есть какой-то шкаф, в котором можно подогреть всю стряпню. Тогда всё ещё вкуснее будет.

— Благодарю, Демид. Я поняла про какой шкаф говорила тебе Анея Доброславна, — сказала Дарина и быстро собрав все принесённые свёртки направилась к стене со странными шкафами.

А я продолжил свой рассказ.

— Когда я вышел из поселения и углубился в урманный лес, помаленьку пошёл снег. Мне удалось проверить почти все свои силки и ловушки, забрать добычу и погрузить на свою лыжную волокушу, а когда я прошёл болото и добрался до портала, уже начало сильно вьюжить. Пурга поднялась такая, что в паре саженей ничего различить было невозможно. Перейдя через портал на базу, я увидел заходящего в портальную Сабура. Мы поздоровались друг с другом, после чего, он показал мне небольшую комнату, где я могу оставить свои охотничьи трофеи. Как пояснил мне Сабур, он активирует в комнате стазис, чтобы мои трофеи не испортились. Потом он проводил меня до гостевой комнаты, где я мог привести себя в порядок, и пошёл докладывать вам о моём появлении. Вот кратко и весь мой рассказ о прибытии на базу.

— Надеемся, что после окончания зимних холодов, мы будем видеть тебя в гостях гораздо чаще, Демид? — спросил Дар.

— Ничего заранее обещать вам не буду, уважаемый Дар, так как в моей жизни произошли некоторые изменения, из-за которых я наверное не смогу часто посещать базу наблюдения.

— Какие-то проблемы в вашем поселении? — настороженно спросил старший наблюдатель.

— Никаких проблем у нас в поселении пока нет, уважаемый Басур. Была одна, связанная с переписью населения имперскими чиновниками, но она уже благополучно разрешилась, так как моего отца имперцы назначили Главой нашего поселения, а все наши жители такое назначение единодушно поддержали. Всё дело в том, что когда я возвратился с охоты, на которой мне очень сильно помог ваш Сабур, обнаруживший недалеко от болота стадо пасущихся маралов, то узнал важную для себя новость. Оказывается, пока я был у вас в гостях, а потом охотился на оленей, мои родители сосватали мне невесту.

— Примите наши поздравления, Демид. Надеюсь вы уже успели увидеть девушку, которую вам сосватали родители? — поздравил старший наблюдатель, а Дар и Дарина шепнули мне, что от них мне и невесте будет подарок.

— Так я свою невесту уже много лет знаю, она в соседнем с нами доме живёт. К тому же и вы её уже видели, уважаемый Басур.

— Это когда же я мог видеть твою невесту?

— В нашу первую встречу на лесной поляне, когда вы поутру за кустами дикой смородины схоронились. Помните девушку-травницу, Яринку, за которой вы тайком наблюдали. Я ещё тогда грешным делом подумал, что вы её похитить решили, потому и пришёл на базу всё выяснить.

Басур весело рассмеялся.

— Да… Помню… Был такой случай.

— Вот это новость, — улыбаясь сказала Дарина, — никогда бы не подумала, командир, что вы ещё способны за молоденькими девушками подглядывать.

— Ты не о том, подумала, Дарина, — просмеявшись сказал улыбающийся Басур, — я за ней не просто так наблюдал, мне нужен был её языковой массив с образами общения. А то что девочка очень красивая, я отрицать не буду. Был бы я на несколько сотен циклов помоложе, можно было бы к ней и посвататься. Но теперь всё это в прошлом. Яринку уже просватали за Демида.

— А когда свадьбу справлять будете, Демид? — спросил Дар, и тут же добавил: — Мы знаем, что ты нас всех уважаешь, поэтому прошу, обращайся ко всем нам просто по имени. Договорились?

— Хорошо, Дар. Договорились. Про день свадьбы я пока ничего сказать не могу, про то нам родители скажут, когда Яринке шестнадцать лет исполнится. Она же посредине весны родилась, так что ждать совсем недолго осталось.

— В любом случае, ещё раз поздравляем вас, Демид, и будьте счастливы с Яриной, — сказал Басур. — Скажи, пожалуйста, а Всеволод Доброславич ничего не просил передать мне?

— Он мне никаких вещей не передавал. Лишь попросил узнать у вас, сможете ли вы принять в свою команду четырёх человек? Про кого именно дед говорил, я не знаю, но больше он ничего мне не сказал.

— Благодарю, Демид. Именно про это я и спросил. Передай Всеволоду Доброславичу, что мы рады будем принять в свою команду тех, кого он выбрал.

— Хорошо. Я передам деду ваш ответ, уважаемый Басур.

— Просто Басур. Мы же только что договорились.

— Уважаемые мужчины, — торжественно сказала Дарина, — гостинцы от Анеи Доброславны, которые доставил Демид, уже разогреты. Давайте отложим все разговоры, и откушаем творения добрых рук нашей целительницы.

С единственной женщиной на базе никто спорить не стал, поэтому мы расселись за столом и приступили к общей трапезе.

Когда трапеза закончилась, я первым задал свой вопрос великанам.

— Дар, Дарина, скажите, а вы из какого рода-племени будете?

— Я не совсем поняла твой вопрос, Демид, — первой ответила Дарина. — Что значит из какого рода-племени? Мы так же как и ты, на матушке-земле, в нашем общем мире родились. Значит из земного человеческого рода и будем. Я родилась в своём роду, а когда выросла и стала женой Дара, то перешла в его род.

— Я наверное не очень верно высказал свою мысль, Дарина. Послушай, согласно всех наших сохранённых старых былин и древнейших преданий, все жители нашего поселения происходят из древнего славянского племени Русичей, а мы с отцом и дедом, потомки древнего Рода Русинов. Вот я хотел узнать, как называются ваши Рода, в которых вы родились?

— Мне понятен твой вопрос, Демид, — сказал Дар. — Мы с Дариной принадлежим к древнему роду, который все люди называли Белые Росы. Откуда пошло такое название, я ответить не смогу, так как корни наших с Дариной родов уходят в глубины времён, когда все наши древние предки проживали не только в этом мире, но и во многих других мирах нашей Вселенной.

— Очень интересно, — подключился к нашему разговору Басур. — Скажи, Дар, а ваши предки не путешествовали в иные Вселенные?

— От своего прадеда я слышал одно древнее предание, о том, как кто-то из наших далёких предков попытался исследовать другую Вселенную, желая найти там разумную жизнь и новые знания. Но в том предании говорилось, что произошло великое несчастье. Когда большие корабли наших предков прошли через обнаруженный мировой проход, он неожиданно закрылся, а потом вообще исчез, словно его никогда не бывало в том месте пространства. Что с нашими предками произошло в иной Вселенной, никому неизвестно, так как мировой проход больше не открывался. А почему ты спросил об этом, Басур?

— В нашем мире, тоже сохраняется одно древнее предание, что в очень далёкие времена, в нашу Вселенную прибыли большие корабли из иного мира, находящегося за пределами нашего мироздания. Все прибывшие на кораблях были довольно высокого роста, но при этом, они очень по-доброму вели себя. Великаны поселились на планетах в пустующей звёздной системе и быстро обжили её. Через некоторое время, они начали посещать другие системы и обследовать планеты. Вскоре, в одной из звёздных систем они обнаружили наш мир. Наши предки тогда жили на Зурне, так мы называем свою родную планету, и никогда не покидали её поверхности, а когда великаны прибыли к нам с небес, то поначалу все жители перепугались, ибо ничего не знали о разумной жизни в других мирах нашей Вселенной. Все считали, что мы одни такие, и другого разума не может существовать. Но прибытие с небес пришельцев, показало что мы были не правы, жизнь, в том числе и разумная, существует везде. Через некоторое время все страхи ушли, так как великаны никому не творили зла, а старались всё делать по-доброму. Они просто обосновались на большом незаселённом острове в море, недалеко от материка, и пытались найти общий язык с нами, посылая к нам свои малые корабли. Когда у моих древних предков получилось выучить язык великанов, а они выучили наш, то все живущие на Зурне с радостью узнали, что пришельцам не нужен наш родной мир, они всего лишь ищут Древние Знания, чтобы при помощи их найти мировой проход и вернуться в родную Вселенную. Знания, которые нам передали великаны, дали большое развитие нашему миру. Великаны не только обучали наших предков своим знаниям, они жили и трудились вместе со всеми, некоторые даже создали совместные семьи и у них появилось здоровое потомство. Прибывшие помогли нашим предкам построить большие и малые корабли, чтобы мы могли покинуть Зурну и выйти в межзвёздные дали. Вскоре наши далёкие предки заселили все пустующие звёздные системы, и очень сильно помогли в развитии всем разумным, кто жил на множестве обитаемых планет нашего мира. Вот поэтому, в честь добрых и мудрых великанов, прибывших из иной Вселенной, мои древние предки назвали наш мир Белрос, так как дарители знаний называли себя Белые Росы…

— Погоди немного, Басур. Получается, что наши древние предки вовсе не погибли, а выжили, и обосновались в вашей Вселенной. Я правильно тебя понял?

— Совершенно верно, Дар. Когда я услышал от тебя про древнейшее предание, рассказанное твоим прадедом, то всё сразу понял. Не бывает такого, чтобы ниоткуда, на совершенно пустом месте, в двух различных Вселенных, появились два похожих предания повествующие об одних и тех же разумных. Мне теперь вдвойне приятно будет жить и трудиться вместе с вами, ибо точно также, в далёкой древности, жили и трудились наши с вами предки…

Мы с Дариной сидели и удивлённо слушали, то что рассказывали друг другу Дар и Басур. Я даже представить себе не мог, что мой, казалось вроде бы, простой вопрос, сможет затронуть такую глубокую древность, которая описывала не только жизнь двух миров, но и развитие разума в иной Вселенной.

От моих мыслей меня отвлёк голос подошедшего Сабура.

«Уважаемый Демид, если вы уже закончили трапезу, то наш Медик ждёт вас в медицинском модуле».

— А что случилось, Сабур? — спросила Дарина. — Демид чем-то болен?

«Нет, уважаемая Дарина, со здоровьем у Демида всё нормально. Просто наступило время, продолжить начатую ранее учёбу в медицинской капсуле. Наш Медик уже подготовил следующий пакет Знаний для заливки».

— Тогда понятно. Ну что же, Демид, надеюсь мы ещё увидимся, после твоего возвращения из медицинского модуля, и пообщаемся.

— Я тоже надеюсь на нашу новую встречу и продолжение беседы, но пока, ничего не буду загадывать наперёд. Всякие могут сложиться обстоятельства, как у вас, так и у меня.

— Вот это правильные слова, Демид, — высказал своё мнение Дар, — так как наша жизнь, в самый неожиданный момент, может совершить такой поворот, о котором мы даже догадаться не можем.

Попрощавшись со всеми, я проследовал на пару с Сабуром в медицинский модуль базы…

Когда крышка моей медицинской капсулы открылась, я ещё некоторое время лежал внутри нажимая точки на своём теле. Когда мне удалось снять слабость и головную боль, я поднялся и начал одеваться.

В этот момент, в помещении появился Медик.

«Как вы себя чувствуете, уважаемый Демид?»

— Теперь уже всё нормально, а когда проснулся, то была сильная головная боль и слабость.

«Приношу свои извинения. Не ожидал я таких негативных последствий от повышенного объёма переданных вам Знаний. В следующий раз, сделаю для вас информационный пакет немного меньшего размера».

— Не нужно ничего уменьшать, Медик. Говорят, что если знания получать без всяких усилий и головных болей, то они плохо усваиваются.

«Вы так тоже думаете?»

— А почему я должен не доверять народному мнению? — ответил я вопросом на вопрос.

«В таком случае, уважаемый Демид, пройдите в соседнюю комнату. Там по указанию Сабура сделали небольшое помещение для принятия пищи. Это чтобы вы сразу могли восстановить свои силы».

— Благодарю. Скажите, пожалуйста, Медик, сколько времени я провёл обучаясь в капсуле?

«Ровно пять суток и ещё три часа. Сабур мне сообщил, что у вас из-за непогоды на планете, на этот раз гораздо больше времени для учёбы, поэтому я и подготовил для вас большой пакет».

— А где сейчас Сабур и когда я смогу его увидеть?

«Я уже передал ему сообщение, что вы про него спрашиваете. Он ответил, что появится, когда вы закончите свою трапезу».

— Благодарю ещё раз, — сказал я Медику, и пошёл в соседнюю комнату восстанавливать свои силы.

Когда я основательно подкрепился, в небольшой комнатке неожиданно появился Сабур. Мы поздоровались, и он первым задал вопрос:

«Как прошло ваше обучение?»

— Вполне нормально, Сабур. Можно сказать, что моя голова постепенно начинает привыкать к получению большого объёма ваших Знаний. Только что Медик сообщил, что моя учёба длилась больше пяти суток.

«Демид, мы передаём вам не только наши Знания, но и Знания вашего родного мира. Вы уже наверное заметили, что я появился у вас с небольшой задержкой?»

— Заметил, Сабур, но не удивился. У вас и без меня полно забот по поддержанию порядка на базе.

«В этом вы правы, Демид. Но меня задержали не мои повседневные дела, а возникшая проблема с двумя вашими друзьями, с которыми вы ходите на охоту».

— А что с ними случилось? — сразу же насторожился я.

«Пока с ними ничего плохого не случилось, но может произойти беда, в самое ближайшее время».

— Поясните, Сабур.

«Судя по внешним датчикам наблюдения, два ваших друга собирали ветки деревьев, когда на место их нахождения выбежали двое крупных лесных животных. Вы их называете кабанами. Ваши оба друга успели залезть на дерево, но агрессивные лесные животные разбегаясь ударяют в дерево, пытаясь таким образом сбросить их вниз. Мне пришлось использовать наш излучатель на очень маленькой мощности. Сейчас и ваши друзья, и оба животных, находятся в состоянии лёгкой сонливости. Если вы срочно не вмешаетесь, то может произойти несчастье. Ваши оба друга могут уснуть на дереве и замерзнуть насмерть, так как погода очень холодная, а после упадут вниз, где станут добычей диких животных».

— Я всё понял, Сабур. Где они находятся?

«Совсем недалеко от тропы ведущей через болото к острову. В портальной я покажу вам более подробно это место».

Подхватив с пола свой походный мешок, я побежал в портальную комнату. Когда я прибыл туда, дроиды уже достали мою лыжную волокушу с охотничьими трофеями, и оставили её возле портала. Сабур показал мне на схеме, куда мне нужно идти.

— Сабур, а изображение вы можете показать?

«Демид, на планете вновь пошёл снег, поэтому изображение для вас будет плохим».

— Ну и ладно. Хоть какая-то польза от падающего снега будет.

«Что вы имеете в виду, Демид?»

— То что падающий снег скроет мои следы от лыж, и никто чужой не сможет узнать путь к порталу. Всего доброго, Сабур, — сказал я, и потянув за собой волокушу шагнул в портал.

На острове, было безветренно, и снежинки нехотя падали на землю. Быстро нацепив лыжи я направился через болото.

Прибыв в указанное Сабуром место, я поначалу вообще никого не нашёл. Оставив волокушу у приметного дерева со сломанной вершиной, я приготовив своё ружье направился в сторону ближайшей поляны. Когда я подходил к ней, то услышал лёгкое похрюкивание, но самих кабанов не было видно. Лишь внимательно присмотревшись, я увидел шевеление небольших сугробов. Похоже, падающий снег немного засыпал полуспящих кабанов. Подойдя поближе, я увидел два места откуда выходил пар.

В тишине леса громко прозвучали два выстрела, пар перестал идти, а снег окрасился двумя кровавыми пятнами.

— Демидка, ты их убил? — послышался сверху тихий голос Любомира.

Я поднял голову и увидел полусонных братьев сидящих на толстых ветвях дерева. Чтобы не упасть вниз, они даже обвязались верёвкой.

— Убил-убил, только пока не знаю кого. Слазьте быстрее, братцы, пока совсем не окоченели.

Через несколько минут неразлучная парочка спустилась с дерева.

— Демид, ты как тут оказался? — стуча зубами спросил Доброслав.

— Да на охоте я, Доброслав. Проверял свои силки и ловушки, а потом заметил, что из двух небольших сугробов парок поднимается, вот и выстрелил для проверки. Надо посмотреть, кто там прятался.

— Мы тебе, Демидка, и так про них скажем. Там два здоровенных кабана лежат, которые нас на дерево загнали. Мы в лес за хворостом пошли, а они неожиданно на поляну выскочили, и на нас побежали. Вот мы и схоронились на дереве, — пояснил Любомир.

— Тогда всё понятно, — сказал я. — Вы пока костерок разведите, чтобы согреться немного, а я кабанами займусь. Не пропадать же добру.

Через полчаса я закончил с кабанами, а братья отогрелись у небольшого костра. Натопив немного снега в котелке мы попили горячей воды. Братья уже пришли в себя.

— Демид, ты сказал, что на охоту вышел, а где же твоя добыча? — задал вопрос Доброслав.

— Так я свою волокушу возле приметного дерева со сломанной вершиной оставил, чтобы она дальнейшей охоте не мешала.

— Я зараз за ней сбегаю. Видел я енто приметное дерево, — выкрикнул Любомирка и побежал в лес. Вскоре он вернулся с моей волокушей. — Богатые трофеи у тебя нынче, Демидка. Что дальше делать будешь?

— Да вот думаю, вас попросить, помочь мне всё до поселения дотащить. За добрую помощь один из ваших обидчиков вам в подарок будет. Ну что, братцы, согласны?

— Конечно согласны, — как всегда первым высказался Любомирка. — Только теперь я тебе буду помогать волокушу тащить, а то мне в одного тянуть волокушу с хворостом и громадным кабаном тяжковато будет.

— Я не против. Увязывайте кабанов, и двинемся в путь, пока всю дорогу снегом не занесло.

К вечеру мы уже были в поселении. Как и в прошлый раз Ведамир Кузьмич встречал сынов на дороге в поселение. Увидев нас, он подошёл быстрым шагом, поздоровался со мной, и стал помогать Доброславу тянуть волокушу с хворостом и кабаном.

Когда мы добрались до ворот дома бортника, он поблагодарил меня, и попросил немного обождать. Затянув волокушу себе во двор, он вышел через несколько минут и протянул мне горшочек с мёдом.

Я поблагодарил бортника, а его оба сына решили помочь мне дотащить мою волокушу до дома.

Когда мы зашли с трофеями на мой двор, то я приметил деда и нашего старосту Мирослава Кузьмича. Они о чём-то тихо говорили на крыльце. Увидев меня, дед приоткрыл дверь и крикнул внутрь:

— Домочадцы, встречайте, Демидушка с охоты возвернулся.

Первыми из дома вышли мой отец и Родасвет Казимирович, они приняли у неразлучной пары волокушу, и поблагодарив их за помощь, потянули мою добычу к крыльцу. Братья сразу отправились к себе домой. Вскоре из дома выскочили сестрицы-близняшки и Яринка, они с визгом бросились ко мне обниматься, так что я не устоял и уселся на снег.

— Да успокойтесь вы, непоседы, — по-доброму сказал дед, — неужели сами не видите, что наш добытчик уставший возвернулся. Идите быстрее в дом, он следом за вами зайдёт.

Яринка с моими сестрицами, тут же побежали в дом, а я подошёл и поздоровался со всеми, и потом шепнул деду.

— Деда, давай отойдём в сторонку, мне тебе кой-чего сказать надобно.

— Говори при Мирославе, ему можно такие вести слышать, — тихо сказал дед.

— Басур дословно сказал следующее: «Передай Всеволоду Доброславичу, что мы рады будем принять в свою команду тех, кого он выбрал».

— Благодарю, внучок, за доброе известие. Ступай, Демудушка, в тепло, тебя там вся наша женская половина уже заждалась. Сейчас они тебя откармливать и обихаживать будут.

Кивнув головой, я отправился в дом, где меня уже ждали…

Глава 17

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

За множеством повседневных домашних дел и охотничьих хлопот, я не сразу заметил, как незаметно пролетело достаточно много времени. С шумом и радостью прошли большие весенние праздники в нашем поселении, жители стали подготавливать свои огороды и земельные наделы к пахоте и яровому севу. Потом мы все дружно отпраздновали, сначала шестнадцатилетие Яринки, а через некоторое время, единый день рождения Влады и Нежданы.

В нашем поселении и ближайшем урмане сошли снега и лишь вершина Чёртовой сопки по утрам ещё сияла снежной белизной. Пришла матушка-весна и природа пробудила от зимнего сна все свои жизненные силы. Жители поселения радуясь пришедшему теплу пропадали на своих огородах и земляных наделах, обустраивая различные грядки, а молодёжь вечерами устраивала свои шумные посиделки.

Прилетевшие с тёплых краёв птицы создавали новые и вновь обустраивали старые гнёзда, наполняли мир своим великолепным пением. От этого чудесного пения, внутри каждого живого существа, просыпались спящие чувства.

Первой это почувствовала моя подружка Мурлыка, едва растаяли снега и к солнышку стали пробиваться первая трава и подснежники, как она сбежав из дома, скрылась в урманному лесу. Примерно через четыре недели, после её ухода в лес, меня стали посещать тревожные мысли, что моя повзрослевшая лесная котейка уже больше никогда не вернётся домой, однако я оказался неправ. Наша Мурлыка всё-таки вернулась назад, выражение на мордочке у неё было довольное и задумчивое, хотя при этом, она внешне выглядела сильно похудевшей и уставшей.

Первым делом Мурлыка наведалась на кухню, где обе мои бабушки и матушка с Яринкой, увидев довольно исхудавшую котейку вернувшуюся из урманного леса, по-женски заохали на четыре голоса, и не сговариваясь сразу же начали накладывать ей в чашку различные мясные вкусности. Глядя как ест урчащая от удовольствия Мурлыка, стало понятно, что долгое гуляние в урмане было удачным и скоро у моей лесной подружки появится потомство. От таких мыслей моё настроение поднялось на небывалую высоту, весь окружающий мир вокруг меня заиграл разными красками, и вдруг я вспомнил о своём невыполненном обещании.

Выйдя во двор, я увидел отца и деда, которые расположившись на лавочке возле крыльца наслаждались тёплой погодой. Они на пару довольно щурились, подставляя свои бородатые лица под нежные лучи Ярилы-Солнца. Присев рядышком с ними, я спросил:

— Деда, отец, можно мне задать вам вопрос?

— Спрашивай, внучок. Погодка нынче стоит прекрасная, так что и поговорить можно.

— Скажите мне, пожалуйста, вы уже что-нибудь решили насчёт моих сестриц?

— Не понял тебя, Демид, ты нас про что сейчас спрашиваешь? — спросил отец.

— Вы уже решили за кого моих младших сестрёнок будете замуж отдавать? Может уже кто о смотринах с вами сговаривался?

— Ах, вот ты о чём, — усмехнулся в бороду мой дед. — Не думали мы пока об ентом деле, так как девчаткам нашенским ещё три лета до положенного срока прожить надобно. И на смотрины девичьи у нас пока сговору ни с кем из поселенцев не было. Скажи-ка мне, внучок, а почему тебя вдруг так женитьба сестриц твоих заинтересовала?

— Так ведь разговор у меня насчёт них, не просто так сам собой народился, уж очень сильно сыновьям бортника сестрицы мои по душе пришлись. Да вот только Доброслав и Любомирка не решаются родителей своих просить сватов к нам заслать, ибо считают что отказ им будет и от тебя, деда, да и от отца тоже.

— С чего они вдруг порешили, что от меня отказ их сватам будет? — спросил отец.

— Так неразлучной парочке Ведамир Кузьмич и Дарина Святославна уже рассказали, что обе мои сестрицы принадлежат к княжескому роду, а значит они совсем не ровня им. Что вы с дедом в их сторону даже смотреть не будете, не то что породниться. Вот я и пообещал братьям, что замолвлю за них перед вами словечко. Ведь они же друзья мои, и за них я всегда поручиться могу. Добрые они и хозяйственные. С такими мужьями мои сестрицы горя знать не будут.

— Что слово своё держишь и за друзей своих ручаешься, то правильно, внучок, — сказал дед и немного помолчав, продолжил: — За надёжных друзей всегда надобно держаться, и не только на охоте, но и в повседневной жизни. Древнейшие рода Ведамира и Дарины тоже славу свою имели, а посему не хуже нашего рода будут, так что породниться с ними нам ничто не мешает. Можешь передать Доброславу и Любомиру, что мы с Ярославом не против родства с ними будем. Пока на наших непосед никто другой глаз не положил, пусть своих сватов засылают. Просватать девчат мы с Ярославом и сейчас можем, но их свадьбы сыграем лишь когда Владе и Неждане положенный срок подойдёт. Им ещё многому в своей жизни научиться надобно, чтобы заиметь жизненного опыта хотя бы столько, сколько имеется у твоей Яринушки. К тому же и нам в радость будет, что сестрицы не по разным родам и поселениям разъедутся, а в одном роду и в нашем поселении жить останутся.

— Значит я могу порадовать своих друзей?

— Отчего же их не порадовать, — улыбнулся дед, — иди, сообщи радостную весть неразлучной парочке.

Поднявшись с лавки, я покинул свой двор и направился к дому бортника.

Обоих братьев я увидел во дворе их дома, где они помогали своему отцу в чистке каких-то приспособлений для перегонки мёда, а Дарина Святославна с крыльца смотрела за их работой. Поздоровавшись со всеми, я поведал братцам радостную весть.

— Мы тут с Любомиркой грешным делом подумали, что ты совсем забыл про своё обещание, Демид, — сказал мне старший из братьев, — а ты оказывается всё сделал честь по чести.

— Доброслав, а разве друзья могут друг друга обманывать и не держать своё слово?

— Не могут. Я очень рад, Демид, что ты принёс нам радостную весть в дом. Нам с братом осталось только родителей наших уговорить сватов к вам заслать, пока твоих сестриц кто-нибудь раньше нас не посватал.

— Никого уговаривать не надобно, Доброславушка, — степенно произнёс Ведамир Кузьмич и посмотрел на улыбающуюся супругу, — ежели Ярослав и Всеволод Доброславич дали своё добро, то мы затягивать время не станем, слово даю. Главное, надобно хорошо подготовиться к ентому приятному событию, а то у нас пока даже для сватовского пира ничего не куплено.

— Не нужно ничего покупать, Ведамир Кузьмич, — сказал я бортнику, — мы с братцами сходим на охоту и всё что надобно для пира добудем.

— А когда же вы на охоту собрались идти, Демид Ярославич? — спросила Дарина Святославна.

— Завтра с раннего утра и пойдём. Мне ведь всё для охоты подготовить надобно.

— Ну ежели так, то за сватовством дело не встанет, — сказал Ведамир Кузьмич. — Идите сыны, готовьтесь к охоте, а я тут сам со всеми делами справлюсь.

Радостные братья убежали в дом, а я попрощавшись, отправился к себе готовиться к охоте.

Охота затянулась на три с лишним дня, так как нам в поисках дичи пришлось уйти далеко за Чёртову сопку. Однако всё сложилось удачно, и мы с богатой добычей вернулись в поселение. Как всегда, всё добытое на охоте мы решили поделить поровну.

Когда мы с братьями разгружали часть охотничьих трофеев на просторном дворе бортника, из дома вышла Дарина Святославна. Она-то и поведала своим сыновьям, что пока мы ходили на охоту, в нашем поселении состоялось сватовство, и моих сестриц уже просватали за неразлучную парочку. Братья бросив всё, счастливые кинулись обнимать и целовать свою матушку, а я спросил жену бортника.

— Дарина Святославна, а кому кто достался?

— Доброславу была сосватана Неждана, а у Любомирушки в невестах Владушка.

— А почему так сосватали? Ведь у нас Влада вроде как старшей из двух сестёр считается. Вот я думал, что старшая из сестёр Доброславу невестой будет, а младшая — Любомирке достанется.

— Демид Ярославич, мы когда со сватами к вам домой пришли, то первым делом у самих девчат поспрошали, кто им из братьев больше всего нравится. Вот они нам и открылись, кто им по сердцу. Так мы и порешили сделать, чтобы все счастливы были.

— А вы что скажете, братцы?

— А что тут говорить, мы только рады что так всё получилось, — ответил Доброслав, — мне Неждана больше всех девчат в нашем поселении нравилась, она весёлая, добрая, хозяйственная, и с ней всегда есть о чём поговорить. Любомирке нашему, наоборот, всегда более спокойная и рассудительная Влада нравилась. Так что выбор твоих сестёр-близняшек и наших родителей мы с братом полностью одобряем.

— Дарина Святославна, а на какой день сваты пир назначили?

— Так вчера большой пир состоялся. Все поселяне как только узнали про наше сватовство, и что вы на охоту ушли, чтобы добыть много дичи для праздничного угощения, натаскали к вам на двор столько яств и кушаний, что Старейшина и Глава поселения не стали откладывать пиршество. Всё устроили у вас прямо на широком дворе. Мужики быстро принесли и поставили там большие длинные столы и лавки, а женщины и девчата готовили кушанья и накрыли столы. Все пришедшие на сватовской пир поселяне остались очень довольными и разошлись уже когда темнеть стало.

— Благодарю, Дарина Святославна, за то что рассказали нам про все радостные события в поселении, — сказал я жене бортника, и продолжил обращаясь к братьям: — Доброслав, Любомир, вы дома останетесь радостную весть праздновать, или поможете дотащить волокушу с трофеями до моих ворот?

— Конечно поможем, Демидка. Да после услышанного известия о состоявшемся сватовстве, мы сами дотащим волокушу до твоего двора и поможем разгрузить её, а ты хоть маленько восстановишь силы для встречи с Яринкой, — как всегда первым ответил Любомирка, — тем более, мы с тобой теперича уже почти родичами стали, а родичу завсегда помогать надобно. Мы только с братом на минутку домой заскочим, нам там кое-что забрать надобно.

Пройдя через ворота, я увидел, что на широком дворе нам подготовили радостную встречу. Наше возвращение с охоты ожидали, причём в достаточно расширенном составе. Помимо моих родичей, включая всех старших братьев отца с семействами, возле крыльца дома тихонько стояли и общались между собой семьи Родасвета Казимировича и деда Богуслава. Всё было похоже на то, что соседские дети, увидав наше возвращение из леса, уже сообщили всем присутствующим в поселении о нашем скором появлении с охоты.

Меня как всегда с радостным визгом встретили сестрицы-близняшки и моя невеста, которые подбежав сразу начали обниматься, а Яринка даже наградила лёгким поцелуем. Как только мой отец и Родасвет Казимирович подошли к нам, и забрали у неразлучной парочки нашу волокушу с трофеями, обоих братьев тут же утащили мои сестрицы куда-то вглубь заднего двора, за летнюю трапезную и баньку. Скорее всего им не терпелось рассказать Доброславу и Любомиру о том, как прошло сватовство и вчерашний пир.

Пока старшие мужчины разгружали волокушу, а женщины одобрительно охая разглядывали охотничьи трофеи, Яринка взяв меня за руку, потянула вслед за моими ушедшими сестрицами. Возле бочки с дождевой водой, я хотел ненадолго остановиться и немного умыться, но моя невеста продолжала тянуть меня дальше.

— Яринка, погоди маленько, дай я хотя бы с дороги умоюсь, — сказал я радостно смотрящей на меня невесте.

— Потерпи немножко, Демидка, я для тебя баньку истопила и подготовила. Вот там умоешься с дороги и попаришься.

— А как ты узнала, что мы сегодня возвернёмся? — спросил я, когда мы зашли в предбанник.

— Да я ночью во сне увидала, как ты с неразлучными братьями возвернулся из урманного леса с богатой добычей, а как ранним утром проснулась, так сразу же побежала баньку для тебя подготавливать, — ответила Яринка, быстро раздевшись. После чего, она помогла стащить с меня всю пропотевшую одежду. — Когда твои бабушки и матушка стали меня расспрашивать, почему у меня сегодня появилось желание затопить баньку, то я им рассказала про свой сон. Вот только, похоже, они не очень сильно поверили моему рассказу, и позвали всех своих родичей на двор, чтобы удостовериться, сбудется мой сон или нет. Лишь твои сестрички Влада и Неждана мне сразу же на слово поверили, и стали помогать в подготовке бани.

— Я смотрю, ты уже нашла нужный ключик к душам наших непосед, и подружилась с моими сестрицами, — произнёс я, любуясь как моя невеста довольно ловко и быстро расплела свою косу. Когда она лёгким движением откинула свои волосы назад, то они искристым водопадом покрыли всю девичью спину. Яринке очень понравился восторг в моих глазах, она нежно взяла меня за руку и мы направились в парилку.

— Они очень хорошие девчата, Демидка, — сказала мне Яринка, первой заходя в парную и забираясь на полок, — и не нужно их называть непоседами. Они себя так ведут, чтобы старшие им уделяли хотя бы чуть больше внимания. Знаешь, общаясь с девчатами, я сама даже не заметила, как стала лучше понимать все их девичьи мысли и идеи. И кроме того, я теперь воспринимаю их, как своих младших сестричек.

— Да я и так уделяю своим сестрицам всё свободное время, — пояснил я Яринке, усаживаясь на полок слева от неё, — даже не предполагал, что им моего внимания мало.

— Демидка, да я же не про твоё внимание к ним сейчас сказала, а про количество времени, которое уделяют им все старшие родичи. Девчата и так тебя любят больше всех на свете. Ты для них являешься наглядным примером. Потому-то они считают, что именно таким и должен быть в меру строгий, но в тоже время добрый и любящий мужчина. Во всех своих девичьих мечтах твои сестрицы представляли, что их будущие мужья будут хоть чем-то похожими на тебя. А когда они узнали, что их просватали за неразлучных братьев, то их счастью не было предела. Ведь девчата искренне верят, что если ты дружишь с Доброславом и Любомиркой, значит они переняли от тебя все самое лучшее, — закончив говорить Яринка повернулась ко мне и заглянула в глаза.

В ответ на этот наполненный любовью взор, я нежно обнял Яринку правой рукой, наши губы нашли друг друга и соприкоснулись в долгом горячем поцелуе…

От долгого поцелуя нас отвлёк шум падающей шайки в помывочной, и последующий за ним девичий визг. Вскоре дубовая дверь резко приоткрылась, и в парную заскочили мои обнажённые сестрицы. Увидев что я одной рукой продолжаю обнимать Яринку, они замерли и тихо смотрели на нас, теребя от волнения кончики своих кос.

— И как же енто всё понимать, красавицы? — подпустив немного строгости в голос спросил я своих сестриц.

— А мы что… вам помешали целоваться? — неожиданно с вызовом спросила меня Влада.

— Владушка, а почему ты решила, что мы пошли в баню целоваться? — удивлённо спросила моя невеста старшую из сестёр. — Вообще-то я вам ещё рано утром сообщила, что сегодня Демид вернётся с охоты и ему нужно подготовить баньку, чтобы он попарился и помылся с дороги…

— Погоди, Яринушка, — остановил я объяснения своей невесты, — разве ты сама не видишь, что они пытаются уйти от ответа на мой вопрос. Посмотри внимательно на их довольные и сияющие лица, а также на опухшие от долгих поцелуев губы. Надеюсь, вы на заднем дворе не зацеловали до потери сознания неразлучных братьев?

Сестрицы одновременно покачали головами, а потом сразу же стали ощупывать свои губы. Значит все мои предположения насчёт того, как они провели время с неразлучной парочкой на заднем дворе оказались верными.

— Я жду ответа на свой вопрос, красавицы.

— А что говорить-то? — тихо спросила Неждана.

— Ну хотя бы то, куда вы так сильно торопились, что даже не расплели свои косы? А я ведь вам много раз говорил, что в парную всегда надобно заходить с расплетёнными волосами, чтобы они свободно дышать могли, ибо заплетённые в косы волосы от жара слипаются и повреждаются. И что же я вижу… только моих сестричек родители просватали, как они сразу забыли о всех моих наставлениях. Потому-то я и задал вам простой вопрос. Как же енто всё понимать, красавицы? Вот теперь я сижу и жду вашего ответа.

— Мы торопились к вам, чтобы рассказать о чудесных и красивых подарках, которые нам с Нежданой Доброславушка с Любомиркой сделали, — тихо сказала Влада, — о том как сватовство проходило, да и о других новостях, которые вас касаются. Вот от всего ентого, мы с Нежей совсем позабыли, что надобно косы расплести входя в баню. Мы же, когда к вам побежали новостями и радостью поделиться, не ведали, что вы в парной сидеть будете. Думали, что вы в баньку просто помыться решили сходить. Демидушка, ты больше не будешь нас ругать за косы?

— Вот теперича я услышал внятный и понятный ответ, — ответил я Владе с улыбкой, — а посему, ругать вас больше не буду, но только ежели вы незамедлительно расплетёте свои косы.

Радостные сестрицы сразу же взялись за дело, и вскоре вопрос с заплетёнными косами был успешно разрешён. Увидев на моём лице улыбку и осознав, что я больше не сержусь, сестрички залезли на полок и уселись рядом с нами. Улыбающаяся Влада тихонько сопя притулилась слева от меня, а Неждана, задумчиво поглядывая на нас, пристроилась с правого бока от Яринки. Мы хорошенько прогрелись, после чего, девчата поддав парку, пропарили меня в три веника…

В общем банька удалась на славу. Когда мы все чистые и распаренные вышли из бани, нас уже ожидали наши родичи за большим накрытым столом в летней трапезной.

После окончания трапезы, дед с отцом позвали меня с собой, чтобы поговорить наедине. Мы расположились на лавочке возле баньки. Первым, после недолгого молчания, заговорил дед.

— Слушай меня внимательно, Демидушка. Скоро мы навсегда покинем наше поселение, и ты остаёшься единственным помощником Ярославу. В связи с тем, что на его плечах теперича лежит ответственность за всех жителей нашего поселения, то тебе придётся принять на себя заботу о всём нашем роде, о его развитии, умножении и процветании. Ты понимаешь о чём я говорю?

— Я понимаю тебя, деда, вот только что скажут остальные наши родичи? Ведь родовой устой гласит, что только имеющий семью имеет право принять на себя заботу о всём роде. А после тебя, у нас в роду семейными считаются мой отец со своими братьями, да мои старшие братья.

— Всё верно ты вспомнил, внучок. Согласно древнему родовому устою, все старшие братья Ярослава являются основателями новых родовых ветвей, которые придают мощь всему нашему родовому древу. Лишь Яромир, как самый старший из моих сыновей, является стволовой опорой для всех наших родичей, но никогда не забывай о том, что любое древо без надёжных и крепких корней долго устоять не сможет, и может быстро захиреть. Вот ты и должен стать такой крепкой и надёжной основой для нашего рода, сохранить то, что мы тебе передаём.

— Деда, но у меня же ещё пока нет своей семьи…

— А вот енто дело мы уже вскоре исправим, — перебил меня дед. — Неужели ты мог подумать, что мы уйдём из поселения не попировав на твоей свадьбе?

— Так вы что… уже назначили день нашей с Яринкой свадьбы?! — удивлённо спросил я.

— Именно так, сынок, — с улыбкой сказал отец. — Готовься. Завтра в полдень состоится обряд Освящения Семейного союза.

— Теперь мне ясно, отец, по какому поводу все твои старшие братья с семействами на нашем дворе собрались, — счастливым голосом сказал я. — Не ожидал я такой радостной вести так скоро. Ведь я же поначалу подумал, что все наши старшие родичи после прошедшего сватовства сестриц и последующего пира у нас ненадолго остались погостить, а оно вон как оказалось, — договорив это, я ненадолго задумался.

— О чём думку думаешь, Демидушка? — тихо спросил дед. — Или не рад, что завтра свадьба?

— Деда, я очень рад и счастлив, узнав про такое радостное событие. Странно только, почему мне Яринка и сестрицы ничего про день свадьбы не сказали?

— Потому что мы с них слово взяли, что они тебе про свадьбу ничего не скажут. Хотели мы с Ярославом посмотреть, как тебя такое известие порадует, — улыбаясь ответил дед. — У тебя есть к нам ещё какие-нибудь вопросы?

— Да, деда, вопросов у меня как всегда множество. Скажи, почему вы решили уйти именно сейчас, сразу после свадьбы, а не после того, когда народится мой первый ребёнок? Неужели вам не хочется увидеть своего правнука или правнучку?

— Мы уходим, внучок, именно потому, что хотим увидеть своих правнуков и правнучек. Басур и Сабур сказали, что благодаря их медицине, мы сможем прожить гораздо дольше, чем оставаясь в нашем поселении.

— Деда, а что нам с отцом поселянам и остальным родичам говорить про ваш уход?

— Вам ничего говорить не надобно будет, Демидушка. Я сам на свадебном пиру всем скажу, что мы в столицу империи поедем подтверждать своё княжеское звание, как советовали Ярославу важные имперские чиновники во время переписи населения. Те слова все поселяне на общем сходе самолично слышали. А вот о том, что мы до столицы можем и не доехать вовсе, никому из наших поселян и родичей знать не надобно. Мои слова, про поездку в столицу, спокойно примут все люди, даже наши вороги, бывающие на Торговом подворье. Империя нынче большая стала, путь до столицы империи не близкий, на несколько месяцев растянуться может, а в дороге всякое случается… К тому же, по возрасту мы уже не молодые, все больше сотни лет прожили на белом свете, так что никто нас через несколько месяцев искать не будет. А с тобой и Ярославом мы ещё не раз увидимся, например, на известном тебе острове посредине болота. Я понятно объяснил?

— Да. Я всё понял, деда.

— Вот и хорошо, а теперь иди отдыхай, внучок. Тебя там Яринушка наверное уже заждалась. Можете готовиться к завтрашнему обряду и свадьбе.

Оставив отца и деда на лавочке возле бани, я пошел в дом, где меня поджидала Яринка…

Глава 18

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

За прошедшие семь лет, после нашей свадьбы с Яринкой, повседневная жизнь в таёжном поселении нисколько не изменилась. Всё так же жители собирали в урмане грибы, ягоды, лесные орехи и различные лечебные травы. Три семьи бортников обеспечивали потребность в целебном лесном мёде, поселянские кузнецы добывали болотное железо и ковали из него необходимую в хозяйстве утварь, а полтора десятка охотников и два десятка рыбаков обеспечивали поселение мясом и рыбой. Обо всех бурных событиях происходящих в мире, мы узнавали только из слухов или из газет привезённых с Торгового подворья, а в самом Урманном, размеренная древним устоем жизнь, шла день за днём своим чередом. Так было на протяжении многих лет, начиная с момента основания нашего поселения, но всё изменилось в самом конце зимы, когда из поездки в уезд вернулся отец. Собрав общий сход поселения, он сообщил всем жителям тревожные вести, что на Дальнем Востоке между Российской и Японской империями началась война за территории. Ему удалось договориться с уездными властями о том, что мужчин из нашего поселения в солдаты забирать не будут, но за это, Урманное должно поставить в Уездную Управу несколько подвод с продовольствием для нужд Российской императорской армии. Так как пахотные земли у нас по бумагам отсутствовали, а в лесу под снегом зимой невозможно найти ни грибов, ни ягод, то вся тяжесть выполнения договора с уездным начальством ложится на наших поселенских охотников, рыбаков, коптильщиков и бортников.

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Во время своего очередного посещения базы наблюдения мира Белрос, мне удалось не только пройти очередное двухдневное обучение в капсуле медицинского модуля, но и наконец-то встретиться со своим дедом. Мы не виделись с ним с момента их ухода из поселения. В мои прошлые посещения базы, нам ни разу не удалось повидаться. Так как мои ушедшие на базу родичи, либо занимались какими-то наблюдениями в иных слоях реальности, либо находились в медицинских капсулах закрытого сектора, в который меня Медик и Сабур не допускали, поясняя, что там создана совершенно иная жизненная среда.

Когда я закончил обедать и по привычке стал ждать Сабура, который появился лишь после окончания моей трапезы, в комнату зашёл внешне помолодевший дед. На вид ему теперь было не больше пятидесяти лет, а в сияющих глазах плескалась неподдельная радость. Пока мы здоровались и обнимались с дедом, я не заметил, как в комнате появился Сабур. Он тихо стоял у двери и внимательно наблюдал за нашей встречей. Заметив, что наши обнимания закончились, Сабур поздоровался со мной, предложил присесть в кресла и рассказать последние новости о жизни в поселении.

Прежде чем начать рассказывать, я спросил:

— А где мои бабушки и Мирослав Кузьмич? Думаю им тоже захочется узнать новости о жизни в нашем поселении.

«Они сейчас, вместе с нашим командиром и остальными наблюдателями, находятся в своих медицинских капсулах, после возвращения из иного слоя реальности. Всеволод Доброславич на этот раз остался за старшего наблюдателя на базе, поэтому вам удалось встретиться. Скажите, пожалуйста, Демид, вас не просили что-нибудь передать на базу?»

После прозвучавшего вопроса главного искина, я сразу же вспомнил наказ своего отца, который просил разузнать все подробности про войну на Дальнем Востоке.

— Деда, Сабур, недавно отец вернулся из Уездной Управы с тревожной вестью о том, что на востоке Российской империи началась война с Японией. Он просил разузнать у вас, докатится ли война до нашего поселения или нет? Стоит ли нам готовиться к новому переселению жителей поселения на новое, более спокойное место?

Первым начал отвечать мой дед.

— Слушай меня внимательно, Демидушка. Мы тут с Мирославом Кузьмичом понаблюдали за ближайшими слоями, где время бежит чуточку быстрее, чем в нашем родном мире, и нигде не увидели угрозы для нашенского поселения. Так что передай Ярославу, что начавшаяся на востоке война не дойдёт до наших мест.

— А вы причины начала войны выяснили?

— А чего их выяснять-то? Я про них и тебе, и Ярославу уже давно поведал. Вспомни-ка. Когда старый правитель Российской империи помер, мы сразу же предположили, что вступившего на престол молодого императора, его ближайшее окружение обязательно использует, дабы втянуть в какую-нибудь небольшую «победоносную войну». Как видишь, так оно и вышло. Из-за своего чрезмерного самомнения и нескончаемых потоков лести со стороны своего окружения, молодой император так и не понял, что за всеми событиями приведшими к войне на востоке, лежит хитрый умысел со стороны скрытой третьей силы, которая давно уже сплела свои коварные сети у него при дворе. Он даже не задумывался над тем, что без влияния скрытых врагов его государства, а также продажных имперских чиновников и военных, ента война никогда бы не началась.

— Деда, а как ты узнал про скрытую третью силу? И как закончится начавшаяся война? Кто в ней победит?

— Как говорили в старые времена мудрые люди: «Ежели вдруг начинают воевать две могучие силы, то значит, где-то скрыта третья сила, которой сия война выгодна». Кто победит в войне на востоке, мне неизвестно. Мы с Мирославом Кузьмичом лишь десяток слоёв мироздания успели просмотреть. Так вот, лишь только в двух из них никакой войны на востоке вообще не было, ибо там нет никаких империй, ни Российской, ни Японской. В одном слое всё пространство занимает Великая Рассения, а в другом, на наших землях, продолжает существовать Великая Тартария. Насчёт победы тоже не всё однозначно. В шести слоях мироздания победу в войне записали за Японской империей, и только в двух — за Российской.

— Деда, из того, что ты сейчас мне рассказал, получается, что японские войска оказывается в бою намного сильнее войск Российской империи.

— Ничего такого я тебе не говорил, внучок. Сильнее наших воинов нет никого в мире. Просто отсутствие должных знаний, умений, навыков среди военных чиновников и военного руководства Российской империи всегда может привести к поражению в войне, даже если у них будут самые лучшие в мире воины. А если сюда добавить их продажность и склонность к предательству, чего нет у японского военного руководства, то результат окончания войны нетрудно предсказать.

Сабур полностью согласился с выводами деда, и добавил:

«Демид, просмотрев аналогичные события уже произошедшие в схожих слоях реальности, я могу только дополнить сказанное вам Всеволодом Доброславичем. Начавшаяся в вашем мире война, вскоре станет для вас, лишь небольшим эпизодом перед началом ещё одного передела мира и ожесточённой борьбы за власть над вашей планетой. Как это будет происходить в вашем мире мне пока неизвестно, слишком много неучтённых факторов появилось за последнее время. Кроме того, как вы уже слышали от своего деда, в разных слоях реальности, всё имело различные результаты. Следует признать и тот факт, что простые разумные, живущие на разных территориях в различных слоях реальности, даже не подозревают, что все эти события устроили потомки пришлых и нынешние слуги Драктов».

— Сабур, вы можете пояснить свои необычные выводы?

«Понимаете, Демид, на протяжении долгого времени осуществлению планов Драктов и иных пришлых по полному захвату власти на данной планете мешал только лишь один ваш народ, который несмотря на все тяжёлые условия жизни и многочисленные потери в различных войнах, всегда мог противостоять любой внешней агрессии. Вот поэтому, для скорейшего достижения своих глобальных целей, Дракты и потомки пришлых, на протяжении многих поколений, всячески стараются уменьшить количество разумных вашего вида, ибо только ваш разумный вид способен помешать их планам. Запомните, именно они провоцируют все большие войны между странами, где проживают и трудятся разумные существа вашего вида. Кроме того, потомки пришлых всегда используют, созданные ими же, религиозные культы, с помощью которых разумным пытаются навязать рабскую покорность перед теми, кто находится на различных уровнях власти. Поначалу в это трудно поверить, Демид, но знайте, умению расставлять своих последователей на нужные властные места, Дракты и все их помощники научились уже очень давно».

— Я верю вам, Сабур, но как нам бороться с ними?

«Никогда не пытайтесь жить и действовать по установленным ими законам и правилам. Так вы никогда не сможете их одолеть. Ищите свой собственный путь развития. Опыт ваших предков вам всегда поможет. Вы же научились прокладывать гати через топкие болота. Этот способ очень хорошо показывает, что всегда можно найти выход, даже в безвыходном положении».

— Благодарю за совет. Теперь мне понятно, что следует передать моему отцу.

— Раз мы с твоим поручением закончили, Демидушка, — сказал дед, — расскажи-ка мне, как у тебя дела обстоят и что нового у нас дома произошло после нашего ухода? Если сможешь, то хотелось бы услышать всё с подробностями.

Немного задумавшись, я постарался всё вспомнить и начал свой рассказ…

«После вашего ухода из поселения, деда, наш дом словно бы опустел. Даже мои сестрицы-непоседы изменились. Они уже не старались убежать из дому на улицу, пообщаться или поиграть со своими подругами, а большую часть времени проводили либо с матушкой, изучая целебные травы, либо с Яринкой, помогая ей по хозяйству.

Через несколько дней возвращаясь с удачной охоты, уже перед самым поселением, мы с неразлучными братьями попали под очень сильную грозу. Спрятавшись под старыми берёзами, мы с Доброславом и Любомиром решили переждать пока закончится ливень, но едва я прижался к влажноватому стволу, как в дерево, под которым я спрятался от непогоды ударила молния. Что было дальше не знаю, так как сознание от боли улетело в темноту…

В себя я пришёл уже дома, лёжа на животе на своей старой кровати, в тот момент матушка с Яринкой мазали мне спину какой-то пахучей мазью. Заметив, что мои глаза открылись, матушка приказала мне не шевелиться и лежать смирно, пока они не закончат обрабатывать мою спину. Пришлось послушаться двух строгих домашних целителей. И как только я расслабился, перед моим взором засияло многоцветие различных пятен и линий. Переведя свой взгляд на сидящую у кровати Мурлыку, я заметил радужное многоцветное сияние и вокруг неё, а когда Яринка отошла к столу чтобы взять нарезанные полоски холста, то сияние появилось и вокруг супруги. Чтобы хоть чем-то занять свой разум, я принялся запоминать структуры сияния исходящие от котейки и моей Яринки. Наверное я с непривычки перенапрягся, так как снова моё сознание оставило меня. Спустя несколько дней, моя спина стала немного заживать и матушка разрешила мне вставать с кровати и ходить по дому.

От Яринки я узнал, что как только в дерево и меня попала молния, неразлучные братья несмотря на сильный ливень, уложили меня на волокушу с охотничьими трофеями и притащили ко мне домой. Рассказав что случилось Яринке и моей матушке, они собирались оставаться сидеть возле меня, но были отправлены моей супругой в нашу баню, чтобы хорошенько прогреться. Как только братья покинули комнату, матушка осмотрев меня, сразу принялась за лечение, а Яринка ей во всём помогала.

Когда боль в спине стала более-менее терпимой, я никому ничего не говоря, рано утром собрался и отправился на базу, где Медик за четыре часа полностью вылечил мою спину. А насчёт молнии сказал, что мне очень повезло, так как ослабленный деревом разряд активировал мои скрытые способности. Теперь я могу не только видеть ауру любого существа, но и энергетические процессы происходящие в телах разумных.

Когда я вечером, вернулся домой, то моя матушка недовольным тоном мне выговаривала за то, что я ушёл в лес без её разрешения. Пришлось ей напомнить, что мне в лесу намного легче находиться, чем дома в поселении. Не желая слушать моих слов, матушка потребовала, чтобы я разделся по пояс. Осмотрев внимательно мою спину, она очень удивилась не найдя никаких следов ожога от молнии, потом о чём-то задумалась и молча ушла в свою комнату…

С наступлением тёплых летних дней вновь пропала моя котейка Мурлыка. Последние дни перед своим исчезновением она себя довольно странно вела. Загруженные домашними делами, мы с Яринкой лишь редкими вечерами перед сном могли уделять ей немного нашего внимания, ибо от усталости нам просто хотелось поспать. Присланная из соседней деревни подвода, увезла мою матушку к очередному тяжелобольному, а мой отец, как Глава нашего поселения, целыми днями пропадал с уездными чиновниками в доме старосты Мирослава Кузьмича, из которого на общем сходе решили сделать Урманнскую Управу. Какие вопросы решал с чиновниками из уезда мой отец, мне неизвестно, а он сам ничего о своих делах мне не рассказывал.

Появилась лесная красавица примерно через восемь дней, когда наша уменьшившаяся семья собралась на кухне летней трапезной. Я занимался заменой старых лавок на новые, вокруг трапезного стола, а Яринушка с моими сестрицами-близняшками заканчивали готовить обед в обновлённой летней печи. От дел нас отвлёк тихий голос моей лесной котейки. Мы удивились, когда увидели сильно исхудавшую, шатающуюся от голода, Мурлыку. Она заявилась на летнюю кухню, потерлась некоторое время о мои сапоги, а потом подошла к своим пустым чашкам и грустным взглядом попросила воды и еды. Сестрички сразу же стали наполнять кошачьи чашки и миски. Получив требуемое, котейка сначала напилась, а потом медленно занялась поеданием заячьих потрохов и мясных обрезков.

— И где же ты пропадала, Мурлыка? — тихо спросил я лесную красавицу, присаживаясь на новую лавку.

В ответ лесная кошка лишь ненадолго оторвалась от еды, виновато посмотрела на меня, а затем грустно вздохнула, и вновь продолжила насыщаться. Она даже не обратила внимания на то, что подошедшая Яринка, присела рядом с ней и зачем-то долго её рассматривала. Я тоже не стал гадать и делать поспешных выводов, а расслабил своё зрение и внимательно посмотрел на нашу Мурлыку, а также на свою супругу. Свечение сияющее вокруг них опять изменило свою окраску. Моя память сразу же подсказала, что после того памятного удара молнией, мне удалось в первый раз увидеть и сравнить насыщенные цвета ауры моей котейки и Яринки. Теперь управлять моим зрением было очень легко, благодаря постоянным тренировкам, а также тому, что в тот момент времени я находился в тени, а они нежились под тёплыми лучами Ярилы-Солнышка. Цвета их сияющих аур в первый раз довольно сильно отличались, а потом, спустя неполных два месяца, цвета их аур стали очень похожими по насыщенности. Не знаю почему, но в тот момент я думал, что произошло это из-за того, что Мурлыка постоянного спит у нас в ногах на кровати. Однако сейчас цвета их аур вновь были разными.

— Демид, а ведь она не просто так похудела, — неожиданно сказала Яринка. — Похоже наша Мурлыка недавно стала мамочкой. Вот только мне непонятно, где же она своих новорожденных кутят спрятала от всех домашних. Может быть им там сейчас сыро или холодно. Думаю, что тебе срочно надобно сделать для нашей красавицы и её потомства какой-нибудь кошачий домик, а мы с девчатами сплетём из лоскутков для них мягкие подстилки.

Словно поняв сказанные слова, котейка отвлеклась от своей чашки с мясными обрезками, и лизнула руку моей жены своим шершавым языком.

— Демидка, посмотри, Мурлыка поняла сказанное Яринкой, — удивлённо воскликнула Влада.

— А что ты удивляешься, Владушка? Наша лесная красавица такая же разумная, как и мы все. Хоть она и выглядит внешне по-другому. Нынче только имперские попы заявляют, что лишь одни люди является разумными существами на белом свете, ибо их наделил разумом сам господь бог, а всех остальных живых существ они высокомерно неразумными считают. Да кроме них, ещё один какой-то имперец с острова договорился до того, что все люди на свете от обезьян произошли.

— Да мы слышали про все енти глупости от Доброслава и Любомира, когда они возвращались с уроков в уездной приходской школе.

— Ну раз слышали, тогда бегите скорее, сестрицы, в Управу, и позовите нашего отца обедать.

Сестрички быстро омыв руки в бочке с водой убежали со двора.

— Демидушка, а ведь ты не просто так наших девчат со двора спровадил. Ты о чём-то хотел со мной поговорить наедине?

— Именно так, Яринка, мне очень хочется тебя спросить. Ты ничего мне не хочешь сказать?

— О чём сказать? — удивлённо спросила супруга.

— Ну хотя бы о том, что у тебя под сердцем появилась новая жизнь! Желанный плод нашей с тобой любви!

— Демидушка, почему ты решил, что у нас получилось зачать чадо?

— Ну тут всё очевидно, Яринка, я просто посмотрел на сияния в области живота у тебя и моей Мурлыки. После того как в меня попала молния, ауры у вас с котейкой в данном месте были разными, через два месяца ваши оба сияния стали одинаковыми как по цвету, так и по насыщенности. Как я теперь понимаю, Мурлыка по весне удачно сбегала в урманный лес и там зачала своё потомство, а когда у нас с тобой получилось зачать чадо, твоё сияние стало точно таким же, как у моей лесной котейки. Нынче, у красавицы Мурлыки, после рождения ею первого потомства, аура в области живота вновь изменилась, а у тебя осталась всё такая же сияющая. Вот я и сделал вывод, что ты носишь под сердцем наше дитя. Тебе ещё какие-нибудь пояснения требуются? — тихо спросил я супругу нежно обнимая её.

— Нет. Ты мне всё понятно объяснил, Демидушка, — так же тихо сказала Яринка, пряча своё счастливое лицо со слезами на глазах у меня на груди. — Знаешь, любимый, а я до сих пор даже не почувствовала никаких изменений в себе. Просто намедни подумала, что у меня задерживаются дни очищения из-за всех переживаний об ушедших моих наставницах, Златы Ярославишны и Анеи Доброславны, а ты вон как быстро увидал, что Древние Боги мне счастье материнства послали.

— Ну а плакать-то зачем? — спросил я, вытирая слёзы на щеках супруги.

— Так то у меня слёзы радости и счастья, Демидушка, — улыбнувшись сказала Яринка, а затем поцеловала меня и ушла заниматься своими делами по хозяйству…»

— Значит всё у вас с Яринушкой сладилось, — перебил мой рассказ дед. — Порадуй меня, внучок, кто там у вас народился мальчик или девочка?

— Деда, ну куда ты так торопишься. Я и так бы тебе всё рассказал.

— Ты, Демидушка, не увиливай от ответа. Говори быстрее, есть через тебя продолжение рода нашего, али нет?

— Да есть продолжение, деда, и не одно.

— Поясни, внучок, что значит енто твоё «не одно»?

— А то и значит, что у тебя теперь добавилось несколько правнуков и правнучек и не только от меня.

— Ты не тяни душу, а подробно всё рассказывай, — строго сказал дед.

— Если не будешь меня перебивать, деда, то скоро всё о своих потомках узнаешь.

— Хорошо, Демидушка, я молчу и слушаю.

— Первые роды у Яринки были тяжёлыми, хорошо матушка в тот момент дома оказалась, так что всё обошлось. Родила она мне двух здоровых сыновей, я им дал имена Всеволод и Доброслав. В честь тебя и твоего отца, — от услышанного дед даже прослезился, — а через два лета Яринка вновь родила двойню, но уже девочек. Их мы назвали в честь моих бабушек — Златой и Анеей, так как у одной при рождении волосики были золотыми, а у другой темненькими.

— Благодарю тебя, Демидушка, порадовал ты меня, а как Златушка с Анеюшкой обрадуются от таких новостей, я даже себе представить не могу.

— Деда, ну опять ты торопишься, а я же ещё не закончил.

— Всё, молчу-молчу. Продолжай.

— В прошлое лето, у меня ещё один сын народился. Мы его в честь отца Яринки Родасветом нарекли. Так что у меня уже пятеро деток, а у вас правнуков и правнучек ещё больше.

— Погоди-погоди-ка, внучок, как енто «ещё больше»? Откуда же они взялись? Насколько я помню, жены моих старших сынов уже вышли из того возраста, чтобы дитёв рожать, так откудова ещё правнуки и правнучки у меня взялись?

— Так сестрицы мои замужем давно за сыновьями бортника. Их свадьбы справили как только нашим непоседам по шестнадцать лет исполнилось. Вот они-то вам ещё добавили правнуков и правнучек. Каждая из моих сестёр по сыну и по дочке успели родить. Так что у вас потомства уже на девять малышей добавилось.

— Порадовал ты меня, Демидушка, ох как порадовал, а что от таких добрых новостей с Анеей и Златой будет, я даже себе представить не могу. Ты мне вот что скажи, внучок, как там люди в поселении к нашей пропаже отнеслись?

— Да вроде всё спокойно прошло. Деда, ты же сам на моём свадебном пиру объявил всем присутствующим поселянам, что вы, выполняя озвученное на общем сходе решение имперских чиновников, отправитесь в столицу губернии, а возможно даже и в саму столицу Российской империи, дабы подтвердить свои родовые бумаги и звания. Ибо только вы вчетвером не успели принять участия в прошедшей переписи населения. Все присутствующие восприняли твои слова как должное, а посему нам никто никаких вопросов не задавал. После вашего ухода в нашем доме стало как-то непривычно тихо, даже мои сестрицы-близняшки старались говорить вполголоса. Лишь мои матушка с отцом вели себя так же как и прежде, словно бы у нас ничего не произошло. Матушка как ездила лечить больных по деревням и дальним хуторам, так и продолжает ездить, а отец постоянно занимался делами поселения в своей Управе.

— Ну и добре, что так всё получилось. Ты, Демидушка, тут побудешь или домой отправишься?

— Домой мне идти надобно, деда. Меня там Яринка с малыми детками заждались уже. Ждут не дождутся когда я с охоты возвернусь.

— Ну тогда ступай, внучок, Боги тебе в помощь, и передай Ярославу, что никуда переселяться жителям поселения не надобно, но на одном из островов посреди болота, добрый схрон для жителей сделать не помешает. Надеюсь в следующий раз мы тебя все вместе на базе встречать будем и устроим праздничный пир…

Глава 19

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Возвратившись домой и передав любимой супруге добытые на охоте трофеи, я сходил в баньку помыться. После чего, отобедав в кругу семьи, позанимался пару часов с детьми, а когда уставшие от игр малыши заснули в своей комнате, отправился в нашу Урманнскую Управу, где в кабинете отца передал ему дословно всё что услышал на базе наблюдения от деда и Сабура.

Внимательно выслушав меня, отец ненадолго вышел из своего кабинета и отдал какое-то распоряжение своему молодому помощнику. В помощниках у отца был Светозар Скоробогатов, единственный сын нашего нового старосты Чеслава Нечаевича, который приходился родным племянником Мирославу Кузьмичу. Светозар закончил не только местную уездную приходскую школу, но и Губернскую мужскую гимназию в Томске. Скорее всего из-за его успехов в учёбе, мой отец и взял Светозара себе в помощники.

Вернувшись в кабинет, отец сказал мне:

— Ты, Демидушка, пока чайком себя из самовара побалуй, а когда подойдут сюда Родасвет Казимирович и Богуслав Ярославич, вот тогда мы все вместе будем думать, как нам дальше жить.

Старшие родовичи появились в отцовском кабинете Управы примерно через четверть часа. Рассевшись за большим столом, они наполнили свои кружки чаем из самовара и приготовились слушать моего отца. Я поначалу подумал, что он им поведает принесённые мною вести, однако отец начал говорить совершенно о другом.

— Надеюсь вы хорошо отдохнули, после возвращения из Томска, — обратился мой отец к Родасвету Казимировичу и к Богуславу Ярославичу. — Свежие новости о том, что творится в мире поведаете после, а сейчас нам предстоит поговорить о наиболее важных делах. Вы наверное уже знаете от своих домашних, что сегодня утром из нашего поселения уехали важные имперские чиновники. Так вот, за те два неполных дня, что они у нас тут находились, мы обсудили с ними многое, и лишь перед самым их отъездом, немного поговорили с ними о идущей войне с Японией.

— Так ежели вы о идущей войне почти не говорили, то о чём же ты с ними тогда толковал все енти два дня, Ярослав? — удивлённо спросил отец Яринки.

— А говорили мы с ними, Родасвет, о возможных беспорядках, которые могут произойти по всей Российской империи. Причём, присутствующий, среди прибывших к нам важных имперских чиновников, начальник Особого отдела ротмистр Долгов, сразу же мне разъяснил, что всё о чём будет вестись разговор, я могу поведать только самым доверенным и надёжным людям. Из-за таких условий пришлось позвать только вас, ибо я полностью доверяю вам и вашему богатейшему жизненному опыту…

— Погоди, Ярослав, — неожиданно перебил моего отца дед Богуслав, — енто что же получается, наше поселение посетил сам главный жандарм Томской губернии, про которого приезжие купцы на Торговом подворье до сих пор судачат?! Не тот ли енто ротмистр Долгов, от упоминания имени коего многих Томских обывателей в дрожь бросает? Губернские чиновники нам говорили, что его прошлым летом на ентот пост назначили. Он у нас побывал?

— Ну да, про него я говорю. Именно он, Вильгельм Максимильянович собственной персоной к нам в гости и приезжал. Ему губернские чиновники донесли, что мы все тут княжеского звания, вот он и решил нас самолично посетить, так сказать, приватно познакомиться. Да вот только множество невероятных и страшных слухов про нас по губернии гуляет, потому-то он на всякий случай прихватил с собой двух уездных унтер-офицеров из своего жандармского Особого отдела. Так же «скромные доброжелатели» уже поведали представителям его ведомства, что у нас в поселении нету ни одного христианина. Вот они у себя в Особом отделе и занервничали поначалу, подумав что здесь в Урманном поселении, какие-то беглые сектанты-душегубы проживают, которые все поголовно, от малого до старого, являются ярыми противниками христианства. Догадываешься, Богуслав Ярославич, откуда у них такие мысли про нас в Особом отделе появились?

— А тут мне и догадываться нечего. Такие слухи про нас только лишь уездные христианские попы способны распространять, да их прихожане, что енту лжу на проповедях в храмах слушают.

— Совершенно верно. Правда потом, немного поговорив со мною, приехавшие жандармы успокоились и сами поняли, что слухи, про живущих в поселении ярых противников христианства и про ведьм, всего лишь злобные наветы распускаемые представителями христианской церкви. Я им рассказал, как местный уездный поп, не получив с нас дармовых денег по ложной клятве купцов, приказал сжечь деревню Скоробогатово со всеми жителями. И как мы узнав про те злые помыслы, не стали воевать с местными властями и казаками, а просто собрали весь свой скарб и ушли искать себе новое место для поселения. Ротмистр Долгов поначалу не хотел верить тому, что я ему поведал, но один из его унтер-офицеров подтвердил, что слышал про тот случай от своего дядьки. Брат его отца в те самые времена служил десятником в казачьих войсках, и сопровождал в тот раз волостного урядника, старого уездного попа, да всех лживых купцов. Вот он-то и добавил к моему рассказу, что все женщины деревни Скоробогатово объединились против непотребства и беззакония уездного попа, и сказали всем прибывшим, что будут прокляты все, кто причинит зло жителям. Казаки после слов женщин, отказались ехать с уездным попом сжигать деревню вместе с людьми, а всех лживых купцов, что напраслину возвели на деревенских жителей, вскорости обнаружили недалеко от Кузнецка. Их торговый караван неизвестные тати пограбили, а всех купцов убили. Ротмистр некоторое время был вне себя, от того, что поведал ему унтер-офицер…

— Ярослав, ты не томи, — вновь перебил моего отца дед Богуслав, — говори, чего они вообще к нам приезжали?

— Жандармы предупредили меня о том, что возможно вскоре, на принадлежащей нашему поселению земле, могут появиться беглые каторжники. Мне сообщили, что енти беглые не просто какие-то тати-душегубы, что на дорогах промышляют, а террористы-бомбисты, которые убивали различных имперских чиновников, вплоть до градоначальников, но и покушались даже на членов императорской семьи. Нам всем указали вылавливать беглых в лесу и крепко повязав, отправлять в уезд, где надлежит передавать их унтер-офицерам Особого отдела. Ротмистр Долгов сказал, что с мозгами у террористов-бомбистов не всё в порядке, они мечтают уничтожить законную власть в империи. А обучают их всяческому беззаконию и убийствам англичане на своём острове. Они же создают у себя на острове различные партии и группы революционеров, что смущают по всему миру умы людские и подстрекают их к кровавым бунтам и беспорядкам. Ну и конечно же, мне ротмистр сообщил, что англичане оплачивают бунтарям все их мерзкие деяния. Вот если вкратце и все услышанные мною новости от приезжавшего к нам начальника Особого отдела ротмистра Долгова.

— Надо же как всё повернулось, куда ни глянь, ото всюду уши островитян видны, — задумчиво сказал дед Богуслав.

— Отец, позволь спросить, почему главный губернский жандарм, вдруг стал рассказывать тебе про англичан, и про их участие в подготовке террористов-бомбистов? Ведь судя по имени, он сам нерусский.

— Потому что, Демид, Вильгельм Максимильянович происходит из древнего рода остзейских баронов, которые вот уже больше сотни лет служат империи. Когда-то в прошлом, их род очень сильно пострадал от действий англичан, и был вынужден переселиться в Российскую империю. С тех самых пор, у данных потомков остзейских немцев, сохранилась нелюбовь к островитянам.

— А остальные имперские чиновники, по какому поводу приезжали? — спросил отец Яринки.

— Все остальные важные губернские чиновники приезжали к нам для отводу глаз, Родасвет. Они вроде как в наше поселение наведались договариваться по поводу дополнительной поставки продовольствия для армии, но увидев, что у нас действительно нету больших участков пахотной земли, так ни с чем и уехали. А вот насчёт островитян, Богуслав Ярославич, ты не ошибся. Демид сегодня доставил вести от моего отца. Война на Дальнем Востоке оказывается не просто так сама по себе началась, по прихоти двух императоров, там тоже все следы ведут к англам. Западные островитяне дали много денег и оружия восточным островитянам и натравили тех на Российскую империю, чтобы не было у неё выходов в тёплые воды Тихого моря.

Все ненадолго замолчали, обдумывая услышанное, а после этого, мой отец своими словами пересказал Богуславу Ярославичу и Родасвету Казимировичу все новости, что я доставил ему от моего деда.

— Что скажешь по поводу услышанного, Богуслав? — спросил Родасвет Казимирович. — К чему нам всем следует готовиться?

— К большим переменам в жизни и к большой крови следует готовиться, Родасвет. Пока все енти напасти до наших мест не добрались, жителям поселения надобно запасаться хлебом, всеми необходимыми припасами и оружием. Через купцов на Торговом подворье закажем побольше охотничьих ружей с припасами, а ежели получится, то и армейских винтовок с патронами. Как вам известно, все приезжающие к нам на подворье торговцы уже давным-давно знают, что уездные власти обязали нас добывать мясо и рыбу, а затем поставлять копчёное продовольствие для воюющей армии. Так что думаю, что местных купцов не особо удивят наши заказы на оружие. Пустим среди приезжающих торговцев слухи, что мы решили подготавливать новых охотников для выполнения указа уездных властей. Кроме того, для всех жителей поселения надобно будет создать надёжные долговременные схроны, подальше от нашего Урманного, например на одном из больших островов посредине болота. Проложим к нашим схронам тайную гать, дабы в случае беды, там могли надолго укрыться все наши женщины, старики и детки.

После сказанного дедом Богуславом, в кабинете отца вновь наступила тишина.

— Деда, неужели всё будет настолько плохо, как ты сейчас сказал? — через некоторое время нарушил я общее молчание.

— Понимаешь, Демидушка, войны выгодны лишь небольшому кругу лиц находящихся возле вершин власти, для всех остальных людей на земле она приносит только горе, утраты и различные беды. Ведь войны порождают не только смерть воинов в битвах и сражениях, они всегда приносят на землю голод, разброд в умах, недовольство и смуту. Никакая война не может принести счастья людям, все воюющие стороны всегда несут большие потери…

— Даже победители?! — удивлённо спросил я.

— А чем они отличаются от побеждённых? Задумайся, войны всегда требуют больших денег. Правители занимают их у ростовщиков в разных странах за долю в будущих военных трофеях, но иногда случается так, что расходы на войны намного превышают стоимость взятого долга и всех захваченных трофеев. Вот и получается, что победители повоевали себе в убыток, а вся выгода досталась тем, кто давал им деньги в долг. Смотри далее, потери среди солдат в битвах несут все армии, а новых солдат правители набирают только из простых жителей. Тем самым, многие семьи лишаются на время войны или навсегда своих кормильцев. Кроме того, власти дополнительными налогами и поборами обкладывают своих жителей во всех воюющих странах. У тех, кто трудится на полях, изымают больше зерна, чем в мирное время, ибо многочисленные армии на войне надобно чем-то кормить. Тех, кто выращивает скотину или занимается охотой, заставляют больше сдавать мяса для снабжения армий. Ты уже сам выполнял такой же указ властей. Такие действия, приводят к тому, что увеличенные налоги приходится платить тем, у кого есть в наличии деньги, то есть купцам различных гильдий и мелким торговцам. А они, чтобы не лишиться своего прибытка из-за дополнительных налогов, начинают поднимать цены на все имеющиеся у них товары. После такого роста цен, разорившиеся люди уже не в состоянии купить даже простую еду, а значит их семьи начнут голодать. Кто-то пойдёт просить милостыню на паперть, а некоторые обездоленные, соберутся в ватаги, и выйдут на дороги грабить торговые караваны. Ведь им нет никакого дела, до идущей где-то далеко от их дома войны. Озлобленные люди видят лишь одно, купцы и торговцы подняли цены на повседневные продукты, а значит они и есть самые главные враги-кровопийцы. Так рождается смута и недовольство среди простых людей, а последствия смуты всегда приводят к кровавым бунтам.

— Богуслав Ярославич, енто что же получается, из-за того, что англы дали денег и оружия японцам, уговорив их пойти войной против Российской империи, на нашей земле вскоре может начаться смута, которая приведёт в дальнейшем к кровавому бунту? — спросил мой отец.

— Ты всё правильно понял, Ярослав. Так оно и будет, а помогать устраивать смуту на нашей родной земле будут те люди, которых обучали англы на своих оловянных островах. Пройдёт ещё немного времени, и вы все сможете убедиться в правоте моих слов.

— Деда, мне вот что непонятно, как могут люди предавать свою страну? Неужели они совсем не понимают, что действуют против своего же народа?

— Демидушка, а почему ты решил что они предают свою страну и свой народ?

— Ну как же, они же подговаривают свой народ к смуте, и к бунту против законной власти. Даже главный губернский жандарм говорил отцу, что все террористы-бомбисты и бунтовщики-революционеры действуют по указке островитян.

— Запомни, Демидушка, среди островитян находящихся у власти, довольно много жестоких, очень хитрых и коварных людей, вот только наивных простаков в их среде нету. Когда надобно, англы всегда подкупают важных имперских чиновников в различных странах, но обучают лишь тех людей, чьи страны и народы были захвачены. И занимаются островитяне такими делами не по доброте душевной, чтобы помочь людям, а преследуя только свои собственные интересы. Ради них, англы готовы использовать любых недовольных, жадных или самовлюблённых людей. Вот смотри. Российская империя захватила богатые земли Московии, Польши, Великого Княжества Литовского и Великой Тартарии, разве все народы, испокон веков на них проживающие, сразу же стали законопослушными подданными империи? Нет! Для простых людей, Российская империя захватившая их страны, была и останется врагом. Потому что подати они теперь платят не только своим местным владетелям или князьям, но и пришедшим на их землю имперским захватчикам. Будут ли простые люди роптать от ухудшения условий их жизни и введения новых повышенных податей? Конечно же будут! Прибавь к указанным мною тяготам церковное рабство, когда целые деревни и поселения вместе с живущими в них людьми навечно попадают в неволю к различным монастырям, пустыням и лаврам. Думаешь, народы смирились с такой участью и издевательством над ними попов? Нет! Как только начнётся большая смута, с виду мирные и послушные прихожане сразу же побегут сжигать и грабить церковные обители, а разжиревших пастырей-рабовладельцев начнут вешать на ближайших столбах. На землях Великой Тартарии имперская церковь ещё не успела развернуться в полную силу, хотя пример с нашей старой деревней Скоробогатово говорит сам за себя. А вот на землях Московии, Польши и Великого Княжества Литовского, имперские церковники уже показали себя во всей истинной красе. Вот там, на западных землях империи, и выискивают англы всех недовольных людей, а потом обучают их на своём острове, как нужно бороться против властей Российской империи. Островитяне обучая террористов-бомбистов и бунтовщиков-революционеров, говорят им, что теперь только они являются истинными борцами за свободу своей страны. Что их великая цель состоит в том, чтобы освободить свои народы и свои страны от гнёта захватившей их империи. Так что, никаких мыслей о предательстве, у таких людей нет и никогда не было. И пусть пройдут десятки или даже сотни лет, после захвата каких-либо земель, подневольные простые люди постоянно будут думать о том, как освободиться от власти захватчиков и поддерживающих их имперских церковников.

— Богуслав Ярославич, так что ты предлагаешь делать, ежели в наши земли забредут беглые каторжники? — спросил мой отец.

— Думаю, что сначала надобно будет с ними поговорить по душам, но в присутствии наших женщин, которые даже малую ложь за версту чувствуют. Ежели человек окажется чист душою и действительно борется за свободу своей страны и народа, то мы накормим его, дадим немного времени дабы он отдохнул и набрался сил, а потом отпустим на все четыре стороны. Пусть идёт куда хочет. А вот ежели к нам забредёт какой-нибудь душегуб с чёрной душой, который корысти ради проливал чужую кровь как водицу, то такого татя мы обязаны повязать и отправить в уезд к жандармам.

Всё что нам говорил дед Богуслав, в кабинете моего отца, вскоре начало сбываться, причём в самых мрачных проявлениях. В конце осени среди торговцев и жителей уездных городов вовсю гуляли слухи, в которых всё чаще и чаще звучали мысли, что скорей бы закончилась война, пускай даже армия и флот Российской империи проиграют Японии, зато вновь наступит мир и спокойная жизнь. Но уже в средине следующей зимы, до нашего поселения дошли ещё более жуткие вести. В самой столице империи, состоялось мирное шествие петербургских рабочих к Зимнему дворцу. Их надоумил, отнести императору коллективную петицию о рабочих нуждах, местный поп Гапон. Мирное шествие остановили имперские солдаты, стоящие на страже вокруг дворца, и приказали всем разойтись по домам, а когда пришедшие рабочие попытались прорваться сквозь оцепление солдат, военные чиновники отдали приказ стрелять в безоружных людей. В результате кровавой бойни погибли несколько сотен человек.

Первого беглого каторжника привели в наше поселение в самом конце весны. Его скрутили в урмане неразлучные братья Доброслав и Любомир, когда тот напал на Неждану, собирающую лечебные травы, и попытался её изнасиловать. На счастье моей сестры, её муж со своим братом недалеко осматривали дерево на наличие дупла с лесными пчёлами. Мужика восточного вида быстро оттащили от Нежданы, хорошенько набив ему морду, а потом тщательно обыскав, крепко связали верёвками. Допросить беглого каторжника в нашей Управе не получилось, так как он не хотел отвечать на вопросы деда Богуслава и моего отца, а только лишь злобно ругался на какой-то жуткой смеси состоящей из русских и уйгурских слов. Наглец грозил всем присутствующим в Управе жителям поселения страшной карой от каких-то очень влиятельных и уважаемых людей. Увидев, что беглый каторжник совсем не хочет ни с кем говорить, а только лишь злобно кидается на мирно стоящих людей, дед Богуслав поручил неразлучным братьям отвезти его в уезд и сдать жандармам, сообщив заодно, при каких условиях они насильника задержали.

Если бы Богуслав Ярославич и мой отец тогда знали, какая злобная и мстительная душонка у пойманного каторжника, то сами бы удавили его прямо в Управе. Потому что, примерно через три месяца, когда мы с дедом Богуславом возвращались в поселение с одного из островов, где шло строительство большого схрона, при нашем выходе из болота со стороны леса раздался выстрел. Так как я шёл через высокие камыши на несколько шагов позади деда, то стрелявший не мог меня видеть. Присев на корточки в камышах, я успел сдёрнуть с плеча ружьё, а после снял наплечный мешок. Тихонько пробравшись вперед, я увидел лежащего без сознания деда Богуслава, на его правом плече разрасталось кровавое пятно. Достав из своего мешка нарезанную холстину, я туго перевязал кровоточащую рану на плече. Спустя некоторое время послышались приближающиеся шаги, похоже стрелявший решил проверить результат своего выстрела. Мне пришлось проползти несколько саженей вперед, смещаясь немного вправо от тропы. Едва ближайшие ко мне камыши раздвинулись, и за ними появился чужак, я не раздумывая выстрелил ему в левый бок. Он рухнул как подкошенный, а на его мёртвом лице застыло удивление и непонимание. Подойдя к убитому и внимательно осмотрев его, я сразу узнал беглого каторжника, которого поймали и передали в уездный Особый отдел Доброслав и Любомир. Скорее всего, он вновь сбежал с каторги, чтобы жестоко отомстить деду Богуславу, за то, что он приказал сдать беглеца жандармам. Судя по всему, при побеге этот тать убил охранявшего его солдата. Иначе откуда у беглого каторжанина взялась армейская винтовка? Оставив лежать в камышах труп каторжника, я снова осмотрел раненого, нажал нужные точки на его теле, чтобы остановить кровотечение. Дед был живой, но находился без сознания, так как по-видимому потерял много крови. Недолго думая, я добежал до леса, где сделав большую волокушу вернулся к деду. Закрепив его верёвками на волокуше, я забрал свои вещи и всё оружие, после чего направился на базу наблюдения, ибо только там могли помочь раненому Богуславу Ярославичу.

На базе меня уже поджидали. Сабур через свою систему наблюдения увидел как я тащил через болото волокушу с раненым разумным и сообщил об этом моему деду, который находился на дежурстве. Богуслава Ярославича поместили в медицинскую капсулу, и лишь когда Медик базы сказал, что угрозы для жизни разумного больше нет, я смог спокойно вздохнуть.

Когда я уходил, Сабур сказал, что доставленному разумному придётся навсегда остаться на базе. Мне необходимо будет рассказать для жителей поселения достоверную легенду, что беглый каторжник тяжело ранил Богуслава Ярославича, а пока я устраивал засаду и уничтожал душегуба, раненый дед попытался отползти в сторону, но провалился в трясину. Тело убийцы, его оружие, а также пролитая на тропе в камышах кровь, будет надёжным подтверждением сказанного.

Так мне и пришлось сделать. Когда я вернулся на место, где был ранен дед Богуслав, мне пришлось создать ложную тропу до ближайшей топи. Натёкшей, но ещё не до конца застывшей крови, хватило чтобы обозначить кровавый след. После всего сделанного, я сходил на остров, где подготавливали большой схрон, и рассказал поселянам, что Богуслава Ярославича больше нет. Все сразу же прекратили строительство и отправились со мной на место нападения. Многие тут же опознали беглого каторжника, пойманного по весне братьями-бортниками.

Возвратившись в поселение, жители отнесли труп каторжника в ледник находящийся во дворе Управы, а в уезд отправили посыльного, чтобы сообщить властям о случившемся на болоте. Всех жителей сразу предупредили, что если их будут спрашивать представители власти о том, что они делали на болоте, то всем следует отвечать, что ходили смотреть где лучше всего уродилась клюква. Когда люди разошлись по домам и мы остались вдвоём с отцом, я ему честно рассказал, как всё происходило на самом деле, и что жизни деда Богуслава уже больше ничего не угрожает. Услышав окончание моего рассказа у отца словно тяжёлый камень с груди упал, его довольно хмурый взгляд развеялся, он лишь ненадолго задумался, а потом взглянув мне в глаза сказал, что я всё правильно сделал. После чего, мы пошли домой ужинать…

Через день, с раннего утра, в наше поселение на бричках прибыли два жандармских унтер-офицера в сопровождении отряда казаков и одной подводы. Меня вызвали в Управу первым и обо всём подробно опросили. После этого, мы прошли в холодную где я им показал труп беглого каторжника. Они опознали его, сказав что это их клиент. Затем я принёс из дома винтовку убитого, и высказал предположение, что возможно душегуб убил своего охранника и таким образом завладел его оружием. Жандармы сказали мне, что обязательно проверят это, а посему забирают винтовку в качестве улики. Потом мне пришлось сопровождать их к болоту. Они всё внимательно осмотрели, постоянно спрашивая как и откуда мы шли, куда я пополз после выстрела, а куда дед. Затем они всё зарисовали, и мы вернулись в Управу поселения.

Увидев вернувшихся жандармов мой отец спросил:

— Что теперь будет с моим сыном? Ведь он застрелил беглого каторжника.

— Не волнуйтесь вы так, Ярослав Всеволодович, ничего вашему сыну не грозит, — ответил отцу унтер-офицер, выполняющий обязанности старшего представителя власти. — Демид Ярославич всего лишь защищался от вооружённого преступника. Он нам всё честно рассказал и показал, так что к нему вопросов у нас больше нет. Пусть спокойно идёт домой. Мы только винтовку убитого заберём, так как она является уликой в этом деле.

Уже ближе к вечеру, казаки погрузили на подводу труп беглого каторжника завернутый в дерюгу, после чего все представители власти покинули наше поселение…

Глава 20

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Придя в сознание, дед Богуслав обнаружил, что лежит в каком-то странном ящике, с мягким ложем, крышка которого была открыта. На теле, кроме добротных домотканых портов, из одёжи больше ничего не имелось. Выбравшись из странного серебристого ящика, Богуслав первым делом огляделся. Находился он в большой просторной комнате с белыми стенами, вдоль которых стояли странные шкафы с мигающими огоньками. Окон в светлой комнате почему-то не было, а сам мягкий свет, казалось шёл прямо от самих белых стен и необычного потолка. Единственным знакомым предметом в комнате оказалось довольно большое зеркало, оно было закреплено на стене, рядом со странным серебристым ящиком, и имело размеры от пола до потолка. Кроме зеркала, приметил необычные высокие двери на противоположной стене. Внимательно осмотрев себя в зеркало и ощупав своё обнажённое плечо, Богуслав заметил, что на нём не осталось и малейшего следа от недавнего ранения. Мало того, все застарелые шрамы, полученные в битвах и различных сражениях, тоже полностью исчезли, а тело наполнилось новой силой и вроде как даже немного помолодело.

— Что, княже, смотришь и размышляешь куда же все твои многолетние боевые отметины подевались? — раздался очень знакомый голос со стороны дверей.

Резко отвернувшись от большого зеркала, и посмотрев направо в сторону двери, Богуслав увидел улыбающиеся глаза Всеволода Доброславича. Он подошёл и крепко обнял своего старого друга и родича.

— Здравствуй, Всеволод! Ты даже не представляешь, как я рад видеть тебя. Не подскажешь мне, где мы находимся, и как я сюда попал?

— И тебе здравия, Богуслав свет Ярославич, — обрадовано сказал, неожиданно пропавший после свадьбы внука, Старейшина поселения, — а попал ты сюда весьма просто. Тебя чуть живого и окровавленного на волокуше Демидушка наш притащил. Если бы не его находчивость, решимость и расторопность, тебя бы уже наши Древние Предки на Звёздном Мосту встречали. Ты, медведяка такой, уменьшил бы свою силушку, а то все мои старые косточки переломаешь. Будешь потом выслушивать от сестрицы своей, всё что она о тебе и твоей немереной силе думает.

— А что… Златка тоже тут, в ентих странных хоромах обитает? — спросил Богуслав, и выпустил родича из своих крепких объятий. — Ты мне пока так и не ответил, Всеволод… Где мы находимся?

— На небесах мы находимся, Богуславушка, на небесах. Со мною тут и Злата с Анеей обитают, да и Мирослав с нами тоже здесь проживает.

— Может хватит шутки шутковать, княже, повеселился малость и буде. Я же тебя без всяких шуток про енто место спросил.

— А я тебе без всяких шуток ответил, Богуслав, — уже более строго сказал Старейшина. — Мы с тобой сейчас действительно на небесах находимся, а само место, где мы теперича жить будем, называется «база наблюдения мира Белрос». Привыкай, родич, отныне ты стал ещё одним из её поселенцев. Чтоб тебе понятней было, добавлю, что ента база наблюдения, с древнейших времён, под самой что ни на есть поверхностью нашего ночного светила устроена. И ежели ты в будущем захочешь когда-нибудь посмотреть на нашу Землю-матушку с большой высоты, то проживающие тут местные хозяева предоставят тебе такую возможность.

— Но мне же домой надобно, Всеволод! Как же там мои домочадцы без меня жить будут?

— Нормально жить будут, как все люди во все времена жили. Или ты, неровен час, решил их напугать своим нежданным появлением и на тот свет спровадить?

— Типун тебе на язык, Всеволод. С чего енто мои домашние вдруг станут меня пугаться, и раньше сроку начнут помирать от моего возвращения домой?! — удивлённо спросил Богуслав.

— Так ты же для всех наших поселян умер двадцать дней назад. Можно сказать, утоп в самой глубокой чертовой плеши нашего болота.

— Как утоп?

— Молча. Ты туда случайно заполз, по неведенью, будучи тяжко раненым. Ты же, когда шёл по узкой тропе через камыши нашего болота, получил смертельную огнестрельную рану, вот и попытался укрыться от второго выстрела беглого каторжника-душегуба.

— Не может быть…

— Ещё как может быть… а теперича сам подумай, что может случиться у тебя в доме, ежели в него умертвие в твоём нынешнем, помолодевшем облике заявится? Думаю, что от такого явления твоим домочадцам сразу поплохеет, а кое-кто и душу Богам от испуга отдаст. Пойми же наконец, Богуслав, на болоте, на месте твоей нечаянной погибели уже жандармы нашего уезда побывали, всё там тщательно осмотрели, и в книгу свою жандармскую записали, что нету тебя больше среди живых, так как ты помер от злодейства беглого татя. Так что нельзя тебе назад в наше поселение возвращаться, так же как и нам всем тут живущим. Привыкай теперича к новой жизни, что тебе нашенские небесные друзья подарили.

— А с чего они вдруг решили мне новую жизнь подарить? Ведь они же меня совсем не знают.

— Небесники так сделали по просьбе моего внука Демидушки. Подружился он тут со всеми обитателями, да и обучение у них проходит. Мой внучок их дюже сильно попросил тебя спасти и вылечить, вот они и вняли его просьбе. Понял теперича о чём я говорю?

— Ничегошеньки я не понял. Всеволод, ты же сам мне только что говорил, что мы на небесах находимся. Так как же Демидка мог меня из болота прям на небеса затащить?

— Для ентого дела необычные пути с тайными вратами есть. На земле в такие врата входишь, и сразу на базе в небесах оказываешься. Одно из таких врат на северном острове посреди нашего болота находится, вот Демидушка ентими вратами и воспользовался. А теперича, давай-ка я тебе помогу в новую одежонку облачиться. Ты такой ещё не носил никогда, но сразу тебе скажу, что она очень удобная и сносу ей почти нет. А потом пойдём с местными обитателями знакомиться.

— Скажи, княже, когда Демид меня сюда доставил, где он мои вещи оставил? На болоте или с собой захватил?

— Не переживай, Богуслав, — улыбнулся Всеволод Доброславич, — Демидушка твой заплечный мешок с собой прихватил. Он наверное тут в одном из шкафов лежит. Сейчас посмотрим куда его подевали. А чего ты так о своём мешке беспокоишься?

— У меня в нём подарки для внуков и внучек лежали. Орей Жданыч на строительстве схрона, на южном болотном острове, древо нужное нашёл и для всех детей нашего поселения ладные игрушки-свиристелки в виде птичек сотворил. Так что они мне теперича, как память о домашних останутся, — тяжко вздохнув, ответил Богуслав и посмотрел на мужа своей сестры.

Тот понимающе кивнул, и подошёл к противоположной стене. В первом же открытом шкафу обнаружился одиноко лежавший заплечный мешок. Проверив содержимое, Богуслав улыбнулся, и забросил мешок на плечо.

— Ну вот, теперича можно идти знакомиться с хозяевами и остальными обитателями…

Знакомство не заняло много времени, ибо больше половины обитателей базы наблюдения, находившихся в большой трапезной комнате, уже знакомы были. Правда, поначалу, непривычно было для Богуслава Ярославича видеть очень сильно помолодевшие лица своих близких родичей. Больше всего он удивился не внешнему виду местных снежновласых хозяев базы, которые, кроме одного, были какими-то призрачными, а присутствию одной необычной семейной пары. Всеволод их представил как Дара и Дарину. Супруги по своему внешнему облику ничем не отличались от обычных русичей, если бы не их поистине великанский рост. Дар и Дарина удобно разместились в больших креслах возле стола и держали «маленьких» детей. У мужчины на руках примостились два мальчика-близнеца, а у женщины на коленях тихо сидела необычайно красивая маленькая девочка, очень сильно похожая на свою маму. Когда Всеволод и Богуслав остановились напротив сидящей семьи великанов, дети прекратив играть со своими необычными игрушками, удивлённо посмотрели, на подошедших к ним людей, своими небесного цвета ясными очами.

— Какие у вас чудесные детки, — сказал Богуслав посмотрев на малышей. — Сыновья статью все в отца, а девочка необычайной красотою своей видать вся в матушку пошла. И как же зовут ваше прекрасное потомство?

— Старшего сына мы назвали Алан, а младшего Демид. Дочка получила имя Анея, — смущаясь ответил Дар. — Таким образом мы с Даринушкой решили увековечить память о людях, принявших участие в спасении наших жизней.

— И сколько же лет вашим чудесным малышам исполнилось? — глядя на притихших детей, спросил Богуслав. — Наверное, уже лет по десять-двенадцать им будет?

— Ну что вы, уважаемый Богуслав, — улыбаясь ответила Дарина, — они у нас ещё маленькие. Алану и Демидушке лишь недавно четыре лета исполнилось, а нашей красавице Анеюшке только через два месяца три лета будет. Вы наверное, их по росту со своими детьми и внуками сравнили, а они росточком в нас пошли.

— Ежели вы не против, уважаемые Дар и Дарина, то я хотел бы преподнести вашим детям небольшие подарки. Вы позволите?

— Ничего не имею против подарков для детей, — смущаясь ответил Дар, а Дарина удивлённо смотрела на нового человека.

Сняв с плеча свой мешок, Богуслав достал из него три искусно сделанные деревянные птицы и положил их на край стола перед детьми.

— Выбирайте, чада, кому какая игрушка по нраву и по душе придётся, ту и берите.

Дети посмотрели на своих родителей, и получив от них разрешение, стали рассматривать подарки. Вскоре у каждого ребёнка в руках была своя птичка. Первой себе игрушку выбрала Анея, а уже потом, выбирать стали её старшие братья. Дети несколько минут крутили в руках подарки, молча сопя, и внимательно осматривая их.

— Дедушка, а как ею играть? — неожиданно раздался звонкий голосок девочки.

— Анеюшка, ты внимательно осмотрела свою птичку?

— Да, — ответила девчушка.

— Ты видела на кончике хвоста птички маленькое отверстие?

— Видела.

— Возьми кончик хвоста в рот и немножко подуй в него.

Девочка удивлённо посмотрела на Богуслава, а потом выполнила что ей было сказано. В помещении раздалась необычная трель похожая на соловьиное пение. Столько радости и счастья вспыхнуло в детских глазах, что через несколько мгновений зазвучали ещё две трели, сливаясь в необычное сочетание звуков.

— Я пойду, отведу наших малышей в детскую комнату, — неожиданно сказала Дарина своему супругу, поднимаясь из кресла и опустив на пол малышку Анею, — иначе они своими новыми игрушками совсем не дадут нам спокойно поговорить. Алан, Демид, забирайте все свои игрушки, играть продолжите у себя в комнате.

Мальчишки молча стали собирать свои игрушки в небольшую плетёную корзинку.

— Дети, а что надобно сказать, дедушке? — спросил малышей Дар.

— Благодарю, — в один голос ответили детки.

Мальчики самостоятельно слезшие с коленей своего отца, подошли и взяли сестрёнку с двух сторон за руки, после чего, направились вслед за матерью на выход из комнаты. При этом Алан, как старший из братьев, нёс в другой руке корзинку с игрушками. Сабур вышел из комнаты вместе с ними.

Богуслав невольно засмотрелся на очень высокую фигуру Дарины. Даже идущий рядом с ней Сабур, едва доставал ей до плеча. Мысленно представив, как бы он смотрелся рядом с этой необычной женщиной, осознал, что даже при его достаточно высоком росте, составлявшем чуть больше сажени, он своей макушкой доставал примерно до локтя Дарины.

— Что, Ярославич, не веришь своим очам? — с улыбкой спросил Мирослав Кузьмич.

— Трудно не поверить, Мирославушка. Когда своими собственными глазами видишь, как ожили чудо богатыри и красавицы из наших древних преданий и былин.

— Тут ты прав, братец, это действительно те самые богатыри и красавицы, о которых, в наших преданиях и былинах, память людская сохранила, — молвила Злата Ярославишна. — Они защищали нашу землю-матушку от пришлых ворогов в давно ушедшие времена, а потом, довольно долгое время, сильно израненные в безвременье находились. А несколько лет назад, узнал про них наш Демидушка, да уговорил Анеюшку их вылечить от ран и хворей всяческих. Золовка моя ведь не зря, доброй целительницей слывёт, вот её златые руки и поставили богатырскую пару на ноги. Сам видишь, как она хорошо постаралась. У исцелённого богатыря и красавицы всё на лад пошло, и даже чудо-дети народились.

— Ты меня, Злата, не шибко расхваливай, — улыбаясь сказала Анея Доброславна. — У Дарины и Дара крепкие телеса, да и внутри у них дух дюже сильный. Я только лишь помогла их внутренней силе залечить полученные в битвах раны, а с остальными хворями они сами справились, когда сотворили в медицинском модуле лечащую капсулу под свой рост. В одном ты права, что если бы Демидушка меня к ним не позвал, то я о них и не узнала бы никогда. А то, что у них такие славные чудо-детки народились, то тут всё не от меня зависело, а от их чистой и светлой любви…

— Анея, Злата, может хватить языками чесать, да Дара в краску вгонять? — прервал разговор двух женщин Всеволод Доброславич. — Вы нашего Богуслава и всех присутствующих чем кормить думаете? Вашими женскими пересудами или же всё-таки снедью и яствами?

Женщины без пререканий сразу же прекратили свои разговоры, и быстро начали накрывать на стол. Спустя несколько минут, на накрытом скатертью столе стояли чаши и блюда с различными вкусностями, от которых исходил изумительный аромат.

Когда в комнату для принятия пищи и деловых переговоров вернулась улыбающаяся Дарина, старший наблюдатель Басур Денкс пригласил всех присутствующих рассаживаться за большим столом. Едва все заняли свои места и приготовились к трапезе, как появившийся в двери Сабур, заявил:

«Прошу вашего внимания. Предлагаю всем, на некоторое время, задержаться с принятием пищи».

— Что случилось, Сабур?! — удивлённо спросил старший наблюдатель базы.

«У нас долгожданный гость, командир. Мои датчики зафиксировали Демида ещё на выходе из леса. Далее он прошёл к большому северному острову посредине болота, перемещая за собой гружённую рукотворную грузовую платформу, созданную из ветвей молодых деревьев. Когда он появился в портальной, мы с ним поприветствовали друг друга, и немного пообщались. В данный момент времени, Демид быстрым шагом направляется по коридору базы, в комнату для принятия пищи и деловых переговоров. У него с собой большой наплечный мешок, который он отказался оставлять в стазис-хранилище нашей портальной комнаты, вместе со своим оружием и богатыми охотничьими трофеями. Командир, вы могли бы уделить мне немного внимания, для небольшого доклада наедине?»

— Хорошо, Сабур. Давай выйдем в коридор…

* * *

День выдался довольно удачным. Ярило-Солнышко прогрело всё в лесу. Намедни случилась большая гроза, небеса затянули тёмные тучи в которых то и дело сверкали перуницы. После чего, над урманом в сторону нашего болота пронёсся сильный ветер, поваливший множество деревьев. Серчала матушка-природа недолго, с полудня до заката, а вскоре распогодилось, и ушли грозные тучи на заход вслед за солнцем. После вчерашнего небольшого дождика, лёгкая влажность вновь наполнила урман неповторимыми лесными запахами. Расставленные по всему лесу, мои силки и ловушки, во время буйства грозы не повредило. К моему удивлению, они как никогда были полны дичи, так что у меня появилось немного свободного времени, дабы посетить базу наблюдения и узнать о состоянии здоровья Богуслава Ярославича.

У меня было чем его порадовать и ускорить выздоровление деда Богуслава. Вчера вечером, Яринка заметив что я готовлю своё ружьё и огненный припас, сразу поняла, что я с утра собираюсь идти на охоту. За короткую ночь она умудрилась напечь такую огромную кучу пирогов с различной начинкой, что пришлось брать самый большой заплечный мешок, который имелся у нас в доме. Иначе Яринушка могла мне потом долго выговаривать под руку, что я нисколечко не оценил её ночные старания…

Как только я появился со своей гружёной волокушей в портальной зале базы наблюдения, и внимательно осмотрелся по сторонам, то сразу же увидел открывающиеся двери в коридор, и входящего в них Сабура.

«Здравствуйте, уважаемый Демид! Позвольте приветствовать ваше прибытие на нашу базу наблюдения! Давно вы у нас не были. Удачной ли была ваша охота?»

— И вам тоже всего доброго, уважаемый Сабур. Моя охота была очень удачной, несмотря на то, что над урманом и болотом пронеслась гроза с сильным ветром. Потому-то у меня и появилось свободное время заглянуть к вам в гости, да заодно хотелось бы разузнать, как себя чувствует дед Богуслав, после тяжёлого ранения на болоте. Скажи, пожалуйста, когда я наконец смогу увидеть моих друзей, а также всех остальных моих родичей? А то, в прошлые мои посещения, я никого, кроме своего деда, на базе не видел.

«Богуслав Ярославич уже в полном порядке. Он уже покинул свою капсулу в медицинском модуле и в данный момент времени, вместе со всеми наблюдателями находится в комнате для принятия пищи и деловых переговоров…»

— Благодарю за добрые вести. Получается, что я сегодня очень удачно зашёл в гости. Скажи, пожалуйста, Сабур, я могу вновь воспользоваться вашей кладовкой, чтобы мои охотничьи трофеи не испортились?

«Конечно можете. Стазис-хранилище портальной комнаты в вашем полном распоряжении. Можете там оставить не только ваши охотничьи трофеи. Для оружия и вашего заплечного мешка там тоже найдётся место. Можете использовать любой стенной стеллаж хранилища».

— Оставлю в кладовке всё, кроме своего мешка, — сказал я Сабуру, затаскивая в хранилище волокушу с трофеями, — в нём у меня лежат подарки из дома для родичей и друзей.

Оставив волокушу посредине хранилища и положив ружьё с припасами на полку, я покинул помещение и закрыл за собой дверь.

«Скажите, пожалуйста, Демид, а почему вы, когда прошли через портальный переход, стали очень внимательно смотреть по сторонам?»

— Понимаете, Сабур, сегодня переход через портал на вашу базу был каким-то странным, не таким как в прошлые разы.

«И в чём выражалась эта странность?»

— Раньше проход через ваши врата давался легко, даже тяжёлая волокуша мне не мешала, а нынче было ощущение, словно я шёл через болото по пояс в воде. Возможно, причина кроется в том, что дерево стоящее в четырёх шагах от врат, было повалено сильным ветром…

«Не вижу никакой общей связи, между упавшим на острове деревом и трудностью перехода через наш портал», — неожиданно перебил меня главный искин базы.

— Вы не видите связи, Сабур, потому что перебили меня не дослушав…

«Извините меня, Демид. Я внимательно слушаю вас. Продолжайте».

— Всё дело в том, что когда под порывами сильного ветра упало дерево, то из получившейся в земле не очень глубокой ямы, на месте корневого выворотня, в небеса устремился сияющий столб неизвестной мне природной силы, толщиной чуть меньше самого ствола упавшего дерева. Его прекрасно было видно слегка расслабленным, изменённым зрением. Когда я подошёл ближе и захотел протянуть руку к сияющему столбу, то вся моя внутренняя сущность воспротивилась, закричав о грозящей мне смертельной опасности.

«Вы правы, Демид. Этот источник природной энергии мог вас убить, если бы вы коснулись его. Я только что активировал дополнительные датчики вокруг наших портальных врат на острове, они показывают появление небольшого энергетического разрыва, и наличие утечки энергии в цепи питания портальной системы. Вполне возможно, что падение дерева, от порыва сильного ветра, каким-то образом повредило природный источник энергии высокой концентрации. Мне нужно срочно доложить командиру об этом происшествии. Вам же предлагаю пройти в комнату для принятия пищи и деловых переговоров».

Сабур указал мне рукой на двери ведущие в большой коридор базы наблюдения, и заодно сообщил, что он должен немедленно предупредить командира о моём прибытии, после чего, тут же исчез. Закинув мешок на плечо, я быстрым шагом направился по коридору в комнату, где у меня, когда-то давно, состоялась первая трапеза на базе со старшим наблюдателем…

Едва я зашёл в трапезную комнату, как сразу же попал в объятия моих родичей. Глядя на их счастливые и радостные лица, заметил, что все они выглядят намного моложе чем раньше. Когда обнимания и приветствия родственников наконец-то закончились, Басур пригласил меня к уже накрытому столу. Перед тем как разместиться в указанном кресле, я подошёл и поздоровался с командиром базы, а также с улыбающимися Дариной и Даром. После чего, сделав задумчивое лицо, развязав свой заплечный мешок, начал выкладывать на большое блюдо, стоящее на краю стола, крупные свёртки, заботливо завёрнутые в домотканые вощёные холстины. Все с интересом наблюдали за моими действиями. Первой не выдержала тишины сестра моего деда.

— Что у тебя там завёрнуто, Демидушка?! — удивлённо спросила Анея Доброславна.

— Гостинцы из дома, бабушка Анея. Яринка моя всю ночь от печи ни на шаг не отходила. От всей души старалась, чтобы к утру поспеть все гостинцы испечь и в холстину завернуть, — пояснил я для бабушки, своих родичей и друзей.

— Ежели там то, что Яринушка в печи приготовила, — сказала бабушка Злата, — то все твои гостинцы лучше всего будет сначала разогреть, а уже потом горячими подать на стол.

Когда разогретые пироги вновь оказались на столе, мы приступили к совместной трапезе. За общим столом во время еды не было никаких досужих разговоров. Все присутствующие отдавали должное ночным стараниям у печи моей Яринки…

Глава 21

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Не успели мы перейти к чаепитию, как в трапезную комнату базы наблюдения тихонько зашли трое маленьких детей, два светловолосых и ясноглазых мальчика-близнеца и необычайно красивая девочка. Пройдя через двери, они остановились и держа друг друга за руки, посмотрели на сидящих за большим столом. Увидев меня, они одновременно кивнули своими головками и уважительно поздоровались.

— Здравия вам, дядечка, — в один голос произнесли детки своими звонкими голосами, после чего, тихо прошли к столу, и протянули свои ручки к сидящим.

— И вам здравия, детки, — чуть запоздало ответил я необычным малышам, и посмотрев на Дара и Дарину, спросил: — Как же зовут ваше чудесное потомство?

— Меня зовут Алан, — звонким голосом произнёс мальчик, сидя на коленях Дарины, и тут же пояснил. — Так звали командира малого корабля, который нашёл и спас батюшку с матушкой, а сам погиб защищая их.

— А меня назвали Демидом, — важно ответил второй мальчик, разместившийся на руках своего отца. — В честь доброго друга наших родителей.

— Зато меня назвали в честь нашей бабушки Анеи, — гордо ответила девочка, сидя на коленях у Анеи Доброславны. — Она хоть кого вылечить сможет. А как вас зовут, дядечка?

— Меня зовут Демид Ярославич, Анеюшка…

— Так значит вы тот самый друг, в честь которого назвали нашего братика?! — спросила меня малышка, удивлённо раскрыв свои ясные очи.

Я замер, приоткрыв рот, не зная, что ответить маленькой девочке. Неожиданно возникшую тишину прервал мягкий голос Дара.

— Ты права, доченька! Это тот самый наш друг.

— Ой, как здорово! — радостно защебетала девочка. — Мамочка, ты заметила, у нас теперь тут два Демида и две Анеи. Как же вы нас по именам различать будете?

Все сидящие за столом заулыбались и посмотрели на детей.

— Так мы же тебя Анеюшкой зовём, а бабушку — Анеей Доброславной. Так что не переживай, доча, мы вас двоих не перепутаем, — ответила Дарина с улыбкой. — А с твоим братиком ещё проще. Он же маленький ещё, вот и побудет пока Демидом-младшим, в отличие от нашего друга, а когда повзрослеет, то станет именоваться Демидом Дарвичем, и никто не спутает по имени твоего брата с Демидом Ярославичем. Поняла, Анеюшка?

— Да, мамочка.

— Вот и умничка, а теперь попробуй вместе со своими братьями вот эти чудесные гостинцы. Их принёс наш друг Демид Ярославич, — сказала Дарина, вручив каждому из малышей по пирогу…

Мои родичи с улыбками переглядывались между собой, внимательно слушая мой разговор с маленькими детьми и их родителями-богатырями, но по их глазам было видно, что они ждут от меня рассказа о совершенно других событиях из моей жизни. Первой не выдержала ожидания и задала вопрос бабушка Анея.

— Демидушка, расскажи-ка нам, что у нас дома происходит? Про жизнь в нашем поселении мы в общих чертах ведаем, ибо частенько наблюдаем за ней через внешние устройства базы.

— У нас дома всё по-прежнему. Мои детишки подрастают и уже стараются помогать Яринке по хозяйству. Матушка снова уехала неизвестно куда, лечить очередного тяжелобольного, а моего отца вызвали в губернию докладывать о жизни в нашем поселении. Сейчас в Управе за главного остался новый староста Чеслав Нечаевич, а помогает ему во всех делах, его сын Светозар, что ходит в помощниках у моего отца. На меня и других охотников Урманного возложена обязанность подготовить к Новолетию новый обоз с продовольствием, для воюющей на востоке с японцами Российской армии. Ежели ента война между империями продлится хотя бы до первого снега, то для следующего обоза мы уже не сможем набрать нужного количества продовольствия, так как всю крупную дичь в ближайшем к поселению урмане повыбили.

— Не переживай так, внучок, — сказал мой дед, — ента война закончится ещё до Новолетия, в самом конце лета. Так что всё, что вы соберёте в поселении, для последнего продуктового обоза, в уезде на торгу сможете обменять на мешки с различным зерном и мукой. Там вам ентого добра торговцы и купцы побольше предложат, чем на нашем Торговом подворье. С собой в уезд возьми Чеслава Нечаевича, он хозяин дотошный и торговаться с купцами умеет. Ему скажешь так, что про обмен продовольствия на зерно и муку тебе раньше Богуслав Ярославич поведал. Так что будете в прибытке. Всю вырученную муку поделите на равные части и раздадите поселянам, по количеству едоков, учитывая даже ещё пока не родившихся. Чеслав, как староста, сам наверное уже видел, у кого в поселении жены на сносях…

— Вот-вот… такое решение очень даже правильным будет, — вступил в общий разговор дед Богуслав. — У меня внучка Велеся через пару месяцев родить должна, а ейный муж Милослав, не столько о своей семье, сколько о рыбалке думает. Целыми днями на речке пропадает. Неужели он не понимает, что одной рыбой сыт не будешь.

— Ты не прав, Богуслав Ярославич, — заступился я за нашего рыбака. — Милослав ведь не сам по себе на речке пропадает. Он руководит всеми рыбаками нашего поселения, кои ловят и коптят рыбу для армейского продовольственного обоза. Ежели бы мы в поселении не стали откупаться обозами от имперских властей, то большую часть наших мужиков и парней давно бы уже забрали в солдаты и отправили на войну с японцами. Сам подумай, сколько бы из них живыми вернулось назад к своим семьям?

— Демид Ярославич прав, Богуславушка, — сказал Мирослав Кузьмич. — Зять твой Милослав не только о своей семье и о рыбалке думает, но и радеет о жителях нашего Урманного поселения. Возвращаясь к сказанному ранее Всеволодом Доброславичем, от себя добавлю, что все мешки с зерном следует поделить на три части. Одну часть, с самым лучшим зерном, надобно сохранить у меня в амбаре, что на заднем дворе Управы находится. Оно для посева будет и на всякий случай, вдруг у кого из поселян надобность в зерне появится. Другую часть зерна, следует в наш большой схрон на остров отправить, на чёрный день, а третью часть, надобно всем жителям раздать. Ты енту мысль, когда возвращаться с уездного торга будете, моему племяннику Чеславу подскажи, а он уже всё потом как надо сделает. Не зря же он у меня в помощниках больше двух десятков лет ходил, да мой опыт перенимал.

— Мужи боярые, может мы всё-таки, для начала, дослушаем рассказ Демида о том, что у нас дома происходит? — спросила мужчин Анея Доброславна. — Свои мудрые наставления по поводу ещё не собранного продовольственного обоза, вы ему потом высказать сможете. Демидушка, ты нам поведай как там Яринушка поживает? Не забросила ли она из-за рождения деток изучать наше лекарское дело?

— Не переживай, бабушка Анея, насчёт лекарских дел, моя Яринка никогда не забывает. Всё свободное время, именно лекарством и занимается. К ней уже многие наши поселяне лечить свои хвори приходили. А недавно купцы, что приезжают на Торговое подворье, наконец-то привезли ей заказанные книги именно по лекарскому делу.

— Что за книги? — спросила Злата Ярославишна.

— Я успел названия лишь двух книг из десятка посмотреть. Яринка их тут же у меня забрала и в свой шкаф убрала. Одна книжка, насколько я помню, называется «Народная медицина», а вот у второй было название «Лечебные народные наговоры и заговоры». Когда я собирался на охоту, моя Яринка как раз книжку про заговоры внимательно читала и что-то шёпотом повторяла.

— А вот такой подход к лекарскому делу никуда не годится, — строго высказала своё мнение Анея Доброславна.

— Ты про что, бабушка Анея?

— Про попытки Яринки выучить заговоры и наговоры из всяких книжек. Ты как-нибудь с ней исподволь поговори, Демидушка, и поясни, что только невежды различные заклинания из книг заучивают. Можешь ей даже сказать, что я тебе такое пояснение давала. У тех людей, кто просто заучивает заговоры и наговоры, никогда ничего не выходит, потому, что дело не только в словах! Перед лечением тяжелобольного или хворого, себя всегда надобно в нужное состояние привести, иначе толку от лечения не будет. Как входить в такое состояние, мы с Младой твою Яринку уже давным-давно обучили. Она должна ясно понимать, что в каждом слове, в записанных заговорах и наговорах, содержатся не только звуки, но и скрытые образы, сильные чувства и ощущения. Всё внутреннее состояние лекарки должно меняться, когда она свои заклинания произносит. В таком состоянии настоящая лекарка становится совершенно другим человеком. Можно сказать, что она будет намного умнее, сильнее и прозорливее. Ей такое может открыться, о чём в другое время она себе и помыслить не могла. Потому-то мы с твоей матушкой и говорили Яринке все время, что наговор лечебный, сам по себе, ничего не лечит. Надобно, чтобы тяжелобольной или хворый в него поверили всем своим существом, а для такого дела, в наговор и сама лекарка верить должна. И не важно, какие слова ты говоришь во время лечения, главное, что они на тебя и на больного нужное воздействие оказали. А самое главное состоит в том, чтобы у Яринки была вера в то, что она делает при лечении.

— Ну енто и мне понятно, бабушка Анея. Без искренней веры в любом деле никакого толку не будет.

— Ты прав, Демидушка, лечат не сами заговоры и наговоры, записанные в книжки, и даже не образа и куммиры наших Древних Богов. Людей исцеляет вера, лишь она является одинаковым лекарством для всех страдальцев! Наши мудрые пращурки с древнейших времён ведали, что любое излечение всегда рождается от союза двух вер — лекарки и болящего. Лекарка ведь лечит не только своими лекарствами или наговорами с заговорами, но и верой тяжелобольного в её способность победить недуг, а вера эта слагается из множества мелочей.

— А как же ваши различные настойки и мази на лечебных травках? Разве они не помогают вам при лечении?

— Травки лечебные, которые поселянские травницы постоянно в лесу и в полях собирают, любому больному дополнительные силы дают, и помогают ему изнутри справиться с недугом или хворью. Так что, от травок лечебных всегда большая польза есть. Только любой лекарке надобно знать, какие именно лечебные травки, да при каких болезнях использовать, а не то, ещё больший вред страдальцам принести можно.

— Бабушка Анея, передавая через меня свои наставления для Яринки, не нарушаешь ли ты запрет, на передачу мужчинам Древнейшего знания по лекарскому делу, который предназначен только для женщин?

Первоначальным ответом на мой вопрос был искренний смех Анеи Доброславны и Златы Ярославишны. Просмеявшись, сестра моего деда сказала:

— Демидушка, в том что я попросила тебя передать Яринушке, никаких Древних знаний нету. Об особом настрое на лечение и подходе к болящему, любой губернский доктор или уездный фершал должен знать. Их ентому делу тоже учат. Так что никаких тайных знаний я перед тобой не раскрыла. Всё что положено знать Яринке, она от меня и от Млады уже получила. А судя по твоему рассказу, что к ней нынче обращаются за лечением жители нашего поселения, то и нужные Древние знания она применяет как надобно. Ты лучше скажи, когда тебя вновь в гости ждать? Я же вижу, как ты на Сабура поглядываешь. Видать тебя снова учёба в капсуле ожидает.

— Ты права, бабушка Анея, у меня сегодня очередное обучение. Вот только когда я вновь к вам в гости приду пока не ясно, так как в портальном переходе какие-то странности происходят. Нынче я с трудом попал на базу. Заодно, у меня к деду есть одно очень важное дело.

— Что за дело, внучок?

— Понимаешь, деда, отец последнее время довольно часто отсутствует в поселении, и наши жители идут ко мне, чтобы я провёл обряды согласно нашей веры. Они не хотят понять, что я хоть сын и внук жрецов старой веры, но сам жрецом не являюсь, так как у меня нет нужных знаний для правильного проведения всех необходимых обрядов. Вот я и подумал попросить тебя, поделиться своими жреческими знаниями, дабы помочь людям в поселении. Как мне в прошлые посещения объясняли Сабур и Медик, такая передача знаний может происходить очень быстро. Всё зависит от твоего желания и решения.

— То что ты, Демидушка, решил пойти по жреческому пути, меня радует. Но осознаёшь ли ты всю ответственность лежащую на ентом пути? Ведь жреческий путь уже сам по себе не лёгок, его можно сравнить лишь с прохождением по старой гати через топкое болото. Один неверный шаг и можешь угодить в чёрную трясину безысходности. Тебе придётся отказаться от многих привычных взглядов на жизнь, и идти по ней неизведанными путями. Готов ли ты к такому?

— Готов, деда.

— Тогда я не имею никаких возражений против передачи тебе Древних жреческих знаний. Только помни всегда, внучок, Древние знания нельзя передавать пришлым чужакам, а пуще всего тем, кто подался в услужение пришлым ворогам. Они могут наши знания обратить против нас, потому тебе следует научиться видеть душу каждого человека, который решил обратиться к тебе за помощью. Никогда не допускай чужаков до наших тайн, особенно если они только их и ищут, но и сам никогда не стремись выведать чужие тайны, при помощи наших Древних жреческих знаний. Ежели когда-нибудь ты повстречаешь человека по-настоящему разумного, то увидишь, что он ни при каких условиях не прикоснётся к нашим тайнам без твоего разрешения. Вот тогда ты поймёшь какой он внутри, сам сможешь раскрыться перед ним и рассказать ему о наших древних знаниях.

Пожелав всем приятного отдыха и доброго чаепития, мы с дедом и Сабуром покинули трапезную комнату и направились в медицинский модуль. Когда мы вышли в коридор, я спросил главного искина базы наблюдения:

— Сабур, вам удалось разобраться с причинами и починить портальный переход? Или мне придётся надолго задержаться у вас на базе?

«Не волнуйтесь, Демид. Дроиды уже заканчивают восстанавливать природный энерговод питающий портальные врата на другой стороне, так что никаких задержек с вашим возвращением домой не будет».

— Скажи мне, Сабур, а существующие на острове портальные врата, являются единственной точкой перехода для Демида, чтобы вернуться домой? — спросил мой дед.

«Это не единственная точка перехода, Всеволод Доброславич. Портальные врата на острове посредине болота, являются самыми ближайшими к вашему поселению. Остальные четыре точки, с имеющимися порталами, находятся на расстоянии превышающем три десятка ваших вёрст от портальных врат, которыми постоянно пользуется Демид. Даже если этот природный переход на острове, по каким-либо причинам перестанет действовать, то ему нужно будет всего лишь найти другие природные порталы и пройти на нашу базу через них».

— А как вам удалось создать свои порталы на северном острове посредине болота, а также в других местах нашего мира? — спросил я главного искина.

«Мы их не создавали, Демид. Это природные точки перехода между различными слоями реальности в вашем мире. Наши зонды их обнаружили при обследовании планеты, а настроить портальные врата базы наблюдения, на нужную частоту излучения природных точек перехода, для нас не является неразрешимой задачей».

— Получается, что переход на острове раньше вёл в другой мир, а сейчас ведёт к вам на базу. Я правильно понял ваши пояснения, Сабур?

«Да. Вы всё правильно поняли, Демид. Мы настроили все порталы базы наблюдения таким образом, что природные переходы между двумя различными мирами остались и продолжают действовать так же, как и прежде. Вот только теперь, все известные нам природные переходы между различными слоями реальности получили дополнительные промежуточные точки выхода, которые находятся у нас на базе наблюдения, в портальной комнате. Мы зальём вам знания о местах нахождения других четырёх порталов, но вам придётся искать их самостоятельно».

Когда я покинул капсулу, моего деда в медицинском модуле уже не было. Едва я закончил одеваться, как в комнату зашёл Медик со своим привычным вопросом.

«Как ваше самочувствие, уважаемый Демид?»

— Благодарю, Медик, у меня всё в полном порядке. Скажите мне, пожалуйста, а почему вы вдруг решили поинтересоваться моим самочувствием? Насколько я помню, я лёг в капсулу чтобы пройти очередной курс обучения, а также для прямой передачи знаний от деда ко мне. Так к чему ваш вопрос о моём здоровье?

«Это я дал указание Медику спросить о вашем самочувствии, Демид», — сказал вошедший в комнату Сабур.

— Зачем? Вы сами мне говорили, что обучение и передача знаний в вашей капсуле, никак не может плохо повлиять на моё здоровье. Так что же произошло за то время, пока я был в капсуле?

«Мы сделали полную копию вашей памяти и записали её на кристаллы».

— Сабур, поясните, для чего вам понадобилась ещё одна полная копия моей памяти? Вы же и так, перед началом моего обучения, получили полный доступ к знаниям в моей памяти.

«Эта копия не для нас. Её мы сделали для вас, Демид. Такое решение принял наш командир и мы его с Медиком выполнили. Кроме того, на дополнительные кристаллы записано всё, что так или иначе касалось вас и всех ваших близких у нас на базе наблюдения. Все эти кристаллы будут переданы вам».

— И что мне с ними делать?

«Хранить, а когда у вас появится необходимость, то вы сможете с этих кристаллов полностью восстановить свою память. Для более быстрого восстановления вам понадобится медицинское оборудование нашего мира, а для медленного, будет достаточно нарукавного считывателя».

— Сабур, я знаю, что ничего не делается просто так. Скажите, что вы хотите от меня? И почему вы вдруг решили, сделать копию моей памяти?

«Понимаете, Демид, пока вы находились в капсуле, мы с командиром просмотрели схожие слои реальности, где время течёт немного быстрее, чем в вашем мире. Так вот, в некоторых слоях, портал на острове посредине болота перестал существовать по неизвестным для нас причинам. Мы не знаем, произойдёт ли это событие в вашем основном слое или нет, поэтому наш командир принял решение сделать для вас копию вашей памяти и всего, что с вами связано, записать это на кристаллы и передать вам. В ответ, он лишь просит вас, принять на хранение информационный накопитель с данными о проделанной работе нашей базы наблюдения. Этот накопитель следует передать любому представителю мира Белрос».

— Я не против взять на хранение ваш накопитель, Сабур. Мне только одно непонятно, где я должен встретиться с представителем вашего мира? Насколько я знаю, на нашей земле их нет.

«В одном из слоёв реальности, где время течёт намного быстрее, мы увидели, что вы смогли покинуть вашу планету. Этот факт означает, что когда-нибудь у вас может появиться возможность встретиться с представителем нашего мира. Мы с командиром готовы использовать даже такую неопределённость, чтобы передать в наш мир весть о себе и полученных нами знаниях».

— Хорошо, Сабур. Я согласен.

«Благодарю, Демид. В портальной дроиды передадут вам хранилище с кристаллами вашей памяти, нарукавный считыватель данных, а также информационный накопитель. Большая просьба хранить всё в таком месте, чтобы представители Драктов или иных пришлых не могли получить к ним доступ».

— Насчёт хранения можете не волноваться. Есть у меня во дворе дома такое тайное место, о котором кроме меня никто не знает. Там я храню древние книги, которые ни при каких условиях не должны попасть в руки представителей нынешней власти или имперской церкви. Мне пора возвращаться домой, скажи, Сабур, чем сейчас заняты мои друзья и родичи?

«Они в данный момент времени все на выходе. Ушли исследовать другие слои реальности вашего мира. За старшего наблюдателя на базе остался лишь Мирослав Кузьмич».

— А как же Дарина оставила своих детей?

«Все дети находятся в капсулах и не нуждаются в присмотре родителей. Они так же как и вы проходят обучение. Только им даются знания необходимые для их возраста».

— В таком случае, передай от меня наилучшие пожелания Мирославу Кузьмичу. Надеюсь, что мы ещё не раз увидимся и пообщаемся…

Выйдя из портала на северном острове посредине болота, я заметил, что на том месте, где ветром повалило дерево, теперь лежал громадный валун. Самого упавшего дерева я не увидел, словно его там никогда и не было. Дроиды базы наблюдения знали своё дело. Закрепив весь груз на волокуше, я направился домой, где меня ждала Яринка и дети…

Глава 22

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Домашние дела, и проведение обязательных весенних обрядов для поселян, не оставляли мне даже маленькой толики времени для отдыха. Кроме того, у меня неожиданно появилось стойкое предчувствие, что вскоре со мною или с кем-то из моих близких должно случиться что-то нехорошее. Это неисчезающее предчувствие появилось примерно через пару месяцев после того, как в кругу моей увеличившейся семьи, был скромно отпразднован мой двадцать восьмой день рождения. Я старался о своём предчувствии никому не рассказывать, но оно не оставляло меня в покое ни на минуту, ни днём, ни ночью. Вдобавок к предчувствию, мне каждую ночь начал сниться один и тот же кошмарный сон. Я видел его в самых различных вариантах, но у него всегда была одинаковая концовка, как я с головой проваливаюсь в чёрный омут болотной топи, и потом, изо всех сил пытаюсь выбраться сквозь муть на поверхность. В результате моего последнего рывка, я просыпался в холодном поту, будя при этом свою супругу. Яринка чтобы хоть как-то помочь мне, давала какие-то свои успокоительные настои, но они не помогали избавиться от предчувствия и ночных кошмаров. Тогда она попросила рассказать ей о том, что я увидел во сне. Выслушав моё повествование о том что мне приснилось, она очень сильно переживала, так как не могла понять, что же могут означать мои кошмарные сны. Видя в каком разбитом состоянии я пребывал каждое утро, Яринка посоветовала поговорить с моим отцом и рассказать ему о нехорошем предчувствии, а после, сходить на охоту, но при этом очень слёзно попросила, чтобы я не приближался к болоту с чёртовыми плешами.

После завтрака, мы с отцом поднялись из-за стола и вышли из летней трапезной, а Яринка осталась докармливать малышей. Пока мы вдвоём медленно шли по двору, я рассказал отцу о своём нехорошем предчувствии. Он очень внимательно меня выслушал. Едва мы с ним достигли средины двора, как в нашу калитку забежал запыхавшийся Светозар, помощник отца в Управе. Он заметил нас и подбежав, остановился, приводя дыхание в порядок.

— Что случилось, Светозар? — спросил своего помощника мой отец. — Ты чего прибежал?

— Там гонец с уезда прискакал, его жандармы послали предупредить нас. Рассказывает, что в урмане большая банда душегубов появилась. Они из-за Саян пришли, и уже разграбили несколько хуторов и малых деревень в уезде, убив в них всех жителей. Никого не пощадили, ни стариков, ни женщин, ни детей. Лишь трое мальчишек с Михайлова хутора чудом спаслись. Они своих коней в ночном обихаживали, а рано утром увидели чёрный дым со стороны хутора и поскакали туда, а когда приблизились, то бандиты по ним стрелять начали, вот они и поскакали сразу в уездный город. Душегубы даже в погоню за ними бросились и одного мальца в плечо ранили, но догнать не сумели, так как у мальчишек кони более свежие были. Добравшись до жандармов и полиции, дети рассказали всё что увидели. Имперские власти отправили несколько вооружённых отрядов по малым деревням и хуторам, а когда те вернулись, то порассказали, что живых там уже никого не осталось. Полицейские меж собой говорили, что бандиты на хутора и малые деревеньки перед самым рассветом нападали, ибо многих людей убили ещё спящими.

— Я понял тебя, Светозар. Пробегись по поселению, предупреди всех наших мужчин и парней о возможном нападении бандитов, надобно чтобы они своих домочадцев на улицу не выпускали. Парням, кто постарше, скажешь, чтобы по двое в лесу и вдоль дороги скрытыми заставами встали, и как заметят издалека приближение банды, то пусть нас предупредят, а всем нашим охотникам, и тем у кого в домах ружья или американские винчестеры имеются, скажи, чтобы с оружием и боеприпасами собирались возле Управы. Гонец из уезда ещё там?

— Нет, Глава. Он уже дальше ускакал, сказал лишь, что ему надобно успеть другие поселения и хутора о пришлой банде душегубов предупредить.

— Тогда, беги, Светозарушка, оповещай наших поселян.

Когда помощник убежал, отец ненадолго задумался, а потом сказал:

— Похоже, Демид, недоброе предчувствие тебя опять не обмануло. Ежели верить донесению гонца от уездной власти, то бандиты нападают рано утром, перед рассветом, и только на малые поселения и хутора, так как их в банде не больше двух десятков человек. Более крупную банду уже давно бы заметили и властям донесли. Они убивают всех подряд именно для того, чтобы оставшиеся в живых не рассказали властям про их непотребства и малую численность. Пойдём, сын, нам надобно подготовить всё имеющееся в доме оружие к обороне поселения. Да, вот что ещё. Ты прямо сейчас в летнюю трапезную сходи, и Яринушке нашей накажи, дабы сразу после окончания завтрака, она с детишками из дому вообще никуда не выходила. А в случае нападения бандитов на наше поселение, пусть схоронятся в тайном убежище с подземным ходом, что мы с твоим дедом в подполе под твоей комнатой сотворили, как подарок вам с Яринкой на свадьбу. Помнишь наверное, что доступ туда прикрыт большой медвежьей шкурой, а открывается проход в убежище чёрной книжкой в шкафу?

— Я всё помню, отец, и как пользоваться тайным убежищем Яринушке уже давно объяснил. Пока я супругу с детьми предупрежу, ты загляни в кладовку, что у нас в бане находится.

— А что оттуда нам может понадобиться?! — удивлённо спросил отец. — Там же кроме старых рассохшихся вёдер и заготовленных веников для бани ничего нету.

— Там под самой нижней полкой лежит очень старый, ничем не приметный мешок, а в нём находится старинная кожаная сумка. Она досталась мне от моего деда, а ему от своего, и так далее на много поколений в прошлое. Из той сумки нужно взять две небольшие коробочки с белыми полосками.

— Мне известно что лежит в том мешке и сумке, но ни отец, ни дед не разрешали мне в нём копаться и что-то брать из него. Ты как про них узнал, и зачем тебе енти коробочки понадобились, Демид?

— Старый мешок со всем содержимым, лежащий под нижней полкой в кладовке нашей бани, мне по наследству от деда достался, как подарок на свадьбу. Я пообещал деду, что передам его лишь своему достойному внуку. Сами коробочки нужны не для меня, отец, они понадобятся для тебя и для Яринки. Там не просто маленькие коробочки какие-то, то очень древние складени с защитной одеждой. Такую защиту никакая пуля, сабля или нож не пробьёт, их также невозможно порвать или испачкать, но для вас подойдут только те, на которых имеется белая отметка.

— Откуда ты знаешь, что там защита? Ведь даже мой отец и прадед не знали что находится в коробочках.

— Ещё задолго до ухода деда с бабушками из поселения, я вещий сон видел, отец. В нём меня богатыри прошлого обучили как нужно правильно пользоваться такими складенями. Во сне их называли «защитными коконами». Дед и прапрадед про то не ведали, вот и не могли ничего тебе рассказать. Они просто их хранили и передавали из поколения в поколение…

— Тогда почему два складеня нужно брать, а как же ты? — перебил меня отец. — Разве тебе самому такая защита не нужна?

— У меня такой защитный кокон уже давно есть, и я без него на охоту никогда не хожу.

Когда всё принесённое в мою комнату оружие было подготовлено и заряжено, я позвал из детской супругу, и когда она зашла к нам с отцом, я вручил им по складеню с белой отметкой. Они некоторое время их внимательно рассматривали, а потом Яринка меня спросила:

— Демидушка, а что с коробочками нам делать надобно?

— Возьмите их в левую руку, и большим пальцем слегка надавите в небольшое углубление на складени, а потом мысленно отдайте команду «одеть». Больше ничего вам делать не нужно.

Похоже, мои родные всё правильно сделали, так как Яринка взвизгнула от неожиданности, когда два складеня активировались, и растекаясь тёмно-серебристой массой стали обволакивать их тела. Через несколько мгновений супруга и отец были облачены в защитные одежды древних богатырей.

— Да как же я в таком виде перед людями покажусь? — хмуро сказал отец разглядывая себя в зеркало.

— И меня дети в таком виде испугаться могут, — добавила Яринка.

— Так вы мысленно представьте, что вы в прежней одежде, и защитный кокон сразу примет её вид. Древняя защита вашими мыслями управляется и принимает тот образ, что вы захотите. Вы даже можете приказать и ваш защитный кокон станет прозрачным, тогда будет видна та одежда, в которую вы раньше облачились. А ежели захотите стать невидимыми, то так и будет. Всё зависит от ваших мыслей и пожеланий.

Первой оказалась в своей повседневной одежде Яринка.

— Ой, как здорово. Даже не заметно, что на мне что-то кроме рубахи и понёвы надето.

Через минуту, у моего отца тоже получилось сменить свой внешний вид, а потом он вообще на некоторое время исчез, а когда вновь появился перед зеркалом сказал:

— Хорошая одёжка! В такой удобно в засаде сидеть и ворогов высматривать. А как же её потом снимать, Демид?

— Командой «снять». Защитная одежда, после такой команды, вновь в маленькую коробочку в руке превратится, но вы пока её не снимайте, одежде нужно определённое время чтобы именно на вас настроиться.

— Понятно, — сказал отец, — что ещё кроме защиты у данной одёжи имеется?

— У неё скрытые карманы имеются. Чтобы в них что-то положить, надобно просто приложить предмет к бедру и он сразу же в кармане окажется.

— А доставать из карманов как? — спросила Яринка.

— Мысленно отдайте команду «открыть все карманы» и доставайте то, что вам надобно.

— А револьвер в нём поместится? — спросил меня отец.

— Не знаю. Я их никогда не видел. А у тебя разве есть такой?

— Имеется парочка «кольтов» с двумя сотнями патронов к ним. Прикупил по случаю в Томске, в оружейном магазине, когда ездил отчитываться в губернию перед властями. Торговец говорил, что вся американская полиция точно такими же вооружена. Сейчас принесу, а то они у меня без дела в оружейном шкафу лежат, — сказал отец и вышел из моей комнаты.

Вскоре он вернулся неся в руках два небольших деревянных, тщательно отполированных, ящичка с защёлками. Открыв один, я увидел воронёный револьвер, уложенный на тёмно-красную бархатную подложку. В отдельных нишах лежали двенадцать патронов и различные приспособы, они видать нужны были для чистки и обслуживания оружия.

Отец молча достал кольт из ящичка и приложил его к своему правому бедру. Револьвер тут же исчез.

— Интересно как получается, — задумчиво произнёс мой отец разглядывая свою опустевшую руку, — я не только сейчас веса кольта не чувствую, но даже самого револьвера не ощущаю.

Через некоторое время оружие вновь появилось в руке отца.

— Ничего не скажешь, очень удобные карманы у защитной одёжи древних богатырей… а что ещё можно в них поместить?

— Думаю, что всё что нам потребуется для защиты от врагов и бандитов.

— Тогда бери один кольт себе, Демид. Да патронов возьми сколько надобно. С такой одёжей всё одно тяжести не заметишь. После собрания возле Управы, позанимаешься с револьвером. Ты только помни, сын, что он для ближнего боя предназначен. Для дальней стрельбы другое оружие надобно. Ты что возьмёшь, Демидушка, своё любимое двуствольное охотничье ружьё или всё же американский многозарядный винчестер?

— Против бандитов, я наверное, «американца» возьму. Из него стрелять быстрее получается и перезарядка много времени не занимает.

— Тогда я тоже, себе кольт и винчестер возьму. Не зря же мы их два десятка у торговцев для поселян закупили. Ну всё, Демид… нам пора идти. Народ возле Управы нас наверное уже совсем заждался…

На сход возле Управы собрались не только мужчины с оружием, с ними пришли почти все женщины-лекарки и девушки-травницы. Разговоры с поселянами были недолгими, отец быстро поведал собравшимся людям, о донесении гонца от уездной власти, а также рассказал всем о том, к каким он пришёл выводам и как нам следует защищать Урманное. Наши рыбаки, увидев, у меня и отца винчестеры, попросили заменить свои старые охотничьи ружья на «американцев». Что и было проделано сразу же, в оружейной комнате Управы. Расходясь, каждый человек знал, где ему должно находиться при защите родного поселения от бандитов, а женщины и девушки пошли подготавливать всё необходимое для возможного приёма раненых.

Мне с Родасветом Казимировичем предстояло оборонять участок, расположенный между урманом и нашими задними дворами. В помощники нам определили четверых молодых рыбаков с винчестерами. Отец предположил, что бандиты могут напасть на Урманное, не только одним конным отрядом, используя дорогу ведущую к Торговому поселению, но, возможно также, что они попытаются скрытно подобраться к поселению пешими со стороны леса.

Вечером, сразу же после ужина, отправил Яринку с детьми в нашу комнату, чтобы в случае опасности, они смогли быстро спуститься в тайное убежище. Выйдя на двор, я увидел сидящую возле летней трапезной свою исхудавшую Мурлыку. Последние несколько дней она пропадала неизвестно где.

— Где же ты пропадала, пропажа? — походя к трапезной спросил я котейку. — Исхудала-то как, но ничего я тебя сейчас покормлю.

Мурлыка подошла и тёрлась о мою ногу, пока я накладывал ей еду в чашки.

— Всё готово. Иди, кушай, Мурлыка.

Но котейка продолжала тереться о мою ногу, то и дело поднимая голову, и вопросительно поглядывая на меня своими жёлтыми глазами.

Присев на корточки, я погладил котейку по спинке и заглянул в её жёлтые глаза. Мне сразу же пришёл яркий образ, что на краю леса, в кустарнике, сидит её голодное потомство.

— Я всё понял, Мурлыка. Мы повыбили дичь в лесу и вам стало голодно. Зови своих котят, тут еды на вас всех хватит, — сказал я котейке, и передал ей мысленный образ, как она со всем своим потомством кушает из чашек в летней трапезной.

Лесная красавица кивнула головой и убежала в сторону леса, а я стал накладывать кашу с мясом в дополнительные миски.

Вскоре моя котейка вернулась, а за ней шли пятеро лесных кошаков, некоторые росточком уже были больше своей мамочки. Зайдя в трапезную они уселись в ряд, а Мурлыка подошла ко мне. Я молча поставил перед каждым из потомства миску с едой, но кошаки даже не обратили на это внимание. Они все смотрели на свою мамашу.

— Мурлыка, скажи своим, что можно кушать. Тут их никто не обидит, — сказал я, присев на лавку, и глядя в глаза своей котейке.

Моя лесная красавица коротко мявкнула и пятеро чудесных кошаков, осторожно понюхав еду, принялись медленно кушать. Лишь после этого и моя Мурлыка занялась опустошением своей чашки.

Когда все лесные кошаки наелись, основательно вылизав миски, Мурлыка запрыгнула мне на колени и разлеглась в ожидании ласки. Погладив свою красавицу, я передал ей образ, что им сейчас нельзя уходить в лес.

Котейка тут же уселась на коленях и встревожено посмотрела мне в глаза. Я представил образ тёмных людей с оружием, на конях движущихся к поселению, которые убивают не только всех её котят, но и всех жителей.

В ответ мне пришёл образ сгоревшего хутора, где возле дома лежали мёртвые тела людей.

— Да, Мурлыка. Ты правильно меня поняла. Те тёмные люди несут зло всем, — сказал я, — но я знаю, как спасти твоё потомство. — Взгляд, лесной красавицы изменился, но продолжал оставаться внимательным. Она ждала продолжения, и оно последовало. — Помнишь запах моих друзей? — я вспомнил образ, как однажды Мурлыка обнюхивала мою правую руку и потом лизнула её.

Через минуту лесная котейка еле заметно кивнула.

— Я могу отвести твоё потомство к хозяевам моих друзей, чей запах ты почувствовала, и они будут заботиться о них, — тут я представил образы Дара и Дарины с детьми, и как они кормят её котят, а потом играют с ними.

Похоже переданные образы получила не только моя Мурлыка, так как среди её потомства началось шевеление и переглядывание. Пятеро лесных кошаков, поочередно подходили ко мне, обнюхивали мою правую руку и лизнув её, отходили в сторону.

— Похоже мы с вами договорились. После того, как мы защитим поселение от наших врагов, я отведу вас к новым друзьям, — сказал я лесным красавцам и красавицам, сопроводив свою речь ярким образом, — а сейчас пойдёмте в дом, где вы сможете отдохнуть.

Открыв двери, я вошёл в комнату, и увидел Яринку с детьми сидящими на нашей кровати. Дети хотели слезть и бежать ко мне, но я их остановил.

— Все тихо сидим на кровати. У нас необычные гости.

— Батюшка, а кто к нам пришёл? — тихо спросил Всеволод.

— К нам в гости Мурлыка привела своё потомство. Они очень устали и хотят спать. Потому-то я предложил им отдохнуть у нас в комнате. На медвежьей шкуре им спать будет очень удобно.

— Демидушка, ты не шутишь? — встревожено спросила Яринка.

— Нисколечко, солнышко. Не нужно их бояться, они всё чувствуют и всё понимают. Я их уже покормил в летней трапезной.

Выглянув из комнаты, я позвал Мурлыку и её потомство. Они степенно вошли в комнату, принюхиваясь к новым запахам и обстановке. Все мои дети, широко открыв глаза, заворожено смотрели на появившееся кошачье семейство.

— Какие они красивые. Тятя, а можно мне их погладить и поиграть с ними? — неожиданно спросила дочка Злата.

— Золотце, ты у них сама потом спросишь, можно или нет. Сейчас они устали и им надобно отдохнуть, — ответил я дочке, а потом повернувшись к лесным кошакам, передал им образ, как они ложатся спать на медвежьей шкуре.

Когда лесные красавцы и красавицы разлеглись на шкуре, Мурлыка запрыгнула на кровать, где дети сразу начали её наглаживать. Она воспринимала такое поведение нормально, считая их моими котятами.

За полтора часа до рассвета, я забрав приготовленное оружие вышел умываться на двор. Дождевая вода в бочке, освежающе подействовала на меня, прогоняя все остатки сна. Полная луна своим серебристым светом хорошо освещала всё вокруг. Неожиданно из-за баньки в мою сторону скользнула тень и я быстро взял в руки винчестер.

— То я, Демид Ярославич, Сувор сын Цветимира, — еле слышно прозвучал шёпот молодого рыбака приданого нам в помощь. — Услышал как стукнула дверь в дом, вот и подошёл доложить вам обстановку. Пока всё вокруг тихо. Лишь полчаса назад ветки кустарника на краю леса немного пошевелились, хотя никакого ветра не было.

— Я понял тебя, Сувор, — так же шёпотом сказал я рыбаку. — Можешь идти отдыхать, дальше я сам понаблюдаю. Ты только мне укажи, где у вас место для наблюдения, и какие именно ветки кустарника шевелились?

— Показать можно. Только отдыхать мне не требуется, я только час назад Мстислава сменил. Он в вашей баньке сейчас спит. Мы с ним ещё с вечера сговорились, каждые три часа друг друга менять и место для наблюдения себе хорошее нашли, а для ведения стрельбы по бандитам у нас совершенно другие места подготовлены.

— А как же вы ночью узнаёте, сколько времени прошло?

— Так Мстислав у отца карманные часы для такого дела выпросил. Вот они, — и молодой рыбак вытащил из кармана тяжёлые часы с цепочкой. — Вы можете мне не поверить, но у них, когда крышечку открываешь, даже стрелки и цифири в темноте немного светятся.

— Молодцы, вы с Мстишей! Хорошо подготовились. А теперь пойдём, Сувор, покажешь мне ваше место, откуда вы за лесом наблюдали.

Мстислав и Сувор действительно выбрали очень хорошее и удобное место для наблюдения. Их лежбище находилось в небольшом земляном углублении, застеленном дерюжкой, где царил ночной мрак, который создавала падающая тень от старой яблони на нашем огороде, а сам край леса хорошо освещала сияющая в небесах полная луна.

Едва мне было указано направление на участок леса, как ветви кустарника вновь пришли в движение. Вскоре над ними показалась сначала одна голова человека, а потом другая.

— Ползи тихонько к баньке и разбуди Мстишу, — шёпотом отдал я команду рыбаку, — а после, занимайте свои места для стрельбы. Похоже, бандиты к нам «в гости» пожаловали.

Сувор извернувшись ужом, тут же исчез в направлении бани, а я, присмотрев два удобных места справа и слева от наблюдательного лежбища, взял на прицел винчестера первую тёмную голову, возвышающуюся над лесным кустарником. Через несколько долгих минут ожидания, со стороны дороги ведущей из поселения к Торговому подворью, раздались первые выстрелы. Моя тёмная цель наконец-то вышла из лесного кустарника, в сопровождении ещё шестерых бандитов. Пригнувшись, трое быстрым шагом направились к заднему подворью Родасвета Казимировича, а четверо в мою сторону.

Никакого волнения от вида приближающихся бандитов у меня не было. Видать тот случай на болотной гати, когда беглый каторжник стрелял в деда Богуслава, повлиял на меня правильно. Выдохнув, я выстрелил и тут же перекатился вправо, одновременно скобой перезаряжая оружие. Трое оставшихся в живых бандитов начали стрелять в то место, где я находился во время первого выстрела, но меня там уже не было. Следующим выстрелом я свалил ещё одного бандита и вновь перекатился, но уже влево. В это же время раздались частые выстрелы с заднего подворья дома отца Яринки. Третьего бандита бежавшего в сторону нашего дома, удалось остановить почти в упор, он не добежал до места, где я лежал, всего каких-то пять-шесть саженей, а четвёртого душегуба остановил выстрел из охотничьего ружья, прозвучавший со стороны нашей бани.

Вскоре стрельба в нашем поселении стихла, но я продолжал лежать на месте, осматривая всё вокруг себя. Бандиты могли оказаться ранеными или попросту притворятся убитыми, чтобы неожиданно нанести свой коварный удар.

Обернувшись на шорохи позади меня, я увидел подползающего ко мне Сувора.

— Вроде всё закончилось, Демид Ярославич, — прошептал молодой рыбак, расположившись рядом со мною, — не слышно более выстрелов.

— Пока ещё ничего не ясно. Бандиты могли просто затаиться, чтобы мы приняли их за убитых.

— Может я тогда сползаю и посмотрю, что там и как? Тем более, что уже светать начинает.

— Не торопись, Сувор. Отец на сходе говорил, что бандиты конными нападали на поселения и хутора, а у нас тут семеро пеших пришло. Смекаешь, к чему я веду?

— Вы думаете, что они своих коней где-то в лесу оставили, под надёжной охраной?

— Такое предположение тоже нельзя оставлять без внимания, так что нам всем надобно осторожней быть.

— Тогда вы тут у себя всё проверьте, а мы с Мстишей в лес сползаем и глянем, что там и как.

— Сделаем наоборот, Сувор. Вы тут всё тщательно проверите и тела бандитов внимательно осмотрите, если кто из них раненым окажется, свяжете его, а потом вместе с убитыми за ворота на улицу вытащите. Я же, по-тихому, в урман наведаюсь. Лес для любого охотника, как дом родной, где всё давно уже известно. Вот если бы там речка протекала, то я не стал бы с тобой спорить, ибо вам рыбакам про речку больше нашего ведомо.

Наше с Сувором предположение оказалось правильным. На небольшой полянке, примерно в пятидесяти саженях от кустарника на краю леса, находились восемь коней с торбами на головах и ещё один бандит со странной шапкой на голове. Он поначалу показался мне каким-то ребёнком, ибо был очень низкорослым, но лишь увидев его сморщенное лицо, понял, что ему уже много лет. Странный бандит сидел на снятом с коня седле, держа короткую винтовку в руках, и нервно осматривался по сторонам.

Едва я взял его на прицел винчестера, как бандит занервничал ещё больше и попытался в прыжке с места скрыться за ближайшим кустом дикой смородины, но мой выстрел остановил его. Кони при этом, даже не пошевелились. Видать уже привыкли к выстрелам. Осторожно подойдя поближе, я осмотрел убитого мною душегуба. То был очень странный человек, невысокого роста, с довольно плоским лицом и узкими разрезами глаз. Таких мне ещё не приходилось видеть.

Оседлав расседланного коня, погрузил на него тело убитого душегуба. В этот момент из-за кустов дикой смородины осторожно вышли Мстислав и Сувор. Увидев убитого мною бандита, они стали быстро отвязывать от ветвей деревьев поводы коней. Зацепив их караваном, мы по узкой тропинке отправились в поселение.

Остановившись возле Управы, посмотрел на уложенные в ряд тела бандитов, после чего, подошел к отцу.

— Мы с Сувором и Мстишей ещё одного убитого душегуба привезли. Он на полянке в урмане сидел и коней сторожил. Удалось кого-нибудь из бандитов живым взять?

— Взяли одного. Мертвяком прикинулся, хотя был легко ранен в руку. Он даже не подумал, что мы всех убитых бандитов будем к Управе стаскивать, вот и хотел уползти в урман, когда все успокоятся. Сейчас его Родасвет с Чеславом допрашивают. Поёт, как стая свиристелей. Сказал, что их банда состояла из двадцати восьми человек. Выполняли заказы «уважаемых людей», устраняя неугодных. Мы сразу всех убитых душегубов пересчитали и одного не досчитались. Думали что ушёл стервец, однако вы его смогли найти и обезвредить…

— Наших поселян много пострадало, отец?

— Убитых, слава Богам, нету. Четверо рыбаков ранены, но наши лекарки сказали, что ранения лёгкие и обещали мне их быстро на ноги поставить.

— Что дальше делать будем?

— Представителей власти ждать будем. Я уже гонца к уездным жандармам отправил.

— Отец, ты обмолвился, что бандиты выполняли заказы «уважаемых людей». Значит на наше поселение их кто-то навёл?

— Ты можешь не поверить в совпадение, Демид, но по словам выжившего душегуба, заказ на уничтожение нашего поселения они получили от двух человек, один из которых был облачён в поповскую рясу…

Глава 23

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Месяц Ветров, по старому летоисчислению предков, уже отсчитывал свои последние дни и подходил к своему завершению. Все основные хозяйственные дела наши поселяне уже закончили и потихоньку готовились к летним праздникам и обрядам. Вернувшись с отцом поздно вечером из Управы, мы поужинали в летней трапезной приготовленной для нас едой. Яринка быстро убрав со стола, покормила Мурлыку и её очередное подросшее потомство. Закончив со своими делами она отправилась в дом укладывать детей спать, а мы с отцом сходили помыться в баньку, после чего отправились отдыхать. Перед тем как улечься спать, я не поленился заглянуть во Всеобщий русский календарь, который привёз мой отец из последней поездки в Томск. Он был красочно оформленным, с цветным портретом императора Николая на обложке. Сей календарь указывал, что следующим днём будет пятнадцатое июня по имперскому летоисчислению.

Сама дата запомнилась ещё потому, что в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое июня, мне в который раз приснился всё тот же странный сон, где я проваливаюсь в тёмные глубины болотной топи. Вновь проснувшись посреди ночи в холодном поту, я принял окончательное решение, что нужно срочно посетить базу наблюдения и тщательно проверить своё состояние в медицинской капсуле. Идти на базу наблюдения я решил не один, а в сопровождении потомства Мурлыки, так как пообещал им знакомство со своими друзьями.

В портальной комнате базы, меня и мою необычную группу сопровождения, никто не встречал. Прождав некоторое время, я выглянул в коридор и позвал Сабура. Он появился сразу же, как только я произнёс его имя. Поздоровавшись, я во всех подробностях рассказал главному искину базы наблюдения о своём странном сне, который мне приходилось видеть по ночам уже множество раз и о принятом мной решении, пройти тщательное всестороннее обследование в капсуле медицинского модуля.

«Насчёт вашего решения пройти медицинское обследование, я с вами полностью согласен, Демид. Повторяющийся сон, не может проявляться просто так. Возможно, это связано с какими-то глубинными процессами происходящими на более тонких уровнях. Я уже передал Медику, чтобы он подготовил диагностическую капсулу для вашего полного обследования», — произнёс главный искин базы выслушав мой подробный рассказ и посмотрел на пятерых сидящих лесных красавцев, которые тихо приводили себя в порядок, тщательно вылизывая свою шерсть на лапах, избавляясь от остатков болотной грязи.

— Благодарю, Сабур. Скажи, пожалуйста, а почему сегодня нас никто не встречал?

«Всё дело в том, Демид, что на вашей планете начало происходить что-то странное. Поток неизвестного излучения непонятным образом отключил все наши датчики слежения, не только в районе действия портала которым вы постоянно пользуетесь, но и в зонах работы ближайших к вам порталов. Даже сигнал о том, что вы прошли через портальные врата на острове не сработал. Если бы вы не позвали меня в коридоре, то я бы так никогда и не узнал о вашем прибытии на базу. В портальной отключились все виды связи. Возможно, это тоже как-то связано с событиями происходящими на вашей планете. В данный момент, все наши дроиды выявляют причину этого технического сбоя. Нам необходимо как можно скорее выяснить, из-за чего произошёл сбой и где находится источник потока неизвестного излучения».

— Сабур, а может так быть, что данное неизвестное излучение, каким-то образом повлияло и на меня? Я имею в виду, мой странный повторяющийся сон.

«Ваше предположение, Демид, имеет право на существование, но о нём мы с вами сможем поговорить, лишь только после окончания вашего полного медицинского обследования».

— Тогда я не буду откладывать обследование на потом, Сабур. Сейчас я наверное пройду в выделенную мне гостевую комнату, приму душ и хоть немного приведу себя в порядок, а потом сразу же направлюсь к Медику. Только, пожалуйста, ничего не рассказывайте Медику про мой странный повторяющийся сон. Мне хотелось бы получить от вашего Медика более чёткую картину происходящего со мной.

«Не имею никаких возражений, тем более, что свободный медицинский модуль для вас уже подготовлен. Нам с вами осталось решить только один вопрос. Как сообщить вашим необычным сопровождающим, что вы будете, возможно довольно продолжительное время, находиться в диагностической капсуле на медицинском обследовании? Понимаете, Демид, в моей базе данных отсутствует мнемомодуль с языком общения данных разумных существ».

— Насчёт моего необычного сопровождения из лесных красавцев, не волнуйтесь, Сабур. Они пришли со мною на базу чтобы познакомиться с Даром, Дариной и с ихними детьми. У наших богатырей-великанов имеется громадный опыт общения с таким видом разумных. Ежели что, мои друзья помогут вам найти с ними полное взаимопонимание. Кстати, мои родичи, а также Дарина и Дар сейчас на базе?

«Да. Все наблюдатели вернулись на базу несколько часов назад. Все ваши родственники, в данный момент времени, проходят обязательные медицинские обследования после возвращения из других слоёв реальности, а Дар с Дариной уже покинули капсулы и сейчас, вместе со своими детьми, находятся в комнате для принятия пищи и деловых переговоров. Скажите, Демид, а что случилось с вами по дороге к нам на базу?»

— Ничего не случилось. Почему вы решили, что со мной что-то могло случиться?

«Вы всегда приходили на базу при оружии и с богатыми охотничьими трофеями, а сейчас я вижу при вас только ваше ружьё, но никакой добычи у вас нет. Поэтому я и решил, что у вас что-то случилось».

— Я сюда торопился на обследование у Медика, да друзей своих познакомить с семейством Дара, а поохотиться решил на обратном пути.

«Тогда, у меня вопросов больше нет. Сейчас я предупрежу Дара и Дарину, что вы прибыли на базу».

— Сабур, пожалуйста, не надо их предупреждать. Я хочу их порадовать своим неожиданным появлением. А в вашем чудесном хранилище я оставлю лишь свой мешок с продуктами и оружие.

«Хорошо, Демид. Пусть будет так, как вы просите».

Войдя в трапезную комнату базы наблюдения, я первым делом поздоровался с семейством Дара. Услышав пятиголосый радостный ответ, я остановился в двух шагах от двери.

— Здравствуйте, дядя Демид, — первой обратилась ко мне малышка Анея, — а вы не заходите к нам, потому что опять торопитесь на учёбу в капсуле?

— Не совсем так, Анеюшка. Я заглянул к вам по совершенно другой причине.

— Вы снова принесли нам подарки? — вновь радостно зазвенел голосок малышки.

— Можно и так сказать, красавица, но тут дело обстоит немного по-другому. Я пришёл к вам не один, со мной на базу наблюдения прибыли мои хорошие друзья. Надеюсь они и вам вскоре станут близкими друзьями.

— А чего же ваши друзья не заходят, дядя Демид? Они стесняются с нами поговорить? — стала забрасывать меня вопросами девочка.

— Понимаешь, Анеюшка, с ними пока могут разговаривать только твои матушка и батюшка, а тебе и твоим братьям придётся долго учиться общаться с ними. И не только учиться общаться, но и ухаживать за ними.

Девочка задумчиво замолчала, изредка поглядывая на дверь ведущую в коридор.

— Демид, ты что… привёл с собой пардусов? — удивлённо посмотрев на меня, спросил глава богатырского семейства.

— Нет, Дар. Как я тебе уже раньше рассказывал, в заброшенном городе, в нашей местности не водятся пардусы. Я привёл познакомиться с вами, подросшее потомство своей лесной кошечки Мурлыки. Надеюсь они обретут тут новое место жительства и новых друзей в вашем лице. У них пока нет собственных имён, думаю им будет приятно получить их от вас.

— Так что же ты их держишь в коридоре? — взволнованно спросила Дарина. — Зови их скорее.

Выглянув в коридор, я пригласил своё необычное сопровождение зайти в комнату. Едва они появились в трапезной, как трое малышей слезли с родительских коленей, и уселись на полу, не отводя восхищённых глаз от лесных красавцев. Гляделки длились несколько минут, после чего моё сопровождение направилось к богатырскому семейству.

— Демид, представляешь, они владеют мыслеречью так же как наши пардусы, — удивлённо сказал Дар, — правда у них объём образов общения намного меньше, но это дело поправимое. Мы сможем обучить их многому. Даже не знаю, как благодарить тебя, за то что ты их привёл с собой.

— Не нужно никаких благодарностей, Дар. Просто позаботьтесь о них. Надеюсь они смогут заменить вам ваших пардусов. Да и для малышей думаю не лишним будет постоянное общение с лесными красавцами и красавицами.

— В этом я с тобой полностью согласен, Демид. Однако без ответного дара я тебя не отпущу. Вот возьми от меня на память, — и богатырь достал из кармана защитного кокона, два каких-то оберега на тонких серебряных цепочках и небольшой информационный кристалл.

— Что записано на данном кристалле?

— Там послание для моего старшего брата, это на тот случай если ты вдруг вновь встретишь Ставра. Просто передай ему кристалл, он знает что с ним дальше делать.

— Хорошо. Если будет такая возможность, я передам твою весточку Ставру.

— Благодарю, Демид.

— От чего оберегают данные обереги, Дар?

— Это не совсем обереги, Демид. Это преобразователи образов общения. Сабур предоставил мне допуск в свои мастерские, и я там создал данные преобразователи для всех находящихся на базе наблюдения. Помнишь, я дал обещание сделать тебе и твоей супруге подарок на свадьбу, но мы с Дариной долго не могли определиться, что вам подарить. Ведь Сабур поставил нам условие, что подарок никаким образом не должен указывать на то, что вы имеете какое-то отношение к базе наблюдения. Когда я создавал преобразователи образов для наблюдателей, то вспомнил о своём обещании, поэтому и сделал два дополнительных для вас. При помощи данных «оберегов», вы с Яринкой сможете понимать образы общения других разумных существ. Наши подарки будут преобразовывать их в привычную для вас форму. Главное, чтобы преобразователи имели полный контакт с вашими телами. Лучше всего их носить на шее, под одеждой, тогда их никто не увидит и не станет задавать ненужных вопросов. А если кто заметит и спросит, то твоего ответа про старый оберег будет достаточно.

— Благодарю, Дар, за подарки, — сказал я, после чего, повесил один преобразователь себе на шею и убрал его под одежду, а второй убрал в карман защитного кокона древних. — Думаю моей Яринке такой необычный оберег очень даже понравится. Сейчас же прошу прощения за то, что вынужден вас покинуть, так как меня ждёт Медик и капсула. Надеюсь вы найдёте общий язык с лесными красавцами и красавицами.

— А мы уже с ними подружились, дядя Демид, — сказала маленькая Анея, наглаживая лесную кошечку развалившуюся возле неё и млеющую от удовольствия под детскими руками.

— Вот и хорошо, что подружились, Анеюшка, — сказал я малышке, и попрощавшись со всеми, направился в медицинский модуль базы.

Едва я покинул диагностическую капсулу, как Медик обратился ко мне со своим привычным вопросом?

«Как вы себя чувствуете, Демид?»

— Нормально я себя чувствую. Скажите, пожалуйста, Медик, что вам удалось обнаружить?

«У вас было сильное нарушение защитных полей тела, вследствие чего активировались ваша интуиция и ментальное сопряжение. Полученные мною данные уверенно говорят о том, что вы совсем недавно побывали в самом центре нестабильной энергетической аномалии».

— Насчёт нестабильной энергетической аномалии, я ничего сказать не могу, так как не могу припомнить, чтобы где-нибудь во время охоты она мне встречалась. Вполне возможно, что такие необычные природные явления существуют где-то в нашем глухом урмане, и возможно даже не в одном месте, но поверь, мне в лесу ещё пока не удалось заметить предупреждающий указатель: «Осторожно! Поблизости находится нестабильная энергетическая аномалия». Кстати, Медик, вы не могли бы мне пояснить, что означает ваш непонятный термин «ментальное сопряжение»?

«Постараюсь объяснить вам как можно понятнее. Ментальное сопряжение, это врождённое природное свойство разумного существа. Оно способствует разуму соединяться с доступными ему слоями реальности. Говоря совсем просто, когда вы засыпаете, ваше биологическое тело начинает восполнять потраченную за день внутреннюю энергию, а ваш разум, или как вы любите постоянно говорить Душа, чтобы не мешать восстанавливаться телу, отправляется в один из доступных слоёв реальности. Всё что вы там увидите и узнаете, по пробуждению вы воспринимаете как сон. Я пока понятно объясняю?»

— Вполне понятно. Продолжайте.

«Из-за того, что у вас было нарушение в структуре защитных полей, ментальное сопряжение смогло соединить вас не с одним, а с несколькими слоями реальности с похожими временными характеристиками. В результате чего, у вашего биологического тела начался незапланированный расход внутренней энергии из резерва. Как правило, при этом происходит довольно обильное неконтролируемое выделение влаги из пор на кожном покрове тела. У вас, Демид, когда-нибудь случалось нечто похожее?»

— Кончено же случалось и даже не один раз. Вы можете мне не поверить, Медик, но после того, как в странном повторяющемся сне, мне снилось, как под ногами исчезает привычная опора, и моё тело проваливается в чёрную муть болота, то я сразу же резко просыпался, весь мокрый от холодного пота, хотя в моей спальной комнате всегда относительно тепло. Самое плохое состоит в том, что такие резкие пробуждения очень сильно пугают мою супругу.

«Думаю, что таких резких пробуждений у вас больше не будет, Демид. В данный момент, вы полностью здоровы, а ваша внутренняя энергосистема была восстановлена в диагностической капсуле. Окончательная проверка не выявила никаких нарушений в структуре защитных полей вашего тела. Так что можете спокойно идти к себе домой».

— Благодарю вас, Медик. А сколько времени я провёл в капсуле?

«Ровно одни сутки и семь часов».

Попрощавшись с Медиком, я по коридору базы направился в портальную. Едва я покинул комнату в медицинском модуле, как передо мной появился Сабур.

«Демид, технические дроиды, вернувшиеся с острова на болоте, мне только что доложили, что в данный момент на поверхности наступила ночь. Может быть до утра вы отдохнёте в гостевой комнате?»

— Сабур, значит вы уже восстановили свои датчики контроля на болоте, раз вы вернули назад дроидов?

«Пока восстановительные работы системы контроля и наблюдения данного сектора ещё не закончены. Все технические дроиды были мною отозваны, с острова на болоте, для проведения очередных профилактических работ и энергоподзарядки».

— В таком случае, мне лучше всего сейчас воспользоваться порталом.

«Почему вы так решили, Демид?»

— Сейчас землю укрывает ночь, Сабур, а сие значит, что даже если кто-то посторонний будет находиться на северном острове, то он никак не сможет во тьме заметить моё появление из вашего портала. Далее, как всякий охотник, я давно уже привык спать на голой земле как в лесу, так и на островах на болоте. Так что, если меня кто-то обнаружит спящим там, то нисколько не удивится. А утром я отправлюсь на охоту, чтобы не идти домой с пустыми руками.

«Я понял вашу мысль, Демид. Поэтому не буду вас больше задерживать на базе. Можете забрать из стазис-хранилища свои вещи и оружие. Всего вам доброго».

— И вам всего доброго, Сабур, — сказал я главному искину, забирая свой заплечный мешок с продуктами и охотничье ружьё. — Передавайте наилучшие пожелания от меня моим родичам.

«Непременно передам».

Проснулся я на рассвете, когда яркие сполохи Ярилы-Солнца уже озаряли небеса на востоке. Первое что успел заметить, это какая-то неправильность в окружающей меня природе и какое-то странное напряжение в воздухе. Но самое главное, что поразило меня при пробуждении было в том, что я не слышал не только пения птиц, но даже писка комаров. Над островом и над болотом стояла непривычная тишина.

Быстро собравшись, даже не став завтракать, я закинул ремень своего охотничьего ружья через плечо, взял в руку заплечный мешок, и сразу же направился к старой подзатопленной гати, по которой постоянно пролегал мой путь через болото.

Необычная тишина стоящая вокруг и внутреннее напряжение, заставляли меня торопиться. Несколько раз мне казалось, что кто-то идёт за мной следом по гати, но оборачиваясь я никого не увидел в высоких камышах. Неожиданно в северной стороне вспыхнули небеса, а потом резкий порыв ветра отбросил меня в сторону с такой силой, что гать ушла у меня из-под ног, и я с головой провалился в чёрный омут болотной топи. Чувствуя как меня затягивает в глубину, я рванулся изо всех сил наверх. Когда у меня уже стали заканчиваться силы, я вдруг почувствовал как ремень от ружья начал очень сильно давить мне подмышкой. Вот тогда я ясно понял, что кто-то пытается за ружьё вытянуть меня из трясины.

Очутившись на поверхности, я жадно хватал воздух ртом, пытаясь отдышаться, и даже не обратил внимание на то, что меня кто-то куда-то тащит. Лишь когда чьи-то заботливые руки стали омывать мне лицо студёной родниковой водой, окончательно осознал, что смертельная погибель меня миновала.

Немного придя в себя, я, продолжая лежать на траве, приоткрыл глаза и увидел сидящего в двух шагах от меня незнакомого мужчину, с аккуратно подстриженной бородкой, тёмно-русыми волосами до плеч, и уже с седыми висками. Глаза выражали сильную усталость. Видать у него до нашей встречи была очень насыщенная жизнь.

— Ну вот… Совсем другой коленкор. С возвращением с того света, — с неподдельной радостью в голосе произнёс незнакомец. — Как мы себя чувствуем?

— Благодарствую. Вроде оклемался немного, — ответил я, поднимаясь с земли и усаживаясь на свежеповаленное дерево, рядом со своим заплечным мешком. — А вы кто будете, уважаемый, и как на болоте оказались? — спросил я незнакомца, и достав тряпочки из мешка, начал чистить своё ружьё от болотной грязи.

— Да так, обычный странник я. Шёл себе мимо через эти края, а тут неожиданно, что-то очень большое и яркое, в северо-восточной стороне, по небу пролетело и хорошо так громыхнуло, что даже мощное землетрясение вызвало. Толчки были такой огромной силы, что я на ногах не смог удержаться, благо камыша вокруг много, он-то и смягчил моё падение. Когда я вновь поднялся на ноги, увидел как человека сильным порывом ветра в воздух приподняло, да в трясину забросило. Вот и поспешил на помощь. Пока через камыши до края чёрного окна добрался, вы уже с головой в топь ушли, лишь сиротливо лежащий на камышах заплечный мешок с мотком верёвки указывал, в каком именно месте человек в болото упал. На всякий случай, я взял вашу верёвку и привязал одним концом к одинокому дереву, а второй на себе закрепил. Потом начал шарить руками в чёрной болотной мути, и на ваше счастье, случайно наткнулся рукой на ствол ружья. Ухватившись за него, я вас на поверхность и вытащил. После донёс до этого острова. Возле родника отмыл ваше лицо от грязи, иначе болотная жижа коркой засохла бы и дышать не дала. Затем сходил за вашим заплечным мешком и верёвкой, их я тоже сюда принёс. Вот вкратце и вся история моего появления тут. Хотелось бы в свою очередь узнать кого я спас?

— Демидом Ярославичем меня люди зовут. Охотник я из таёжного поселения. Могу я узнать ваше имя?

— Скажите, а зачем вам моё имя, Демид Ярославич? Ведь я же вашего имени не спрашивал. Скоро вы окончательно придёте в себя, отдохнёте и отправитесь своим путём, а я же пойду, куда раньше шёл. Что вы так на меня удивлённо смотрите? А понимаю… Небось вы решили за моё здравие свечку в церкви перед иконами поставить? Так не нужно мне этого. Я вообще ни в какого библейского бога не верю и в христианские церкви не хожу.

— Зря вы так про меня подумали, уважаемый. У нас в поселении вообще нет никакой церкви, и последователей Христа среди наших Родов отродясь не было. Староверы мы, старыми устоями с древних времён живём, как нам наши предки завещали. А про имя ваше спросил потому, что я вам теперь жизнь должен, ибо вы меня спасли, вытащив из болота. Должен же я знать, какое у моего следующего сына имя будет.

— Вот оно как дело повернулось… Прошу прощения, Демид Ярославич, ежили ненароком обиду словом вам нанёс. Не знал я про такой старый обычай, чтобы новорожденное дитя в честь оказавшего помощь называли. Не знал, но признаю, такой обычай имеет право на существование. Вот только как вам помочь в этом деле, ума не приложу. Имён у меня нынче много, и на каждое имя соответствующий документ имеется. Даже не знаю, как вы из этого множества имён выбирать будете…

— А какое имя у вас изначально было?

— Вы правы, Демид Ярославич, так оно гораздо проще будет. Ваняткой меня отец с матерью при рождении нарекли. Униатский поп при крещении меня Иоанном в церковную книгу записал, а когда я вырос и выучился, люди меня Иваном Лютичем величать стали. Так что можете любое из этих изначальных имён выбирать. Только стоит ли? Хоть душа и совесть у меня чисты перед людьми, но если честно сказать, беглый я. С каторги вот недавно сбежал и теперь домой, к семье своей иду. Так что можете по возвращению домой, о встрече со мной местным властям заявить, я на вас за это в обиде не буду.

— Зря вы так нехорошо обо мне подумали, Иван Лютич. Имперские власти в наше поселение очень редко заглядывают, ибо жители не особо жалуют их появление у нас, а уездные попы, так те вообще стороной наше поселение обходят. Даже в своих проповедях, нашими целителями, травницами и знахарями, они своих прихожан пугают, заявляя, что у нас не простое поселение, а самая настоящая «Ведьмовская деревня». Да и насчёт моего общения с местными властями, вы также ошиблись, потому что имперцы к нам приезжают в основном чтобы покойников забирать.

— В каком смысле «покойников забирать»? Разве вы людей не хороните?

— Честно говоря, мы не хороним умерших людей в землю, как христиане. Для родовичей, что ушли в небесные миры, у нас свои обряды имеются. Когда я вам говорил, что «имперцы к нам приезжают в основном чтобы покойников забирать», то имел в виду, что они приезжают к нам за телами убитых бандитов и прочих насильников-душегубов. Последний раз у нас имперцы были, когда жители уничтожили крупную банду. Бандиты выполняя заказ «очень уважаемых людей» решили напасть на рассвете на спящих людей и сжечь наше поселение. Такое уже случалось и не однажды. Нашу прошлую деревню полностью сожгли. Хорошо что старики про те злодейские замыслы раньше узнали и спасли жителей, уведя их в урман. Вот только поджигали нашу деревню не какие-то пришлые с востока бандиты, а имперцы под руководством уездного попа.

— Ещё раз прошу меня извинить, Демид Ярославич. Не знал я, что здесь такие бесчинства творят власти татаро-немецкой империи.

— Про какую татаро-немецкую империю вы говорите, Иван Лютич? Насколько мне известно, при переписи населения, прибывшие имперские чиновники на общем сходе всем объявили, что мы теперь являемся подданными Российской империи. Вы ничего не напутали?

— Я ничего не напутал, Демид Ярославич, — устало ответил мне беглый каторжник, глядя как я заканчиваю чистить своё ружьё, потом задумался ненадолго, и продолжил: — Когда Российская империя захватила силой богатейшие земли Великой Тартарии, то её, в определённых кругах просвещенной мировой общественности, и стали называть татаро-немецкой империей. Ведь вся имперская власть в России, включая самого императора, в большинстве своём из немцев состоит.

— Иван Лютич, ежели не секрет, скажите, пожалуйста, а за какие-такие злодеяния имперцы вас на каторгу определили?

— За вольнодумство и свободомыслие меня на каторгу сослали. Я понимаете ли анархист, и не приемлю диктата над собой любой власти, хоть государственной, хоть церковной. Каждый человек на земле рождается свободным, а рабом его делают власти, да различные попы, которые жируют за счёт плодов его труда. Вот поэтому я и решил посвятить свою жизнь борьбе за свободу. Это имперским властям в столице очень сильно не понравилось, вот они и осудили меня на десять лет каторги, аккурат перед самой войной.

— Вы про войну с Японией говорите, которую англичане с оловянных островов затеяли?

— Вы снова удивили меня, Демид Ярославич. Скажите мне, пожалуйста, откуда у охотника из таёжного поселения такие познания в происходящей мировой политике?

— Так я хоть и в таёжном поселении живу, но о событиях происходящих в мире, наслышан. Не удивляйтесь, Иван Лютич. Имперские власти обязали жителей нашего поселения заготавливать продовольственные обозы для воюющей на востоке армии. Как вы сами понимаете, добывать всю дичь приходилось мне и другим охотникам из поселения, а уже потом, при передаче обозов представителям уездных властей, я про все мировые события и наслушался. Память у меня всегда была хорошая, вот я всё в подробностях и запомнил.

— Прошу извинить меня, за нескромный вопрос, Демид Ярославич. У вас с собой не найдётся хоть немного какой-нибудь еды? Мои скромные запасы закончились ещё два дня назад, а есть ли в этих таёжных краях хутора или деревни, где можно купить продукты, мне пока неизвестно.

Мне в этот момент стало стыдно. Передо мной сидел человек, который спас мне жизнь, а я даже не подумал о том, что он может быть голоден. Отложив в сторону своё ружьё, я стал быстро выкладывать из заплечного мешка, на расстеленный на землю рушник: половинку каравая хлеба, туесок с солью, различные домашние копчёности, а также несколько головок лука и чеснока.

— Угощайтесь, Иван Лютич, для своего спасителя мне ничего не жалко. Я сам был должен догадаться по вашему усталому виду, что вы голодны, и к совместной трапезе вас пригласить. Вы пока кушайте, а я по-быстрому небольшой костерок запалю, да водички для взвара согрею. Благо родник рядом имеется, — сказав это, я взял котелок и пошёл набирать воду. Мне очень не хотелось чтобы человек спасший меня, увидел моё покрасневшее от стыда лицо.

— Я не настолько сильно оголодал, Демид Ярославич, чтобы в одиночку набрасываться на ваши ароматно пахнущие запасы. Занимайтесь костром, а я подожду. Затем мы вместе отведаем ваших аппетитных разносолов…

Когда наша трапеза закончилась, я вымыл котелок и сложил свои вещи в мешок. После еды образовалась приятная тяжесть в животе, из-за чего, сразу же идти в поселение мне не хотелось, поэтому я решил продолжить нашу беседу.

— Иван Лютич, если не в тягость, расскажите, что-нибудь о себе?

— Зачем вам это, Демид Ярославич?

— Так должен же я что-то сыну своему рассказать о человеке, в честь которого его нарекли. У нас в поселении новорожденных детей другими именами нарекают. При переписи населения, многие имперские чиновники очень удивлялись, когда слышали наши имена, и порой пытались их на христианский лад переиначить. Вот только жители на такое не шли, и требовали от имперских писарей правильной записи имён.

— И что?! Имперские писари шли жителям вашего поселения на уступки, и записывали имена как положено?!

— Конечно, а куда им деваться. Ведь Глава нашего поселения из древнего княжеского рода, да и остальные жители не безродные холопы какие-то, а потомки древних шляхтичей.

— Так у вас что… всё поселение из поляков состоит?

— Почему из поляков?

— Погодите, Демид Ярославич, вы же сами только что, назвали жителей вашего поселения потомками древних шляхтичей.

— Всё верно, назвал. Только вы похоже не ведаете, Иван Лютич, что в древнейшие времена шляхтичами были не только поляки. В том же Великом Княжестве Литовском существовала своя боярская шляхта. Вы ещё больше можете удивиться когда узнаете, что ещё задолго до создания Польского Королевства, да и Великого Княжества Литовского, шляхтичами называли только лишь представителей древнейших родов Русинов, ибо они хранили истину о появлении жизни на земле и о дальнейшем пути развития. Все их называли людьми истинного пути или просто шляхтичами, ибо на старом русинском наречии слово «шлях» означает путь.

— Честно говоря, Демид Ярославич, я раньше никогда не задумывался откуда у дворянского сословия вообще появилось название «шляхта».

— А причём тут дворяне, Иван Лютич? Дворянами изначально называли только слуг князя, а также княжескую дружину, ибо они все вместе проживали на княжеском дворе. У шляхтичей были свои дворы и свои дружины. В случае войны, княжеские и шляхетские дружины объединялись в войско чтобы дать отпор врагам, но каждую дружину вёл свой воевода. В более поздние времена, когда объединились Королевства Польское и Великое Княжество Литовское в Речь Посполитую, многие обедневшие шляхтичи нанимались на службу к королю. Но такая служба не превращала шляхтичей в королевских слуг. Каждый шляхтич воспринимал короля как равного себе. Дворяне, как сословие, не могли себе позволить такой вольности, и выполняли любой приказ короля, ибо они как были, так и оставались всего лишь слугами, хоть и назывались королевскими дворянами.

— Очень интересно вы рассказываете, но позвольте поинтересоваться… Откуда у простого охотника из таёжного поселения такие богатейшие познания о прошлом государств находившихся далёко на западе? Как вы сами понимаете, Демид Ярославич, ссылаться на якобы услышанные уездные слухи в таком моменте неуместно. Я сам из древнего рода литовских шляхтичей, но даже мне, многое из того что вы рассказали было неизвестно. Похоже на то, что вы не простой охотник из таёжного поселения, а как минимум потомок тех самых древних шляхтичей. Разве я не прав?

— Вы правы, но о моём происхождении и о предках моего рода мы с вами можем поговорить у нас в поселении. Куда я вас приглашаю. Но для начала всё же хотелось бы услышать ваш рассказ, Иван Лютич. То что вы из древнего рода литовских шляхтичей, мне уже известно, — улыбнувшись сказал я, — и то что вы расспрашиваете обо мне, но совершенно ничего не говорите о себе, тоже очень хорошо заметно.

Мой собеседник ненадолго задумался, а потом стал рассказывать.

— Родился я, пятьдесят пять лет назад, в небольшом родовом имении недалеко от Вильны. Мой отец был отставным полковником, покинувшим службу из-за ранения. Сначала я получил хорошее домашнее образование, а после продолжил свою учёбу в Ягеллонском университете в Кракове, на факультете права. Там я познакомился с множеством интересных людей. У всех были идеи как сделать нашу жизнь лучше. Эти идеи обсуждались после занятий в университете. Больше всего меня заинтересовали идеи анархизма, а книги учителя и основателя Михаила Бакунина мною были не просто прочитаны… некоторые места я даже заучил наизусть, ибо в нескольких строчках он умудрился передать самую суть происходящего в нашем мире. После окончания Ягеллонского университета, мне предложили работать помощником судьи, но я отказался, ибо не желал связывать свою жизнь с угнетателями народов. Когда мне исполнилось двадцать три года, мой учитель умер, и вот тогда я окончательно решил посвятить свою жизнь борьбе за свободу. Чем и занимался все последующие годы моей жизни. Вот вкратце и вся моя история.

— Иван Лютич, если вам не в тягость, вы можете сейчас что-нибудь вспомнить из того, что заучивали?

— С превеликим удовольствием. У меня так же как у вас хорошая память и я многое помню до сих пор. Вот послушайте внимательно: «В настоящее серьёзное время, сильное государство может иметь только одно прочное основание — военную и бюрократическую централизацию. Между монархиею и самою демократическою республикою существенное различие: в первой чиновный мир притесняет и грабит народ для вящей пользы привилегированных имущих классов, а также и своих собственных карманов, во имя монарха; в республике же он будет точно также теснить и грабить народ для тех же карманов и классов, только уже во имя народной воли. В республике мнимый народ, народ легальный, будто бы представляемый государством, душит и будет душить народ живой и действительный. Но народу отнюдь не будет легче, если палка, которою его будут бить, будет называться палкою народной». Как вам такое высказывание, Демид Ярославич?

— Интересно, очень чётко всё подметил ваш учитель.

— Тогда оцените продолжение его мысли: «Социальный вопрос, страсть социальной революции овладела ныне французским пролетариатом. Её нужно или удовлетворить, или обуздать и усмирить; но удовлетвориться она может только тогда, когда рушится государственное насилие, этот последний оплот буржуазных интересов. Значит, никакое государство, как бы демократичны ни были его формы, хотя бы самая красная политическая республика, народная только в смысле лжи, известной под именем народного представительства, не в силах дать народу того, что ему надо, т. е. вольной организации своих собственных интересов снизу вверх, без всякого вмешательства, опеки, насилия сверху, потому что всякое государство, даже самое республиканское и самое демократическое, даже мнимо-народное государство, задуманное господином Марксом, в сущности своей не представляет ничего, иного как управление массами сверху вниз, посредством интеллигентного и поэтому самого привилегированного меньшинства, будто бы лучше разумеющего настоящие интересы народа, чем сам народ». Вы поняли суть о чём говорил мой учитель?

— Если честно, то не совсем. Так как прозвучало слишком много новых и не очень понятных для меня слов, смысла которых я так и не понял.

— Вам нужно учиться, Демид Ярославич, и тогда непонятные для вас слова и термины станут понятными.

— Не стану спорить с вами. Сам считаю, что учиться нужно всю свою жизнь.

— Полностью с вами согласен, учиться никогда не рано и никогда не поздно.

— В таком случае, Иван Лютич, предлагаю отправиться к нам в поселение, и уже там, после хорошей баньки, продолжить нашу интересную беседу. Как вам такое предложение?

— Принимается. Тем более что после купания в болоте, хорошая банька лишней не будет.

— Вот и договорились, а теперь прошу следовать за мной. Землетрясение могло повредить старую гать, так что нам надобно быть очень внимательными и осторожными…

Глава 24

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Отмытый до скрипа кожи и распаренный до самых косточек, я не спеша вышел из хорошо протопленной баньки, и прошёл в нашу летнюю трапезную, где мой гость и спаситель Иван Лютич уже пил чай, и мило беседовал, с моим отцом. Когда я подходил к летней кухне, их разговор уже был в самом разгаре. Так что… молча налив себе в кружку горячего взвару, приготовленного Яринкой, я присел на лавку и стал слушать о чём старшие ведут речь…

— …только одного я никак понять не могу, Ярослав Всеволодович, — взволнованно сказал мой спаситель, — как же у вас получилось сплотить абсолютно всех жителей поселения одной всеобщей идеей? Ведь у каждого человека свои собственные взгляды на жизнь, и на существующие законы в государстве. На моей памяти, даже у самых признанных ораторов и пропагандистов, из любых мне известных, социальных партий или движений, такого никогда не происходило.

— Так в том-то и дело, Иван Лютич, что мы не предлагали людям никаких придуманных идей «о всеобщей свободе, равенстве и братстве». Для нас енто всё пустые и ничего не значащие слова. Свободным можно быть только от кого-то или от чего-то, и то не всегда. Например, раб или холоп мечтает освободиться от своего жестокого и нерадивого хозяина, а вот к доброму и рачительному хозяину, многие люди сами в работники или в холопы просятся, ибо знают, что в таком случае, у них всегда будет защита от несправедливости и возможность трудиться на благо своих семей, но самое главное, что их семьи больше не будут голодать в тяжкие времена. Равны ли между собою хозяева, работники или холопы? Нет и ещё раз нет. Так о каком же равенстве между ними может идти речь? Вот вы говорите мне, что все люди живущие на земле — братья? А как же тогда быть с женщинами? Ведь они наши матери, жёны, сёстры, дочери, я уже не говорю о внучках и правнучках. Как вы всех женщин собрались в братьев превратить? И кроме всего прочего, разве правильно называть братьями тех, кто пришёл захватить и поработить нашу землю, уничтожить нашу родину? Понимаю, что вам сейчас трудно ответить на все мои вопросы. Но вы лишь подумайте о моих словах и заметите, что ответ на заданный вами вопрос лежит на поверхности… Мы просто никогда не поучали других людей, как надобно, с нашей точки зрения, правильно жить на белом свете. Ведь все обычные люди на земле, испокон веков, всегда только своим умом и своим собственным трудом жили. Задумайтесь на минутку, что вы хотите предложить людям? Уничтожить все существующие государства и империи на земле, и жить общинным трудом? Так все люди проживающие в различных деревнях, хуторах и поселениях, и так трудятся все вместе, то есть общинно, а многие из них, порой даже не представляют в каком государстве они родились и живут. Как вы им будете разъяснять высказанные вашим учителем мысли «о всеобщей свободе, равенстве и братстве»? Ведь обычные люди вас просто не поймут.

— Но ведь вы же, как Глава поселения, знаете, что все государственные власти и чиновники забирают большую часть того, что люди получили благодаря своему тяжёлому и повседневному труду. Обкладывают их разными податями и налогами. Разве по-вашему это не грабёж средь бела дня? Что вы на это скажете?

— Несколько лет назад, у нас на общем сходе в поселении, прибывшие важные чиновники от имперской власти собравшимся людям сразу же объявили, что все собираемые в нашем уезде и в губернии подати пойдут на содержание Российской имперской армии, которая защищает всех подданных от опасных внешних врагов. Из-за войны они и обязали жителей нашего поселения заготавливать продовольственные обозы для армии воюющей с Японией. Мой сын Демид, пока шла война на востоке, вместе с другими охотниками и рыбаками, занимался исполнением данной обязанности. А как только закончилась та война, то никто из имперских чиновников с нашего поселения больше никаких продовольственных обозов не потребовал. И мы продолжили жить также, как и до войны жили, своим трудом и согласно наших древних устоев.

— Подождите, Ярослав Всеволодович, но ведь это же местные власти назначили вас Главой данного поселения, значит вы и ваша должность внесены в соответствующие реестры Российской империи. Это даёт вам право распоряжаться не только всеми людьми в поселении, но и получать за свою службу на данной должности, положенное жалование из государственной или местной казны, в соответствии с табелем о рангах. Именно поэтому, вы просто таки обязаны, занимая должность Главы поселения, во всём подчиняться законам Российского государства, а также всем представителям государственной власти. Разве не так?

— Всё не так, Иван Лютич, всё не так. Вы можете мне не поверить, но меня избрали Главой, все жители нашего поселения, на общем сходе. И выбрали меня не из-за того, что так постановили прибывшие к нам важные представители имперской власти, а потому что моему отцу, который на тот момент был Старейшиной нашего таёжного поселения, уже было больше ста пятнадцати лет. Мне же, в то время, не исполнилось ещё и шестидесяти. Кроме того, никакого жалования я ни из казны государства, ни от представителей местных властей, не получал и не получаю. Потому что я был выбран единогласно всеми жителями на сходе, а не назначен Главой Урманного поселения важными чиновниками из столицы или губернии. Ведь наши местные уездные, да и губернские представители власти как рассуждают, кто меня на должность Главы в поселении избрал, тот меня и содержать должен… Поймите, мне быть Главой не в тягость, ведь люди мне доверили заботу о них. Да и наличие у нас в поселении собственной Управы, снимает с местных уездных чиновников и представителей жандармского отдела, обязанность постоянно ездить к нам, и проверять что у нас здесь происходит.

— Жандармы что… вообще к вам не ездят?

— Бывают иногда, и то, когда мы их сами к себе в поселение приглашаем, чтобы они тела убитых нами бандитов и душегубов забрали. А с различными чиновниками дела обстоят ещё проще. Их местные представители имперской церкви сильно запугали, заявив на проповедях, что все наши женщины и девушки ведьмы, а посему наша деревня Ведьмовская. Так что чиновники теперь боятся даже близко к нашему поселению приближаться. Мы такие слухи не отвергаем, и спокойно живём тут своим умом и своим трудом. Так что не власти к нам ездят, а я постоянно езжу в уезд, дабы узнать последние новости и сообщить, что у нас в поселении всё в порядке.

— И какими же свежими новостями местные власти с вами поделились? Если же это конечно не секрет.

— Да никакого особого секрета в последних новостях нету. Они наверное уже большинству жителей империи известны. Недавно, Государственная Дума Российской империи приняла закон «Об организации сыскных частей», сделав розыскную деятельность самостоятельной службой в системе имперских правоохранительных органов. Теперь, почти во всех губернских и уездных городах создают сыскные отделения. Они будут заводить картотеки на представителей уголовного мира: домушников, убийц, разбойников, насильников, скупщиков краденого, освободившихся из тюрьмы или вернувшихся с каторги. А заодно, негласно, такие же карточки будут заводить на всех особо неблагонадёжных лиц, к которым власти относят террористов-бомбистов, революционеров из различных партий и движений, а также прочих возмутителей спокойной жизни в империи. Вам, Иван Лютич, такие новости ведомы? Ежели известны, то будьте внимательны и осторожны.

— Об этом законе я ещё не слышал, Ярослав Всеволодович. Для меня странно другое, что вы, как представитель местной власти меня об этом предупреждаете и советуете быть осторожным…

— Я вас предупредил не потому что я Глава таёжного поселения, Иван Лютич, а потому, что вы спасли моего Демида, вытащив его из болотной трясины. Не по Совести, знаете ли, отвечать спасителю моего младшего сына чёрной неблагодарностью. Можете не сомневаться, никто, из представителей власти, никогда не узнает о том, что вы были в нашем поселении. Нельзя за добро отвечать злом, даже если того требуют законы империи.

— Мне по-человечески понятны ваши внутренние мотивы, Ярослав Всеволодович, сам всегда так поступаю. Меня смущает несколько иной момент, будут ли в дальнейшем местные имперские власти доверять, вот такому честному Главе поселения, как вы?

— А куда же они денутся, — улыбнулся отец. — Мой род древние корни имеет, и происходит из Великого Княжества Литовского. Мы с самими Ягеллонами и другими не менее древними родами в близком родстве состоим. Да и все остальные жители нашего поселения, потомки Русинских и Литвинских шляхтичей, а посему, никогда, и ни у кого, в холопах не были. Так почему же местным имперским властям не доверять мне, как Главе, и остальным жителям нашего поселения?

— Если всё обстоит так, как вы говорите, то мой вопрос действительно кажется неуместным. Постарайтесь меня правильно понять, всё что вы говорите, просто в голове не укладывается. Ведь все жители вашего поселения, да ещё с такими родословными, давно уже должны были найти общий язык и подружиться с губернским и уездным дворянством. Может быть вы подскажете мне почему этого не произошло?

— Дело в том, Иван Лютич, что мы не воспринимаем представителей нынешнего дворянского сословия, как дворянство.

— А в чём причина такого отношения к ним?

— Настоящие дворяне, с древнейших времён, служили своей родной стране и защищали её не щадя своей жизни. За такую самоотверженность они и получали больше уважения и почтения. А местное дворянское сословие привыкло жить лишь в своё удовольствие и служить предпочитает только тем, кто им больше денег заплатит, да привилегий пожалует. Вы можете мне не поверить, но две трети представителей нынешнего имперского дворянства в губерниях, всячески хулят свою страну и даже искренне желали ей поражения в прошедшей войне с Японией. Простой народ они ненавидят и вообще за людей не считают. При любой возможности не гнушаются ограбить народ и присвоить плоды его труда. Те, кого ныне называют «дворянами», восхищаются разгульной и праздной жизнью дворянства в других странах. Вот потому-то мы никогда не найдём с таким «дворянским сословием» общего языка. Надеюсь, я понятно объяснил наше отношение ко всем местным дворянам?

— Но не все же местные дворяне такие плохие, как вы описали? Вы же сами говорите, что одна треть нормальные дворяне. Они преданно служат Российской империи и готовы за неё пожертвовать своей жизнью.

— Вы правы, Иван Лютич. Бывают среди них и хорошие дворяне, но их очень малое число. И чем ближе они находятся к столице империи, тем их становится меньше, и такое меньшинство уже никогда не исправит образ жизни остальных. Кроме того, вы забыли мои слова о том, что мы считаем всех представителей власти Российской империи захватчиками земли Великой Тартарии.

— А как же тогда понимать вашу помощь имперским войскам, когда они почти два года воевали с японцами? Разве посылая свои обозы с продовольствием, вы не поддерживали ту самую имперскую власть, которая захватила ваши земли?

— Мы помогали не имперской власти, а сражающимся войскам. Наша помощь шла воюющей армии, которая защищала нашу землю от внешнего врага. Вы наверное сами прекрасно знаете, что в воюющие войска империи набрали простых людей из городов, сёл и деревень, вот для них мы и посылали наши продовольственные обозы. Дворянство в имперской армии присутствовало лишь на высших командных постах. Именно оно проиграло войну с Японией, а не простые воины бесстрашно сражающиеся с напавшим на наши земли врагом… Что вы так удивлённо на меня смотрите, Иван Лютич? Не ожидали таких слов и выводов от простого Главы таёжного поселения?

— Поразительно, в таёжном урмане находится поселение, где проживает человек, который способен свободно обсуждать мировые события и видеть их глубинную суть, а все остальные люди живут по своим собственным устоям и уже воплотили в жизнь то, о чём мечтал мой учитель и наставник. Представляете, как было бы здорово, донести ваш богатейший жизненный опыт до простых людей, я имею в виду рабочих живущих в больших и малых городах? Узнав обо всём что вы знаете, они бы сами стали настойчиво стремиться к такой гармоничной жизни. Разве я не прав?

— Не знаю, как вам и ответить, Иван Лютич. Вот скажите мне, пожалуйста, откуда человек, родившийся и всю свою жизнь проживший в городе, работающий с утра до вечера на каком-то производстве, может получить достаточный жизненный опыт о том, как разводить животину или ухаживать за домашней птицей? Как выращивать на полях рожь или лён? Как и когда собирать в лесу различные орехи, грибы, ягоды или тот же лесной мёд? Хотя люди, постоянно живущие в городах, и работающие на фабриках и заводах, многое из перечисленного мною, каждый день употребляют в пищу, а одежды из льняных или шерстяных тканей носят каждый день. Поймите, им наша жизнь покажется довольно скучной, а наш повседневный труд очень тяжёлым. Я думаю, что рабочие и мастеровые люди, постоянно живущие в городах, уже привыкли к своему образу жизни, и никогда не решатся поменять его на непривычные условия. Ведь их предки, в прошлом, покинули свои деревни и сёла из-за тяжёлой и голодной жизни, и ушли в ближайшие города искать для себя более лёгкую судьбу.

— Так вы же не ушли жить в город, как другие, значит что-то вас удерживало от таких мыслей. Поэтому вы и остались жить единой общиной, хоть и в таком глухом месте.

— Поселян всегда объединяли Старая вера и древние устои предков. Они помогали нашим древним родам жить и выживать в самых тяжёлых условиях на протяжении довольно долгого времени. Сейчас в любых городах, жить такой жизнью, как мы привыкли, почти невозможно. Вы можете мне не поверить, но там люди даже думают по-другому. Я уже не говорю про разделение горожан на бедных и богатых. И как ни странно, и тех, и других не устраивает тот уровень жизни, что определён для них императором и его окружением.

— Ярослав Всеволодович, если вы знаете об этом, то почему же до сих пор сидите у себя в поселении, и не включитесь в общую борьбу прогрессивных сил против существующей имперской власти в России?

— А зачем?

— Как зачем?! Чтобы свергнуть нынешнюю власть, разрушить империю и изгнать захватчиков со своей земли! Власть должна принадлежать только тем, кто трудится на земле!

— Иван Лютич, предлагаю вам прогуляться до ворот и посмотреть, что происходит на улице.

— Для чего?

— Для того чтобы хорошенько осмотреться. Потом расскажете мне, сколько на улице нашего Урманного поселения находится представителей власти или хотя бы посчитаете приблизительную численность вооружённых имперских захватчиков?

— Шутить изволите, Ярослав Всеволодович? Вы же сами сказали, что в вашем поселении нет представителей государственной власти. Кого же я смогу увидеть на вашей улице?

— Вы увидите там людей, которые живут своей жизнью. Им нет никакого дела до империи и какой-либо власти. Они постоянно трудятся на благо своих родов, чтобы их дети не знали голода и каких-либо лишений. А для того чтобы люди смогли всего достичь в своей жизни, они и выбрали меня Главой поселения. Как же я могу их оставить, и бросить на произвол судьбы? Жители нашего поселения мне верят, и я стараюсь оправдать их доверие. А насчёт власти и империи, могу сказать только одно. Скоро всё изменится, и вас будут волновать совершенно другие вопросы.

— Вы способны видеть будущее?

— Увы, у меня нет такой необычной способности. Тут всё гораздо проще. Ежели нынешние дворяне не изменят своё отношение к жизни и не вернутся к изначальным основам дворянства, то они, в самом ближайшем будущем, самостоятельно разрушат существующую империю. Но самое плохое состоит в том, что такое разрушение приведёт к большой крови. Первыми пострадают простые люди, за благо и счастье которых вы так ратуете… Думаю, Иван Лютич, что пришло время прервать нашу беседу. Вы выглядите очень уставшим. Идите отдыхать. Демид вас проводит.

— Благодарствую за интересную беседу, Ярослав Всеволодович, — поблагодарил моего отца наш гость, поднимаясь из-за стола.

— Демид, проводи, пожалуйста, Ивана Лютича в комнату моего отца, в ней Яринушка нашему гостю постелила.

— Ну зачем такие хлопоты, Ярослав Всеволодович, я человек неприхотливый, и на сеновале нормально бы переночевал.

— Негоже спасителю моего сына по сеновалам ютиться. Отдыхать будете в нашем доме, и ни о чём не беспокойтесь. Пока я тут Глава поселения, вам ничего не угрожает…

Оставив нашего гостя отдыхать в приготовленной комнате деда, я походя заглянул в детскую проверить уснули ли дети. Все дети уже спали, а на широкой лавке дремала моя матушка. Похоже она недавно вернулась и решила побыть с внуками. Свою Яринку я обнаружил спящей в нашей комнате в обнимку с красавицей Мурлыкой. Насмотревшись на тихое сонное царство, я направился к отцу в летнюю трапезную.

— Как там наш гость… обустроился на ночлег? — спросил отец, едва я разместился за столом с кружкой горячего взвара.

— Да, отец. Иван Лютич только прилёг на кровать, как сразу же заснул, едва коснулся головой подушки. Видать держался во время вашей беседы на одной силе воли.

— Тут ты прав, Демид. У твоего спасителя сильная воля. Вот только пустышных идей слишком много у него в голове. Слышал поди, что они задумали?

— Не всё, отец. Я похоже к концу вашего разговора подошёл.

— Они понимаешь ли, все народы на земле захотели сделать счастливыми и свободными. И искренне думают, что для достижения поставленной цели достаточно уничтожить все империи, государства, а также тех, кто стоит у самых вершин власти или служат ей. Они мечтают построить безгосударственное общество, то есть свободное общество, не управляемое государством. Для таких людей, как наш гость, анархия является разновидностью общества будущего, где, помимо государства, отсутствует любая иерархия, включая этническую, экономическую, религиозную и идеологическую…

— Отец, ты где таких мудрёных слов понабрался? Я от тебя таких речей раньше не слышал.

— Да от гостя нашего понабрался, Демид, — усмехнулся отец. — Ты пока в баньке парился, да в божеский вид себя приводил, я попросил его немного о своей жизни рассказать. Вот и наслушался от него разных современных иностранных словечек, да умных речей. Ведь Иван Лютич поначалу подумал, что мы тут все в поселении люди неграмотные, вот и решил меня немного просветить, да к своему учению приобщить. А как узнал, что почти все наши взрослые жители в совершенстве по четыре-пять языков знают, включая греческий и латынь, так его словно подменили, и он таки решился на доверительный разговор со мной. Его особо удивило, что у нас в поселении имеются старинные книги на нескольких европейских языках, и что мы по ним своих детей учим грамоте, а также не забываем учить их читать и писать на родном языке. Скажи мне, Демидушка, а что ты так удивился услышав иностранные слова в моей речи?

— Да вроде как не престало жрецу старой веры, использовать чужие слова в своей речи. Ведь у нас и своих слов в родном языке хватает, чтобы полностью передать образ и суть мысли. Извини, отец, ежели я что-то не так по незнанию своему сказал. Просто, когда я пришёл после бани в летнюю трапезную, вы тут словно бы два старых знакомых анархиста по-дружески разговаривали и обсуждали, что происходит в Российской империи. От услышанного в вашей беседе, я даже на некоторое время дар речи потерял. Потому и сидел с вами молча, не сказав ни единого слова. Как же тебе удавалось так легко поддерживать с Иваном Лютичем долгий разговор, да ещё такие необычные вопросы обсуждать? Разве ты читал книги по анархизму?

— В нашем разговоре ничего необычного нет, Демид. Да и книг по анархизму мне никогда не приходилось читать. Об их существовании я только сегодня узнал из рассказа Ивана Лютича. Все знания по анархизму были взяты мною из интересного рассказа нашего гостя. Так что учись, сын, внимательно слушать своего собеседника. Из услышанного всегда можно выделить очень много нужного для поддержания разговора. Запомни, что во многих задаваемых вопросах, как правило, уже содержатся ответы на вопросы. Мой отец передал тебе знания жреца, но похоже ты их ещё не окончательно усвоил, иначе бы твёрдо знал, что жрец старой веры должен уметь поддержать разговор с любым человеком, доверительно обсуждая интересующие его вопросы. С охотником необходимо разговаривать об особенностях охоты, с лекарем надо обсуждать как лучше лечить различные хвори и болезни, а с представителем политических партий надобно уметь говорить о политике. Когда человек видит, что ты его внимательно слушаешь и поддерживаешь беседу, то он сам вскоре раскроется перед тобой, и предоставит все необходимые знания для поддержания вашего разговора. После того, как человек полностью выговорится, ему станет на душе легче, и у него останутся только хорошие воспоминания о вашей беседе. Ты понимаешь, Демидушка, о чём я тебе говорю?

— Да, отец. Скажи, а матушка когда вернулась?

— За несколько часов до вашего прихода. Помылась в баньке, покушала с дороги, и пошла с внуками общаться. А ты чего про неё спросил? Случилось что?

— Ничего не случилось, отец. Просто я заглянул в детскую, посмотреть заснули ли малыши, а она там на лавке спит.

— Вот и хорошо, пускай там поспит. Ты тоже иди спать, Демид, а я ещё посижу и подумаю, что надобно собрать нашему гостю в дорогу.

Я проснулся от радостных криков и девчачьего визга, доносившегося из детской комнаты, пришлось подниматься, одеваться и идти умываться. Когда я шёл завтракать в летнюю трапезную, мне навстречу из неё вышел отец и тихо сообщил, что наш гость рано утром покинул поселение. Как я понял, Иван Лютич ушёл, чтобы его не увидели остальные мои родичи, особенно матушка и Яринка. Кто знает, кому они могли бы рассказать о нашем госте. Но я, несмотря ни на что, буду помнить как назвать одного из моих сыновей…

Глава 25

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

В течение последующих полутора лет, после моего спасения и ухода из нашего поселения Ивана Лютича, отправляясь на свою многодневную охоту, я старался разыскать хотя бы одно из потаённых мест, указанных мне Сабуром. Пришлось недолго поплутать по предгорьям и сопкам Белогорья, осматривая все попадающиеся на моём пути пещеры и крупные расщелины. Именно в таких, сокрытых от любопытных людских глаз, местах должны были издревле находиться все остальные ближайшие портальные врата. Только через эти порталы я мог вновь пройти на базу наблюдения мира Белрос. К моему большому сожалению и величайшему огорчению, мне так и не удалось ничего найти. Вообще ни одного портала я так и не смог обнаружить. Хотя, если честно говорить, похожие места, где просто обязаны находиться портальные врата, мне встречались постоянно. Вполне возможно, то странное небесное событие, сопровождаемое землетрясением и большим взрывом в районе реки Подкаменная Тунгуска, как-то отрицательно повлияло на их нормальную работу.

Из остальных значимых событий в жизни, за прошедшее время, можно выделить рождение дочери Настеньки и мою поездку, с отцом и тестем Родасветом Казимировичем, в уездный город и в столицу губернии. Пока моя тёща и моя матушка хлопотали как наседки над новорожденной и Яринкой, нас, мужчин, отправили за покупками. Так как на нашем Торговом подворье, мы не нашли того что нам было надобно, отец предложил съездить в уезд и купить всё необходимое в магазинах торгового дома купца первой гильдии Морозова. Основатель торгового дома был не только известной в Барнауле личностью, Андрей Григорьевич и его сыновья считались одними из уважаемых и богатейших людей города. Как рассказывали поселянам приезжающие на Торговое подворье заезжие купчишки и торговцы, в торговом доме купца «А. Г. Морозов с сыновьями», в его многочисленных магазинах и лавках, открытых в Барнауле, Бийске, Шелаболихе, Камне, Кузнецке, а также в других городах, всегда можно купить всё что угодно.

Почти всю дорогу до уездного города, я продремал в просторной пролётке. Это чудесное средство передвижения, предназначенное для дальних поездок, сделали по специальному заказу Родасвета Казимировича в мастерских Барнаула. Пролётка запрягалась парой добротных коней, была не двухместной, как обычно, а четырёхместной. Она имела более широкую и удлинённую форму, а также мягкую, складывающуюся назад, кожаную крышу. Мастера-умельцы сделали в ней специальные ящики для покупок, которые закрывались на ключ и находились под сиденьями. Управлял этой чудесной пролёткой Светозар, помощник отца в поселянской Управе.

Проснулся я когда наша необычная пролётка выезжала со старой полузаросшей травой дороги, что пролегала через берёзовую рощу, на оживлённый Томский почтовый тракт, по нему мы и доехали до самого Барнаула.

Ехать пришлось бы очень долго, так как перед нами неспешно катился караван из десятка больших телег. Земля на тракте, стёртая в труху, поднималась за гружёными повозками и долго висела пылью, по причине безветрия. Нам повезло быстро обогнать медленно движущийся караван, так как почтовый тракт, перед какими-то поселениями, стал шире почти вдвое. По обеим сторонам почтового тракта, на невысоком холме через который шла дорога, расположились две небольшие деревушки, с почерневшими от времени странными домами. Со стороны дороги мне казалось, что они почти вросли в землю по самые соломенные крыши, лишь в центре поселений стояли нормальные рубленные дома высотой в два уровня. Оконца у большинства домов были затянуты бычьими пузырями, и лишь у некоторых виднелись рамы с наборами из разноцветной слюды или стекла. За домами располагались огороды уходящие в низину, а также бескрайние поля с посевами и заливными лугами. Весь воздух пропитался запахом полевых трав вперемешку с запахом навоза, которым были удобрены местные деревенские огороды. Между полями с посевами, изредка наблюдались небольшие молоденькие рощи…

— Ярослав Всеволодович, поглядите, как жители вот ентих деревень довольно странно свои дома построили, — неожиданно произнёс Светозар обращаясь к моему отцу, который сидел у него за его спиной. — Крыши-то у большинства домов почти до самой земли спускаются. Вы случаем не знаете, почему они так свои крыши сделали?

— Потому что нынешние жители их вовсе не строили, Светозар, — первым ответил помощнику отца Родасвет Казимирович. — Они лишь крыши старых заброшенных домов соломой покрыли. Тут все пустующие деревушки в округе, власти заселили переселенцами с западных губерний. Люди, что раньше здесь жили, погибли во время последнего потопа, а когда земля просохла, имперские власти решили вновь заселить обезлюдившие места. Вот и пригодились заброшенные поселения. До потопа тут стояли крепкие рубленные дома, поднятые над землёй на два или три уровня, или, как теперь принято говорить в империи на французский манер, двух и трёх этажные. А после того как потоп схлынул, осталось то, что ты сейчас видишь. Скрытые под землёй этажи, новые жители стали использовать как подвалы для хранения своего добра и урожая.

— А почему же люди не откопали выделенные им дома? Ведь жить в большом доме намного приятнее, чем вот в таком…

— Потому что простые люди оказались намного умнее, чем представители имперской власти, кои их тут поселили, — сказал Светозару мой отец. — Во-первых, чтобы откопать все дома в обеих деревеньках, надобно полностью срыть весь наносной холм по которому мы сейчас проезжаем. А зачем людям заниматься лишней работой? Во-вторых, куда прикажешь им вывозить смесь из ила, песка, глины и земли? Ведь все имеющиеся тут поля людям нужны для посевов, а не для создания нового рукотворного холма из грязи и глины. Ну и в-третьих, налоги. Чем больше по размерам и в высоту у переселенцев будут дома, тем больше местные власти постараются взять с них налогов. Из-за таких высоких податей, люди предпочитают жить в различных полуземлянках, навроде тех что ты сейчас видишь. А за выкопанные подвалы и подпольные уровни налоги не платят.

— Ярослав Всеволодович, Родасвет Казимирович, а как же города в нашей губернии… они что… тоже в прошлом от потопа пострадали?

— Тоже, Светозарушка, пострадали. Можно сказать, что даже очень сильно пострадали. Вот только приехавшие сюда с запада люди, ничего не знают о произошедшем в прошлом потопе и не привыкли видеть следы разрушений от него. Хотя ентих самых следов, на нашей матушке-земле, бесчисленное множество. Скоро прибудем в уездный город, ты там сам сможешь присмотреться и заметить все те разрушения, что последний великий потоп сотворил, — ответил Светозару мой тесть и о чём-то задумался.

Я лишь слушал их разговор и смотрел по сторонам дороги, пытаясь самостоятельно найти и увидеть следы последнего потопа…

Город Барнаул. Томской губернии.

Проехав небольшую часовню, городскую тюрьму с тюремной церковью, стоявших по левую сторону дороги, мы решили заночевать на небольшом постоялом дворе совмещённом с почтовой станцией. В окна занятой нами комнаты была видна уездная городская больница расположенная через дорогу от постоялого двора. Как пояснил мне отец, в других комнатах нам бы не удалось нормально выспаться, так как приносимые ветерком запахи с городских скотобоен и сеновалов, не создавали приятных ощущений. У заселявшихся в те комнаты, всегда складывалось ощущение, что все неприятные запахи проникали сквозь стены и окна.

Проснувшись утром, мы довольно быстро привели себя в полный порядок, потом сытно позавтракали в ближайшем трактире и поехали в город за покупками.

Миновав дрожжевой завод Сухова и городскую рощу, проехав казармы и военную церковь, мы повернули на главную улицу Барнаула Московский проспект. Пока мы ехали по проспекту, я всю дорогу смотрел по сторонам разглядывая различные здания.

— Демид, ты что такое интересное углядел, что всю дорогу крутишь головой? — спросил тесть.

— Мне непонятно, Родасвет Казимирович, почему на проспекте здания из камня и кирпича стоят вперемешку с деревянными домами.

— Так тут всё просто, Демидушка. Те деревянные дома, что ты изволишь лицезреть, были поставлены примерно с полстолетия назад, или даже чуть поменьше, на более старых каменных основаниях. Для их строительства почти все ближайшие к городу, уцелевшие при потопе, леса и рощи повырубили. А все старые здания из камня и кирпича, были построены ещё задолго до потопа. Присмотрись внимательно и ты сам увидишь, что окна нижних уровней, у них наполовину скрыты под землёй. Никто нынче уже не ведает, на один этаж здания землёй скрыло или на два. Нонешние жильцы просто живут в них, и даже не думают раскапывать подвалы старых зданий. Никто не хочет лезть в подземелья, которые того и гляди могут обвалиться, да и местные власти копать в подвалах старых зданий не разрешают.

— Почему не разрешают?

— Представители власти говорят, что раскопы могут повлиять на устойчивость всех зданий в городе и те могут обрушиться. Для подтверждения своих слов, власти указывают на руины многих зданий, у которых остались только одни лицевые стены выходящие на улицы, — первым ответил на мой вопрос отец. — На самом деле, всё обстоит по-другому. Имперские власти пытаются скрыть от жителей города, что многие дома из кирпича построены больше двух-трёх сотен лет тому назад, а старинные здания из камня стоят здесь намного дольше и насчитывают уже несколько столетий.

— Отец, а зачем имперским властям нужно скрывать от простых людей древность обычных городских зданий?

— Всё дело заключается в том, что скрывая возраст старинных зданий, построенных ещё в бытность Великой Тартарии, а иногда даже и во времена Великой Рассении, имперские власти желают приписать себе их постройку, тем самым обосновывая своё право распоряжаться всем захваченным имуществом. Ведь простые люди, которых переселили сюда из других мест, даже не догадываются о том, кто жил тут раньше. Ты же прекрасно знаешь, что любое дерево лишённое своих корней, через некоторое время засыхает и погибает. То же самое происходит и с простыми людьми. Народы, лишённые истинной правды о своём настоящем прошлом, уже через несколько поколений превращаются в безвольные толпы напоминающие стада, которые бредут лишь туда, куда гонят их, непонятно откуда пришедшие, пастухи со своими сторожевыми псами. Вспомни лучше, сынок, чему тебя обучал мой отец. Все императорские дворы и рода находящихся у власти, с незапамятных времён служат нашим древним врагам, которые стремятся превратить всех людей в своих рабов. Многие из находящихся у вершин власти, в различных государствах и империях, являются прямыми потомками пришлых. Они служат нашим древним врагам и никогда не пойдут против своих древних повелителей. Потому-то находящиеся у власти потомки пришлых стараются сделать всё, чтобы в памяти человеческой выглядеть такими же людьми, как и все остальные жители нашего мира. Для достижения своих целей они скрывают и уничтожают не только древние знания о настоящем прошлом, но и всех людей, которые такие древние знания хранят.

— Отец, ты сейчас говоришь про изданный в прошлом бесчеловечный указ императора Петра «О розыскании и побиении трёхсотлетних старцев»? — спросил я и задумался, стараясь вспомнить все рассказы моего деда и Богуслава Ярославича про те времена.

— И про него в том числе. Ведь данный указ до сих пор, никто из последующих правителей империи, не отменил, — ответил мой отец, и посмотрев на меня, продолжил. — В других империях и государствах также имеются похожие указы или принятые законы. Они действуют и сейчас, в наше время. Ведь людей хранящих древние знания о настоящем прошлом, так и не смогли полностью уничтожить те, кто находился и находится у вершин власти. Опасность для власти не в том, что старцы-хранители прожили по триста и более лет, а в том, что они ведают истинную правду о событиях прошлого и о нашем древнем наследии. Ибо сия правда полностью опровергает всю придуманную ими историю о жизни людей в далёком и недавнем прошлом, а также в настоящем времени…

Отец ненадолго замолчал, давая мне время как следует осмыслить услышанное. Он о чём-то тихо пошептался с Родасветом Казимировичем, а потом неожиданно спросил:

— О чём задумался, Демидушка?

— Мне сейчас вспомнились времена, когда к нам в поселение приезжали важные имперские чиновники для проведения первой переписи населения. Я вспоминаю их лица и не нахожу в них отличий от обычных людей. Ну разве что непомерное высокомерие и себялюбие у них на лицах читались, а так, на первый взгляд, с виду вроде бы люди как люди.

— Ты всё правильно подметил, Демид. Очень похожи они были на обычных людей. Однако никогда не следует обманывать себя, глядя на схожий с людьми внешний облик. Если бы ты более внимательно рассмотрел их лица, то заметил бы все основные черты, которые отличают потомков пришлых от людей нашего мира. Я говорю про едва заметные змеиные черты в ихнем внешнем облике и поведении. Запомни, сынок, несмотря на всю внешнюю похожесть на нас, они как были врагами рода человеческого, так навсегда ими и останутся, какие бы светлые образы они о себе для людей ни создавали. Думаешь просто так у многих народов на земле, появились предания о том, что пришедшие с неба змеелюди принесли людям, выжившим после потопов и Войны Богов, новую мудрость и не известные ранее тайные знания? На земле полно мест, где люди до сих пор поклоняются змеелюдям, которых они называют нагами. Думаю, что когда мы вернёмся домой, то сможем поговорить на данную тему более основательно, если тебя она сильно заинтересует.

— Да мне вроде в данном вопросе всё понятно, отец. Не вижу смысла вновь возвращаться к нему. Насколько я помню, даже в христианской библии написано, что Адам и его жена были наги. Там же сказано, что в раю, где они поселились, жил древний змей, который не только их мудрости обучал, а ещё умудрился соблазнить жену Адама. Есть кое-какие непонятные для меня места в текстах древних восточных преданий, а в остальном, всё более-менее в них ясно.

— Что за непонятные места в текстах ты обнаружил? — спросил отец и почему-то переглянулся с моим тестем.

— Когда я перечитывал дедовские старинные книги, в которых сохранено множество древних преданий, то обнаружил вот что… В одних преданиях утверждается, что древние наги никому не рассказывают о себе, и всячески сохраняют свою мудрость в тайне до тех самых пор, пока люди не созреют для её понимания. В ожидании подходящего времени, они предпочитают скрываться от людей в недоступных пещерах самых высоких гор. В других же преданиях написано, что будто бы прилетевшие на землю наги, сразу же поделились своей мудростью, как только спустились на землю на небесных колесницах, и даже поведали людям, что нагами заселены два мира Махатала и Нагалока. Они довольно долго жили среди людей и были у них учителями и наставниками.

— Такие противоречия объясняются просто, Демид. Прибывшие на землю наги появились в нескольких местах нашего мира одновременно. Где местные жители их приняли уважительно, как посланцев неба, там они делились своими накопленными знаниями и долго жили среди людей. Там же где их встретили с настороженностью и недоверием, то в таком месте они никому ничего не рассказывали и выжидали, когда люди созреют для общения с ними. А если нагов принимали за древних врагов, с которыми шла война, и всячески их уничтожали, то им ничего не оставалось, как прятаться от людей в недоступных пещерах высоких гор. Я понятно объяснил?

— Да, отец.

— Какие ещё непонятные места в текстах ты обнаружил?

— В одном из сохранённых старых преданий рассказывается о человеке по имени Сиддхартха Гаутама. Так вот, там сказано, что его обучали мудрости древние наги, чтобы он смог развить себя и достичь состояния духовного совершенствования и просветления. Древние наги хотели сделать из него учителя, обладающего способностью вывести разумных существ из круговорота рождений и смертей в мирах, ограниченных кармой. В другом, более позднем предании рассказывается уже всё по-другому. Там написано, что не древние наги обучали мудрости человека, а просветлённый Гаутама-Будда проповедовал нагам свою мудрость, указывая им путь дальнейшего развития…

Услышав последние слова отец и Родасвет Казимирович одновременно рассмеялись. Когда они закончили смеяться, увидев мой удивлённый взгляд отец спросил:

— Демид, неужели ты сам не смог догадаться, что более позднее предание было написано последователями учения, которое оставил после себя Гаутама-Будда, а более раннее предание записали очевидцы указанных событий?

— Отец, я как-то вообще не задумывался про времена, когда появились данные предания, ибо они оба были записаны в одной книге. Когда я в первый раз прочитал её, то у меня сложилось мнение, что сначала древние наги обучали человека, а когда он смог достичь состояния духовного просветления, то начал сам обучать нагов. Лишь перечитывая дедовские книги по нескольку раз, я стал обращать внимание на вот такие непонятные места.

— Хорошо, что твоё внимание улучшилось и ты начал замечать, как постепенно искажались события произошедшие в далёком прошлом. Теперь ты сможешь более внимательно наблюдать за происходящим вокруг. Посмотри, видишь люди разбирают руины старинных зданий, у которых уцелели только лицевые стены?

— Вижу, отец. Наверное кому-то не хватает материалов для строительства своих домов, раз люди занялись разборкой старых зданий.

— Думаешь, что причина разборки старых разрушенных строений заключается только лишь в нехватке кирпича и камня для строительства новых зданий для жилья?

— Не знаю что сказать, отец. Вполне возможно, что местные уездные власти решили заодно со строительством новых зданий, битым кирпичом и камнями замостить все улицы города, ведь они совсем не имеют никакого покрытия. Представляю какая тут на улицах грязюка непролазная после дождей. Даже у нас в поселении дорожки вдоль домов выложены деревянными плашками, чтобы после дождей грязь в дома не таскать.

— Насчёт грязи ты прав, такое часто здесь бывает, но тут дело в другом. Сокрытие событий прошлого является основной задачей нынешних властей. После последнего потопа и большой войны Российской империи с Великой Тартарией, представители власти стараются уничтожить у простых людей всю память о недавнем и далёком прошлом, чтобы все последующие поколения живущих на земле, верили придуманной ими истории государства Российского, а не тому, что происходило на самом деле. Взять к примеру Барнаул. Для многих людей прибывших с западных губерний, он первым делом представляется торговым, купеческим городом, ибо именно торговля дала ему нынче возможность развиваться. Про существование различных богатейших рудников вокруг уездного города и старинных заводов, мало кто из прибывших сюда переселенцев знает. Теперь знания о них принадлежат только имперским властям и нескольким богатым чиновникам. Кроме того, известные в городе купцы Морозовы, Суховы, Смирновы, Второвы, Флягины и другие, сами ничегошеньки не построили. Они лишь выбрали себе самые лучшие и уцелевшие во время потопа здания, а потом открыли в них свои лавки и магазины. Через одно-два поколения, многие жители города приходя в магазины и лавки того же купца Морозова, уже совершенно искренне считают, что именно данный уважаемый купец со своими сыновьями построили все дома с магазинами и здания со складами, которыми они в нынешнее время владеют. То же самое можно сказать и про всех других уважаемых купцов Барнаула, — сказал отец, и о чём-то ненадолго задумался. Так в молчании мы неспешно проехали ещё два городских квартала.

Перед пересечением Бийской улицы и Московского проспекта наша пролётка неожиданно для меня остановилась, и отец, что-то прихватив с собой, медленно и очень степенно покинул её. Как пояснил мне чуть позже Родасвет Казимирович, в угловом старинном здании с довольно большими застеклёнными окнами, у которого видимый нижний этаж наполовину был скрыт под землёй, находилось Полицейское управление. Именно туда и направился мой отец. Далее тесть пояснил, что каждый Глава поселения или староста какой-либо деревни обязан хотя бы раз в год появляться в данном здании, для сдачи ежегодного отчёта о том, что все дела идут нормально.

Отец пробыл в здании Полицейского управления недолго. За время его отсутствия, я так и не смог просчитать, насколько же этажей такое большое здание могло уйти под землю, на один с половиной или на два с половиною уровня. От размышлений меня отвлёк отец, он уже вернулся из Полицейской управы с довольной улыбкой на лице. Вскоре мы уже были на улице Большая Тобольская, где находились нужные нам магазины торгового дома «А.Г. Морозов с сыновьями».

Однако всё что нам надобно, так и не удалось купить. Старший приказчик, руководивший своими помощниками что укладывали наши покупки в пролётку, оказался очень разговорчивым человеком. Для начала он нам всем представился как Дымовский Тихон Петрович, а потом стал рассказывать моему отцу и тестю, что многих необходимых нам товаров сейчас нет в наличии на складах торгового дома в Барнауле, и ему не известно когда их вообще завезут.

— А что случилось, Тихон Петрович? — спросил старшего приказчика Родасвет Казимирович.

— Разве вы не слышали новости, уважаемые господа, что совсем недавно, в мае месяце, в Ново-Николаевске произошёл страшный пожар? С сожалением спешу вам сообщить, что большая часть товаров купца первой гильдии Морозова, сгорела вместе со складами. А ведь товары были доставлены туда из столицы империи, а некоторые аж из самой Европы. Хорошо что тамошние приказчики успели часть товаров со складов в Томск отправить, иначе бы вообще вся торговля в убыток обратилась.

— Мы только вчера в Барнаул за покупками приехали, Тихон Петрович, — сказал старшему приказчику мой отец, — так что ни о каком пожаре в Ново-Николаевске даже не слышали. Может быть вы нам расскажете, что там вообще произошло?

— Охотно, уважаемые господа, охотно расскажу. Один из складских приказчиков нашего торгового дома, спасшийся во время того майского пожара в Ново-Николаевске, рассказывал по приезду в Барнаул, что огненное безумие продолжалось несколько дней. Брат нашего приказчика, служащий в местной полиции, поведал ему, что сгорело двадцать два квартала в городе. Огонь уничтожил почти восемьсот домов со всеми приусадебными постройками, а более шести тысяч человек остались без крова.

— Тихон Петрович, — сказал Родасвет Казимирович, — так месяц май уже прошёл, да и пожар, насколько я понял, из вашего интересного рассказа, в Ново-Николаевске уже давно потушили. Мы лишь не поняли одного. Почему же нового завоза товаров в магазины вашего торгового дома не было?

— Так тут другая напасть произошла, уважаемые господа. Вслед за майским пожаром, через несколько дней, в Ново-Николаевске началась эпидемия тифа. Кто же у нас товары доставленные из тифозного города покупать-то будет? Вот наш уважаемый хозяин и осторожничает. Ждёт, когда там эпидемия тифа закончится. Для него ведь репутация купца первой гильдии довольно многое значит…

— А у других уважаемых купцов города, есть товары что нам надобны? — спросил отец.

— Так они же тоже с Ново-Николаевских складов свои товары в Барнаул завозили. Вам лучше, уважаемые господа, в губернскую столицу съездить. Там однозначно всё в наличии имеется, ибо нужные вам товары туда завезены были ещё до пожара.

Пока мои отец с тестем разговаривали со старшим приказчиком, работники торгового дома погрузили все наши покупки в пролётку. Попрощавшись с разговорчивым Тихоном Петровичем, мы покинули уездный город и направились в столицу Томской губернии.

Глава 26

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Едва мы выехали на Томский почтовый тракт я задумался об увиденных в Барнауле следах последнего потопа. Прикрыв глаза от яркого света солнышка, я постарался хорошенько запомнить все увиденные старые здания и полуразрушенные дома, которые смогли сохраниться до наших дней. Погружённый в свои мысли, я даже не заметил как заснул, и проспал весь путь, благо хорошо подрессоренную пролётку тестя не трясло на неровностях дороги, как обычную телегу или повозку. Проснулся я от того, что наша пролётка неожиданно резко остановилась. Открыв глаза и осмотревшись по сторонам, я увидел что уже наступил поздний вечер, так как солнышко наполовину скрылось за лесом, а также заметил то, что мы вернулись в Урманное поселение и остановились возле ворот нашего дома.

— Отец, Родасвет Казимирович, могу ли я узнать причины, из-за чего вы вдруг решили вместо поездки в Томск вернуться домой? И что немаловажно для меня, как мы умудрились так быстро доехать до нашего поселения?

Первым на мои вопросы начал отвечать отец:

— За то что мы так быстро до дому добрались, надобно поблагодарить нашего Светозара. Он на тридцать вёрст вокруг нашего поселения все потайные пути-дорожки ведает, о которых другие люди даже не знают. Мы же, как ты помнишь, на почтовый тракт до Барнаула проехали по дороге идущей мимо нашего Торгового подворья, где так ничего себе нужного и не прикупили. Потому-то обратно мы решили возвращаться уже совсем другим, наиболее коротким путём. На то у нас с кумом имелись весьма веские причины. Ты прежде чем нас спрашивать, почему мы возвернулись домой, постарайся вспомнить, что нам морозовский приказчик Тихон Петрович рассказывал про события в Ново-Николаевске? Ну как… вспомнил?

— Да чего там вспоминать, отец, намедни же всё было. Он нам рассказал про большой пожар и про начавшуюся эпидемию тифа в Ново-Николаевске. Вот только я не совсем понял, причём тут рассказ Тихона Петровича, ежели мы в столицу губернии за покупками собирались поехать?

— Так ведь большой почтовый тракт из Барнаула на Томск напрямую через Ново-Николаевск проходит, — вместо отца на мой вопрос стал отвечать тесть. — Зачем же нам ехать через город, где эпидемия тифа началась? Мы лучше, чуть погодя, через несколько дней, по старой ямской дороге в столицу губернии съездим. Светозар довольно часто по ней твоего отца в Томск возил.

— Родасвет Казимирович, а почему чуть погодя? Ведь можно же завтра с утра поехать. Нынче отдохнём немного, в баньке попаримся, выспимся, позавтракаем и в путь.

— Понимаешь, Демидушка, тут вот какое дело, — ответил мне тесть, поглаживая свою левую ногу. — Меня старая травма колена ещё на почтовом тракте беспокоить начала. У меня ведь такая беда лишь перед самой непогодой с проливными дождями случается. Вот и сказали мы Светозару чтобы он в наше поселение самой короткой дорогой ехал. Нехорошо ведь получится, ежели мы в столице губернии появимся грязными и промокшими под ливнем.

Я запрокинув голову посмотрел вверх, и не увидел там ни скопления грозовых туч, ни даже одного простого облачка. Небеса над нами были чисты и прозрачны. Хотел уже сказать тестю, что я не вижу никаких признаков дождя, но тут из наших ворот вышли моя матушка и тёща. Женские ахи и вздохи над привезёнными покупками, которые Светозар уже начал доставать из пролётки, помешали дальнейшему разговору.

Тёща лишь на минуту оторвалась от разглядывания привезённых покупок и сообщила нам, что моя Яринка ещё вчера сердцем почувствовала наше сегодняшнее возвращение. Потому-то она с утра начала просить свою мать и свекровь для нас баньку протопить, чтобы мы могли с дороги попариться, а затем старшие женщины на кухне полдня пропадали, чтобы нам что-нибудь вкусненькое приготовить. Так что ужин уже дожидается нас в летней трапезной. Поблагодарив тёщу, я первым отправился в баню, ибо знаю, какой жар в парилке поднимут отец с тестем.

После баньки я быстренько поужинал и пошёл в дом. В нашей комнате Яринки не оказалось. Я заглянул в другие комнаты и увидел её спящей, на кровати бабушки Анеи, с маленькой Настей под боком.

— Мы с кумой после родов мамочку с малышкой в комнату Анеи Доброславны определили, здесь Яринушка быстрее всего свои силы восстановит, — очень тихо прошептала за моей спиной матушка. — Роды у неё были тяжёлыми. Чадо на белый свет ножками вышла, а не головкой, как все остальные твои дети. Так что, Демид, придётся тебе некоторое время одному в своей комнате спать. Зато никто твоим снам помехой не будет, когда Настенька проснётся и кушать попросит, а как Яринушка восстановит свои силы, то вновь в вашу комнату возвернётся. Ты только подожди немного.

— Хорошо, матушка, — также шёпотом ответил я, и отправился спать в свою комнату.

Сон пришёл ко мне довольно быстро. Едва я головой коснулся подушки, как моё сознание улетело в обволакивающую темноту.

Когда вдали забрезжил рассвет и стало светать, я увидел, что вновь нахожусь в знакомом внутреннем дворике старого дома, где у дальней стены находился фонтан, а недалеко от него располагался фруктовый сад. Всё было как прежде, только мусора и грязи я не заметил. Вокруг была чистота, словно кто-то вновь заселился в этот дом и навёл порядок хозяйской рукой.

Вода в действующем фонтане, была всё такой же чистой и свежей. Вдоволь напившись и умывшись, я осмотрел внутренний дворик. Мёртвого падальщика в чёрных одеждах у крыльца дома уже не было.

Вроде бы всё вокруг было как и раньше, но что-то всё же изменилось. Я быстро покинул знакомый внутренний дворик, и направился по улице в ту же сторону, где когда-то общался с братьями-великанами. Пройдя по улице примерно пару сотен саженей, по направлению к центру древнего города, я вдруг почувствовал чей-то внимательный взгляд направленный мне в спину.

Оглядевшись по сторонам, я заметил как из ближайших ворот выглядывает голова пардуса. Присмотревшись внимательно, я сразу узнал наблюдавшую за мной. Поплотнее прижав к телу преобразователь образов общения, сказал вслух:

— Лана, красавица, что ты тут одна делаешь?

«Смотрю за порядком», — пришёл мне ответ от четвероногой красавицы. — «Здесь вновь стали селиться люди. Необходимо поддерживать порядок в этом месте. Ты очень сильно изменился, но твой запах остался прежним. И ещё от тебя пахнет братом моего хозяина».

— Ты права, Лана. На мне подарок от брата твоего хозяина. Можешь подойти ближе и сама его увидеть.

Большая кошка медленно вышла из ворот и направилась в мою сторону. Подойдя поближе, она сначала обнюхала меня, затем преобразователь образов общения созданный Даром, а потом лизнула правую руку как раньше. Я не удержался и начал аккуратно гладить большую кошку. Лана с удовольствием отреагировала на мою ласку, но продолжала внимательно смотреть мне в глаза.

— Лана, мне нужен Ставр. У меня для него добрые вести о Даре и Дарине. Ты знаешь где он?

«Да. Он недалеко отсюда отдыхает. Пойдём со мной. Я провожу тебя к нему», — передала мне образ большая кошка и пошла вперед по улице, в том же направлении, что я шёл ранее.

У перекрёстка она неожиданно остановилась и обернулась назад, словно проверяя иду ли я следом за ней. Увидев, что всё в порядке, и я никуда не делся, Лана свернула в переулок и пройдя всего несколько трёх и четырёх этажных зданий, с интересной лепниной над большими окнами, остановилась у приоткрытых ворот, между последним и предпоследним домами у следующего перекрёстка. Убедившись что я дошёл до нужного места, четвероногая красавица скрылась за резными воротами. Я не стал идти за ней, а просто присел на лавочку возле предпоследнего дома.

Вскоре большая кошка вернулась в сопровождении своего хозяина, на лице которого было удивление. Едва они приблизились, как я слегка встал с лавочки, поклонился и поздоровался.

— Здравия вам, уважаемый Ставр.

— И тебе здравия, Демид-охотник, — с улыбкой поздоровался богатырь. — Я смотрю ты сильно возмужал с момента нашей встречи. Думаю, ты сам потом расскажешь о своей жизни. Лана мне сообщила, что у тебя есть какие-то добрые вести о моём пропавшем младшем брате Даре и его любимой супруге Дарине. Это так?

— Совершенно верно, уважаемый Ставр. Я вам всё расскажу, только мне хотелось бы сначала узнать, что у вас тут произошло, и почему Дар не прислушался к моему предупреждению?

— Хорошо, будь по-твоему, — тихо произнёс Ставр и присел на каменную лавку возле дома, а я разместился с ним рядом. — Мой брат никогда не забывал о твоём предупреждении, Демид. Он даже Воеводе о нашей необычной встрече в этом старом городе поведал. Вот только Воевода не поверил нашему рассказу поначалу…

— Извините, что перебиваю вас, уважаемый Ставр. Вы сказали, что ваш Воевода не поверил поначалу рассказу о грозящей им опасности. А когда же он поверил, что сказанное мной является правдой?

— Воевода поверил лишь тогда твоему предупреждению о грозящей опасности, когда с моим братом и Дариной уже случилась беда. Он до сих пор, при встрече со мной отводит свой взгляд, и считает себя виновным в произошедшем и в их гибели…

— Погодите, пожалуйста, — я вновь перебил рассказ богатыря. — Мне не понятно одно. Почему ваш Воевода вдруг решил, что Дар и Дарина погибли? Ведь их мёртвыми никто не видел.

— Так на берегу реки, прямо на месте нападения, мы обнаружили полтора десятка мёртвых тел падальщиков с мечами разных размеров в руках. Все одежды брата и его любимой супруги лежали порванные и окровавленные на берегу. Судя по обнаруженным следам на речном песке, напавших было несколько десятков. Проверяя найденные следы, мы чуть в стороне обнаружили ещё несколько десятков мёртвых чёрных падальщиков, убитых непонятным нам способом. У всех убитых падальщиков в руках было только холодное оружие, в виде мечей и ножей, видать они хотели бесшумно напасть на моего брата и его супругу, чтобы никто не слышал происходящего на берегу. Наш Воевода посчитал, что тяжелораненые Дар и Дарина скорее всего утонули в реке, а быстрое течение могло унести их безжизненные тела очень далеко от места сражения. Вся наша дружина два десятка дней искала их вниз по течению реки, но так никого и не нашли.

— Мне вот что непонятно, уважаемый Ставр… почему Дар и Дарина были без своих защитных коконов на берегу реки? Ведь вы же их почти никогда не снимаете.

— Насчёт защитных коконов ты прав, Демид. На службе мы их никогда не снимаем. Но тогда был особый случай. В тот день состоялась свадьба Дара и Дарины, и они сняли защитные коконы, облачившись в свои праздничные одежды. После большого свадебного пира они вдвоём, как полагается, отправились на реку, чтобы смыть с себя остатки прошлой одинокой жизни. О том, что молодые долго не возвращаются, гости на пиру стали говорить лишь через три часа. Когда мы пришли на берег реки, то увидели очень неприглядную обстановку. Всё пространство на берегу было покрыто большими пятнами крови, а кроме этого, мы обнаружили полтора десятка мертвых тел чёрных падальщиков, которых Дар и Дарина уничтожили своими поясными ножами.

— Получается, что именно из-за свадьбы Дара и Дарины рядом с ними, в момент нападения чёрных падальщиков, не было их верных пардусов. Я правильно понимаю?

— Совершенно верно. Их пардусы на время свадьбы находились в другом месте.

— Вот теперь мне всё стало ясно и понятно.

— Ты сейчас, про что говоришь, Демид?

— Я говорю про события, что произошли в тот день на берегу реки, уважаемый Ставр. Дар и Дарина скинули на берегу все свои одежды, и пошли голышом купаться в реку, а после, когда они утомлённые друг другом лежали на песке и нежились под лучами ласкового солнышка, на них неожиданно напали чёрные падальщики. Вот почему на их плечах было такое множество ранений от мечей и ножей. Так как их одежда находилась рядом, они всё же смогли достать свои ножи и вступили в схватку с напавшим врагом. Когда чёрные падальщики увидели, что им, даже большим числом, не справиться с двумя могучими богатырями, то бросились бежать и попали под прямой удар небесных наблюдателей, отряд которых полностью уничтожил всех оставшихся в живых врагов. Затем наблюдатели обнаружили раненых Дарину и Дара. Они забрали их с собой на свою небесную базу наблюдения и поместили в стазис.

— Про каких небесных наблюдателей ты говоришь, Демид?

— Я сейчас говорю про небесных наблюдателей из другой Вселенной, уважаемый Ставр. Они прибыли из мира Белрос, куда в далёком прошлом попали корабли Белых Росов.

— Значит старинные предания не совсем верны. Наши древние предки не погибли в чёрной бездне, а достигли обитаемых миров в иной Вселенной?

— Именно про то, я и говорю. Небесные наблюдатели сохранили Дарину и Дара в стазисе на базе наблюдения, а уже потом, когда они вышли из стазиса, моя бабушка вылечила их раны.

— Если я когда-нибудь встречу небесных наблюдателей, то передам им свою благодарность за спасение брата и его супруги.

— Вряд ли у вас появится такая возможность, уважаемый Ставр. Дракты напали и уничтожили корабль небесных наблюдателей. Вся команда малого корабля погибла. Только лишь командир наблюдателей остался в живых, и то, потому что в момент нападения Драктов он находился на базе наблюдения в медицинской капсуле.

— Ты сказал Лане, что у тебя какие-то добрые вести о Даре и Дарине.

— Именно так. Ваш брат и его любимая супруга, не имея возможности вернуться назад на землю, приняли предложение от командира базы наблюдения, вошли в его новую команду, и теперь сами стали небесными наблюдателями. Кроме того. От всего сердца хочу поздравить вас, уважаемый Ставр, вы стали дядей. Ваш древнейший род не пресёкся. У Дарины и Дара родились чудесные дети. Два мальчика Алан и Демид, а также чудесная девочка Анея.

— Ты не шутишь, уважаемый Демид?! — удивлённо спросил Ставр.

— С такими вестями не шутят. Ваш младший брат Дар предчувствовал, что наша встреча рано или поздно состоится, вот потому-то и передал мне небольшой кристалл. Он пояснил мне, что вам известно, что с ним надобно делать дальше, — сказав это, я достал из кармана защитного кокона информационный кристалл, и передал его Ставру.

Богатырь принял кристалл и сразу же вставил его в гнездо на широком наруче левой руки. Я внимательно смотрел за всеми действиями Ставра, ибо очень похожие наручи, доставшиеся мне в наследство от деда, лежали в старом мешке на нижней полке в кладовке бани. После того, как богатырь поочерёдно нажал на четыре еле заметных выступа, а потом на небольшой красный камешек, перед ним, неожиданно для меня, появились голограммы младшего брата Ставра, его супруги и трёх маленьких детей. Улыбающиеся Дар и Дарина сидели в необычных, но весьма удобных креслах и держали малышей на руках.

«Здравия, брат Ставр», — раздался бодрый голос Дара непонятно откуда. — «Если ты видишь нас, то значит Демид Ярославич, выполнил мою просьбу и доставил это послание к тебе…»

Ставр после слов своего младшего брата, очень удивлённо посмотрел на меня. Пришлось мне молча подниматься с каменной скамьи, и отходить подальше в сторонку, чтобы не мешать богатырю слушать послание от своего младшего брата. Лана также проследовала вслед за мной. Мы остановились за четыре дома от места, где на улице появилась голограмма.

«Почему у брата хозяина, нет никаких запахов?» — пришёл ко мне образ от пардуса.

— Потому что, Лана, там присутствует только записанное на кристалл изображение Дара и его семьи, а не они сами. Ведь ты же не чувствуешь запаха, от своего отражения в воде?

«Значит хозяин сейчас смотрит на записанное отражение своего брата?»

— Да. То событие уже прошло, а его запись осталась.

«Там он выглядит старше, чем я его помню».

— Всё правильно, Лана. Он стал не только старше, у него и Дарины появилось потомство. Вот о них Дар сейчас и рассказывает твоему хозяину.

«Потомство это всегда хорошо. Моё потомство уже подросло и выбрало себе хозяев. Жаль только, что у потомства брата хозяина нет пардусов. Общаясь друг с другом, они развивались бы намного быстрее».

— Ты права, Лана. Там, где сейчас живёт семья Дара, нет пардусов, зато у них есть потомство моей Мурлыки. Насколько мне известно, они уже нашли общий язык между собой.

«Это хорошо», — сказала Лана, а потом увидев промелькнувшую тень в районе перекрёстка, от которого мы с ней пришли, крупными прыжками умчалась в том направлении.

Я уже хотел проследовать вслед за Ланой, как неожиданно услышал голос Ставра, который просил меня подойти к нему. Когда я подошёл, богатырь пригласил меня зайти в дом и разделить с ним трапезу.

Сначала мы вдвоём поднялись по широкой лестнице на самый верхний, четвёртый уровень углового дома. Затем пройдя по просторному светлому коридору, зашли в хорошо обставленную комнату. Расположившись в громадном кресле, Ставр пригласил меня за невысокий стол, возле которого стояла пара обычных кресел. Невысоким стол был по меркам великана-богатыря, а для меня так в самый раз. Обеденный стол стоял недалеко от большой кровати, и уже был накрыт для завтрака. Было видно, что красавица Лана, своим сообщением о моём неожиданном появлении, вытащила своего хозяина прямо из-за стола.

Поблагодарив богатыря за приглашение, я быстро занял место за столом расположившись на обычном кресле, после чего мы приступили к совместной трапезе.

Когда с сытным и обильным завтраком было покончено, и мы напились вкусного ягодного сока, Ставр сказал:

— Я премного благодарен тебе, за доставленные добрые вести от моего брата, Демид Ярославич. Наверное, ты даже представить себе не можешь, какой тяжкий груз снял с моей души. Ведь я же себя постоянно корил, что не уследил за своим младшим братом, хотя предупреждение о грозящей ему опасности мы от тебя получили. Наконец я теперь знаю, что мой младший брат и его Дарина живы, и не просто живы, а уже обзавелись прекрасным потомством. Пусть их сейчас нет с нами, но думается мне, что и среди небесных наблюдателей они всё-таки будут счастливы и проживут долгую жизнь.

— Они уже и так счастливы, уважаемый Ставр, особенно когда общаются со своими детьми. А насчёт их долгой жизни могу лишь одно сказать, с тем уровнем медицины, что имеют небесные наблюдатели, ваш брат Дар и его семейство смогут прожить не одно столетие. Однако мне совсем не понятно, почему грусть лежит на вашем лице?

— Мне грустно не от того, что ты доставил мне добрые вести от моего брата. А от того, что я не знаю что тебе подарить за это? — и богатырь указал на вставленный в наручи кристалл.

— Мне ничего не нужно, уважаемый Ставр. Вы и так одарили меня чудесным подарком. Если бы не подаренный вами защитный кокон, я бы уже давно сгинул в чёрной болотной топи. Может быть мы с вами ещё встретимся когда-нибудь на улицах данного города и общение с вами для меня будет наилучшим подарком.

— Не знаю, получится ли у нас вновь встретиться, так как в скором времени наша дружина покинет этот старый город. Воевода уже оповестил всех, чтобы мы заканчивали все свои дела.

— Значит встретимся, где-нибудь в другом месте или найдём какой-нибудь способ, как обменяться весточками.

— Погоди, Демид Ярославич. Ты сейчас мне подал хорошую идею. Я тут случайно обнаружил одно потайное место, пойдём я тебе его покажу, — сказал Ставр, и встав из-за обеденного стола подошёл к большому угловому окну. — Видишь вот эти необычные завитки и диковинные цветочки в лепнине? — и он показал мне на красивый узор обрамляющий окно.

— Вижу. А что в них не так?

— Со всеми завитками и цветками всё вроде в порядке, кроме второго нижнего цветочка справа. Мне показалось странным, что его лепестки расположены не так, как у других цветов в данном узоре. Я решил посмотреть в чём причина такого странного расположения и случайно повернул цветок, — сказав это Ставр коснулся цветка в узоре и повернул его направо. Внутри что-то щёлкнуло и под подоконником открылась маленькая дверка, за которой находилась небольшая ниша. В ней ничего не было.

— Там что-то лежало? — спросил я богатыря.

— Да. Там находились несколько кристаллов и три защитных кокона. Всё найденное я отдал нашему Воеводе. Я к чему показал тебе это потайное место. Ежели ты вновь появишься в городе, загляни в этот дом и проверь схрон. Когда мы будем уходить из города, я в нём оставлю для тебя небольшой подарок. Договорились?

— Хорошо. Если я вновь появлюсь здесь, я обязательно проверю данный схрон, — пообещал я богатырю. — Вот только я не знаю, как закрыть его, чтобы его не обнаружили чужие люди.

— С этим делом всё просто. Смотри внимательно. Закрываешь дверку, и всё. Цветок в узоре занял своё прежнее положение.

Я несколько раз открывал и закрывал необычный схрон, а потом задал богатырю давно интересующий меня вопрос:

— Скажите, пожалуйста, уважаемый Ставр, как раньше назывался данный город?

— Его старого названия похоже уже никто не вспомнит, Демид Ярославич, а сохранившихся записей с упоминанием имени старого города мы так и не смогли обнаружить. Новые жители, которые вновь стали заселять его, назвали город — Грустиной. Видать грустная обстановка вокруг, навеяла им такое название.

Неожиданно, из странной серой коробочки лежавшей на столе, раздался громкий, немного хриплый, мужской голос. Он советовал Ставру поторопиться и не опаздывать на сбор дружины.

— Ну что же… будем прощаться, Демид Ярославич. Ты сам уже слышал, как наш Воевода всех собирает. Мне пора на службу. Если хочешь, можешь остаться в этом доме и отдохнуть. Теперь ты всегда желанный гость, — сказав это он легонько хлопнул меня по плечу и вышел из комнаты.

Не зная чем заняться дальше, я просто лег с краю на кровати Ставра и сразу заснул.

Проснулся я от того, что по мне топтались мои маленькие дочки и пытались меня разбудить. За окном шёл проливной дождь и комнату наполняли звуки капель попадающих на стекло.

— Ура! Папа проснулся, — в один голос закричали малышки.

— А вы что тут делаете? Разве мама и бабушка ещё не позвали вас завтракать?

— Мамочка сейчас Настеньку кормит, — сказала со вздохом маленькая Злата.

— А бабушка с утра к тёте Неждане за мёдом ушла, да видать из-за начавшегося дождя у них осталась, — добавила малышка Анея.

— Понятно. А братья ваши где?

— Они на кухне закрылись, — тихо сообщила Злата.

— И чем же они там заняты? — шёпотом спросил я дочерей.

— Они принесли в дом трёх котят Мурлыки и теперь кормят их козьим молоком, — так же тихо сказала Анея.

— Вот как?! А разве Мурлыка разрешила им трогать своих котят?!

— Так они ей зайчатины пообещали, вот она и разрешила, — первой ответила Злата. — Сейчас Мурлыка объевшись зайчатины лежит на кухне и смотрит как мальчишки кормят её котят.

— Ну что же, раз наша Мурлыка и её котята покормлены, пришла и мне пора, подыматься, умываться и кормить вас завтраком. Бегите умываться и братьям своим скажите, что с немытыми руками я их за стол не пущу.

Девчата радостно сопя слезли с моей кровати и стремительно выбежали из комнаты. Мне осталось лишь подняться, по-быстрому одеться и идти умываться. Приведя себя в порядок и покормив детей, я посмотрел в окно. Было отчётливо видно, что из-за разыгравшейся на улице непогоды, наша запланированная поездка в Томск временно откладывается…

Глава 27

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Сырая погода, когда еле-еле заметная морось на улице, сначала превращалась в проливной дождь, а через некоторое время, в самую настоящую грозу, с яркими молниями от неба до земли и последующими раскатами грома, растянулась почти на трое суток. Все эти дождливые дни я либо занимался подготовкой оружия для охоты, на тот случай если отец с тестем отложат поездку в Томск, либо устраивал познавательные игры со своими детьми. Под видом познавательных игр, мои малыши с прилежанием сначала учились считать используя деревянные кубики и счётные палочки, а потом с усердием изучали образы буквиц нашей старинной азбуки, чтобы правильно выговаривать слова на русско-имперском и русинском языках. Иногда я отвлекался посмотреть, как обстоят дела у моих старших сыновей Всеволода и Доброслава, которые уже самостоятельно приступили к изучению букв латинского алфавита по старинным книгам из дедовского сундука. Разговорный польский и жемайтское наречие литовского языка они уже немножко освоили, ибо мой отец постоянно обращался к внукам на разных языках. Хоть и мало ещё польских и литовских слов старшие дети выучили, но уже довольно сносно между собой общались используя все выученные слова. Правда иногда при общении старших детей с младшими получалась какая-то языковая каша, но как ни странно, мои дети прекрасно понимали друг друга.

Яринка постоянно занималась маленькой Настёной, и появлялась в детской лишь для того, чтобы позвать всех нас кушать. Когда покормленная малышка засыпала, моя супруга тихонечко, с какой-то грустинкой на лице, заглядывала к нам в детскую комнату, и подолгу смотрела на мои познавательные игры и занятия с детьми. Было видно, что иногда Яринка хочет что-то сказать мне, но древнее правило, что воспитанием детей занимаются только мужчины, останавливало её.

Как ни странно, но все дождливые дни, пока я занимался детьми и домашними делами, пролетели для меня незаметно. Проснувшись незадолго до рассвета, от наступившей тишины за окном, я решил сходить в лес и проверить свои охотничьи ловушки. За три дня что-нибудь могло угодить в расставленные силки и петли. Чтобы не промокнуть от обильной влаги напитавшей лес за три дождливых дня, поверх повседневной одежды облачился в защитный кокон подаренный братьями-богатырями, сделав его прозрачным. Мои домашние ещё спали, когда я захватив ружьё покинул поселение.

Лес встретил меня привычным пением птиц и умиротворённым покоем сопровождаемым запахами прелой травы и старой листвы. Ветра спрятались в небесах и старались не тревожить лесное очарование. Первым делом я посетил остров на болоте, но никакого присутствия портала так и не обнаружил. Пришлось возвращаться назад в лес и заниматься своим основным делом. Неспешно проверяя охотничьи ловушки, доставал из силков ещё живых и дёргающихся зайцев, перевязывал им лапки кожаными ремешками. Было хорошо видно, что они только сегодня поутру попались в расставленные петли. Видать во время дождей они по своим норкам прятались, а как в лесу распогодилось, они сразу же повылазили. Несмотря на то, что несколько ловушек оказались пустыми и разряженными, охотничьи трофеи меня порадовали. Собрав свою богатую добычу в заплечный мешок, я неспешно отправился дальше, постоянно размышляя о том, заработает ли когда-нибудь портал на острове посредине болота или нет.

Примерно через два с половиной часа, неожиданно для себя, я вышел к приметному дереву со сломанной вершиной, где когда-то зимой спас неразлучных братьев от двух диких кабанчиков. Помня, что где-то недалеко может находиться кабанья лёжка, я приготовил ружье и направился в сторону ближайшей поляны. Осторожно выйдя на полянку, внимательно огляделся по сторонам, а потом увидел у дальних деревьев сидящую в траве рысь. Она сидела в напряжённой позе и очень пристально смотрела в мою сторону. Встретившись с рысью взглядом, я передал ей дружелюбный образ, сообщающий что я просто прохожу мимо её владений. Однако лесная хозяйка продолжала по-прежнему настороженно смотреть в мою сторону. Вскоре обнаружилась и главная причина данной настороженности. В ближайших к краю поляны кустах дикой смородины послышалось тихое повизгивание и поскуливание, а через несколько мгновений на полянку выбрались шатаясь два подросших худеньких рысёнка. От неожиданности они замерли и перестали издавать звуки, а потом с любопытством начали разглядывать меня.

Поплотнее прижав к телу преобразователь образов общения, я мысленно спросил:

«Хозяйка, что встревожило тебя? Ведь я никогда не причинял тебе вреда».

«Тут были чужие двуногие, у них плохой запах. Они совсем не такие как ты, охотник. Чужие источают только страх, злость и ненависть, чем очень напугали моё потомство. Своим грохотом из палок они разогнали всю местную дичь и мне теперь нечем кормить котят», — пришёл ответ от лесной четвероногой красавицы.

«Я поделюсь с тобой едой, хозяйка. Сегодня в мои ловушки попало довольно много дичи».

«Я видела это и не разрешала своему потомству трогать твою добычу. Часть твоей добычи из ловушек забрали чужие двуногие. Они ушли незадолго до твоего появления».

«Сколько их было?»

«Я видела только двоих, охотник, но плохой запах доносившийся из леса сообщил мне, что недалеко были ещё несколько чужих».

«Хозяйка, ты заметила куда они пошли?»

«Чужие ушли в сторону болота».

«Благодарю, хозяйка, за то, что присмотрела за моей добычей, а теперь подходите ко мне, я буду кормить тебя и твоё потомство».

«Почему ты так поступаешь, охотник?» — спросила рысь медленно подходя ко мне со своими малышами.

«Когда-то давно, я подобрал среди каменных осыпей совсем маленькую лесную кошечку. Ей было несколько дней от роду. Она издавала еле слышные жалобные звуки. Скорее всего, мать оставила её, как самого слабого котёнка в помёте. Забрав найденную малышку с собой, я принёс её к себе домой, согрел и накормил. Теперь она стала настоящей лесной красавицей. Я назвал её Мурлыкой».

«Я поняла о ком ты говоришь, охотник. Эта лесная кошечка часто появляется у нас в лесу. К ней издалека приходит большой пушистый кот. От неё очень сильно пахнет тобой, поэтому мы эту пару никогда не прогоняли».

Достав из мешка трёх зайцев, я положил их перед рысью и рысятами. Хозяйке достался заяц побольше, а котятам поменьше.

«Забирай еду, хозяйка. Думаю, что она поможет твоему семейству восстановить силы, а я пойду посмотрю на пришлых и постараюсь выяснить, почему они забрали чужую добычу…»

Рысье семейство аккуратно подхватило зубами за шкварник верещавших зайцев, после чего скрылось в кустах дикой смородины.

Чужаков удалось обнаружить примерно через полчаса на небольшой полянке. Их точное местонахождение выдавали запахи жареной зайчатины, которые донёс до меня легкий ветерок зародившийся где-то на вольных просторах за урманом и большим болотом. Меня поначалу очень удивило, где же чужие смогли найти сушняк для своего костра в промокшем лесу, но когда я осторожно приближался к месту их стоянки, то увидел две поваленных ветром берёзы на краю полянки, вершины которых скрывались под большим пушистым кедром. Мне было хорошо видно причину, почему именно верхушки этих двух берёз не намокли во время трёхдневного ливня, и теперь пошли на топливо для костра пришлых незнакомцев.

Используя многочисленные засевы дикой смородины, для прикрытия своего скрытного перемещения, мне удалось незаметно подобраться почти к самому месту стоянки чужаков. Сквозь ветки молодого кустарника, мне удалось увидеть рядом с костром троих пришлых незнакомцев. Один из них проворачивал ветку с нанизанным зайцем и внимательно присматривал, чтобы мясо не подгорело на огне, а двое других отдыхали расположившись на лежанках из елового лапника. Между двумя лежащими людьми я заметил три винтовки стоящие пирамидой. Неожиданно для меня, с противоположной стороны полянки появился ещё один чужак. Он был среднего возраста, с аккуратно подровненной докторской бородкой и с чёрными с проседью волосами. Едва ступив на полянку, он сразу же начал выговаривать своим спутникам:

— Вы чего тут маёвку устроили? Сказал же сидеть тихо и огня не разводить, пока я ищу тропу через болото.

— Слышь, Калёный, ты случаем рамсы не попутал. Ты из себя бугра не строй, понял? — грубо ответил чужак готовивший зайца. — Запомни, для нас ты всего лишь непонятный фраер, к которому фортуна передком повернулась. Хоть рывок у тебя получился зачётный, но вот непонятки за тобой имеются. Братва в присланной маляве нас просветила, что ты по жизни простой аптекарь, который собственные порошки как забугорные лоху-градоначальнику толкал, на чём и погорел. Вот только общество в непонятках осталось, с каких же это делов, ты с политическими на этапе объявился? Сечёшь фишку?

— И что с того?! Какая разница кто и каким макаром на этот этап попал? Что-то ты со своими братками особо про мои способности не задумывались, когда я конвойных своим зельем усыпил. Вы почему-то тогда больше радовались, что без каторжных браслетов на рывок по-тихому смогли из того болота слинять, да ещё винтари спящих конвойников с собою прихватить. Чем я по жизни занимался, то моё личное дело. Надо было, я из себя аптекаря изображал, а при желании мог бы и земским доктором в личной коляске по городам разъезжать. Тебя в непонятках чуйка гложет, что я политическим прикинулся и вместе с ними на этом этапе оказался? Так такой фортель для дела нужен был. Думаешь я не знаю, Рваный, как ты сам на этом этапе оказался? Знающие люди шепнули о тебе, что ты налёт на купеческий банк сварганил, и со своими подельниками куш не плохой поднял. Вот только вы не совсем чисто там сработали, на месте четырёх жмуров оставили. Вот вы и удумали за мелочь на ближайшей крытке заныкаться, чтобы вас за хоботки не взяли, как особо опасных мокрушников. Да вот не поверили в такой расклад городовые, что тебя и братков на карманах взяли, хоть вы и попытались масть сменить, да изо всех сил перед фараонами из себя матёрых щипачей изображали. Вспомнили фараоны про все ваши прошлые гастроли, по городам и весям, да и определили вас на этот «болотный» этап. Так что все твои байки обществу, о ходке по правильной статье, мимо кассы. Из-за тебя с братками я в том «болоте» оказался. Или ты думаешь, друг мой ситный, что я в непонятках был, когда тебя с дружками на рывок с этапа подбивал? Запомни, Рваный, кто тут из нас честный фраер, а кто законник нужной масти, не тебе решать. Тебе с братками дело с неплохим кушем предложили, а вы на него подписались. Так что не базлай тут, и не гни пальцы предо мной, а делай то что велено. Если я сказал огня не разводить, значит так надобно.

— Так лепени, шкары и прохоря насквозь промокли. Нам чё тут, намокшими чухарями под кедром сидеть? — не унимался Рваный, от неожиданно полученной отповеди. — Зараз все обсохнем малость, пошамаем горячей свежатины, и можно будет далее двигать через твоё болото. Так что от своего слова про дело мы не отмазываемся. Просто жрать охота, да и мясо уже готово.

— Да где же вы мясо надыбали, лишенцы?

— Так в лесу нашли, — по-простому ответил Рваный, и показав рукой на братка, лежащего на дальней от костра лежанке, пояснил: — Клест три ловушки с живыми ушастыми в кустах надыбал. Правда он ногу на ровном месте подвернул, теперь лежит и в себя приходит. Пока я свою добычу из петли вынимал, братки хлебалом прощёлкали, вот и не подфартило им, сбёгли их ушастые…

— Быстро собираем монатки и валим отсюда, — неожиданно резко объявил аптекарь.

— Ты чё, Калёный?! А пошамать?! Да и Клесту малость отлежаться надо, куда ему по болоту с больной ногой тащиться?

— Рваный, ты что не догоняешь? Скоро тут может объявиться хозяин этих ловушек с волыной, и за беспредел на его угодьях угостит вас свинцом, который вы вряд ли переварите. Или вы уже забыли что нас крупное дело ждёт в большом городе?

— Про дело все помнят, а вот свинцовой жратвой нас пугать не надобно, Калёный, у нас тоже стволы имеются. Так что неча тут кипешь подымать.

— Вы видать вообще не догоняете, где очутились. Тут недалеко Ведьмовская деревня средь урмана стоит, а живут в ней лишь ведьмы и колдуны. Чужих людей они вообще не празднуют. На этапе сидельцы рассказывали, что нанял кто-то из уважаемых людей большую группу жиганов и мокрушников на выгодное дело. Богатую деревеньку за вымя пощупать, да красного петуха в ней пустить. Вот только местные колдуны об этом как-то разузнали, всех лишенцев наземь положили и перестреляли, а потом, в виде упакованных жмуров жандармам отдали. Сказывали люди, что у самих ведьмаков в деревне даже легкораненых не было. А теперича сам подумай, Рваный, ежели вас местные ведьмаки заколдуют, да в статуи превратят, много вы из своих стволов настреляете?

— Может это всё байки и лажа, Калёный?

— Не думаю, что уважаемые люди стали бы туфту гнать. Вы как хотите, а я сваливаю отсюда. Думаю, что если всё будет нормалёк, то через пару-тройку дней доберусь до ближайшей станции, а там уже паровоз довезёт куда надобно, — сказав это, странный аптекарь подхватил заплечный мешок, поправил на плече винтовку, и быстрым шагом направился в сторону болота.

Остальная троица, тоже не стала задерживаться на месте. Быстро разобрав все свои вещи и оружие, чужаки покинули лесную полянку. Неизвестный поддерживал сильно хромавшего Клеста, закинув его руку себе на плечо. Последним уходил Рваный, унося с собой зажаренного зайца.

Выйдя на лесную полянку, я первым делом затушил брошенный чужаками костёр, а потом начал внимательно осматривать место их лёжки. Под примятыми ветками лапника, дальней от костра лежанки, обнаружился толстый бумажник, из хорошо выделанной кожи. Он до предела был набит денежными купюрами различного достоинства, но привлекло моё внимание совсем другое. Отдельно от всех денег лежала половинка «Катеньки», со странным узором сделанным ножницами по центру сторублёвой купюры. Либо Клест кого-то успел по-тихому ограбить уже после побега, либо, что ещё интересней, ему этот бумажник с деньгами кто-то дал на этапе перед самым побегом. Иначе зачем бы Клест скрывал от всех остальных подельников наличие крупной суммы денег. Ну что же, в любом случае придётся считать, что чужаки полностью расплатились со мной за трех зайцев в ловушках…

Послав мысленный образ в сторону леса, где принимало пищу лесное семейство, я позвал рысь. Она появилась из ближайших кустов через несколько минут, удивлённо смотря на меня.

«Чужаки оставили после себя заячьи потроха. Думаю, что для двух твоих котят они не будут лишними, хозяйка», — передал я образ лесной красавице, и показал ей рукой на лежащие на краю полянки выпотрошенные внутренности.

Рысь кивнула головой, подошла и обнюхала заячьи потроха, после чего, скрылась в кустах, а я, забрав свой заплечный мешок с охотничьими трофеями, направился в сторону поселения. По пути домой мне удалось подстрелить парочку крупных глухарей. Так что свой нынешний выход на охоту я посчитал вполне удачным.

К вечеру я уже был дома. Первым делом, я передал свои охотничьи трофеи матушке и тёще, находившейся у нас, после чего заглянул в комнату и полюбовался как спят Яринка и Настенька, и только лишь потом прошёл в свою комнату. Увлечённо занимаясь чисткой оружия, я даже не сразу заметил как ко мне в комнату зашёл отец. Он некоторое время наблюдал за моими действиями, и лишь когда я обратил на него внимание, сообщил, что рано утром мы выезжаем в Томск, и ежели я не высплюсь дома, то смогу продолжить смотреть сны в пролётке. На мой вопрос, кто же останется в Управе поселения за старшего? Отец, лишь пожал плечами, и сказал, что наш староста Чеслав Нечаевич со всеми делами неплохо справляется…

Столица губернии, город Томск.

В город мы приехали уже ближе к вечеру. Пока я смотрел по сторонам на деревянные дома украшенные великолепной резьбой, наша пролётка неспешно продвигалась по улицам Томска.

— Отец, мы сейчас куда едем?

— Есть тут одно хорошее место, там сдаются приезжим дворянам меблированные комнаты. Я всегда предпочитаю в них останавливаться. Томский «Гостиный двор» слишком шумное место, да и всякого жулья вокруг него крутится много. Сейчас мы снимем две комнаты, надо хорошенько выспаться, а завтра с утра посетим магазины ведущих торговых домов. Думаю, что ежели мы там чего-то нужного не найдём, то потом можно будет и на местную Толкучку наведаться.

— Отец, а «Толкучка» что из себя представляет?

— Так называется большой местный рынок, Демид, где всё продаётся и всё покупается. Местные жители говорят, что на их Толкучке можно купить даже то, чего у известных купцов нет.

Вскоре наша пролётка остановилась возле большого крыльца добротного трёхэтажного здания. Осмотрев дом снаружи, я увидел знакомую лепнину над большими окнами и необычные купола-башенки на крыше. Мне сразу же вспомнился сон, где я общался со Ставром. Вот только в моём сне данное здание имело четыре этажа, а не три. Чтобы проверить появившиеся мысли, я, не выходя из пролётки, задал старшим вопрос:

— Отец, Родасвет Казимирович, вам не кажется, что у данного старинного здания есть ещё один этаж? И по-моему он находится ниже уровня земли…

— Так про то давно всем известно, — улыбнувшись, первым ответил мне отец. — В подвальном этаже дома размещается прислуга и остальные работники. Мне вот интересно, Демид, а откуда ты узнал о нижнем этаже здания? Ведь ты же никогда не был в Томске.

— Я его во сне видел. Правда здание там было четырёхэтажным, а внутри его находилась большая лестница, по которой я поднимался на самый верх и отдыхал в угловой комнате.

— Внутри здания действительно есть широкая лестница между этажами, — задумчиво глядя на меня произнёс тесть, — думаю, что ты нам потом расскажешь про свой сон.

— Мне бы тоже хотелось послушать, про похождения во сне, — вставил своё слово Светозар.

— Для большей достоверности моего рассказа, нам бы желательно снять угловую комнату на верхнем этаже. Вот тогда моё повествование будет более полным.

— Ну что же, пойду разузнаю, есть ли свободные номера на верху. Заодно уточню насчёт той угловой комнаты, про которую ты сказал, — объявил мне своё решение отец. После чего, покинув пролётку, поднялся по большому крыльцу, и скрылся внутри здания…

Ждать нам пришлось недолго. Вскоре из входных дверей здания появился отец, с важным выражением лица. Его сопровождали четверо мужчин, трое молодых людей были облачены в одинаковые одежды, а четвёртый, пожилой мужчина, был облачён в странный чёрный костюм с серебренным шитьём. Увидев наши вопросительные взгляды, мой отец сказал:

— Нам повезло, два номера наверху оказались свободными, в том числе и угловой. Жившие в них ранее постояльцы съехали сегодня утром. Я снял их оба, на последующие два дня. Сейчас размещаемся, приводим себя в порядок, а примерно через час управляющий позовёт нас ужинать. Обеденный зал с ресторацией здесь находится на первом этаже. Я уже сделал заказ, и сейчас для нас начали готовить ужин.

Едва отец закончил говорить, как пожилой мужчина, оказавшийся управляющим, властно начал раздавать приказы молодым людям в одинаковых одеждах:

— Отнесёте вещи наших высокоуважаемых гостей наверх, номера пятый и шестой. Пролётку разместите во дворе под навесом. Лошадей тщательно обиходить и накормить.

— Сделаете всё с надлежащим старанием, получите хорошие чаевые. Все поняли? — спросил мужчин мой отец.

— Неизвольте беспокоиться, Ваше сиятельство. Всё будет сделано в наилучшим виде и со всем старанием, — за всех ответил старший мужчина из отцовского сопровождения.

Двое мужиков быстро подхватили баулы приготовленные Светозаром, и скрылись внутри здания. Третий взял лошадей под уздцы и ждал когда мы все покинем пролётку, а управляющий, лицо которого излучало саму любезность, был готов сопроводить нас в приготовленные номера.

Нас с отцом разместили в пятом номере, он как раз занимал нужное угловое помещение. Двери шестого номера находились напротив наших. Сам номер состоял из двух очень больших комнат, спальной и кабинета, а также двух маленьких комнат, в одной размещался туалет, со сверкающим белизной унитазом, а в другой, большая чугунная ванная и рукомойник. Всё угловое помещение занимал обставленный красивой мебелью кабинет, в нём можно было не только проводить деловые переговоры, но и просто отдыхать, расположившись на мягких диванах за дубовыми столами на резных ножках. Одной из достопримечательностей кабинета был дубовый шкаф, дверки которого закрывались на ключ с хитрым замком. Как пояснил управляющий, многие жильцы использовали шкаф как сейф, для хранения своих ценных вещей. Из кабинета вела дверь в спальную комнату, где стояли две большие кровати, шкаф для вещей, небольшой столик с двумя мягкими креслами, а также две прикроватные тумбочки со светильниками.

Закончив знакомить нас с номером, управляющий остановился у дверей в коридор. Увидев это, мой отец достал из своего бумажника пятирублёвую купюру, после чего, осмотрев ещё раз кабинет, сказал:

— Нас с сыном устраивает данный номер, — и отдал деньги пожилому мужчине.

— Благодарствую, Ваше сиятельство, — тут же расцвёл в улыбке управляющий, — ежели вам что понадобится, вызывайте меня, — и он указал на висящий у двери шёлковый шнурок. — На другом конце колокольчик, он мне сразу сообщит, что я вам нужен, — сказав это, управляющий посмотрел на меня, как бы поясняя, что данное разъяснение предназначено для моих ушей. Заметив, что я его прекрасно понял, он передал моему отцу ключ от дубового шкафа, после чего удалился.

Едва за управляющим закрылась дверь, отец кивком головы указал мне в сторону двери ведущей в спальную комнату, и добавил:

— Все разговоры потом, Демид. Иди в ванную комнату первым, и приводи себя в порядок. Все разговоры после ужина.

— Отец, а почему управляющий тебя Вашим сиятельством величает? — не удержался я всё же от вопроса.

— Потому что в империи принято людей княжеского звания именно так величать. Поселиться в здешних номерах, мне порекомендовал начальник Особого отдела ротмистр Долгов. Когда мне впервые хозяин и управляющий показывали свободные комнаты, Вильгельм Максимильянович представил меня им, как наследственного князя Ярослава Всеволодовича Старобогатова, сказав что у меня имеются имение, поселение, леса и земли в Томской губернии. Вот хозяин здания с управляющим и запомнили меня. Теперь, когда я появляюсь в Томске по делам, они мне самые лучшие номера предоставляют. Так что не удивляйся, что и тебя здесь будут величать «вашим сиятельством». Ведь управляющий прекрасно слышал, что я тебя своим сыном назвал, а память у таких людей очень хорошая.

— А им не показалось странным, отец, что тебя к ним на постой привёз сам главный жандарм Томской губернии?

— Не вижу ничего странного, Демид. Как пояснил мне Вильгельм Максимильянович, хозяин здания приходится ему дальним родственником. Вот он ему по-родственному и помогает. К тому же, благодаря такой родственной связи, в данных меблированных комнатах никогда не было ни одного случая даже мелкого воровства. У нанятой прислуги и работников нет никакого желания лично познакомиться с местными жандармами…

Когда мы с отцом привели себя в порядок, благо в номере была и горячая, и холодная вода, за нами пришёл управляющий, сообщивший, что наш ужин уже готов.

Позвав Светозара и Родасвета Казимировича, мы следуя за управляющим, спустились на первый этаж в обеденный зал, где для нас уже накрывали отдельный стол. В зале почти все столы были заняты.

— Скажите, уважаемый, все ли присутствующие в зале проживают в ваших номерах? — задал я вопрос управляющему.

— Никак нет, Ваше сиятельство. В здании просто нет такого количества номеров, способных вместить всех этих людей. Большинство присутствующих в обеденном зале, наши постоянные гости. Многие предпочитают вечерами посещать нашу ресторацию. У нас тут прекрасные повара и имеются напитки на любой вкус. А некоторые гурманы, приходят к нам завтракать и отобедать.

— Благодарю за подробный ответ.

— Всегда к вашим услугам, Ваше сиятельство, — сказал управляющий и сделал еле заметный знак рукой. После чего, подошедшие девушки, поставили перед нами горячие блюда. — Приятного аппетита.

Мы приступили к вечерней трапезе и на разговоры больше не отвлекались. Надобно отдать должное, творения местных поваров действительно были выше всяких похвал.

После ужина, когда мы вчетвером разместились на мягких диванах, в кабинете нашего номера, я начал свой рассказ:

— Уже несколько раз, я видел в своих снах очень древний полуразрушенный город. Все его разрушения произошли во времена Небесной битвы Богов, когда они отражали нападения врагов. Про те кровавые битвы с чужими, многое сохранилось в наших древних сказаниях и преданиях. В тех снах, я повстречался с богатырями-великанами очень высокого роста. Они зачищали древний город от чёрных падальщиков, которые появились на земле вместе с извечными врагами. Один из богатырей, пригласил меня к себе в дом и предложил разделить с ним трапезу. Комнаты его жилища находились на четвёртом этаже крепкого старинного здания, с красивой лепниной над большими окнами и необычными куполами-башенками на крыше. Когда я после трапезы спросил богатыря о том, какое же название было у древнего города раньше? То он мне ответил, что его старое название уже никто не помнит, а новые жители, что начали заселять пустующий город, назвали его Грустиной, так как полуразрушенный вид вызывал у людей чувство грусти.

— Погоди-ка, Демид, — остановил мой рассказ отец. — Ты хочешь нам сказать, что здание, в котором мы сейчас находимся, точно такое же как в твоих снах?

— Да, отец.

— А когда мы подъехали, ты заметил, знакомую лепнину над большими окнами и необычные купола-башенки на крыше, потому и спросил про ещё один этаж под землёй? — спросил меня отец, после чего вскочив с мягкого дивана, начал расхаживать по кабинету о чём-то размышляя.

— Совершенно верно.

— Ярослав, — глядя на моего отца, тихо сказал тесть, медленно поднимаясь с дивана, — выходит, что нынешний Томск стоит на месте древней Грустины?

— Не знаю, Родасвет. Однотипные здания могли строить в самых разных городах. Мне уже приходилось много раз видеть одинаковые старинные здания в Барнауле, в Бийске и в Кузнецке. Пока что совпадений, о которых рассказал нам Демид, слишком мало, чтобы что-то утверждать.

— Отец, а что нам мешает, проверить ещё одно совпадение?

— Ты о чём сейчас говоришь, Демид? Какое ещё одно совпадение?

— Так я же вроде сказал вам, что лепнина на окнах мне показалась знакомой.

— И что? — не понял моего пояснения тесть, но всё же подойдя к окну. — Ты предлагаешь нам, открыть окна и внимательно осмотреть все наружные наличники?

— Зачем нам все наружные наличники, Родасвет Казимирович? Нам достаточно внутреннего наличника углового окна.

— Почему именно его, Демид? — спросил отец и тоже подошёл к окну.

— Потому что если мой сон был вещим, отец, то под угловым окном окажется тайник.

— Здорово как, — мечтательно произнёс Светозар, — древний тайник с редкими сокровищами.

— Успокойся, Светозар, — развеял я мечты помощника отца. — Если мои сны действительно были вещими, то в тайнике будут не редкие сокровища, а всего лишь послание для меня.

— Что нам нужно искать, Демидушка? — спросил тесть, осматривая наличники углового окна.

— Видите вот необычные завитки и диковинные цветочки в лепнине, что покрыты золотистой краской? — я указал рукой на красивый узор на наличнике обрамляющий окно.

— Видим, а что в них не так?

— Обратите внимание, со всеми завитками и цветочками всё вроде в порядке, кроме второго нижнего цветочка справа. Вам не показалось странным, что его лепестки расположены не совсем так, как у других цветов в данном узоре?

— Есть такое дело, — задумчиво произнёс тесть. — А что дальше-то делать надобно?

Я подошёл к угловому окну и с усилием повернул цветок на наличнике, слегка нарушив слой позолоты. Внутри что-то тихо щёлкнуло и под подоконником открылась маленькая дверца, за которой находилась небольшая ниша. Четыре пары глаз устремили взор внутрь открывшегося тайника. В нём, в толстом слое многовековой пыли, лежали три небольших кристалла и четыре складеня с белой отметкой. Я аккуратно достал все находки из ниши и разложил на столе. После чего закрыл дверку тайника.

Тишину в кабинете прервал голос Светозара:

— Вот и не верь после увиденного в вещие сны. Три драгоценных камня и какие-то странные коробочки.

— Ты ошибаешься, Светозар, — сказал я, — то не драгоценные камни, то послание для меня от богатыря, записанное на кристаллы. А в коробочках находится необычная одежда.

— А что богатырь из твоего сна сообщает в своём послании? — не унимался помощник отца.

— Не знаю. Само послание я могу только дома узнать. Помимо трёх кристаллов ещё кое-что нужно, чтобы данное послание прозвучало.

— А ты расскажешь нам о нём?

— Светозар, мы все теперь знакомы с данной тайной. Так какой смысл Демиду от нас чего-то утаивать? — строго сказал мой отец. — Думаю, что никому из присутствующих не нужно напоминать, что о данном тайнике и о наших находках не следует никому сообщать. Сейчас все отправляются спать, ибо завтра надобно рано вставать и ехать за покупками. Демид останется в номере, чтобы во время уборки, прислуга не совала свой любопытный нос куда не следует.

Пожелав нам с отцом доброй ночи, Светозар и тесть ушли в свой номер. Едва мы остались одни, отец достал из кармана бумажник, после чего, сказал:

— Запомни, Демид, в городе никому нельзя верить на слово, как у нас в поселении. Здесь любой постарается тебя обмануть или ограбить. Вот из-за таких людей, мне приходится постоянно носить при себе оружие. Для тебя я тоже захватил кольт. Он должен быть при тебе, даже если ты идёшь обедать или по нужде. Оплату за наш ужин включат в стоимость проживания в номерах, а вот завтрак и обед, тебе придётся оплачивать самостоятельно. Я оставлю тебе немного денег, чтоб ты завтра нормально покушал, и мог дать чаевые горничным, которые придут убираться в номере, а также людям разносящим еду в обеденном зале.

Отец, открыл бумажник и начал отсчитывать из толстой пачки купюры разного достоинства.

— У меня есть деньги отец. Давать мне ничего не нужно. Просто скажи, кому и сколько давать на чай?

— Горничным достаточно будет и десяти копеек каждой, а вот человеку, который будет тебя обслуживать в обеденном зале, дашь рубль на чай, даже если ты сам поешь на меньшую сумму. Тут, как говорится, положение обязывает. Князь никогда не будет мелочиться и считать каждую копейку. О чём задумался, сын?

— Да вот думаю, где же мне мелочь взять, отец, чтобы дать горничным. У меня ведь только лишь одни бумажные деньги.

Отец улыбнулся и достал из кармашка жилетки несколько серебристых монеток. Положив их мне на ладонь, и добавив к ним ключ от дубового шкафа, он предложил идти спать.

Проснулся я в одиночестве. Отец с помощниками похоже уже отправился за покупками. Едва я умылся и привёл себя в порядок, в двери номера тихо постучали.

— Кто там? — спросил я не открывая двери.

— Горничная, Ваше сиятельство, пришла спросить, когда у вас в номере можно будет начать убираться?

— Через пять минут можете приступать.

— Хорошо, Ваше сиятельство, — прозвучал девичий голос, а потом послышались удаляющиеся шаги по коридору.

Сложив все наши с отцом вещи в дубовый шкаф, я запер его на ключ. Теперь не нужно будет следить за тем, как наводят чистоту горничные. Пока они будут заниматься наведением порядка в номере, я успею позавтракать. Засунув в потайной карман оставленный отцом кольт, я захватил найденный в лесу бумажник, после чего решил отправиться завтракать. Направляясь к двери, я вновь услышал как в неё тихо постучали.

— Входите. Открыто.

В номер зашли четыре девушки облачённые в одинаковые одежды. В руках они держали какие-то вёдра, тазы и тряпки.

— Мы вам не помешаем, Ваше сиятельство? — спросила обладательница уже знакомого мне голоса.

— Нет. Можете спокойно выполнять свои обязанности, а я пойду позавтракаю. Думаю, что вы тут сами без меня управитесь, пока я трапезничать буду.

— Неизвольте беспокоиться, Ваше сиятельство, мы успеем убраться в номере. Приятного вам аппетита.

Едва я расположился за тем же столом, где мы ужинали, и положил на скатерть бумажник, как возле меня появилась красивая девушка, облачённая в одежду официантки.

— Что изволите подавать на завтрак, Ваше сиятельство? Блюда французской кухни, или что-то из местных деликатесов?

— Из французской кухни мне ничего не нужно. Ты принеси что-нибудь попроще и посытнее, красавица. Можно гречневую кашу с молоком и маслом, блинчики со сметаной, рыбку жаренную и что-нибудь из местных деликатесов.

— Какие вина к рыбе желаете, Ваше сиятельство?

— Никаких. Я не употребляю ни вина, ни пива, красавица. Принеси-ка мне лучше вместо вина, чай из хороших сортов. Ежели нет хорошего чая, то меня устроит взвар на лесных травах, ягодный морс или вишнёвый компот.

— Сейчас всё будет, Ваше сиятельство, — сказала девушка, и направилась в сторону кухни.

В ожидании, когда принесут заказанный мной завтрак, я решил просмотреть свежий номер Томских губернских ведомостей, который кто-то заботливо положил на стол. Просматривая газету, я не заметил, как возле моего стола появился аккуратно одетый мужчина, примерно пятидесяти с лишним лет, с чашкой кофе в руках.

— Вы позволите, Ваше сиятельство, составить вам компанию.

— Почему же нет. Прошу вас. Присаживайтесь.

— Позвольте представиться, Ваше сиятельство. Карл Оттович Зилинг, заведующий аптеками Томской губернии, и один из управляющих аптечного магазина «Штоль и Шмитъ».

— Очень приятно. Князь Демид Ярославич Старобогатов, представитель древнего княжеского рода Великого Княжества Литовского. Судя по вашей фамилии, Карл Оттович, вы прибалтийский немец, выходец из Лифляндии. Когда-то, в далёком прошлом, обе наши страны находились по соседству, а торговые караваны ливов спокойно торговали на землях русинов и литвинов.

— Совершенно верно, Ваше сиятельство. Вы хорошо изучили прошлое наших народов. Жаль, что сейчас уже многие забыли об этом.

— Но мы же с вами помним о прошлом, Карл Оттович, а значит и наши дети будут знать всю правду о том, что на самом деле произошло…

— Полностью с вами в этом согласен, Ваше сиятельство, — произнёс Зилинг, а потом поставив чашку с кофе на стол, достал из внутреннего кармана точно такой же, как у меня бумажник.

Немного подумав, он вытащил из своего бумажника половинку «Катеньки», и положив её на скатерть, посмотрел на меня. Было прекрасно видно, что он сильно нервничает. Поэтому я не стал держать его в напряжении, и достал из своего бумажника вторую половинку сотенной купюры. Мой собеседник облегчённо вздохнул, когда обе половинки идеально сошлись по линии разреза.

— Вы довольны, Карл Оттович?

— Вы даже не представляете как, Ваше сиятельство. Никогда не думал, что мне когда-нибудь придётся с настоящим князем общаться.

— Всё в жизни когда-нибудь случается в первый раз. У вас ещё есть какие-нибудь вопросы ко мне? А то я вижу мне уже мой завтрак несут.

— Вы в каком номере остановились, Ваше сиятельство.

— В пятом. Только я там не один остановился. Со мной в данном номере проживает отец. Он сейчас отлучился по делам. Мы пробудем в городе два дня, сегодня и завтра, а потом отправимся домой.

— А когда вы будете у себя в номере один?

— Сразу же после завтрака. Там сейчас горничные чистоту наводят.

— Тогда, позвольте мне откланяться, Ваше сиятельство. Не буду мешать вашей трапезе. Я к вам загляну незадолго до обеда. Вы не против?

— Как вам будет угодно, Карл Оттович.

Зилинг поднялся из-за стола, потом забрал обе половинки сотенной купюры и свою чашку с кофе, после чего уважительно поклонился и удалился. А я сидел и размышлял, в какие дела меня моё любопытство втянуло. Ведь по удивлённому лицу этого высокопоставленного аптекаря было видно, что он ожидал увидеть за столом какого-нибудь бандита, но никак не князя, собственной персоной. От размышлений меня отвлекли изумительные запахи идущие от блюд принесённого завтрака. Поэтому, я решил отдать должное творению местных поваров.

Закончив трапезу, я подозвал официантку, и рассчитался за завтрак. Девушка обрадовано взглянула на меня, когда я отказался брать сдачу и очень сильно удивилась получив от меня дополнительно ещё один рубль в качестве чаевых.

Когда я зашёл после завтрака в номер, горничные уже закончили наводить в нём чистоту, и собирали свои вёдра, тазы и тряпки. Вручив каждой девушке по монетке, выданные мне отцом, я дождался пока они покинут номер и разместился на мягком диване в кабинете. После обильной трапезы меня стало клонить в сон, и я не заметил как задремал. Проснулся я от стука в дверь.

— Кто там? — спросил я, не вставая с дивана.

— Ваше сиятельство, это Зилинг вас беспокоит. Я могу войти?

— Конечно, Карл Оттович, заходите. Двери номера не заперты.

В чуть приоткрытую дверь номера протиснулся высокопоставленный аптекарь со странным саквояжем в руках.

— Вы позволите, Ваше сиятельство?

— Да что с вами, Карл Оттович? Я же сказал, проходите, присаживайтесь там, где вам будет удобнее. Рассказывайте, что вас беспокоит?

— Понимаете, Ваше сиятельство. Когда я рассказал уважаемым людям о нашей встрече, то на меня стали странно смотреть и сказали, что пароль мне должен был передать совершенно другой человек. Они никак не ожидали, что на встречу придёт какой-то неизвестный для них князь.

— Я прекрасно понимаю вас, Карл Оттович, и людей вас пославших. Они ведь думали, что на встречу с вами придёт Калёный или Клест, а вместо них появился я. Ведь именно такое развитие событий напугало всех остальных?

— Да. Именно это… Позвольте, Ваше сиятельство, так значит вы в курсе, кто должен был прийти на встречу со мной? — удивлённо спросил Зилинг.

— Именно так. Вот только на пути к вам случилось неожиданное. Пока Калёный искал старую гать через непроходимое болото, Клест на ровном месте умудрился подвернуть ногу, проверяя чужие охотничьи ловушки. И когда они смогли бы добраться до вас, никому не известно.

— Почему же вы говорите, Ваше сиятельство, что болото непроходимое? Ведь раньше через него постоянно ходили наши курьеры.

— Потому что перед приходом группы Калёного к болоту, три дня лило как из ведра. Воды прибавилось, вот болото и стало для всех непроходимым. Я даже могу вам рассказать, что будет дальше. Выбравшись к людям, Калёный заявит уважаемым людям, что по вине захромавшего Клеста был потерян бумажник с паролем. Именно по данной причине, никто из его группы не мог прибыть на встречу с вами, Карл Оттович. Неужели вы думаете, что никто не предусмотрел такое развитие событий?

— Мы про это ничего не знали, Ваше сиятельство. Вы позволите, я схожу вниз и позвоню по телефону?

— Ничего не имею против. Вы вольны поступать как вам того хочется.

Зилинг вернулся ко мне в номер, минут через пятнадцать-двадцать. Я уже успел дочитать всю газету прихваченную в обеденном зале. На лице его блуждали сомнения.

— Ну как, Карл Оттович, подтвердились мои слова?

— Вы были полностью правы, Ваше сиятельство. Когда я по телефону рассказал уважаемым людям, вашу версию произошедших событий, то на другом конце провода очень долго смеялись, а потом мне сообщили, что Калёный уже дозвонился до них из Ново-Николаевска, и почти слово в слово пересказал им историю, которую вы мне поведали. Вот теперь все в сомнениях и не знают кому верить.

— Знаете, Карл Оттович, однажды один очень умный человек сказал: «Не теряйте времени на сомнения в себе, потому что это пустейшее занятие из всех выдуманных человеком».

— И кто же этот мудрый человек, Ваше сиятельство?

— Михаил Александрович Бакунин. Вы слышали о нём?

— Не только слышал, Ваше сиятельство, но и труды его со всем старанием мне приходилось изучать.

— Значит, отбросьте все свои сомнения и делайте правильные выводы.

Высокопоставленный аптекарь ещё несколько минут размышлял, а потом посмотрев на мой беззаботный вид, махнул рукой и протянул мне свой странный саквояж.

— И что мне с ним делать, Карл Оттович?

— Его необходимо тайно и быстро доставить в Барнаул, Ваше сиятельство. Не думаю, что кто-то осмелится досматривать ваш экипаж.

— Тут вы абсолютно правы, Карл Оттович. Меня досматривать не будут. Кто получатель?

— Управляющий аптекой Алтайского Округа.

— Аптека на Петропавловской, второй дом от угла?

— Именно так, Ваше сиятельство. Нужно будет предъявить для опознания, вот эту половинку «Николаевки», — и Зилинг протянул мне половинку пятидесяти рублёвой купюры. Она также была с фигурным разрезом. — Вторая часть находится у него.

— Карл Оттович, а что мне полагается за доставку данной посылки?

— Вот, возьмите, Ваше сиятельство, — и высокопоставленный аптекарь протянул мне толстый запечатанный конверт. — Точно такой же получите у управляющего аптекой, когда передадите ему данный саквояж.

— Всё понятно. Считайте, что через несколько дней посылка будет доставлена по нужному адресу.

— Тогда, позвольте мне откланяться, Ваше сиятельство. Не смею больше отвлекать вас от важных дел.

— И вам всего наилучшего, Карл Оттович, — сказал я вслед уходящему высокопоставленному аптекарю…

Глава 28

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Возвратились мы в поселение «Урманное» через несколько дней, закупив всё необходимое. Вот только вернулись мы домой, как ни странно это может прозвучать, не из столицы Томской губернии, а из уже знакомого мне уездного города Барнаула. Как удалось выяснить моему отцу у говорливых и расторопных приказчиков, Томский управляющий из торгового дома купца первой гильдии Морозова, отправил нужные нам товары в магазины находящиеся в Барнауле. В самой столице губернии кому нужно было их уже приобрели, а вот оставшиеся товары просто лежали на складах торгового дома занимая места. Когда Томский управляющий получил сообщение, что про залежавшиеся на складах товары спрашивали довольно важные покупатели, в магазинах одного из уездных городов, то отправил их в срочном порядке в Барнаул.

Пока отец и Родасвет Казимирович, в сопровождении приказчиков, выбирали нужные нам товары, Светозар отвёз меня в аптеку Алтайского Округа на Петропавловской.

При моём появлении в торговом зале аптеки звонко звякнул колокольчик у входной двери. На его мелодичный звук, из глубины помещения, заставленного деревянными шкафами с какими-то склянками с лекарствами, появился смуглый молодой аптекарь с восточными чертами лица. Его вьющиеся чёрные волосы были смазаны чем-то блестящим, а на носу сверкали необычного вида очки. Он остановился у перегородившего помещение прилавка, внимательно посмотрел на меня и тяжёлый саквояж в моих руках, после чего спросил:

— Чем могу вам помочь, уважаемый..? — угодливо прозвучал голос молодого аптекаря.

— Князь.

— Прошу прощения, Ваше сиятельство. Чем могу служить? — спросил чёрноволосый аптекарь, удивлённо глядя сквозь свои очки то на меня, то в угол помещения.

— Позови-ка мне вашего управляющего.

— Один момент, Ваше сиятельство, — угодливо поклонился черноволосый аптекарь и весьма шустро скрылся в коридоре здания.

Вернулся он довольно быстро в сопровождении степенно идущего пожилого управляющего, облачённого в аккуратно пошитый костюм тёмно-синего цвета.

— Здравия желаю, Ваше сиятельство, — с поклоном проговорил пожилой мужчина с седыми волосами. — Позвольте представиться. Яков Ефимович Майер, временно назначен управляющим в данную аптеку Алтайского Округа. Могу я поинтересоваться, что привело Вас в нашу аптеку?

— Дело, уважаемый Яков Ефимович, меня привело. Дело. Где мы можем переговорить?

— Прошу пройти вас в мой кабинет, Ваше сиятельство, это в жилой половине здания. Там нам никто не помешает, — сказал седовласый управляющий, и пригласил следовать за собой.

Едва мы зашли в небольшой кабинет управляющего, как я молча поставил тяжёлый саквояж на мощный дубовый стол. Ничего не говоря, я достал из своего кожаного бумажника половину купюры с «Николаем» и положил её рядом с саквояжем. Управляющий удивлённо посмотрел на меня, и тут же не мешкая достал из такого же бумажника свою половинку пятидесятирублёвой купюры. Соединив обе половинки в единое целое, управляющий довольно кивнул, после чего, он внимательно осмотрел принесённый мной саквояж и увидев на застёжке с замком нетронутую сургучную печать, обтёр вспотевшее чело носовым платком. Затем Майер подошёл к большому железному сейфу, стоящему в кабинете возле стены, между двумя книжными шкафами. Через несколько мгновений он открыл сейф и поместил на нижнюю полку доставленный мной саквояж, а с верхней достал такой же пакет, как я получил от Зилинга, и передал его мне.

После этого, напряжение в нашем общении полностью исчезло, а разговор постепенно стал более дружелюбным и доверительным.

— Есть что-нибудь ещё, Ваше сиятельство? — облегчённо вздохнув и вновь протерев платком своё лицо, спросил управляющий аптеки. — Может быть желаете выпить чаю или чего покрепче?

— Благодарю вас, но нет. Карл Оттович больше ничего мне не передавал, — услышав знакомое имя управляющий ещё больше расслабился и по-простому улыбнулся. — Чай мы с вами как-нибудь в другой раз попьём, а что-то покрепче я вообще не употребляю. Скажите мне лучше, у вас здесь поблизости найдутся неприметные комнаты, где можно будет останавливаться на несколько дней не привлекая постороннего внимания?

— Комнаты нужны для вашего отдыха, Ваше сиятельство? — удивлённо спросил Майер.

— Нет, Яков Ефимович. Комнаты возможно могут понадобиться для моих гостей, которые не любят когда им кто-то мешает отдыхать, — в этот момент я почему-то подумал про Ивана Лютича, которому пришлось скрываться от властей после побега с каторги.

— Такие тихие комнаты у нас в аптеке всегда найдутся, они расположены в жилой половине здания. На крайний случай, тут поблизости можно снять хорошие меблированные комнаты или номера. Там управляет всем мой племянник, так что ему можно доверять. Ежели нужно кому-то укрыться от постороннего внимания, то несколько жилых комнат обставленных всей необходимой мебелью имеются в подвальных помещениях размещённых прямо под нашей аптекой. Кроме них, у нас есть ещё несколько тайных жилых помещений, правда добраться до них возможно только подземными ходами.

— Вы меня удивляете, Яков Ефимович. Нанимать посторонних людей, чтобы выкопать подвал под зданием ведомственной аптеки и прокопать подземные ходы, не каждый сможет на такое деяние решиться. А вдруг кто-нибудь из нанятых вами людей окажется ненадёжным человеком и побежит сообщать про них в полицию? Заявит, что вы скрываете у себя людей без документов.

— Об этом можете не беспокоиться, Ваше сиятельство. Никаких посторонних людей, ни я, ни мой предшественник, не нанимали. Подвальные помещения существуют уже больше сотни лет. Можно сказать они были под зданием старой аптеки ещё во времена самого Акинфия Демидова. А сколько лет существуют старые подземные ходы, и все остальные катакомбы под городом, так вообще никому неизвестно. Возможно их прокопали уже не одну сотню лет назад, а может быть и всю тысячу. Скажу лишь, что построены они довольно добротно, причём из хорошего камня и из крепкого кирпича ещё старой доимперской закалки. Мои надёжные помощники лишь расчистили небольшую часть древних подземных ходов и несколько подземных комнат, тщательно убрав из них довольно приличные завалы из вековой грязи смешанной с глиной. За своих помощников я могу поручиться, они умеют держать язык за зубами. А насчёт того, что если у кого-то не имеется нужных документов, то мы сделаем для них любые. Главное, чтобы были деньги для наших специалистов.

— Прекрасно, что вас окружают такие надёжные доверенные люди, и умелые специалисты.

— Вы желаете ещё что-нибудь узнать? — угодливо задал вопрос Майер.

— Скажите, Яков Ефимович, а с чего ваш молодой аптекарь в необычных очках так удивлённо смотрел на меня?

Управляющий засмущался, ненадолго задумался, а потом всё же сказал:

— Понимаете, Ваше сиятельство, Сёму очень сильно удивило, что когда вы зашли в торговый зал, то не перекрестились на висящие в красном углу иконы Иисуса Христа и Богородицы, и не поклонились им.

— Чего тут удивляться, я же не христианин, вот и не крещусь на висящие иконы. Да и поклоны иконам класть не приучен.

— И вы так спокойно говорите об этом?! — удивился управляющий.

— А чего тут такого, Яков Ефимович. Кто хочет искренне верить в Христа, пусть сколько угодно бьёт поклоны перед иконами и крестится на них. Меня сие нисколько не задевает. Главное чтобы никто из христиан не лез ко мне со своими проповедями и поучениями, как надобно жить. У меня своя вера и я её никому не навязываю.

— Ваше сиятельство, а вы не боитесь, что за такие слова христианские священнослужители могут предать вас анафеме?

— Не боюсь. Попы десятой дорогой объезжают наши земли, боятся нам на глаза попадаться. Они лишь своих прихожан пугают на проповедях нашей Ведьмовской деревней.

— Так сия деревня не вымысел обывателей и она действительно в ваших землях находится?

— Именно так, уважаемый Яков Ефимович. Я вам по секрету скажу, что местные попы очень сильно боятся жителей нашей Ведьмовской деревни, потому и распускают про них всевозможные небылицы на своих проповедях.

— Чем же они так смогли досадить служителям христианской церкви, что те так нелестно отзываются на проповедях о жителях вашей деревни?

— А разве вы не слышали предысторию данных событий?

— Я всего лишь два года назад получил сюда назначение, Ваше сиятельство. И приехал сюда из Киева. Вот потому-то мне и не ведомы истории прошлого. Ежели вам не трудно рассказать об этом, то я с удовольствием вас послушаю.

— Ну что же, мне понятны причины вашего неведенья. В общем случились данные события много лет назад, когда уездный поп решил сжечь деревню Скоробогатово со всеми её жителями, коих он облыжно объявил ведьмами и колдунами, а саму деревню Ведьмовской…

— За что же они впали в такую немилость, у служителя Господа?

— Дело было в том, что почти все жители деревни Скоробогатово были знахарями, лекарями или травниками. Кроме того, они отказались платить местным властям штраф, наложенный на них по лживому навету нечистоплотных торговцев, у которых жители деревни отказались покупать плохие товары и хлебное вино. К тому же среди жителей не было ни одного христианина. Вот уездный поп и решил наказать жителей деревни. А для выполнения задуманного, он у местных властей солдат взял, ибо казаки отказались на такое дело идти. Казаки накрепко запомнили, что все женщины деревни обещали проклясть каждого, кто против жителей худое задумает…

— И что?! Сожгли солдаты ту деревню?! — удивлённым голосом спросил Майер.

— Дотла сожгли, одни печи остались. Солдаты по приказу уездного попа подпёрли двери всех домов брёвнами, дабы никто выскочить на улицу не смог, потом обложили все строения сеном и хворостом, опосля подожгли. Вот только не ведали они, что в деревне уже никого нет. Жители узнав, какую участь им уготовили уездный поп и местные власти, загодя ушли в урман со всем своим скарбом и живностью. Через некоторое время они поселились на новом месте, вот только попы и местные власти новое поселение также объявили Ведьмовской деревней. Вскоре, караван нечистоплотных и лживых торговцев, из-за которых всё началось, разграбленным обнаружили, а всех торговцев мёртвыми. Сие воплощение женского проклятия, многих тогда в уезде напугало. Вот и выходит, что местные уездные попы в наши земли не лезут со своим христианством, а мы их не трогаем.

— Интересную историю вы мне поведали, Ваше сиятельство. Ежели вы вновь будете в наших краях, или людям вашим срочно отдых понадобится, прошу сразу следовать в нашу аптеку, а мы поможем, чем сможем.

— Вот и хорошо. Вы сие умно придумали, Яков Ефимович. Никто не станет обращать своего внимания на входящих в аптеку людей. Мало ли кто в каких лекарствах нуждается. Ведь никто же, в здравом уме, не будет считать сколько зашло человек в аптеку, и сколько покинуло её.

— Вы совершенно правы, Ваше сиятельство. Тем более, что мои аптекари и помощники сразу же сообщают, ежели кто посторонний начинает крутиться возле нашей аптеки.

— Приятно слышать, что вы ответственно относитесь к порученному делу, Яков Ефимович, а теперь мне пора. Дела понимаете ли ждут.

— В таком случае, позвольте проводить вас, Ваше сиятельство.

— Ничего не имею против.

Когда мы с управляющим покинули здание аптеки, я увидел как молодой аптекарь о чём-то увлечённо общался со Светозаром, возле нашей пролётки. Заметив что мы вышли на улицу, Семён поправив свои необычного вида очки уважительно попрощался, и сразу же зашёл в помещение аптеки. Мы с Яковом Ефимовичем тоже по-дружески распрощались, после чего я разместился в нашей пролётке, и Светозар отвёз меня к моему отцу и Родасвету Казимировичу. Все покупки ими уже были сделаны, и работникам торгового дома оставалось лишь загрузить купленное в нашу пролётку. Пока шла погрузка, Светозар рассказал мне, о чём они говорили с Семёном. Оказалось, что молодой аптекарь расспрашивал про меня. Ничего не подозревающий Светозар, сказал ему, что я в повседневной жизни промышляю охотой и снабжаю всех жителей свежим мясом. Услышав это, Семён даже обрадовался, а потом задал вопрос, почему же я не крещусь на иконы. А когда узнал, что мы не христиане, очень удивился. Дальше рассказ Светозара прервал мой отец, заявив, что товары погружены и можно ехать домой.

* * *

Едва мы стали разгружать пролётку на нашем дворе, как все дети выбежав из дома тут же радостно облепили нас с многочисленными вопросами. Начиная с любопытствующих от дочерей: «А чего вы такого интересного купили?», до познавательных от сыновей: «А вы видели в поездке какое-нибудь чудо или что-нибудь необычное?» Весь этот детский гомон прервала моя матушка, строго сказав внукам и внучкам, что отцу и дедам необходимо отдохнуть после долгой поездки, сходить в баньку и потрапезничать, а рассказ о нашей поездке за покупками они услышат позже. Услышав бабушкины слова, дети угомонились и молча направились в дом.

Закончив выгружать и перетаскивать в дом всё купленное моим отцом, Светозар перегнал пролётку во двор тестя. Мы с отцом решили пойти помочь Родасвету Казимировичу выгрузить его покупки, но он остановил нас, сказав, что они со Светозаром и вдвоём прекрасно управятся.

Закрыв за пролёткой ворота, мы с отцом отправились в баню, чтобы помыться с дороги и попариться вдоволь. После второго захода в парную, мы расположились в предбаннике и пили горячий взвар. Отец блаженствовал, распарившись в парной, и о чём-то мечтательно размышлял. Неожиданно он посмотрел на свою опустевшую кружку и повернувшись ко мне сказал:

— Сынок, ты бы в кладовке достал ещё пару веничков, а то наши уже полностью истрепались.

— Хорошо, отец, — ответил я, и пошёл в кладовку.

Когда я выбирал из берёзовых веников лучшие, мой взгляд неожиданно упал на лежащий на нижней полке старый дедовский мешок. Вот тут-то мне сразу и вспомнились информационные кристаллы, что оставил для меня в тайнике богатырь Ставр.

Вернувшись с вениками и мешком в предбанник, я присел на лавку рядом с отцом и стал спокойно допивать оставшийся в моей кружке взвар.

— Демид, а старый мешок-то ты зачем принёс? — удивлённо спросил меня родитель.

— Отец, а разве ты не хочешь узнать, о чём говорится в том необычном послании, что было оставлено для меня в Томске? Тем более мы сейчас одни и нам никто не помешает.

— Послание хотелось бы узнать. Вот только я пока не понимаю, причём тут старый мешок.

— В нём есть нечто, что поможет нам узнать послание, — сказав это, я достал из старого мешка мощные наручи, украшенные древним гербом с золотым грифоном и драгоценными камнями в серебряном окладе.

Надев наручи на руки, я достал из кармана своей одежды три кристалла и вставил один из них в небольшое пустующее гнездо, на широком наруче левой руки. Затем поочерёдно нажал на четыре еле заметных выступа, и лишь потом на небольшой драгоценный камушек красного цвета. Буквально сразу же, вставленный кристалл изнутри начал светиться, переливаясь всеми цветами радуги, а потом из ока золотого грифона высветился луч света длиною чуть больше одной сажени. Мне ещё никогда не приходилось видеть, что световой луч может иметь какие-либо ограничения по своей длине. Через пару-тройку мгновений, луч развернулся сияющим конусом, и перед нами, прямо посредине предбанника, появилась чёткая голограмма богатыря Ставра. Он был облачён в боевые доспехи защитного цвета, а его рост занимал в высоту почти полторы сажени, то есть всё пространство, от дощатого пола до самого потолка. Отец чуть ли не поперхнулся горячим взваром от неожиданности. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом мы с отцом услышали голос богатыря Ставра, зазвучавший в нашем предбаннике:

«Здрав будь, Демид Ярославич! Долгой жизни и процветания всему Роду твоему. Ежели ты слышишь и видишь меня, значит моё послание до тебя всё-таки дошло. Не знаю сколько времени пролежит моё послание в показанном тебе потайном месте, но не думаю, что данная информация когда-нибудь может потерять свою важность.

При освобождении ещё одного старого города от пришлых ворогов, мы смогли захватить в плен двух мелких чёрных падальщиков и одного Дракта. Они все были тяжелоранеными и лежали в лужах крови на улицах разрушенного города, из-за этого наши передовые дружины посчитали пришлых ворогов мёртвыми. Только лишь моя Лана, проходя мимо, обнаружила, что эти трое ещё живы. О чём-либо расспрашивать врагов, да ещё находящихся в бессознательном состоянии, не имело никакого смысла, поэтому Воевода сразу отправил их к нашим кудесникам на считывание памяти. Все сведения и знания, которые смогли вытащить из памяти пришлых врагов, кудесники записали на кристаллы.

Наш Воевода сожалел лишь о том, что отдал команду кудесникам считывать память Дракта в последнюю очередь. Среди трёх захваченных нами врагов, он показался наиболее живучим, но как оказалось, пленный Дракт умер первым, причём во время считывания его глубинной памяти. Но даже той малой доли сведений и знаний, что успели считать с памяти тяжелораненого Дракта, и записали на кристаллы наши кудесники, хватило нам для понимания того ужаса, что несли эти нелюди в другие миры.

При просмотре записанного на кристалле мы на пару с Воеводой узнали, что это не первое нападение на наш мир древних ворогов. Как оказалось, Дракты уже не единожды пытались его завоевать, уничтожив большинство разумных видов и рас проживавших в нашем мире. Как нам стало известно, их всегда интересовали лишь богатые недра, необычные технические устройства и большие корабли для перемещения между различными мирами в нашей Вселенной, а также всё что находится на поверхности различных обжитых земель. Остатки выживших разумных, в разных мирах нашей Вселенной, Дракты обращали в своих рабов, дабы они добывали для них из недр земель различные металлы, а также ценные камни и кристаллы.

В первые разы нападения на наш мир, Дракты и иные пришлые, получили достойный отпор от наших древних предков, потеряв почти все свои боевые силы, кои спустились с небес на землю. Разозлившись от бессилия, пришлые враги решили уничтожить разумную жизнь почти до самого основания. Их боевые корабли наносили орбитальные удары по городам и большим селениям расположенным на поверхности земли, после чего, вся обжитая людьми поверхность напоминала выжженную безжизненную пустыню. Из-за тех орбитальных ударов и последующих взрывов на поверхности, небеса над нашим миром закрывали облака из поднявшегося вверх пепла, дыма и сажи. Что-нибудь найти, разглядеть и забрать, в опустившемся над нашим миром сумраке, было совершенно невозможно. Поэтому пришлые враги на некоторое время возвращались в свой мир, чтобы разбушевавшаяся на земле огненная стихия стихла. Они думали, что по возвращению в наш мир, смогут свободно собрать свою добычу. Когда же, через определённое время, враги вновь возвращались на нашу землю, то их тут ожидали довольно неприятные вести. Не смотря на все старания врагов, нашим древним предкам удалось выжить. Они сохранили всех выживших людей в своих многочисленных потайных убежищах, которые были расположены на больших глубинах под поверхностью земли, или созданы внутри неприступных гор. Предки не только выжили, в почти сожжённом и разрушенном мире, но и смогли вновь возродить его. В те далёкие от нас времена, из-за постоянных войн с Драктами и иными пришлыми, вся разумная жизнь на нашей земле откатывалась назад в своём технологическом развитии, но несмотря на всё это, наши древние предки всё-таки смогли заново отстроить разрушенные орбитальными ударами города, а также крупные поселения. Кроме того, нашим предкам удалось восстановить небольшую часть мощного оружия прошлых времён. Когда чужаки возвращались в наш мир, чтобы подобрать, как они уже считали, бесхозно лежащую добычу, то везде их встречали люди с оружием в руках. Войны против Драктов и иных пришлых разгорались вновь с непорушенной решимостью.

Увидев что несколько попыток захватить наш мир провалились, Дракты с орбиты начали облучать землю каким-то неизвестным излучением, в результате чего срок жизни всех живущих на земле стал уменьшаться. Причём у каждого последующего поколения рождённых, срок жизни был немного меньше, чем у живших ранее. Это новое бедствие коснулось многих находящихся на поверхности. Не пострадали только те, кто в момент облучения находился на большой глубине и создавал новые потайные убежища.

Об этом стало известно только сейчас, когда мы увидели, что хранилось в памяти Дракта. Таким образом Дракты и иные пришлые хотели уменьшить силы и количество защитников нашего мира. В те непростые времена, старейшины общин людей, видели что сроки человеческой жизни постепенно уменьшаются, но не знали об истинных причинах приведших к данному явлению. Собрав всех старейшин на большой совет, они смогли найти выход из создавшегося положения. Старейшины общин людей приняли очень важное решение для своего выживания. Суть решения заключалась в том, что каждая пара молодых людей, достигшая определённого возраста, после создания семейного союза, должна стараться породить минимум девятерых детей, чтобы род человеческий никогда не пресекался. На мужчин было возложено воспитание детей, чтобы в их родах всегда были защитники родного дома и родной земли.

Из следующей части считанной памяти Дракта, мы с Воеводой узнали, что прибывшие в наш мир враги, довольно сильно озлобились узнав о том, что большая часть добычи, которую они уже посчитали своей, сгорела в огненном пламени во время их же орбитального обстрела. Старшие воеводы Драктов надумали применять иную тактику. Они решили наносить орбитальные удары не по поверхности земли, где находились города и поселения, а по водным просторам, невдалеке от береговых линий суши. Дабы образовавшиеся в морских глубинах большие волны, пройдясь по материкам, смывали с поверхности все боевые силы защитников нашей земли. Когда большие воды схлынут, им ничто не будет мешать добывать наши недра и доставать из грязи оставшееся от людей добро. Но не из-за этих знаний о прошлом, я решил оставить тебе послание, в указанном потайном месте.

Но главная суть моего послания состоит в следующем. Нам с Воеводой стало известно, что группа колдунов, состоящая из кланов высших Драктов, уже давным-давно научилась создавать искусственные живые тела похожие на тела разумных. Для получения исходных образцов тел, Дракты похищали во всех обитаемых мирах разумных существ разных рас и видов. В созданные по образцам тела, помещались души разумных из различных обитаемых миров, сознание которых было полностью подчинено Драктам. Неожиданным известием для нас оказалось то, что колдуны из кланов высших Драктов наделили своих созданий способностью иметь потомство, не только от скрещивания с себе подобными, но и от скрещивания с другими разумными расами и видами. Для своих целей, колдуны создают во всех доступных мирах тайные убежища, где они проводят свои опыты над разумными, дабы всесторонне изучить их внутренние и внешние структуры. Знай, что таким созданиям не свойственно проявление искренних чувств, как большинству разумных существ, но они умело научились их подделывать, так что окружающие даже не замечали обмана. Колдуны из кланов высших Драктов, старались развивать в своих созданиях лишь похоть и лесть, жадность и зависть, ненависть и злобу, служение и покорность, а все остальные чувства присущие разумным существам блокировались. Сам должен понимать, что в итоге получалось после такого насильственного изменения восприятия у искусственно созданных существ. Им чужды чувства и переживания других разумных, их интересует лишь достижение целей указанных повелителями. Можно сказать, что Дракты получали не только хорошо обученных личных рабов, но и отряды весьма надёжных воинов, которых всегда использовали в грабительских нашествиях на другие обитаемые миры. Созданные колдунами воины, хоть по сути и являются такими же рабами, как и все остальные, но в отличие от обычных и сотворённых рабов они никогда не думают о возможной смерти в бою. Дракты обещали своим воинам создать новые тела, в случае гибели в сражениях. Кроме того, если искусственно созданные существа, во время пребывания в других мирах, смогут привлечь на свою сторону разумных обитающих там, и обманом заполучат их бессмертные души, то при получении новых тел, таким существам обещана полная свобода, некоторое количество рабов из числа привлечённых ими душ, а также вольготная жизнь на многочисленных землях в мире Драктов. Для примера, воинам показывают различные земли, где вольготно проживают те, кто уже получил полную свободу. Это земли в обитаемых мирах, где поселились и живут многие племена из числа иных пришлых. Ради получения новых тел и нескольких рабов, пришлые навсегда решили связать свои жизни с Драктами, и всегда будут верно служить им, в каком бы из миров они ни находились. Пришлые искренне считают Драктов своими Богами-Творцами, и выполняют всё, что им скажут высшие повелители. Все племена иных пришлых, в каком бы они мире ни находились, даже под страхом окончательной смерти, никогда не решатся пойти супротив своих божественных повелителей, ибо они прекрасно понимают, что Дракты всегда награждают новыми телами и рабами своих верных помощников.

Демид Ярославич, своим посланием я хочу предупредить тебя и всех твоих близких. Будьте предельно осторожны и внимательны. Иные пришлые могли тайно проникнуть в наш мир, или во время сражений могли оставить на нашей земле своих искусственно созданных существ, которых очень трудно отличить по внешнему виду от обычных людей. Единственное, что их отличает от людей нашего мира, это малый рост у созданных существ. Все попытки колдунов создать высоких и послушных существ были неудачными. Высокорослые существа получались очень злобными и нередко нападали на своих создателей. Вот поэтому, колдуны создавали только низкорослых существ, которые не только ниже нас ростом, но и ниже тебя. Запомни, после того, как создания Драктов проникают на обитаемые земли, то через некоторое время они стараются смешаться со многими выжившими народами населяющими данный мир. Наш родной мир не исключение. Их главная цель — разобщить выживших людей, чтобы при последующем нападении Драктов, никто не смог организовать достойный отпор захватчикам. Кроме того, они стараются уничтожать всех, кто имеет рост выше чем у них, чтобы никто впоследствии не смог отличить потомков пришлых от обычных людей. Так что по деяниям их, вы сможете опознать скрытых врагов и их потомков.

На двух других кристаллах записаны слепки памяти снятые с пленного Дракта и с командира отряда чёрных падальщиков. Надеюсь, что эти знания вам помогут выжить и победить чужаков. Запомни, Демид Ярославич, иные пришлые и их потомки никогда не должны узнать о том, что я тебе рассказал, иначе они уничтожат всех живущих на нашей земле.

На этом моё послание закончено. Надеюсь, данные знания помогут выжить всем разумным людям. Всего доброго тебе и Роду твоему».

Несколько минут мы с отцом молча сидели и смотрели на центр предбанника, где исчезло изображение богатыря Ставра.

— Ну что, отец, будем смотреть что записано на других кристаллах?

— Не сейчас и даже не в ближайшее время. Мне надобно время, чтобы осмыслить увиденное и услышанное. Демид, я прошу тебя Светозару и Родасвету пока ничего не говорить. Я сам им про послание расскажу, когда придёт нужное время.

— Хорошо, отец. Я сделаю, как ты просишь.

— Вот и хорошо, сынок. А сейчас собери всё назад в мешок, и потом его спрячешь в потайной комнате под своей комнатой. Хотя, я бы на твоём месте подумал, где можно вне дома создать тайный схрон, который бы никто и никогда не обнаружил. Враги рода человеческого пойдут на всё, чтобы изъять знания, которые передал тебе Ставр.

— Я понял тебя, отец.

— Вот и хорошо, что понял… я подумаю над тем, как донести полученные от Ставра знания до всех наших людей, и поясню им, почему надобно всё сохранять в строжайшей тайне от чужаков. К тому же, мне хотелось бы узнать, что за дела у тебя были в Томске и Барнауле с неизвестными личностями. Но данный разговор, я думаю, мы с тобой отложим на более подходящее время… А теперь, давай-ка сделаем ещё один заход в парную, обмоемся и пойдём отдыхать. Утро вечера мудренее.

* * *

Следующее важное событие в моей жизни произошло через полтора месяца, оно в какой-то мере повлияло не только на мою жизнь в будущем, но и на судьбы многих людей. Произошло всё во время моего очередного выхода на охоту.

Проверив все свои охотничьи ловушки, я получил десяток зайцев и трёх крупных глухарей, которые непонятным для меня образом оказались в расставленных силках, а когда мне удалось подстрелить молодого кабанчика, то понял, что пора возвращаться домой. На этот раз решил пройти мимо болота, так как выпавший накануне снег мог скрывать ямы и чужие охотничьи ловушки. В этом памятном выходе на охоту меня сопровождала знакомая рысь, которая повстречав меня в запорошенном снегом лесу, передала мне образ, что к моим ловушкам никто посторонний не подходил. Она запомнила, что за охрану моих охотничьих петель и ловушек я всегда делюсь с ней своей добычей.

Неожиданно рысь насторожилась и быстро скрылась в кустах дикой смородины, сбрасывая свежий снежок с не опавших листьев. Вскоре рысь передала мне образ, что за кустами лежит еле живой человек.

Оставив волокушу возле кустов, я проследовал в глубь леса по рысьим следам. За кустами действительно находился измождённый, очень исхудавший мужчина. Он лежал на заснеженной земле без сознания. На вид ему было намного больше тридцати лет, хотя возможно, он был моим ровесником. Его одеяния и лицо покрывал слой болотной жижи, который уже стал превращаться в ледяную корку. Видать мужчина где-то умудрился провалиться в болото сойдя с гати, но каким-то чудесным образом смог самостоятельно выбраться из трясины.

Достав из заплечного мешка самую чистую тряпицу, я быстрыми и лёгкими движениями обтёр лицо лежащего на заснеженной земле мужчины. Из его приоткрытого рта то и дело вырывались надсадные хрипы. Видать он сильно простудился, провалившись в болото, и теперь нуждался в срочной помощи хорошего лекаря.

Приняв окончательное решение, я больше не раздумывал, сходил за волокушей и быстро стал перекладывать свои охотничьи трофеи, освобождая место для найденного мужчины. Первым делом поделился с рысью, отложив в сторону крупного глухаря и самого жирного зайца. Передав четвероногой подруге образ, что это её доля добычи, я закрепил мужчину на волокуше и быстрым шагом направился в поселение.

Домой я вернулся уже поздно вечером, но не по главной улице поселения, а со стороны леса, что примыкал к нашему заднему двору. Едва я добрался до бани, как из неё вышли мои отец и матушка. Увидев, что у меня на волокуше лежит почти замёрзший мужчина, матушка сразу же сказала нам с отцом занести его в баню и снять с него всю одежду, а сама быстрым шагом пошла в дом.

В предбаннике мы положили мужчину на самую широкую лавку, после чего, отец отправил меня заниматься разгрузкой волокуши, сказав, что дальше он сам прекрасно справится.

Когда я дотащил волокушу к крыльцу нашего дома, из него вышли моя матушка, с сумкой целительницы в руках, и Яринка, которая тут же принялась разгружать мои охотничьи трофеи. Мы вдвоём быстро всё перетаскали в холодную кладовую в сенях. Я собирался вернуться в баню и узнать, как там обстоят дела с моим найдёнышем, но Яринка сказала, что я там сейчас буду только мешать матушке заниматься больным. По строгому лицу супруги было видно, что моя матушка уже сообщила ей о том, что я доставил из лесу почти замёрзшего человека, который провалился в болотную топь.

После того, как я разделся и умылся с дороги, супруга меня плотно покормила на кухне. Пока я трапезничал, Яринка рассказывала о том, что произошло дома за время моего отсутствия на охоте. Как занимались и учились мальчишки, как девчата помогали ей на кухне готовить ужин. Слушая её чарующий голос, я невольно любовался своей любимой и думал о том, как мне всё же повезло, что у меня есть такая замечательная супруга.

Закончив ужинать, мы прошли в нашу комнату, пока я чистил своё оружие, Яринка кормила грудью проснувшуюся Настеньку. От наблюдения за кормлением, у меня в душе разливались волны безмерного чувства счастья. Когда я закончил чистку, и убрал ружьё в оружейный шкаф, то услышал как тихо стукнула входная дверь. Выглянув из комнаты, я увидел, что это пришла из бани моя матушка.

— Чем порадуешь, матушка? — тихо спросил я. — Он будет жить?

— Ты вовремя доставил его, Демидушка. Застудился он шибко сильно, да к тому же чахотка у него начала развиваться, видать он долгое время провёл в сырых казематах, но я дала ему выпить настоя на нужных травках с кедровым маслом. Ежели будет следить за своим здоровьем, то хворь к нему больше не вернётся.

— Он уже пришёл в себя? — спросила матушку Яринка.

— Уже оклемался немного. Его сейчас Ярослав в парной берёзовыми и хвойными веничками пользует. Остатки чахоточной хвори из страдальца изгоняет. Ты, Яринушка, когда дитя кормить закончишь, сходишь на кухню, да заваришь Ярославу и нашему гостю горячего взвара, на травках лесных. Все нужные травки, я уже приготовила, а когда Демидушка пойдёт в баньку париться, то заодно и взвар туда отнесёт. Нашему болезненному гостю его обязательно надобно попить, да и Ярославу с Демидушкой набраться сил не помешает, а я отдыхать к себе пойду. Устала чего-то… Давненько у меня такого тяжелобольного не было.

Когда я зашёл в предбанник с кувшином горячего взвара, то увидел, что отец и мужчина, завёрнутые в белые простыни и с кружками в руках, сидели за столом и спокойно общались. Меня удивило лишь то, что разговор шёл на польском языке. Поздоровавшись с мужчиной по-польски, я поставил кувшин с горячим взваром на стол.

— Ну вот и ваш спаситель наконец-то соизволил появиться. Позвольте вам представить моего сына. Демид Ярославич Скоробогатов. Потомок древнего княжеского рода, уходящего корнями в Великое Княжество Литовское, — по-польски сказал мой отец.

— Очень приятно с вами познакомиться, Ваше сиятельство. Позвольте выразить вам свою благодарность за спасение и представиться. Феликс Щенсный. Польский дворянин-шляхтич, — на том же языке представился мне мужчина.

— Ваши родители вас очень любили, Феликс, раз назвали вас дважды счастливым, — сказал я по-русски. — Давайте общаться по простому, по именам, без всяких там имперских титулований, тем более что я, в нашем поселении, всего лишь простой охотник. Тут моя супруга и матушка для вас особый горячий взвар приготовили, так что испейте, вам для выздоровления силы надобны.

— Ваша скромность делает вам честь, Демид Ярославич. Так что я с большим удовольствием принимаю ваше предложение, — по-русски, но с заметным польским акцентом, ответил мужчина, наливая принесённый мной взвар в три пустые кружки. — Хотя честно признаюсь, для меня очень удивительно было услышать, что где-то не любят, когда величают согласно имперского табеля о рангах.

— Так а что вы удивляетесь, Феликс, ведь у нас тут в поселении, как выразился один хороший человек, построено идеальное анархическое общество, — сказал я с улыбкой, и отпил немного из кружки.

Феликс Щенсный удивлённо посмотрел на меня, а потом осторожно сделал глоток горячего взвара из своей кружки. Распробовав напиток, он немного помолчал, а потом сказал:

— Интересный и необычный вкус у этого напитка. Какой-то бодрящий. Как его делают?

— Заваривают нужные лесные травки. Их собирают наши женщины в определённое время.

Феликс кивнул головой, показывая, что он принял моё пояснение, а потом ещё несколько минут наслаждался взваром и о чём-то размышлял. Наконец он решился и напрямую спросил:

— Скажите, пожалуйста, Демид, вы сказали, что у вас тут «построено идеальное анархическое общество». Получается, что вы хорошо знакомы с трудами теоретиков-анархистов, в которых они описывают своё идеальное общество?

— Я бы не стал утверждать, что мне хорошо известны все труды теоретиков-анархистов. Мне известна лишь малая часть из того, что описывал в своих трудах Михаил Александрович Бакунин. Насколько мне известно, он единственный кто положительно отзывался о славянах, как о народе мирном и земледельческом, у которого отсутствовали всякие собственнические предрассудки и социальное неравенство. В нашем поселении вы не увидите холопов, у нас живут лишь вольные шляхтичи, которые не платят оброк и подати империи. Разве не такое общество описывал в своих трудах Бакунин? Заметьте, только он говорил, и написал в своих книгах, что немецко-татарская империя захватила земли нашей родины. Скажите, Феликс, разве я не прав?

— Вы правы, Демид. Всё сказанное вами, есть в трудах написанных Михаилом Бакуниным. Но мне кажется, что в его книгах имеется довольно много утопических идей, особенно его принцип формирования общечеловеческого братства в форме федерации вольных общин. Мне, к примеру, ближе другие идеи, построения общества социально-демократической справедливости.

— Так вы, Феликс, сторонник социал-демократии? Я правильно вас понял?

— Да. А вас что-то смущает в этом?

— Нисколечко. Вы сами выбрали свой путь и идёте по нему. Какое я имею право сомневаться в вашем выборе? Если вам трудно сейчас говорить, можете хотя бы кратко рассказать о том, как вы пришли к своему выбору?

— Когда мне было всего восемнадцать лет, я вступил в литовскую социал-демократическую организацию, а уже в мае следующего года, она преобразовалась в полноценную партию. Через пять лет мы объединились с социал-демократией Королевства Польского в единую структуру. За свою партийную деятельность я был неоднократно осуждён властями, а в самый последний раз, меня приговорили к лишению всех прав состояния и пожизненному поселению в Сибири. Когда меня поселили в Канском уезде Енисейской губернии, я оттуда удачно сбежал, вот только по пути к родному очагу неудачно провалился в болото. Вот так, если кратко.

— Скажите, Феликс, а вам не показалось, что такое объединение партий было символичным?

— Простите, Демид, я немного не понял ваши слова насчёт символичности. Вы не могли бы их немного прояснить?

— Когда-то в прошлом, Великое Княжество Литовское и Королевство Польское объединились в единое государство — Речь Посполитую, чтобы противостоять своим врагам. Ваши две партии, одна из Литвы, а вторая из Польши, также стали единой организацией, чтобы вместе бороться со своими врагами. Разве такое объединение не символично?

— Если честно, Демид, то я даже не подумал проводить такие исторические параллели. Но услышав ваши слова, я думаю, что в обоих объединениях скорее всего есть что-то сакральное.

— Демид, иди-ка ты в парную, пока ещё есть возможность попариться, — неожиданно сказал мне отец, — и дай нашему гостю хоть немного отдохнуть от ваших разговоров. Разве ты не видишь, что он ещё слаб. У вас в будущем будет достаточно времени для общения. Млада сказала, что ей потребуется три дня, чтобы понаблюдать, как будет протекать лечение Феликса. Так что, думаю, за следующие три дня вы вдоволь наговоритесь.

Не став спорить с отцом, я разделся и пошёл в парную…

На последующие три дня, моя матушка превратила наш предбанник в лекарню. Большую часть времени она проводила с Феликсом, скармливая ему различные порошки, всевозможные настойки и снадобья. Завтрак, обед и ужин для нашего гостя готовила Яринка, но уносила еду в баню моя матушка, сказав, что кормящей мамочке нечего делать рядом с больным, у которого имеется подозрение на чахотку. Так что нам редко удавалось пообщаться, ибо после матушкиных зелий, Феликс большую часть времени спал, а не бодрствовал. Отец за эти три дня, съездил на Торговое подворье и купил Феликсу новую одежду и сапоги, так как его собственные вещи, после купания в болотной топи, пришли в полную негодность.

Как ни странно это может прозвучать, но моя матушка за три дня всё-таки смогла поставить Феликса на ноги. Это не значит, что она полностью излечила польского дворянина-шляхтича, но с его лица исчезла болезненная бледность, и кашлял он уже намного меньше. Как сказала Феликсу моя матушка, если он в течение трёх месяцев будет принимать приготовленные ею порошки и снадобья, то вскоре он полностью избавиться от своей хвори.

Как-то вечером, после ужина, я решил сходить и пообщаться с Феликсом, но когда я зашёл в предбанник, то увидел, что он уже о чём-то разговаривает с моим отцом.

— Не помешаю вашей беседе? — с порога спросил я.

— Проходи, Демид, присаживайся, — сказал мне отец. — Феликс, неожиданно решил покинуть нас. Он говорит, что дома его ждут родные и соратники по борьбе. Вот только, я пока что даже не могу представить, как ему помочь добраться до дома. Сам понимаешь, что без документов он далеко не уедет, а на вокзалах и почтовых станциях ближайших городов, всегда присутствуют филёры и полицейские чины, которых скорее всего уже уведомили о побеге осуждённого.

— Не переживай, отец. Я знаю как помочь Феликсу. Надо только, как-то незаметно доставить его в Барнаул. А там уже мои знакомые люди ему помогут. Светозар знает, куда именно нужно ехать, и что надобно сказать при встрече. Но будет лучше всего, если я сам сопровожу Феликса до места и познакомлю его со своими знакомыми.

— Насчёт незаметности вопрос решаем. Попрошу у Родасвета Казимировича его пролётку. Он уже переставил её на полозья, так что по снегу вы быстро доедите, — сказал мой отец, и заметив удивлённый взгляд Феликса, пояснил. — Нашу пролётку все полицейские чины Барнаула знают, так что останавливать её, и проверять кто сидит внутри, никто не станет.

— Демид, а ваши знакомые не выдадут меня полиции? — спросил Феликс.

— Можете не сомневаться. Они сами связаны с политическими силами, правда я не знаю, с какой именно партией. Мне приходилось выполнять одно поручение для них, так что думаю, что они не откажутся помочь вам. Да и документы они любые могут сделать, главное, чтобы были деньги для оплаты специалистам.

— Эти люди знают, кто вы такой и как вас зовут?

— Они называют меня Князь или Ваше сиятельство, да ещё от помощника моего отца узнали что я промышляю охотой. Их старшему известно, что я знаком с трудами Михаила Бакунина по анархизму. Больше им обо мне ничего неизвестно.

— Это радует. Если они воспринимают вас как анархиста, с партийным псевдонимом «Князь», то в таком случае у меня есть шанс без проблем добраться до дому.

Через пару дней, в жилом помещении аптеки Алтайского Округа, я познакомил Феликса Щенсного с Яковом Ефимовичем. После краткого обмена небольшими фразами, и как оказалось тайными словами, выяснилось, что они оба состоят в социал-демократических партиях. На мой вопрос, сколько будут стоить документы для Феликса? Яков Ефимович заявил, что для своего, они все документы сделают абсолютно бесплатно. Заметив, что им не терпится поговорить, я передал Феликсу сумку с лекарствами, что приготовила моя матушка, после чего попрощался и отправился домой…

Глава 29

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Из-за начавшейся снежной метели, нам пришлось задержаться в Барнауле почти на десять дней, поселившись в добротном здании, где сдавались меблированные комнаты. За эти дни мне частенько удавалось посетить аптеку, чтобы вдоволь пообщаться на различные темы с Феликсом Щенсным, Яковом Ефимовичем и его знакомыми.

Так что мы со Светозаром возвернулись домой с довольно большой задержкой. Пролётка заехала в Урманное поселение под вечер, когда непогода полностью затихла и с неба неспешно падали мягкие хлопья пушистого снега. Едва только наша пролётка приблизилась к зданию поселковой Управы, как на её широком крыльце появился мой отец. Он сразу же начал махать рукой, показывая, чтобы мы немедленно остановились. Когда Светозар остановил пролётку возле крыльца здания Управы, то Глава нашего поселения, тоном не терпящим возражения, приказал мне зайти в Управу. Это меня очень сильно удивило, так как отец редко обращался ко мне, как Глава Урманного поселения. Такое происходило лишь только в каких-то особо исключительных случаях. В основном, когда случалось какое-то важное событие или происшествие. Увидев строгое лицо отца, я ничего не стал расспрашивать у него при Светозаре, а молча покинул пролётку, и прошел внутрь помещения Управы.

Стряхнув снег со своей шубы, я разделся и расположился на широкой лавке у стены. Через пару минут в кабинет зашёл отец, видать он отдавал какие-то распоряжения Светозару. Закрыв за собой плотно дверь, он строго сказал мне:

— Рассказывай всё!

— Что именно рассказывать, отец?

— Я уже тебе сказал, рассказывай всё. Можешь начать с твоих непонятно откуда появившихся странных знакомых в Томске и Барнауле. Где ты с ними умудрился познакомиться? Про Барнаул я тебя пока не спрашиваю, знакомых там ты мог завести когда доставлял туда продовольственные обозы для армии. Но ведь ты раньше никогда не бывал со мной в столице губернии, так откуда же у тебя в Томске знакомые появились? Кроме того, не забудь также поведать мне о своих тайных делах, которые тебя связывают с политическими и другими непонятными личностями?! — услышав такую речь, я удивлённо посмотрел на своего отца, но он, заметив мой вопросительный взгляд, неожиданно продолжил: — Демид, не нужно делать такое удивлённое лицо. Я отвечаю за всех жителей нашего поселения, а твои непонятные связи и дела с политическими… могут принести беду и горе в Урманное. Сам прекрасно ведаешь, как имперские власти к политическим относятся. Пока вы со Светозаром прохлаждались в Барнауле, у нас в поселении побывали жандармы из Томска. Они довольно сильно интересовались тобой, твоими политическими взглядами, а также твоими непонятными знакомыми в столице губернии…

— Отец, а как жандармы в снежную метель до нашего поселения добрались?

— Нормально они добрались. На трёх санях приехали, чтобы с тобой по душам пообщаться. Заявились на следующий день после вашего отъезда. Вам очень сильно повезло, что снежная метель в Барнауле разыгралась, иначе вы бы прям на допрос к жандармам пожаловали. Ваше со Светозаром счастье, что никто из жителей поселения не знал, куда вы уехали. Жандармы по всем домам прошлись, и везде допросы учиняли, даже детей спрашивали, видел ли кто-нибудь чужих в поселении или нет. Они очень сильно удивились узнав, что у нас в поселении всё спокойно было и посторонние люди уже давным-давно в ближайшем урмане не появлялись. Снежной метели в нашем районе не случилось, а снег лишь сегодня утром пошёл, примерно через час после того как жандармы в свой Томск уехали. Ты от ответа-то не увиливай, Демид, а давай мне всё подробно о своих похождениях рассказывай.

— Хорошо, отец, — начал я свой рассказ. — Началось всё с моего выхода на охоту, как раз перед нашей поездкой в Томск. Проверяя расставленные ловушки и петли, я заметил, что кто-то там уже похозяйничал, самовольно забрав мои охотничьи трофеи. Отправившись по следам неизвестных, я вскоре обнаружил на полянке странную группу из четырёх человек. Странность состояла в том, что группа состояла из трёх уголовников и одного политического, причём, последний довольно старательно пытался выдать себя за матёрого уголовного авторитета. Когда они покинули полянку и ушли через старую гать на болоте, то на месте их временной стоянки я обнаружил портмоне из кожи наполненный крупной суммой денег и странной половинкой сотенной купюры. Вот с неё-то и начались все мои приключения со знакомствами…

Отец очень внимательно слушал мой рассказ, не перебивая, и лишь когда я закончил его, спросил меня:

— И зачем ты только связался со столь опасными людьми, Демид? Ты же прекрасно знаешь, какое сейчас неспокойное положение в стране. Во многих больших городах и в крупных посёлках происходят политические демонстрации, на которых выдвигаются различные требования к царю и имперским властям. Студенты начитавшись различной революционной литературы, вместо того, чтобы получить образование и профессию, устраивают беспорядки, которые власти подавляют с особой жестокостью. Скажи мне, сынок, где ты успел набраться опасных революционных идей? Пойми, я пытаюсь понять… Зачем тебе вообще нужны связи и знакомства с политическими?

— Отец, ну ты же сам учил меня очень внимательно слушать людей беседуя с ними. Вот во время таких доверительных бесед, я и «успел набраться опасных революционных идей», — сказал я с улыбкой. — Теперь относительно того, зачем мне «нужны связи и знакомства с политическими»… Скажи, пожалуйста, тебе дед несколько лет назад рассказывал о том, что будет большая война?

— Рассказывал и не только мне одному. Он говорил, что во сне увидел большую и кровавую войну. Кроме меня, его рассказ о войне слышали Мирослав Кузьмич, Родасвет Казимирович и Богуслав Ярославич. Не понимаю, почему ты сейчас про сон моего отца вспомнил? Ведь война же давно закончилась. Насколько я помню, с японцами четыре лета назад подписан мирный договор.

— Дед вас не про малую войну на востоке предупреждал. Он рассказывал вам о совершенно другой войне, которая начнётся на западе. Я сам лично слышал, как он говорил нашему старосте Мирославу Кузьмичу, что «через несколько лет большая кровавая война придёт с запада. Она по всей земле беду разнесёт, но хуже всего будет после войны. Брат восстанет на брата, сын на отца, кровь будет литься как реки. И всё енто будет делаться в угоду наших древних ворогов».

— Ты хочешь сказать, Демид, что будет ещё одна, более кровавая война?

— Да, отец. И как сказал дед, то что будет после окончания войны, гораздо страшнее самой войны. В приходской школе нам рассказывали на уроках, что после больших и продолжительных войн многие империи и богатые страны исчезали с карты нашего мира. На их месте появлялись новые государства.

— Демид, не нужно верить всему, чему вас учили в приходской школе. Многое из того, что вам говорили на уроках… придумано недавно по указу имперских властей.

— Не буду с тобой спорить, отец. У тебя на стене в кабинете висит современная карта мира, которую ты привёз из Томска. Покажи мне, пожалуйста, на ней… Великую Рассению или Великую Тартарию, или хотя бы нашу прародину — Великое Княжество Литовское? Их там нет. Они исчезли после больших войн.

— К чему ты клонишь, Демид?

— К тому, что после большой войны, с карты мира может исчезнуть любое государство, в том числе и Российская империя. Если она умудрилась проиграть войну маленькой островной Японии, то что будет после войны с большими империями находящимися на западе?

— Ты думаешь, что в результате большой войны Российская империя может исчезнуть?

— Вполне возможен и такой вариант развития событий, отец. Тем более, как я понял из бесед со своими новыми знакомыми, почти везде, во всех странах мира, растёт недовольство народов относительно тех, кто находится на вершинах власти. Ты даже представить себе не можешь, как сильно заметно настойчивое влияние ушлых островитян на политическую обстановку в мире. Даже съезды многих политических партий и революционных движений прошли именно в Англии, а не где-то в других странах. И если большая война и последующие предполагаемые события всё же произойдут, то на обломках нынешней Российской империи могут появиться несколько новых государств. Кто в них придёт к вершинам власти я не знаю. Вот потому-то я и завёл знакомства с представителями различных политических партий. Мне нужно, чтобы они все воспринимали меня как своего друга и соратника.

— Но зачем?

— Чтобы в будущем уберечь от большой беды всех жителей нашего поселения. Ведь если мои новые знакомые, когда-нибудь возьмут власть в свои руки, то у них не должно быть причин замышлять злое против меня и жителей нашего таёжного поселения. Они прекрасно знают, что анархистов не интересует сама система власти, анархистам интересна только свобода и общинная жизнь. Кроме того, моим знакомым известно, что мы не только помогали им в тяжёлые времена, выполняя для политических кругов разные поручения. Они прекрасно знают и о том, что одному из беглых политических мы даже жизнь спасли. Ты можешь не опасаться, отец, что кто-то может нас выдать полиции и жандармам, ибо о нас никто ничего толком не знает. Даже наши имена им не известны. Моё имя знают лишь Карл Оттович Зилинг, заведующий аптеками Томской губернии, он также является одним из управляющих аптечного магазина «Штоль и Шмитъ». Кроме него моё имя знают Иван Лютич и Феликс Щенсный, но они никогда не выдадут меня властям. Как я понял из долгих и доверительных разговоров с Феликсом, он среди своих товарищей, не последнее место в руководстве социал-демократической партии занимает. Имперскую власть он ненавидит до глубины души, ведь царские власти лишили его всего и сослали в Сибирь. Так что у него не может быть никакого повода идти на поклон к властям и доносить на меня. Иван Лютич также нас не предаст, ибо он для меня стал как близкий родич. Как я уже сказал, из знающих моё настоящее имя остаётся только один лишь Зилинг. Но тут я встану на защиту доброго имени Карла Оттовича, ибо он увлёкшись трудами Бакунина, стал сторонником анархизма и никогда не будет доносить в полицию или жандармам.

— Но ведь жандармы из Томска были у нас в поселении, и допрашивали они наших жителей именно о тебе, Демид. Значит им кто-то сообщил о твоих встречах в столице губернии. Просто так жандармы бы не приехали. Разве я не прав?

— Ты прав, отец, но почему ты подумал о предательстве моих новых знакомых, и совершено выпустил из виду других людей?

— Каких других людей?

— Отец, ты сам мне сказал, что хозяин здания в Томске, где мы снимали номера, приходится дальним родственником главному жандарму Томской губернии. Неужели ты думаешь, что хозяин здания по-родственному не сообщает главному жандарму, о том как у него идут дела? Кто с кем встречается в его ресторации или в номерах? Про телефонисток, нанятую прислугу и работников я даже напоминать не буду. Я ни за что не поверю, что среди них нет хотя бы одного человека, кто работает на жандармов. Ведь не просто так, в данных меблированных комнатах никогда не было ни одного случая даже мелкого воровства. Тамошние работники и прислуга прекрасно знают, что кто-то из обслуги связан с жандармами. Я не очень удивлюсь, если станет известно о том, что твой знакомый Вильгельм Максимильянович, попросил присмотреть за тобой своего родственника.

— Ты думаешь, Демид, что за мной тоже следят по просьбе Вильгельма Максимильяновича?

— Вполне возможно и такое… Хотя я думаю, что наблюдение за тобой, отец, и за Родасветом Казимировичем, уже давно снято. Они проверили, что вы привозите отчёты и встречаетесь только с представителями губернской власти, а потом уезжаете домой. Какой смысл жандармам за вами следить дальше? И неожиданно вы приехали в Томск не как обычно, а вместе со мной. Вот хозяин заведения и дал задание своим людям, а также прислуге присмотреть за новым постояльцем. Сам подумай, какие у него могли появиться мысли насчёт меня. Вроде всё как обычно, появляется князь со своим сопровождающим, но теперь они приехали не одни, с ними прибыл сынок князя, который раньше в Томске никогда не бывал. И что видит хозяин данного заведения? Пока князь с сопровождающим уезжают по своим делам, княжеский сын встречается с заведующим аптеками Томской губернии. Если данная встреча в зале ресторации могла произойти случайно, мало ли кто за завтраком познакомится и поговорит на обычные темы о погоде или про цены на различные товары, то наше общение в номере случайным никак не назовёшь. Какие-такие дела могут быть у заведующего аптеками с сыном князя? А тут вдобавок ещё одна странность, посетитель отлучался из номера поговорить по телефону. Ежели разговор прослушали, то из него тоже похоже ничего не поняли. Вот хозяин заведения, или его человек, и сообщили главному жандарму о выявленных странностях в поведении сына князя, и о его непонятных встречах. Дальше всё просто. Вильгельм Максимильянович, зная где проживают князь и его сын, послал своих подчинённых выяснить, что же происходило в заведении его родственника.

— Как у тебя всё просто получается, Демид. Вот только ты забываешь об одном, жандармы просто так никуда не ездят. Для любой поездки у них всегда есть весомые основания…

— Я знаю, отец. Но могу тебя уверить, что даже имеющиеся у жандармов основания никак не смогут связать меня с политическими и их делами. Скорее всего, жандармы попытались связать мою деятельность с уголовниками. Если они прослушивали телефонный разговор Карла Оттовича, то там могли прозвучать клички уголовников: Калённый и Клест. А так как в уголовной среде у жандармов есть свои осведомители, то скорее всего, именно через них подчинённые Вильгельма Максимильяновича и попытались выяснить, кто из уголовников носит кличку «Князь»? Насколько мне известно, аптекари во многих городах частенько снабжают представителей уголовного мира различными лекарствами и наркотиками. Если у главного жандарма Томской губернии появились «весомые основания» именно по данной линии, то политическую деятельность приписать они мне никак не смогут.

— Значит ты окончательно решил связать свою жизнь с политикой, Демид?

— Нет, отец. Политика меня не интересует. Но если, для сохранения жизни наших поселян, мне надобно будет предстать перед людьми в образе политического, то я пойду на такой шаг. Тем более, что многие мои новые знакомые воспринимают меня именно как убеждённого анархиста, которому удалось воплотить в жизнь многие идеи Бакунина. И воплотить их не где-нибудь за границей, а в своём родном поселении. Ты можешь удивиться, но твои задушевные беседы с Феликсом, ещё больше убедили моих знакомых в Барнауле, в правильности такого мнения. Они теперь искренне считают, что у нас почти все жители поселения убеждённые анархисты. Но не какие-то мутные и оголтелые горлопаны, как в больших городах империи, которые за свою жизнь ни одной книги не прочитали, в том числе и труды по анархизму, а спокойные и рассудительные люди, по-доброму относящиеся ко всем представителям революционных партий и политических движений. Некоторые представители социал-демократов даже хотели, чтобы я влился в их ряды, но после всего лишь одного моего вопроса, во время последней беседы, они потеряли ко мне всяческий интерес.

— И что за вопрос ты им задал?

— Понимаешь, отец, во время наших бесед, молодой аптекарь Семён, постоянно цитировал труды господина Маркса и труды других европейских теоретиков-социалистов, и очень часто его речи заканчивались фразой, что: «После свершения мировой революции, все империи на земле должны быть разрушены до самого основания. Необходимо отменить все законы и уложения способствующие угнетению порабощённых народов. Вся власть в новообразованных государствах должна принадлежать народу». Вот после такой яркой и вдохновенной речи, во время последней беседы, я и спросил его: «Семён Маркович, поясните мне, пожалуйста, о каком именно народе вы говорите?» Молодой аптекарь тут же замолчал, не зная, что мне ответить, зато Феликс Щенсный смеялся от всей души…

— И что теперь ты будешь делать?

— Сейчас я пойду домой и отправлюсь попариться в баню. Потом покушаю и лягу спать, отец.

— Демид, я тебя спросил о твоих дальнейших действиях? Мне хватит одного случая, что из-за тебя к нам в поселение приезжали жандармы, — строго сказал отец. — Нашим жителям очень не понравилось то, что их допрашивали жандармы о тебе и твоей непонятной деятельности. Ты же прекрасно понял, что я не спрашивал тебя о том, чем ты займёшься именно сейчас? Я жду твоего ответа.

— Хорошо, отец, я отвечу. В дальнейшем я буду заниматься только охотой. Нам понадобится очень много мяса, чтобы обменять его на различные крупы, а также зерно и муку. Если вскоре начнётся большая война, как говорил дед, то в первую очередь в империи начнутся проблемы с хлебом. Все виды круп, отборное зерно, пшеничная и ржаная мука начнут исчезать из продажи, а цены на них полезут вверх. Мы должны создать для поселян такие запасы, чтобы избежать голода не только во время войны, но и в последующие тяжкие времена. Так что вам с тестем и старостой поселения, придётся постараться создать как можно больше тайных хранилищ для хлеба и других продуктов питания. Кроме того, я думаю, что для покупки перечисленного, необходимо привлечь всех мужчин нашего поселения, дабы уездные или губернские торговцы зерном и другими продуктами питания, не смогли заподозрить, что мы делаем себе продуктовые и хлебные запасы.

— Не проще ли сразу раздавать весь закупленный хлеб и продукты питания жителям нашего поселения? Они ведь и сами смогут сделать тайные хранилища для зерна, и скрытые ледники для хранения продуктов.

— Ты прав, отец, так действительно проще. Вот только ты похоже забыл, что рассказывал дед Богуслав. Он говорил, что во время любой войны, имперские власти всегда изымают хлеб у селян, а также различные продукты питания. Ведь первым делом им нужно кормить войска своих армий, да и о собственных потребностях они никогда не забывают. Даже во время недавно закончившейся войны с Японией, имперские власти где-то брали зерно и продукты по своим низким закупочным ценам, а где-то просто изымали все излишки продовольствия у крестьян. Неужели ты полагаешь, отец, что такое изъятие больше никогда не повторится? Может ты думаешь, что после окончания войны с Японией, власти вернули хлеб тем, у кого он был изъят? Нет, дорогой мой отец. Такого не случилось. Все оставшиеся запасы изъятого у крестьян хлеба, высшие имперские власти через своих доверенных торговцев, продали за границу. Про изъятое у крестьян продовольствие я даже не буду упоминать. Официально его просто списали, как испортившееся, а на самом деле пустили в продажу на рынках и базарах.

— Не может такого быть?! — удивлённо сказал отец.

— А ты когда повезёшь свой отчёт в губернию, просто поинтересуйся у своих знакомых, какая из стран больше всего продала хлеба за границу, после окончания войны с японцами? А также попробуй узнать, насколько снизились цены, на продукты питания, на рынках и базарах в крупных городах сразу же после окончания той войны? Думаю, что ответы тебя ещё больше удивят…

— Подожди, Демид, а как же люди в деревнях и сёлах? Им же нужно чем-то питаться?

— Полагаешь такие вопросы когда-нибудь интересовали царей, императоров, королей или тех, кто находится у вершин власти? Да они только лишь о себе думают, о несметных богатствах, о шумных балах или европейских нарядах, и прочей вольготной жизни. О простом народе никто из них никогда не думал и не думает, так как считают, что крестьяне для себя ещё хлеб вырастят, ибо для данной работы они и рождаются.

— Сынок, ты сейчас говоришь точно такие же слова, как кричали горлопаны от политических партий во время демонстрации студентов в Томске, перед городской думой.

— Скажи мне, отец, а разве они кричали неправду? Хоть слово лжи из их уст прозвучало? Нет. Я тебе больше скажу, во время общения со своими знакомыми в Барнауле, мне рассказали об одной европейской принцессе. Так вот, когда ей дворцовые слуги доложили, что у крестьян нет хлеба, она им ответила: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!»

— Глупость какая-то.

— Не буду с тобой спорить, отец. Европейская принцесса действительно сказала глупость, но данную глупость цитируют не только революционеры различных партий, во всех странах Европы и Российской империи, её нынче можно услышать из уст простого рабочего или крестьянина. Как ты думаешь, вот такие высказывания венценосной особы смогут привести к какому-нибудь порядку в нынешних странах?

— Такие высказывания могут привести только к хаосу во властных кругах, и к беспорядкам в странах, Демид. Но мне пока непонятно, почему ты сейчас привёл как пример, фразу сказанную европейской принцессой? Мало ли какие глупости говорят венценосные особы внутри монарших дворов Европы. Такие речи никогда не должны выходить за пределы дворцов. Видать у кого-то из слуг принцессы очень длинный язык.

— Вот тут я с тобой полностью согласен, отец. Такие слова не должны покидать стен, где они были произнесены, ибо любой человек, всегда может сказать в ближнем кругу какую-нибудь глупость, и венценосные особы не являются исключением. Только ты не учитываешь того факта, что помимо различных слуг во всех дворцах Европы и мира, всегда полно высокопоставленных дворян, которые либо по своим личным убеждениям, либо за довольно большие деньги, служат островитянам. Иначе как объяснить тот момент, что все представители революционных партий и политических движений узнают данную фразу принцессы, во время своего пребывания в Англии? Дед всегда говорил, что если две стороны воюют или враждуют между собой, то всегда надобно искать третью сторону которой сие выгодно. Вот и получается, что главным источником всех войн, хаоса и беспорядков, во всех странах, являются островитяне, ибо только им выгодно сохранять напряжённое состояние в мире. Думаю, ты сам прекрасно понимаешь, что данное утверждение не касается простых рабочих и крестьян, которые в бедности проживают на оловянных островах, и сами еле концы с концами сводят. Когда я тебе сказал, что островитяне — главный источник зла на земле, то говорил я именно о правящих кругах Англии.

— Откуда в тебе такая ненависть к островитянам, Демид?! — удивлённо спросил отец.

— Во мне нет ненависти к ним, отец, — ответил я устало. — Ты же сам о том знаешь. Ненавидеть можно лишь того, кого знаешь лично.

— Мне понятны твои мысли, сынок. Иди домой. Семья и баня, уже заждались тебя, а я здесь ещё немного задержусь. Мне надобно отчёт о пребывании в поселении жандармов закончить.

Быстро одевшись, я покинул нашу поселковую Управу и направился домой. А на улице всё так же падали хлопья пушистого снега…

До самого прихода весны, я с неразлучными братьями пропадал на охоте. Довольно часто нам приходилось уходить далеко за Чёртову сопку, дабы живность и дичь, в ближайшем к нашему поселению урмане, полностью не исчезла. Ведь моей знакомой рыси, а также её потомству, тоже надобно было чем-то питаться зимой.

Коптильни в поселении дымились почти без перерывов, так как староста Чеслав Нечаевич организовал из молодых мужчин ещё несколько групп охотников, вот только они ходили на охоту в другую от поселения сторону.

Наши обозы, гружённые различными копчёностями, два-три раза в неделю отправлялись в ближайшие уездные города и крупные селения, чтобы на местных рынках обменять плоды наших ежедневных трудов на мешки с различными крупами и хлебным зерном.

Кроме того, я никогда не прекращал поиски ближайших к поселению порталов, чтобы вновь очутиться на базе наблюдения, и узнать, как там обстоят дела у моих старших родичей и друзей…

Глава 30

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Тихая и спокойная жизнь в Урманном закончилась после общего сбора всех глав родов в нашей поселянской Управе. Все коренные изменения, в нашей повседневной жизни, начались как раз после окончания Совета Урманного поселения. Он был созван моим отцом, через несколько дней после нашего разговора в предбаннике. На Совете присутствовали все главы древних родов, переселившихся из Великого Княжества Литовского и Московии на земли Великой Тартарии, а также несколько представителей новых родов, которые за два десятка лет до начала войны с Японией, попросили разрешения жить в нашем поселении.

Женщины и девушки, из новых родов поселян, были хорошими знахарками и травницами, а мужчины занимались охотой или рыболовным промыслом. Покинуть родные места их заставили притеснения со стороны местных властей и имперской церкви, ибо они не желали отрекаться от старой веры своих предков и посещать христианские храмы. Последней причины было достаточно чтобы мой дед, как Старейшина таёжного поселения, дал добро на их принятие в нашу общину. Свои дома они решили построить на краю поселения, поближе к лесу, чтобы удобней было ходить за травами и на охоту…

На общем Совете в Управе я высказал присутствующим все свои мысли и предположения относительно начала большой войны, которая может разразиться в самом ближайшем будущем. Предложил главам родов подумать о необходимости в подготовке жителей нашего поселения ко всем последующим тяжёлым временам. Мне пришлось разъяснять всем присутствующим, что все мои мысли, высказывания и предположения о будущей войне, основаны на пророческих словах моего деда. В тот момент я учитывал, что все мужчины нашего поселения прекрасно знали и помнили мудрого Старейшину Всеволода Доброславича. Ведь он был для жителей не только основателем нашего поселения, но и главным источником многовековой мудрости. Поэтому, сразу же после окончания моей речи на общем Совете поселения, все присутствующие мужчины включились в обсуждение сказанного мною.

Примерно через два или три часа общее решение было принято всеми присутствующими. Всё мужское население нашего поселения будет строить большие тайные хранилища в урмане и на островах на болоте. Женщинам и девушкам, посещающим наше Торговое подворье, а также рынки, лавки и магазины в ближайших городах губернии, предстоит собирать все новости, слухи и даже сплетни, о происходящих событиях в Российской империи. Возвращаясь в поселение жители должны прийти в Управу и всё поведать Светозару или нашему поселянскому старосте, которые дословно будут записывать сказанное в большую амбарную книгу. Мой отец, как Глава Урманного поселения, принятое Советом решение утвердил.

В течение последующих четырёх лет все жители нашего поселения занимались созданием тайных хранилищ и заполнением оных всевозможными запасами на будущее. Наши женщины и девушки также выполняли возложенные на них поручения. Все выходящие в губернии и уездах газеты, различные новости и всевозможные слухи с торговых мест, поступали в нашу Управу без каких-либо задержек. Газеты складывались в отдельные стопки, а новости и слухи полученные от торговцев, старательно записывались в большую амбарную книгу. Примерно раз две-три недели, но не реже чем раз в месяц, мы с отцом и старостой поселения Чеславом Нечаевичем, иногда к нам присоединялись главы поселянских родов, собирались в помещении Управы, чтобы обсудить все поступившие из-вне новости, а также отмечали что успели сделать поселяне за прошедшее время…

Мои многодневные выходы в дальний урман за Чёртову сопку на охотничий промысел, постоянно приходилось чередовать с заседаниями в Управе, а также с различными домашними делами. В делах по дому и по хозяйству, со всем прилежанием и усердием, мне помогали мои старшие сыновья, а мои старшие дочери, находившиеся под постоянным вниманием матери и бабушки, уже начинали постигать первые азы по траволечению и целительству. Можно честно сказать, что воспитанием своих детей я был полностью доволен. К этому стоит добавить, что пока я находился на охоте, то воспитанием подрастающего потомства занимался мой отец.

В один из весенних вечеров, после своего возвращения с охоты с богатыми трофеями, я решил наведаться в нашу поселянскую Управу, чтобы узнать у отца или его помощника Светозара самые последние новости. Ярило-Солнце уже скрылось за лесом, но появившаяся в небесах полная луна давала достаточно света для освещения всего нашего поселения. Подойдя к Управе, я заметил что в окнах кабинета отца горит свет, значит все находящиеся там занимаются делами. Едва зайдя в помещение Управы, я услышал, как сквозь приоткрытые двери, из кабинета Главы поселения доносится голос моего отца, который что-то объяснял нашему старосте:

— …Вот смотри, Чеслав Нечаевич, что пишут газетчики: «За последние семь лет, на первом месте по количеству крестьянских выступлений и бунтов в Сибири находился Алтайский округ. На территории четырёх его уездов: Барнаульского, Бийского, Змеиногорского и Кузнецкого, больше шести с половиной сотен поселений оказались охваченными крестьянскими выступлениями и различными бунтами». Как ты думаешь, имперские власти в губернии и столице не понимают, что данные беспорядки и бунты охватили уже больше трёх четвертей поселений Томской губернии, и причём самая большая часть приходится именно на наш Барнаульский уезд, ибо в нём находится почти четыре пятых крестьянских поселений Алтайского округа. Или вот ещё одно печатное издание, полюбуйся, уездные и губернские читатели нашей газеты сообщают в редакцию: «…что крестьянскими бунтами охвачены пятьсот двадцать селений из шестисот шестидесяти четырёх»…

— Я енти газетные статейки и заметки уже не единожды прочитывал, Ярослав Всеволодович. Если им верить, то вроде как получается, что у нас в Восточной Сибири крестьянские выступления и бунты намного слабее, чем в губерниях Европейской России. По мнению газетчиков: «Лишь на Алтае, и то главным образом в Барнаульском уезде, в последние три-четыре года, они не уступают крестьянским выступлениям и бунтам происходящим в Центре». Вездесущие газетчики напрямую связывают все произошедшие беспорядки с поземельноустроительной реформой, которая имела целью: «отграничение крестьянских наделов от кабинетской земли». Сами же прекрасно видите, что сия реформа затронула наиболее заселенные районы Российской империи. Кроме того, ентот пресловутый земельный вопрос довольно сильно обострили Столыпинские реформы, а также массовое переселение крестьянских семей из различных губерний Европейской России в Сибирь, на Алтай и на Дальний Восток.

— Я всё прекрасно понимаю, Чеслав Нечаевич, да и в губернском собрании нам про то сами чиновники рассказывали, что многие стихийные выступления вылились в яростное сопротивление крестьян именно из-за реформы поземельному устройству. Представляете, только за последние три-четыре лета, имперские землеустроители столкнулись с таким активным противодействием крестьян, какого они никогда не встречали ранее. Вот что пишут в наших губернских ведомостях: «В южной части Барнаульского уезда, в районе ленточных боров, почти все проекты наделов были обжалованы крестьянами напрямую в Сенатскую комиссию. Огромное число крестьянских жалоб на землеустроителей было направлено министру внутренних дел Петру Аркадьевичу Столыпину и Главноуправляющему землеустройством и земледелием Александру Васильевичу Кривошеину, во время их поездки по Сибири. Крестьяне из различных губерний и уездов массово, целыми поселениями, отказывались подписывать землеотводные акты и устраивали в местах проживания различные беспорядки».

— А чего тут удивляться?! Губернские власти и различные газетчики до сих пор не могут забыть так называемые «Павловские волнения». Одну минуточку, сейчас я быстренько найду сию старую губернскую газету, — прерванный разговор заполнился шуршанием перекладываемых газет, — а вот и она, почти в самом низу стопки оказалась. Вот послушайте, что тут было написано газетчиками: «В селе Павловском, и до этого находившегося в числе наиболее „беспокойных“ на Алтае, было много „самовольцев“, переселенцев, которые разорились и не имели своего надела, были лишены его при землеустройстве. Кроме того, из пользования крестьян была изъята часть земли, и павловцам был запрещён выпас скота на участке „Барнаульская степь“. Отобранные у крестьян земли Кабинет объявил своей собственностью и стал сдавать крупными участками в аренду кулакам, которые пересдавали ее крестьянам по вздутым ценам. Одному арендатору Майорникову было сдано тысяча двести десятин. В день праздника в селе был назначен сход для обсуждения вопроса о сдаче в аренду имением округа барнаульскому скотопромышленнику Карамышеву участка все в той же „Барнаульской степи“. Как раз в это время к волостному правлению подошла толпа крестьян, возмущенная тем, что объездчики избили двух крестьян и истязали крестьянский скот. Крестьяне разгромили контору имения, квартиры управляющего, служащих, объездчиков, полицейского урядника и некоторых кулаков, уничтожили переписку, книги, бланки, акты и исполнительные листы на взыскание штрафов в пользу Кабинета на огромную сумму свыше двухсот тысяч рублей, в том числе около пятидесяти тысяч протоколом о лесных порубках, старые межевые документы и другое. В волнениях участвовало до одной тысячи человек. Движение приняло политический, антиправительственный характер: крестьяне рвали в клочья, уничтожали и закапывали в землю портреты царя, наследника и других „высочайших особ“ нашей империи. Павловские волнения явились самым крупным проявлением крестьянского неповиновения в Сибири. Они вызвали широкие обсуждения в различных слоях общества, о них писали многие газеты Российской империи, а в Государственной думе группой депутатов был внесён правительственный запрос», — зачитывание газетной статьи прекратилось едва я зашёл в кабинет отца, и на меня уставились три пары удивлённых глаз. Оказалось, что помимо Главы и старосты поселения, разбором газет и новостей в кабинете, занимался помощник моего отца Светозар.

— Доброго здравия всем! — первым поздоровался я со всеми присутствующими. Выслушав ответные приветствия, задал вопрос: — Вы чем так сильно увлеклись, что не заметили, как на улице стемнело?

Сидящая за большим столом троица переглянулась между собой, но первым ответил отец:

— Мы обсуждали непростую обстановку в стране, Демид. Беспорядки и бунты крестьян, недовольных поземельными реформами, начавшиеся сначала в Европейской России, в последнее время охватывают все больше и больше поселений в Сибири и на Алтае. Если у тебя есть желание, то можешь присоединиться к нашему обсуждению.

— Извини, отец, но обсуждение написанного в газетах мне не интересно.

— А тебя, кроме охоты, вообще что-нибудь интересует, Демид Ярославич? — спросил староста с улыбкой на лице.

— Ещё как интересует, Чеслав Нечаевич. Особенно то, что Светозар записал в вашу большую амбарную книгу.

— Не понимаю. И чем же записанные слухи и сплетни могли заинтересовать поселянского охотника? — продолжая улыбаться спросил староста.

— Да хотя бы своей необычностью. Тем более данная запись сделана всего лишь неделю назад, — произнеся это, я раскрыл большую амбарную книгу на нужной мне странице. — Вот. Сами посмотрите или вам лучше вслух зачитать?

— Демид, зачитай, что тебя там заинтересовало? — сказал Глава поселения.

— Хорошо, отец, — прозвучал мой ответ. — «Возвращаясь поздним вечером из урмана, сыновья бортника Ведамира Кузьмича, Доброслав и Любомир Боярские, заметили, примерно в двух верстах восточнее Чёртовой сопки, странное явление. В безоблачном небе, из ниоткуда, появился большой тёмный шар, от поверхности которого исходили яркие лучи белого и зелёного цветов достигавшие верхушек деревьев. Шар медленно летел над урманным лесом и не издавал никаких звуков. После появления странного тёмного шара в небесах, в лесу наступила необычная тишина, даже лесные птицы одновременно умолкли, а сыновья бортника неожиданно почувствовали какую-то непонятную скованность и пробирающий до самых костей дикий страх. Из-за чего они поспешили побыстрее вернуться домой в поселение»…

— Чертовщина какая-то, — перебив моё чтение, высказался староста.

— Согласен с тобой, Чеслав Нечаевич, чертовщина какая-то. Иначе непонятное явление и не назовёшь, — задумчиво произнёс мой отец.

— Я ваших зятьёв Доброслава и Любомира очень хорошо знаю, Ярослав Всеволодович. Мы вместе с детства росли, и в урман бегали тайком, даже когда нам запрещали родители выходить со двора, — неожиданно высказался Светозар. — Они не из пугливых будут. Но когда я записывал их новость, то сам почувствовал исходящее от них сильное волнение. Такого выдумать невозможно.

— Я верю тебе, Светозар, — сказал мой отец, а потом посмотрев мне в глаза спросил: — Демид, почему ты сейчас зачитал именно данную новость? Чем она тебя заинтересовала?

— Потому что, отец, сегодня утром возвращаясь с охоты, я проходил примерно в двух верстах восточнее Чёртовой сопки. Так вот, в том месте, про которое сообщали Доброслав с Любомиром, я обнаружил довольно большое чёрное пятно на земле. Внутри него всё было выжжено огнём. Ни куста, ни травинки, ни корешка, не осталось внутри чёрного пятна. А что особенно мне бросилось в глаза и было совершенно непонятно, почему такой сильный огонь не повредил кору на деревьях стоящих прямо у самого края чёрного круга.

— А чёрный круг был большой? — увлечённо спросил староста.

— Да, он был не просто большим, а очень большим. Примерно, около двадцати пяти саженей в поперечнике. К тому же он был абсолютно круглым. Природа и лесной огонь не могут создать такой идеальный круг. Можете мне поверить. Я видел множество чёрных пятен оставшихся после лесных пожаров.

— Замеры чёрного круга точные сделали?! — не унимался наш староста. — Может быть почву с выжженного места взяли?

— Ничего такого я не делал, Чеслав Нечаевич.

— Но почему?!

— Да потому что мне нужно было дотащить тяжёлую волокушу с охотничьими трофеями до поселения. Чёрное пятно никуда не убежит из урмана, а все добытые трофеи, задержись я там на некоторое время, могли испортиться. Наши поселяне чем должны питаться? Мясом или каким-то непонятным чёрным пятном? К тому же Доброслав с Любомиром правду сказали. Рядом с ентим чёрным кругом я чувствовал себя очень неуютно, хотя никакого страха не испытывал.

— И чем ты думаешь заняться дальше, Демид? — задал вопрос отец.

— Через несколько дней схожу ещё в одно место. В большой амбарной книге записано, что в районе Белогорья поселянские девчата заметили какие-то небольшие огненные шары. Они чем-то напоминают шаровые молнии, но при всей похожести, довольно быстро летают над сопками. Вот я и хочу посмотреть, что там за невидаль появилась.

— А различные события и бунты крестьян в стране тебя больше не интересуют?! Или у тебя появилось своё мнение относительно происходящего? Ежели так, то может ты поделишься с нами своими выводами, Демид?

— Отец, ничего нового, к тому что вы уже знаете, мне добавить нечего. Свои выводы я сделал из того, что у всех на виду. Вы сами мне как-то рассказывали, после возвращения из Томска, что политика Столыпина относительно Сибири состояла в первую очередь в поощрении переселения на её незаселённые просторы крестьян из Европейской части России. Само переселение было частью аграрной реформы, проводимой Петром Аркадьевичем Столыпиным. В Сибирь и на Алтай переселились около трёх миллионов человек. Здесь переселенцы получили в своё пользование наделы земли, и определённые суммы на обустройство и поднятие хозяйства. Желающие также могли взять кредиты в Крестьянском поземельном банке, чтобы прикупить себе в собственность ещё больше земли, или на развитие хозяйства. Банкиры под такое дело деньги охотно выдавали, ибо в качестве залога они записывали покупаемые крестьянами земельные участки, либо имущество крестьян. Получив первые, но довольно богатые урожаи, многие крестьяне частично погасили взятые кредиты в банке, а некоторые сподобились набрать дополнительных кредитов, чтобы прикупить ещё больше десятин земли. Вот только никто из них тогда не предполагал, что Петр Аркадьевич вскоре умрёт, в результате покушения в Киевском городском театре… И вот представьте, вскоре после смерти Столыпина, поземельный Комитет под различными предлогами начинал отнимать наделы у переселившихся крестьян, чтобы потом перепродать их крупным землевладельцам.

— Демид Ярославич, ты думаешь, что отнятие земельных наделов у крестьян было основной причиной начавшихся бунтов? — спросил староста, и о чём-то задумался.

— Конечно. Ведь многие крестьяне взяли кредиты под будущий урожай, засеяли свои поля, а летом к ним приехали имперские чиновники с поземельного Комитета и забрали землю и дома с постройками. Ведь получалось, что крестьянские дома и хозяйственные постройки на имперской земле были построены. Крестьяне остались без ничего, а за ними, кроме всего прочего, числились кредиты в Крестьянском поземельном банке. Первыми кто поимел выгоду от происшедшего изъятия земли, были землевладельцы, ибо они не засеивали купленные у чиновников поля, а весь выросший урожай им достался. Вторыми, с прибытком были чиновники с поземельного Комитета, ибо они продавали изъятые участки землевладельцам за солидные взятки, а третьими в прибыли оказались банкиры, так как для погашения кредитов, они забирали у крестьян их имущество и продавали по низким ценам торговцам-перекупщикам. Вот так и начались крестьянские бунты…

— Погоди, Демид, — прервал меня отец, — а где же в твоей картине место политическим? Ведь насколько мне известно, почти все крестьянские выступления и бунты в империи под различными политическими лозунгами происходят. Или в чём-то я всё же не прав?

— Ты как всегда прав, отец. Всевозможные политические партии и движения принимают во всех крестьянских выступлениях самое активное участие. Им островитяне и иные «добрые люди» из Европы, присылают очень большие деньги для организации различных беспорядков в городах и крестьянских выступлений против царской власти, а имперские чиновники своими действиями и реформами господам революционерам такой подарок сделали, стали отбирать у крестьян землю. Умники из разных политических партий на митингах кричат в поддержку ограбленных крестьян, а своим хозяевам на оловянных островах, кои деньги на революции дают, сообщают о том, что благодаря именно ихней кипучей деятельности, начались крестьянские выступления и бунты, в той или иной губернии.

— Значит вся деятельность партийных связана только с обездоленными крестьянами? — задал вопрос помощник отца.

— Почему только с крестьянами, Светозар? Разве ты уже забыл, как два лета назад, в апреле, имперскими войсками были расстреляны несколько сотен рабочих с приисков на Лене, где золото добывали?

— Так в газетах писали, что там вроде никакой политики не было. Хозяева приисков рабочим выдали протухшее мясо и содержали их в продуваемых всеми ветрами бараках, отчего многие рабочие померли. Рабочие возмутились таким отношением и прекратили работу на приисках. Вот хозяева приисков и обратились к местным военным, чтобы те навели порядок и заставили людей вернуться на свои рабочие места, а солдаты по приказу жандармского ротмистра начали стрелять в народ.

— Газеты пишут только то, Светозар, что разрешает имперская цензура. Газетчикам никто не разрешил написать, что главными хозяевами золотых приисков на реке Лене являются британские иудеи, а в Сибири их собственностью управляют российские собратья Гинцбурги с компаньонами. Можешь представить, какая волна погромов прокатилась бы по всем городам и весям Российской империи, если бы газетчики указали на истинных виновников в расстреле рабочих…

— Погоди, Демид, — вновь прервал меня отец, — а откуда тебе известно, что прииски на Лене принадлежат британским иудеям и их российским собратьям?

— Так среди политических, представителей данного библейского народа полным полно. Они про своих всё всегда знают. Мне Семён Маркович, будучи во хмелю, доверительно рассказал, что «российские социал-демократы, на своём съезде, из-за еврейского вопроса даже разделились на две фракции. Те депутаты, кто проголосовал за то, чтобы „партия подчинялась евреям“ оказались в меньшинстве, и стали называться „меньшевиками“, а те, кто проголосовал за то, чтобы „евреи подчинялись партии“ оказались в большинстве и стали называть себя „большевиками“. Они даже потом два одновременных съезда провели, большевики в Лондоне, а меньшевики в Женеве». Сам Семён Маркович себя к большевикам причисляет, и говорит, что его будущее навечно связано с партией большевиков. Он не отрицает, что в других политических партиях, полно представителей его народа, но считает, что только большевики смогут освободить его многострадальный народ от многовекового рабства и тогда сбудется его мечта: «Кто был ничем, тот станет всем».

— О давней мечте библейского народа захватить власть над всем миром, уже давным-давно известно. Сие в их религиозных книгах и в христианской библии написано, — вновь подключился к разговору староста. — Однако мне кажется, что простой еврейский народ, кто-то нам неизвестный, активно использует в своих тёмных целях, используя их давние мечты. Разве я не прав в своих выводах, Демид Ярославич?

— А когда было иначе, Чеслав Нечаевич? Вспомните наши древние предания. Со времён «Небесной войны Богов», враги рода человеческого использовали данный народ в виде солдат или рабов, но всегда им говорили, что после… они будут жить намного лучше, а другие народы им будут в услужение…

— Так. Время уже позднее, пора по домам, — неожиданно прервал разговор мой отец. — В следующий раз договорите, а сейчас нас домашние ждут. Светозар, Чеслав Нечаевич, приберите тут и не забудьте свет в Управе погасить.

Одевшись, мы с отцом покинули Управу и направились домой…

Глава 31

Томская губерния, город Барнаул.

Тревожные вести о том, что в далёких землях на западе, где только недавно закончилась Балканская война, опять стало неспокойно, и что старые европейские империи и новые малые государства вновь стоят на пороге очередной войны, доходили до Томской губернии лишь через статьи в российских и иностранных газетах, которые, непонятным для меня образом, появлялись в различных уездных городах и поселениях. Более подробную обстановку удавалось прояснять во время сопровождения обозов на рынки в уездных городах, а также встречаясь с представителями различных политических партий, которые частенько прибывали в Сибирь и на Алтай прямо из-за границы. Все доступные слухи, сплетни и новости мы обсуждали вечерами в поселянской Управе, но так и не смогли прийти к какому-то общему мнению. Когда обсуждение закончилось, я сказал отцу, что поеду с продуктовым обозом в Барнаул. Возможно там я узнаю дополнительные новости из доступного мне источника.

Отец прекрасно знал, что самым доступным для меня источником мировых новостей стал Семён Маркович, молодой помощник управляющего из Барнаульской горной аптеки. Себя он гордо причислял к российским социал-демократам, вот только пока ещё не определился чью же политическую программу к действию принять, а посему всегда доброжелательно общался как с большевиками, так и с меньшевиками.

— Не понимаю я тебя, Демид, — сказал отец. — Вот чего ты с ентим Семёном общаешься? Люди говорили, что Семён иудейского происхождения и вероисповедания. Ты бы лучше поостерёгся якшаться с такими личностями. Насколько мне известно, их воспитывают в неприятии всех других народов.

— Отец, ты же сам прекрасно знаешь, что родителей себе не выбирают. Тем более Семён Маркович ушёл из своей семьи, и связь с ней не поддерживает. Да и в ихнего бога он никогда не верил, считая религию пережитком прошлого. Потому-то он всем говорит, что он атеист. Со мной Семён вполне нормально общается, а я через него получаю такие интересные новости, которые не во всякой газете напечатают.

— Моё дело предупредить тебя, Демид, а дальше ты уже сам решай как поступать надобно. Главное не забывай, что за твоими плечами находится твоя семья и все жители нашего поселения.

— Я понял тебя, отец. Буду предельно внимательным, как на охоте. А для общения с Семёном я использую его маленькую слабость.

— Когда собираешься ехать в Барнаул?

— Так вроде бы завтра с утра продуктовый обоз в Барнаул отправляется, вот с ними и поеду. Тем более, что лишний ствол для охраны обоза никогда не помешает.

— Хорошо, езжай с обозом. Через три дня твой тесть в Барнаул собирался ехать по своим делам, так он тебя может и назад забрать. Где тебя там искать-то?

— Я оставлю сообщение о том, где буду находиться в горной аптеке на Петропавловской. Ты только предупреди Родасвета Казимировича, что в аптеке меня никто по имени не знает. Пусть спросит, где остановился Князь, и ему всё подробно объяснят.

— Понятно. Хотя мне не по душе, что ты с ентими аптекарями общаешься.

— У каждого человека есть свои маленькие слабости, отец. Считай, что у меня они тоже имеются.

Мой отец не знал, что у Семёна Марковича и у меня была одна и та же маленькая слабость, мы оба очень любили вкусно покушать в ресторациях. Любовь к хорошо приготовленным блюдам появилась у меня во время первой поездки с отцом и тестем в Томск, ну а молодой аптекарь пристрастился к ресторанному питанию возвернувшись из своей первой заграничной поездки, куда его посылал Яков Ефимович за новыми лекарствами. О том, что Семён Маркович любитель вкусно покушать в ресторации, я узнал совершенно случайно…

Произошло это в тот день, когда мы со Светозаром привезли в Барнаул больного Феликса. Зайдя в помещение аптеки, мне удалось услышать через неплотно прикрытую дверь, часть весьма нелицеприятного разговора. Яков Ефимович ругал своего молодого помощника за очень большой перерасход спирта. Как доложили управляющему работники горной аптеки, Сёма пристрастился к выпивке, и частенько заглядывал на аптечный склад, где хранился спирт. Дабы избавить своего помощника от пагубной привычки, Яков Ефимович забрал у Сёмы ключи от аптечного склада. Дальнейший разговор прервался в связи с нашим появлением…

Когда Яков Ефимович с Феликсом Щенсным удалились в жилую часть аптечного здания, мы со Светозаром покинули аптеку и направились домой в поселение. По дороге я заметил понуро бредущего молодого аптекаря. По его внешнему виду было видно, что он очень страдает из-за отлучения от аптекарского склада. Остановившись около него, я попросил Семёна показать нам, где находится приличная ресторация, в которой хорошо, а главное вкусно готовят. Услышав мои последние слова, помощник управляющего немного оживился. Быстро забравшись к нам в пролётку, молодой аптекарь подробно объяснил Светозару куда надобно ехать. Вскоре мы уже были на месте. Я предложил Семёну откушать вместе с нами. Он поначалу начал отказываться, ссылаясь на отсутствие с собой денег, но после того как я сказал, что все расходы за совместную трапезу беру на себя и он может заказывать в ресторации всё что только его душенька пожелает, молодой аптекарь согласился.

Похоже Сёму довольно хорошо знали в данной ресторации, ибо при входе он что-то шепнул на ухо подавальщику и нас сразу сопроводили в отдельный уютный кабинет с четырьмя мягкими удобными креслами. Посредине кабинета стоял большой дубовый стол накрытый белоснежной скатертью с разложенными на ней столовыми приборами, а прямо в центре стола располагался ведёрный тульский самовар начищенный до зеркального блеска. Пока мы терпеливо ожидали, когда подавальщик облачённый в чистую и опрятную одежду запишет заказанные нами блюда, Сёма успел немного поправить своё здоровье двумя чарками «Шустовского» коньяка. Запотевший графинчик данного напитка, и лёгкую закуску к нему, подавальщик принёс сразу же, ещё до получения от нас общего заказа. Закуска была в виде разнообразной нарезки из красной рыбы вокруг горки из довольно крупной красной икры. Кроме того, у нас на столе появилось блюдце с нарезанными кружками лимонами, одна половинка которых была посыпана сахаром, а другая, чем-то похожим на кофе.

Пока мы ждали наш заказ и пили со Светозаром чай из самовара, Сёма принял уже не одну чарочку «Шустовского». Вскоре молодой аптекарь подобрел лицом и решил поговорить со своими благодетелями за жизнь. Светозар помня все мои наставления по пути в город, в наш разговор не вмешивался. Так что беседовали в кабинете ресторации в основном только мы с Семёном. Для начала я попросил рассказать его о себе. Его рассказ получился довольно интересным.

Выяснилось, что Семён Маркович всего лишь на три года был младше меня, а выглядел он всегда младше своего возраста. Из-за внешней молодости, у него были постоянные проблемы в семье, где его воспринимали как маленького и смазливого ребёнка. Такое отношение близких и родных очень раздражало, а обращение «Сёма» или «Сёмочка» просто выводило из себя. Устав от извечного сюсюканья, Семён решил сам устроить свою дальнейшую жизнь.

Семён рассказал, что родился он недалеко от Варшавы, в семье крупного землевладельца. Будучи пятым ребёнком, он хорошо понимал, что наследником дела отца ему быть не суждено. Родители очень постарались, все их дети получили не только хорошее домашнее образование, но и закончили с отличием варшавскую гимназию. Кроме того, дед по материнской линии мечтал воспитать из Сёмы помощника раввина и постоянно заставлял внука заниматься изучением идиша, Торы и Талмуда. Из-за постоянного чтения при свечах, у юноши стало портиться зрение и ему пришлось носить очки. Но все старания деда оказались ненужными, вопреки всем чаяньям своих родственников, молодой человек отказался идти по религиозной стезе. Он мечтал добиться чего-то большего в своей жизни, чем должности помощника раввина, и поэтому самостоятельно поступил в Императорский Варшавский университет, причём на медицинский факультет, где стал тщательно изучать фармакологию. Уже будучи студентом второго курса, он увлёкся трудами Карла Маркса и вскоре принял участие в деятельности социал-демократической студенческой ячейки. Общение с политически активными студентами, а также с их взрослыми наставниками, привело к тому, что Семён стал ярым последователем марксистского учения. Через год, обучаясь на третьем курсе университета, он вступил в российскую социал-демократическую рабочую партию. Семён думал, что благодаря партийной деятельности, добьётся большего уважительного отношения к себе.

По окончании Варшавского университета, представители руководства партии отправили его в далёкий Барнаул, для усиления местной организации. Его работа состояла в помощи бежавшим из сибирских тюрем и каторги политическим. Полученное университетское образование, должно было стать хорошим прикрытием для его политической деятельности. Поэтому направление на работу фармацевтом в Барнаульскую горную аптеку было сделано на самом высоком уровне.

Семён Маркович поселился в Барнауле и начал работать фармацевтом в аптеке. Но и здесь ему пришлось столкнулся с тем же самым отношением, из-за которого он покинул свою семью и Варшаву. Главным виновником душевного расстройства Семёна оказался Яков Ефимович. Он был не только управляющим горной аптеки, но и руководителем одной из местных ячеек партийной организации. Глядя на молодое лицо Семёна, украшенное необычными очками, из-за которых тот выглядел как вечный студент, Яков Ефимович не воспринимал своего помощника, как взрослого и ответственного человека, поэтому всегда называл его Сёмой или Сёмочкой, и давал ему ничего не значащие поручения. Такое отношение руководства привело к тому, что свои душевные терзания фармацевт стал заглушать медицинским спиртом, благо он присутствовал на аптечном складе в достаточном количестве. Единственной отдушиной в жизни Семёна стали поездки в столицу и заграницу за лекарствами, а также на партийные съезды и конференции. В этих поездках Семён пристрастился к посещению ресторанов, где готовили различные вкусные блюда. Так или иначе, но на посещение ресторана требовались деньги, причём в немалых количествах. Первоначально, деньги появлялись от продажи тёмным личностям медицинского спирта и некоторых видов сильнодействующих лекарств, которые Семён списывал, как негодные из-за вышедшего срока хранения. После того, как Яков Ефимович забрал ключи от аптечного склада, дальнейшая жизнь стала казаться фармацевту серой и никчёмной…

Семён тяжко вздохнул и замолчал. Чтобы как-то поднять ему настроение, мы со Светозаром пообещали, что отныне мы будем его называть только Семёном Марковичем и никак иначе. Он сразу же ожил, и заявил, что мы самые настоящие друзья, не то что некоторые… Кого он понимал под словом «некоторые», Семён пояснять не стал. Вскоре принесли наш заказ и мы приступили к трапезе…

* * *

Наш продуктовый обоз прибыв в Барнаул направился к рынку, ну а я, поймав извозчика, посетил горную аптеку, где с удивлением узнал от её работников, что Семён Маркович ещё не вернулся из заграничной поездки за новыми лекарствами. Его приезд ожидается со дня на день, а управляющий аптекой Яков Ефимович отбыл по срочному вызову руководства в столицу губернии. Поблагодарив работников, я покинул аптеку, и решил поужинать в ресторации.

Каково же было моё удивление, когда у входа в обитель вкусного питания мне повстречался Семён Маркович. Он, с задумчивым видом, выбрался из остановившейся пролётки. Увидев меня, он улыбнулся и поздоровался.

— Доброго здравия вам, Князь.

— И тебе доброго здравия, Семён Маркович. Не ожидал я тебя увидеть. Работники аптеки мне сообщили, что ты всё по заграницам пропадаешь и прибудешь со дня на день.

— Всё верно они, сказали вам, Князь. Я всего лишь пару часов назад вернулся в Барнаул, и вот решил поужинать. Моя кухарка ещё не знает, что я вернулся из поездки, так что у меня дома есть нечего.

— Ну тогда предлагаю поужинать вместе. Я возьму все расходы на себя, а ты мне расскажешь самые свежие новости. Как тебе такое предложение, Семён Маркович? Ты поди в своей поездке заграницу поиздержался изрядно.

— Вы как всегда правы, Князь.

Когда с главными блюдами ужина было покончено, мы перешли к десерту и беседе. Семён к тому времени уже ополовинил средний графинчик с «Шустовским», но совершенно не выглядел опьяневшим. Я баловал себя индийским чаем с пирожными, а мой собеседник задумчиво крутил в руках чарку с коньяком.

— Рассказывайте, Семён Маркович, что там нынче творится в европах?

— Так война в Европе началась, Князь. Разве вы этого ещё не знаете?

— То что война началась, все газеты уже сообщили. Вот только мне непонятно из-за чего она началась. Пишут, что какой-то сербский националист Гаврила Принцип застрелил австрийского эрцгерцога, наследника австро-венгерского престола Франца Фердинанда и его супругу, которые совершали визит в Боснию, присоединенную к Австро-Венгерской империи. Правительство Австро-Венгрии предъявило Сербии ультиматум с требованием наказать виновных и допустить своих представителей к расследованию. Сербия отказалась выполнять требования австрийцев, сие и послужило началом войны.

— Газеты и не такое написать могут, Князь. Там всё очень сильно запутано.

— В каком смысле запутано?

— В самом прямом, Князь. Во-первых, Гаврила Принцип не был сербским националистом, ибо он всегда был боснийцем и состоял в боевой организации «Млада Босния», которая боролась за освобождение Боснии и Герцеговины, которые захватила Австро-Венгрия. Во-вторых, одним из идейных вдохновителей «Млада Боснии» был человек с псевдонимом Антид Ото. Он выступал за создание единого государства на всём балканском полуострове, и даже придумал политический лозунг: «Балканы — балканским народам!» Ну и третье, наверное самое главное, ходили слухи, что указание убить австрийского эрцгерцога поступило из Англии, где в тот момент находились все главные руководители «Млада Боснии». Оттуда же поступило и оружие для исполнителей.

— А что из себя представляет Антид Ото? Он кто… серб или босниец?

— Антид никогда не был ни сербом, ни боснийцем. Как мне рассказали знающие люди в Швейцарии, под псевдонимом Антид Ото, действует наш человек, Лейба Давидович Бронштейн, сын крупного землевладельца из Херсонской губернии.

— Как же он оказался в Австро-Венгрии?

— Он там работал под видом журналиста одной из газет. Писал статьи о балканской войне.

— Твои новости запутали причины начала войны ещё больше, Семён Маркович. Смотри какая странная картина получается. Боснийцы убивают австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда, чтобы добиться освобождения своей страны от соседей-захватчиков, а австрийское правительство по неизвестным причинам, почему-то предъявило ультиматум соседней Сербии. Мне непонятно, Сербия-то тут каким боком к убийству причастна?

— В некоторых европейских газетах писали, что оружие боснийским убийцам доставили из Сербии…

— И что?! Мне американский винчестер торговцы оружием доставили из Китая. И что теперь, любая подстреленная мной на охоте дичь, будет считаться убитой китайцами? Кроме того, остался ещё один не ясный для меня вопрос.

— Это какой же, Князь?

— Зачем Российская империя ввязалась в европейскую войну?

— Она не ввязывалась, ей объявили войну.

— Как объявили? Кто?!

— Германия объявила войну России. Вы разве не читали манифест императора от двадцатого июля сего года?

— Не читал. Да и где бы я его прочёл, Семён Маркович? Мне император свои манифесты в поселение не присылает.

— Так его же во всех газетах напечатали, — удивлённо сказал аптекарь.

— Я пока таких газет не видел.

— Вам повезло, Князь, есть у меня с собой такая газета. Хотите я вам сейчас зачитаю данный манифест?

— Читайте. Интересно будет послушать.

Семён Маркович, достал из кармана сложенную газету, развернул её, и сделав небольшой глоток «Шустовского», начал читать:

— «Божиею милостию, Мы, Николай Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский, и прочее, и прочее, и прочее.

Объявляем всем верным Нашим подданным:

Следуя историческим своим заветам, Россия, единая по вере и крови с славянскими народами, никогда не взирала на их судьбу безучастно. С полным единодушием и особою силою пробудились братские чувства русского народа к славянам в последние дни, когда Австро-Венгрия предъявила Сербии заведомо неприемлемые для державного государства требования.

Презрев уступчивый и миролюбивый ответ Сербского Правительства, отвергнув доброжелательное посредничество России, Австрия поспешно перешла в вооруженное нападение, открыв бомбардировку беззащитного Белграда.

Вынужденные, в силу создавшихся условий, принять необходимые меры предосторожности, Мы повелели привести армию и флот на военное положение, но, дорожа кровью и достоянием Наших подданных, прилагали все усилия к мирному исходу начавшихся переговоров.

Среди дружественных сношений, союзная Австрии Германия, вопреки Нашим надеждам на вековое доброе соседство и не внемля заверению Нашему, что принятые меры отнюдь не имеют враждебных ей целей, стала домогаться немедленной их отмены, и встретив отказ в этом требовании, внезапно объявила России войну.

Ныне предстоит уже не заступаться только за несправедливо обиженную, родственную Нам страну, но оградить честь, достоинство, целость России и положение её среди Великих Держав. Мы непоколебимо верим, что на защиту Русской Земли дружно и самоотверженно встанут все верные Наши подданные.

В грозный час испытания да будут забыты внутренние распри. Да укрепится еще теснее единение Царя с Его народом и да отразит Россия, поднявшаяся как один человек, дерзкий натиск врага.

С глубокою верою в правоту Нашего дела и смиренным упованием на Всемогущий Промысел Мы молитвенно призываем на Святую Русь и доблестные войска Наши Божие благословение.

Дан в Санкт-Петербурге, в двадцатый день июля в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четырнадцатое, Царствования же Нашего в двадцатое».

— Благодарю, Семён Маркович. Сказанное в манифесте императора, о том что нам объявили войну, немного проясняет нынешнее положение в мире. Надо будет купить себе такую газету.

— Зачем же покупать, Князь? Я её уже полностью прочитал, так что можете эту газету забрать себе.

— Благодарю ещё раз, — сказал я, забирая газету с напечатанным манифестом. — Вы сами-то что думаете о начавшейся войне?

— Я-то сам по себе человек мирный и против любой войны, но думается мне, что начавшаяся война изменит нынешний мир. Политические силы поднимут народные массы на борьбу с теми, кто развязал эту ненужную войну.

— Вот тут ты ошибаешься, Семён Маркович. Если войну развязали, значит она кому-то очень сильно нужна. Кроме того, не забывай, что власти Англии, ещё со времён Джона Ди, мечтают о том, что в мире останется лишь одна империя, и ты наверное представляешь о какой империи идёт речь. Ведь не зря же они твердят, что «Солнце никогда не сядет над Британской империей».

— Вы думаете, Князь, что эту войну развязали англичане?

— Именно так, кроме них, она вообще никому не выгодна.

— Но Англия ведь даже не вступила в войну.

— Уже вступила. Сегодня продавцы большинства российских газет на каждой улице кричали, что Великобритания объявила войну Германии.

— Я об этом если честно говорить, даже не знал.

— Теперь данная новость уже не такая важная новость, Семён Маркович. Нам надо думать, что будет когда начавшаяся война закончится.

— Это вы о чём, Князь?

— Вспомни, как поднялись цены на все товары после окончания войны с Японией. Неужели ты думаешь, что после европейской войны будет иначе?

— Вы намекаете, что нам надо создать запасы продовольствия и денег?

— Деньги могут и обесцениться, если конечно они не в виде николаевских золотых червонцев, а вот продукты необходимо запасать, тем более, что у вас под аптекой их есть где хранить.

— Я понял вашу мысль, Князь. Благодарю, за дельный совет.

— Не стоит меня благодарить, Семён Маркович, возможно в будущем и вы мне чем-нибудь поможете. А сейчас давайте прощаться. Время уже позднее, и нам обоим надобно отдохнуть.

— Полностью с вами согласен.

— Тогда покличьте подавальщика, я с ним за ужин рассчитаюсь. И пусть там кто-нибудь мне извозчика поймает.

— Сейчас всё сделаю, Князь, — сказал Семён Маркович и вышел из кабинета…

Глава 32

Томская губерния, город Барнаул.

В ожидании приезда тестя, мне пришлось пробыть в городе ещё четыре дня. За это время удалось посетить всех известных мне торговцев оружием, и скупить все имеющиеся в наличии боеприпасы для моих кольтов, винчестера и охотничьего ружья, да и про припасы для отцовского оружия я не забыл, благо денег у меня имелось предостаточно. Этому поспособствовали две мои ночные прогулки по улицам города перед сном. Честно говоря и положа руку на сердце, никто не заставлял местных налётчиков проверять сколько денег находится у меня в карманах.

Первая парочка налётчиков так и осталась лежать в переулке холодными, ибо нечего было нападать на меня ночью, да ещё с ножами. Свою участь они выбрали сами, так как хотели забрать не только мой портмоне с деньгами, но и мою жизнь. Не моя проблема, что они не догадывались, что я не выхожу на прогулку ночью без своего охотничьего ножа, которым привык освежовывать добытых кабанов и маралов, а также без надежного кольта в кармане. Кольт я так и не доставал в тот раз, сработал обоих душегубов одним ножом. Всё содержимое из их карманов перешло в мои. Все обнаруженные кошельки и портмоне, а также золотые часы с цепочками, в количестве трёх штук, я посчитал своими охотничьими трофеями.

О похождениях ночных душегубов мне за обедом рассказал Семён, на второй день моего пребывания в городе. Из его рассказа выходило, что недалеко от аптеки, в течение двух недель, ранним утром, дворники в разных переулках обнаруживают мёртвые тела солидно одетых людей. Все они были убиты одним и тем же способом, ударом ножа в сердце. Прибывающие на место убийства полицейские чины, не обнаруживали при покойниках ни денег, ни драгоценностей. Вот из-за этих убийств, Семён Маркович попросил меня не выходить ночью на улицу. Я поблагодарил его за предупреждение, но решил не отменять свои ночные прогулки перед сном. Как только на улице стемнело, я собрался и вышел на прогулку…

На следующий день, за завтраком в обеденном зале гостиницы, Семён мне поведал, что утром местные дворники обнаружили ещё четырёх убитых людей, причём в соседних переулках. В одном переулке, что ближе к гостинице, нашли изрезанные тела двух типов бандитского вида. Об их убийстве Семёну рассказал один из знакомых дворников. А вот на месте убийства в другом переулке, в том что находился ближе к аптеке, он уже побывал самолично. Там обнаружили тела двух прилично одетых людей. Присутствующий, в собравшейся толпе, помощник управляющего одного из ювелирных магазинчиков, опознал убитых, и сказал полицейскому: «Что это приезжие купцы из Томска. Они вчера днём изволили покупать у них в магазине золотые карманные часы». Как и следовало ожидать, никаких золотых часов при убитых не было обнаружено. На мой вопрос: «Кто у них в городе по ночам душегубствует?» Семён Маркович пожал плечами, и ответил: «Что скорее всего это какие-то залётные мокрушники, ибо местные люди так грубо не работают».

Вторая парочка любителей чужих кошельков, повстречалась мне уже следующей ночью, в плохо освещенном луной переулке. Эти похоже были местными, ибо не стали молча нападать на меня со спины, а поигрывая ножами с ухмылками на лицах спросили:

— Кошелёк или жизнь?

Я им сразу же ответил:

— Кошелёк, — и с показной торопливостью полез в свой карман.

— Правильный выбор, уважаемый, — усмехнулся более старший ночной грабитель.

Каково же было их удивление, когда я из кармана достал не толстый кошелёк с деньгами, а отсвечивающий серебром кольт. Увидев ствол в моих руках, ночные грабители от шока замерли на месте и выронили свои ножи. Молчание затягивалось, поэтому я обратился к ним:

— Ну что же вы, голубчики, замерли-то? Я по вашей просьбе выбрал «кошелёк», однако пока не вижу кошельков в ваших руках. Мы что… вот так вот и будем тут до утра стоять? Или вы вдруг решили дождаться, когда появятся дворники и вызовут полицию? Не тяните время, выкладывайте содержимое своих карманов и топайте куда хотите.

Тот что постарше, первым пришёл в себя, почесал бороду и задал мне вопрос:

— А вы нас точно живыми отпустите, ежели мы всё отдадим? Прошлой ночью двух залётных в соседнем переулке зарезали. Вот и сомнения нас гложут.

— Я своё слово всегда держу. Не трогали бы вы меня, и шли бы своей дорогой, вот тогда всё ваше при вас бы и осталось. А раз вы предложили мне забрать у вас «кошелёк или жизнь?», вот я и выбрал первое. Мне ваши жизни ни к чему, а содержимое кошельков всегда пригодится.

Через пару минут, любители чужого добра исчезли в тёмных переулках ночного города, а передо мною остались лежать на земле шесть довольно крупных портмоне, плотно набитых деньгами. Видать, я не первый попался на их пути этой ночью. Надев перчатки, я аккуратно забрал все деньги, оставив все портмоне лежать на земле, после чего вернулся в предоставленный мне аптекарями номер в частной гостинице…

С раннего утра, пока не пришёл Семён Маркович, чтобы составить мне компанию за завтраком, я решил заняться разбором своих покупок для чего выложил все купленные патроны на большой стол стоящий в центре комнаты. Пачки патронов для кольтов складывал слева от себя, для винчестеров справа, а охотничьи оставлял посредине.

Когда мои покупки были наконец разложены по довольно солидным кучкам, я занялся чисткой кольтов. Данное занятие с оружием, приносило какое-то душевное успокоение, и давало мне возможность спокойно поразмыслить о будущем. Отвлёк меня от данного дела стук в дверь.

— Входите. Не заперто, — сказал я обернувшись к двери.

В приоткрытую дверь зашел Семён, и увидев чем я занят, на несколько мгновений опешил, но потом взяв себя в руки, произнёс:

— Доброго здравия вам, Князь. Вот уж не думал, что застану вас за таким необычным делом. Вы случайно не на германскую войну собрались?

— И тебе здравия, Семён Маркович. То, что ты видишь, не для войны вовсе. То я для выходов на охоту себе припасов прикупил немножко. Сам понимать должен, что из-за начавшейся войны, патроны к любому оружию либо вовсе исчезнут из продажи, либо за них торговцы запросят такие безумные цены, что проще будет пули из золота отливать. А чистка оружия, всегда была уделом настоящих мужчин.

— Князь, глядя вот на эти большие кучи различных патронов, мне трудно поверить в то, что для вас это всё означает, всего лишь «прикупил немножко», — удивлённо сказал аптекарь.

— Семён Маркович, никто не знает сколько по времени начавшаяся война с германцами и австрийцами продлится. Ты сам подумай. Ежели она продлится намного дольше, чем с теми же японцами, я где по-твоему патроны для своей охоты должен брать? У местных интендантов их не купить, ибо у них на армейских складах патроны только для мосинских винтовок и для наганов, а у меня, как ты сам видишь, почти все патроны для американских кольтов и винчестеров, да ещё для изготовленных на заказ охотничьих ружей.

— Всё равно, Князь, по моему разумению, так тут патронов вам не на один год хватит.

— Запас каши не просит. Плохо будет, когда понадобятся патроны, а их не будет в наличии. Вот представь себе, напала на тебя зимой голодная стая, в полтора десятка волков, а у тебя всего лишь десяток патронов в наличии, ибо не смог ты больше прикупить. Сможешь ты от такой стаи в лесу отбиться, даже если на дерево залезешь?

— Сильно сомневаюсь, что мне удалось бы от волчьей стаи отбиться.

— Правильно сомневаешься, Семён Маркович. Не смог бы ты от них отбиться, и никто другой из городских охотников не сможет. Даже если, к примеру, ты положил бы десяток волков в лесу, то оставшиеся пять зверей из стаи, дождались бы когда ты на дереве насмерть замёрзнешь, и к ним сверху в виде обеда свалишься.

— Князь, а вы бы сами смогли выжить при таком нападении стаи волков?

— Смог бы. У меня однажды уже был такой случай на охоте.

— И как же вы без патронов пятерых волков одолели?

— А охотничий нож у меня на что? Вот я ножом всех оставшихся серых и порешил. Они шибко голодные тогда были, вот и накинулись на убитых мною своих собратьев, а когда я с дерева-то слез, то они по одному на меня нападали. Вот так у меня и получилось всю волчью стаю упокоить. С той поры я всегда беру с собой на охоту солидный запас патронов. Послушай, Семён Маркович, а ты чего в такую рань пришёл? До завтрака вроде бы ещё полчаса времени…

— Приношу свои извинения, Князь. Совсем из головы вылетело, когда увидел ваш арсенал на столе. Там Светозар с каким-то солидным пожилым мужчиной в пролётке приехал. Спрашивали, где вы на постой остановились. Я, понятное дело, решил сначала вас об их приезде известить, а уже потом их сюда к вам сопроводить.

— Правильно поступил, Семён Маркович. Вот только насчёт данного солидного мужчины, ты можешь в дальнейшем не сомневаться. За мною, со Светозаром, мой тесть должен приехать.

— Это в каких же местах так хорошо кормят, что все мужчины ростом под сажень и поболее вырастают? Да и силушкой богатырской, похоже, ваш тесть не обделён.

— Ну ежели ты, Семён Маркович, всю жизнь кузнечным молотом помашешь, то и у тебя такая силушка будет.

— Так он что?! Кузнецом всю жизнь был? — удивился аптекарь.

— А что в том такого необычного?

— Так ведёт он себя так, что будто и не кузнец он вовсе, а какой-нибудь важный дворянин из столицы, ну граф там или князь.

— Так в том-то и вся прелесть состоит, Семён Маркович. Никто из полицейских не станет его пролётку останавливать и проверять, ибо прекрасно видят, что важный дворянин в ней едет. Вот ты сам немножечко подумай, ежели бы Светозар за мной в город, не на его шикарной пролётке, а на крестьянской телеге приехал. Нагрузили бы мы на неё все купленные мною патроны и поехали. А теперь представь себе на минутку такую картину… Что случилось бы со мной и со Светозаром, ежели надумали бы полицейские остановить нас для проверки груза?

— В каталажку бы вас сразу же упекли, как особо опасных преступников, у которых в военное время обнаружили огнестрельное оружие и громадное количество патронов.

— Вот именно. А так, никто нас не остановит и мы спокойно доберёмся до дому.

— Ну и хитро же вы всё придумали, Князь. Даже я до такого бы не додумался. Всё вроде на виду, и при этом, никто ничего не замечает. Позвольте задать вам один нескромный вопрос?

— Давай свой вопрос, Семён Маркович. Что там тебя беспокоит?

— Вы сегодня ночью на прогулку со своим кольтом выходили?

— Было такое. Гулял я тут недалече перед сном. А что случилось-то?

— Ничего, такого не случилось, Князь. Просто теперь мне понятно, кого повстречали этой ночью в переулке два наших аптекарских грузчика. Благодарствую, что не порешили этих недотёп.

— Погоди, Семён Маркович. Получается, что ночью меня решили немножечко ограбить двое политических из вашей партии, и для большей убедительности своих помыслов они прихватили с собой ножички для разделки свиных тушек. Я всё правильно понял?

— Не совсем так, Князь. Они не политические, эта пара уголовники. Они вместе с нашими в одной тюремной камере сидели и поддерживали их там чем могли по мере сил. Вот их, после очередной отсидки, и взяли к нам. Они числятся в аптеке грузчиками, и иногда выполняют для нас некоторые поручения. Вот только никто из наших, не направлял эту парочку грабить запоздалых прохожих по ночам, и тем более не давал приказ нападать на вас. Я когда ранним утром прибыл в аптеку, то увидел их пьянствующими в подвале. Едва я начал их отчитывать за пьянку, то они мне признались, как на исповеди, что сегодня ночью заново родились. Как они мне сказали: «Думали очередного загулявшего лоха на гоп-стоп взять, а сами нарвались на залётного бугра с волыной. Откупились от него всем тем, что успели раздобыть ранее, и сразу побежали в аптечный подвал отмечать своё новое рождение».

— Понятно. Разошелся я с ними вроде как полюбовно, думаю, что никаких претензий у них ко мне нет. Или всё-таки есть?

— Нет, что вы, Князь, никаких претензий, — поспешил меня уверить помощник управляющего горной аптеки.

— Ну тогда пускай живут. Мне их жизни без надобности. Давай, Семён Маркович, зови моих в обеденную залу, там заодно все вместе и позавтракаем за мой счёт. Благо твои два грузчика мне отступных в виде деньжат подкинули, — немного подумав, тихо добавил. — Ты всё одно, за ними присматривай хорошенько. Насколько мне известно, многие уголовнички с полицией якшаются и сообщают кому следует, обо всех противозаконных делах.

— Мы за ними обязательно присмотрим, Князь. Можете не волноваться.

— Да я-то особо не волнуюсь. Они же место сбора ваших партийцев полиции сдать могут. Вот вам и надо поберечься.

— Я всё понял, Князь, — сказал Семён Маркович, и покинул мою комнату.

После вкусного и сытного завтрака Светозар подогнал нашу пролётку к гостинице, в которой я временно проживал. А вот Семён Маркович меня очень удивил. Он пригнал из аптеки двух моих «ночных знакомцев», и заставил их грузить купленные мною патроны в пролётку. Они дважды за утро успели испытать шоковое состояние. Первый раз, когда увидели в гостиничном номере меня, заканчивающего чистку своего кольта. А второй раз остолбенели, когда увидели что, да и в каком количестве, им предстоит загрузить в необычную пролётку.

По окончании погрузки, мы по-дружески попрощались с Семёном Марковичем, после чего, неспешно поехали домой…

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Когда наша пролётка наконец-то добралась до родного поселения, то мы с тестем заметили, что на широком крыльце поселянской Управы, стоят мой отец и наш староста Чеслав Нечаевич и о чём-то беседуют. Складывалось ощущение, что они заранее почувствовали наше возвращение и вышли встречать. Светозар по указу тестя остановил пролётку у крыльца Управы.

— Вы как вызнали, что мы сегодня приезжаем?! — удивлённо спросил Родасвет Казимирович, моего отца и поселянского старосту.

— Так мы не вас встречали, а гонца из губернии провожали, — ответил тестю Чеслав Нечаевич.

— А почто гонец-то приезжал?

— Он послание от губернатора доставил. В нём сказано, что из поселений нашей губернии солдат на нынешнюю войну с германцами набирать не будут. Чтобы мы продолжали заниматься своими повседневными делами и цены на свои товары не поднимали, дабы народных бунтов в губернии не случилось.

— Чеслав Нечаевич, а что насчёт продовольственных обозов для нужд армии, власти в своём послании повелели? — задал я вопрос старосте, выходя из пролётки. — Нам так же, как в прошлую войну с японцами, обозы с продовольствием поставлять придётся или нет?

— Насчёт обозов с продуктами для армии в послании ничего не говорилось. Так что данного обременения от нас никто нынче не требует. Всё что поселяне отныне в урмане добудут, то нашим и останется. А продадим мы добытое на городских рынках или на сельских торжищах, али себе оставим на прокорм, никого в губернии вообще не интересует. Для них нынче важно, чтобы цены на продовольствие не поднимались. Я понятно ответил, Демид Ярославич?

— Ответ мне понятен, Чеслав Нечаевич. Непонятно другое… Чего же вы на крыльце решили послание обсудить, а не внутри Управы?

— Мы тут не послание из губернии обсуждаем, Демид, — сказал мой отец. — Молодёжь и дети по грибы да ягоды ходили за большое болото в дальний урман. Да возле тамошних сопок увидали что-то большое и страшное. Дети, из тех кто помладше, так вообще, со страху даже свои корзинки в лесу побросали, а потом, дикой гурьбой все вместе в поселение побежали. Прибежали к Управе и всё сразу нам со старостой обсказали.

— Отец, скажи, а кто им разрешал через большое болото на дальний урман ходить? Ведь ещё дед Всеволод постановил, что всем поселянам запрещено приближаться к большим болотам. По гатям на острова лишь со старшими и проводниками ходить можно. Разве я не прав?

— Ты прав, Демид. Вот только детки и молодёжь не ходили по гатям через большое болото. Они его вокруг, вдоль сопочной гряды обошли. Ведь в ближнем урмане уже все грибы и ягоды подсобрали, вот они в дальние леса и подались на промысел.

— А что они такого страшного за дальним урманом увидели, отец?

— Детишки, из тех кто помладше, сказывали нам, что увидели как большое чёрное чудовище неожиданно появилось из урманной чащи. Оно заметило детей и стало хватать большие камни и валуны со средины высокой сопки, а потом кидало их в сторону лесных полян, где грибы и ягоды начали собирать. Молодые парни и девчата, в пояснении к рассказанному малыми, добавили, что лесное чёрное чудовище имело неясные, расплывающиеся очертания. А одна девица, что не раз с отцом своим на охоту хаживала, подметила, что то чудовище лесное сильно напомнило ей чем-то разгневанного медведя-шатуна, когда тот на задние лапы встаёт. Вот только рост у «чудовищного медведя» был не просто большим, а громадным. Примерно в два раза выше, чем рост у самого высокого поселянина. Мы с Чеславом Нечаевичем опросили всех, кто был на дальнем урмане. Их рассказы записаны в большую амбарную книгу. Так что при желании можешь сам всё прочитать. Меня сейчас интересует твоё мнение о появлении странного существа. Что ты можешь сказать обо всём ентом, Демид?

— А что тут говорить-то, отец? Надо идти и самому смотреть, что за чудные страсти у нас на дальнем урмане творятся. Мне даже самому интересно, что там за чудище лесное появилось, да ещё в медвежьем обличии. Ведь не просто же так оно нашим поселянам показалось. Вот только я не завтра туда пойду. Мне надобно хотя бы пару деньков отдохнуть от поездки, с детьми своими позаниматься, накопившиеся дела по дому поделать, а потом уже можно и к дальним сопкам наведаться.

— Один пойдёшь, али с собою кого-то из наших поселянских охотников возьмёшь? — спросил отец.

— В одного пойду. Так проще и надёжней для всех будет. Ежели что, мне на дальнем урмане моя подружка подсобит.

— Какая-такая подружка у тебя завелась?! — удивлённо воскликнул тесть, и сурово посмотрел в мою сторону. — Тебе что… моей Яринки мало для жизни стало?

— Успокойтесь, пожалуйста, Родасвет Казимирович, — спокойным голосом ответил я своему тестю. — Яринки мне для жизни вполне хватает. Вот только говоря про свою подружку, я не девок Урманнских или уездных имел в виду, а лесную помощницу, что у всех людей рысью зовётся. Мы с ней уже давно подружились. Она мне в охоте помогает, а я ей за помощь часть добытого отдаю.

— Вечно у тебя, Демид, всё не по-людски, — проворчал Родасвет Казимирович. — Все поселяне стараются среди себе подобных друзей надёжных обрести, и лишь ты, с дикими зверями дружбу предпочитаешь водить.

— Что поделать, Родасвет Казимирович, видно судьба у меня такая. Так зачем же мне против судьбы своей идти?

Последующие два дня я в основном занимался домашними делами и детьми, стараясь дать побольше отдыха своей любимой Яринке, ибо в день моего возвращения из поездки в Барнаул, она перед сном меня обрадовала, что снова ждёт ребёнка.

В перерывах между делами, несколько раз сходил в Управу и прочитал все рассказы детей и нашей молодёжи. После чего, стало понятно, в каком месте дальнего урмана заметили странного «чудовищного медведя» и куда мне следует идти.

Перед самым рассветом, ранним утром четвёртого дня, после нашего возвращения из Барнаула, собравшись как на долгую охоту, я поцеловал спящую Яринку, взял своё ружьё и тихо покинул поселение. Мой путь лежал к дальнему урману, где поселянами было замечено странное и необычное существо…

Глава 33

Район дальнего урмана. В Алтайском Белогорье.

Прибыв на место, я очень внимательно осмотрел растущий прямо на сопках и рядом с ними старый смешанный лес. Каким-то чудом эта местность не пострадала во время последнего потопа. По небольшим узким просекам, что оставили за собой катящиеся с сопки небольшие камни и валуны, мне удалось определить примерное направление, откуда они скатились в лес. Застывшие небольшими каменными изваяниями аршинные валуны создали, на своём продолжительном пути, довольно приметные прорехи и бреши в молодой поросли разросшегося папоротника, что заполнил всё свободное пространство между крепких стволов старых деревьев.

Появись кто-нибудь другой в данном месте, то он сделал бы однозначный вывод: «На самой большой сопке, по непонятным причинам, возможно из-за землетрясения, произошёл оползень, в результате которого различные камни и валуны устремились вниз оставляя на своём пути прорехи среди лесной растительности». И никто бы не смог переубедить такого человека, появившегося в том месте лесной чащи, в неверности сделанного им вывода. Все остальные люди тоже поверили бы в данный вывод, но только не я. С молоком матери мной впитано правило, что наши поселяне никогда никого из своих не обманывают, именно потому-то я сразу поверил во все невероятные события, о которых они рассказали в Управе.

Пока осматривал места с прорехами в зарослях папоротника, вокруг меня кругами ходила и чего-то вынюхивала четвероногая подруга, которую я называл Хозяйка леса или просто «Хозяйка». Она присоединилась к моему выходу на дальний урман, едва я покинул поселение. По мере приближения к дальнему урману, я поведал ей о странных событиях там происходящих, не забыв упомянуть, что всё это очень сильно напугало детей. Услышав про опасность для потомства, рысь сразу же начала обследовать всё вокруг. Неожиданно, сработало предчувствие, а тело напряглось, как перед прыжком с высокого берега в глубокую реку, так у меня иногда бывало, особенно при приближении опасности. Буквально через несколько минут, недалеко от меня, зарычала рысь.

— Что ты там обнаружила, Хозяйка? — спросил я подругу голосом, одновременно передавая свой вопрос мысленно, после чего, направился в её сторону.

Свою четвероногую подругу я обнаружил за зарослями папоротника на странной лесной тропе. Странной мне эта тропа показалась ещё и потому, что она скорее была кем-то проломлена через молодые деревья и кустарники, чем просто протоптана. Это прекрасно подтверждали и деревья растущие вдоль тропы. Почти у всех деревьев, со стороны тропы, были обломлены ветви на высоту около трёх саженей от поверхности, а разросшийся кустарник был либо вытоптан, либо вырван с корнями и отброшен в сторону.

«Здесь остались свежие следы больших, неизвестных мне зверей, а высоко на деревьях я заметила клочья их шерсти», — тут же пришёл мне ответный образ, который перевёл в привычные понятия мой амулет.

Рысь как всегда оказалась права, на высоте примерно полутора-двух саженей, я увидел на стволах деревьев, растущих вдоль странной тропы, большие клочки чёрно-бурой шерсти. Мне показалось, что неведомые нам большие звери не просто зацепились своей шерстью за старые деревья, проходя через лес, а что они намеренно чесались об них. На самой тропе моя подруга обнаружила странные следы округлой формы и заполненные водой, но не это удивило меня, а сам размер следов. Они были примерно с локоть в поперечнике, и могло показаться, что тут кто-то вбивал в мягкую почву спиленный ствол толстого дерева. Мне было непонятно, какие из ныне существующих зверей могли оставить такие странные и крупные следы. Во времена моей юности, дед где-то купил книгу с картинками, в которой давалось описание птиц, зверей и животных живших ранее и ныне существующих на земле. Эта книга мне очень помогла стать охотником, но даже в ней не было описания таких странных следов. Об этом я и сообщил своей подруге…

«Не это сейчас для нас важно…», — пришёл мне ответ от рыси.

— Почему ты так решила, Хозяйка?!

«Я чувствую приближение этих больших зверей. Они уже скоро будут здесь, и нам лучше не находиться у них на пути», — сообщив мне это, рысь быстро ушла с тропы вглубь леса, запрыгнула на толстую ветку старого дерева и скрылась в его листве.

Пришлось последовать её примеру и забраться немного повыше на дерево, которое росло недалеко от укрытия рыси. Место оказалось довольно удобным, ветви дерева переплелись таким образом, что получилась очень крепкая площадка на высоте примерно двух с половиной саженей, с которой можно было спокойно наблюдать за всем что происходит на странной тропе. Удобно устроившись на переплетённых между собой ветвях дерева, я разместил рядом своё охотничье ружьё и заплечный мешок с припасами, после чего, сразу же активировал необычное защитное одеяние, подаренное мне однажды богатырём Ставром в древнем опустевшем городе. В общем, через несколько мгновений, окраска моего защитного кокона слилась с листвой старого дерева, и я словно бы растворился в первозданной лесной чаще. Теперь меня уже никто не мог заметить, даже с очень близкого расстояния. Да что там ещё говорить, если уж от моей лесной подруги, после активации защитного кокона, пришёл вопросительный образ: «Куда ты пропал, охотник?», то за свою скрытность я был совершенно спокоен. Лишь мой мысленный ответ, что я спрятался на дереве недалеко от неё, немного успокоил Хозяйку леса.

Ждать нам долго не пришлось. Вскоре послышался треск сухих веток, что обильно валялись по всей тропе, а спустя некоторое время мимо наших деревьев прошествовало три необычных существа, покрытых буро-чёрной шерстью. Двое существ были просто огромными, не менее двух с лишним саженей в высоту, а третий, идущий посредине, был скорее всего их малышом, хотя «малыш» вымахал ростиком больше полутора саженей. У всех троих были довольно крупные тела, длиннющие носы, которыми два больших существа срывали молодую зелень и траву направляя её себе в рот. На их головах располагались большие лепёшкообразные уши, а изо ртов торчало по паре довольно громадных, отдающих желтизной, и немного загнутых белых клыков, которыми они раздвигали молодые деревца и кусты на своём пути. Самым интересным мне показалось то, как «малыш» держался своим длинным носом за хвост впереди идущего существа. Возможно, это была его мать.

«Ты видел раньше таких зверей?» — пришёл мне вопросительный образ от подруги.

«Живыми никогда не видел. Я думал, что они уже давно все вымерли. Утонули в одночасье, когда пришла в данные места большая вода».

«От большой грязной воды, пришедшей с тёмной стороны, эти места и старый лес закрыли собой высокие земляные и каменные холмы. Лишь там где текли реки, большая вода принесла много грязи. Из-за неё и появились нынешние болота. А реки вскоре пробили себе новые русла».

«Хозяйка, а откуда ты знаешь про большую воду принёсшую грязь? Ведь когда всё случилось тебя ещё не было на свете».

«Старый лес помнит всё с момента своего появления. Он при желании может рассказать о многом… Ты знаешь как называются эти большие звери?»

«Мой дед называл похожих на них зверей — „слонами“».

«Почему „слонами“? Твой дед как-то пояснял такое название зверей?»

«Дед как-то рассказывал мне, что такие большие звери испокон веков слонялись по разным труднопроходимым местам, потому и назывались слонами. Ты сама видела какие они огромные. Так вот, когда кто-то скрывается за такой громадиной, то говорят, что его прикрывает заслон. Ты сама видела клочки чёрно-бурой шерсти на стволах деревьев, клочки появились именно там, где слоны прислонились. Дед сказывал, что кроме них есть ещё и другие звери с похожим названием. Например лося, во многих деревнях и на хуторах называют не иначе как „слона сохатая“, то есть слон с сохой на голове».

«Так ты думаешь, именно эти слоны напугали ваших малышей?»

«Нет. Их напугал кто-то другой».

«Почему ты так решил? Ведь ты сам мне рассказал, что существо напугавшее ваших детей было очень большое и чёрное. Эти слоны тоже большие и они покрыты чёрной шерстью».

«Напугать наших детей такие большие слоны могли одним своим видом, тут я даже спорить с тобой не буду. Но вот камни, что валяются на сопках, они бы точно не стали бросать в маленьких детей. Ты посмотри, как большие слоны оберегают своего „малыша“, поместив его в средину».

«Я поняла тебя. Что ты решил делать, после того, как увидел слонов?»

«Ждать. Вдруг вскоре появится тот, кто действительно напугал наших детей».

«Тогда я оставлю тебя одного ненадолго. Мне надо идти обучать своё потомство охоте. Если я буду тебе нужна, просто позови меня», — передав мне данный образ, рысь спрыгнула с дерева и быстро растворилась в чаще леса.

Ждать мне пришлось до следующего утра. Я даже сумел отлично выспаться на приютившем меня дереве. Проснулся я от того, что в районе сопок тревожно подняли крик осторожные сороки. Кто-то спугнул их, выгоняя из насиженных гнездовий и заставляя кружить в небесах над древним урманом, а вскоре, со стороны большой сопки, в сторону леса полетели большие валуны и камни. Из моего схрона на ветвях дерева не было видно, что происходило на сопке, пришлось покидать уютное пристанище и спускаться вниз. Недалеко от дерева, давшего мне приют и защиту, я увидел вылизывающую себя рысь. Она сидела у лесного родника и приводила себя в порядок.

Поздоровавшись с подругой, я быстро умылся и напился вкусной родниковой воды. После чего, мы направились к сопкам.

Обойдя стороной опасное место, где падали камни и валуны, мы осторожно приблизились к сопкам заросшим лесом и кустами дикой смородины. Лишь одна сопка выделялась среди прочих своим каменным величием, и именно с неё летели в сторону древнего леса крупные камни и валуны. Каково же было моё удивление, когда на каменистом склоне большой сопки я увидел своего друга… Дара.

Не отключая защиту на своём одеянии, я постарался как можно ближе подойти к месту, где ворочал громадные камни и валуны мой друг-богатырь. Самым лучшим местом для наблюдения, мне показались заросли дикорастущей смородины, в них мы и забрались. Моя лесная подруга, по запаху определяющая где я нахожусь, также одобрила найденное место для наблюдения. Правда, наблюдать нам долго не пришлось. Как оказалось, мой давний друг-богатырь освобождал проход в какую-то очень старую и заброшенную пещеру. По тому с каким усердием трудился на сопке Дар, я понял, что проход основательно засыпало сошедшей с вершины каменной осыпью. Вполне возможно, обвал случился во время землетрясения, которое закрыло портал на базу наблюдения, что ранее существовал на острове посредине болота…

— Боги в помощь, Дар, — громко крикнул я другу. — Тебе помочь?

Вместо ответа на мой вопрос, друг исчез не сходя со своего места у входа в полузасыпанную пещеру. Похоже он также как и я активировал свой защитный кокон. И только лишь через пару мгновений, со стороны сопки прозвучал его удивлённо-взволнованный голос:

— Кто здесь?! Покажись…

Пришлось отключать защиту кокона и выходить на свободное пространство между большой сопкой и древним лесом. Рысь вышла следом за мной.

— Здрав будь, Дар! Неужели мой голос так сильно изменился, что ты меня не признал?

— Демид?! — удивился друг-богатырь, и присел на ближайший валун. — Вот кого я не ожидал увидеть в этом глухом месте, так это тебя. И смотрю, ты не один сюда пришёл, а в сопровождении лесной красавицы.

Рысь услышав похвалу, безбоязненно подошла к моему другу-богатырю и запрыгнула на рядом лежащий большой камень. Дар аккуратно погладил Хозяйку леса, и наклонившись что-то прошептал ей в ухо. Моя подруга внимательно посмотрела в глаза Дара, кивнула головой, и тут же скрылась в чаще леса.

— Дар, а почему ты сказал, что не ожидал меня здесь увидеть?

— Так согласно многолетних показаний датчиков базы наблюдения, каких-либо поселений и одиночных хуторов, тут на ближайшие десять вёрст нет и никогда не было. Поэтому я никак не ожидал тебя здесь увидеть.

— Я понял тебя, Дар, — сказал я, забираясь на крупный валун, лежащий выше по склону от входа в пещеру, чтобы наши глаза были примерно на одном уровне. — Похоже, что не все ваши датчики работают правильно.

— Почему ты так решил, Демид?! — опять удивился богатырь, посмотрев мне в глаза.

— Я пришёл на дальний урман, потому что ты очень сильно напугал наших детей и молодежь из поселения. Они пришли собирать здесь грибы и ягоды, чтобы сделать запасы на зиму, а ты стал бросать в них громадные камни и валуны. Дети и молодёжь убежали домой и всё в подробностях рассказали старшим. Вот потому-то я и пришёл сюда, чтобы выяснить, что тут произошло.

— И что ваши дети рассказали в поселении?

— Их рассказы получились довольно интересными. Детишки, из тех кто помладше, сказывали старшим, что увидели как большое чёрное чудовище неожиданно появилось из урманной чащи. Оно заметило детей и стало хватать большие камни и валуны со средины высокой сопки, а потом кидало их в сторону лесных полян, где дети грибы и ягоды начали собирать. Молодые парни и девчата, в пояснении к рассказанному малышами, добавили, что лесное чёрное чудовище имело неясные, расплывающиеся очертания. А одна девица, что не раз с отцом своим на охоту хаживала, подметила, что то чудовище лесное сильно напомнило ей чем-то разгневанного медведя-шатуна, когда тот на задние лапы подымается. Вот только рост у «чудовищного медведя» был не просто большим, а громадным. Примерно в два раза выше, чем рост у самого высокого поселянина. Как тебе такие рассказы о произошедших тут событиях, Дар?

— Даже не знаю, что тебе ответить, Демид. Честно скажу, что никаких детей я не видел, ни в лесу, ни возле сопок. А то что ваши дети и молодёжь восприняли меня за «чёрное чудовище» или «чудовищного медведя», так тут скорее всего, у меня в тот момент было активировано защитное облачение в режиме отпугивания крупных диких животных и зверей. Мне не хотелось бы, чтобы из жителей леса кто-нибудь пострадал, пока я расчищаю проход в пещеру.

— А что в той пещере, Дар?

— Там находятся портальные врата ведущие на нашу базу наблюдения. Вот только выход из пещеры засыпало во время землетрясения. Изнутри проход расчистить невозможно, так как там некуда девать камни из засыпанного прохода.

— Погоди, Дар, а как же ты тогда выбрался из пещеры с портальными вратами?! — удивился я.

— Использовал индивидуальный портал. Мы нашли один на складах базы наблюдения мира Белрос. Такими порталами пользовались члены погибшей команды базы, чтобы перемещаться с одного корабля на другой. Индивидуальный портал настраивается всегда на одного пользователя, поэтому мне портал старшего наблюдателя не подходил, а у него сил не хватало, чтобы ворочать большие камни и валуны. Вот мы и нашли на складе запасной, ни к кому не привязанный портал. Сам понимаешь, что Дарину к расчистке прохода в пещеру я не подпустил, хотя она очень рвалась этим заняться и требовала, чтобы найденный на складе индивидуальный портал настроили на её данные. Мы все вместе кое-как объяснили Дарине, что её главной задачей является присмотр за всеми детьми, а расчисткой я могу и самостоятельно заниматься. Вот такие у нас дела, Демид.

— Я могу тебе помочь с расчисткой прохода, Дар. Вместе мы быстрее всё сделаем.

— Благодарю за желание помочь, но не стоит этого делать, Демид. Я сам здесь справлюсь с расчисткой, а тебя нечаянно могу зацепить или придавить камнем. Твои старшие родичи этого не поймут. Лучше ты через неделю к этой пещере приходи, я как раз за девять дней закончу проход расчищать.

— Хорошо, Дар. Пусть будет по-твоему. Скажи, пожалуйста, а куда ты мою подругу отослал?

— Я попросил её поохотиться в ближайшем лесу и принести какую-нибудь дичь, чтобы мы все вместе потрапезничали. Вы оба хорошие охотники, вот я и попросил ту, что помладше. Зато у нас теперь появилось дополнительное время для дружеской беседы. Расскажи, как ты жил после того, как портал на болоте перестал действовать?

— Жил как и раньше, правда добавилось много других обязанностей, как по дому, так и в нашем поселении. Хочу тебя сразу порадовать, Дар. Твоё послание Ставру я передал. Он очень обрадовался, что с тобой и Дариной всё нормально, но наибольшую радость ему доставила весть, что у вас родились такие чудесные дети, — сказав это, я заметил грусть на лице друга. — Дар, ты что не рад, что Ставр получил твоё послание?

— Я очень рад этому, Демид, но мне стало грустно от осознания того, что я больше никогда не увижу своего старшего брата.

— Не вижу никакого повода для твоей грусти, Дар, — с улыбкой произнёс я другу, и увидел как удивлённо раскрылись его глаза. — У меня есть ответ от твоего брата Ставра.

— И что он просил передать для меня, когда увидел наше с Дариной послание? Что сказал тебе Ставр?

— Не знаю, что он хотел вам сказать. Я его послание не просматривал, ибо оно для тебя и твоего семейства, — сказав это, я достал из кармана защитного кокона информационный кристалл, и передал его другу. — Надеюсь, ты не станешь его смотреть прямо сейчас, Дар. Думаю, что Дарина хотела бы послание Ставра посмотреть вместе с тобой и вашими детьми. Кстати, как они там?

— Старшие дети уже подросли и во всём стараются нам помогать, — с улыбкой ответил Дар. — А кроме того, у нас с Дариной пополнение. Она родила мне ещё двух чудесных малышей, мальчика и девочку.

— Остановись, Дар. Дальше не продолжай. Хочу сам их увидеть своими глазами, и выслушать полноценный рассказ о вашей жизни на базе наблюдения.

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Я рад что увидел тебя, Демид, и твои старшие родичи тоже этому обрадуются.

— Их рассказы я тоже хотел бы услышать самолично. Вот когда я заявлюсь к вам в гости на базу наблюдения, то вы все ваши новости мне сразу и расскажете. Тем более мне надо подобрать подарки для всех, и первым числом для твоих маленьких, новорожденных детей.

— Не такие они уже маленькие, Демид, — с улыбкой сказал Дар. — За прошедшее время наши дети успели немного подрасти.

— Вот и прекрасно. Будет что обсудить при встрече на базе.

— Согласен с тобой, Демид. Теперь нам надо подумать, что необходимо сделать, чтобы дети и жители вашего поселения не появлялись у пещеры с портальными вратами. У тебя есть какие-нибудь мысли на этот счёт?

— Есть одна мысль, но надобно хорошо подумать, как её донести до наших поселян.

— Что ты придумал, Демид?

— Придумывать ничего не нужно, Дар. Вчера, на лесной тропе, я наблюдал, как мимо сопок прошло семейство громадных слонов, покрытых чёрно-бурой шерстью. Скорее всего, они как-то выжили, на дальнем урмане, во времена последнего великого потопа. Вполне возможно, что где-то поблизости живут и другие семейства таких же громадных слонов. Поскольку они тут живут не соприкасаясь с жизнью людей, так сказать в дикой природе, то мне очень бы не хотелось, чтобы дикие чёрные слоны появились возле нашего поселения, раскатали его по брёвнышку и убили ни в чём неповинных людей.

— Почему ты решил, что эти чёрные слоны могут такое совершить?

— Прочитал в одной книжке, как в далёкой Индии белые охотники устроили охоту на слонов, чтобы получить их клыки, как трофеи. Несколько подраненных слонов ушли от белых охотников, а потом они собрались в большое стадо и уничтожили все ближайшие к месту охоты поселения, разломав хижины и растоптав насмерть всех людей. Главная суть в том, что жители уничтоженных поселений никакого отношения к тем белым охотникам не имели.

— Я понял твою мысль, Демид. Ты хочешь поведать жителям своего поселения об увиденных тут чёрных слонах, и пояснить последствия встречи с ними рассказом из прочитанной тобой книги. Я ничего не упустил?

— Нет. Ты всё верно сказал, Дар. Думаю, что для жителей поселения такое пояснение будет наилучшим предостережением от посещения дальнего урмана. А вот отцу и другим старшим, мне придётся рассказать всё как есть, тем более они и так прекрасно знали о том, что находилось на острове посредине болота.

— Им об этом ты рассказал?

— Нет. Всем старшим родичам про то, что находилось на острове посредине болота, мой дед рассказал, как раз перед переселением на базу наблюдения. Ведь он раскрыл данную тайну лишь только близким родичам, чтобы те не начали разыскивать пропавших без следа старших поселян. Как ты понимаешь, Дар, за всё прошедшее время, никто так и не раскрыл доверенной им тайны…

Наша беседа неожиданно прервалась из-за появления Хозяйки леса, которая притащила к ногам Дара молодого кабанчика.

— Умница, красавица. Никуда не убегай. Скоро мы все вместе будем кушать.

Хозяйка леса посмотрела в глаза Дару. Тот кивнул головой, и рысь издала необычный звук, мало похожий на рычание. Через несколько мгновений, из кустов дикой смородины выбрались четыре молоденьких рысёнка и осторожно подойдя к матери, уселись рядом с ней.

— Они помогали ей в охоте, — пояснил Дар с улыбкой, — поэтому я сказал твоей подруге, чтобы она позвала к нам своих помощников. Ты не против такого общества?

— Я буду только «за». Тем более, рысятам надобно показать, что не все люди представляют для них какую-то опасность. Есть и те, кто может оказать помощь и поддержку в трудные времена.

— Полностью с тобою согласен, Демид, — произнёс Дар, и начал быстро разделывать тушку добытого рысьим семейством кабанчика, а я занялся сбором хвороста и запалил, чуть в стороне от места нашей беседы, добротный костёр.

Зажарив для себя по паре кусочков мяса на углях, мы всё остальное мясо мелко порезали, и отдали Хозяйке леса с молодым потомством, разложив ровные кучки на больших листьях лопуха. Так что все остались довольными общей трапезой. Дар больше налегал не на жаренное мясо, а на пироги с яйцом и капустой, расстегаи с рыбой и сладкую сдобу, которые в большом количестве мне собрала в дорогу Яринка…

Через час, рысята уже лежали не шевелясь со вздутыми животами, а Хозяйка поочерёдно их вылизывала. Потомство рыси не обращало никакого внимания, ни на горящий рядом костёр, ни на двух больших существ, с которыми они вместе принимали пищу. От обильной еды им сейчас хотелось только одного — спать.

Напившись от души горячего взвару на лесных травах, мы ещё немного пообщались, после чего, я попрощался с Даром и направился домой, где ждали от меня вестей отец, тесть и староста.

Глава 34

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

По окончании моего рассказа, о походе на дальний урман, в отцовском кабинете Управы воцарилась тишина. Все присутствующие задумчиво старались осмыслить только что услышанное, ибо произошедшие на дальнем урмане события никаким образом не вписывались в привычный уклад жизни нашего поселения. Первым прервал всеобщее молчание мой тесть:

— Думаю, что все присутствующие тут согласятся с тем, что поведанное нам Демидом, о том что в действительности происходило и ныне происходит на дальнем урмане, пока ни в каком виде нельзя рассказывать нашим поселянам.

— Почему нельзя, Родасвет Казимирович?! — удивлённо спросил Светозар. — Ведь мы всегда говорили и говорим друг другу одну только правду.

— А мы и не скажем людям ни слова лжи, Светозар. Правда ведь разная бывает. Одну правду нужно до всех поселян донести, а иную правду и скрывать до времени надобно, ибо тем самым мы убережём наших поселян от большой беды и потери своих близких.

— Да разве может быть беда от правды? — не унимался помощник отца.

— Ещё как может быть, — спокойно ответил поселянский староста. — Вот у тебя, Светозар, детки небось уже сами по грибы, по ягоды в лес и за болото ходят?

— А как же иначе, — гордо ответил помощник отца. — Позавчера из лесу с полными корзинками ягод и грибов возвернулись. А к чему ты про моих детишек спросил, Чеслав Нечаевич?

— А всё к тому же, Светозар… Представь себе, что узнают твои детки про больших чёрных, да к тому же волосатых слонов с маленьким детёнышем, и побегут всем скопом на дальний урман на них посмотреть-полюбоваться. Ты можешь быть уверен в том, что тамошние громадные слоны не затопчут твоих малых деток защищая своего детёныша? Даже если твои деточки просто захотят погладить или покормить малыша чёрных слонов, то кто поручится, что его родители, при своём громадном росте, смогут заметить твоих малых деток в траве и случайно не наступить на них?

— В таком случае, тут действительно никто ни за что поручиться не может, — грустно вздохнул Светозар признавая правоту старосты. — Но мы же должны как-то предупредить всех, чтобы никто не ходил на дальний урман?!

— А вот енто правильная постановка вопроса! — усмехнулся в бороду староста. — Пока нашим поселянам хватает россказней детишек про «чёрное чудовище» или «чудовищного медведя». Вот пусть все пока так и думают. Только надобно строго-настрого всех поселян предупредить, чтобы на нашем Торговом подворье, а также на рынках в городах и в сёлах, куда за продовольствием ездят, о появившемся «чёрном чудовище» на дальнем урмане, никому ничего не сказывали.

— Почему? — опять влез с вопросом помощник отца.

— А потому, Светозарушка, ежели про «чёрное чудовище» узнают местные торговцы или хуже того имперские власти, то они сразу же отправят на дальний урман своих людей-охотников, чтобы данное «чудище» изловить, да в большую клетку посадить.

— Зачем в клетку-то?

— А чтобы потом всем городским людям «чёрное чудовище» за денежку малую показывать. Ты не думай о том, что далеко на западе нынче большая война началась, и вроде бы до «чёрного чудовища» никому нет никакого дела. Ты просто, в такие моменты помни лишь об одном, что все купцы-дельцы или имперские власти на всех уровнях, в любое время хотят в свой бездонный карман дополнительный прибыток заиметь.

— Так ведь, как мы знаем из рассказа Демида, на дальнем урмане не только чёрные слоны обретаются, там же и друг его необычный живёт. Его что?! Тоже в большую клетку на потеху толпе посадить могут?! Но он же человек?! Такой же как и все мы, правда только очень большого роста.

— Так я о чём тебе и толкую. Показывать такую диковину за деньги, нынче много желающих найдётся. Два лета тому назад во многих газетах писали, что умер русский великан Фёдор Махнов, который ростом был больше чем в одну с третью сажени. Так вот, Фёдора возили по всему миру и показывали в цирках как чудо. Как ты думаешь, Светозар, откажутся купцы-дельцы или имперские власти от шальных денег, если они заполучат в свои руки нового великана ростом больше двух саженей, или большого слона покрытого чёрно-бурой шерстью?

— Думаю, что ни за что не откажутся.

— Чеслав, а от чего умер русский великан Фёдор Махнов, в тех газетах написали? — выйдя из размышлений спросил старосту мой отец. — Он же, насколько я помню статьи в газетах, совсем ещё молодой был?

— Конечно молодой. Он всего на полтора или два лета старше твоего Демида. Про его смерть все по разному писали. Одни газетчики сообщали, что он от хвори какой-то странной умер. Другие в своих газетах утверждали, что Фёдора Андреевича злобные завистники ядом отравили, а третьи газетчики в своих статьях написали, что мол его убили присланные заокеанские душегубы, чтобы только лишь в Америке, да в Англии с Японией, остались самые высокие на Земле люди, которых тамошние власти и купцы-дельцы выставляют за деньги в цирках и зоопарках на потеху толпы.

— В каких енто зоопарках?! — удивлённо спросил Светозар.

— В человеческих зоопарках, Светозарушка, — грустно ответил староста. — Существуют такие вот необычные зоопарки и в далёкой Америке, и в различных европейских государствах. Людей разных видов, живших ранее в природе, как диковинных животных из дальних колоний, за деньги всем желающим показывают.

— Не понимаю. Как же такое может быть? Неужели те, кто посещают человеческие зоопарки, не понимают, что им показывают таких же разумных людей, как и они сами, хоть и других видов?

— Всё дело в том, Светозар, — сказал мой отец, — что все потомки наших древних ворогов, и жители западных стран, перенявшие их образ жизни, религию и мировоззрение, людьми считают только лишь себя. Все остальные народы земли, особенно других видов или с иным цветом кожи, они воспринимают не иначе как человекоподобных животных. Не европейским народцам у них уготовлена лишь одна участь в жизни — стать рабами у европейской расы господ…

— Погоди, отец, — вклинился я в их обсуждение, — а как же тогда быть со всеми европейскими революционными учениями и различными политическими партиями, в которых проповедуется свобода, равенство и братство? Ведь, насколько мне известно, они все придуманы европейскими мыслителями, которые носятся с идеей, что «Вся власть должна принадлежать народу!». Лишь учение анархизма составляет исключение, там вообще понятие всякой власти отсутствует. Как мне когда-то рассказывал Иван Лютич, Михаил Бакунин свое учение придумал для освобождения всех славянских народов от многовекового угнетения. В его учении вообще нет места никакой власти. Все трудятся общинно на общее благо.

— Ты верно подметил, Демид, что европейские революционеры грезят идеей о том, что «Вся власть должна принадлежать народу!». Вот только они почему-то не уточняют, какому именно народу должна принадлежать власть. Ты разве подзабыл, что разумными людьми, сотворёнными единым богом-творцом, европейцы считают исключительно лишь себя. Все остальные народы и племена живущие на белом свете, в понимании европейских правящих классов и священников, различных политических или революционных партий, да и простых обывателей, являются всего лишь «человекоподобными животными». Правда состоит в том, что все политические движения и различные революционеры всех партий, никогда не брезгуют использовать «человекоподобных животных» для достижения своих целей…

— Ярослав, Демид, — прервал мой тесть наш разговор с отцом, — мы здесь собрались обсудить проблемы появившиеся на дальнем урмане, а вы опять политику обсуждать начали.

— Ты прав, Родасвет. Что-то наш разговор меня не туда завёл. А по дальнему урману примем следующее решение. Чеслав, соберёт общий Сход возле Управы, и объявит поселянам о запрете на посещение дальнего урмана. В первую очередь запрет касается молодежи и детей. Тем, кто всё же решит показать свою удаль перед друзьями и подругами, надобно сразу предложить покинуть наше поселение.

— Не сурово ли будет наказание за нарушение запрета, Ярослав Всеволодович? — спросил моего отца староста.

— Нам безумцы и самоубийцы в поселении не нужны, Чеслав. Так и нужно объяснять людям. Ежели нарушителя невзначай убьёт или сильно покалечит чёрный слон, то кого мы с тобой, в беде произошедшей винить будем? Чёрные слоны не виноваты в том, что кто-то по дурости своей или сумасбродству решит к ним в гости заявиться. А терять людей за просто так, даже если енто дети или молодёжь, у меня нет никакого желания.

— Ярослав, ты думаешь, у кого-то из молодых может взыграть ретивое нутро и они осмелятся нарушить наш запрет? — спросил мой тесть.

— Лет десять-пятнадцать тому назад, я про такое даже не помыслил бы, Родасвет. Но сейчас молодёжь и дети с родителями бывают не только на нашем Торговом подворье. Многие поселяне по нескольку раз съездили на различные городские и сельские рынки за продуктами, и прочими товарами. А на тех рынках, они всякого наслушаться и насмотреться могли. Если в наших старших поселянах, и в семейной молодёжи, у меня нет никаких сомнений, то вот за поведение младших и средних поколений, я пока не поручусь.

— Енто с чего такое отношение к молодёжи сталось, Ярослав Всеволодович?! — удивился наш староста.

— Да всё с того, Чеслав Нечаевич. Пока детки наши посещали уездную приходскую школу, а дома им передавали мудрость предков, то в полученных знаниях у детей никаких перекосов в мировоззрении и мировосприятии не было. А вот когда некоторые родители решили продолжить обучение своих детей в имперских гимназиях, в реальных училищах и университетах, то всё сразу изменилось. Надеюсь ты уже знаешь, что некоторые наши молодые поселяне не вернулись к себе домой. Они остались жить и работать в городах, где ранее обучались. А те же, из молодых людей, кто всё же вернулся назад в поселение, смотрят на нашу повседневную жизнь уже совершенно другими глазами. Вот таким образом на них повлияли различные идеи революционеров, которых они успели нахвататься, как бродячие собаки блох, в имперских учебных заведениях. Именно про них я вам сказал, что за их дальнейшее поведение, я пока поручиться не могу. Родители как-то пытаются возвернуть своих выросших детей на путь истинный, предками указанный, но пока у них енто дело плохо получается.

— Так надо же что-то делать, Ярослав Всеволодович?! — воскликнул староста. — Нельзя такое вольнодумство оставлять без внимания! Они же по молодости своей таких дров наломать могут, что потом из-под завала невзгод и бед самостоятельно выбраться не смогут.

— Знаю, Чеслав, знаю. Потому и собирал я нашу молодёжь у себя в Управе, и не одну долгую беседу с ними имел.

— Ярослав, ты хоть представляешь насколько революционные идеи «о всеобщем благе» для молодых людей заразны? — спросил тесть моего отца. — Такие мысли из голов никакой выдергой не выдергаешь.

— Я всё прекрасно представляю, Родасвет. Потому и не стал требовать от нашей вернувшейся из обучения молодёжи, чтобы они забыли все революционные идеи, которыми им забили разум новоявленные «друзья-доброхоты» в имперских учебных заведениях.

— Но почему?! — удивился мой тесть.

— Потому что полученные знания уже находятся в их головах, и никуда оттуда не денутся. Я сделал всё гораздо проще. Никого не ругая, объяснил нашей молодёжи, что все революционные идеи, как социального толка, так и демократические, годятся лишь для тех людей, кто ныне живёт в больших городах. А для нас поселян, пригодны только лишь идеи анархизма, где всё строится на общинном укладе жизни. Ну и дал им для прочтения труды Михаила Бакунина, благо их Демид из Барнаула предостаточно привёз.

— И каков результат? — спросил староста.

— Две недели наши молодые поселяне приходили вечерами в Управу и до полуночи изучали труды Бакунина. А потом, я их вновь собрал у себя в кабинете и спросил: «Нашли ли они большие расхождения в нашей поселянской жизни с тем, что написано в трудах по анархизму?» Они очень сильно удивились, что расхождений почти не наблюдалось. А когда я им рассказал, что многие политические считают, что у нас в поселении живут одни анархисты, то у них глаза от удивления на лоб полезли. После услышанного они ещё тщательней стали изучать труды Бакунина.

— Так ежели всё наладилось с молодёжью, Ярослав Всеволодович, то мне непонятно почему ты за их дальнейшее поведение пока поручиться не можешь?

— Да не всё ещё наладилось, Чеслав. Пока ясно только одно, что теперь они некоторое время будут жить идеями анархизма, потому что очень сильно изменили их образ мысли, в имперских учебных заведениях. Единственное, что мы ещё сможем для них сделать, так енто направить все их мысли и деятельность на благо нашего поселения. А там дальше время покажет, что в их душах перевесит, политические идеи «о всеобщем благе» или наши родовые устои. Вот только я не очень уверен, что мы долго сможем удерживать их в Урманном. Думаю, что уже через несколько лет, те молодые люди, у которых различные политические идеи перевесят родовой устой, покинут наше таёжное поселение и уйдут жить в большой мир, чтобы нести полученные идеи другим людям. А я смогу вновь поручиться лишь за тех, кто останется в поселении и продолжит свою дальнейшую жизнь согласно нашим родовым устоям. Надеюсь меня все правильно поняли, и никто не скажет слово против тех, кто в будущем решит уйти из нашего таёжного поселения. Каждый человек волен поступать так, как подсказывает ему сердце и совесть. Светозар, тебя енти слова особливо касаются, так что не подведи меня.

— Я все понял, Ярослав Всеволодович.

— Вот и хорошо. Организуйте общий Сход поселян и объясните людям, что на дальний урман ходить нельзя, так как там может поджидать смертельная опасность. А мы пока с Демидом сходим домой потрапезничаем.

По окончании трапезы, Яринка с матушкой и отцом отправились на общий Сход, а я остался дома с детьми, так принятое отцом решение мне было уже известно. Занимаясь с детьми, меняя игры на учёбу, а учёбу на игры, я даже не заметил как пролетело достаточно много времени и мои домашние вернулись с общего Схода возле поселянской Управы. То что Яринка и отец с матушкой уже дома, наша визжаще-кричащая дружная компания узнала лишь тогда, когда нас всех позвали ужинать.

Всю следующую неделю, я занимался только детьми и различными домашними делами, не забывая рано утром, в каждые три дня, проверять свои охотничьи силки и ловушки в ближайшем лесу. За их сохранностью присматривала моя лесная подружка со своим семейством. Яринка же почти всё время проводила либо в комнате моей матушки, познавая древнюю женскую мудрость, либо на кухне, готовя для всего семейства всяческие вкусности.

На девятый день, отец увидев, что я занимаюсь чисткой оружия в летней трапезной, и вовсю готовлюсь к очередному долгому выходу на охоту, дал указание Яринке и матушке настряпать как можно больше пирогов, расстегаев и сдобы. Яринка лишь посмотрела на меня и спросила:

— Надолго уходишь, Демидушка?

— Не знаю пока, Ярочка. Маралы похоже ушли за большое болото в сторону предгорья, где солёных камней большое множество. Попробую их там поискать. Дети подрастают, им сейчас как можно больше нужно мяса кушать, чтобы их кости окрепли, да сила в телах нарастала.

— Я поняла. Значит настряпаем тебе всего, чтобы недели на две-три хватило…

Район дальнего урмана. В Алтайском Белогорье.

Путь на дальний урман не был скучным. Едва я покинул поселение и углубился в лес, как мне составили компанию Хозяйка и её потомство, которые сообщили, что в мои петли попалась добыча. Проверив свои ловушки я обнаружил в них две пары уже подросших зайчат, которые были отданы рысям. Оставив лесное семейство трапезничать, я неспешно пошёл дальше. Вскоре Хозяйка догнала меня и сообщила, что её потомство осталось охранять мои ловушки.

Прибыв на место, я внимательно осмотрелся и вскоре увидел задумчивого Дара, сидящего на большом каменном валуне, что лежал возле леса растущего на сопках.

— Здравия, Дар. Я смотрю ты уже закончил свои дела и нас поджидаешь.

— И тебе здравия, Демид, — ответил богатырь. — Дела свои я закончил ещё два дня назад, а вот ваше появление я ожидал увидеть только завтра днём. То что вы пришли раньше, это даже лучше, на базе наблюдения все с нетерпением ждут встречи с тобой, — сказав это, Дар погладил рысь.

— Благодарю за приятные вести, Дар. Однако скажи мне, о чём ты задумался сидя на камне?

— Я до сих пор привыкаю к воздуху на поверхности. Он стал не такой как в моё время, более разряженный что ли, словно я нахожусь не в лесу на поверхности земли, а высоко в горах. Вот я и размышляю над тем, как всё сильно изменилось в мире с того момента, как нас с Дариной спасли небесные наблюдатели.

— Так можно же просмотреть записи у Сабура и узнать что произошло за прошедшее время.

— Все эти записи я уже просмотрел, но они не в состоянии передать, как поменялся воздух на земле, как изменился вкус воды из родников, да и многое другое. Вот поэтому я и прихожу сюда каждый день, пытаюсь привыкнуть к новому воздуху и новым запахам леса. В наше время и леса были другими, нынешние деревья уже не достигают и десятой части той высоты, что имели наши деревья.

— По твоему виду, Дар, можно сказать, что тебя не только изменившийся воздух беспокоит.

— Ты как всегда прав, Демид, в своих выводах. Последние два-три цикла, я внимательно просматривал все события, что происходят в смежных слоях реальности, где время течёт не так как здесь. Мне необходимо было хотя бы примерно выяснить, что же произошло в моём родном мире, после нашей с Дариной пропажи. Да и цель чёрных падальщиков, решивших напасть на нас, тоже не мешало узнать.

— И как успехи? Удалось что-нибудь выяснить?

— Удалось, но совсем немного. Нас попытались захватить живьём, чтобы потом доставить в тайную лабораторию Драктов.

— Дракты хотели проводить над вами какие-то свои изуверские опыты?

— Не совсем так, Демид. Они хотели сделать искусственные тела, такого же роста как у нас, а для этого им нужны были живые образцы разумных. Как я понял, в новые тела Дракты подселяют души подконтрольных разумных и изучают их дальнейшее поведение. Таких вот существ Дракты называют клонами.

— Я не понял одного, Дар, для чего им вообще понадобились искусственные тела, да ещё и такого большого роста?

— Чтобы создать тела новых воинов для сражения с нами. В одном из слоёв реальности им удалось создать искусственные тела воинов-великанов, но они получились очень злобные и плохо управляемые. Нечто похожее происходило даже в этом мире, но очень недолго, так как довольно часто эти создания нападали на своих хозяев-командиров, и не только убивали их, но и поедали. Вот поэтому Дракты и решили посылать команды чёрных падальщиков, чтобы захватить живыми кого-нибудь из наших воинов, чтобы уже потом, в своих тайных лабораториях, сделать похожие на нас искусственные тела.

— Получается, что создавать искусственные тела клонов и делать из них своих воинов Дракты научились уже давно, вот только все созданные ими воины были маленького роста. Я правильно тебя понял?

— Правильно, Демид. Создавать искусственные тела Дракты научились многие тысячи лет назад. Вот только рост у данных созданий был маленьким лишь по отношению к нашему виду. Ты сам подумай, сколько нужно доставить войск в систему для захвата нового мира? Если сражения будут длиться очень долго, то Дракты вскоре могут остаться совсем без войск, вот они и научились создавать искусственные тела для своих воинов ещё в своём мире. Представь, погиб воин в бою, а его душу Дракты сразу же переселяют в новое тело. Все навыки сражений у такого воина остались, после небольшой адаптации к новому телу, он готов вновь идти в бой. Как ты думаешь, будет такой воин переживать в бою, что может получить раны или погибнет?

— Думаю, что не будет. Он ведь знает, что в случае гибели вновь получит новое тело.

— Помнишь, Демид, где мы с тобой впервые встретились?

— Помню. В древнем полуразрушенном и опустевшем городе. Ставр его называл Грустиной.

— Так вот, в том древнем опустевшем городе и в его ближайших окрестностях наша дружина искала тайные лаборатории Драктов и иных пришлых. После нападения на наш мир, Дракты везде где смогли размещали свои лаборатории по созданию искусственных тел. Наш Воевода думал, что в них создаётся какое-то неведомое оружие против нас и даже не догадывался, что всё намного опаснее, чем мы могли предполагать. Мы находили уже такие лаборатории и тела разумных в них, но наш Воевода тогда решил, что там ставили какие-то изуверские опыты над животными и людьми, и потому приказал их полностью уничтожить. Лишь совсем недавно мне стало известно, что в тех тайных лабораториях создавались новые искусственные тела для будущих правителей, воинов, жрецов и торговцев. В лабораториях Драктов даже женские тела стали создавать, чтобы те могли услаждать своих новых хозяев и воинов…

— А опыты над животными Дракты зачем проводили?

— Пытались создать новых, более выносливых воинов. Для этого они скрещивали внутренние структуры человека и животных. Представь себе сильного воина, с тебя ростом или выше, но не с человеческой, а с песьей головой. При этом у него полностью человеческое тело. Или человека с жабрами способного жить в океане, реке или любом другом водоёме. Примеров можно привести множество.

— Не понял тебя, Дар. Для чего такие странные воины вообще могут пригодиться?

— Например, для разведки перед боем. У них очень острое зрение, слух и обоняние развиты намного сильнее, чем у обычного человека, поэтому они гораздо быстрее заметят приближение противника. А те, что могут жить в воде, смогут скрыться в глубине и быстро доставить сведения своему командиру.

— Понятно. Благодарю за примеры. Ты знаешь, Дар, про одно такое необычное существо мне уже однажды доводилось слышать. Да и одно необычное ругательство постоянно приходит на ум.

— И где же ты слышал про необычное существо, Демид?

— Ты можешь мне не поверить, но нам о нём рассказывал поп в уездной приходской школе.

— А кто такой поп?

— Так у нас принято называть христианского священника. Слово «поп» является сокращением фразы «прах отцов предавший», из которой взяты только первые буквицы слов. Название «поп» говорит нам, что человек отрёкся от веры своих предков и начал исповедовать чуждую религию.

— Я понял тебя, Демид. Продолжай свой рассказ про необычное существо.

— Хорошо. Поп на уроке нам рассказывал, про «человека с пёсьей головой». Тот пёсьеголовец был огромного роста, вдвое выше обычного человека, и очень ужасающего поведения, как и все представители его племени. Однажды, маленький мальчик не испугавшись его необычного вида, попросил перенести через широкую реку, пёсьеголовец помог мальчику, а тот оказался Христом и за оказанную помощь крестил его. Так пёсьеголовец, получил своё новое имя «Христофор». Приняв христианство, он стал смиренным и обличал тех, кто преследовал христиан. После мученической гибели Христофора, христианская церковь объявила его святым и даже создала иконы с его изображением…

— А что за необычное ругательство тебе постоянно приходит на ум?

— Польское ругательство «пся крев», в переводе оно означает собачья или пёсья кровь. Ведь не просто так, поляки сохранили в своём языке понятие о «пёсьей крови». Значит их предкам тоже приходилось сталкиваться в своей жизни с пёсьеголовцами.

— Вполне возможно, что какая-то доля истины есть в твоих выводах, Демид.

— Как ты думаешь, Дар, смогли ли тайные лаборатории Драктов сохраниться до наших дней?

— Почему ты вдруг спросил об этом, Демид?

— Да появляются у меня постоянно мысли о том, что что-то неправильно стало в нашем мире.

— Поясни.

— Ну вот смотри, Дар. Произошло два великих потопа…

— Потопов было гораздо больше чем два, Демид, — перебил меня друг.

— Я знаю, что их было больше, Дар, но я сейчас говорю о двух последних великих потопах. О том, что случился несколько десятилетий назад, и о другом великом потопе, с момента которого прошло примерно три-четыре сотни лет. Из рассказов старших я помню, что тогда погибло очень много людей. Причём многие выжившие во время потопов люди, умерли после от голода, так как погода довольно сильно изменилась и многие злаки и овощи не успевали созревать, а фруктовые сады оказались скрытыми под слоями грязи и ила. Немногим повезло оказаться в таких укромных местах, как в нашем таёжном поселении, или в каменных городах-крепостях на возвышенностях. Между двумя великими потопами шли постоянные войны за пригодные плодородные земли и за сохранившееся в городах-крепостях продовольствие. Во время тех войн всех против всех, погибло тоже довольно много народу, да и христианская церковь в европейских странах приложила свою руку к уничтожению людей, отправляя на костры тысячами неугодных. Я уже не говорю про войны произошедшие после последнего потопа…

— Демид, ты сейчас к чему вспомнил о тех давно погибших людях?

— Я вспомнил о них потому, Дар, что мне до сих пор непонятно, как вообще после стольких смертей ещё живые люди на белом свете остались? Даже если бы женщины рожали по двадцать детей и они все выжили, то и тогда бы не набралось столько населения, сколько есть сейчас. Вот я сейчас и подумал, что вдруг кто-то из европейских правителей или представителей христианских церквей смог обнаружить те тайные лаборатории Драктов, и начал создавать для себя в них новых людей.

— Ты правильно догадался о происходящем в мире, Демид. Вот только ты ошибся в одном. Те, кого стали создавать потомки пришлых в тайных лабораториях Драктов, лишь немного похожи на обычных людей, но по своей внутренней сути они людьми не являются. Многие человеческие чувства у них просто отсутствуют. У них развит эгоизм, они живут только в своё удовольствие. Ваше определение «нелюди» к ним больше всего подходит. Ты изучал чем занимались правители большинства европейских стран последние три-четыре столетия?

— Из тех источников, что мне были доступны, я узнал, что в основном они вели войны между собой, да захватывали колонии по всему миру, а потом и захваченные колонии пытались отнять друг у друга.

— А ты никогда не задумывался, зачем правителям большинства европейских стран вдруг неожиданно понадобились все эти колонии?

— Наверное для получения каких-то богатств или природных ресурсов. Я так думаю.

— Твоё предположение верно, но лишь частично. Сам подумай, зачем нужна колония, если в ней, кроме одичавших людей живущих в природе, ничего нет? Там нет ни богатств, ни природных ресурсов, одни лишь развалины каких-то древних городов. Однако же все войны, за те далёкие колонии, были очень кровопролитными.

— Дар, ты думаешь, что в тех далёких колониях, под древними руинами, были обнаружены тайные лаборатории Драктов?

— Ты сам ответил на этот вопрос, Демид. Именно их там и обнаружили. Местные жители на древние руины не ходят, чтобы не потревожить души умерших, поэтому колонизаторам там никто не мешает делать свои дела. Если же местные в какой-то колонии чем-то мешают пришлым, то их полностью уничтожают. Где местных уничтожить невозможно, там тайные лаборатории изымают и увозят в страну, которой принадлежит данная колония.

— Дар, но ведь мало просто создать искусственные тела для новых нелюдей?! Их же надобно наделить душами, а потом и вовсе ввести в общество. Чужих же сразу обычные люди заметят.

— Ты почти всё правильно говоришь, Демид, вот только почему-то постоянно забываешь о некоторых моментах. Кто отвечает за сбор душ разумных в нашем мире? Жрецы так называемых мировых религий, что создали иные пришлые. Они прекрасно знают, как и куда отправлять души разумных. Далее, никто ныне больше не создаёт, как раньше, полноценные взрослые тела, в этом нет никакой необходимости. Нынче создаются искусственные тела детей, этот процесс происходит гораздо быстрее и ресурсов расходуется намного меньше.

— Погоди, Дар. Насколько я понимаю, даже искусственно созданными детьми кто-то должен заниматься. Ведь любых детей надобно кормить, поить, одевать и воспитывать. Разве я не прав?

— Прав. Этим теперь занимаются правители и церкви. Для этой цели они создали сиротские приюты и воспитательные дома. В них и помещаются искусственно созданные в лабораториях дети. Они живут там рядом с детьми от которых отказались обычные люди. Жители большинства стран обходят стороной эти заведения, и никто никогда не интересуется откуда в них появляются новые дети. Зато представители различных властей и государственных церквей в таких приютах довольно частые гости. Они привозят для детей различные подарки, показывая свою заботу о них. Спустя несколько лет, самых умных мальчиков отбирают для обучения в военных или духовных учебных заведениях, а для остальных уготовлена участь быть солдатами правителя государства. По всему миру таких вот заведений многие тысячи, а содержатся в них миллионы детей. Так что недостатка в солдатах правители стран никогда не испытывают.

— Дар, а тебе удалось выяснить какие истинные цели поставили те, кто вновь начал новую большую войну?

— Цель у них одна и та же — полное порабощение нашего мира и уничтожение всей памяти о прошлом. В первую очередь они пытаются скрыть память о нашем существовании в данном мире, и уничтожить всех, кто способен противостоять потомкам пришлых. Скоро всё в мире начнёт изменяться, и ты сам всё увидишь своими глазами.

— Я понял тебя, Дар. Благодарю за интересную и содержательную беседу. Думаю, что нам пора навестить всех находящихся на базе наблюдения. Тем более, что у меня в заплечном мешке полно домашних подарков для всех.

— Тогда следуйте за мной, — сказал Дар, и направился в сторону зарослей покрывших сопку.

«Я останусь тут, мне надо присматривать за своим потомством», — пришёл образ от Хозяйки, после чего она развернулась и скрылась в лесу.

Мне ничего не оставалось, как проследовать за Даром. Пройдя по еле заметной тропинке, мы подошли к трём рядом растущим пушистым елям.

— Дар, а далеко нам идти до пещеры с порталом?

— Мы уже почти пришли, Демид. Вход в пещеру находится за этими пушистыми елями. Я их специально пересадил сюда, чтобы вход в пещеру никто не заметил со стороны.

Обойдя вечнозелёные лесные красавицы, я действительно вскоре заметил небольшой вход в пещеру. Дару пришлось идти пригнувшись, зато мне высоты прохода хватало. Пройдя всего с десяток саженей по полутёмному проходу, я не сразу заметил, что мы уже очутились в портальной базы наблюдения. Лишь плавное нарастание света, подтвердило, что мы на месте…

Глава 35

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

В портальной меня и Дара встречал Сабур. Глядя на него, у меня сложилось чувство, словно не было никакого перерыва между нашими встречами длиною в несколько лет, и мы расстались с главным управляющим базы наблюдения мира Белрос всего лишь несколько дней тому назад. Единственным видимым изменением в портальной можно было бы назвать наличие больших чёрных щитов со странными светящимися символами на их поверхности. Эти странные щиты, из неизвестного мне материала, перекрывали входы в порталы нескольких переходов. Один из таких чёрных щитов закрывал портальный вход, через который я раньше перемещался на северный остров посредине болота. Поздоровавшись со мной, Сабур сразу же сообщил, что все обитатели базы наблюдения ждут нас с Даром в зале для приёма пищи и отдыха.

Пока мы втроём не спеша шли от портальной по широкому коридору базы, я стал замечать некоторые изменения во внутреннем убранстве. Честно говоря, база наблюдения уже не казалась мне каким-то полупустующим творением неизвестных древних зодчих из иной Вселенной, везде, в каждом уголке, чувствовалось наличие разумной жизни и какой-то домашней обжитости.

Первое что очень сильно поразило меня, как только мы с Даром и Сабуром зашли в зал для приёма пищи и отдыха, так это внешний вид моих старших родичей сидящих за большим столом. Все переселенцы из урманного поселения на базу наблюдения мира Белрос, внешне выглядели не старше сорока-пятидесяти лет. Я стоял с открытым ртом, у открытых дверей зала, с раскрытыми от удивления глазами, и даже не смог сразу задать вопрос относительно таких разительных перемен в их внешнем виде. Бабушка Анея быстро поняла из-за чего произошло моё удивление и подойдя ко мне, тихонечко сказала на ухо, что их омоложение произошло только лишь благодаря благотворному воздействию медицинских капсул базы, а также их постоянным выходам не только в наш мир, но и в иные слои реальности.

Чтобы как-то разрядить сложившуюся обстановку в зале, связанную с моим временным ступором от удивления, бабушка Анея пригласила всех присутствующих к столу. Вид торжественно накрытого стола немного привёл меня в чувство, и я быстро выложил из своего заплечного мешка приготовленные Яринкой домашние пироги с мясом дичи, расстегаи с различной рыбой и сладкие пышные сдобы, на исходящие запахи от которых первыми отреагировали дети Дара и Дарины. Их оказалось больше, чем при моём прошлом посещении базы наблюдения. За продолжительное время моего отсутствия, Дарина родила еще пятерых детей, двойню мальчиков и тройню девочек. Так что мне оставалось только лишь сердечно поздравить Дара и Дарину с таким замечательным прибавлением в их семействе…

Как только закончилась наша совместная трапеза, Дарина увела всех детей в их комнату, а я, по настоятельной просьбе сильно помолодевших старших родичей, стал подробно рассказывать о всех событиях произошедших со мной лично, а также в нашем родном поселении, после моего прошлого посещения базы наблюдения. Меня слушали внимательно, не перебивая какими-либо вопросами. Как оказалось на то были причины.

С этими причинами меня ознакомил мой дед. Из последующих объяснений своего деда, как только закончился мой подробный рассказ о произошедших событиях, я понял, что из-за странных событий шестилетней давности, приведших к отключению портальных врат на северном острове посредине большого болота, база наблюдения лишилась не только всех своих следящих датчиков, но также всего внешнего оборудования постоянного контроля и воздействия, в районе болота и у нашего поселения. Наблюдатели базы мира Белрос могли свободно посещать различные места на других материках нашего мира, где сохранились действующие выходы портальных врат, но вот поблизости от нашего таёжного поселения, таких действующих выходов временно не было. Как оказалось, все портальные врата, что находились на не очень большом отдалении от урманного поселения, оказались либо засыпанными мелкими камнями вперемешку с почвой, в результате произошедших обвалов, либо вовсе лишились своих источников силы, которые их прежде питали. Из-за указанных причин, всем мужчинам базы наблюдения, пришлось заниматься расчисткой действующей портальной площадки, в пещере внутри сопки что на дальнем урмане от поселения, где сохранился природный источник силы. На это дело ушло довольно много времени, так как выбранную породу в пещере приходилось набирать в контейнеры и при помощи механических помощников перемещать через другие порталы в разные места на земле. Только в самом конце расчистки пришлось Дару потрудиться в одиночестве, так как стали попадаться камни и валуны, очень большие и довольно тяжёлые, которые другие участники расчистки не могли сдвинуть с места.

«После большого взрыва, что произошёл в вашем мире, и последующего довольно сильного землетрясения, несколько портальных переходов перестали действовать. Поэтому наш командир распорядился перекрыть доступ к этим порталам защитными экранами», — дополнил пояснения деда Сабур.

— Не понял тебя, Сабур. Для чего вам вообще понадобилось ставить защитные экраны? Ведь отключившиеся порталы и так не действуют.

«Всё дело в том, Демид, что некоторые портальные врата оказались либо под водой, либо на дне болот. Нам бы не хотелось получить неожиданные подарки с той стороны, в результате случайной активации данных портальных переходов».

— А как вы узнали, что портальные врата на той стороне находятся под водой или в болоте?

«Мы отправляли туда зонды, чтобы прояснить, какая обстановка на той стороне».

— Сабур, скажи мне, а что за странные символы изображены на чёрных щитах в портальной? Насколько я помню твои слова, при наших первых встречах, вы мне залили полные знания вашего языка, но однако те символы для меня остались непонятны. Ты можешь мне прояснить почему так произошло?

«Могу, Демид. Данные символы никакого отношения к языку нашего мира не имеют. Все эти символы начертала на защитных экранах Дарина. Как она пояснила нам с командиром, это руны предупреждения. Одни указывают, что на той стороне портальные врата находятся глубоко под водой, другие, что там болото, а остальные указывают на иные причины. Более подробно она сама тебе может рассказать».

— Благодарю, Сабур, мне понятны твои пояснения, — сказал я, и посмотрел на сидящих за столом старших родичей.

Как оказалось, лишь дед и командир базы наблюдения внимательно слушали мой разговор с Сабуром, а остальные присутствующие о чём-то крепко задумались. Самое странное выражение лица было у бывшего поселянского старосты, поэтому я обратился к нему с вопросом:

— Мирослав Кузьмич, скажи пожалуйста, тебя что-то смутило в моём рассказе или я что-то непонятное сказал? Спрашивай, может быть я смогу как-то по-другому всё объяснить.

— Да всё мне понятно в твоём повествовании, Демид Ярославич. Даже то, что идеи анархиста Бакунина тебе по душе пришлись меня совсем не удивило. Ведь он же в своих книжках общинную жизнь описывал, где все люди трудятся на благо своих древних родов, помогая развитию общин. И делается всё, в описываемом им обществе, добровольно, без каких-либо органов управления и власти над трудящимися людьми. Насколько я понял, у тебя даже побратим-анархист появился, в честь которого ты решил назвать одного из сыновей. Мне только лишь вот что непонятно в твоём рассказе. За каким рожном ты не только с пришлыми, но и с их потомками решил пообщаться? И кроме того, мне очень хотелось бы понять, для чего и почему ты вдруг связался с новоявленными любителями допотопного рабства и близкие знакомства с ними завёл?

— Мирослав Кузьмич, вопросы: «за каким рожном», «для чего», «почему» и «зачем», надобно задавать не мне, а моему деду, — с улыбкой ответил я бывшему поселянскому старосте.

— А я-то тут с какого боку припёку присоседился, Демидушка?! — удивлённо глядя на меня, воскликнул мой помолодевший дед.

— Деда, ответь мне, а разве не ты меня постоянно наставлял, что «чтобы понять образ мысли и поведения другого человека, нужно для начала сблизиться с ним и по-дружески пообщаться»?

— Было такое, не буду того отрицать. Наставление енто дюже правильное. Так меня самого учили мои дед с отцом. Токмо не пойму я, Демидушка, к чему ты клонишь? Мирослав же вроде не про то тебе свои вопросы задал или я чего-то недопонял?

— Вот мы сейчас и попробуем все вместе с заданными вопросами разобраться. Мирослав Кузьмич только что меня спросил: «За каким рожном я с пришлыми решил пообщаться?». Однако он не пояснил, где и когда я с ними мог повстречаться? Драктов я никогда не видел, даже во снах, настоящих серых пришлых тоже. Единственные кого я видел два раза, и то, только лишь во снах, были чёрные падальщики. Неужели вы думаете я забыл что сказано в наших «Ведах»: «По серой коже вы узнаете чужеземных ворогов. Глаза цвета мрака у них…» Так вот, дорогие мои родичи… никого с серым цветом кожи, или с глазами цвета мрака, я пока в своей жизни не встречал. Кроме того, мне никогда не встречался никто с кошачьими или змеиными глазами, о которых написано в Харатьях. Потому-то мне и не понятен первый вопрос нашего Мирослава Кузьмича, об общении с теми, кого я никогда в жизни не видел. Насчёт потомков пришлых, тут я вам ничего конкретного сказать не могу, так как не ведаю, кого из известных мне лиц, Мирослав Кузьмич таким образом обозначил. Надеюсь, он мне сам потом всё разъяснит. Чтобы ответить на второй вопрос, мне для начала хотелось бы узнать, кого наш уважаемый староста называет «новоявленными любителями допотопного рабства»? Лично я, от своих знакомых, никогда не слышал каких-либо речей о том, что им нравится рабство, и, что они его очень любят. Наоборот, почти все мои новые знакомые только и говорят «о свободе, равенстве и братстве», и что «рабство, которое несёт самодержавие, должно быть рано или поздно уничтожено».

— Ну что, Мирославушка, съел, — рассмеялся мой дед, а потом успокоившись, с серьёзным видом продолжил: — Давай уж, Кузьмич, разъясняй моему внуку, кого ты там в «новоявленные любители допотопного рабства» записал. Думается мне, что не просто так, ты все свои последние выходы именно в европейские страны нашего мира устраивал и якшался там не поймёшь с кем…

— Новоявленными любителями допотопного рабства, я называю всех нынешних демократов.

— А их-то почему?! — удивлённо спросил я бывшего старосту. — Мирослав Кузьмич, насколько я помню, само слово «демократия» все мои новые знакомые переводят, как «народовластие» или «власть народа». Причём тут допотопное рабство?

— Всё дело в том, Демид Ярославич, что все твои новые знакомцы, говорят об упрощённом переводе греческого слова. Енто в ихнем понимании «демос» означает народ, а «кратос» — власть. Вот потому-то у них и получается, что «демократия» енто якобы власть народа, а на самом деле всё не так. В Греции, в очень старые времена, словом «демос», обозначали не весь народ, а только лишь самых богатых людей, у которых было много рабов и которые имели власть. И только енти богатые рабовладельцы имели право принимать в греческих городах-государствах какие-либо решения и устанавливать свои законы. Простых людей, кто трудился в поте лица своего, в те допотопные времена, называли «охлос». А теперича сам подумай, Демид Ярославич, почему твои новые знакомцы так любят порассуждать «о прелестях и ценностях демократии», и ни полслова не говорят другим людям об охлократии? Даже заявляя, что «власть должна принадлежать народу», никогда не уточняют, какому именно народу должна принадлежать власть.

— Ты прав, Мирослав Кузьмич, подумать тут есть над чем. Странно всё как-то получается, особенно после твоих необычных разъяснений. Даже в приходской школе, насколько я помню, нам на уроках уездный поп постоянно твердил о том, что старинное слово «демос», в переводе с греческого, означает народ, а словом «охлос», в те далёкие времена, обозначали только лишь рабов, ремесленников и крестьян.

— Надо же, и тут хитрый поп постарался переложить всё на свой лад, — еле слышно произнёс наш бывший староста, но мы с дедом его слова услышали.

— Мирославушка, ты енто про что сейчас помянул? — спросил Кузьмича мой дед. — И причём тут уездный поп из приходской школы?

— Всё дело в том, Всеволод Доброславич, что не было, в те далёкие времена, на греческих землях никаких крестьян.

— Почему не было?! — удивлённо воскликнул я. — А кто же тогда на полях трудился, хлебушек и прочие овощи выращивал?

— Так на полях греческих, в те далёкие времена, трудились только лишь вольные селяне, да рабы, принадлежавшие тогдашним демократам, то есть богатым рабовладельцам. Крестьян тогда ещё в помине не было, ибо о христианстве, да и о самом Христе, никто даже не слышал.

— Честно говоря, не понял я твоих пояснений, Мирослав Кузьмич. Скажи мне, пожалуйста, ну какое отношение имеют крестьяне трудящиеся в поле к христианской религии?

— Самое прямое, Демид Ярославич. Само слово «крестьяне» появилось не очень давно. Оно стало употребляться только лишь после захвата земель Московии и Великой Тартарии войсками Российской империи. Именно в те самые времена, захватчики начали вольных селян приписывать к различным христианским монастырям, лаврам и церквям. Потом, всех приписанных поселян насильственно окрестили и стали называть их «христианами», а чуть позже «крестьянами», то есть носящими крест и принадлежащими имперской церкви. Такое название появилось только лишь у российских селян, которых власть сделала рабами имперской церкви. Далеко на западе, я говорю сейчас про все европейские страны, никакой привязки у местных селян к тамошним христианским церквям нету. Всех людей, кто трудится на полях Европы выращивая злаки и различные овощи, в зависимости от страны, называют по-разному: пейзане, вилладжи, сонтадино, ланфолки, бауэры, кантримены или фермеры, но все енти слова означают только лишь одно понятие — селяне, то есть простые люди живущие в сельской местности. Никаких крестьян в странах Европы нет и никогда не было. Люди живущие в деревнях и селениях, по воскресениям посещают небольшие сельские храмы, слушают службы, жертвуют церкви десятину от своего дохода, но вот крестьянами они не являются, и не называются.

— А как же их монастыри тогда существуют? Тамошним священникам и приходским попам, не помню точно как они у них называются, ведь тоже надо каждый день что-то кушать. Не святым же духом они в своих монастырях питаются.

— Так у них монахи ентим делом занимаются. Сами свои монастырские земли возделывают, выращивая разные овощи, фрукты и злаки, либо нанимают за договорную плату местных селян на посевные работы или на уборку выросшего урожая. Без оплаты, в европейских странах, никто из селян работать не будет. Там у них все отношения на деньгах построены.

— Если у них всё на деньги завязано, то почему в Европе такое увлечение демократией?

— Так ведь рабам, за любую сделанную ими работу, ничего же платить не нужно, их надобно только иногда кормить, чтобы они с голоду не померли. Они ведь собственность рабовладельцев, а свою собственность надо беречь. Смотри далее, вся полученная прибыль, от продажи товаров созданных рабами, будет намного больше, чем от продажи точно таких же товаров, но созданных наёмными работниками. Вот потому-то все нынешние новоявленные демократы и мечтают стать новыми рабовладельцами, чтобы ничего в своей жизни не делать, а доходы получать. Вот скажи мне, Демид Ярославич, у тебя знакомцы из каких демократических партий имеются?

— В основном из социал-демократических, хотя есть парочка знакомых и среди кадетов.

— Погоди малость. Слово «кадеты» на французском языке означает «младший командир» или «младший начальник». Ты что, из военных учебных заведений для детей дворян и офицеров себе знакомцев завёл? А для чего тебе такие знакомства понадобились?

— Нет, Мирослав Кузьмич, ты всё не так понял, — сказал я с улыбкой. — Никаких знакомых у меня среди детей дворян и офицеров нету. Вообще-то кадеты — сокращение от «конституционные демократы». Так себя называют члены данной партии, а свою политическую организацию они нарекли «конституционно-демократической партией».

— Понятно объясняешь. Исходя из названия «конституционно-демократическая партия», её члены решили добиваться признания рабства в Российской империи на законодательном уровне, а всех рабовладельцев поднять над законами государства.

— С чего такие выводы, Мирослав Кузьмич?

— Да тут и так всё ясно, кто принимает законы в государстве, тот и стоит над ними. Вспомни, что я чуть раньше тебе говорил, что «только богатые рабовладельцы имели право принимать в греческих городах-государствах какие-либо решения и устанавливать свои законы». Неужели ты думаешь, что новоявленные демократы просто так названия, для своих партий, на старых языках придумали? Нет. Они таким образом стараются скрыть от простого народа свои тайные желания, цели и помыслы. Иначе за ними никто из простых людей никогда не пойдёт, и все их сокровенные мечты о восстановлении различных видов рабства на законодательном уровне, так и останутся всего лишь мечтами.

— Ну ладно, истинную сущность кадетов ты разложил по полочкам, а что можешь рассказать о нынешних социал-демократах, а также об их политических партиях и движениях? Как я понял из оговорки деда, ты в европах, скорее всего, именно с такими личностями и общался. Иначе из-за чего бы у тебя возникла такая стойкая неприязнь ко всем демократам.

— Неприязнь к европейским социал-демократам у меня возникла во время моих выходов на землях в странах Европы. Во-первых, из-за их непомерной лживости, говорят людям одно, думают другое, делают третье, а замышляют что-то четвёртое. Во-вторых, мне очень неприятна их жажда личного обогащения. Ради получения денег для своих партий и себя лично, социал-демократы готовы пойти на любой обман, грабёж и даже убийства. Для европейских социал-демократов нет никакой разницы, от кого они получают деньги для своей партийной и вольготной жизни, будь-то друзья, однопартийцы, враги, неизвестные лица или даже сам дьявол. Главное получить деньги и потратить их на свои нужды, а там хоть трава не расти. А если вспомнить, сколько людской крови социал-демократы пролили во времена различных революций, то меня просто оторопь берёт. Зато российские социал-демократы во всём пытаются походить на однопартийцев из Европы. Мне достаточно было посмотреть на руководящий состав партии российских социал-демократов… Как ты думаешь, Демид Ярославич, кого там больше всего? Фабричных или заводских рабочих? Нет! Может быть там большинство составляют селяне? Так опять нет! На всех руководящих постах там в основном мелкопоместные дворяне обосновались, с земель недавно присоединённых к России, да представители библейского народа.

— Мирослав Кузьмич, а вам-то откуда о том известно?

— Так руководители российской социал-демократии не в самой Российской империи живут, а в различных европейских странах обитают. Там же и все свои партийные съезды проводят, чтобы «мировая общественность оценила их бурную деятельность». А известно мне об ентом потому, что довелось с ними в Европе повстречаться, а с некоторыми личностями из руководства партии даже несколько раз пообщаться получилось. Вот они-то мне и рассказали, что основали российскую социал-демократическую рабочую партию представители библейского народа, что ранее были в социалистической партии «Бунд», что переводится как «Союз». Основной целью создания новой социал-демократической партии, была борьба за права одной из частей еврейского народа. Из-за раздела между тремя империями Речи Посполитой, представители библейского народа оказались бесправными на землях Российской империи, за так называемой «чертой осёдлости». Такое положение их совершенно не устраивало, потому-то местечковая молодёжь стала боевой основой партии. Потом к ним в новую партию вступили мелкопоместные дворяне, с присоединённых к Российской империи земель. Так что свою изначальную программу социал-демократам пришлось немного изменить, а в состав руководства партии принять несколько человек из мелкопоместных дворян, в основном поляков. Мне придумывать ничего не нужно, потому и говорю тебе всё как есть. Слишком много раз мне пришлось общаться с российскими социал-демократами в Европе, они все находились на различных постах в данной партии. Так что все свои выводы, относительно их деятельности, они сами помогли сделать. Скажу тебе прямо, чихать хотели социал-демократы на Россию и на все проживающие в ней народы. Основная их цель, прибрать все богатства России к своим рукам и продать их за границу богатым покупателям, которые постоянно дают деньги для деятельности партии. Ты можешь удивиться, но некоторые личности из руководства партии мать родную продадут, за любую возможность обосноваться в Европе или в Северной Америке, и жить там припеваючи в своё удовольствие. Большинству из них только роскошь подавай, да развитую «цивилизацию», которая должна исполнять все их желания… Что, Демид Ярославич, не ожидал от бывшего поселянского старосты таких речей?

— Если честно, то никак не ожидал. Однако я ничего не услышал об их провозглашаемых идеях, и о партийных программах российских социал-демократов. О них мне можешь что-нибудь поведать?

— Так же как и твои знакомые кадеты, российские социал-демократы ничего напрямую об установлении рабства не говорят. Вот только все их политические задумки, могут обернуться для простых людей чем-то более худшим, чем обычное рабство.

— Что может быть хуже чем рабство?

— Хуже чем рабство, может быть только мнимая свобода!

— Не понял я тебя, Мирослав Кузьмич. Поясни, пожалуйста.

— Подумай, Демид Ярославич, чем нынешние граждане многих государств отличаются от тех же рабов Римской империи?

— Честно говоря, мне непонятен сам пример сравнения граждан государства и рабов. У них же разное положение в обществе. Граждане имеют определённые законами государства права и обязанности, а у рабов вообще никаких прав нет, одни только обязанности. Так что, более точного ответа у меня пока нету.

— Граждане от рабов отличаются лишь мнимой свободой. Если у каждого раба есть только один хозяин, то у гражданина современного государства таких хозяев может быть сколько угодно, причём одновременно. И гражданин даже не догадывается, что его сделали рабом, и продолжает считать себя свободным человеком. Поясню, чтобы было более понятно. Люди становятся рабами банков, в которых берут кредиты под проценты. За невозврат кредитов или процентов, банкиры могут забрать имущество человека, а его отправить в долговую тюрьму, если не хватит средств расплатиться с банком. Чем тогда гражданин будет отличаться от бесправного раба? Люди сами становятся временными рабами различных фабрикантов и заводчиков, где хозяева сами решают сколько заплатить работающим на его предприятиях, а сколько денег с них удержать под видом налогов и всевозможных штрафов. И заметь, данных фабрикантов и заводчиков совершенно не интересует, умрут ли с голоду семьи работающих на них людей или нет. А ведь работники данных предприятий считают себя свободными людьми и законопослушными гражданами государства, а не какими-то рабами. Про различные церкви я даже и говорить не хочу, там все люди с момента рождения или крещения являются рабами бога, который управляет верующими людьми через своих преданных слуг, священнослужителей. Но граждане государств, ходят в различные церкви и храмы, и продолжают считать себя свободными. Про государственные и имперские власти других государств можно даже и не упоминать, там те, кто находится у самых вершин власти, считают что все граждане им должны, уже самим фактом своего существования, и тем, что они проживают и работают на землях их государств. Так что в странах Европы и поныне продолжает существовать скрытое рабство и мнимая свобода.

— А как с Российской империей, в ней вроде нет рабства? Насколько я помню из сказанного на уроках в приходской школе, чуть больше пятидесяти лет назад, император Александр своим манифестом отменил крепостное право в России, и крепостные люди, которые ранее находились у помещиков на положении рабов, получили свободу.

— Крепостные получили мнимую свободу, Демид Ярославич. Да и не крепостных освобождал император своим манифестом, а забирал всех рабов у российских помещиков себе.

— Как так?

— А вот так вот. Согласно тогдашних имперских законов, помещики должны были заботиться о всех своих крепостных, обязаны были кормить их, или предоставлять им место для проживания и небольшие земляные наделы, чтобы люди сами смогли прокормиться. За такое вот обхождение, крепостные работали на помещичьих землях, выращивая рожь и пшеницу, а также разные овощи. Как бы ни тяжела была такая жизнь, крепостные люди знали, что никто из их семьи не помрёт с голоду, что помещики помогут им выжить в неурожайные годины. Ведь ежели крепостные начнут умирать с голоду, то кто потом будет возделывать помещичьи земли? Лишаться-то своего дохода никакой помещик не пожелает, потому-то и помогали чем могли своим крепостным, чтобы люди смогли выжить и принести им ещё больше доходов. А после манифеста императора Александра «Об отмене крепостного права», крепостные хоть и получили, как ты выразился «свободу», но оказались «выброшенными на улицу», ибо помещики больше не обязаны были их содержать и кормить. Бывшим крепостным предложили выкупить земельные участки помещичьей земли, на которых они раньше проживали. Но никто даже не подумал о том, где бывшие рабы смогут взять деньги на выкуп земли? Вот и подались бывшие крепостные в города, чтобы устроиться работать на предприятиях и мануфактурах принадлежащих императорскому дому. А сколько, при исходе из деревень в города, тогда умерло народу от голода, можно даже и не говорить. Потому-то я тебе и говорю, что мнимая свобода хуже чем рабство… Как ты думаешь, Демид Ярославич, российские помещики, которые остались без своих крепостных, обрадовались тому, что император своим манифестом лишил их постоянных доходов?

— Думаю, что не обрадовались.

— Правильно думаешь. Они его просто возненавидели, потому-то и стали устраивать на него покушения, пока не убили. Вот только убийство императора, не отменило действие манифеста «Об отмене крепостного права». Поняв, что от покушений на императора толку нет, российские помещики, а также их подросшие дети, после посещения стран Европы, тайно начали создавать свои политические партии и движения. Главной целью, о которой они заявляли, было свержение нынешнего императорского дома, а скрытой целью, восстановление старых законов и порядков, при которых они получали доходы. Но самой заветной их мечтой, было установление законов как в старой Римской империи. Сразу скажу, не на пустом месте появились такие мечты. Старая идея «Москва — Третий Рим», уже довольно долго терзает умы, как у представителей высшей имперской власти, так и у помещиков…

— Мирослав Кузьмич, из твоих пояснений получается, что все нынешние демократы, а также все бывшие помещики лишившиеся крепостных, мечтают вернуть те времена, когда существовала Римская империя, чтобы заиметь себе как можно больше рабов и получать ещё больше доходов. Я всё правильно понял? — спросил я с улыбкой.

— Демид Ярославич, а что тебе вообще известно о Римской империи?

— Только то, что нам рассказывали в уездной приходской школе. Насколько я сейчас помню, Римская империя существовала примерно полторы или две тысячи лет назад. Её основой был рабовладельческий строй. Чтобы иметь много рабов Римская империя воевала со всеми своими странами-соседями. Потом Римская империя разделилась на две части, на Западную и Восточную империи, и только лишь после принятия христианства, рабство постепенно стало исчезать, ибо христианину запрещалось иметь в рабах христиан. Через некоторое время, обе империи исчезли с карты нашего мира. Вот кратко и все мои знания о данной империи полученные в приходской школе. Мирослав Кузьмич, а почему ты меня спросил про старую Римскую империю исчезнувшую больше тысячи лет назад?

— Всё дело в том, Демид Ярославич, что «старая Римская империя», как ты её назвал, исчезла не в те древние времена, о которых тебе рассказывали в уездной приходской школе, а всего лишь чуть больше ста лет назад. Да и исчезло с карты нашего мира только старое название Римской империи, которая в прошлые времена называлась «Священной Римской империей». Восточная империя, под своим названием существует до сих пор, и в данное время она воюет с другими странами Европы, в том числе, и с нынешней Российской империей. Кроме того, данная Восточная империя выступает в идущей войне как главный союзник Западной империи, которая поменяла своё старое название сто восемь лет назад.

— Что-то я не припомню, чтобы в каких-либо газетах писали о том, что Россия сейчас воюет с Восточной или Западной империями? Насколько мне известно, войска Российской империи ведут боевые действия против объединённых сил Германии и Австрии, которые объявили войну России. Так что тут что-то не сходится, Мирослав Кузьмич.

— И никогда не сойдётся, если судить обо всём происходящем в мире, только по статьям из нынешних газет, да по придуманным историям, услышанным в приходских школах. А ведь ответы на многие возникающие вопросы о прошлом, никто никогда и не думал скрывать. Они все лежат на виду. Главное, надо уметь увидеть ответы. Священная Римская империя, в последние годы своего существования на карте мира, называлась не иначе как «Священной Римской империей германской нации», впоследствии, её стали называть «Старой империей» или «Первым рейхом». После появления манифеста императора Франца Второго «О роспуске империи», большая страна разделилась на две части. Одна часть Старой империи стала называться «Германской империей» или «Вторым рейхом», а вторую часть назвали просто «Восточной империей», что на германском языке звучит как «Остеррейх». Тут есть одна непонятная для меня странность. Во всех остальных европейских странах, кроме Германии конечно, все почему-то стараются называть Восточную империю на английский лад «Австрией»…

— На сегодня думаю достаточно разговоров, — прервал нашу беседу мой дед. — Неужели никто кроме меня не заметил, что Демидушка выглядит уставшим?

«Предлагаю Демиду посетить нашего Медика, и пройти полный восстановительный курс в медицинской капсуле», — внёс предложение Сабур.

— Я согласна с предложением Сабура, — сказала моя бабушка Анея, — и за восстановлением его здоровья я сама пригляжу.

Пришлось мне попрощаться с присутствующими в зале, и идти в медицинский модуль базы.

Глава 36

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Едва я покинул медицинскую капсулу и облачился в свою одежду, как Медик напомнил мне, что после полного курса восстановления, необходимо поесть. Пришлось по требованию Медика пройти в соседнюю комнату, где ожидавшие меня бабушки Анея и Злата принялись закармливать взрослого внука всякими вкусностями. Лишь когда я закончил свою трапезу, подошедший к столу Медик сообщил мне, что меня ждёт в своей комнате Дар.

Зайдя в помещение, где проживало богатырское семейство, я поздоровался с сидящим за столом другом:

— Здравия тебе, Дар. Медик сказал, что ты меня хотел видеть. Что-то случилось?

— И тебе здравия, Демид. Ничего у меня не случилось. Семейство увеличилось, дети растут, так что всё нормально. Просто хотел спросить, после нашей первой встречи у пещеры с порталом, тебе с моим братом удалось снова повстречаться?

— Нет, Дар. Ставра я больше не видел. Ведь мы с ним только во время моих необычных снов встречаемся.

— Понятно. У меня к тебе просьба, Демид. Если у тебя снова появится возможность увидеть моего старшего брата, то передай ему, пожалуйста, эти кристаллы, — и Дар протянул ко мне руку, на его ладошке лежали три небольших информационных кристалла.

— Хорошо, Дар, — сказал я забирая кристаллы, и убирая их в карман защитной одежды. — Если у меня получится вновь увидеть Ставра, то я обязательно передам ему подарки от тебя. Ты бы видел, как он радуется твоим посланиям. А когда он увидел, какие у вас чудесные дети, то счастье так и лучилось из него.

— Мы тоже всем семейством очень радуемся, когда получаем весточки от Ставра, — раздался нежный голос Дарины за моей спиной. От неожиданности я чуть не вздрогнул, ибо совершенно не заметил, как она тихо зашла в комнату.

Обернувшись, я поздоровался с вошедшей красавицей:

— Здравия тебе, Дарина, и всему вашему семейству. А где же все ваши дети?

— И тебя здравия, Демид, — ответила супруга Дара. — Все дети сейчас у Сабура, он обучает их, готовя новых наблюдателей для базы.

— Так ваши младшие деточки, которых я ещё не успел увидеть, совсем маленькие должны быть, чему же их Сабур научить может? И ещё… я хотел бы услышать ваш рассказ о том, как вы тут жили, после того, как отключился портал через который я приходил из поселения.

— Тогда прошу за стол, за чашкой чая намного удобнее будет общаться и отвечать на все твои вопросы за столом, — произнеся это, она указала мне на необычное высокое деревянное кресло, с мягкими сиденьем и спинкой. Особо стоит отметить приделанные снизу ступеньки, чтобы было легче на кресло забираться, видать Дара и Дарина его специально для меня сделали. Лишь после того, как я разместился и взял чашку с горячим чаем, супруга моего друга продолжила: — Начну с того, что Сабур нашим детишкам обучение в виде различных игр устраивает. К тому же, они уже подросли и стали не такими уж маленькими, ну это если их сравнивать с твоими детками в таком же возрасте, — сказала Дарина и улыбнулась. — Деткам такой необычный подход к обучению очень сильно понравился, как старшим, так и младшеньким. Поэтому наши детки стараются всё свободное время с Сабуром проводить. Ведь мы же с Даром постоянно заняты наблюдением за несколькими слоями реальности, и проводим различные работы на базе, но это совершенно не означает, что мы совсем не уделяем внимания детям. Всё свободное от наблюдения время, Дар как и положено занимается воспитанием детей, а я, в свою очередь, обучаю их тем навыкам, что мне самой известны. Пока нас такое положение дел полностью устраивает, и дети постоянно под присмотром, и времени для наблюдений за слоями реальности хватает…

А дальше Дар и Дарина в течение двух часов, дополняя друг друга, рассказали мне о том, как они жили на базе наблюдения. Мне приходилось только внимательно слушать их, и стараться всё запомнить в мельчайших подробностях. Заканчивая длинный рассказ Дарина поведала о том, что вся её деятельность заключается в наблюдении за ближайшими слоями реальности, а вот Дар, в основном, наблюдает за странами и землями лежащими далеко на западе, вплоть до большого океана.

Услышав последние слова, я ненадолго задумался, а потом повернувшись к другу спросил:

— Дар, получается, что ты сейчас постоянно наблюдаешь в основном за странами Европы? Я правильно понял слова Дарины?

— Именно так, Демид, — тут же ответил мне богатырь, — меня последнее время очень сильно интересует, что творят на захваченных землях Дракты и потомки иных пришлых. Я пытаюсь понять что они ещё придумали, чтобы полностью захватить наш мир.

— Прости, Дар, но мне не совсем понятно сказанное тобой. По какой-такой причине ты вдруг решил, что именно в странах Европы до сих пор живут Дракты, а также потомки иных пришлых? Я ничего не говорю про оловянные острова, где их кипучую деятельность не способен заметить только слепой.

— Никакой причины, для принятия такого решения нет и никогда не было. Пришлые сами об этом заявили. На одном из языков пришлых, название «Европа» означает «земля пришельцев», а на других — «территория захваченная и управляемая пришельцами». В более поздние времена, захваченные пришлыми земли люди стали называть «страной заката, или тёмной территорией», так как не всем было понятно, что пришлые там творят и замышляют на будущее. То что они везде где только могут войны между странами затевают, и нормальных людей уничтожают, это всегда было понятно, а вот какие цели они строят на будущее, я и пытаюсь выяснить. По моей просьбе, Мирослав Кузьмич во время своих выходов в разные страны Европы, не только нам книги и всевозможные газеты приносил, купленные в магазинах и в лавках старьёвщиков. Он умудрился добыть большую современную карту мира, а также различные атласы со старинными картами, в которых показано, как обустроен был наш родной мир несколько столетий назад. Правда за все эти печатные, а также рукописные издания пришлось очень дорого заплатить, но это уже для нас не важно. Так вот что я увидел в старинных атласах, друг мой Демид… оказывается не на всех старых картах была указана Европа, а это значит, что в те времена потомки иных пришлых ещё не все западные земли смогли захватить и подчинить себе. Меня удивила одна старинная карта, так вот на ней тоже указана Европа, но как небольшая территория на севере нынешней Греции.

— Вот так совпадение старых мифов и нашей действительности…

— Демид, ты сейчас про какое совпадение говоришь?! — удивлённо спросила Дарина.

— Да нам на уроках истории, в уездной приходской школе, учитель как-то рассказывал, что слово «Европа» появилось в древней Греции. В одном из старых мифов той страны говорилось, что финикийскую царевну по имени Европа похитил небесный бог-громовержец Зевс, и увёз он её на остров Крит. Получается, что согласно старому мифу, уже в те далёкие времена, всякие пришлые существа, из других небесных миров, прилетали на нашу землю, воровали и насиловали красивых девушек.

— Возможно твои предположения верны, Демид, — задумчиво сказала Дарина, — надо будет в свободное время заняться изучением старых мифов народов мира.

— У меня не предположения, Дарина. В той же приходской школе, нам уездный поп на уроке «закона божия» зачитал строки из христианской Библии. Вот что в этом писании сказано: «Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал». Как видишь, не только в старом греческом мифе, но и в нынешнем христианском религиозном учении, указывается, что небесные пришельцы были падки на наших земных девушек. У других народов нашего мира, также имеются очень похожие мифы и предания…

Пока Дарина о чём-то задумалась, не переставая отхлёбывать горячий чай из своей большой кружки, я обратился с появившимися вопросами к своему другу:

— Дар, так ежели у тебя появились старинные и современные карты нашего мира, то объясни мне, пожалуйста, как быть с тем, что после окончания «Небесной битвы», на обширных землях нынешней Европы появилось несколько крупных и множество мелких государств? Я даже уже не говорю о том, что в них разные народы жили и поныне проживают, причём говорят они все на разных языках, и у каждого народа имеется своя самобытная культура. Так вот в чём состоит мой основной вопрос… ежели Дракты и иные пришлые захватили земли нынешней Европы, то почему там ими не одно большое государство создано, а несколько?

— Потому что иные пришлые никогда не создавали государств, они всегда предпочитали их захватывать. Мне рассказывали про единственную попытку пришлых создать своё государство в южных землях нашего мира, но их злобное отношение, ко всем другим народам, привело лишь к тому, что все ближайшие соседние страны стали нападать на них, и вскоре уничтожили созданное пришлыми государство. Постарайся понять меня правильно, друг Демид, Дракты и иные пришлые никогда не были единым и сплочённым народом, хоть они и проживали в громадной звёздной империи, в совершенно другой галактике. У них никогда не было единого языка общения для всех жителей империи Драктов. У каждого народа существовал свой собственный образ жизни и свои религиозные верования, ибо жили они все в непохожих звёздных мирах и имели разный уровень развития общества. Вот по этой самой причине, среди прилетевших в наши миры иных пришлых, всегда было полно представителей различных народов. Ведь я тебе пояснял, что собирали Дракты всё своё небесное воинство из разных звёздных миров. Добавь к этому, что оставшиеся на нашей земле иные пришлые, после окончания «Небесной битвы», начали смешиваться с племенами и народностями нашего мира. Через несколько поколений, все народившиеся потомки пришлых стали причислять себя к коренным жителям тех мест, куда когда-то вторглись их прародители. Об этом сказано во многих древних преданиях нашего мира.

— Знаешь, Дар, я как-то не очень верю тем древним преданиям, в которых повествуется, что девушки и женщины нашего мира, особенно те, чьи народы сильно пострадали от захватчиков, по своей воле создавали семьи с пришлыми врагами.

— И будешь прав, Демид, в своём неверии. Не во всех краях нашего мира, такие смешанные семьи создавались добровольно. В основе большинства таких семей всегда лежало насилие. В одних краях земли, иные пришлые полностью вырезали мужское население, убивая также всех замужних женщин, оставляя для себя лишь одних маленьких девочек. А в других местах, где иные пришлые всё же захватили небольшие территории и смогли установить на них свою власть, там они поступали намного хитрее, так как не смогли окончательно сломить волю местного населения к борьбе против пришлых. Поэтому, во многих захваченных городах и селениях, иные пришлые устанавливали так называемое «право первой ночи». Захватчики действовали по принципу: «Если не можем победить — выродим». Этот принцип много раз вводился пришлыми и их потомками во многих странах Европы. Тебе надо пояснять, что такое «право первой ночи»?

— Мне не нужно никаких пояснений, Дар. Мне известно, что такое «право первой ночи». Оно нарушает древние «Законы РИТА», в которых говорится, что: «Первый мужчина у дщери, оставляет образы Духа и Крови». Говоря иными словами, кто был первым мужчиной у девочки, на того все её дети будут похожи, если не своим внешним обликом, то внутренней сутью точно. Получается, иным пришлым что-то стало известно о наших древних «Законах РИТА», потому-то они и решились выродить непокорённые ими народы, чтобы получить послушное новым властителям потомство.

— Не буду с тобой спорить, Демид, в древних «Законах РИТА» действительно говорится про «первого мужчину» и передаваемые им девочке «образы Духа и Крови», но почему ты забываешь о других словах сказанных в тех же «Законах»? Я говорю про то, что «Сильная взаимная любовь между мужчиной и женщиной, полностью стирает образы Духа и Крови оставленные первым мужчиной в жизни дщери». Ты разве не помнишь этих слов?

— Я прекрасно помню все, что сказано в «Законах РИТА» про «Сильную взаимную любовь», но не могу себе представить, чтобы кто-то из мужчин смог сильно полюбить девушку или женщину с чужими «образами Духа и Крови», а потом в ответ получил такие же сильные взаимные чувства. Хотя и не отрицаю такую возможность. Ведь вокруг всегда много чистых девочек, которых можно брать себе жены не задумываясь о том, на кого в будущем будут похожи дети. Кроме того, любая женщина подсознательно сравнивает всех остальных мужчин с тем первым, кто оставил ей свои «образы Духа и Крови», даже если было сделано насильно. Особенно следует упомянуть насилие со стороны врагов. Ни одна нормальная девочка, воспитанная на древних Устоях Рода, никогда не полюбит врага причинившего ей боль.

— Демид, поясни, пожалуйста, почему ты думаешь, что подвергнувшиеся насилию девочки, впоследствии, подсознательно будут сравнивать остальных мужчин с насильником?

— Потому что на их подсознание будут влиять «образы Духа и Крови» насильника. Насколько я помню, в наших преданиях о прошлых временах, сохранились повествования о том, что многие девочки, испытавшие насилие от пришлых врагов, не смогли перенести душевную и телесную боль, а также влияния чужеродных «образов», сами лишили себя жизни. Для них неприемлема была сама мысль, что они могут родить дитя от врага. Те девочки, кто смог пережить душевную боль и телесное насилие, но не родившие ребёнка от пришлого врага или насильника из другого рода, уходили из родных мест, чтобы никто из близких родичей и знакомых людей не знал, что с ними произошло. Именно про них я говорил, что они подсознательно сравнивают всех остальных мужчин с первым мужчиной в своей жизни.

— Мне непонятна твоя уверенность, Демид. Ведь ты же не можешь влезть в душу девушки или женщины, и увидеть что в них происходит.

— Ты прав, Дар. У меня нет способности видеть что творится в чужих душах. Моя уверенность основывается лишь на рассказах самих девушек и женщин, переживших насилие. Когда я бывал в городах и встречался с политическими, к ним очень часто заходили в гости девушки и женщины. Как правило, такие встречи заканчивались совместными трапезами, где мои знакомые, а также их подруги, употребляли очень много крепких хмельных напитков. После таких застолий, у девушек и женщин появлялось неконтролируемое желание с кем-нибудь пообщаться. Не знаю почему, но то одна, то другая, выбирали меня для такой душевной беседы. Чувствовалось, что им необходимо выговориться, излить кому-то то, что накопилось у них на душе. Как я узнал из их рассказов, они все работали в домах терпимости. Не удивляйся, есть такие заведения в нынешней империи, где девушки и женщины за деньги оказывают мужчинам плотские услуги. Так вот, некоторые из них, пережив телесное насилие от парней или мужчин, покинули свои родные края и ушли в город, где пытались найти хоть какую-нибудь работу. Не найдя её, им оставалось лишь выбирать, умереть с голоду или идти торговать своим телом в дома терпимости. Как ты сам понимаешь, они выбрали последнее. Во время наших бесед, девушки и женщины мне рассказали, что они сами, невольно, сравнивали всех своих клиентов со своим первым мужчиной. Особенно, когда в дома терпимости приходили представители разных народов. Вот потому-то я и говорю уверенно, о сравнении.

— Скажи, Демид, а ты осуждаешь образ жизни этих девушек и женщин?

— А за что мне их осуждать?! Хоть они и сами выбрали такой образ жизни, но сами себе они такой жизни не желали. Основная вина, за их исковерканную жизнь, лежит на первых мужчинах, которые обманули их девичьи чувства и применили насилие.

— Получается, что в домах терпимости, находятся только те девушки и женщины, кто раньше пережил насилие. Я правильно тебя понял?

— Не совсем. В домах терпимости действительно есть те, кто когда-то пережил насилие, но есть и такие девушки, которые сами выбрали такой вот образ жизни.

— Не понял. Они разве не получили в своих семьях должного воспитания?

— В том-то и дело, что их строго воспитывали в семьях. Вот только данное воспитание шло не согласно наших древних Устоев Рода и Старой веры, а в соответствии с христианской религией. Я, со времён обучения в уездной приходской школе, помню, что в христианстве «прелюбодеяние» и «блуд» являются грехами, а выявленных блудниц, согласно Библии, побивали камнями до смерти. Но представь себе на мгновение девочку, которую с детских лет воспитывали в соответствии со всеми христианскими устоями. Она очень набожна, соблюдает все заповеди и посты, всей душой любит Господа Иисуса Христа, живёт праведной жизнью и мечтает попасть в Царствие Небесное. А теперь представь, что когда она достигает определённого возраста и её родители начинают искать для неё мужа, то девочка начинает понимать, что Царствие Небесное для неё будет недоступно.

— Почему ты так решил?

— То не я так решил, так гласит христианское писание. Смотри сам, если девочка повенчается со своим мужем в храме и выйдет за него замуж, то так или иначе она со временем совершит свой первый грех, то есть родит ребёнка.

— А разве рождение дитя у христиан является грехом?

— Грехом является не само рождение ребёнка, а возраст матери которая его родила. Тут дело вот в чём, во время венчания в храме священник произносит следующие слова: «Да будет жених яко Авраам, а невеста яко Сара». Сара родила своего первенца в девяносто лет. Вот и получается, что рождение ребёнка, до достижения возраста матери в девяносто лет, является грехом. Потому христианские священники и не пускают родителей на обряд крещения их младенца, поясняя, что ребёнок зачат в грехе. А теперь представь, что набожная девушка знает, что выйдя замуж может совершить грех, и отказывается от замужества. Ведь ей хочется попасть в Царствие Небесное. Она конечно может уйти в христианский монастырь, но неизвестность происходящая внутри обители, её пугает больше чем замужество. И вот тут перед девушкой вновь возникает вопрос «как быть?». Родители до глубокой старости её содержать не смогут, ибо сами могут умереть в любое время. За набожность её никто просто так кормить не будет. Да ещё и христианские устои не дают ответа на вопрос «как быть?». Ведь в церковных устоях чётко прописано: «Не согрешишь — не покаешься», «Не покаешься — не избавишься от грехов», а «Не избавившись от грехов — не обретешь Царствие Небесное». Вот и получается, что Царствие Небесное доступно только раскаявшимся грешникам, а не живущим праведной жизнью.

— Глупость какая-то.

— Не нам судить. Каждый человек живёт той жизнью, какую он сам себе выбрал. Вернёмся к подругам моих знакомых. Так вот, одна из них, точно также стояла перед выбором «как быть?», но не найдя для себя ответов в церковных устоях, решила для себя так, раз бог поместил её Душу в женское тело, то значит её предназначение состоит в том, чтобы зарабатывать своим телом себе на жизнь. Вот так она по своей воле попала в дом терпимости, а чтобы сбылась её заветная мечта о Царствие Небесном, девушка каждое воскресение посещает ближайший храм, где кается за все свои грехи…

— Подожди, Демид, как я понял из твоего рассказа, в дома терпимости ходят представители разных народов. Разве христианская религия не запрещает кровосмешение с инородцами?

— Нет. Имперская церковь запрещает только связи с представителями других религий, а если мужчина и женщина одного вероисповедания, то никаких препятствий для их плотского общения нет. Понимаешь, Дар, до появления на наших землях представителей имперской власти, а также имперской церкви, такого смешения среди разных народов вообще не было. Христианские попы говорят людям, что бог создал всех людей на земле, а потому «для бога нет ни эллина, ни иудея». Имперские власти всячески поддерживают церковные браки между инородцами, а для пущей верности, разрешают попам навязывать малым народностям, что раньше почитали своих древних Богов, христианскую религию, в которой утверждается, что «любая власть от бога».

— Ты всё верно сказал, Демид. Только не подумай, что пришлые свой принцип вырождения и закабаления народов нашего мира применяли только когда-то в далёком прошлом, или только против нашего народа. Этот принцип они стараются применять до сих пор по всем краям земли, среди различных народов… По твоему виду, заметно, что ты меня о чём хочешь спросить?

— Да. Расскажи мне о том, что было на землях нынешней Европы до нападения пришлых?

— Когда-то это были цветущие земли, на которых мирно жили и трудились люди, а нынче от былой красоты и людей не осталось и следа, а ежели где остались какие-либо следы от прошлого мира, то нынешние представители власти их всячески уничтожают, чтобы простые люди ничего не знали о не таком уж и далёком прошлом. Повторюсь, что я говорю лишь про обширные земли, где нынче находятся страны Европы. На остальной части нашего мира, пришедшие из других миров вороги получили от нас достойный отпор и были почти везде биты. Но не подумай, что всё было просто. Многие страны старого мира были полностью уничтожены, города разрушены, теперь же на их месте простираются великие пустыни, и только знойные ветры гуляют над цепями песчаных бескрайних холмов, — сказав это, Дар поднялся из-за стола и отошёл к белому шкафу, где снова наполнил свою чашу горячим чаем.

Пока Дар уделял внимание чаю, Дарина вышла из своей задумчивости и обратилась ко мне:

— Демид, скажи мне, пожалуйста, зачем тебе знания о прошлом и настоящем, и знакомства с разными политическими личностями? Не удивляйся, я постоянно читаю все газеты, которые для нас приносит Мирослав Кузьмич из своих выходов в мир. У меня не укладывается это всё в голове. Для чего тебе это всё нужно? Ведь ты же простой охотник таёжного поселения. Как все эти знания могут пригодиться тебе и твоим близким в обычной повседневной жизни?

— Тут всё очень просто, Дарина. Я не просто охотник таёжного поселения, я ещё и сын своего отца, а также внук своего деда.

— Честно говоря, я не совсем поняла твой ответ. Твою кровную связь с отцом и дедом, никто не оспаривает. Мне также понятна взаимосвязь вашего таёжного поселения с твоим занятием охотничьим промыслом. Но для чего ты связал воедино, перечисленное мною, со знакомыми из разных политических партий, и твоей неуёмной тягой к разносторонним знаниям?

— Скажи, Дарина, мой дед вам что-нибудь рассказывал о своей жизни в таёжном поселении?

— Нет, он нам с Даром ничего не говорил. Да мы, честно говоря, и не расспрашивали об его жизни в поселении. Захочет сам расскажет. А на нет и суда нет.

— Тогда мне ясно, почему тебе мой ответ непонятен. Мой дед был избранным Старейшиной на протяжении многих лет. Так порешили Главы всех наших Родов, что покинули когда-то земли Великого Княжества Литовского. На плечах моего деда лежала постоянная забота о всех жителях нашего поселения. Он был одновременно и Старейшиной, и Жрецом Старой Веры наших предков. Когда дед переселился на базу наблюдения, то люди собрались на общей Сход и выбрали Главой поселения моего отца. Теперь уже ему приходится исполнять те же самые обязанности, что были раньше у моего деда. Я по мере сил стараюсь помогать своему отцу. Ведь сохранение привычного образа жизни поселян, Старой Веры и древнейших Устоев, а также древних Знаний, являются основными целями в нашей жизни. Мы стараемся сохранить всё, что оставили нам наши предки, передать сохранённое нашим потомкам и обучить их тем умениям, что уже забыты среди других людей. Так нас воспитали наши старшие родичи, и мы также воспитываем наших детей. Вот для того, чтобы преемственность поколений у нас никогда не прерывалась, мне и приходится иногда покидать наше поселение, заводить знакомства с различными людьми, стараясь понять их чаянья, мысли и цели в жизни. Меня нисколько не прельщает возможное будущее, где для моей семьи и наших поселян нет места, где простым людям живущим своим трудом навязывают чужие мысли и идеи, особенно придуманные Драктами, иными пришлыми, или их потомками. Мы должны жить своей жизнью, трудиться на благо и будущее нашего народа, а не быть безмолвными рабами у тех, кто решил прислуживать потомкам иных пришлых и жить в своё удовольствие за счёт других людей. Моё общение с представителями различных политических партий и движений, помогает представить, какие в будущем могут произойти изменения в нашем мире. Мне необходимы такие знания, чтобы подготовить своих детей и всех наших поселян к возможным переменам в жизни. Для меня очень важно чтобы они смогли выжить и сохранить всё, что оставили нам наши предки, невзирая ни на какие изменения в нынешней империи и остальном мире. Нас, и таких как наше таёжное поселение, очень мало осталось на земле. Надеюсь, Дарина, я понятно всё объяснил?

— Я поняла тебя, Демид. Мне полностью понятны твои чаянья и тревоги, но что ты и все ваши поселяне будете делать если война и изменения придут на земли, где вы сейчас живёте?

— Мы будем защищать всё что имеем. Если пришлых врагов будет больше, чем мы сможем уничтожить, то мы просто уйдём в более глухие и недоступные для врагов места. Повторюсь, наша задача выжить и сохранить всё, что оставили нам наши предки, а не красиво умереть в сражениях с ворогом. Когда-нибудь в будущем, рано или поздно, жители всех наших поселений, или даже наши потомки, обретут достаточно сил, чтобы продолжить извечную борьбу с пришлыми врагами. Вот потому-то я и прихожу на базу наблюдения мира Белрос, учусь всему, что для меня доступно, а также общаюсь с вами, чтобы получить необходимые знания и умения, которые помогут нам выжить в изменяющемся мире, и продолжать помогать жить дальше.

— Твои основные цели и задачи нам более-менее понятны, Демид, — задумчиво сказал Дар, заняв своё место за столом и отставив чашу с остатками чая в сторону. — Скажи, про что ты хотел бы ещё узнать?

— Расскажи мне побольше про нелюдей, Дар. Как я понял из услышанного от тебя, их тайно создавали и продолжают создавать в старых лабораториях Драктов по всему миру. Мне хорошо запомнились твои слова про них: «Таких вот существ Дракты называют клонами». Тебе не кажется, что от такого названия, в нашем родном языке, появились новые слова?

— Ты про какие наши слова говоришь, Демид?

— Я говорю про слова: «склон», «поклон», «наклон», «поклонение», «отклонение» и так далее. Все перечисленные слова имеют в своей сути один образ «клон», указывающий на низменное или изменённое состояние. Если данные слова уже давно существуют в нашем языке, значит и клонов стали создавать в нашем мире тоже давным-давно. Я ни в чём не ошибся?

— Ты всё верно подметил, Демид. Ошибок в твоих выводах нет. Вот только Дракты в понятие «клон» включали гораздо больше образов, так что, указанное тобой «низменное или изменённое состояние» было лишь одним из множества. Из твоего желания узнать «побольше про нелюдей», мне стало понятно, что тебя сейчас мало интересуют события происходящие в далёком прошлом. Думаю, что для тебя наиболее важным является то, как нелюди появляются в настоящее время, и где используют клонов потомки наших древних врагов? Я прав?

— Ты прав, Дар. Не буду отрицать очевидного. Мне очень хотелось бы узнать, где находятся лаборатории Драктов?

— Вынужден тебя огорчить. Где находятся нынешние лаборатории по созданию клонов, мне неизвестно. Те лаборатории, о которых мы узнавали от пленённых врагов, были уничтожены ещё в те времена, когда мы с Дариной состояли в дружине. Посещая различные слои реальности, мне удалось выяснить, что тела для нынешних нелюдей не выращивают до взрослого состояния, так как им очень трудно потом вживаться в общество. Исключения составляют лишь клоны созданные для правителей или других важных личностей находящихся при власти. Методы переселения душ или создания полноценных двойников, ещё не во всех местах нашего мира забыты, но это всё лишь частные случаи. В основном нелюдей создают для пополнения армий государств, и разных властных структур, которые должны управлять порабощёнными народами. Вот только создают эти клоны в виде маленьких детей, которые затем отправляются в различные приюты, где за ними наблюдают как представители властей, так и представители различных религиозных культов…

— Но ведь в сиротских приютах находятся и простые дети, что рано остались без родителей. Их для чего держат вместе с клонами?

— Чтобы впоследствии нелюди могли нормально влиться во все слои общества. Неужели ты думаешь, что всех клонов подготавливают исключительно только для армии, для занятия места на государственной службе, или для получения сана в каком-нибудь религиозном культе? Туда идёт примерно половина воспитанников сиротских приютов, то есть наиболее сильные, выносливые и хорошо управляемые. Из тех обитателей приютов, кто не прошёл по каким-то причинам главный отбор, одна часть идёт либо в ремесленники, либо пополняют ряды прислуги, а вот из оставшихся воспитанников, представители власти готовят пополнение различных преступных сообществ.

— Зачем?

— Для контроля всех преступных сообществ, и для получения дополнительных прибылей. Ты очень удивишься если узнаешь, сколько преступников, так или иначе, сотрудничают с различными представителями власти. А некоторые дворяне имеют собственные вооружённые банды, которые грабят людей в городах и богатые торговые караваны на дорогах.

— Дар, с преступными сообществами мне всё ясно, так как приходилось не один раз с ними сталкиваться. Ты мне вот что скажи. Разве представители других государств не догадываются, что в армии Российской империи имеются нелюди?

— А зачем им о чём-то догадываться? Они все об этом знают, так как в их армиях точно такая же картина. Ты наверное подумал, что власти Российской империи первыми пошли на такой шаг? Так вот, твои мысли не совсем верны. Российские власти лишь переняли опыт пополнения армии нелюдями у правителей европейских и заокеанских государств. Раньше российская армия и флот в основном пополнялись лишь за счёт людей из простого народа. Мирослав Кузьмич приносил нам книгу о войнах прошлого, где участвовали войска Российской империи, так вот в ней, один имперский военачальник наблюдая с холма за происходящим боем, сказал: «Берегите лошадей, солдат бабы нарожают». Такие слова меня ничуть не удивили, так как представители имперской власти никогда не считали простой народ за людей. Но вернёмся к положению нелюдей в армиях различных стран мира. Там к ним более уважительное отношение, чем к солдатам набранным из простого народа. Кроме того, представители различных стран придумали довольно интересный способ выяснять, чьи клоны в армиях лучше, причём без больших батальных сражений и пролития крови.

— И что же они придумали такого интересного?

— Они придумали проводить состязания между клонами созданными в разных странах. Всё началось с представителей Французского государства, которое понесло большие потери в войне с Пруссией. Поэтому французы предложили проводить большие соревнования, на которые любая страна мира может прислать свои команды военных для участия. Чтобы не только выяснить чьи нелюди в армиях лучшие, но и получать прибыль от проведения соревнований, решили допускать на них и обычных людей, как в качестве зрителей, так и участников состязаний. Первые такие игры прошли в Греции, восемнадцать лет назад, поэтому их решили назвать «Олимпийскими играми». Четырнадцать лет назад, в этих играх приняла участие команда из Российской империи. Надеюсь, ты сам понимаешь, кто был включён в её состав?

— Неужели в команде России были одни нелюди?

— Нет, Демид, имперцы поступили намного хитрее. В команде из Российской империи лишь одна четверть была представлена клонами, а остальные участники являлись обычными людьми, которых призвали на военную службу. В отличие от России, в командах других государств, клоны составляли три четверти, а иногда и больше. Российские имперцы хотели показать всем, что их военнослужащие гораздо сильнее, быстрее и выносливее, чем самые лучшие клоны других стран. Ведь никто же никому не говорил, кто из участников состязаний на «Олимпийских играх» является нелюдями, а кто обычными людьми. Каждая страна сама оценивала достижения своих клонов.

— Дар, у тебя есть предположения для чего нужны такие оценки соревнований?

— Наверное, делается это для того, чтобы вносить какие-нибудь изменения в создаваемые тела, и улучшить будущих клонов…

— Благодарю вас обоих за интересную и содержательную беседу. Думаю, мне пока хватит полученных знаний для их дальнейшего осмысления. А теперь, прошу меня извинить, мне пора идти, старшие родичи наверное уже заждались меня.

— Мы всегда рады видеть тебя в гостях, Демид, — сказала Дарина.

— Полностью согласен с супругой, — с улыбкой произнёс Дар.

Попрощавшись с супружеской парой, я направился в зал для приёма пищи, где меня ждали родичи…

Глава 37

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Встреча с родственниками и командиром базы наблюдения началась как всегда с трапезы. Хотя я говорил своим бабушкам, что уже плотно покушал после выхода из медицинской капсулы, и что потом вдосталь напился чаю с Даром и Дариной во время интересной беседы, но бабушка Анея всё же настояла на моём участии в общей трапезе. Мой дед лишь с улыбкой поглядывал, как его младшая сестра подкладывает мне в тарелку различные вкусности, и даже успевал при этом, не отвлекаясь от еды, исподволь передавать какие-то загадочные взгляды деду Богуславу.

Едва закончилась наша трапеза и началось чаепитие, я сразу же спросил старших родичей:

— Деды, а вы чего так странно между собой переглядываетесь? Узнали что-то относительно будущего жителей нашего урманного поселения, и теперь решаете про меж себя, говорить ли мне о том что может случиться? Или то что вы узнали, касается только меня и моей семьи? Ежели всё так, как я предположил, то лучше будет если вы мне сразу всё расскажете о возможном будущем.

— Ты только полюбуйся, Богуслав, каким глазастым оказался наш Демидушка. Всё успевает подмечать, даже не отвлекаясь от трапезы. Настоящий охотник из него получился, — обратился к старшему брату бабушки Златы мой дед, а потом, глядя мне в глаза, продолжил: — Ты, Демидушка, всё верно подметил, и даже выводы правильные сделал. Одно лишь нас останавливает, слишком тяжёлой ношей могут оказаться для тебя знания о возможном будущем и грядущем. Даже Сабур с командиром нам посоветовали, пока ничего тебе не рассказывать, опасаясь за твоё душевное состояние.

Посмотрев на Басура, и его постоянного помощника, я решил спросить управляющего базы:

— Сабур, скажи мне, пожалуйста, а с чего вдруг, вы с командиром так обеспокоились моим душевным состоянием? Разве Медик вам ещё не доложил, что, после прохождения полного курса восстановления в медицинской капсуле, со мной всё в порядке? Или есть какие-то иные причины для запрета передачи мне знаний о возможном будущем, о которых вы решили умолчать?

«Никаких иных причин, для запрета передачи тебе каких-либо знаний, у нас с командиром, никогда не было, Демид. Основным поводом озаботиться твоим душевным состоянием, стал курс адаптации Дара и Дарины к изменившимся условиям жизни. После получения всех знаний, о том что произошло в вашем мире, с момента их ранения и до текущего времени, они впали в какое-то странное душевное состояние, не реагируя ни на что, даже на своих детей. Они словно пребывали где-то между жизнью и смертью. В таком состоянии наши новые наблюдатели пребывали почти пять дней. Ни наш Медик, ни Анея Доброславна так и не смогли их вернуть к нормальной жизни. Лишь спустя пять дней они сами вернулись в обычное состояние, но при этом ничего не помнят о пятидневном помрачнении своего сознания. Надеюсь ты понимаешь, почему мы посоветовали твоим старшим родичам, пока ничего тебе не рассказывать?»

— А чего тут непонятного? Многие обжегшись на молоке, дуют на воду.

«Демид, поясни, пожалуйста, причём тут молоко и вода?»

— Сабур, у нас есть довольно интересная народная поговорка, про очень осторожничающих людей. Про них говорят, что они, один раз обжегшись на молоке, впоследствии всегда дуют на воду. Вы поступили точно также как осторожничающие люди. Получив непонятные последствия от передачи знаний Дару и Дарине, вы почему-то решили, что со мной могут произойти те же самые изменения в душевным состоянии. Разве я не прав?

«Ты прав, Демид. Именно к таким выводам мы и пришли».

— Ну и зря. Ответ, на странное душевное состояние Дара и Дарины, всегда был перед вами, но вы почему-то на него не обратили никакого внимания.

— И на какой же ответ, по твоему мнению, мы не обратили своего внимания? — спросил меня командир базы наблюдения.

— На самый простой ответ, уважаемый Басур. Вы залили нашим друзьям-богатырям слишком большой объём знаний о прошлом. Как только что сказал Сабур, они получили знания «с момента их ранения и до текущего времени». Скорее всего, ваш Медик посчитал, что ежели Дар и Дарина намного крупнее обычных людей земли и в два раза выше их по росту, то и объём знаний они смогут воспринять гораздо больше, чем например я или же мой дед. А теперь представьте себе, сколько времени потребуется сознанию разумного, чтобы осмыслить все полученные во время заливки знания и разложить их «по ячейкам памяти». Как я понял, из только что прозвучавшего пояснения Сабура, у них на осмысление полученного объёма знаний ушло целых пять дней, после чего сознание, что у моего друга Дара, что у его супруги Дарины, вернулось в обычное состояние.

«Командир, а ведь Демид полностью прав. Данная причина, странного душевного состояния Дарины и Дары, нами даже не рассматривалась».

— Сабур, можешь мне понятными словами пояснить, почему данная причина тобой и нашим Медиком вообще не рассматривалась? — сразу же задал вопрос Басур.

«Потому что когда происходит обмен знаниями с другими разумными, все новые знания единым потоком сначала поступают ко мне и сохраняются на моих накопителях. При этом, мне совершенно не важно, насколько большой по объёму поток знаний передаётся, главное чтобы в момент передачи этих данных, свободных накопителей информации у меня было в достаточном количестве. Ведь все получаемые мною новые знания, сначала проходят первичную обработку и сортировку по тематикам, а уже потом, в доступном виде, передаются разумным или другим искинам для заливки в память. К тому же, Дару и Дарине, кроме отсутствующего у них объёма знаний о прошлом, за весь период их нахождения в стазисе, одновременно потоком шла заливка обработанной и рассортированной информации, по нынешнему положению всей обстановки в наблюдаемом нами мире. Так что, вполне возможно, что из-за большого объёма полученной информации произошла довольно сильная нагрузка не только на все мыслительные процессы наших новых наблюдателей, но также на их душевное состояние».

Услышав сказанное Сабуром, я невольно задумался. Это состояние заметил мой дед.

— О чём задумался, Демидушка? Неужто услышанные пояснения, тебя не устроили?

— Наоборот, деда, именно пояснения Сабура всё расставили по своим местам. После беседы с Даром и Дариной, я удивлялся, как же быстро они сумели разобраться во всём, что происходит в нашем мире в нынешнее время, но услышав пояснения Сабура, об одновременной заливке им знаний о прошлом и настоящем, для меня всё стало простым и понятным. Мне думается, что невозможно получить целостную картину происходящего в нашем мире, используя только лишь информацию из книг и газет, которые приносил со своих выходов Мирослав Кузьмич. Даже если к полученным знаниям, из принесённых печатных источников, добавить его рассказы об общении с разными политическими личностями, как в Российской империи, так и в европейских странах, то и тогда не сложится в единое целое общая картина мировосприятия.

— Полностью согласен с твоими выводами, Демидушка. Только не стоит забывать и про то, что Дар с Даринушкой, кроме всего прочего, ещё и наблюдали за другими мирами, в иных слоях реальности, где происходят похожие события, как и в нашем мире. А в некоторые миры, где до сих пор живут такие же высокие люди, они совершали выходы. У тебя есть к нам какие-нибудь вопросы? Ведь мы же тоже наблюдаем за жизнью в иных слоях реальности, и совершаем выходы в нашем мире.

— Деда, меня сейчас в первую очередь интересует, долго ли будет длиться нынешняя война в Европе между империями, и достигнет ли она когда-нибудь нашего поселения?

— Если всё будет развиваться как в похожих слоях реальности, где время течёт чуть быстрее, то нынешняя война в Европе продлиться ещё четыре с лишним лета, и закончится перед самой зимой. Несколько воюющих нынче империй исчезнут с карты нашего мира. На их месте появятся множество небольших государств, временные правительства которых, после провозглашения независимости, первым делом станут воевать с представителями различных политических партий и движений за то, чтобы иметь постоянный доступ ко всем уровням власти, а также к имеющимся богатствам, что останутся от прежних империй. Все кровавые события, они планируют устраивать под политическими лозунгами «Об обретении свободы и демократии», или под прикрытием не менее красивой идеи «О восстановлении государств в прежних границах». Сам должен понимать, что наиболее сильные и хитроумные личности, пробравшиеся в правительства новообразованных государств, захотят большей власти, и начнут захватывать земли более слабых и мирных соседей. А в основу захватнических войн положат лозунги про «заботу о благе и достатке народа», который долгое время страдал под гнётом самодержавия, или находился в рабстве у злобных захватчиков. Всех недовольных такими правителями, во все века объявляли «врагами народа и государства». Особенно будут стараться временные правители укреплять свою личную власть, а для достижения заветной цели, постараются чтобы в их распоряжении оказалось как можно больше денег, войск и оружия. Кто-то из них, возможно, уже сейчас заручился поддержкой «важных персон» на западе. Так что, даже после окончания нынешней войны между империями, в нашем мире прольётся очень много людской крови.

— Про войну между империями мне всё понятно, деда, но ты почему-то ни слова не сказал о судьбе нашего поселения. Дойдёт ли идущая нынче в Европе война до него?

— Ента война не дойдёт до нашего поселения, Демидушка, ибо Российская империя исчезнет с карты нашего мира ещё до окончания идущей войны, так же как она уже исчезала в ближайших слоях реальности, где время течёт чуточку быстрее. Зато в наше поселение может прийти совсем другая война, наиболее безумная и черезчур кровавая. Такую войну во многих слоях реальности принято называть «гражданской». Она отличается от обычной войны именно тем, что заставляет брата направлять оружие на брата, а сына выступать оружным против родного отца.

— Дед, ты сказал, что Российская империя исчезла в ближайших слоях реальности, где время течёт быстрее. Такое событие произошло во всех наблюдаемых вами слоях?

— Нет. Есть слои реальности, где Российская империя не только продолжает существовать и бурно развиваться, но ещё и победила в войне империй. После чего, с её мнением стали считаться все государства в тех мирах.

— А причины исчезновения Российской империи во всех ближайших слоях одинаковы?

— Причины везде были различными. В одном из слоёв реальности причиной исчезновения Российской империи стал дворцовый переворот, с последующим убийством императора, а также его жены и детей. Сам переворот давно был подготовлен высшей знатью и военными из гвардии, которые получали деньги от островитян. После окончания переворота, заговорщики заявили всем, что Россия станет республикой. В другом слое реальности, причиной было восстание дворянства, против власти императора, которое поддержали купцы, рабочие и жители столицы. Там хотя бы императора не стали убивать, а позволили ему покинуть страну со всем своим семейством. После отъезда императорской семьи из столицы, громадная Российская империя была разделена на три десятка маленьких независимых государств и три больших.

— Что за три больших государства там образовались?

— В центральной части бывшей империи была образована Республика Совдепия со столицей в Москве. В восточной части, вновь появилась Великая Тартария со столицей в Омске, а на юге образовалась Донская Казацкая Республика со столицей в Черкасске.

— А что… России в том слое реальности больше не было?

— Почему же её не было? Была Россия, правда она уже называлась Российской республикой, и занимала всего четыре северные губернии, и две западные, а столица у неё так и осталась в Петербурге. Ты же меня изначально спросил про три больших новообразованных государства, вот я тебе и сказал их названия, а Российская республика получилась маленькой, примерно в два раза меньше Совдепии.

— Деда, скажи мне, а в остальных маленьких государствах новые правители тоже республики провозглашали?

— Не везде. Например, на южных окраинах, те больше всего себя ханствами, халифатами, да эмиратами называли. Лишь немногие горские государства себе прежние названия вернули. А вот в новообразованных государствах, заявивших о своей независимости, что на Дальнем Востоке, что на западных землях бывшей империи, все «республиками» себя стали называть, только лишь одна Финляндия объявила, что остаётся как и прежде Великим княжеством. Ты возможно удивишься, Демид, но именно Великое княжество Финляндское приняло к себе семью бывшего Российского императора и подтвердило на весь мир его действующий титул Великого князя.

— И что?! В том слое реальности раздел земель Российской империи прошёл тихо и мирно, без какой-либо войны?!

— Без войны никак не получилось. Оружия-то, с войны между империями, по домам много понатащили, вот и использовали его временные правители, чтобы отстоять независимость своих государств. Ты только представь себе, в западной части, при разделе земель империи с десяток Украинских народных республик образовалось. Сначала они между собой немножко повоевали, устанавливая границы своих государств. А вот когда Великая Польша пошла войной на Галицию и Русинскую республику, то Украинские народные республики начали объединяться между собой в более крупные государства, чтобы дать отпор польским захватчикам. Единственное государство, вообще отказавшееся с кем-нибудь объединяться, на любых условиях, называлось Украинская социальная республика. Её столица в Гуляйполе стала центром для всех анархистов. Вооружённые силы республики тщательно охраняли не только границы, но и тружеников всех сел и городов, в которых сами анархисты поддерживали идеальный порядок. Они даже лозунг соответствующий придумали «Анархия — мать порядка». В нескольких местах, на границе с другими государствами, анархисты устроили большие торжища, где ихние селяне и горожане могли обменивать плоды своих трудов на разные товары привезённые из соседних государств. На территорию Украинской социальной республики, чужих купцов и разных торговцев, анархисты не пускали, объясняя такое положение борьбой с затаившимися врагами анархизма. Представителям других политических партий и движений, запрещалось появляться в Украинской социальной республике. Нарушителей данного запрета анархисты обещали расстреливать, а тела казнённых развешивать на деревьях вдоль своей границы.

— Деда, я прекрасно понимаю, что узнав о моём увлечении трудами Михаила Бакунина, ты решил порадовать мою душу подробностями о появившейся в ином слое республике анархистов. Но тебе не кажется, что мы несколько отклонились от основной сути твоего рассказа? Мне хочется услышать о событиях произошедших в ближайших слоях реальности, связанных с исчезновением Российской империи. Ты же должен понимать, что меня сейчас больше всего интересуют лишь те подробности, которые так или иначе могут произойти у нас…

— Хорошо, давай вернёмся к рассказу о нашем наблюдении за иными мирами. В следующем слое реальности Российский император отрёкся от престола в пользу своего брата, из-за болезни своего сына. Всё бы ничего, да вот только брат императора, не имел никакого опыта в управлении государством и все дела перепоручил наспех созданному правительству, в состав которого вошли лишь приближённые к трону дворяне. Вот они-то, за неполные полгода, наворотили таких делов в государстве, что граждане империи не выдержали бесчинства и самодурства, а посему устроили восстание против созданного правительства. В результате всё закончилось распадом империи и образованием нескольких государств. Отречение Российского императора, да и последующие за ентим вооружённые перевороты со сменой правительства и распадом империи, произошли ещё в нескольких мирах, но меня заинтересовало то, что во всех наблюдаемых нами слоях реальности, наблюдалась одна и та же особенность…

— И в чём она заключалась?

— Везде, во всех наблюдаемых слоях реальности, где Российская империя прекратила своё существование, всё произошло, из-за страха императора за жизнь своего единственного сына.

— А разве император и его охрана не присматривали за наследником престола?

— Понимаешь, Демидушка, император и его личная охрана, в то время находились в штабе фронта, откуда правитель Российской империи управлял своими войсками. А семья императора в столице пребывала. Наследник-то ещё совсем малой был, да к тому дюже болезный. За мальцом семья с прислугой присматривали, да старец один, который умел кровь унимать и затворять. Так вот, замеченная мною особенность состояла в том, что императору в комнату, где он постоянно отдыхал, кто-то тайно подкинул записку, в которой говорилось, что ежели император не отречётся от престола, то его сын вскоре умрёт. Пока охрана императора выясняла, кто мог подбросить сию записку, в начале зимы, из столицы пришло сообщение, что старца, который умел останавливать кровотечения у наследника, убили.

— Не понял, а старца-то зачем было убивать?

— Как выяснила полиция, старца убили во дворце князей Юсуповых, а руководил убийством офицер английской разведки. Старец имел очень большое влияние на императорскую семью и призывал их заключить мир с германцами, а такое положение дел не устраивало островитян.

— Надо же, и в других слоях реальности островитяне свою подлость показали.

— Они всегда были себе на уме, и убивать кого-то в других странах им не впервой. Слушай далее. Вскоре снова кто-то тайно подкинул в комнату императора записку с тем же содержанием. Вот потому-то император, назначив вместо себя другого командующего, сразу же отправился в столицу, чтобы защитить своего сына. Прибыв в столицу, император отдал распоряжение создать Временное правительство с князем Львовым во главе, после чего, вместе со своей семьёй уехал в Царское Село. А через некоторое время газеты сообщили, что император отрёкся от престола. Было отречение на самом деле или нет, неизвестно, но всю власть в свои руки взяло Временное правительство. К лету оно сменилось, но толку от данного события не было. Страна всё больше погружалась в противостояние различных политических партий, что в конечном итоге привело к очередному перевороту и полному распаду государства на множество частей. Так что, ежели ты услышишь, что в столице появилось Временное правительство с князем Георгием Львовым, то будешь знать, что вскоре Российская империя прекратит своё существование…

Едва мой дед высказал своё предупреждение, как по образу Сабура прошла еле заметная световая волна.

— Что-то случилось, Сабур? — первым задал вопрос Басур.

«Да, командир, случилось. Наши внешние датчики наружного наблюдения зафиксировали появление нескольких разумных недалеко от пещеры с порталом, через который прошёл Демид. Судя по поведению неизвестных разумных, они что-то там ищут, или возможно кого-то», — сказал Сабур, и вывел изображение с датчиков на стену помещения.

Все присутствующие внимательно стали вглядываться в лесные заросли растущие на склоне сопки.

— Вон они, — первым заметил неизвестных Мирослав Кузьмич, и указал рукой на левый край изображения, — спрятались голубчики за кустами дикой малины и чегой-то высматривают.

— Похоже «гости» тут не просто так появились, — подойдя поближе к стене и присмотревшись в изображение сказал мой дед. — Я пока приметил только четверых, хотя их может быть больше. Полюбуйтесь, у них оружие взято на изготовку, словно в бой идти собрались, а не по-походному на плечах висит. Похоже, они возле сопки на кого-то крупного решили поохотиться, или вообще что-то недоброе замыслили. Скорее второе, ибо охотники так оружие в руках не держат.

— Может быть кто-то из них Дара во время расчистки пещеры заметил или чёрных слонов с потомством? — высказал я своё предположение, вглядываясь в лица, то и дело появляющиеся над кустами малины. — Один «гость» мне кажется знакомым, видел его несколько раз в Барнауле, он на общие сходки политических приходил, вот только пока не могу вспомнить в какой политической партии он состоит.

— Как бы там ни было, Демидушка, — сказал мне дед, — надобно ентих непрошенных «гостей» подальше от пещеры с портальным проходом спровадить. Тем паче, они на нашенские родовые земли забрели с оружием, так что ты прогоняя их будешь в своём праве.

— Я понял тебя, дед. Пойду, поговорю с ними, попробую вызнать что же они там ищут. Не хотелось бы возле пещеры, да тем более на нашенской земле, лишних покойников плодить. Они наверняка кого-то в Барнауле предупредили куда сходить собрались. Так что ежели енти «гости» назад в город не вернутся, то их обязательно возле сопок на дальнем урмане искать будут.

«Демид, прав. Необходимо отвадить этих разумных, от пещеры с порталом, без применения какого-либо оружия. Но сделать это желательно таким образом, чтобы никто больше не подумал приближался к пещере», — высказал своё мнение Сабур.

— Скажи мне, пожалуйста, Сабур, — обратился я к помощнику командира базы. — Неизвестные, случайно зашедшие в пещеру, смогут пройти через портал на базу наблюдения?

«Неизвестные разумные, Демид, да и неразумные тоже, никогда не смогут самостоятельно пройти через портал в пещере, так как в него внесены личные данные всех присутствующих на базе наблюдения. Только указанным разумным разрешено пользоваться портальным переходом. Твои характеристики также прописаны в базе данных портала. Неизвестных сюда смогут провести только те, кто имеет разрешение на проход».

— Понятно. Меня вот ещё какой вопрос интересует. Какая обстановка сейчас в пещере?

«На данный момент времени в пещере никого нет. Полчаса назад, в ней побывала разумная другого вида вместе со своими детьми».

— Что значит «разумная другого вида»?! — удивлённо спросил Сабура Мирослав Кузьмич.

«Данная разумная уже появлялась возле пещеры совместно с Демидом. Она также знакома с наблюдателем Даром, так как они все вместе, втроём, принимали пищу».

— Мирослав Кузьмич, похоже Сабур мою подружку-рысь записал в «разумную другого вида». Я рысь Хозяйкой зову. Она помогает мне в охоте, и охраняет от чужих мои силки и ловушки, а за её помощь, я отдаю часть добычи Хозяйке, чтобы она могла накормить своих подрастающих рысят.

— Я понял тебя, Демид Ярославич. Благодарю за разъяснение.

— Сабур, скажи мне, пожалуйста, — вновь обратился я к помощнику командира базы, — а что в пещере делала моя подруга-рысь со своими детьми?

«Первоначально рыси только осмотрели и обнюхали всю пещеру, а потом и вовсе покинули её. Полчаса назад, они все вместе вновь появились в пещере, и в нишу, расположенную недалеко от портала, начали стаскивать, в довольно приличную кучку, тела добытых ими животных. Меня удивило то, что рыси выбрали самое холодное место в пещере, для хранения тел принесённых животных. Точно такие же животные, Демид, были у тебя, когда ты приходил на базу наблюдения после своей охоты».

— Мне всё понятно. Благодарю тебя за точные пояснения, Сабур. Похоже, лесная Хозяйка восприняла просьбу Дара поохотиться по-своему. Она наверное подумала, что мы с ним сейчас заняты чем-то другим, вот и притащила, для нас в пещеру, охотничьи трофеи своего семейства. По нашему запаху нашла пещеру. Ну что же, такое развитие событий даже к лучшему.

— Чем же оно лучше, Демидушка? — спросила бабушка Анея.

— Хотя бы тем, бабушка, что мне не нужно будет разъяснять ентим непрошенным «гостям», что я делал в пещере. Я же могу им просто сказать, что там находится мой схрон для охотничьих трофеев. А вот ежели они полезут в мою пещеру, то будут восприниматься как воры, решившие поживиться чужим добром, в отсутствие хозяина. Тем более, что моя лесная подруга со своими рысятами, добытые охотничьи трофеи в пещеру уже притащили.

— А ведь, Демидушка, прав, — сказал мой дед, обойдя взглядом всех присутствующих. — Он ни перед кем не обязан отчитываться за то, что оборудовал охотничий схрон на своей же земле.

На этом наша беседа закончилась, и я попрощавшись со всеми, забрав свои вещи с оружием направился в портальную…

Район дальнего урмана. В Алтайском Белогорье.

Пройдя через портальный переход, я первым делом осмотрелся в пещере. В небольшом отнорке, покрытом инеем, лежали тела двух молодых кабанчиков, а поверх них расположились навалом, тушки зайцев и глухарей. Неплохие запасы сделало для нас рысье семейство.

Осторожно подойдя к выходу из пещеры, я приготовил оружие и стал всматриваться в кусты дикой малины разросшиеся между деревьев. Вскоре, мне повезло, я приметил то место, где две головы, на несколько мгновений, мелькнули над кустарником. А чуть в стороне, увидел Хозяйку высунувшую голову из зарослей дикой смородины.

— А ну выходите или стрелять буду? — крикнул я в сторону леса не выходя из пещеры.

Сначала, за кустами малины послышался тихий разговор, а затем на небольшую просеку перед малинником вышли двое бородатых мужиков с винтовками в руках. Моего знакомца среди них не было.

— Оружие на землю. И почему остальные не выходят? Я что не ясно что-то сказал, или вы все в одночасье покойниками решили стать?

— Кроме нас тута больше никого нету, — угрюмо произнёс заросший до самых глаз мужик, и осторожно положил винтовку на землю. Глядя на него и второй мужик избавился от оружия.

— Вот только не надо мне врать. Я сам видел четверых, но возможно, вас там больше. Ежели остальные сейчас же не выйдут, то я начинаю на вас охоту и не остановлюсь пока всех не положу. И буду в своём праве, так как вы с оружием пришли на мою землю.

После этих слов, кусты зашевелились и к понуро стоящим мужикам добавилась ещё парочка таких же заросших личностей. Они не говоря ни слова, положили свои винтовки на землю. Только вот моего знакомца, среди них не оказалось.

— Значит нормального человеческого языка вы не хотите понимать, — прокричал я в сторону леса. — Хозяйка, гони боязливых к вышедшей четверке. Если прозвучит хоть один выстрел, в мою лесную подругу или её детёнышей, начинаю ваш отстрел без всякого предупреждения. Насколько быстро стреляет винчестер и кольты, думаю объяснять никому не нужно? Вы даже винтовки не успеете поднять с земли, как станете покойниками.

Едва я закончил говорить, как из леса, к понуро стоящей четвёрке, быстро выскочили ещё двое, подгоняемые рысьим семейством. Оружия у них в руках не было. Вот среди данной пары и оказался мой знакомец.

— Давно бы так, — сказал я и вышел из пещеры, держа винчестер готовым к стрельбе. — Кто вы такие? И что делаете на моей земле? Схрон мой с охотничьими трофеями решили ограбить?

— Князь, мы не знали что тут ваш схрон находится, — первым заговорил мой знакомец.

— Откуда меня знаешь? Я твоего имени что-то не припомню, хотя лицо вроде бы знакомое…

— Матвеем Истоминым меня зовут, Семён Маркович, во время посиделок в жилой половине аптеки, нас знакомил, — быстро стал говорить знакомец.

— Погоди, не тараторь, дай нормально вспомнить. Ты вроде как, тогда с двумя социалистами из Европы на огонёк к Семёну заходил.

— Всё верно. Я в тот день с двумя товарищами к Семёну Марковичу приходил, они нам новые газеты привезли. Вы ещё тогда пару газет с собой взяли. Вот только они сами не европейцы, а наши Барнаульские товарищи.

— Ладно, Матвей, с тобой разобрались кто таков, а енти мужики что за личности? Их-то я у Семёна уж точно не видел. Да и не похожи они ни капельки на политических. Их либо за деловых можно принять, либо ещё за каких сбежавших каторжан.

— И чем же вам, Князь, так деловые и каторжане не угодили? — угрюмо спросил заросший до самых глаз мужик.

— Мне совершенно без разницы кто передо мной находится: политические, деловые или каторжане. Для меня важно, чтобы они не нарушали установленных тут порядков. Всем уже давно известно, что на землях принадлежащих Урманному поселению, или Ведьмовской деревне, никто с оружием не имеет права появляться, иначе могут быть плохие последствия для нарушителей. Те кто не поверил, уже давно кормят червей в земле, или водоплавающую живность в болоте. А вы… нарушили данное правило, и мало того, решили ограбить мой охотничий схрон.

— Никто ваш схрон, Князь, грабить не собирался, — так же угрюмо сказал мужик.

— Так я тебе и поверил. Ты уже один раз попытался меня обмануть, когда сказал, что кроме вас двоих тут никого нету. Так что больше нет веры твоим словам.

Мужик насупился ещё больше.

— Князь, но мы действительно ничего не знали про ваш схрон, — продолжил оправдываться Матвей, — я веду этих товарищей в Барнаул. Они сбежали с каторги и им нужны новые документы. Из-за того, что кто-то выдал властям тайные тропы, которыми мы пользовались несколько лет, мы решили найти другой путь, и пошли через земли возле сопок. Яков Ильич, — тут Матвей кивнул в сторону угрюмого стоящего мужика, — предложил поискать какую-нибудь расщелину или пещерку в сопках, чтобы спрятать там наше оружие. Мы даже не знали, что находимся на ваших землях. Перед поисками мы решили немного отдохнуть и перекусить, так что ваше появление, для нас было очень неожиданным.

— А что же вы тогда сразу все не вышли?

— Так мы поначалу подумали, что тут полиция или жандармы засаду на нас устроили.

— Матвей, не нужно держать меня за деревенского недоумка. Сам-то подумай, откуда тут, на дальнем урмане, могут взяться полицейские или жандармы? Ежели их в городах-то не хватает.

— Мне больше нечего добавить, Князь, но могу поклясться самым дорогим, что у меня есть, своими детьми. Я сказал вам правду.

— Хорошо, Матвей, я поверю на слово, но у Семёна на всякий случай уточню, говорил ты мне правду или нет. А на будущее запомните и своим товарищам передайте, делать вам на наших землях нечего и свои пути прокладывайте где-нибудь в другом месте. Надеюсь мы с вами поняли друг друга. Своё оружие можете забрать, а схрон для него сделаете в другом месте, где-нибудь поближе к Барнаулу. В случае надобности, быстро до него сможете добраться. Ваши винтовки мне и даром не нужны, своего стреляющего оружия вполне хватает. Сейчас идите за своими вещами, и разведите костёр на полянке, а я из своего схрона что-нибудь для жаркого принесу. За мной ходить не нужно, ежели что моя подруга вас остановит.

— Скажите, Князь, а как вам удалось рысь приручить?

— Я её не приручал. Просто помог её семейству в голодное время, поделившись охотничьими трофеями. Вот так мы и подружились. У вас чем костёр запалить имеется?

— Да, Князь, имеется.

— Вот и хорошо, не скучайте, я скоро вернусь.

Отойдя подальше, я быстро скрылся от наблюдательных глаз политических каторжников, в ближайших зарослях дикой смородины. Мне очень хотелось выяснить, правду мне сказали или нет. Сделав небольшую петлю по лесу, приблизился к разведённому костру, над которым «гости» уже повесили котелок с водой, и застал начало их разговора.

— Матвей, зачем вы всё рассказали этому Князю? — угрюмо спросил заросший до самых глаз мужик. — Он же может выдать нас властям.

— Не такой он человек, Яков, чтобы кого-то местным властям выдавать, — серьёзным тоном начал объяснять Матвей. — Князь своё слово всегда держит. Можете поверить мне на слово. Ежели моим словам у вас веры нету, расспросите про него Семёна Марковича. Он вам возможно, много интересного про этого Князя расскажет.

— Да как же можно ему верить, он же Князь? Землевладелец и эксплуататор подневольных крестьян. Устроил тут охоту на собственных землях, схроны какие-то соорудил, — не унимался Яков Ильич.

— Послушайте меня, Яша, — сменил тон Матвей, — вы с виду умный человек, а рассуждаете как последний босяк. Никакой Князь не землевладелец, и тем более не «эксплуататор подневольных крестьян». Он охотник из таёжного поселения, из той самой Ведьмовской деревни, которую попы и местные власти предпочитают десятой дорогой обходить, чтобы не получить проклятия на свою голову. Подумайте хотя бы один раз, откуда в таёжном поселении крестьяне возьмутся?

— Так почему же вы его Князем величаете, ежели он простой охотник?

— Потому что его все местные анархисты так называют. И не надо мне делать удивлённые глаза. Как рассказывал Семён Маркович, у них там все в деревни анархисты, а охотник, с которым вы имели честь познакомиться, является сыном Главы поселения, вот его Князем все и называют.

— А разве Глава поселения не является представителем государственной власти?

— У них нет. Отца Князя на общем Сходе поселения жители единогласно выбрали, это было ещё во времена первой переписи населения Российской империи. Тогда же все окрестные земли за этим таёжным поселением записали, чтобы местные охотники и рыболовы, могли в город свои охотничьи трофеи привозить и на рынках продавать. Хотите более подробно что-то узнать, то это к нашему партийному руководству. Оно через него какие-то важные дела вело. Мне рассказывали, что матушка Князя даже кого-то из руководства нашей партии у себя в поселении лечила, а потом его Князь самолично в Барнаул доставил и оставил в аптеке у Семёна Марковича…

— Но Князь же анархист, исходя из ваших слов?! Почему он тогда помогает нашей партии?

— Яша, я вас умоляю, ну что у вас за вопросы. Как не раз говорил Князь: «Нужно оставаться человеком, независимо от партийной принадлежности». Или вы с данным высказыванием Князя, таки категорически не согласны?

— Никогда не был против помощи в нашем общем деле, от кого бы она ни исходила, — угрюмо сказал Яков Ильич, и задумался.

Никто из спутников Матвея и Якова, не поддержал затихшую беседу, предпочитая только слушать старших товарищей. Поэтому я быстро покинул своё лежбище и отправился в пещеру.

Вернувшись с двумя зайцами, я быстро их разделал, отдав требуху Хозяйке, после чего, стал готовить мясо на костре. Вода в котелке уже закипела, поэтому заваривать чай я поручил Матвею. Вскоре мясо было готово, мы неторопливо молча покушали, попили чаю, а после попрощавшись расстались. «Гости» собрав все свои вещи направились в сторону Барнаула, а я соорудив волокушу и нагрузив на неё все трофеи добытые рысьим семейством, отправился в поселение…

Глава 38

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

После моего возвращения с базы наблюдения в таёжное поселение, прошло чуть больше двух лет. Никто меня тогда, то есть в день моего возвращения, ни о чём не расспрашивал, ибо для всех поселян и моих родичей, я просто вернулся с очередного выхода на охоту на дальний урман. Тяжело нагруженная охотничьими трофеями волокуша, была тому наглядным подтверждением. Лишь на второй день, распарившись в бане, после второго захода в парную, попивая горячий взвар в предбаннике, я смог рассказать отцу, о том как поживают наши старшие родичи на базе наблюдения, а также поведал ему о возможных кровавых событиях, и про гибель империи, о которых мне рассказали дед и Мирослав Кузьмич. Отец услышав мой рассказ, надолго задумался, а на следующий день собрал общий Сход поселян и отдал всем жителям указание, приложить все силы к увеличению запасов продовольствия. Людям ничего не нужно было объяснять, ибо те, кто ездил на рынки в городах и селениях, уже рассказали всем поселянам, что торговцы увеличивают цены на все свои ходовые товары, включая продукты питания. Единственное что пока осталось неизменным, так это обмен одних продуктов питания на другие. Осознав сказанное, все жители присутствующие на Сходе, восприняли слова Главы, как заботу о выживании поселения.

Привычную повседневную жизнь в Урманном, кроме всего прочего, нарушали нехорошие новости и слухи, привозимые поселянами из различных городов и весей, куда они выезжали дабы обменять изготовленные в поселении различные копчёности и лесной мёд. Их меняли в основном на мешки с зерном и мукой. Деньги у наших поселян имелись, а у кого не было, то получали нужные суммы в Управе. Вот только торговцы, на рынках и в торговых домах, предпочитали получать не бумажные купюры, а золотые и серебрянные монеты. Они объясняли это тем, что в Российской империи нарастает напряжённость и нехватка всех необходимых товаров и продуктов, из-за затянувшейся войны между империями. Торговцы людям говорили, что довольно много составов с продовольствием уходит воюющим войскам, вот именно по этой причине в больших городах ощущается нехватка продуктов питания, а из-за этого и цены на всё выросли, особенно на хлеб.

Однажды, вернувшись из ближайшего урмана в наше поселение с очередной охоты, причём с очень хорошей добычей, я застал возле ворот родного дома только своего отца. Ни матушка, ни Яринка, ни дети, меня в этот раз не встречали. Это было довольно странно, так как моя супруга всегда чувствовала, когда я возвращаюсь домой и почти всегда встречала меня на лавочке возле ворот. Поздоровавшись с отцом, и затащив волокушу во двор, я спросил:

— Что случилось, отец? Где все?

— Беда пришла к нам в Урманное, Демидушка, — хмуро ответил мне отец. — Наш поселянский охотник Родаслав позавчера скончался.

— Как такое могло случиться? — спросил я отца, продолжая развязывать верёвки на волокуше.

— Ему на охоте повстречался медведь-подранок, в унылом отроге ближнего урмана, вот он нашего охотника и поломал. Старшие подростки из поселения за хворостом в ближний урман ходили, там в унылом отроге много сушняка за лето скопилось, вот они-то и обнаружили сначала тушу мёртвого медведя, а чуть в стороне, еле живого Родаслава. Подростки сделали волокуши и поспешно доставили израненного охотника и тушу убитого медведя в поселение. Вот только все их старания оказались напрасны, наши лекарки уже ничем не смогли помочь Родаславу, слишком тяжёлые раны им были получены от медведя-подранка. Он умер примерно через пару часов, как его доставили домой.

— Какой из трёх Родаславов погиб в унылом отроге ближнего урмана? Насколько я помню, в нашей охотничьей артели три поселянских охотника с таким именем.

— Скончался старший из охотников, Родаслав Богуславич Тарусов. Произошедшее несчастье нашего Рода тоже коснулось, ибо погибший нам сродственником приходился через твою Яринку.

— Отец, так ежели он нам сродственником приходился, то что же я ни разу не видел, чтобы Родаслав к нам в гости захаживал?

— Да заходил к нам Родаслав со своей супругой, и довольно частенько. И деток они своих приводили, они с вашими малышами во дворе играли. Если бы ты столько времени в лесах не проводил, то давно бы уже повстречался с ним и его семейством, и у нас во дворе, и за накрытым столом в трапезной. Вы же с ним, в основном по делам, иногда в Управе встречались, когда свои излишки охотничьих трофеев сдавали на благо нашего поселения. Вот потому-то ты и не мог видеть его у нас дома.

— Отец, ты только что сказал, что мы сродственниками стали с Родаславом Тарусовым через мою Яринку. А кто из её близких родичей с Родом Тарусовых породнился?

— Так Родаслав Богуславич на Милояре, старшей дочке Родасвета Казимировича, женат был. Я им много лет назад Обряд Наречения женихом и невестой по весне проводил, ибо они с самого малолетства дружны были, а вот Освящение Семейного Союза они как раз на Любомир у твоего деда прошли. Почти все поселяне тогда на их свадьбе присутствовали, за исключением малых детей. Тебе тогда всего двенадцать лет было.

— Странно, но я всё равно почему-то не помню свадьбы Родаслава и Милояры, отец.

— Ничего удивительного, Демид. Ведь ты в то время почти три недели в лесах пропадал. Я до сих пор помню, как ты моему отцу объяснял свою долгую отлучку из дома. Ты утверждал, что был занят поиском древних поселений и городов, что существовали до последнего потопа. Скорее всего из-за тех поисков, ты и не ведал про свадьбу Родаслава и Милояры. Жить они потом стали на северной окраине Урманного, где им наши поселяне, всем миром, добротный дом со всеми хозяйственными постройками срубили. Жили молодые душа в душу, сынов крепких воспитывали, а пять лет назад единственную дочку родили, Ариной нарекли. Милояра Родасветишна сама ведь приходится старшей сестрой твоей Яринушке, вот потому-то супруга твоя и пошла поддержать сестрицу во дни скорбные, а детишек с собой взяла, чтобы они с Аринушкой побыли и заботой её окружили. Не нужно, чтобы дети малые умерших в своём доме видели.

— Так ежели все детки, и наши, и Милоярины, сейчас в доме, где тело погибшего Родаслава находится, то они вольно или невольно смогут увидеть умершего.

— Не переживай, Демид, все детки сейчас в совершенно другом месте находятся. Их домой к Велесе Яровне отвели, а сия бабушка-знахарка живёт за восточной околицей нашего поселения. Её дом стоит особливо от всех, почти возле самой кромки леса. Так что там за всеми детьми полный пригляд будет, особенно за Ариной.

— А почему бабушка Велеся за ней особо приглядывать будет?

— Так ведь Велеся Яровна матушка Родаслава, а значит Арина внучкой ей приходится. Понял теперича?

— Теперь всё на свои места встало, отец. Зря я не изучал наши родовые книги, иначе бы знал, кто кому родич или сродственник. Получается, что все жители в нашем поселении, так или иначе друг другу родственниками приходятся. Я правильно понял твои мысли, отец?

— Такое положение лишь недавно в нашем поселении установилось, Демид. Да и то, только после того, как твоих младших сестёр-близняшек выдали замуж за сыновей Ведамира-бортника. Из-за такого положения, теперь мне и старшим Родов приходится подыскивать невест для наших вошедших в возраст парней в иных поселениях, а для наших поселянских девчат искать женихов в других деревнях и селениях.

— Что же дальше-то будет? — спросил я отца.

— Завтра состоится прощание с Родаславом, — по-своему понял мой вопрос отец. — Затем ему проведём последний обряд, как наши предки завещали. Мужчины уже кроду сложили на поляне с куммирами за поселением. Надеюсь, ты, как старший помощник жреца нашей веры, поможешь в проведении последнего огненного обряда. После того, как прах соберём в сосуд-хранилище и отдадим его в руки Милояре, на площади перед Управой проведём тризну по Родаславу.

— Мог бы и не спрашивать моего согласия, отец. Ты же прекрасно знаешь, что в проведении обрядов нашей веры, я тебе всегда помогу.

— Мне тебе про помощь в проведении обряда потому пришлось напоминать, что ты в любой момент опять можешь уйти на несколько дней в свои леса на охоту.

— Я понял тебя, отец. Можешь не сомневаться в моей помощи, ещё неделю после тризны я буду дома. К тому же, за несколько дней проведённых в лесу, я успел соскучиться по своим детям и моей Яринке.

— Вот и хорошо, Демид. А теперь давай-ка отнесём твои охотничьи трофеи в холодную. Как наши женщины освободятся от скорбных дел, так и займутся разделкой твоей добычи…

Последующие девять дней после тризны по Родаславу, как и было обещано отцу, я посвятил домашним делам, занимался воспитанием и обучением своих детей, и очень старался как можно больше времени проводить с моей любимой Яринкой.

Все мои старания и внимание к супруге не прошли даром. Через положенный Богами срок, Яринка родила мне очаровательную, русоволосую и ясноглазую дочку, которую мы совместно решили наречь Младославой, в честь моей прабабушки в шестнадцатом поколении предков. По случаю рождения ещё одной дочери, я устроил большой праздничный пир, для всех жителей нашего поселения, прямо на площади перед Управой, где всегда проходил общий Сход поселян. Многие люди на пиру очень удивлялись, узнав в честь кого мы с Яринкой нарекли свою малышку. Предание «О великой целительнице Младославе» помнили в каждом из Родов нашего поселения, ведь она нашим предкам, своими древними знаниями и умениями, жизни спасала. Согласно тому сохранённому в памяти людской преданию, на протяжении всей своей жизни, Младослава всегда была очень заботливой и весьма внимательной женщиной, сильной целительницей и знахаркой, до самого своего ухода в Светлый Мир Предков. Я когда впервые услышал от деда предание о ней, то поначалу даже удивился, что моя далёкая прабабушка Младослава прожила больше двух с половиной сотен лет на белом свете. При этом она не только исцеляла всех нуждающихся людей, но и обучала своему делу всех желающих девочек. Можно сказать, что все девушки и женщины, из нашего Рода, её тайными древними знаниями по целительству и по знахарству до сей поры пользуются. Да и среди сродственных нам поселянских Родов, те древнейшие знания девушки и женщины не только изучают, но и надёжно сохраняют, применяя для помощи нуждающимся людям.

Прошло четыре месяца, после рождения моей дочери Младославы, и тревожные времена опять пришли в наше таёжное поселение. Я тогда только с трёхдневной охоты домой возвернулся. Не успели мы со старшими детьми и матушкой разгрузить волокушу с охотничьими трофеями, как прибежал Светозар из Управы. Поздоровавшись со всеми моими домашними, он тихонечко сообщил мне на ушко, что меня срочно зовёт Глава на малый Совет поселения. Оставив матушку и детей заниматься и дальше моей добычей, мы вместе со Светозаром отправились скорым шагом в нашу поселянскую Управу.

В просторном кабинете Главы поселения, кроме отца, находились Родасвет Казимирович, староста Чеслав Нечаевич, два поселянских охотника, Всеслав Богуславич и Родасвет Ростиславич, из Урманной артели, а также зодчий Орей Жданыч, что был у нас в поселении ответственным по обустройству тайных продовольственных схронов, и наш с отцом сродственник, бортник Ведамир Кузьмич. Зодчий и бортник сидели, чуть в сторонке от всех, по их бледным лицам можно сразу понять, что они уже побывали в какой-то переделке. У бортника была перевязана левая рука, и на поверхности белой холстины я отчётливо увидел проступившую кровь. Какие раны получил наш зодчий, я не видел, но по его внешнему виду было заметно, что они имелись. Поздоровавшись со всеми, я сразу же спросил присутствующих:

— Что случилось? Почему Ведамир Кузьмич ранен?

— Беда случилась, Демид Ярославич, беда, — первым начал говорить староста. — На Ведамира Кузьмича и Орея Жданыча хунхузы неожиданно напали, когда они возвращались домой из схрона на болоте. Жизни их хотели лишить. Хорошо ещё, что неподалёку оказались Всеслав с Родасветом. Они возвращались с охоты на среднем урмане и неожиданно услышали выстрелы из английских винтовок. Звук выстрела лёгкой винтовки Ли-Энфильда ни с чем не спутаешь, вот потому-то наши охотники поспешили на звуки чужой стрельбы, и быстро тех татей разбойных упокоили. Перевязав раны Ведамира Кузьмича и Орея Жданыча, он получил ранение в ногу, наши охотники помогли им добраться до поселения, и передали их на руки лекаркам.

— Сколько было нападающих? — спросил я старосту, но ответил мне Всеслав.

— Демид, напали на Ведамира Кузьмича и Орея Жданыча четверо хунхузов, но в банде было восемь человек.

— А остальные бандиты тогда где?

— Мы тела четверых чухонцев недалеко от места засады обнаружили. Скорее всего чухонцев хунхузы сами зарезали, когда те поспать на полянке улеглись. Вот им подельники-хунхузы вечный сон и устроили, перерезав каждому горло. Не захотели с чухонцами богатой добычей делиться.

— Всеслав, а почему ты решил что они из одной банды? И как смог определить, что мёртвые бандиты чухонцами были?

— По европейским лицам, и по их личным вещам. У всех четверых в карманах были марки и пенни финские, — Всеслав высыпал на стол медные, серебрянные и золотые монеты, — а у одного убитого чухонца имелась газета на шведском языке, изданная с месяц назад в Великом княжестве Финляндском. Кроме того, Демид, я сосланных на поселение чухонцев множество раз в Барнауле видел, так что всегда смогу отличить их от других народностей живущих в империи. А то что они из одной банды были, я определил по их весьма богатой добыче. Хунхузы из-за своей природной жадности просто решили не делиться с чухонцами, и хотели забрать всё себе. Потому-то они и убили своих подельников, когда те уснули. Потом они похоже собирались делить всю добычу на четверых, но услышали голоса Ведамира Кузьмича и Орея Жданыча, идущие со стороны болота, и решили убить ненужных свидетелей.

— И насколько велика добыча у бандитов была?

— Ты даже представить себе не сможешь, Демид, насколько их добыча была велика.

— И всё же, Всеслав, не тяни кота за хвост… что они украли?

— Восемь больших кожаных мешков с золотом. Каждый мешок примерно около пуда весом.

— Сколько?!

— Именно столько, сколько я сказал. Примерно восемь пудов золота. Мы с Родаславом еле наши волокуши до поселения дотащили. Мою волокушу с охотничьими трофеями, куда сложили все мешки с золотом, мне помогал тащить раненый Ведамир Кузьмич, а к трофеям Родаслава мы определили Орея Жданыча, ибо его хунхузы в ногу ранили.

— Понятно. Надо будет потом потихоньку разузнать в ближайших городах, какой из золотых приисков хунхузы с чухонцами ограбили.

— Узнавать ничего не нужно, Демид, — строго сказал мой отец. — Надеюсь все присутствующие никому ничего про найденное золото не расскажут.

— Но почему?! — удивлённо спросил я глядя в глаза своего отца.

— Потому что найденное Всеславом с Родасветом золото не с приисков, Демид. Бандиты ограбили либо крупный коммерческий банк какой-то, либо, что ещё намного хуже, совершили вооружённое нападение на тайный груз, перевозимый специальным курьером государственного казначейства Российской империи. Думаю, что второе предположение ближе всего к истине. Так как в кожаных мешках не золотой песок, и даже не самородки… — отец замолчал на полуслове, и о чём-то задумался.

— Отец, так что там за золото страшное такое? Если не золотой песок и не самородки?

— Там в двух мешках золотые империалы, Демид, ещё в двух — золотые полуимпериалы, а в остальных четырёх мешках золотые слитки государственного банка Российской империи. Не знаю, кого бандиты ограбили, но то что данные восемь мешков с золотом ищут абсолютно все, можете даже не сомневаться. Я не исключаю, что украдено было намного больше, чем восемь мешков. И ищут его теперь не только представители имперской власти, но и все бандиты из наших краёв. Потому-то я попросил вас никому не говорить про найденное золото. Ежели у кого имперские власти найдут хоть один золотой слиток из мешка, то можете не сомневаться, на каторгу никого не пошлют, расстреляют всех в ближайшем овраге.

— Ярослав Всеволодович, а почему ты думаешь, что жандармы и представители власти сразу же расстреливать нас начнут? — спросил поселянский зодчий. — Ведь представителям власти можно и правду сказать, что мол нашли золото в лесу рядом с убитыми хунхузами.

— Да потому что, Орей Жданыч, от данного золота за версту смердит большой политикой. Лишь только в большой международной политике крутятся такие суммы в золоте. Ты думаешь, что бандиты всё похищенное золото с собой забрали? Я вот думаю что не всё. Они где-то спрятали основную часть украденного золота, а с собой взяли, лишь малую часть, ту что смогли унести на руках. Даже если мы все восемь мешков вернём имперским властям, то они никогда и ни за что не поверят, что им отдали всё похищенное золото. Вот потому-то я и сказал вам всем, что про енто золото надобно молчать.

— Ярослав Всеволодович, а вы уже пересчитывали, сколько там монет и слитков? — спросил моего отца Светозар.

— Мы ничего пока не считали, Светозар, просто открыли мешки и посмотрели сверху, что в них лежит. А к чему ты меня про пересчёт спросил?

— Так мы когда с Родасветом Казимировичем в Барнаул ездили, то я видел как управляющий торгового дома, в похожий кожаный мешок серебряные деньги ссыпал и положил к ним листок с описью. Вот я и подумал, может и в ентих мешках с золотом что-то похожее на опись лежит.

— А ведь Светозар дело говорит, Ярослав, — сказал Родасвет Казимирович. — Ежели там какая опись вложена, то хотя бы сразу узнаем сколько и чего в каждый мешок положили, и куда енто добро отправляли.

Проверка закончилась едва началась, причём на первых же четырёх мешках с золотыми слитками. Под верхними рядами слитков, в каждом кожаном мешке, мы находили банковские описи. В них чётко указывалось, что отправителем золота является Банк России, а получатель Банк Англии. Также там стояла пометка, что ценный груз направляется транзитом через морской порт Владивостока. На какие нужды имперские власти и политики отправляли такой груз золота, ни в одной из описей не указывалось. Я молча смотрел со стороны, как все присутствующие в кабинете отца, стали перебирать содержимое мешков, и сверять его с описями, а мой отец в данное время задумался о чём-то своём.

— О чём задумался, Ярослав Всеволодович? — прервал размышления моего отца поселянский староста.

— О том, что кто-то из правительства, или императорского дома, решил погреть свои ручки на государственной казне.

— С чего ты сделал такие выводы, что неизвестная нам личность из правительства, или из родственников императора?

— А тут всё просто, Чеслав. Про ценный груз, который тайно перевозят через всю империю в Англию, абы кому постороннему говорить не станут. Так что об отправляемом золоте, знал лишь только ограниченный круг лиц, которые приближены к императору или к его родственникам. По наличию в уничтоженной банде четырёх чухонцев, заметь, не переселенцев в наши края, а прибывших совсем недавно из Великого княжества Финляндского, можно сделать только один вывод, что затеял дело с ограблением специального курьера высокопоставленный чиновник, каким-то образом связанный с финской вотчиной императора. Так что привлечение к ограблению хунхузов, говорит лишь о том, что всю ответственность за нападение на перевозимое золото, уже кто-то заранее просчитал и назначил виновных. Говоря иными словами, хунхузский след нужен именно для полиции, которой предстоит расследовать нападение банды. Представь себе, пока вся полиция Российской империи ищет банду хунхузов, чухонцы спокойно бы перевезли золото своему хозяину в Финляндию.

— Ярослав, а почему ты решил, что чухонцы совсем недавно в наши края прибыли? — спросил отца мой тесть.

— Так финские деньги у нас тут не в ходу, Родасветушка. Марки и пенни, что выгреб Всеслав в карманах убитых чухонцев, только в Великом княжестве Финляндском хождение имеют. Газет на шведском языке у нас тоже отродясь никогда не было. Отсюда и вывод, что чухонцы в наши края совсем недавно прибыли, причём из самой Финляндии. Думаю, что они даже в самом ограблении не участвовали, чтобы полиция случайно не вышла на финский след. Скорее всего, приехавшие чухонцы наняли, для ограбления специального курьера, банду местных хунхузов. Пообещали им, что щедро расплатятся золотыми монетами, оставляя себе за наводку и руководство золотые слитки. А вот хунхузы, после удачного ограбления, решили поделить всё добытое между собой. Как они частенько любят выражаться: «кто напрямую участвовал в деле — тому и доля полагается». Так что, можно сказать, приезжих чухонцев приговорили к смерти, уже тогда, когда они только сообщили хунхузам, кого им предстоит ограбить.

— И что нам теперь со всем ентим золотом делать? — задал вопрос Ведамир Кузьмич.

Отец в ответ молча пожал плечами, а потом неожиданно спросил меня:

— Может у тебя есть какие-нибудь предложения, Демид?

Честно говоря, я не ожидал такого вопроса, но немного подумав, предложил:

— Монеты можно оставить в поселянской казне, пойдут на обеспечение всем необходимым жителей нашего поселения. Вот только в ближайшее время их лучше нигде не тратить и спрятать от глаз подальше, где-нибудь в Управе, чтобы в нужный момент можно было быстро их достать. Насколько мне известно, с самого начала войны между империями, всем российским банкирам запрещено обменивать бумажные деньги на золотые империалы, хотя за любые золотые монеты банки охотно предлагают людям бумажные деньги. Так что нашим поселянам надобно сказать, чтобы пока тратили на покупки необходимых товаров только бумажные купюры. Золотые монеты будем использовать для расчётов, только в самые тяжёлые времена. Некоторые торговцы уже сейчас отказываются принимать за свои товары бумажные деньги, им только золотые империалы подавай. Так что монеты будем пускать в оборот лишь в исключительных случаях. Относительно имеющихся золотых слитков, могу предложить только одно… их надо унести подальше от нашего поселения, и хорошенько спрятать в каком-нибудь из схронов на болотах. Как я успел заметить, на каждом слитке проставлен номер, так что, представители власти только по данным номерам нас и могут вычислить.

— Ну что сказать, дельное предложение, Демид. Значит так и порешим, — высказал решение мой отец, и поднялся из-за стола. — Светозар, ты пока убери все енти мешки в сейф, что в подвале находится, а как Орей Жданыч свою рану на ноге окончательно залечит, то сделает надёжное укрытие в одном из схронов на болотах. Как у него всё будет готово, так и перенесём золото в схрон. Теперь относительно всего оружия, что сняли с бандитов Всеслав с Родасветом. Думаю, что английские лёгкие винтовки и огненный припас, мы закрепим за нашей поселянской охотничьей артелью. Молодёжь у нас подрастает, вот и будет оружие для новых охотников, даже покупать не нужно. Ежели все с таким решением согласны, то наш малый Совет закончен, и все могут идти по домам.

Никто из присутствующих в кабинете отца возражать против данного решения не стал, и новых предложений не сделал, так что вскоре мы с отцом отправились домой.

Глава 39

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Две Небесные сестры, Великие Богини Зимы и Весны, наконец-то вновь повстречались на просторах основного слоя реальности, и каждый день, пребывая в прекрасном настроении духа, устраивали необычные игрища, поочерёдно стараясь управлять пробуждающимися природными стихиями Земли. Две Великие Богини не обращали никакого внимания, ни на многочисленные источники зарождающейся новой жизни, ни на вспыхивающие тут и там спонтанные очаги смерти, постепенно заполняющие бескрайние просторы Земли. Великие Богини, раз за разом, показывали друг дружке, как искусно они умеют воздействовать на спящую природу земли и на её ещё толком не проснувшиеся силы, но при этом, совсем упустили из вида то, что их обоюдное воздействие, так или иначе, повлияло и на повседневную жизнь людей, которые умножились после последнего потопа. Про свои необычные игрища две Небесные сестры вспомнили не так уж и давно, всего-то несколько столетий тому назад, ибо именно тогда, в который раз, довольно сильно изменился лик земли, из-за очередного грубого вмешательства странных чужаков, прибывших из далёких глубин Вселенной.

Увлёкшись своими необычными игрищами Великие Богини Зимы и Весны даже не обратили внимания на то, как от их обоюдного воздействия пришли в движение оси миров в нескольких слоях реальности. Началось всё с еле заметных вихревых смещений, что создавали новые потоки, которые волнами расходились по рубежу пролегающему между Мирами Света и Мирами Тьмы. В первую очередь обоюдное воздействие Небесных сестёр коснулось основного слоя мироздания, но также зацепило образовавшимися потоками и немалую часть так называемых параллельных и зеркальных миров. Зарождающиеся стихийные вихри, в относительно схожих слоях реальности, порождали короткоживущие пробои и переходы между самыми ближайшими мирами, и тогда воздействие стихийных сил одного слоя реальности на другой многократно увеличивалось. Таких соединившихся миров было несколько, не два и не три, а как минимум семь. И каждый мир имел свою уникальную и неповторимую ось. Пока эти оси не пересекались, проникнуть из одного мира в другой было практически невозможно. Однако всё стало понемногу изменяться, особенно после вмешательства излучателей чужаков, так как положение осей миров в разных слоях относительно друг друга никогда не было статично. Слои реальности то сближались, то удалялись друг от друга. Небесные сёстры так увлеклись своими игрищами с силами природы основного слоя реальности, что совсем упустили из виду незаметное вмешательство пришлых чужаков, и то, что до окончания очередной Ночи Сварога, в мире Земли, уже осталось меньше восьмидесяти лет.

Так или иначе, но частичное проникновение стихийных сил из других слоёв реальности, через образовавшиеся кратковременные пробои и переходы между различными по времени мирами, стало усиливать воздействие на сознание живущих на Земле людей и других разумных. На кого-то такое влияние оказало очень положительное воздействие и приводило к увеличению созидательной деятельности, но такое бывало отнюдь не всегда. Довольно большое количество разумных существ, как рождённых естественным путём, так и искусственно созданных, не смогли выдержать усилившегося потока стихийных сил из других слоёв реальности, поэтому воздействие на них получилось отрицательным. Никто из разумных, так и не смог определить, какая именно из увеличившихся стихийных сил приводила к разрушениям душевных и духовных связей людей. Как бы там ни было, но в результате именно такого возросшего воздействия стихийных сил природы, люди с искажённым мировосприятием и сознанием, переставали быть разумными существами.

Этим необычным явлением, сразу же решили воспользоваться странные чужаки, предки которых прибыли из далёких глубин Вселенной. Они решили взять управление над лишившимися разума людьми под своё управление, и постарались направлять увеличившиеся потоки стихийных сил, на разрушение привычного образа жизни. Потерявшие разум несли, окружающим людям, только смерть и разрушение. От многочисленных действий потерявших разум существ, почти над всей землёй, вверх начали подниматься волнами громадные чёрные сполохи. Они старались полностью закрыть собой поток ясного солнечного света, который способен был очистить разум простых людей от наведённого сумрака. Вскоре тьма и мрак почти полностью закрыли привычный свет над миром основного слоя реальности. Во всём этом странном воздействии была какая-то неправильность, но всякое случается во времена когда над миром сгустилась Ночь Сварога.

Через некоторое время, сквозь тьму и мрак ничего невозможно было разобрать, и лишь сильное желание покинуть эту тёмную реальность, помогло наконец-то вырваться разумной душе из объятий липкого и осязаемого мрака. Спустя несколько мгновений все неприятные ощущения исчезли, а разум наконец-то осознал, что всё увиденное было всего лишь сном…

Проснувшись задолго до наступления рассвета, я ещё некоторое время лежал с закрытыми глазами, стараясь запомнить и осмыслить всё увиденное во сне, и необычные игрища Небесных Богинь, и чуждое воздействие на оси миров в разных слоях реальности. Чтобы ничего не забыть из своего необычного сновидения, мне пришлось тихонько подниматься с кровати и перебираться к столу у окна, дабы при свете луны записать всё увиденное на бумагу. Подниматься приходилось очень тихо, чтобы ненароком не разбудить сладко спящую Яринку, и развалившуюся у неё в ногах Мурлыку.

Едва я закончил записывать свой сон, как Мурлыка неожиданно пробудилась. Она сначала посмотрела в мою сторону своими сияющими глазами, а потом довольно плавно приподнялась над Яринкой и выгнула спинку дугой, словно бы показывая, что потягиваясь она делает разминку. Ну а затем, соскочив на пол, по дорожке из лунного света, моя кошечка направилась к двери. Такое происходило не часто, в основном, когда мои отец или матушка возвращались домой из поездок. Вчера днём, когда я вернулся с очередной продолжительной охоты, так как пришлось уйти за дальний урман, то никого из своих старших родичей дома не застал. Как пояснила мне Яринка, мою матушку опять к какому-то тяжелобольному на прибывшей подводе увезли, а Главу нашего поселения в столицу губернии срочно вызвали. В день моего ухода на охоту, в поселение конный посыльный прибыл. После недолгого разговора в поселянской Управе, мой отец быстро собрался в дорогу, и, вместе с тестем и Светозаром, на пролётке сразу же поехали в Томск…

Пройдя тихонько вслед за котейкой на кухню, я в очередной раз убедился, что предчувствия Мурлыки как всегда оказались правильными. За столом на кухне сидел отец в дорожной одежде. Судя по его внешнему виду он очень устал в дороге. Прикрыв за собой дверь, я тихо поздоровался с отцом, он в ответ лишь молча кивнул головой.

— Что-то случилось, отец? — спросил я, наливая ему в кружку горячего взвара, что всю ночь томился в печурке.

— Случилось, Демид, случилось, — ответил отец, и отпил немного взвара. — Всё произошло как ты нам ранее говорил. Император снял с себя звание Верховного главнокомандующего и покинул войска, уехав к своей семье. Когда он прибыл в столицу, то узнал, что большинство министров его обманывали, сообщая, что в империи всё в полном порядке. На самом деле всё было не так. На улицах столицы проходили хлебные бунты, антивоенные митинги, демонстрации и стачки на промышленных предприятиях города. Ко всем столичным беспорядкам, что устроили горожане под лозунгами различных политических партий, добавились недовольство и брожение среди многотысячного столичного гарнизона. Император своим высочайшим указом создал Временное правительство, и назначил его главой князя Львова Георгия Евгеньевича, а сам отстранился от всех дел. Император принял окончательное решение, и теперь будет заниматься только своей семьёй, и защищать наследника престола с верными ему людьми.

— От кого он решил защищать наследника?

— От сторонников английской партии при дворе. Как мне по секрету поведали жандармы, во время нашей совместной трапезы в ресторации, в самом начале зимы, в столичном дворце князя Юсупова, английский офицер убил какого-то старца, который умел останавливать кровотечения у наследника. Вот император и озаботился тем, что далее может последовать покушение на сына.

— А что князь Львов? Навел порядок в столице империи?

— Нет. Князь Львов хоть и был назначен императором главой Временного правительства, но его мало кто стал слушать. Особенную неприязнь он вызвал у высших чинов из силовых ведомств, так как первым своим указом, устроил всеобщую амнистию, то есть приказал выпустить из тюрем всех заключённых. Князь-то сам, тоже оказался политическим. Вот он и решил помочь соратникам из своей партии кадетов, а чтобы его не обвинили в какой-либо политической предвзятости, князь отдал распоряжение освободить из тюрем всех арестантов. Такой шаг понравился, демонстрантам и митингующим. Так или иначе, но именно его решение об амнистии вскоре привело к снижению напряжённой обстановки в городе. Далее, для наведения законности и порядка, в столице и в стране, князь Львов создал Красную гвардию и подчинил добровольные вооружённые отряды себе и своей партии.

— А почему созданную гвардию назвали «Красной»?

— Как мне рассказали, Львов Георгий Евгеньевич уже давно в партии кадетов состоит, а сама Конституционно-демократическая партия, с момента создания, под красными флагами выступает, вот потому-то и выбрали такое название.

— Какие необычные идеи появились у князя в голове, то я про создание собственной гвардии говорю. Тебе такие идеи не кажутся странными, отец?

— В самом создании добровольных вооружённых отрядов нет ничего странного. Во времена смут такое случалось довольно часто. Да и не сам он додумался создать Красную гвардию. Данная идея выдвигалась социалистами-большевиками намного раньше него. Князь просто воплотил её в жизнь. Правда, помимо политических сторонников, князь разрешил принимать в вооружённые отряды Красной гвардии даже выпущенных по амнистии уголовников.

— А их-то зачем?

— Как мне пояснили Томские жандармы, уголовники умеют хорошо обращаться с оружием, в отличие от большинства политических деятелей, которые привыкли только глотки драть с трибун на различных митингах. Ты только представь себе на минутку, какие порядки такие вооружённые красногвардейцы могут установить в столице или каком-нибудь другом городе?

— А тут и представлять ничего не нужно, отец. С такими вот «защитниками» даже вражеские солдаты на улицах городов не понадобятся, и без них горожане лиха вдосталь хлебнут. И что же теперь дальше будет?

— Не знаю, Демид. Тут дело ещё вот в чём. Помимо Красной гвардии подчинённой князю Львову, несколько политических партий создавали свои вооружённые отряды, и то же назвали их «Красной гвардией». И такие отряды были созданы не только в столице, но и в других крупных городах. Теперь все вооружённые отряды Красной гвардии подчиняются только своим партийным комитетам. Из-за неразберихи в правительственных верхах и действий различных партий, в стране образовалось двоевластие. С одной стороны Временное правительство пытается навести какой-то порядок в стране и на фронтах, а с другой, Центральный исполнительный комитет, созданный большинством политических партий, требует от князя Львова, чтобы Временное правительство часть своих полномочий передало в ЦИК. И заметь, несмотря на грызню за власть, обе стороны старательно делают вид, что все бойцы Красной гвардии находятся в подчинении князя Львова. Я не удивлюсь, ежели в скором времени, вооружённые отряды Красной гвардии направят оружие друг против друга, или начнут стрелять в народ.

— Так ежели складывается такая опасная обстановка в стране, может ты пока перестанешь ездить со своими отчётами в Томск?

— Насчёт моих постоянных поездок в Томск, ты можешь больше не волноваться, Демид. Мне в губернском руководстве сказали, что больше отчёты привозить не нужно, так как ходят слухи, что в столице решили вместо империи провозгласить республику. Так что, используя такие слухи, мне удалось задним числом, через одних нечистых на руку чиновников, переделать все наши официальные документы поселения.

— И кто мы теперь, согласно новых документов?

— Обособленное таёжное поселение промыслово-охотничьей артели. Название мы оставили старое «Урманное», ибо все мои многолетние отчёты в губернию, были составлены именно по указанному поселению. Далее. Все земли и леса, от поселения до сопок дальнего урмана, отныне за нашим поселением закреплены. Кроме того, мы с Родасветом прикупили двухэтажное здание с небольшим подворьем в торговом районе в столице губернии. В данном здании будет находиться представительство нашей промыслово-охотничьей артели. Даже временного управляющего для такого дела наняли, он уже начал наводить в нашем губернском представительстве чистоту и порядок. Так что, если какой-нибудь чересчур любопытный чиновник решит проверить документы артели, и просмотрит в губернском архиве наши многолетние отчётности, то ничего в них, кроме указаний о количествах заготовленного артелью мяса, рыбы и лесного мёда, не увидит.

— А если любопытные чиновники увидят в отчётах твоё княжеское звание, отец? Ведь многие нынешние чиновники состоят в политических партиях, которые терпеть не могут дворян, особенно различных князей.

— Так нету в моих отчётах никакого упоминания о княжеском звании, Демид. Все отчётности подписаны от лица Главы таёжного поселения, его первого помощника и поселянского старосты, с полным указанием фамилий, имён и отечеств, но без всяких упоминаний званий, классов и чинов. Хочу также сообщить тебе, что мне наконец-то удалось выправить разрешение властей на покупку большого количества огнестрельного оружия и боезапасов для него. Новым губернским властям, я пояснил, что данное оружие необходимо для наших поселян занимающихся охотой, ибо у нас промыслово-охотничья артель. Такое объяснение всех устроило.

— Отец, так ежели власти выдали разрешение, то надобно побыстрее закупить оружие.

— Так мы уже его закупили. Сейчас Родасвет со Светозаром все ящики с купленным оружием в подпол Управы стаскивают.

— А что за оружие купили?

— Двадцать японских карабинов «Арисака Тип 44», они для женщин и подростков в самый раз будут. Полтора десятка американских «винчестеров», тех что под русский патрон, и двадцать пять казачьих винтовок Мосина, тех что для кавалерии делают. Кроме них, прикупили три десятка самовзводных револьверов системы «Наган». Ну и патронов конечно закупили, по пять сотен штук, на каждый ствол. Через пару месяцев, торговец оружием пообещал нам ещё столько же патронов каждого калибра на Торговое подворье привезти, а возможно даже и больше. Завтра соберём общий Сход на площади возле Управы и объявим нашим поселянам, что отныне все жители Урманного должны уметь стрелять из огнестрельного оружия. Пусть в большом овраге за дорогой, что ведёт на наше Торговое подворье, все поучатся обращаться с оружием, независимо от того, рыбаки ли они, лекарки-знахарки или бортники, — отец ненадолго замолчал, а потом отпив несколько глотков взвару, продолжил: — Ты знаешь, Демидушка, сей торговец оружием поначалу вообще отказывался продавать нам винтовки, карабины и патроны.

— Почему? Ты же сказал, что губернские власти выдали разрешение на покупку оружия.

— Разрешение-то они выдали, да вот только за бумажные деньги торговец отказывался нам столько оружия продавать. Лишь когда я ему намекнул что четверть общей суммы будет оплачена золотыми империалами, он согласился. Хотя по его хитрым глазам видно было, что он предпочёл бы всю сумму от нас золотом получить.

— Главное, чтобы он через два месяца цены на привезённые патроны не увеличил.

— Не волнуйся, Демид, все цены мы с ним заранее обговорили. Так что привезёт всё как мы договорились. У нас теперь в Томске есть люди, чтобы за ним внимательно присматривать. Через знакомого данного торговца оружием, нам довольно быстро сделали новые печати и штампы для поселянской артели. Так что, независимо от того кто окажется у вершин власти в стране, имперцы или республиканцы, мы теперь сами будем выдавать нашим поселянам любые необходимые документы. Родасвет Казимирович для такого нужного дела, даже две механические печатные машинки купил. Одну в наше представительство артели в Томске, а вторую в поселянскую Управу. Ну, и пару коробок с чистыми листами бумаги мы взяли в придачу, — сказал отец, и показал мне свою пустую кружку. Я вновь наполнил её, ещё не совсем остывшим взваром, а потом вспомнив что хотелось уточнить, спросил:

— Отец, ответь мне, пожалуйста, как много народу видело, что вы с Томскими жандармами в ресторане трапезничали?

— Один человек видел, — удивлённо ответил отец. — Он же и пригласил нас троих в отдельный кабинет, где в то время жандармы собрались отобедать. А почему ты спросил об ентом, Демид?

— Да опасаюсь я, что могут пойти слухи по губернии, что Глава поселения анархистов вместе трапезничает с Томскими жандармами.

— Насчёт таких слухов можешь не переживать, не появятся они. Мы едва только зашли в ресторацию, и даже столик ещё себе не выбрали, как нас уже в отдельный кабинет пригласили. Мы ведь полового Никодима много лет знаем, частенько в той ресторации обедать приходилось, а с его старшим братом Савелием Игнатьевичем ещё раньше познакомились, когда он побывал у нас в поселении. Ты может быть его в лицо и не помнишь, Савелий Игнатьевич во время первой переписи населения сопровождал имперских чиновников, тогда-то нас с ним и познакомили. Он уже в те времена в Томском отдельном корпусе жандармов унтер-офицером служил, потому-то и поспособствовал пристроить младшего братца половым в ресторацию. Нравилось Никодиму быть постоянно среди обеспеченных людей, вот старший брат и постарался ему помочь.

— Я понял тебя, отец. Говоря иными словами, использовал ваш знакомый унтер-офицер Савелий Игнатьевич своего младшего братца как соглядатая при хорошем ресторане, а также как дополнительный источник получения различных сведений. Ведь не зря же в народе говорят: «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Вот младший братец и слушал все пьяные разговоры в ресторане обеспеченных людей, а уже потом, обо всём интересном докладывал своему старшему брату. Но не про то я хочу спросить. Скажи мне, отец, тебе не показалось странным, что они вас троих к себе в отдельный кабинет позвали, да ещё и поделились такими сведениями, о которых даже в газетах не пишут…

— Ничего странного в данном приглашении нету. Может какие хитрые дела они и устраивали когда-то, Демид, но теперь все енти жандармские страсти уже в прошлом.

— Почему в прошлом?!

— Так нету больше Томского отдельного корпуса жандармов. Временное правительство всем жандармским чинам дало отставку. Вот нас и пригласили в ресторации в отдельный кабинет, где жандармские унтер-офицеры отмечали окончание своей службы. Ты мне пока ничего не говори, а просто подумай, почему они нам всё рассказывали, как на исповеди у попа в церкви? Думаешь водка им языки развязала? — задал мне вопросы отец, и тут же сам на них ответил: — Нет! Водкой унтер-офицеры заливали своё личное горе. Люди, можно сказать, честь по чести служили на благо своего отечества, избавляя его общество от всяческих врагов, и тут на тебе, неприятный поворот в судьбах. Пришедшее к власти Временное правительство, их просто выбросило со службы, как безродных псов на улицу. Никто из чиновников даже не подумал, что распуская отдельный корпус жандармов, они оставляют семьи унтер-офицеров и нижних чинов без средств к существованию. Понятное дело, что среди чиновников разных классов никто отродясь не любил жандармов, ибо те слишком много чего знали про все их тёмные делишки. Не буду говорить за всех жандармов, особенно за тех, кто находился возле императорского трона, или кто окормлялся при руководстве данной имперской службы. Я тебе сейчас говорю только лишь об унтер-офицерах и нижних чинах, тех кто честно нёс службу на улицах городов, а не в тёплых и уютных кабинетах.

— Как я понимаю, отец, вы с Родасветом Казимировичем решили принять посильное участие в обустройстве дальнейшей жизни отставных жандармов. И кому же они теперь будут служить?

— Нам.

— Кому именно?! Тебе и тестю?!

— Нет. Отставные жандармы теперь будут служить на благо нашего поселения. Мы приняли унтер-офицеров и несколько нижних чинов к себе на службу.

— Вы что… решили семьи жандармов переселить к нам в поселение?!

— Зачем?! Они останутся жить там, где проживали раньше, а для несения службы они будут собираться на втором этаже нашего губернского представительства. Заодно там за порядком и за временным управляющим присмотрят. Кроме того, в случае чего, отставные жандармы от разных преступников представительство защитить смогут, оружие у них ещё со старой службы осталось. Я там Савелия Игнатьевича старшим на охране в представительстве поставил, а все нижние чины теперь для нас собирают различные сведения, точно также, как делали енто раньше. Вот такие и у нас новости, Демид. Что скажешь про нашу идею с бывшими жандармами?

— Честно говоря, даже не ожидал от тебя с Родасветом Казимировичем такого шага. Сколько же человек вы с тестем приняли на службу?

— Пока всего лишь дюжину. Родасвет очень надеется, что они сумеют быстро связаться со своими отправленными в отставку сослуживцами, проживающими в иных городах губернии. Если все их предварительные переговоры пройдут так как нам надобно, то я не исключаю, что в самом ближайшем времени у «Урманнской» промыслово-охотничьей артели появятся представительства со своей службой охраны и в других городах. С поставками продовольствия и хлеба в города, уже сейчас случаются частые перебои. Даже в самой столице империи прошли хлебные бунты, чего уж тогда говорить про все остальные губернские и уездные города. Торговцы в лавках, магазинах, да и на рынках постоянно поднимают цены на все товары и продукты. Даже на железной дороге, участились случаи нападения на поезда перевозящие продовольствие. Так что, вскоре нашей промыслово-охотничьей артели и нашему таёжному поселению понадобятся очень много людей, особенно умеющих обращаться с оружием. Они в первую очередь будут нужны для надёжной охраны наших караванов с продовольствием.

— Скажи мне, отец, а новые люди, я сейчас говорю про тех, что вы решили принять в охрану, станут сопровождать караваны с продовольствием от Управы нашего поселения, и до складов в городских представительствах?

— Нет, Демид. Нечего чужим людям, хоть и работающим на нас, в нашем поселении делать. Все караваны с продовольствием пойдут в города с нашего Торгового подворья, туда же станут возвращаться караваны с зерном и мукой. До тайных схронов на болотах зерно и муку доставлять придётся уже поселянам, причём под охраной наших охотников.

— Вполне возможно, что кто-нибудь из чужих захочет проследить, куда увозят муку и зерно с нашего Торгового подворья.

— Я знаю, что такое может случиться. Потому-то мы с Родасветом решили, что мешки с мукой и зерном сначала повезут поселяне, под охраной охотников, с Торгового подворья до Урманного. Затем, часть привезённого, возле Управы, мы раздадим нашим поселянам, а остальные мешки с хлебом, через несколько дней, тайно переправим в схроны на болотах. Так что, ежели и появятся какие соглядатаи от перекупщиков-спекулянтов и нечистых на руку торговцев, то они будут знать, что всё привезённое в поселение было роздано жителям. Теперь тебе понятно, Демид, что мы с Родасветом надумали?

— Теперь понятно, отец.

— Вот и хорошо. Я тогда пойду отдыхать, устал немного в дороге, а ты покорми Мурлыку, а то она страдалица уже извелась возле твоих ног в ожидании еды.

Покормив котейку свежими заячьими потрохами, я направился готовить баньку. Когда отец проснётся, то он непременно захочет смыть с себя всю дорожную пыль и усталость…

Глава 40

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

За прошедшие несколько месяцев, очень многое изменилось в повседневной жизни нашего таёжного поселения, а незадолго до очередного Новолетия известия об изменениях в государстве начали поступать с невероятной быстротой. Из всех полученных новостей, что приходили с нашего Торгового подворья, а потом записывались в большую книгу учёта Управы Урманного поселения, мы с отцом узнали: что многочисленные армии, теперь уже Российской республики, несмотря на большие потери, продолжали ожесточённо воевать на фронтах с Германской империей и Австро-Венгрией; что в Петербурге и других городах назревала напряжённая обстановка из-за постоянных перебоев с подвозом продовольствия, и ростом цен на все необходимые товары; что Временное правительство, частично поменявшее летом свой состав и первого главу правительства, так и не выполнило обещание своё народу выйти из затянувшейся войны.

Поначалу мы получали свежие новости в основном из различных газет, к ним добавлялись слухи от мелких купцов и разных торговцев приезжающих на Торговое подворье, а также от наших поселян, что сопровождали караваны с продовольствием до ближайших городов, где находились представительства промыслово-охотничьей артели.

Кроме того, в одну из поездок в Томск, я случайно повстречал Зилинга Карла Оттовича. Мой давнишний знакомый, очень сильно удивился, заметив как я выхожу из пролётки у ресторана, но не стал делать вид, что он меня не знает. Напротив, мы любезно поздоровались, и я пригласил его отобедать в ресторане. Он поначалу отнекивался, ссылаясь на занятость, но когда я сказал, что все расходы в ресторане беру на себя, согласился. После нашей совместной трапезы, он пригласил меня в одно интересное место, где познакомил с томскими анархистами. Те узнав, что у нас всё поселение уже давно живёт придерживаясь основ анархизма, стали со мной более открытыми и дружелюбными, а когда я им по памяти процитировал несколько изречений из трудов Бакунина, расчувствовались и пообещали снабжать наше поселение газетами. Так что у меня появился ещё один источник получения неискажённых слухами новостей.

С начала лета, дополнительными новостями нашу поселянскую Управу стала обеспечивать служба охраны представительств, их у нас на тот момент было уже четыре. Бывшие жандармские чины, принятые моим отцом на службу, через своих знакомых, в уездной и губернской полиции, а также среди служащих во всех властных местах, узнавали для нас такие интересные подробности, о которых стараются никогда не печатать в газетах.

Поступающих новостей и слухов было так много, что порой они даже просто противоречили друг другу. Чтобы внести какую-то ясность и понять, что же действительно происходит в стране и нашем крае, я решил ненадолго съездить в Барнаул и пообщаться со своими старыми знакомыми.

Яринка быстро собрала мне всё необходимое в дорогу на несколько дней, тесть выделил свою необычную пролётку, а отец отправил со мной своего помощника Светозара и двух наших поселянских охотников, причём настоял, чтобы мы все как следует вооружились, так как нынче на дорогах и трактах вполне могут повстречаться лихие люди. Никто с Главой поселения спорить не стал, и ранним утром, за неделю до Новолетия, мы вчетвером отправились в Барнаул. Опасения моего отца не оправдались, и мы спокойно доехали до места назначения.

Томская губерния, город Барнаул.

Когда наша пролётка остановилась возле входа знакомой горной аптеки, я сразу же заметил трое человек с довольно настороженными лицами, в чёрной длиннополой одежде. Они стояли возле самых дверей аптеки и весьма нервно поглядывали в сторону нашей необычной пролётки. По небрежно расстёгнутым сюртукам, я сразу догадался, что все эти люди в чёрном вооружены. Я сказал обоим охотникам, чтобы приготовили своё оружие на всякий случай и были настороже, в случае опасности я подам знак, после чего покинул пролетку.

День, несмотря на начало осени, выдался довольно жарким, и чтобы не стоять под яркими лучами солнца, я обратился к самому ближайшему молодому человеку в чёрных одеяниях:

— Подскажи, любезный, Семён Маркович на месте?

Молодой человек в чёрном очень удивлённо посмотрел на меня, но вскоре справившись со своим волнением спросил:

— А вы сами-то кто будете, и зачем вам понадобился Семён Маркович?

— Любезный, ты случайно родом не из Одессы будешь? Ибо, насколько я знаю, только в том славном городе любят отвечать вопросом на вопрос.

— Я-то может быть и из Одессы, но вот кто вы такой, я таки ни разу не услышал.

— В таком случае, любезный одессит, сходи и доложи Семёну Марковичу, что к нему в гости Князь со своими друзьями пожаловал.

— Семён Маркович очень занятой человек, и ему нынче не до гостей. Может быть вы, Князь, как-нибудь в другой раз к нему в гости заедете? Не стоит сейчас беспокоить Семёна Марковича своим неожиданным визитом. Езжайте лучше отсюда, подобру-поздорову…

— Послушай, любезный, я тебя вообще не спрашивал, что мне надобно делать, — уже немного раздражённо сказал я, и добавив жёсткости в голосе, продолжил: — Сходи и доложи, Семёну, как тебе сказано, иначе…

— Шо иначе?! — вскрикнул занервничавший одессит, и демонстративно начал отодвигать в сторону полу своего чёрного сюртука. Двое напарников, заметив движение руки товарища, также полезли за своим оружием.

Не дожидаясь, пока молодой одессит и его товарищи достанут из-под полы оружие, я сразу же подал знак своим охотникам, и из пролётки показались два ствола винчестеров, направленные в сторону людей в чёрных одеяниях, а через несколько мгновений к ним добавился третий ствол Светозара, который целился в моего собеседника из Одессы.

— Иначе, любезный, тебя и двух твоих товарищей, мои друзья быстро накормят свинцовыми орешками, и я таки не уверен, что вы такое горячее блюдо сможете нормально переварить. Так что ты лучше подумай вот над чем, а стоит ли дальше испытывать моё терпение, особенно когда я ещё не сильно осерчал…

Ответить мой собеседник из Одессы не успел, также как и вытащить оружие. Неожиданно двери аптеки открылись и появился Семён. Видать его кто-то из работников аптеки предупредил.

— Здравствуйте, Князь, — сразу поздоровался Семён. — Что тут у вас происходит?

— И тебе доброго здравия, Семён Маркович. Решил я намедни заглянуть до тебя в гости со своими друзьями, пообщаться так сказать по старой памяти. Да вот неожиданное препятствие между нами образовалось, в виде твоего непонятливого товарища из Одессы. Я ведь всего лишь вежливо попросил его сообщить, что к тебе «в гости Князь со своими друзьями пожаловал», а он надумал меня поучить, что мне нужно делать и куда мне надобно ехать, да ещё и за оружие стал хвататься. Глядучи на его поведение, остальные двое товарищей тоже за стволами потянулись. Пришлось им укорот сделать. Распустил ты своих людей, Семён Маркович, совсем они у тебя от рук отбились, никакого понятия о межпартийном взаимодействии и революционном согласии не имеют. Вот потому-то я стою перед твоей аптекой и думаю, отправить ентого умника и двух его сотоварищей на встречу с вашим Богом, или же всё-таки оставить их для дальнейшей борьбы с мировой и местной буржуазией?

Трое товарищей в чёрных сюртуках от услышанного аж поперхнулись и превратились в некое подобие статуй, не зная как им действовать дальше, и удивлённо переводили свои взгляды со стволов, направленных на них из пролётки, то на меня, то на Семёна.

— Князь, давайте не будем принимать поспешных решений, мы же всё-таки с вами не враги. Вы же прекрасно знаете, что я всегда рад видеть вас и Светозара у себя в гостях, да и остальных ваших сопровождающих мы примем, как полагается. Вы пока проходите во внутрь аптеки, там прохладней чем на жаркой улице, а я распоряжусь чтобы за вашей пролёткой присмотрели, да и лошадок как положено обиходили. Я отдал распоряжение работникам и нам уже накрывают стол. После горячего обеда мы с вами сможем спокойно пообщаться.

— Хорошо, Семён Маркович. Будем считать что возникшее недопонимание между нами и твоими людьми на сегодня исчерпано, — сказав это, я с двумя своими охотниками и Светозаром прошел в помещение аптеки.

Внутри небольшого зала, действительно была лёгкая освежающая прохлада наполненная ароматами лечебных трав и еле заметными запахами каких-то лекарств.

Остановившись у приоткрытой створки окна, я вдруг услышал начало разговора Семёна с одесситом…

— Зяма, откройте мне свои уши и послушайте сюда. Посмотрите по сторонам, и скажите мне, как родной маме, вы видите здесь море?

— Сёма, я не понял, с чего вдруг полились вопросы за море? Вы таки сами видите, шо его тут нет.

— Так чего вас как море заштормило перед Князем, и вы начали устраивать тут полундру? Вы не навоевались у себя на море, так решили устроить для себе небольшую войнушку в Барнауле? Я таки понимаю, что вас троих списали с корабля на берег, за слишком явную агитацию на пользу нашей партии. Но почему, скажите мне, вам ни один портовый босяк не объяснил, что Барнаул это таки не Одесса и здесь живут, к слову сказать, совсем другие люди. То что вы вчера сняли с себя матросские шмотки, и надели лапсердаки пошитые старым Мойшей, ещё совсем не означает, что вы сразу же стали тут уважаемыми людьми. Я даже уже не говорю, за двух ваших дружков-лепил с Ланжерона. То что они таки научились делать старушкам клизмы, давать страдальцам порошки от кашля, и даже немножечко умеют пускать больным кровь, то это вовсе не означает, что они также хорошо способны пулять из наганов. Вот скажите мне, Зяма, как перед старым ребе, чем же вам Князь не угодил?

— Сёма, я вас таки уважаю, за то шо вы имеете тут своё дело, но на минуточку перестаю вас понимать. Вы же своими глазами видели, в каком холёном экипаже этот буржуй и эксплуататор со своей охраной в аптеку прикатил. Таких бесшабашных князей надобно кончать по-быстрому, а не за дружбу с ними разговоры беседовать.

— Скажите мне честно, Зяма, ваша мудрая мама никогда не говорила, что вы иногда бываете похожи на идиёта?

— К чему такие обидные слова, Семён Маркович?

— То не обидные слова, Зиновий Адамович, то я переживаю за ваше душевное состояние, и за вашу способность вести партийные дела дальше. Поймите меня правильно, я таки долго живу в этом городе, но ещё никогда не встречал человека, что делает себе мнение о людях, по коляске в которой они приехали. Скажите мне, ежели я однажды проедусь по улицам Барнаула в шикарной карете, я что, от этого никчёмного действия, сразу же маркизом стану?

— Семён Маркович, мне непонятны ваши претензии. Ваш гость сам себя обозначил князем, и два свидетеля это слышали. И вы мне прикажите не верить тому, шо услышали наши собственные уши?!

— Зяма, «князем» его прозвали местные анархисты, которых тут побольше наших партийцев. Как мне пояснил наш партийный товарищ, анархисты часто своих лидеров «князьями» называют, ибо им за анархию поведал сам князь Кропоткин. Я вам больше скажу, Петр Алексеевич для всех анархистов мира, как отец родной. Вот только в Гуляйполе главного анархиста Нестора Махно все жители не «князем», а на свой манер «батькой» кличут. И не делайте мне невинные глаза, словно вы первый раз за такое услышали. Вы таки уже пять лет как состоите в нашей партии, но я дико удивляюсь за ваше образование. Скажите мне, Зяма, как своему другу детства и партийному товарищу, как вы допустили такое упущение, что ничего не знаете за французскую революцию?

— Не крутите мне пейсы, Семён Маркович, их давно уже нет. Нам все пейсы ещё на флоте обстригли. Скажите честно, для чего вы мне вспомнили за французскую революцию, ежели мы с вами говорим за князя?

— Так вы сами начали выговаривать за буржуев и эксплуататоров, назвав этими обидными словами моего гостя. Чтобы закрыть пробел в вашем образовании, я и вспомнил за французскую революцию. Слово «буржуи» именно там и появилось. Им называли всех горожан, что имели свои личные дома в городе. Буржуи всегда делали маленький гешефт, они сдавали комнаты приезжим. А теперь подумайте один раз и скажите, как Князь может быть буржуем, ежели он живёт в глухом поселении, и даже не имеет собственного жилья в городе? И заодно пораскиньте мозгами, кого он в своей деревне может эксплуатировать? Старых ведьм да колдунов? Так что все ваши доводы за Князя, как за буржуя и эксплуататора, мне даже неинтересны.

— Сёма, вы снова меня дико удивляете. Скажите мне, как аптекарь аптекарю, вы случайно не перегрелись стоя на солнышке? Причём тут ведьмы и колдуны, за которых вы говорите?

— Да всё при том, Зяма, что в той деревеньке кроме Князя, ведьм да колдунов, больше никто не проживает. Вы удивитесь ещё сильнее когда узнаете, что ту глухую деревню, жители окрестных селений не иначе как Ведьмовской и не называют, и обходят её десятой дорогой.

Дальше я не стал слушать разговор Семёна и одессита, а прошёл со своим людьми в жилую половину здания…

Обед на шесть персон был просто изумительным. Помимо наваристого борща, на второе нам предложили зажаренного молочного поросёнка нафаршированного рассыпчатой гречневой кашей с чесночком, а на сладкое было несколько видов бисквитов. Похоже у Семёна Марковича, имелись весьма хорошие связи в ближайшем трактире или в ресторане, раз он сумел так быстро организовать для гостей такой вкусный обед. Как только закончилась наша совместная трапеза в обеденной зале, я от всей души поблагодарил хозяев за превосходный обед, и задал свой первый вопрос управляющему аптекой:

— Скажи мне, Яков Ефимович, что в вашем городе вообще происходит? Все куда-то спешат, на улицах полно вооружённых людей, у меня складывается такое ощущение, словно ваш город готовится к отражению нападения германцев.

— То не германское нашествие ожидается, — улыбнувшись сказал управляющий, — это новая власть пытается защитить себя от народа. А у нас всё по-прежнему, Князь, работаем в поте лица и не покладая рук. Вот только с представителями новой уездной власти, у нас появились небольшие разногласия.

— Понятно, а для решения возникших разногласий с новой властью, вам понадобились люди с оружием у входа в аптеку. Я всё правильно понял, Яков Ефимович?

— Вы всегда всё правильно понимали, Князь.

— Кстати, те трое незнакомцев на улице, что не хотели пускать нас, они хоть надёжные люди? Мне показались они чересчур нервными.

— То наши партийные товарищи недавно приехавшие из Одессы. Один из них, тот самый, что с вами на улице разговаривал, друг детства нашего Семёна. Так что Сёма знает Зиновия уже много лет.

— Семён Маркович, скажи, Яков Ефимович не ошибся, тот одессит действительно твой друг детства?

— Ну да, вот только Зяма не всегда был одесситом. Он родился в Варшаве, мы там закончили одну и ту же гимназию. Потом вместе поступили в Императорский Варшавский университет, на медицинский факультет, где изучали фармакологию. Уже будучи студентами второго курса, мы с ним состояли в социал-демократической студенческой ячейке. По окончанию университета, меня направили в Барнаул, а Зиновий, со всей своей семьёй, из Варшавы переехал в Одессу. Дальше наши пути-дорожки разошлись, хотя мы несколько раз встречались на партийных конференциях за границей.

— Понятно, теперь буду знать. Скажите мне, пожалуйста, Яков Ефимович и Семён Маркович, у меня складывается ощущение, что вы ожидаете вооружённого нападения на вашу аптеку?

— Князь, вы разве ничего не слышали о трагических событиях произошедших в столице России? — удивлённо спросил управляющий аптекой. — Временное правительство объявило нашу фракцию большевиков: «изменниками дела революции» и «германскими шпионами».

— То что они сказали глупость, даже местным дворникам объяснять не надо. Но я не услышал от вас истинных причин, из-за чего вдруг Временное правительство, а также партии кадетов, эсеров и прочих умеренных эсдеков, так ополчились против большевиков?

— Они ополчились на нашу фракцию, из-за июльского восстания в Петрограде, — быстро сказал Семён, опередив своего начальника.

— Семён Маркович, погодь, не торопись. Спокойно поясни мне. Какое вообще отношение к июльскому восстанию имеют большевики?

— Как это какое?! Князь, похоже вы ещё не знаете, но именно наша фракция организовала в Петрограде многотысячные демонстрации против Временного правительства. Они прошли под большевистскими лозунгами: «Долой министров-капиталистов!», «Пора кончать войну!» и «Вся власть Советам!». За это наших товарищей стали расстреливать казаки, которых вызвало с фронта Временное правительство, — сказал Семён, а потом удивлённо посмотрев на моё выражение лица, спросил: — Я что-то сказал не так, Князь?

— Да всё не так, Семён Маркович. Похоже тебе сообщили неверные сведения об июльском восстании, тем самым обманув и тебя, и всех ваших людей в Барнауле. Или, что ещё хуже, кто-то в вашей фракции большевиков пытается приписать себе чужие заслуги. Я же не зря тебе только что задавал вопрос: «Какое вообще отношение к июльскому восстанию имеют большевики?» Скажите, Семён Маркович и Яков Ефимович, откуда вы получили сведения о событиях произошедших в Петербурге?

— Неделю назад к нам приезжал товарищ из Московского комитета, — начал отвечать Яков Ефимович. — Я с ним знаком ещё с Августовской конференции социал-демократов в Вене. Он, с тремя одесскими товарищами, доставил нам много свежих партийных газет и рассказал, всем присутствующим на встрече, о восстании произошедшем в Петрограде. От него же мы все узнали, о запрете фракции большевиков, и о, начавшихся по всем губерниям, арестах наших товарищей.

— Похоже, что приезжавший к вам партийный товарищ из Москвы, сам ничего не знал о том, что в действительности произошло в Петербурге. Наслушался где-то различных слухов, а потом, рассказал вам наскоро придуманную историю, добавив для правдивости своих слов, несколько всем известных фактов. Вы же всё равно никак не смогли бы проверить, обманывает он вас или нет. А полуправда порой похуже всякой лжи будет.

— Князь, вы намекаете на то, что меня и всех моих товарищей обманул представитель нашей социал-демократической партии?! — удивлённо спросил Семён.

— Мне незачем намекать, Семён Маркович, я вам открыто заявляю, что он вас всех обманул. Скажите, приезжавший к вам товарищ из Москвы, к какой фракции вашей партии принадлежит? К большевикам или меньшевикам?

— Мне это не известно, но то что он из Российской социал-демократической рабочей партии, можете не сомневаться. Я видел его выступающим на партийной конференции. Может быть Яков Ефимович сможет вам более подробно ответить, они всё-таки знакомы.

— В какой из фракций состоит товарищ Роман, я не знаю. Мы познакомились с ним ещё до раскола партии на фракции. Пять лет назад, на Августовской конференции социал-демократов в Вене, нас познакомил Юлий Осипович Мартов.

— Тогда мне всё понятно. Мартов не только меньшевик, он лидер меньшевистской фракции. Получается, что меньшевики послали к вам, Яков Ефимович, своего человека, которого вы хорошо знаете, и которому поверите на слово. Вот он и высказал вам на собрании придуманную версию о произошедшем восстании, а вы по старой памяти ему поверили, как своему давнему партийному товарищу.

— Всё может быть. Вполне возможно, что вы правы, Князь, — тихо произнёс управляющий, и ненадолго задумался.

— Князь, а вы сами-то знаете, что произошло в столице на самом деле? — задал вопрос Семён.

— Знаю, Семён Маркович. Я совсем недавно побывал в Томске, и встречался с тамошними анархистами. Так вот, среди них были трое участников тех событий в Петербурге. Они получили ранения во время июльского восстания. Они-то мне и рассказали, как всё происходило на самом деле, и с чего всё началось.

— Интересно было бы послушать версию анархистов о произошедших событиях.

— Раз есть интерес, то могу и рассказать. Началось всё не в Петербурге, как говорил вам гость из Москвы, а с противостояния Нестора Махно и Украинской Центральной Рады. Пока все партии лишь только говорили о необходимости передачи земли крестьянам, анархо-коммунисты Нестора Махно изъяли церковные и помещичьи земли в Гуляйпольском районе, и передали их селянам. Причём даже помещики получили отдельные земельные наделы, ибо Нестор Иванович особенно подчёркивал, что нельзя разрушать крепкие селянские хозяйства. Кадетам и эсерам, засевшим в Центральной Раде, раздача земли очень не понравилась, вот они и сговорились с Временным правительством объявить все действия анархистов незаконными. Анархисты Нестора Ивановича Махно провели в Гуляйполе и в других городах демонстрации протеста, выдвинув требования: «Долой десять министров-капиталистов!», «Пора кончать войну!» и «Вся власть Советам!». Как видите, Семён Маркович, то что ваш товарищ из Москвы попытался выдать за большевистские лозунги, появилось изначально на Украине, и было требованиями анархо-коммунистов. Но я продолжу. Временному правительству не понравились демонстрации анархистов и они решили задавить их своей властью. Первым шагом стало изъятие властями ближней усадьбы Бакуниных, на Полюстровской набережной Петербурга, в которой располагался главный штаб анархистов. Петербуржцы данную усадьбу почему-то называют «бывшей дачей Дурново», но суть не в том. Произошло вооружённое столкновение, в перестрелке был убит лидер анархистов Аснин, а ещё один анархист, матрос Железняк, был тяжело ранен. Вот после таких кровавых событий, начались многотысячные демонстрации и митинги анархистов в Петербурге. Во время одного из митингов, вооружённые анархисты совершили налёт на тюрьму «Кресты» и освободили шестерых своих сторонников, а также представителя вашей партии, редактора большевистской «Окопной правды» Хаустова. Поначалу власти силами полиции пытались разогнать демонстрантов и митингующих, но получили достойный отпор. Начавшееся восстание анархистов поддержали рабочие петербуржских заводов, матросы балтийского флота и первый пулемётный полк. Три дня длилось вооружённое восстание анархистов в Петербурге, пока Временное правительство не отдало приказ казакам и юнкерам стрелять в демонстрантов. Вот тогда-то анархисты из Томска и получили свои ранения.

— Князь, вы хотите сказать, что большевики вообще не принимали участия в демонстрациях против Временного правительства, и наши товарищи не участвовали в июльском восстании?

— Насколько мне известно, из ваших же газет, партия большевиков объявляла о намерении провести мирную демонстрацию в поддержку рабочих. Однако, под давлением Съезда Советов, обвинившего большевиков в организации «военного заговора», ваше партийное руководство, не желая противопоставлять себя Съезду, отменило свою демонстрацию. Так что, Семён Маркович, в произошедшем июльском восстании принимали участие только лишь красногвардейцы, отряды анархистов, матросы Балтийского флота, первый пулемётный полк и рабочие с заводов, часть из которых, действительно были представителями фракции большевиков. По рассказам участников тех кровавых событий, большевиков среди рабочих заводов было не больше трёх десятков. Все они были членами рабочих ячеек, и никто из них никогда не состоял в руководстве вашей партии. После услышанного, подумай, Семён Маркович, стоит ли повторять людям слова товарища из Москвы, что именно ваша фракция большевиков «организовала в Петрограде многотысячные демонстрации против Временного правительства»?

— Да, Князь, не ожидал я услышать такой необычный рассказ об июльском восстании. Вы на меня сейчас как ушат холодной воды вылили.

— Я просто сказал правду, Семён Маркович. Многие люди верят тебе и Якову Ефимовичу, они внимательно слушают каждое ваше слово. Мне очень не хочется, чтобы вас называли болтунами и обманщиками. Я вас уже много лет знаю, и никогда не замечал вранья за вами. Вот потому-то и говорю вам всё открыто, по-дружески, как есть. А на счёт того, что власти подавили восстание не переживайте. Думаю, если анархисты и большевики объединят свои силы, то они смогут скинуть нынешнее Временное правительство, и изберут новое, которое будет действовать на благо всех людей.

— Вот видишь, Семён, — вышел из задумчивости управляющий, — даже анархисты понимают, что необходимо объединять все революционные силы в борьбе за правое дело. Жаль, что лидеры нашей социал-демократической партии, разделяющие её на фракции, не хотят этого понять. Ну что же, будем надеяться, что вскоре всё изменится. Благодарю вас, Князь, за ваш рассказ…

Глава 41

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

После возвращения из Барнаула в наше таёжное поселение, жизнь вернулась к привычному укладу. Единственное что изменилось, касалось лишь моих снов. Они мне снились не только когда я был дома, но и во время моих выходов на охоту. В своих снах я чувствовал какое-то непонятное нарастание приближающейся беды. Мне постоянно снились видения жуткой бури пришедшей откуда-то с запада и обрушившейся на нашу землю, на наши сёла и города. Буря сопровождалась непрекращающимися потоками грязно-кровавого ливня из тёмно-свинцовых облаков, но самое плохое состояло не в том, что кровавые потоки заливали улицы городов и поселений, а в том, что большинство людей даже не обращало никакого внимания на нескончаемый кровавый потоп. Всё буйство кровавой стихии мне приходилось наблюдать из какого-то, парящего над миром, очень необычного шара, закрывшего меня своим прозрачным, но довольно плотным пологом сразу со всех сторон. Чем больше я всматривался в хмурые лица бредущих по улицам городов и поселений разумных, тем более чётким становилось понимание того, что абсолютно все люди и нелюди на земле, попавшие под нескончаемые потоки странного кровавого ливня, постепенно утрачивали разум. Спустя некоторое время, все потерявшие разум, неважно люди или нелюди, становились довольно злобными существами. Сначала в них проявлялась алчность и они начинали отнимать у других всё что им понравилось, а потом все потерявшие разум вдруг принялись убивать, причём не только своих противников или каких-то других существ, но даже друг друга. И этому безумному истреблению разумной и всякой другой жизни, не было видно конца и края.

Наблюдая за кровавым безумием творящимся на земле, моя внутренняя сущность пыталась отыскать людей сохранивших свой разум. Что-то в моей душе подсказывало, что такие разумные где-то укрылись от жуткой бури, и стараются в этих убежищах сохранить себя и своё потомство. Мне необходимо было найти всех оставшихся разумных, и постараться обязательно помочь им выбраться в тихие и спокойные места на земле, кои находятся вдалеке от гибельного кровавого потока, иначе вся разумная жизнь, в основном слое реальности, вскоре может погибнуть…

* * *

В самом начале зимы, мы с отцом и тестем в очередной раз побывали в Томске. Отец и мой тесть решили проверить как обстоят дела в представительстве поселянской артели, ну и закупить побольше патронов для наших «Кольтов» и «Винчестеров». Губернский город, как и прежде, жил своей жизнью, работали магазины, театры и рестораны. Лишь с дровами для отопления домов в городе начинались проблемы, но губернский исполнительный комитет пытался решить данный вопрос, посылая группы горожан и солдат на заготовку дров в ближайшие леса.

Чтобы разузнать самые последние новости, я предложил отцу и тестю заехать ненадолго в гости к томским анархистам, с которыми у меня сложились очень хорошие и довольно дружеские отношения. Заодно предупредил всех, чтобы меня по имени не называли, так как меня «Князем» местные анархисты привыкли называть. Отец с тестем, немного подумав, согласились с моим предложением, вот только решили набрать с собой побольше копчений, колбас и солений, чтобы не с пустыми руками в гостях появляться.

Нам повезло, моего старого знакомого анархиста мы встретили на улице, когда он подходил к крыльцу своего дома. Увидев меня выходящего из необычной пролётки, он радостно улыбнулся и поздоровался, после чего пригласил заходить в дом.

— И тебе здравия, Иван Демьяныч. Вот только я не один к тебе в гости наведался, нас четверо приехало.

— Так заходите все разом, Князь, у меня дома места для всех хватит. Заодно и познакомите меня со своими попутчиками, не на улице же нам стоять и разговоры разговаривать. Хотя вот Светозара я хорошо помню, он уже был у меня в гостях пару-тройку раз, после того как вы вместе приезжали, газеты завозил нам от товарищей из Барнаула.

Я удивлённо посмотрел на помощника моего отца, который уже стоял рядом с пролёткой и держал лошадей под уздцы. Тот понял мой удивлённый взгляд и сразу же пояснил:

— Анархисты барнаульские к Семёну Марковичу в гости заходили, вот они и попросили меня отвезти их газеты до Томска. И адрес тутошний мне дали. Ярослав Всеволодович всё одно в наше артельное представительство собирался, так что мне не трудно было, я газеты в Барнауле взял, и сюда по указанному адресу привёз.

— Понятно.

— Вы, Князь, потом всё выяснять будете, проводите лучше своих спутников в дом, на улице ведь не май месяц, да и любопытные соседи на нас с интересом поглядывают, — с улыбкой сказал Иван Демьяныч. — А вы, Светозар, сами знаете как ворота открываются. Заводите пролётку вашу во двор, да и ворота потом не забудьте запереть на замок. Нынче жулья в городе довольно много развелось, уведут ваш транспорт со двора и оглянуться не успеете.

— Так может мне во дворе с пролёткой остаться? Покараулю, чтобы не увели.

— Не нужно. За мной следом мои товарищи идут, они сейчас в харчевне наш заказ забирают. Скоро придут и присмотрят тут за порядком.

— Так и мы не с пустыми руками в гости заявились, Иван Демьяныч, — также улыбаясь сказал я старому анархисту, и повернувшись к помощнику отца, продолжил: — Светозар, ты как пролётку во двор загонишь, все наши привезённые подарки в дом принеси.

— Сделаю, Князь.

Мы прошли в дом, разделись в прихожей, после чего прошли в большую комнату, где я стал знакомить отца и тестя со старым анархистом.

— Познакомься, Иван Демьяныч, с моими спутниками. Глава нашего таёжного поселения и одновременно глава промыслово-охотничьей артели Ярослав Всеволодович, прошу любить и жаловать, — я показал другу-анархисту на своего отца. — Рядом с ним Родасвет Казимирович, самый старший поселянский кузнец.

— Рад познакомиться с такими колоритными мужами, — сказал старый анархист, и пожал руки моему отцу и тестю, глядя на них снизу вверх, так как мои родичи были на голову выше. — Чувствуется сила в ваших руках, хотя по виду вам наверное уже побольше шестидесяти лет будет. Угадал?

— Почти угадал, уважаемый, — улыбаясь ответил мой тесть. — Енто Ярославу у нас семьдесят семь лет недавно исполнилось, а мне уже девяносто пять минуло.

— Не может быть?! — удивился Иван Демьяныч.

— Всё может быть, особенно когда живёшь среди дикой природы, вдали от шумных городов. Мой батюшка сто тридцать пять лет прожил. Мог ещё дольше прожить, если бы не повстречался с медведем-подранком в лесу. Много тяжких ран нанёс хозяин леса моему отцу, но тот всё одно его одолел. Плохо то, что от полученных ранений через шесть месяцев отец ушёл из жизни.

— Родасвет Казимирович, я думаю про старые времена у вас ещё будет время поговорить. Позвольте представить вам хозяина дома, его зовут Иваном Демьянычем. Какая у него настоящая фамилия, он уже и сам наверное не помнит, — сказал я с улыбкой на лице. — То ли Кондратьев, то ли Кондратюк, то ли Кондратенко, но все местные анархисты его называют «Батька Кондрат». Ему уже шестьдесят пять лет, так что он для местных анархистов как отец родной.

— Не для всех, Князь, не для всех. Нынче столько появилось групп и союзов анархистов, что порой голова кругом идёт от их названий. Вы пока присаживайтесь к столу, а я за самоваром до кухни схожу, он наверное уже поспел, я ведь ненадолго из дома отлучался. За горячим чаем с баранками, мы и продолжим наше общение. Надеюсь никто не против?

Противников чаепития среди нас не наблюдалось. Мои отец с тестем стали рассаживаться за столом, а я прошёл на кухню вслед за старым анархистом, чтобы помочь ему.

Когда мы оказались на кухне хозяин дома тихо меня спросил:

— Князь, вы точно уверены, что прибывшим с вами людям можно доверять? Про Светозара я не говорю, так как он уже давно проверенный товарищ.

— Иван Демьяныч, я доверяю им как самому себе уже много лет. Так что можете им доверять также как и мне. Слышали когда-нибудь про старого анархиста, которого звали Иван Лютич?

— Ещё бы я про него не слышал. Он же мой учитель и наставник по анархизму. А с чего вдруг вы про Ивана Лютича вспомнили, Князь? Вы что… его лично знаете?!

— Иван Лютич мне когда-то в прошлом жизнь спас, из болотной трясины вытащил. Мы потом у нас в таёжном поселении с ним в баньке хорошо попарились. Так вот, когда я из баньки вышел, то увидел как Иван Лютич с Ярославом Всеволодовичем, в летней трапезной, за чашкой горячего взвара, весьма обстоятельно, обсуждали труды Михаила Бакунина. Кроме того, Иван Лютич очень удивлялся, что Ярославу Всеволодовичу удалось создать в таёжном поселении настоящую общину анархистов.

— Вы знаете, Князь, Иван Лютич приезжал ко мне в гости этой весной, и рассказывал всем на общем собрании, что ещё задолго до революции, во времена проклятого царизма, ему довелось один раз побывать в настоящем поселении анархистов, где люди свободно жили своим трудом и хозяйством. Причём это поселение, согласно его слов, находилось именно в нашей губернии, в окружении дремучих лесов и труднопроходимых болот. На том собрании, мало кто мог в такое поверить, ведь всё воспринималось нами как красивая утопия. А теперь я прекрасно понимаю, что Иван Лютич говорил нам тогда истинную правду. Благодарю вас, Князь, за то что вы убрали все мои сомнения, относительно моего учителя и наставника. Однако давайте вернёмся к вашим старшим товарищам. Вы меня помоложе будете, так что берите этот здоровенный самовар, а я чашки из буфета достану, и большую связку свежих баранок прихвачу.

Когда мы вернулись в большую комнату, Светозар и четверо знакомых мне анархистов, уже выкладывали на край стола наши подарки, а также какие-то судки и кастрюли, которые источали умопомрачительные аппетитные запахи.

От увиденного изобилия различных копчений, колбас и солений в стеклянных банках, Иван Демьяныч замер как статуя прямо в дверном проходе, а я тихо прошёл и поставил двухведёрный самовар посредине стола.

— Откуда такое изобилие?! — придя в себя, спросил старый анархист. — Вы что, по пути ко мне, какую-то продуктовую лавку или запасники трактира экспроприировали?

— К чему такие страсти, Иван Демьяныч?! — удивился мой отец. — То наша артель производит и к вам в город поставляет, через наше представительство. Так что можете не переживать, никакого криминала за сим продуктовым изобилием не было и нет. Пока вы за самоваром ходили, мы уже тут познакомились с вашими товарищами.

— В таком случае, я прошу всех к столу. Николай, чашки сам знаешь где брать, — сказал Иван Демьяныч одному из анархистов, — возьми на всех или даже чуть больше, вдруг ещё кто на огонёк к нам заглянет.

За прошедший час, совместная трапеза проходила в относительной тишине, её нарушали лишь удовольственные возгласы и восклицания. Кто-то пробовал наши копчёные подарки, а кто-то смачно употреблял горячие блюда из судков и кастрюль. Вскоре общие возгласы и восклицания сменили прихлёбывающие звуки пьющих чай из блюдечка.

Первым нарушил трапезную тишину хозяин дома.

— Скажите мне, Князь. Вы в гости ко мне заглянули, чтобы познакомить с вашими старшими товарищами, или по другой какой-то причине?

— И то и другое, Иван Демьяныч. Нам бы хотелось узнать последние новости и желательно не только те, о которых пишут в местных и в столичных газетах. Различные слухи нам тоже могут быть интересны, ведь они же не на пустом месте появляются. Ещё интересует, как местные власти ко всему происходящему в стране относятся?

— Я понял вашу мысль, Князь. Слухи о событиях в стране ходят самые противоречивые, но местные губернские власти на них не обращают никакого внимания. Власти закрылись, как улитки в своих раковинах, и пытаются обустроить свою жизнь. Их больше интересуют различные съезды и конференции, на которых они всеми силами пытаются выбить для себя и своих политических партий, как можно больше привилегий. Например, на конференции, произошедшей в последний месяц лета, ими было принято постановление «Об автономном устройстве Сибири». Вы только представьте себе, как представители от различных буржуазных политических партий, постоянно спорили по вопросам самоопределения сибирских губерний и национальностей. Они умудрились даже утвердить бело-зелёный флаг Сибири. Кроме того, в середине осени, у нас в Томске прошёл Первый Сибирский областной съезд. На нём все делегаты съезда приняли решение, что Сибирь должна обладать всей полнотой законодательной, исполнительной и судебной власти, а также иметь свою Сибирскую думу и кабинет министров. Кадеты и эсеры предусматривают возможность преобразовать саму Сибирь в федерацию.

— Для чего им такие решения понадобились? — спросил мой отец. — Они что… на данном съезде надумали отделиться от большой России?

— Понятия не имею, о чём они там себе думали, Ярослав Всеволодович, — ответил отцу Иван Демьяныч. — Новые губернские власти сейчас постоянно спорят и делят между собой будущие министерские портфели. Они так увлеклись делёжкой портфелей, что даже не поверили слухам и поступающим телеграфным сообщениям о том, что большевики всё же сумели захватить власть в Петрограде и арестовали всех министров Временного правительства. Большевики и левые эсеры не только захватили власть, но и создали своё собственное Временное правительство на Втором Съезде Советов, проходившем в Петрограде. Как объявили в своём обращении большевики: «Новое социалистическое правительство берёт на себя всю полноту власти, вплоть до проведения Всероссийского Учредительного собрания». Как вам такие свежие новости?

— Очень интересные новости, — первым ответил мой тесть. — И кто же теперь входит в состав нового Временного правительства или как там оно теперь называется? И ещё хотелось бы знать, кто встал во главе Российской Советской Республики?

— Об этом вам Николай сможет более подробно рассказать, Родасвет Казимирович, — сказал Иван Демьяныч. — Он и ещё двое товарищей, только позавчера вернулись из Петрограда. Мы их туда за партийными газетами и листовками отправляли. Думали, что они просто получат газеты и узнают свежие новости, а получилось так, что они поневоле оказались в водовороте октябрьских и последующих событий.

Все сидящие за столом повернули головы и в ожидании интересного рассказа посмотрели на Николая, пьющего чай из блюдечка.

— Там столько всего произошло, что я даже не знаю с чего именно начать, — сказал Николай, и поставил пустое блюдечко на стол.

— Начни хотя бы с ответов на мои вопросы, Николай, — посоветовал Родасвет Казимирович.

— Хорошо, будь по вашему. На это мне проще всего ответить. Меня братки-матросики в зал, где Съезд Советов заседал, ненадолго провели, чтобы я сам послушал о чём там люди говорят. Так вот, когда большевики захватили власть в Петрограде и сообщили об этом на проходящем Съезде Советов, то тогда все присутствующие в зале сразу решили сформировать новое, Советское Временное правительство. Представитель большевиков Лев Троцкий заявил, что Съезду Советов необходимо отказаться от старых буржуазных названий должностей в правительстве, и что нужно утвердить новые. Он предложил присутствующим в зале, называть выбранных на ответственные посты товарищей, не министрами, как это было раньше при царях, князе Львове или Керенском, а «Народными комиссарами», сокращённо Наркомами. Поэтому избранное правительство новой Советской Республики Троцкий предложил назвать — Совет Народных Комиссаров. После чего, все сидящие в зале начали выбирать людей в состав Советского правительства. После долгих споров и криков, присутствующие в зале решили, Председателем Совета Народных Комиссаров избрать Николая Ленина, Наркомом по внутренним делам товарища Рыкова, Наркомом по иностранным делам товарища Троцкого, а вот в Наркомат по военным и морским делам, выбрали ажно трёх товарищей: Овсеенко, Крыленко и Дыбенко. Кого выбрали на другие посты, я не расслышал, так как шуму и криков в зале было очень много, а мы стояли у самых входных дверей. А потом мы с братками-матросиками отправились к ним на постой…

— Погоди минутку, Николай, — перебил рассказчика мой тесть. — Получается, что теперь Ленин встал во главе Российской Советской Республики?

— Да нет же. Николая Ленина избрали Председателем нового Советского правительства. Как говорили люди на съезде, Совет Народных Комиссаров теперь будет подчиняться Всероссийскому Центральному Исполнительному Комитету, а его нынче возглавляет Яков Михайлович Свердлов. Вот он-то и стал главой Российской Советской Республики. Правда братки-матросики пояснили мне, когда мы группой вышли из здания на улицу, что этого Якова Михайловича, на самом деле зовут Аароном Моисеевичем.

— Думается мне, — медленно сказал мой отец, — что нынешние власти в губерниях России, а также представители всех буржуазных партий, не признают правительства большевиков и нового главу Российской Республики Свердлова. Всё идёт к тому, что нашу страну ожидают очень тяжкие времена. Вполне возможно, что вскоре начнутся жёсткие межпартийные противостояния, вплоть до кровавых столкновений между боевыми отрядами различных политических партий. Но самое плохое произойдёт, если Российскую армию, присягнувшую на верность прошлому Временному правительству, нынешние власти в губерниях втянут в свои политические противостояния.

— Уже, — сказал Николай, и налил себе в блюдечко горячего чая.

— Что уже?! — удивлённо переспросил мой отец анархиста.

— Уже начались, Ярослав Всеволодович. Как вы их сами только что назвали, «межпартийные противостояния» и «кровавые столкновения».

— Когда?! — уточнил отец.

— В конце октября — начале ноября. Мы тогда с Митькой, — Николай мотнул головой вправо, показывая на рядом сидящего анархиста в матросском облачении, — только забрали на явочной квартире партийные газеты и возвращались на извозчике с братками-матросами к ним на постой, а Сеня в Смольном последние новости старался вызнать. По дороге, почти на каждой улице, нам встречались большие группы людей, которые устраивали небольшие митинги иногда доходящие до драк, как среди слушающих, так и среди выступающих. Люди оживлённо обсуждали захват власти большевиками и левыми эсерами, а также избрание на Втором Съезде Советов нового правительства. Больше всех на уличных митингах кричали представители кадетов, меньшевиков-интернационалистов и правых эсеров. Так вот, все эти крикуны призывали граждан Петрограда «взять штурмом Смольный, арестовать всех до единого делегатов Второго Съезда Советов и новое правительство большевиков». Иногда на уличных митингах выступали межрайонники, эсеры-максималисты, социалисты-интернационалисты и даже какие-то бундовцы, требуя «срочного созыва Всероссийского Учредительного Собрания», правда, мы с Митькой раньше про ихние партии ничего не слышали. Несколько раз, проезжая большие скопления народа, мы видели митинги, на которых красногвардейцы и ещё какие-то непонятные ребятки с оружием в руках, скорее всего из каких-то боевых партийных отрядов, призывали «уничтожать под корень всех буржуев и вернуть народу, украденные у него буржуями богатства»…

— Какая интересная нелепица получается, вы не находите? — усмехнулся мой отец, обращаясь ко всем сидящим за столом. — Вы только послушайте. Представители Красной гвардии, которую князь Львов прошедшей весной создавал для защиты порядка и горожан, теперь сами призывают убивать горожан. У меня такие политические выверты в голове не укладываются.

— Почему это горожан, Ярослав Всеволодович?! — удивлённо спросил анархист Митька. — Ведь красногвардейцы на митинге призывали «уничтожать под корень всех буржуев».

— Потому что, Дмитрий, «буржуа» или как вы говорите «буржуи», в переводе с французского означает «горожане», ибо слово «бург» на многих европейских языках значит «город». Думаю, вы не особо удивлялись, когда столица Российской империи называлась Санкт-Петербургом, то есть городом Святого Петра. Многие люди до сих пор думают, что город назвали в честь императора Петра Первого, но они ошибаются. Город существовал ещё до рождения Петра Первого, а назван он был в честь апостола Петра, который впоследствии стал первым Римским папой. Вы наверное обратили внимание с Николаем, что в городе полно памятников и статуй напрямую связанных с Римской эпохой?

— Было такое, Николай даже на крыше одного большого здания заметил римскую колесницу. Вот только непонятно, почему все Российские императоры так увлечены были Римской эпохой?

— Ну с данным увлечением императорского дома и так всё должно быть понятно. Они таким образом старались сохранить память о своих предках.

— Так цари вроде как все природными немцами были, причём тут римские предки? — спросил моего отца Николай.

— Николай, ты знаешь какая фамилия была у всех последних Российских императоров?

— Так вроде Романовы они все. А что не так?

— Всё дело в том, что Рим на латыни пишется и звучит, как Рома. Романовы — значит Римские. Так понятней будет?

— Ярослав Всеволодович, но ведь Романовы все природные немцы, в смысле германцы. Так какое же они имеют отношение к Италии и Риму?

— Ты прав, Николай, к нынешним Италии и Риму, Романовы никого отношения не имеют. Но ещё каких-то сто одиннадцать лет назад, нынешняя Германская империя, с которой сейчас воюют наши армии, носила совершенно другое название. Она называлась «Священная Римская империя германской нации». Вот из неё-то и вышли все предки императорского дома Романовых. Никто из вас не задумывался случайно, читая довоенные газеты, почему последний Российский император, Германского кайзера Вильгельма своим братом называл? — выждав небольшую паузу отец сам же ответил на поставленный вопрос: — Да потому что они на самом деле родственниками являются.

— Вот теперь всё стало понятно, благодарю за пояснения, — сказал Николай. — Два брата меж собою чего-то или кого-то не поделили и войну устроили, а простые люди, забритые в солдаты, за них на фронтах отдуваться должны.

— Скорее всего так оно и было на самом деле. Но мы немного отвлеклись от твоего рассказа, Николай, — напомнил мой отец. — Ты поведал нам про «межпартийные противостояния», но ничего не сказал про «кровавые столкновения».

— Точно. Про них-то я ещё ни слова не сказал, — сказал анархист, а потом с прихлюпом отпил чай из своего блюдечка и поставил его на стол. Немного задумавшись, видать вспоминая какие-то события, он вздохнул словно готовился прыгнуть в прорубь, а потом начал свой рассказ…

«Так вот. Началось всё глубокой ночью, когда мы уже все поужинали и отправились спать. Нам с Митькой постелили на двух диванчиках в каком-то кабинете, а Сене в комнате с другими анархистами. К слову сказать, мы ночевали в большой восьмикомнатной квартире. Её местным анархистам отдал какой-то профессор, большой поклонник князя Кропоткина. Сам-то он, как нам рассказал командир отряда анархистов, ещё в начале осени, уехал по приглашению в Швецию, преподавать в тамошнем столичном университете, а вот квартиру решил оставить Петроградской федерации анархистов-коммунистов, чтобы они за ней присмотрели, пока он дома отсутствует. Ну так вот, кроме нас, в ту самую ночь, в квартире ночевало ещё человек двадцать анархистов, благо спальные места для всех нашлись.

Проснулись мы с Митькой от беспорядочной стрельбы. Сначала все выстрелы были слышны только за окном на улице, а потом послышалась довольно частая стрельба уже в квартире под нами. Мы быстро все поднялись, оделись и вооружились. Братки-матросики нам с Митькой и Сеней по два „Нагана“ выделили, и каждому полные карманы патронов отсыпали.

Едва мы все собрались в большой комнате, как в двери квартиры, где мы ночевали, начали тарабанить и нам было слышно, что стучали-то не руками, а рукоятками „Наганов“ и прикладами. Затем кто-то громко потребовал „немедленно открыть двери, иначе их сломают“. Седой Михась, что был старшим в отряде анархистов, крикнул в сторону двери „не стучите, сейчас открою“, а сам тем временем, быстро расставил своих анархистов в коридоре таким макаром, чтобы они могли свободно стрелять из винтовок прямо по входной двери. А нам с Митькой и Сеней приказал оставаться в большой комнате, и внимательно смотреть за окнами, чтобы в них ручную бомбу или ещё какую гадость не закинули. Митька с Сеней встали в проёмах между трёх окошек, а я расположился за завесой возле дверного прохода в большой коридор, чтобы из-за завесы видеть, что там дальше происходить будет.

Седой Михась тихонько подошёл к двери, встал рядышком с ней и громко спросил: „Кто там стучится? Почему людям ночью спать не даёте?“. А в ответ ему из подъезда прокричали: „Именем революции, открывайте дверь, буржуи!“ Едва только Седой Михась щелкнул замком, как двери тут же распахнулись и в большой коридор квартиры ворвались пятеро красногвардейцев. Двое из них держали в руках винтовки с примкнутыми штыками, а ещё трое красногвардейцев были с „Наганами“ в руках. Увидев направленные на них два десятка стволов, красногвардейцы опешили от такой неожиданной встречи, и попытались было улизнуть прочь, но входную дверь перекрыл Седой Михась, и его два „Нагана“ смотрели на замыкающих „непрошенных гостей“.

— Быстро оружие на пол! — резко прозвучал приказ командира анархистов. Красногвардейцы нехотя положили оружие на пол и молча стояли опустив головы, словно нашкодившие дети, лишь их старший обернулся и посмотрел в глаза командиру анархистов. — Так, теперь отходим в сторону от оружия, а потом по-тихому садимся на лавку возле вешалки, — продолжил командовать Седой Михась.

Дождавшись, когда пятеро красногвардейцев выполнят прозвучавший приказ, и рассядутся на лавке вдоль стеночки, командир анархистов продолжил задавать свои вопросы:

— Вы кого, крысы сухопутные, буржуями обозвали? — злобно спросил Седой Михась, старшего красногвардейца, облачённого в чёрные кожаные одежды шофёров, с красной повязкой на левой руке. — Вы моих славных матросов-анархистов в буржуи записали? Я правильно понял? Вы какого чёрта в нашу штаб-квартиру полезли? Отвечай, кто вас послал?

— Ошибочка вышла, товарищ, — начал отвечать анархисту красногвардеец. Его голос звучал с очень заметным прибалтийским акцентом. — В списках, что нам выдали в военно-революционном комитете, было указано, что в данной квартире проживает профессор-буржуй со своим большим семейством.

— Ты мне мозги не конопать. Что ещё за списки такие? Тем более, что профессор со всей своей семьёй ещё в начале осени уехал в Швецию, а свою квартиру передал нашей Петроградской федерации анархистов-коммунистов. Про то, военно-революционному комитету давным-давно известно, и у них уже помечено, что в данном доме размещается наша штаб-квартира. Так что, выкладывай на чистоту. Что вы тут забыли и сколько вас вообще в наш дом пожаловало?

— Нас всегда пятеро, четверо бойцов и старший патруля. Иногда нас усиливают шофёром с автомобилем. Сегодня ночью всем патрульным и отрядам милиции отдан приказ Петроградского военно-революционного комитета, арестовать всех буржуев согласно составленных списков. А кто из буржуев будет кочевряжиться, с теми особо не церемониться, — упрямо продолжал настаивать на своей правоте старший красногвардейского патруля.

— Ладно. Похоже, по нормальному я от тебя ответов не дождусь, — устало произнёс Седой Михась. — Боцман, возьми-ка несколько хлопцев и пробегись по нашему дому. Посмотри, сколько тут ещё таких патрульных неприкаянными бродит, и заодно посмотри-ка, что там за стрельба в квартире под нами была, да и возле нашего дома тоже.

При последних словах Седого Михася, я заметил, что старший красногвардейского патруля довольно сильно занервничал, и не спрашивая разрешения у хозяев квартиры, закурил папироску.

Боцмана и пятерых матросов не было минут десять-пятнадцать, а потом на улице рядом с домом, вновь раздались выстрелы. Все отвлеклись на звуки выстрелов, и начали гадать, что же произошло на улице, но меня почему-то заинтересовал нервничающий красногвардеец в чёрной кожанке. Я через дверной проём, из темноты большой комнаты, скрытый завесой, внимательно наблюдал за ним.

Вскоре через открытые входные двери послышались тяжёлые шаги на лестнице и анархисты устремили туда свои взоры. Заметив это, старший красногвардейцев что-то тихо прошептал своим товарищам, и они медленно потянулись правыми руками к своим карманам. Едва у старшего из кармана выглянула рукоять „Нагана“, я сразу открыл огонь по всей сидящей на лавке пятёрке. Едва я закончил стрелять как весь патруль лежал на полу, а под ними стали расплываться лужицы крови.

Седой Михась медленно повернул ко мне голову и устало спросил:

— Зачем?

— А ты, командир, для начала посмотри, какие они тебе подарки в карманах приготовили?

Несколько анархистов, быстро подбежали к красногвардейцам и ногами перевернули тела. У каждого из кармана уже почти был вынут револьвер.

— Так, хлопчики, — тут же отреагировал Седой Михась, обращаясь к своим анархистам, — по-быстрому хватайте этих жмуриков и тащите их на улицу, пока они нам тут всю квартиру своей кровякой не загадили. Там делаете им полный шмон, и не забудьте забрать их шинельки, будет чем кровавые лужи в прихожей подтереть. А после выкиньте тела этих неудачников где-нибудь в переулке, подальше от нашего дома.

Через минуту тел красногвардейцев в прихожей профессорской квартиры уже не было, зато в дверях появился озабоченный боцман.

— Командир, я думаю, что тебе стоит спуститься вниз, и посмотреть, что эти сволочи в других квартирах учудили.

— Боцман, я уже по твоему виду понял, что живых там больше нету. Ты мне лучше скажи, что за стрельбу вы на улице устроили?

— Так не мы же первыми стрелять начали. Мы с Мироном только из парадной вышли, как в нас сразу же стали стрелять из автомобиля, что пришвартовался аккурат возле нашего дома. Пришлось супостатам достойно ответить. Мирона в левую руку подранили, но так, не серьёзно, по касательной пуля прошла, лишь немного кожу содрала. Зато мы всех супостатов кончили. Они сволочи вчетвером, добро из квартир в свой автомобиль перетаскивали. Ты главное не волнуйся, командир, наши бойцы, уже Мирону руку перевязали, так что он снова в строю.

— Значит соврал мне их старший. Не впятером они к нам в дом заявились, а вдевятером пожаловали, да ещё и при автомобиле. Не нравится мне всё это боцман, ох как не нравится. Как ты думаешь, слышал кто-нибудь на улице вашу стрельбу?

— Об этом можешь даже не думать, командир. По всему городу слышна стрельба, так что, на нашу кратковременную перестрелку, просто никто не обратит внимания.

— Думаешь, боцман, сейчас по всему городу происходит то же самое, что случилось у нас на первом этаже? Кстати, нужно всех убитых из квартир, отвезти в ближайшую мертвецкую, иначе скоро они завоняют и нам нечем будет дышать в своей штаб-квартире. Так что организуй хлопцев, и узнай, кто из них автомобиль водить умеет.

— Так вроде Стёпка-моторист говорил, что ему уже приходилось ездить на авто. Как я понял, у него старший брат какого-то чиновника возил на автомобиле, вот в свободное время он Стёпку-то и обучил, как с этим аппаратом управляться.

— Тогда пусть Мирон командует разгрузкой автомобиля. Все вещи из кузова пускай назад в дом занесут, а сам возьми четверых бойцов и займитесь убитыми в квартирах. Заверните их тела в какие-нибудь простыни. И сами в крови меньше запачкаетесь, и убиенным какой-никакой саван погребальный будет. Потом вооружишь бойцов под завязку, и под усиленной охраной отвезёте все тела в ближайшую мертвецкую.

— Не понял тебя, командир, а покойников-то зачем охранять?

— Да не для покойников нужна охрана, а для тебя и автомобиля. Чтобы не позарился на авто кто-нибудь, вроде сегодняшних непрошенных ночных гостей. Теперь понятно?

— Понял, командир. Ещё нужно что-нибудь сделать?

— Да. Чуть не забыл, вы когда простыни для убитых искать будете, посмотри, вдруг попадётся отрез шёлка или ткани чёрного цвета. Надо будет флаг сделать и у парадного входа его повесить, чтобы всякие сволочи наш флаг издалека видели, и близко к нашему дому не подходили. Смотри сам, боцман, жильцы с верхних этажей ещё весной съехали и умотали за границу, а сегодня ночью красногвардейцы всех остальных жильцов с первого этажа в покойники определили. Так что теперь весь этот дом принадлежит нам анархистам, и никому мы его не отдадим. Понял?

— Понял, командир.

— Ну тогда действуй, боцман, и поставь двух вооружённых бойцов у парадного входа. Пусть стоят вахту и меняют друг дружку каждый час. А я пойду посплю хотя бы два-три часа.

Боцман ушёл вниз, а Седой Михась повернулся ко мне и устало сказал:

— Что, Никола, не ожидали такого поворота событий в столице? Я вижу, вы томские хлопцы боевые, не растерялись в сложной обстановке. Как ты лихо этих субчиков положил. Пять патронов. Пять трупов. Ты всё правильно сделал. С нашими врагами и разными сволочами, убивающими простых людей, только так и надобно поступать. Ведь в квартирах на первом этаже, не буржуи какие-то жили, а бывшая их прислуга. Все господа умотали за рубеж, а их оставили присматривать за квартирами, да чистоту и порядок поддерживать. А оно видишь как всё повернулось? Некому больше присматривать за господскими квартирами, и придётся нам самим поддерживать во всём доме чистоту и порядок. Там мои хлопцы присмотрят за входом в дом, так что вы с Митей и Сеней можете идти дальше сны досматривать, да и я пойду на боковую, а то за последние трое суток всего шесть часов для сна выкроить смог.

За последующие три недели нам так и не удалось выбраться из дома, где жили анархисты и отправиться домой в Томск. Хорошо ещё, что бывшие господа и хозяева квартир, в подвальных помещениях заготовили много продуктов, разных солений и всевозможных копчений. Анархисты Седого Михася охраняли не только дом где мы жили, но и пекарню расположенную в соседнем доме, благодаря этому у нас всегда на столе был свежий хлеб.

Глядя из окон мне казалось, что Петроград обезлюдел, на улицах валялись трупы, которые никто не убирал. Лишь непрекращающиеся звуки стрельбы говорили о том, что в городе остались живые люди. Изредка по улице, возле дома где мы находились, проезжали автомобили, в кузовах которых сидели пьяные вооружённые люди. Но едва они видели черный флаг над входом, и две обустроенные пулемётные точки, так тут же быстро уезжали.

Седой Михась несколько раз посылал своих хлопцев на разведку на автомобиле, новости которые они доставляли никого не радовали. Красногвардейцы, милиция, а также боевые отряды различных партий грабили город и убивали жителей. Любого, нормально одетого человека, могли объявить буржуем и тут же расстрелять, а потом снять с трупа всё что может показаться ценным. Единственными более-менее спокойными местами в Петрограде, были небольшие районы, где находились Советские органы власти, да ещё несколько заводских районов, где рабочие сами следили за порядком…»

Николай прервал свой рассказ и опять ненадолго задумался, глядя замутнёнными глазами на уже остывший чай в своём блюдечке. Потом быстро выпил его, и посмотрел на сидящих за столом.

— Николай, я понимаю, что вам тяжко всё вспоминать, — сказал мой тесть, — но не могли бы вы уточнить один момент в вашем рассказе?

— Что вы хотели уточнить, Родасвет Казимирович?

— Вы только что нам сказали: «что Петроград обезлюдел, на улицах валялись трупы, которые никто не убирал». Я правильно понял ваши слова?

— Да, правильно.

— Как же вы тогда не задохнулись там от трупного запаха?

— Нас спасла Нева.

— В каком смысле «спасла Нева»?

— В прямом. Потоп начался в Петрограде, то есть большое и страшное наводнение, как это явление называют тамошние местные жители. Воды реки Невы поднялись больше чем на сажень с лишним. Многие улицы заливали воды реки, вот она и уносили трупы убитых. Да ещё анархисты Седого Михася, вернувшиеся с разведки, рассказывали, что вооружённые отряды непонятно чьей принадлежности, пригоняли группы пленных людей, и те баграми стаскивали трупы к Неве. В двух местах они видели, точно такую же картину, но там скорее всего были два отряда большевиков.

— А почему разведчики Седого Михася решили, что там были отряды большевиков?

— Так два отряда под красными флагами на расчистку улиц Петрограда прибыли. Они у них на автомобилях были закреплены, а красные флаги только кадеты, да большевики используют.

— Понятно, а дальше что было?

— А потом Митька наш заболел, две недели в горячке пролежал, видать его продуло сильно. Сеня от него ни на шаг не отходил, всё ему уксусные компрессы делал, чтобы жар сбить. Когда наш Митька оклемался, мы стали домой собираться, да ещё свежих газет с собой понабрали. Перед посадкой в поезд, мне Седой Михась на ухо шепнул, «что ходят слухи, что большевики решили перебираться в Москву, чтобы никто не смог обвинять их в грабежах и убийствах, которые они совершили в Петрограде. Советское правительство решило обвинить во всех этих злодеяниях красногвардейцев, городскую милицию, а также боевые отряды политических партий, которые выступают против большевиков». Потом мы попрощались, а дальше нам очень долго пришлось добираться до дома. Вот только позавчера мы наконец-то добрались до Томска.

Вот такие новости нам поведали томские анархисты, к которым мы с отцом и тестем заехали в гости. Но не губернские новости поразили нас до глубины души, а то что поведали анархисты о событиях произошедших в Петрограде после того, как власть захватили большевики…

Глава 42

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

После возвращения из Томска, отец собрал возле Управы общий Сход и объявил поселянам: «В конце осени политическая и государственная власть в столице снова поменялась. Чиновники и политические проходимцы в разных губерниях страны, узнав об очередной смене правительства в Петербурге, при поддержке военных, начали захватывать власть на местах. Они объявляют себя независимыми от столицы республиками. Из-за такого положения дел в бывшей империи, отныне всем жителям Урманного нежелательно надолго покидать его пределы, чтобы не дать, разным политическим проходимцам и прочим бандитам, возможности узнать дорогу к нашему таёжному поселению. По той же самой причине сворачивается вся товарообменная деятельность на нашем Торговом подворье, и в наших артельных представительствах во всех городах, где они имеются. Чтобы нормально жить и трудиться всем жителям Урманного, мы запасли достаточно различного продовольствия и хлеба на несколько лет. Думаю, что наших запасов нам всем на долгое время хватит, а там возможно наконец-то закончится начавшееся сумасбродство в стране. Мы не будем подчиняться никаким представителям политических партий России или какой-либо новоявленной гражданской власти, что вскоре появятся в наших краях. Мы будем жить обособлено, своим умом и своим трудом, пока гражданская война развязанная политиками и министрами Временного Правительства окончательно не закончится. Сие нам не трудно будет сделать, тем более что все жители, в ближайших губерниях и уездах, считают нас „независимым поселением анархистов“. Отныне всем жителям Урманного необходимо всегда быть предельно внимательными и весьма осторожными. Необходимо каждому мужчине подготовить всё своё оружие, для защиты нашего поселения от нападения бандитов. Кроме того, нам надобно создать несколько дозорных групп из повзрослевшей молодёжи. Они будут наблюдать за ближайшими окрестностями, на расстоянии до трёх вёрст от нашего поселения. В случае какой-либо опасности, дозорные должны будут нас предупредить. Для каждого такого дозора Управа выделит по два-три коня. На наших артельных охотников возлагается не только занятие привычным промыслом, дабы обеспечить всех жителей поселения свежим мясом, но и посильная помощь всем дозорным группам. Ведь лучше наших артельных охотников никто не знает ближайшие леса, болота и урманы. Надеюсь, мы все вместе сможем пережить лихую годину, ради наших детей, внуков и правнуков, даже если она продлится несколько лет».

Вспоминая слова отца, произнесённые три лета назад на общем Сходе возле поселянской Управы, и сравнивая их с интересным рассказом выздоравливающего Томского анархиста Батьки Кондрата, я невольно поражался насколько мой отец был прав и дальновиден, даже не имея тех знаний о похожих событиях произошедших в иных слоях реальности, которые я когда-то получил на базе наблюдения мира Белрос.

Я прекрасно помнил, что через два дня после нашего возвращения из Томска, Светозар и Родасвет Казимирович, на своей поставленной на полозья пролётке, побывали в Барнауле. Когда они вернулись домой, мы от них узнали, что власть в Барнауле и других ближайших городах взяли большевики. Кроме того, Светозар мне дополнительно сообщил, что он успел побывать в аптеке на Петропавловской, но наших старых знакомых на месте не застал. Одессит Зиновий, оставшийся за главного аптекаря, пояснил Светозару, что ровно через неделю после взятия власти в Барнауле большевиками, Семён Маркович и Яков Ефимович, по решению новых властей, отбыли литерным поездом в столицу, сообщить Совету Народных Комисаров о произошедших событиях.

О том, что происходило в стране после возвращения Светозара и Родасвета Казимировича из Барнаула, в нашем Урманном поселении узнали только лишь спустя три с половиной года, да и то, из рассказа анархиста Ивана Демьяныча…

* * *

Произошло всё во время одного из выходов на охоту в ближний урман. Слова моего отца о запрете ухода за околицу дальше чем на три версты, выполнялись всеми жителями поселения, и мной в том числе, неукоснительно. Так вот, пока я доставил из своих силков и ловушек упитанных зайцев, моя лесная подружка обнаружила недавно созданную стоянку с тремя неизвестными ей людьми. Стоянку Хозяйка нашла в ближнем урмане, что разросся молодняком дикой смородины, недалеко от большого болота.

Всё дело в том, что запахи почти всех жителей нашего таёжного поселения, посещающих по своим надобностям урман и схроны на болотах, были моей лесной подружке довольно хорошо знакомы, потому-то Хозяйка мне сразу сообщила, что в ближнем урмане, недалеко от поселения, недавно появились совершенно чужие люди.

Каково же было моё удивление, когда возле хорошо сокрытой стоянки с наспех сделанным шалашом, в кустарнике дикой смородины, недалеко от родника с чистой водой, я обнаружил трёх знакомых анархистов из Томска: Николая, Дмитрия и Ивана Демьяныча.

По их окровавленным повязкам на телах было прекрасно видно, что они недавно побывали в боях и смогли уйти, хоть с ранениями, но живыми. Подойдя чуть поближе, я увидел, как Никола и Митька перевязывали раны на груди Батьки Кондрата.

Скрывшись за кустами дикой смородины, я окликнул анархистов по имени и спросил, нужна ли им помощь? Головы анархистов тут же скрылись в кустах, а через мгновения из них появились два револьверных ствола. Такой шустрости от раненых бойцов, если честно говорить, я не ожидал. Назвав себя и попросив убрать оружие, я вышел из-за кустов и направился к стоянке анархистов. Увидев знакомое лицо, Николай и Митька убрали свои «Наганы» и вздохнули спокойнее.

Поздоровавшись, я помог мужикам закончить перевязку Ивана Демьяныча, благо у меня всегда с собой в заплечном мешке были чистые белёные холстины для перевязки возможных ран. Потом запалив костерок недалеко от шалаша, я решил приготовить кулеш со свежей зайчатиной, так как оказалось, что мои друзья-анархисты не ели ничего уже два дня. Быстро разделав самого крупного зайца, я всю требуху от него отнёс в ближайшие кусты для Хозяйки.

Пока я занимался готовкой обеда, попросил рассказать Николу, как бойцы тут оказались, и что с ними вообще произошло. Из небольшого рассказа Николая мне стало понятно, что они уже пятый день выносят своего тяжелораненого командира через труднопроходимую чащу. Но и сам рассказ мне тоже показался весьма интересным…

Как оказалось, сводный отряд Томских анархистов в количестве шестидесяти человек, из которых примерно половина имела различные ранения, после тяжёлых боёв с чехословацким корпусом, был отправлен Советом Федерации Анархистов на отдых, и для набора пополнения из анархистов Барнаула, Камня и Кузнецка. После тяжёлого трёхдневного марша, Батька Кондрат решил остановиться на постой в одной из довольно крепких деревень, примерно в полсотни дворов. Командир приказал расставить дозоры на обоих въездах в деревню, а на крышах двух крайних амбаров разместить по пулемёту, и замаскировать каждый сеном. Всем остальным своим бойцам Батька Кондрат приказал отдыхать и набираться сил, вот только никакого полноценного отдыха не получилось, так как рано утром на деревню напала крупная банда.

Первыми заметили приближающийся большой конный отряд дозорные на южном въезде, они своими выстрелами в воздух разбудили всех спящих в деревне. Завязавшийся бой длился примерно около часа. Все нападающие были полностью уничтожены, благодаря установленному пулемёту на крыше крайнего амбара.

От напавших бандитов осталось только лишь красно-зелёное знамя, валявшееся на дороге рядом с телом, в форме прапорщика. Самым странным оказалось то, что три четверти нападавших бандитов были чистокровными китайцами в халатах, а остальные были облачены в форму царских офицеров.

Как поведал Батьке Кондрату, и его анархистам, один из старых деревенских жителей, слухи об очень крупной банде под красно-зелёным знаменем уже давным-давно гуляют по всем сибирским уездам. Из слухов люди узнавали, что бандиты всегда уничтожают всех жителей, не щадя никого, ни стариков, ни женщин, ни детей, а потом уже полностью разграбляют и сжигают дотла деревни. Об этом поведали те, кому чудом удалось спастись, убежав от бандитов в лес.

Подсчитав все тела убитых бандитов, выяснилось, что в самой деревне и на дороге к ней, остались лежать сто пятнадцать трупов напавших. Остановившийся на отдых в деревне отряд анархистов, тоже понёс серьёзные потери. Погибла в бою с бандитами, а также умерла от ранее полученных ран, почти половина отряда.

Батька Кондрат попросил деревенских жителей похоронить по-человечески своих бойцов, а тела всех бандитов закопать как бешеных собак в ближайшем рву за околицей. За помощь он расплатился с местными жителями трофейными лошадьми. Такой подход к делу пришёлся очень по нраву деревенским. Они не только похоронили по-человечески на деревенском погосте всех умерших анархистов и справили по ним поминки, но и помогли оставшимся в живых бойцам собрать оружие и припасы бандитов. А когда отряд анархистов, через неделю отправился дальше, то местные сами собрали бойцам продуктов в дорогу и пообещали Батьке Кондрату присмотреть за оставшимися в деревне ранеными.

Так что дальнейший свой путь продолжил малый конный отряд анархистов всего в полтора десятка человек, сопровождаемый четырьмя заводными лошадьми, которых нагрузили мешками с продуктами и боеприпасами. Оба пулемёта Батьке Кондрату с сожалением пришлось оставить в деревне, чтобы его раненые бойцы, когда окончательно поправятся, смогли защитить и себя, и деревенских жителей, от всевозможных бандитов. Пулемёты анархисты планировали забрать на обратном пути, когда будут возвращаться назад пополненным отрядом.

Однако через два дня, под вечер, на лесной дороге, отряд анархистов попал в засаду. В них без всякого предупреждения и каких-либо переговоров, со всех сторон начали стрелять какие-то бандиты или партизаны. В последнее время особой разницы между первыми и вторыми не было. Проще говоря, уйти живыми из-под прямого обстрела удалось лишь Николаю и Дмитрию, так как их лошади пали сразу же после первого залпа, а они сами свалившись в придорожный кустарник, отделались лишь небольшими лёгкими ранениями.

Проползая через кустарник они обнаружили своего раненного в грудь командира. Забрав его, они втроём, по небольшой ложбине, скрытой дикорастущим кустарником, смогли удалиться на версту, от места засады на дороге. Перевязав друг друга и Батьку Кондрата, они напились воды из обнаруженного родника, после чего, обессиленные сразу же уснули в лесной ложбине.

На следующее утро Митька осторожно вернулся на то место, где была устроена засада на их отряд. По его словам, живыми он там никого не обнаружил. Дюжина убитых товарищей лежала в кустарнике возле дороги. Было заметно, что всех раненых бойцов бандиты добивали штыками. Рядом с раздетыми телами находились восемь трупов лошадей. Сёдла, уздечки и чересседельные сумки отсутствовали. Мешков с продуктами и боеприпасами, а также личного оружия погибших бойцов нигде не было. Видать нападающие всё что смогли, забрали с собой.

Осматривая место побоища, Дмитрий случайно заметил в кустах у дороги какой-то тёмный свёрток, его видать из-за наступающей темноты не заметили собирающие трофеи. Добравшись до свёртка и вытащив его из кустов, Митька с удивлением узнал котомку Мирона, погибшего друга. В котомке лежали: половинка подсохшего каравая, несколько головок лука и чеснока, пара кружков домашней кровяной колбасы, заботливо завёрнутый в тряпицу кусочек сала, а также шесть пачек патронов для «Нагана», деревянные миска с ложкой, кружка из самоварного железа, запасные портянки и чистая нательная рубаха. Вот со всем этим добром, Митька и возвернулся к Николаю с Иваном Демьянычем.

Патроны для «Нагана» разделили по братски, каждому досталось по две непочатые пачки. Нательная рубаха пошла на бинты для перевязки, а вот продукты из котомки Мирона, Николай и Дмитрий смогли растянуть только лишь на два с половиной дня…

Закончив свой рассказ Николай о чём-то ненадолго задумался. Пока он пребывал в своей задумчивости, кулеш сварился. Кормиться моим друзьям-анархистам пришлось по очереди, из деревянной миски найденной в котомке Мирона. Первым делом бойцы покормили командира, а потом уже Николай с Дмитрием поели с одной чашки, благо у каждого в сапоге была своя ложка. Пока бойцы трапезничали, я сделал большую волокушу, чтобы доставить тяжелораненого Ивана Демьяныча к нам в поселение.

Под вечер мы уже были в Урманном. Всех троих для начала определили в баньку, там они смогли помыться, а уже после, в предбаннике, моя матушка занялась ранами Ивана Демьяныча, а Яринка обрабатывала лёгкие ранения Дмитрия и Николая. Пока наши целительницы занимались ранеными, я сходил до поселянской Управы, и рассказал отцу о своей встрече в урмане с нашими друзьями-анархистами из Томска. Заодно пересказал всё, что поведал Николай об уничтожении отряда анархистов.

Через две недели, все раненые, благодаря нашим целительницам, окончательно пошли на поправку. Нас с отцом и тестем, всё это время к раненым не допускали, у целителей свои правила и не нам их нарушать. Так или иначе, но у Митьки и Николы раны уже почти совсем затянулись, а вот здоровье Батьки Кондрата стало восстанавливаться только лишь к концу второй недели. Он даже пытался самостоятельно, изредка, с палочкой, потихоньку ходить у нас на заднем дворе. Во время этих попыток прогулок, Николай с Митькой постоянно находились рядом со своим боевым командиром, и всегда были готовы поддержать Ивана Демьяныча, если у того вдруг не останется сил.

А ещё через неделю, к нам домой пришёл Светозар и пригласил наших друзей-анархистов в поселянскую Управу. Мы собрались и потихоньку пошли по улице, ибо Иван Демьяныч ещё не мог быстро ходить. Едва мы вышли на площадь, как наши друзья из Томска остановились и замерли. Я сначала не мог понять причины их остановки, а потому увидел, что они втроём стоят и смотрят на чёрный флаг с надписью «Анархия — Мать порядка!», который развевался над нашей Управой.

После взаимных приветствий, и вежливых вопросов о состоянии здоровья наших гостей, мы все разместились в рабочем кабинете отца за большим накрытым столом. Судя по уставшему виду Светозара, было понятно, кто занимался приготовлением стола. Всё что появилось на столе радовало всеобщий взор. Взгляды всех присутствующих были устремлены на блюда с различными вкусностями, и на гордость моего отца, стаканы в серебряных подстаканниках. Посредине стола, сияя своими начищенными боками, возвышался трёхведёрный самовар с заварным чайником на верхней крышке. Отец сразу же познакомил наших друзей-анархистов из Томска с поселянским старостой Чеславом Нечаевичем, после чего, предложил всем подкрепиться и отведать хорошего чаю.

Когда через час общая трапеза закончилась, и все насладились ароматным чаем с лесными травами, мой отец прервал всеобщее молчание, обратившись к Батьке Кондрату:

— Иван Демьяныч, мы рады видеть вас и ваших товарищей у нас в поселении. Хотелось бы вас попросить, чтобы вы нам поведали, что нынче в мире и стране происходит, ну и про жизнь в наших краях тоже желательно послушать. Так что вы, пожалуйста, не откажите в нашей просьбе.

— Ярослав Всеволодович, я немного не понял смысла вашей просьбы. Разве ваши артельные торговые представительства в разных городах, не сообщают вам последние новости?! — удивился Батька Кондрат.

— Всё дело в том, Иван Демьяныч, что все наши артельные представительства были закрыты вскоре после нашей встречи в Томске. Так что все наши прошлые источники новостей, уже давно прекратили своё существование. Вы возможно можете не поверить, но вот уже больше трёх лет, наше таёжное поселение живёт обособлено от остального мира, и что там ранее происходило, и нынче происходит, нам неведомо.

— Погодите, Ярослав Всеволодович, вы хотите сказать, что за прошедшие три года, вы никого из представителей внешнего мира не видели, и никаких новостей не слышали?

— Немного не так. Появлялись в наших краях, как вы выразились, «представители внешнего мира». Один раз появились представители какой-то власти, но они увидев наш флаг над Управой, тут же уехали не сказав нам ни слова. А в остальные разы появлялись только бандиты и душегубы всяческие. Они хотели на поселение наше напасть и ограбить его, да вот только ничегошеньки у них не вышло. Отпор они получили от наших поселян.

— А вы не пробовали захватить кого-нибудь из бандитов и допросить? — спросил отца Батька Кондрат.

— Даже не знаю что вам ответить, Иван Демьяныч, — задумчиво сказал отец, — ибо в нашем тихом поселении никогда не было умельцев способных допрашивать покойников. Наши поселяне не берут бандитов в плен, они их просто уничтожают, всех до единого.

— Тогда мне всё ясно. С чего лучше начать рассказ?

— Наверное, лучше будет, если вы начнёте с нашего края…

— Хорошо. Пусть будет по-вашему, Ярослав Всеволодович. Слушайте. Власть большевиков, в Барнауле и прилегающей к нему Алтайской губернии, продержалась примерно полгода. За это время большевики даже умудрились, в средине зимы, провести свой губернский съезд Советов. За власть большевики старались уцепиться очень крепко. Барнаульский военно-революционный комитет контролировал казначейство, национализировал государственные банки в Барнауле и Камне, текстильную фабрику Бородиных в Бийске, а также Алтайскую и Кулундинскую железные дороги. Для общего руководства национализированными предприятиями большевиками был создан губернский СовНарХоз. Одновременно Ревком упразднил окружной суд, подчинил себе все отряды городской милиции, установил контроль над деятельностью губернских типографий. Вскоре, большевиками была введена цензура и запрещён выпуск местных газет «Жизнь Алтая» и «Алтайский луч»…

— Теперь понятно, почему исчезли енти две газеты, — сказал мой тесть. — Прошу прощения, что перебил вас. Продолжайте, пожалуйста.

— В начале весны, Алтайский Губернский Совет своим решением обязал всех частных лиц и различные товарищества немедленно сдать все излишки зерна на ссыпные пункты. Поначалу большевики пытались предложить взамен зерна различные промышленные товары, но хозяйский расчёт подсказывал крестьянам и селянам, что со сдачей хлеба нужно подождать. Всё это привело к тому, что Алтайские большевики создали реквизиционные отряды, и попросту начали изымать хлеб и различные продукты у сельского населения. Такая политика по отношению к крестьянам и селянам создала довольно напряжённую обстановку. Сельские жители прятали от большевиков имеющиеся продукты и хлеб в многочисленных лесных схронах, а сами спешно уходили целыми деревнями в леса, где создавали всевозможные партизанские отряды. Своей главной целью они поставили недопущение изъятия большевиками зерна и имеющихся продуктов. Все крестьяне и селяне ушедшие в партизаны, охотились за многочисленными реквизиционными отрядами новой власти, и, старались вернуть хлеб и продукты тем, у кого они были изъяты. Борьба различных политических партий и партизанских отрядов против власти большевиков в Алтайской губернии достигла такого большого размаха, что в самом начале лета, власть в крае вновь переменилась. Объединённые боевые отряды различных политических партий, в первую очередь правых эсеров, кадетов, меньшевиков и каких-то народных социалистов, при активном участии объединённых крестьянских и селянских партизанских отрядов, а также чехословацкого корпуса, захватили власть в Барнауле и Алтайской губернии. Первым делом представители новой власти объявили всех большевиков и всех им сочувствующих вне закона, а некоторое время спустя, все газеты сообщили, что Алтайская губерния навечно вошла в состав независимой Сибирской Республики.

— А Сибирская Республика откуда взялась? — задал вопрос Светозар.

— Новая власть учредила, — пожав плечами ответил Батька Кондрат. — Во многих городах, деревнях и поселениях новоявленной Сибирской Республики, пришедшие к власти буржуазные партии, оживлённо стали менять красные большевистские стяги и различные триколоры на бело-зелёные Сибирские флаги.

— Теперь мне всё стало понятно, — сказал мой отец. — А мы-то с Родасветом Казимировичем гадали, с какой же целью представители власти до нашего таёжного поселения приехали, да ещё в сопровождении двух десятков казаков. А они оказывается нам привозили свои бело-зелёные полотнища, но увидев над зданием нашей поселянской Управы развивающийся чёрный флаг с надписью «Анархия — Мать порядка!», и большой отряд вооружённых людей стоящий на площади поселения, сразу же убрались восвояси. Даже ни с кем из наших поселян разговаривать не стали.

— Ну такой флаг трудно не заметить, — с улыбкой сказал Батька Кондрат. — Да и мне он очень знакомым показался.

— Так два больших чёрных полотнища нам, во время последней встречи в Томске, подарили ваши товарищи, Иван Демьяныч, — пояснил Родасвет Казимирович. — На одном большом чёрном флаге уже была сделана надпись «Анархия — Мать порядка!». Его вы наверное уже сами заметили над нашей поселянской Управой. А на втором чёрном полотнище, мы сами аккуратно написали в три строки: Промыслово-охотничья артель «Урманное». Ентот чёрный флаг постоянно находился в рабочем кабинете нашего Главы поселения. Можете полюбоваться, он за вашими спинами.

Трое анархистов обернулись и посмотрели на чёрное полотнище закреплённое на стене. А потом Батька Кондрат продолжил свой рассказ:

— «Однако, на одной только замене государственных флагов, создании новых органов власти в губерниях от Каменного пояса до Дальнего Востока, формировании частей добровольческой Сибирской армии в Ново-Николаевске или размещения Временного Сибирского правительства в Омске, перемены на бескрайних сибирских просторах не закончились. Временное Сибирское правительство, а также военное руководство, обрадованное относительно лёгкими победами, над большевистскими отрядами городской самообороны и отрядами Красной гвардии, в большинстве сибирских губерний, и переходом всех ветвей власти в их руки, вместо того, чтобы начать решать жизненно важные насущные вопросы, которые накопились у населения, решило объявить войну Российской Советской Республике. Для участия в победоносной войне против большевиков и их союзников, в различных городах и крупных сёлах стали открываться призывные пункты для набора добровольцев в Сибирскую армию.

Первые победы Сибирской армии против большевиков, происходящие в центральной части бывшей Российской империи, вскоре сменились первыми поражениями. Однако, чиновники из Временного Сибирского правительства, а также военное руководство Сибирской армии, вместо того, чтобы разобраться в причинах начала поражений своих войск в боях, занялось совершенно другим делом. В самом начале осени, правительством было принято решение переименовать независимую Сибирскую Республику в Российское Государство. А уже в конце осени, военному руководству надоели пустые и ничего не значащие разговоры высокопоставленных чиновников от различных политических партий, и военные перехватили власть у гражданских. Чтобы показать всему миру, что с приходом к власти военных, теперь везде будет поддерживаться порядок, пост Верховного правителя Российского Государства занял прибывший в Омск адмирал Колчак.

Правительство большевиков узнав о том, что в сибирских и дальневосточных губерниях, для захвата власти представители буржуазных партий привлекли Чехословацкий корпус, объявило призыв в Красную армию венгров, латышей и китайцев. Последние понадобились большевикам для возврата власти в губерниях на Дальнем Востоке. В ответном шаге, эсеры из правительства Российского Государства обратились за помощью к странам Антанты, с просьбой прислать войска для борьбы с большевиками и партизанами.

Такие решения правительства Российского Государства не понравились простым жителям сибирских и дальневосточных губерний. Мало того, что были введены довольно жёсткие, а порой даже жестокие законы и порядки, так ещё и иностранные войска появились на родной земле. Они вводили свои иностранные порядки, занимались грабежами и казнями всех недовольных.

Особенно решения правительства Российского Государства и действия иностранных войск не понравились добровольцам вступившим в Сибирскую армию. Когда последние узнавали, что военные власти и иностранцы, не только реквизируют у сельских жителей зерно и продукты, так же как это делали ранее большевики, но вдобавок к тому, забирают всех здоровых лошадей на нужды Сибирской армии, уводят скотину и отбирают домашнюю птицу, то народному гневу и возмущениям не было конца и края. Все действия военных сопровождались страшными слухами, что при изъятиях, представители новой военной власти вместе с иностранцами, всех несогласных крестьян и селян целыми семьями уводят за околицу и расстреливают в ближайших рвах.

Все действия властей и распространяющиеся слухи о расстрелах крестьян и селян, привели к тому, что из бело-зелёной Сибирской армии целыми отрядами, полностью вооружёнными, стали уходить солдаты и унтер-офицеры. Они решили своими руками наводить порядок в местах, где проживали раньше, и поквитаться со всеми, кто принёс беды и несчастье в их родные деревни и селения. Таким образом Сибирская армия вскоре разделилась на две враждующие части, на белую и зелёную.

Белая армия была опорой военной власти Российского Государства, и состояла в основном из имперских генералов и старших офицеров царской армии, а также из унтер-офицеров и солдат республиканской армии, присягнувших сначала на верность Временному правительству, а потом на верность Российскому Государству.

Зелёная армия не была однородной, она состояла в основном из крестьянских партизанских отрядов, казачьих вооружённых формирований и добровольцев ушедших из Сибирской армии. Все отряды зелёноармейцев воевали, и против большевиков, и против Белой армии Российского Государства, и против иностранных войск Антанты, под своими ярко-зелёными, как они говорили, под природными флагами. И лишь когда к зелёноармейцам присоединились отряды анархистов-индивидуалистов, флаг поменяли на чёрно-зелёный…

Теперь все воюют со всеми, и каждая сторона считает правой только себя. Так что когда закончится эта гражданская война никто вообще не знает. Наш сводный отряд защищал крупное село недалеко от Томска. Жителям села были близки идеи народного анархизма, о котором писал Бакунин, вот они и поддерживали наш отряд продуктами, а мы в свою очередь оберегали село от нападения бандитов и различных партизан. Военным властям Российского Государства также захотелось ограбить крепких селян, которых мы защищали, поэтому против нас и бросили отряды чехословацкого корпуса. О дальнейшей судьбе нашего отряда, вы наверное уже знаете, её Князю поведал Николай, когда мы повстречались с ним в лесной чаще».

— Да мы знаем уже о печальной судьбе ваших товарищей, — сказал мой отец. — Надеемся, что вы вскоре окончательно поправитесь, Иван Демьяныч, и продолжите дело защиты селян. Война рано или поздно закончится, так что мы с вами уже сейчас должны думать, какая жизнь будет после войны. Мы с вами дали людям своё слово, так что должны сдержать его.

— А как же Князь, он сдержал своё слово? — с улыбкой спросил моего отца Батька Кондрат.

— Сдержал, можете не сомневаться, — также с улыбкой ответил мой отец. — Два месяца назад сын у него родился. Назвали малыша Иваном, в честь старого анархиста Ивана Лютича. Так что, память о хорошем человеке будет жить долго…

Глава 43

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Наши поселянские целительницы, я говорю про мою матушку и супругу Яринку, сделали своё лекарское дело очень хорошо, так что, вскоре трое наших друзей-анархистов из Томска были полностью здоровы. По этому поводу, отец даже организовал общий обед прямо у нас во дворе, так как в летней трапезной мы бы все не поместились. Несмотря на то, что уже стали проявляться проблемы с наличием повседневных продуктов, Яринка умудрилась наготовить различных блюд. За общим столом все трое анархистов выглядели бодрыми и хорошо отдохнувшими. Вся одежда наших друзей была поселянскими женщинами постирана, тщательно отмыта от пятен крови, а все дыры от пуль и разные разрывы швов аккуратно заштопаны. Так что все трое Томских анархистов выглядели довольно опрятно, и их можно было спокойно воспринять за мастеровых людей, из какой-нибудь отдалённой деревни, отправившихся в город искать себе работу.

После общего обеда в честь выздоровления наших друзей, все отправились отдыхать перед дальней дорогой. На следующее утро, согласно распоряжению моего отца, четверо наших лучших артельных охотников и я, назначенный старшим нашего отряда, вооружённые «Винчестерами» и «Кольтами» с солидным боезапасом, отправились сопроводить Ивана Демьяныча и двух его товарищей. Для этого, нашему небольшому отряду были выделены лучшие лошади с поселянской конюшни. Кроме того, всем артельным охотникам было указано ехать предельно скрытно, и общаться между собой только по охотничьим или поселянским прозвищам. Это на тот случай, если наш разговор случайно услышат спрятавшиеся в лесу враги. Кстати, такое же правило, насчёт общения, существовало у всех наших поселянских дозорных групп. Нам следовало перемещаться только по тайным лесным тропам, и довести наших друзей до почтового тракта недалеко от въезда в Барнаул. Там мы должны были с нашими друзьями-анархистами расстаться, и забрать с собой лошадей, ибо три всадника едущие в город, сразу же могут привлечь внимание как военных, так и местных властей. Тем более, что нам было неизвестно, кому в то время принадлежала власть в Барнауле и Алтайском крае. А трое пеших мужчин в заштопанных одеждах, с полупустыми котомками за плечами, идущие в город в поисках заработка, никому не будут интересны, ни властям, ни военным, ни бандитам.

Выехал наш небольшой отряд из поселения без всяких долгих прощаний и напутствий, ибо все поселяне были заняты повседневными делами. Погода стояла хорошая, солнышко пригревало своим мягким теплом, а пение птиц услаждало слух. Казалось что в мире существует лишь красота и нет никакой кровавой войны, однако всё в мире было с точностью до наоборот.

Сначала наш отряд передвигался по еле заметной дороге, чуть заросшей травой, ведущей к оставленному пустовать Торговому подворью нашего поселения, но не доезжая где-то полторы версты до него, мы свернули на тайную лесную тропу ведущую в обход былого торжища.

Когда до Торгового подворья оставалось с треть версты, нас остановил поселянский дозор. Дозорные увидев трёх незнакомых им мужчин в нашем отряде, спросили кто у нас за старшего и получив ответ попросили меня отойти с ними в сторонку.

— Здравия тебе, Шатун. Рассказывай, что случилось? — тихо сказал я старшему дозорному.

— Тебе тоже здравия, Князь, — так же тихо ответил Шатун. — Докладываю, чужаки на нашем Торговом подворье объявились. Я уже отослал Лисёнка в Урманное на единственном коне, чтобы он доложил о происшествии Главе поселения. Мне, как сам видишь, в данный дозор всего двоих молодых выделили, вот и пришлось тут куковать ожидая когда Лисёнок возвернётся.

— Получилось выяснить кто к нам заявился, и сколько их там?

— Мы с Лешим с утра забрались на деревья и наблюдали в бинокли из леса, что по ту сторону подъездной дороги. Врата на подворье тогда были широко открыты и возле них находились двое часовых, остальных чужаков мы внутри увидели, за тыном. Скорее всего они появились там, либо вчера, либо позавчера, ибо третьего дня, когда мы там всё осматривали, на подворье никого не было. Леший насчитал около двух десятков человек лежащих либо на соломенных подстилках во дворе, либо на телегах и подводах, то ли раненые, то ли какие-то больные, непонятно. Возможно, их там намного больше. Предполагаю, что заявилось десятка три-четыре, точнее я тебе сказать не могу, так как несколько чужаков постоянно перемещаются по подворью. Иногда они поят водой лежащих, ну и как водится проверяют наши пустующие торговые дома и лавки, но более часто, все ходячие чужаки, заходят в помещение, где раньше пребывал старший Торгового подворья. Судя по облачению и разнообразному оружию незваных «гостей», на наше Торговое подворье заявились зелёноармейцы. Их отряды Лешему уже довелось встречать на лесных дорогах.

— Шатун, а вы с Лешим не пробовали подобраться к тыну подворья со стороны урмана? Может быть смогли услышать о чём они там говорят?

— У чужаков один часовой забрался на крышу самого высокого дома, где раньше находился старший Торгового подворья. Так что часовой сразу бы заметил наше приближение к тыну. Я тут пару часов назад немного другой способ использовал…

— Что за способ?!

— Воспользовался тайным подземным ходом. Вход в него недалеко находится, минут десять на восток надобно пройти, ежели идти неспешным шагом.

— Погоди, Шатун, а разве на нашем Торговом подворье есть тайный подземный ход?!

— Имеется. Мне про него много лет назад дед Богуслав поведал. Ход под землёй прокопали ещё до начала строительства нашего Торгового подворья, чтобы в случае нападения, поселяне могли незаметно уйти в чащу леса. Вот я им нынче и воспользовался, чтобы послушать разговоры чужаков. Правда сам вход в подземелье кое-как в лесу нашёл, там за давностью лет всё позаросло дикой смородиной. Сам-то подземный ход ведёт в подпол большого дома, где раньше постоянно сидел старший Торгового подворья. Я сидя в том подполе все разговоры чужаков хорошо слышал.

— И что же чужаки обсуждали?

— Они обсуждали прошедший бой с красными на какой-то железнодорожной станции. Как я понял из услышанного, на ту станцию прибыл санитарный поезд красных, чтобы пополнить воду и дрова. Его сразу же кольцом оцепила охрана, а в той охране стояли одни лишь китайцы. Так вот, чужаки, которых Леший прозвал зелёноармейцами, прискакали на железнодорожную станцию незадолго до прибытия поезда, и устроили красным хорошую засаду. А когда санитарный поезд прибыл, и было выставлено вокруг него оцепление, зелёноармейцы открыли пулемётный огонь и вскоре всех красных и китайцев уничтожили. По правде говоря, у самих чужаков раненых и убитых тоже прибавилось. Кроме того, другой голос добавил, что часть отряда вышла на след китайцев, которые деревни грабили и всех жителей убивали. Они тоже уничтожили всех красных хунхузов подчистую, незадолго до начала боя на станции. Да, чуть не забыл, Князь. Один из общающихся похвалился, скорее всего перед своим командиром, что им всё-таки удалось захватить живьём настоящего красного комиссара. Они его вскорости намеривались начать допрашивать.

— Погоди немного, Шатун. Мне вот что непонятно, а почему красным понадобилось охранять свой санитарный поезд, и ещё более непонятно, зачем зелёноармейцы решили на него напасть? Зелёные что… с ранеными красными решили повоевать? Или только с китайцами, охраняющими поезд, хотели за зверства их соплеменников в деревнях поквитаться?

— На такие вопросы я тебе полного ответа не дам, Князь, но одна догадка у меня всё же есть.

— Говори.

— Когда я только пробрался в тот подпол, то услышал, как другой голос докладывал кому-то, что прямо на ходу, из вагонов санитарного поезда, на всех имеющихся станциях и полустанках, а также вдоль железнодорожных путей, где поблизости виднелись деревни, китайцы выбрасывали трупы умерших людей. Я думаю, что именно потому-то чужаки и решили устроить засаду красным и китайцам на ближайшей железнодорожной станции, где поезда водой заправляются.

— Додумывать мы с тобой можем, что угодно, Шатун. Нам бы более подробно разузнать, что же в действительности произошло.

— Князь, так давай вместе слазаем по подземному ходу на Торговое подворье, и послушаем, о чём там говорят чужаки?

— А что… Я не против. Ты только подожди тут немного, я свой отряд предупрежу, что мы ненадолго задержимся.

Оставив свою лошадку и отряд на попечение молодого дозорного с прозвищем Леший, мы с Шатуном скрылись в чащобе леса…

Идти пришлось сильно пригнувшись, так как высота тайного прохода была чуть больше четырёх пятых сажени. Впереди шёл Шатун неся в руках небольшую масляную лампу, она давала немного света, но и его вполне хватало, чтобы понять куда мы идём и не набить шишек на своих головах. Мы прошли по подземному ходу около ста саженей, и оказались в просторном подполе. Дверь ведущая в тайный подземный ход была сделана в виде стеллажа с полками, и открывалась совершенно бесшумно. Видать за петлями был должный уход и их всегда смазывали.

Масляную лампу Шатун оставил в самом подземном ходе, недалеко от неприкрытой двери, так что мы смогли рассмотреть в полутьме старые сундуки, окованные железными полосами. Они от времени уже покрылись пылью, и стояли рядком вдоль стен просторного подпола с высоким потолком. Непонятно откуда Шатун вытащил травяной веник, и аккуратно обмёл два сундука, не поднимая пыли, недалеко от тайной двери. После чего, мы спокойно разместились на сундуках.

Поначалу я ничего не слышал, была какая-то странная тишина, которую изредка прерывали звуки похожие на тихий еле заметный стон. Потом раздался резкий приглушённый звук выстрела, он послышался где-то в углу подвала, через некоторое время хлопнула дверь, и по потолку над нами кто-то прошёл тяжёлым шагом. Затем странная тишина полностью исчезла, а мы с Шатуном даже перестали дышать, превратившись в одно большое ухо.

— Командир, проснись, — кто-то произнёс прямо над нами.

— А?! Что?! — резко вскрикнул второй голос, а потом спокойно продолжил: — А, это ты Матвей. Что там у вас ещё случилось?

— Так я же доложиться пришёл, командир. Закончили мы с Антипом допрашивать комиссара. Вот я и поспешил к тебе на доклад.

— Помоги мне сесть, Матвей, а то раненая нога повернуться не даёт. Кое-как заснуть смог, но похоже, на сон у меня ушло меньше трёх часов, — дальше послышалась какая-то возня вперемешку со стонами. — Вот так удобнее всего. Рассказывай, что вам там краснопузый комиссаришка напел?

— Этот гадёныш много чего напел, командир. Теперь мне понятно стало, отчего наши люди заболели.

— И отчего же они заболели?

— От тех самых трупов, что китайцы из вагонов санитарного поезда выбрасывали. Наши-то с трупов более-менее добротную одёжку посымали, вот от неё-то и заразились.

— Ничегошеньки не понял я, Матвей Степаныч. Давай-ка, рассказывай всё с самого начала, чтобы не только тебе, но и мне, всё ясно и понятно было.

— С начала, так с начала. Комиссар этот поначалу бахвалился, что мол «скоро Красная армия наведёт тут порядок своею железной рукой, а сопротивляться ей некому будет, ибо сдохнут все их враги в самых тяжких мучениях, что белые, что зелёные». Красные ведь что сволочи удумали. Послали этого гадёныша комиссара, с большим отрядом китайцев и взводом красноармейцев, под Архангельск, где последний год войска англичан жутко лютовали, да простых людей изводили всяческой отравой и расстрелами ежедневными. Вот там красные понабрали трупов умерших от холеры и тифа, загрузили их в санитарный поезд, и отправились прямиком на восток. А как уже в Сибири оказались, так все китайцы получили приказ от комиссара, выкидывать из вагонов трупы умерших на станциях и полустанках, а также там, где деревни и сёла недалеко виднелись. Люди же не знали, что все эти трупы заразные, вот и тащили с них всё что снять могли. Но главная беда состоит в том, что таких «санитарных поездов» красные отправили в наши сибирские края не один, а несколько штук. Представляешь, командир, скольких простых людей они этими смертельными болезнями уже заразили и сколько ещё заразиться могут?

— Ты прав, Матвей. Представляю сколько простого люду большевики через это непотребство изведут. Да и среди наших людей уже много мужиков, зазря богу душу отдали, и ещё вскорости отдадут. Ведь лечить-то нам их нечем, Матвей, да и некому. Сам же знаешь, что докторишка тот, которого мы взяли два месяца назад в Кузнецке, уже неделю как помер от полученных ранений. Эх, если бы не моя прострелянная нога, пошёл бы и кончил этого красного гадёныша.

— Так уже.

— Что уже?

— Да кончил я его, командир. Он же мне гадёныш прямо в лицо смеяться стал, нагло заявляя, что «скоро мы все в страшных муках подыхать будем». Ну вот я и не сдержался во время допроса, выхватил свой наган и пулю ему промеж глаз запустил, — в голосе докладывающего появились отзвуки сожаления.

— Не переживай так, Матвей Степаныч, другого комиссара поймаем и хорошенько допросим, а насчёт этого красного гадёныша, только одно сказать могу: «помер Максим, ну и хрен с ним». Ты лучше подумай, кого из более-менее здоровых людей нам в Барнаул посылать?

— А в Барнаул-то зачем?

— Не зачем, а за кем. Есть у меня несколько адресочков, где раньше доктора жили и приём больных вели. Надобно их все проверить, вдруг до сих пор там кто-то из них живёт. Доктора нам в отряд надо или лекаря какого-нибудь, чтобы он кого можно из наших вылечил и на ноги поставил. Понятно тебе?

— Мне всё понятно, командир. Перед допросом комиссара, наш пулемётчик Антип, глядя на страдания наших раненых и больных, мне одну интересную мыслишку подкинул насчёт лекарей. Вернее сказать, насчёт нескольких женщин лекарскому делу обученных. Тут оказывается где-то недалеко есть одно таёжное поселение, которое все называют Ведьмовской деревней. Так вот, в ней живут одни лишь ведьмы, лекари-колдуны, да знахари-травники. Антип нам рассказывал, что тамошние лекарки даже самых тяжёлых больных на ноги подымали. Было бы неплохо нам до той деревеньки наведаться. Одно меня пока останавливает, что в той деревне все мужики анархисты.

— Эка невидаль — анархисты. Ты лучше вспомни-ка сколько мы этой пьяной чёрной сволоты, которая вообще никакой власти не признаёт, на тот свет спровадили?

— Да в том-то и дело, командир, что местные деревенские анархисты, про которых Антип говорил, все поголовно трезвенники. У них в поселении никто не пьёт, ни вина, ни водки.

— Так не бывает, Матвей. Они же, наверняка, как все деревенские жители, ходят в церковь в ближайшее село, а там без причастия церковным вином ну никак не обойтись.

— В том-то и дело, что они в церкву не ходят, ибо христиан среди них никогда не было. Люди говорят, что они в Старых Богов веруют и им жертвы приносят. Сам бы подумал, командир, какой христианский поп допустит, чтобы к нему в храм приходили всякие ведьмы, знахари и колдуны?

— Да, интересная картина из твоего рассказа получается. Меня удивляет не то, что деревня язычников до наших дней сохранилась, а то что в ней живут анархисты-язычники. Вот про таких я действительно никогда не слышал. Послушай, Матвей, а откуда наш Антип вообще узнал про эту деревеньку, где лекари и анархисты живут?

— Так он же раньше помощником приказчика был, у крепкого торговца скобяными товарами. Они на это самое Торговое подворье товар для обмена возили. Пока его хозяин-торговец менял своё железо на различные копчёности, лесной мёд и другие продукты, наш Антип наслушался от других приехавших торговцев всяческих рассказов про Ведьмовскую деревню. Сами-то местные о себе ничего не рассказывали, вот поэтому Антип внимательно слушал других торговцев. Они-то и поведали, что ведьмаки, оказывается, охотой и рыбалкой промышляли, а потом всю свою добычу коптили и сюда для обмена привозили. В этом доме, где ты нынче отлёживаешься, ранее сидел старик, которому местные жители, из всех окрестных сёл и деревень, оставляли прошения, чтобы лекарки из Ведьмовской деревни к ним приехали, и тяжелобольных излечили. Вот так наш Антип узнал про лекарей и знахарей. Ему однажды удалось незаметно проследить, в какую сторону все местные ведьмаки с Торгового подворья уходили. Их Ведьмовская деревня где-то в самой глухой чащобе, недалеко от болот, находится.

— А про это место вы как узнали?

— Так ты, командир, без памяти лежал, когда Антип нам поведал про это тихое место. Это же он нам подсказал, что местное Торговое подворье уже несколько лет как пустует, вот поэтому мы здесь всем отрядом и встали на постой. Тут кстати, наши мужики в одном из брошенных лабазов даже ледник нашли с копчёностями, и с бочками, в которых было полно квашенной капусты. Да и на железнодорожной станции, в одном складе, наши бойцы обнаружили пару десятков мешков с крупами и мукой. Так что, с голодухи мы теперича не помрём.

— Вот это хорошая новость, Матвей, а теперь давай-ка подумаем, кого с Антипом отправить в деревеньку ту, за лекарями? Тебе придётся тут за старшего остаться. Сам понимать должен, что я, со своей раненой ногой, лёжа на лавке в хате, много не накомандую.

— Ну тогда, думаю, с Антипом надо с десяток бойцов отправить, а остальные тут охрану нести будут, да за ранеными с больными ухаживать.

— А не мало ли будет десятка? Мужиков-то в деревне может намного больше оказаться. Ты сам мне только что сказал, что по словам Антипа, в той деревне живут охотники, а они прекрасно знают, с какой стороны за ружьё браться надобно.

— Так у нас, командир, после боя на станции, всего два десятка бойцов в строю осталось, это я посчитал вместе с легкоранеными. Остальные тридцать человек пластом лежат, кто с тяжёлыми ранениями, а кто от заразы слёг. Я же не предлагаю в открытую на деревню нападать. Думаю, что сначала бойцам с Антипом надо дождаться, когда деревенские охотники на промысел уйдут, а потом, из засады, положить всех оставшихся мужиков, способных держать оружие. Лишь после этого, наши зайдут в деревню и заберут всех баб лекарскому делу обученных.

— А ежели бабы-лекарки откажутся идти? Ты об этом подумал, Матвей? Вдруг они после того как вы их мужиков постреляете, откажутся лечить?

— Мы с Антипом и такой случай обмозговали. Местным лекаркам бойцы скажут, что ежели кто, добровольно, не пойдёт лечить наших раненых и больных, то у тех детей постреляют. Думаю, что после такой угрозы, все деревенские лекарки сами побегут наших лечить, и будут это делать с большим прилежанием.

— Матвей, вы что с Антипом рехнулись совсем? В детей-то зачем стрелять удумали? Ведь мы же для того с тобой и воюем, чтобы у всех детей было светлое будущее.

— Так никто детей стрелять и не собирается, командир. Это Антип придумал, чтобы лекарки и знахарки более сговорчивыми были.

— Ну тогда ладно. Вы когда за лекарями идти хотели?

— Антип предложил мне всё с тобой обговорить, и если ты одобришь это дело, то завтра на рассвете выступить. Ведь деревню ту, нам ещё найти надобно.

— Понятно. Пусть будет по-вашему. Только смотрите, чтобы никто из детей, даже случайно не пострадал.

— Да что мы изверги какие-то, командир. Антип всё сделает как надо. Не впервой ему такое делать придётся. Он хоть и из присоединившегося к нам партизанского отряда, но я его уже много лет знаю.

— И когда же ты с Антипом успел познакомиться, Матвей? Ведь насколько я помню, остатки их отряда только с полгода назад к нам присоединились.

— Да лет двадцать назад мы с ним познакомились, когда он мою сестру сватать приезжал. Он в те времена в соседней деревне жил. Так что можно сказать, что Антип мне родственником через младшую сестру приходится.

— Вот теперь мне понятно стало, почему вы друг дружку держитесь и всегда вместе. Помоги мне лечь, Матвей, что-то раненая нога у меня совсем затекла, и болью простреливает. Скажи там кому-нибудь, чтобы мне поесть горяченького принесли.

— Сейчас всё устрою, командир.

Снова раздались над нашими головами шорохи с тихими стонами, а потом, мы с Шатуном услышали, как удалялись тяжёлые шаги Матвея и хлопнула дверь. Всё что надо, мы узнали, так что рассиживаться в подполе больше не имело смысла.

Когда мы наконец выбрались из подземного хода посреди зарослей дикой смородины, нам пришлось немного подождать, пока наши глаза, после темноты подземелий, привыкнут к яркому солнечному свету. Спустя некоторое время, мы направились к моему отряду. Тихо перемещаясь по лесу, я постоянно думал о том, как предупредить наших поселян о скором нападении. Однако по прибытию на место, выяснилось, что все мои размышления, насчёт предупреждения поселян, оказались напрасными. Рядом с ожидавшим меня отрядом, находилось ещё три десятка хорошо вооружённых поселян во главе с моим отцом. Было видно, что Лисёнок всё же успел сообщить Главе поселения тревожные вести, и привёл Шатуну с Лешим необходимую подмогу.

Я Быстро рассказал отцу и всем присутствующим людям о том, что нам удалось услышать сидя в подполе дома на Торговом подворье. В первую очередь я конечно же поведал, о готовившемся нападении на наше поселение. Потом Шатун немного дополнил мой рассказ, тем что он услышал чуть раньше.

Внимательно выслушав нас с Шатуном, мой отец немного подумав и о чём-то пошептавшись с поселянским старостой, принял окончательное решение, о необходимости полного уничтожения отряда чужаков. Отец добавил для всех присутствующих поселян, что пришлых чужаков надобно не только полностью уничтожить, но и сжечь дотла вместе с Торговым подворьем, дабы заразные болезни не распространились по уезду и близлежащим деревням.

Увидев, как артельные охотники, из моего небольшого отряда, начали готовить своё оружие к предстоящему бою, отец подошёл к нам, и приказал не вмешиваться. Добавив, что они и без нас прекрасно справятся, а нам надлежит выдвигаться в путь, и выполнять порученное ранее задание по сопровождению наших друзей-анархистов до Барнаула.

Спорить с моим отцом никто из охотников даже не подумал, так что вскоре наш небольшой отряд продолжил свой путь. Из-за задержки возле Торгового подворья, мы только к вечеру смогли добраться до почтового тракта в нескольких верстах от Барнаула. Чтобы не искушать судьбу, я принял решение, остановиться на ночёвку в лесу. Я прекрасно помнил, как ранним утром, жители близлежащих деревень отправлялись по почтовому тракту на заработки в город. Так что среди них наши друзья-анархисты не будут выделяться.

Проснувшись рано утром, мы умылись водой из родника, и позавтракали. А когда по тракту, в направлении Барнаула, потянулись деревенские телеги, и прошли несколько групп крестьян, мы сердечно распрощались с Иваном Демьянычем, Николаем и Дмитрием. Они направились в город, присоединившись к какой-то группе крестьян, а мы, забрав лошадей, отправились домой.

Глава 44

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

После памятного для поселян боя, на нашем Торговом подворье, прошло три относительно спокойных года. По рассказам отца и других участников тех событий, тот бой с зелёноармейцами получился тяжёлым и прошёл совсем не так, как они изначально предполагали. Наблюдатель зелёных, сидевший в дозоре на крыше самого большого дома на Торговом подворье, оказался на редкость глазастым и внимательным. Он как-то сумел заметить скрытое перемещение по лесу группы наших молодых дозорных, и каким-то непонятным образом смог предупредить своих.

В том бою с зелёными, наши поселяне потеряли пятерых человек убитыми, среди погибших оказались молодые дозорные Лисёнок и Леший, а ещё семеро наших охотников получили весьма тяжёлые ранения. Кроме них, в бою с отрядом зелёноармейцев, получили небольшие ранения Светозар и Шатун, но они продолжали яростно сражаться пока последний враг не был уничтожен. Несмотря на тяжёлые для поселения потери, наши поселяне всё же смогли полностью уничтожить отряд зелёных. Тела врагов, после окончания боя, сожгли вместе со всеми постройками Торгового подворья. Мой отец, отдавая приказ всё сжечь, думал лишь о том, что нашим поселянам очень не понравится, ежели заразные болезни, которые получили зелёные обирая трупы возле железной дороги, распространятся по округе.

Наши поселянские лекарки и знахарки смогли вылечить всех тяжелораненых охотников, и поставить их на ноги, хоть на лечение и ушло несколько месяцев. А для пятерых погибших в бою поселян, по распоряжению моего отца, недалеко от болота, на большой поляне в урмане, сделали общую кроду, а чуть позже, там же провели поминальную тризну. Моего небольшого отряда не было на прощальных обрядах, ибо мы сопровождали друзей-анархистов из Томска до почтового тракта ведущего в Барнаул.

Место, где ранее находилось наше сгоревшее Торговое подворье, за прошедшие три года, позаросло бурьяном вперемешку с кустарниками различной дикой ягоды. Теперь уже там ничего не напоминало о том, что когда-то, на данном месте, довольно активно торговали или общались между собой люди. Хочется добавить, что больше никто, из местных бандитов или каких-либо таёжных партизан, на наше Урманное поселение не только не нападал, но даже ближе десяти-пятнадцати вёрст от него не появлялся.

Повседневная жизнь в нашем поселении шла как и прежде, спокойно и размеренно, но уже без всяких боевых действий. Подрастали дети поселян и уже начинали перенимать жизненный опыт старших поколений, стараясь во всём быть похожими на них. Мои старшие дети не были исключением и старались быть похожими на меня и моего отца.

Последнее время отец подолгу пропадал в поселянской Управе, и домой приходил хмурым и задумчивым. После моих расспросов о причинах задумчивости, отец ответил, что всё это из-за того что наши запасы зерна, в схронах на болотах, постепенно начали заканчиваться. Решение мой отец всё же нашёл.

Дабы не допустить голода, Глава поселения на общем Сходе, вновь разрешил всем жителям посещать дальний урман, но ходить туда за грибами или за ягодами, а также в поисках лесного мёда, без сопровождения кого-то из опытных артельных охотников, было нежелательно. Всем поселянским охотникам и рыбакам отец отдал распоряжение, постараться увеличить промысел, и начать заготавливать различные копчения для обмена на муку и зерно. Поселянскому старосте Чеславу Нечаевичу, поручили отправить несколько человек в ближайшие деревни, дабы узнать, есть ли там у местных жителей хлеб для обмена на копчёности.

Шатуна и Светозара, мой отец отправил в Барнаул, разведать кто нынче находится у власти. Нам в поселении пока была неизвестна обстановка в уездах и губернии. Поедут они до почтового тракта верхом, а перед самым городом, в лесу, Шатун останется ждать с лошадьми возвращения Светозара. Отец строго-настрого предупредил своего помощника, что ежели ему будет грозить хоть какая-нибудь опасность, от представителей местной власти, то вооружённого сопротивления им не оказывать, а лучше всего будет, если он оставит всё своё оружие Шатуну. Первым делом, Светозар должен постараться как можно быстрее скрыться от любого преследования, и добраться до наших знакомых в аптеке. Они обещали нам помочь в случае опасности или какой-либо нужды. Заодно у аптекарских людей можно вызнать, у кого можно выменять копчёности на муку и зерно. Нам в поселении без хлеба тяжело жить будет, а у работников аптеки во всех харчевнях, трактирах и ресторациях, всегда хорошие знакомцы имелись. Да и торговцев зерном они многих знали. Ведь торговцы тоже люди, и болеют они также как все, а значит и за лекарствами в аптеку захаживают.

Услышав последнее наставление моего отца, я пожелал Светозару удачи и доброго пути. Всё дело в том, что за последние три года, после памятного боя на Торговом подворье, помощник отца довольно сильно пристрастился к оружию и охоте. Он старался, по возможности, как можно чаще сопровождать меня в выходах на охоту, перенимая мой многолетний опыт. Так что, на всё время отсутствия Светозара в поселении, то есть, пока он будет собирать различные новости и слухи в Барнауле, а также решать вопросы по обмену наших продуктов на зерно и муку, я решил на несколько дней сходить поохотиться на дальний урман. Можно будет отдохнуть душой в лесу, да заодно посмотреть, доступен ли нынче вход в пещеру с порталом или там продолжает обитать неизвестный мне партизанский отряд. Тут уж понятное дело, в таком опасном выходе за пределы поселения, мне сопровождающие и лишние глаза не нужны.

* * *

В моей памяти частенько всплывало позапрошлое лето, когда я, невольно нарушив запрет отца, всё же побывал в тех местах на дальнем урмане, и увидел, что в самой пещере с порталом, уж довольно по-хозяйски расположился, непонятно чей партизанский отряд, организовав там свою опорную базу. Кому те партизаны подчинялись, и за какую власть они сражались, мне так и не удалось разузнать, ибо близко к сопке я не приближался. Да и не это меня тогда интересовало. Мне лишь одно тогда стало понятно, что портальный переход на базу наблюдения мира Белрос для меня пока недоступен. Насчёт того, что через портал в пещере может случайно пройти кто-то из неизвестных партизан, я не переживал, ибо Сабур, в моё последнее посещение, предупредил, что все порталы настроены только на жизненные структуры наблюдателей, их детей и меня.

На дальний урман я тогда подался не потому что решил, будто меня не касался запрет отца, как Главы поселения, а потому что тогда у меня появились две довольно веские причины.

Первая причина состояла в том, что в лесах ближнего урмана уже почти не на кого было охотиться. Зверьё и пернатую дичь, либо повыбили различные партизаны или скрывающиеся в лесу бандиты для своего пропитания, либо большинство лесной живности просто разбежалась подальше от войны.

Второй причиной побудившей нарушить запрет было то, что в те дальние места возле сопок меня позвала лесная Хозяйка. По её встревоженному виду тогда было очень заметно, что у рыси случилась какая-то беда. Я просто не смог отказать в помощи, своей сильно постаревшей подруге, и пошёл следом за рысью.

Беда действительно оказалась очень серьёзной. Один из маленьких рысят угодил в старый одиночный окоп, расположенный посредине разросшегося кустарника смородины, недалеко от края леса. Похоже, окопом когда-то пользовался чей-то наблюдатель, внимательно следивший за обстановкой возле сопки с пещерой. О том что этот окоп довольно старый, можно было судить по набравшейся в него, за долгое время, дождевой воде. Именно в эту водяную ловушку свалился во время игры, и барахтался из последних сил, маленький рысёнок.

Вызволив рыську из водяного плена, а это оказалась довольно красивая рыжая самочка, мне пришлось использовать запасные портянки, лежавшие в заплечном мешке. Одной портянкой я насухо обтёр пушистую малышку, после чего завернул её во вторую, чтобы согреть. Потом мы с Хозяйкой ушли вглубь леса, подальше от того места, где случилась беда.

Пока я нёс на руках мелкую рыську, лесная Хозяйка постоянно куда-то убегала, но тем не менее, через некоторое время вновь возвращалась ко мне, сильно переживая всё ли в порядке с малышкой. Лесная котейка была завёрнута в портянку таким образом, чтобы плотная материя смогла впитать в себя остатки влаги. Так что, после моего пеленания, из сухой портянки осталась торчать только настороженная мордочка с маленькими, еле заметными, кисточками на ушках. Маленькая рыська, почти всю дорогу до намеченного места стоянки, постоянно дрожала у меня на руках, видать она довольно сильно продрогла и замёрзла в водяной ловушке. Но через какое-то время я заметил, что малышка успокоилась и умудрилась уснуть.

Прибыв на старое место, где я раньше много раз устраивал ночную стоянку во время охоты, и забравшись внутрь смешанного перелеска, заметил, что моё постоянное место, на небольшой полянке с родничком, теперь окружено довольно добротным «забором» из кустов дикорастущей смородины. Местами заросли дикой смородины были отплетены тонкими побегами ежевики, на ветвях которой уже висели спелые ягоды. Я несколько раз предельно внимательно оглядел всё вокруг, а потом прислушался, пытаясь услышать какие-либо звуки не свойственные лесу, но кроме лёгкого журчания воды в роднике, мне больше ничего необычного услышать не удалось.

Положив спящую рыську на мягкую травку, я быстро расчистил место для костра, освободив небольшой кусочек земли от дёрна. Насчёт хвороста для костра можно было не переживать, благо сушняка в лесу всегда в достатке. Проще говоря, я решил расположиться пообедать на небольшой полянке начавшей зарастать ягодником, земляникой и костяникой. Из созревших лесных ягод я решил приготовить себе горячий взвар.

Набрав в походный котелок немного воды из весело журчащего родника, я запалил под ним небольшой костерок, после чего присел в двух саженях от огня на старом заросшем мхом пне, и достал из заплечного мешка различные копчёности, которые мне с собой положила Яринка. Она всегда старалась положить мне побольше еды, словно я уходил не на охоту, на несколько дней, а в долгий и далёкий поход за тридевять земель.

Едва я начал нарезать на куски копчёное мясо на рёбрышках, и растигай с рыбной начинкой, как из молодого ельника появилась Хозяйка, а следом за ней, довольно смешно переваливаясь на лапках, проследовали два маленьких пушистых комочка. Видать моя лесная подруга постоянно уходила в чащу, чтобы проверить спрятанных где-то малышей, а потом всё-таки решилась взять их с собой.

Увидев меня и горящий костёр, рысята остановились на краю полянки, а Хозяйка подошла к завернутой в портянку малышке. Вылизав её как следует, при этом разбудив спящую, моя подруга подошла и улеглась рядышком со мной, искоса поглядывая на горящий костёр. Посмотрев на спокойное поведение мамаши, рысята осмелели и вскоре расположились возле неё.

Поделившись с своей подругой копчёными рёбрышками с приличными кусками мяса на них, а с её котятами-рысятами добротными кусочками расстегая с рыбной начинкой, мы все вместе дружно принялись за еду. Первой справилась со своим куском спасённая малышка. Она наевшись, сначала подошла и стала обнюхивать меня, а потом видимо учуяв знакомый запах, забралась ко мне на колени. Я машинально стал гладить маленькую рыську, как свою Мурлыку, ей похоже это очень понравилось, так как на поляне послышалось довольное урчание малышки. С тех пор я стал называть её Урчаной. Лесной Хозяйке понравилось как я назвал её малышку, это я сразу же понял по доброжелательно-одобрительному взгляду своей подруги…

* * *

Мне вспомнилось это событие из недавнего прошлого потому, что я отправился на дальний урман в сопровождении Урчаны. Она непонятным для меня образом всегда чувствовала, когда я собирался на охоту и встречала меня, едва я покидал наше таёжное поселение. Моя старая лесная подруга была не только хорошей и заботливой матерью для своих рысят, но и весьма прекрасным наставником. Не знаю как, но Хозяйка научила Урчану общаться со мной мысленными образами. Так что, постоянное мысленное общение, во время моих одиночных выходов на охоту, пошло на пользу не только мне, но и молодой рыське.

Урчана как всегда пряталась в кустах дикорастущей смородины, возле самого краешка леса, и подходила ко мне лишь убедившись, что я отправился на охоту в одиночестве. Её постаревшая мать, моя лесная подруга по прозвищу Хозяйка, сгинула где-то прошлым летом. Я так и не смог выяснить, то ли её убил кто-то из лихих людей, до сих пор прячущихся в лесной чащобе, то ли она сама померла от старости, забравшись в какую-нибудь нору или под старый выворотень. Что стало с двумя другими рысятами, из последнего выводка лесной Хозяйки, мне также неизвестно. После той памятной совместной трапезы на лесной полянке, возле сопок на дальнем урмане, я их больше никогда не видел. Я пытался узнать про их дальнейшую судьбу у Хозяйки или Урчаны, но получал один и тот же ответ, что они теперь живут самостоятельно и совершенно в другом месте.

В общем, ничего нового в моём общении с молодой рысью не было. Как всегда красавица Урчана встречала меня в кустах смородины на краю леса, примыкавшего к нашему заднему двору и огороду. Каждый раз когда я отправлялся на охоту, она выходила ко мне, только тогда, когда я уходил в лес без Светозара или моих старших сыновей. Не знаю почему, но им Урчана старалась не показываться на глаза…

Район дальнего урмана. В Алтайском Белогорье.

Прибыли мы на знакомую лесную полянку с ягодником, когда Ярило-Солнышко уже решило опуститься на отдых за вершины деревьев, но близко к сопке решили пока не подходить, оставив осмотр всей прилегающей местности на утро. Расставив недалеко от своей стоянки ловчие петли и силки, я вернулся на полянку.

Напившись чистейшей воды из журчащего родника, и потрапезничав копчёностями из моих домашних припасов, мы с Урчаной стали располагаться на ночной отдых. Оставшиеся продукты, я завернул в большие листья лопуха и уложил в ямку под старым пнём, там в прохладе, они дольше сохраняться будут. После чего, быстро соорудил себе небольшую лежанку из лапника, набранного в ближайшем ельнике, а молодая рысь разместилась рядом со мной на мягкой травке.

Проснулся я на рассвете от того, что Урчана легонько дёргала меня за рукав. Она всегда так делала, если где-то рядом была опасность.

«Что случилось, Урчана?» — мысленно спросил я рысь глядя ей в глаза.

«Чужие недалеко. Много. От них всех плохо пахнет».

«Ты куда-то уходила с нашей поляны?»

«Да. Я проверила места твоих остановок. В них уже есть добыча».

«Урчана, а где сейчас находятся чужие?»

«Одни чужие, от которых очень плохо пахнет, прячутся за камнями и внутри большой норы в каменном холме. А другие чужие, подкрадываются к спрятавшимся, тихо перемещаясь по лесу».

«Я понял тебя, Урчана. Будь тут и никуда не уходи с поляны. У каменного холма может быть очень опасно».

Вести принесённые рысью меня очень насторожили. Видать, когда Урчана проснулась, она решила проверить все мои ловушки, что я поставил вчера, и после проверки смогла учуять запахи чужих. Похоже на то, что в пещере с порталом до сих пор прятались партизаны. А вот неизвестные чужаки, тихо подкрадывающиеся к ним под прикрытием леса, скорее всего их враги. Сообщение рыси о том, что «От них всех плохо пахнет», может означать лишь одно, что и те, и другие, давно не мылись, а их одежда пропиталась застарелым потом. Так или иначе, но мне в противостояние чужаков вмешиваться не надобно. Придётся подождать, чем у них там всё закончится. А пока они будут разбираться между собой, я успею проверить расставленные ловчие петли и силки. Ведь не зря же мне Урчана сообщила, что в них уже есть добыча.

Рысь оказалась права, в расставленных ловушках меня дожидались четыре крупных зайца и одна молоденькая лиса. Рыжая плутовка, похоже, решила полакомиться зайчатиной попавшей в мои силки, но сама угодила в ловчую петлю. Вырываясь, она так сильно умудрилось запутаться, что уже еле слышно хрипела, почти задохнувшись. Увидев меня, молоденькая лиса ещё сильнее забилась в ловушке, тем самым полностью затянув петлю на своей шее. Когда я подошёл к ней, рыжая плутовка уже не дышала. Мне оставалось лишь аккуратно высвободить свою добычу из ловчей петли. Забрав лису и четырёх живых зайцев, которым как всегда связал лапки кожаными ремешками, я тихонько вернулся на ягодную полянку.

Быстро освежевав лису и сняв с неё шкурку, я всё мясо положил на листья лопуха растущего на самом краю поляны. Урчана посмотрела на меня, и получив одобрительный кивок, приступила к трапезе. Я уже давно узнал от Хозяйки, что рыси охотятся не только на зайцев и глухарей, но и на лис тоже. А раз они на них охотятся, то и питаются ими. Ни один лесной житель не будет на кого-то охотиться, если объект охоты не является будущей пищей.

Растянув лисью шкурку на колышках, собранных в рамку по размеру, я тщательно соскоблил весь подкожный жир и остатки мяса, после чего обильно пересыпал охотничий трофей крупной солью смешанной с толчёной корой. До возвращения домой, такое сохранение самое надёжное, а дома уже займусь выделкой шкурки как положено.

От важного для каждого охотника дела, меня даже не отвлекла начавшаяся в районе сопки стрельба. Винтовочные выстрелы и пулемётные очереди, то и дело заглушались звуками взрывов. Находясь на полянке, я так и не смог по звуку определить, стреляла ли в районе сопки пушка, или там взрывались только ручные гранаты и бомбы. Как звучат выстрелы из пушки, мне приходилось слышать ещё во времена русско-японской войны. Я тогда привёл обоз с продовольствием в Барнаул и смог увидеть как на армейском полигоне упражнялись солдаты в стрельбе из пушек. Так что эти звуки я запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Лишь когда полностью стихла вся стрельба в районе сопки, я наконец-то решил посмотреть что там происходит. Оставив Урчану на полянке присматривать за лисьей шкуркой, я накинул на плечи мешок с охотничьими трофеями, прихватил старенький «Винчестер», и лишь после этого, направился в сторону недавно закончившегося боя.

Выглядывая из-за кустов, я заметил, как какие-то люди в военной форме стаскивают трупы в две большие ямы от взрывов. В одну аккуратно укладывались тела погибших в такой же военной форме, а в другую скидывались трупы раздетые до исподнего. Снятые с них вещи, в основном это была поношенная крестьянская одежда, скидывались в одну кучу возле подвод.

Двое человек в военной форме занимались приготовлением пищи на костре, над которым был размещён большой шестиведёрный котёл. Всмотревшись в лица военных, я заметил старого знакомого. Он был одет в добротную кожаную тужурку, которую раньше носили все водители автомобилей, а на его голове была кожаная восьмиклинка с красной звездой над козырьком. Это и был мой старый знакомый, одессит Зиновий, из Барнаульской аптеки на Петропавловской. По тому тону, каким он отдавал приказы военным, можно было догадаться, что Зиновий был у них за командира.

Дождавшись, когда мой знакомый одессит отойдёт в сторону, от занятых делами военных, и разместится в пролётке стоявшей возле края леса, я неслышно подошел к высоким кустам, и тихо поздоровался:

— Здравия, Зиновий. Рад вас видеть. Мы можем поговорить?

— Кто тут? А ну выходи, — крикнул одессит и быстро выхватил свой «Наган» из кобуры.

Глядя на такое поведение командира, все остальные военные также быстро вооружились винтовками, перестав стаскивать тела погибших в ямы, и начали осматриваться по сторонам.

— Нехорошо встречать своих друзей с оружием в руках, Зиновий. Разве Семён Маркович вам про то не говорил? — так же тихо сказал я.

Услышав упоминание про Семёна Марковича, одессит немножко успокоился и нехотя убрал свой «Наган» в кобуру. Видать Зиновий всё же вспомнил мой голос, ибо тотчас прозвучало его распоряжение:

— Ложная тревога. Всем продолжать заниматься выполнением приказа. Тут ко мне знакомый лесной житель в гости пожаловал. Выходите из леса, Князь, пообщаемся.

Услышав слово «Князь», военные опять всполошились, и вновь схватились за своё оружие, направив его в мою сторону.

— Вы шо?! Не слышали, шо я сказал?! — обратился одессит к встревоженным военным. — Вам же русским языком было сказано: «Ложная тревога. Всем продолжать заниматься выполнением приказа». Или кто-то хочет иметь проблемы на свою дурную голову?

— Но там же князь в лесу прячется! — не унимался один из военных, также полностью облачённый в кожаные одежды. — Душегуб и эксплуататор трудового народа. Его надо допросить, как следует, и к стенке поставить!

— Вы шо идиёт, Гордей Исаакович, я вас самого сейчас прикажу к стенке поставить, а потом самолично расстреляю за пререкания со своим командиром. Неужели я вам не ясно сказал, шо в кустах находится мой знакомый охотник. Он из таёжной деревушки, а «Князем» его прозвали местные анархисты.

— Так анархисты для нас такие же враги, как беляки, зелёные и всякие прочие бандиты, — не унимался Гордей Исаакович, — так что я, как комиссар данного отряда Красной армии, настаиваю на допросе вашего личного знакомого, и его последующем расстреле. А расстрелом мне можете не грозить. Нет у вас, командир, прав меня под расстрел подводить. Меня на эту должность наша партия поставила, и только высшее руководство большевистской партии может отдать приказ на мой расстрел, — гордо заявил комиссар отряда и обвёл всех присутствующих победным взглядом.

— Все слышали, шо сказал комиссар?

— Слышали, — раздались нестройные голоса военных.

— Тогда вы все будете мне свидетелями, как комиссар отряда, единолично решил допросить и расстрелять человека, лично спасшего жизнь товарищу Дзержинскому, — от таких слов комиссар поперхнулся и закашлялся, и не мог успокоить свой кашель, пока ему кто-то из бойцов по спине не постучал. — Ну а теперича, прежде чем вы таки приступите к поимке данного человека, по приказу вашего комиссара. Подумайте, какие оправдания вы будете говорить членам военного трибунала, перед тем, как вас поставят лицом к стенке, и расстреляют, как врагов народа и партии, вместе с этим идиётом комиссаром.

— Как командир боевого отряда Красной армии, вы не имеете права порочить честь своего комиссара перед рядовыми бойцами, — не унимался Гордей Исаакович, — а сам факт спасения жизни Феликса Эдмундовича, должны подтвердить компетентные партийные товарищи.

— Мне нет необходимости порочить вашу репутацию перед бойцами, Гордей Исаакович. Мы с вами сейчас не на Привозе в Одессе, а вы таки не торговец несвежей таранькой. Вы и без моей помощи неплохо справляетесь с порчей своей репутации. Своё слово в защиту своего знакомого охотника, я вам таки уже сказал, и очень надеюсь, шо все тут присутствующие, его таки услышали. А насчёт подтверждения факта спасения жизни товарища Дзержинского, то это уже не ко мне, товарищ комиссар. Вам сие может подтвердить либо Феликс Эдмундович собственной персоной, ежели вы такая важная цаца и вхожи к нему в кабинет, либо Яков Ефимович и Семён Маркович, которым Князь лично передал с рук на руки спасённого товарища Дзержинского. Так что думайте, товарищи бойцы, пока ещё есть время, и решайте сами, будете вы выполнять преступный приказ вашего комиссара или нет…

Услышав последние слова своего командира, военные положили на повозки всё оружие, и продолжили заниматься порученными делами. Расстроенный такой отповедью комиссар, бросая на бойцов злобные взгляды, удалился в сторону сопки с пещерой. А я выйдя из кустов, подошёл и поздоровался с Зиновием за руку. Он предложил располагаться в его пролётке. Когда я сняв свой заплечный мешок расположился на сидении, одессит начал разговор:

— Не ожидал я вас тут увидеть, Князь. Каким судьбами вы в этих местах оказались?

— Так дичи уже не стало в ближних от поселения лесах, вся поразбежалась от войны, вот я на дальний урман и отправился на охотничий промысел. Сами поразмыслите. Вот у меня самого семья большая, да родственников почти половина поселения, и все они кушать хотят, что старые, что малые. А ежели я им не принесу ничего со своей охоты, то они же все голодными останутся. Потому-то я сюда и пришёл на охоту. Да похоже и в здешнем урмане не судьба мне поохотиться.

— Почему вы так решили, Князь?

— Так я только вчера сюда пришёл, расставил силки и ловушки, думал с утречка с ружьишком поохочусь, но видимо не судьба мне в здешнем урмане охотничьими трофеями разжиться. Я как проснулся ранним утром, так сразу свои ловушки проверять пошёл. Едва взял первые трофеи, как раздался грохот от стрельбы и взрывов, а от них, сами понимаете, вся лесная живность убегает за многие вёрсты, как от большого лесного пожара. Так что придётся мне теперь за местные сопки ещё дальше вглубь тайги уходить.

— Скажите, Князь, а вы когда последний раз кушали?

— Вчера. В сухомятку перекусил, тем что из дома взял, да родниковой водой запил. А что?

— Да у нас повара начали обед готовить, наверное уже скоро каша будет готова. Так что я вас приглашаю с нами отобедать. Правда хочу сразу извиниться перед вами, что каша пустая будет. Граната зелёных бандитов попала в наш ящик с мясными консервами и полностью уничтожила их.

— Я принимаю ваше приглашение на обед, Зиновий, и позвольте мне внести свой небольшой вклад.

— Что вы имеете в виду, Князь?

— Чтобы каша в обед не была пустой и пресной, я отдам вам двух крупных зайцев, которые сегодня утром угодили в мои силки. Надеюсь, ваши повара смогут сделать из них какую-нибудь зажарку или как-то по-другому заправят пустую кашу.

— А мясо у них не пропало? Ведь с утра Солнце печёт так, что любое мясо быстро испортится.

— Да ничего с мясом случиться не может, ведь зайцы до сих пор живые.

— Как живые?!

— Да так же, как и раньше были живыми. Они у меня в мешке лежат со связанными лапами. Я же всегда на несколько дней на охоту ухожу, а если зайцев сразу убить, то пока вернусь домой мясо обязательно испортится. Лишь зимой, когда морозы стоят, их можно сразу под нож пускать.

Зиновий остановил проходившего мимо бойца и велел ему позвать кого-нибудь из поваров. Когда подошёл пожилой повар, я открыл горловину своего мешка и отдал ему двух живых зайцев.

— Яков Фадеевич, приготовьте из них зажарку к каше, или ещё что-нибудь придумайте, чтобы каша на обед не пустой была, — сказал повару Зиновий.

— Всё сделаем, командир, — довольно улыбаясь ответил повар, — всё как в ресторане будет, можете не сумлеваться. Я из них такую приправу к каше сделаю, что вы все пальчики оближите и добавки попросите.

— Что, действительно может приготовить блюдо как в ресторане? — спросил я Зиновия, когда повар быстрым шагом ушёл в сторону котла на костре.

— Конечно, сможет. Наш Яков Фадеевич пятнадцать лет в ресторане, недалеко от Соборной площади, шеф-поваром трудился.

— А у вас как в отряде он оказался? — спросил я Зиновия, замечая как к пролётке постепенно подходят бойцы без оружия. Видать всем стало интересно, о чём командир с пришлым охотником может беседовать. Но мой собеседник, похоже, даже не обратил на бойцов внимания и начал свой рассказ:

— У нашего Якова Фадеевича, младший брат со своею супружницей, в том же ресторане подавальщиками работали. Однажды случилась неприятность, споткнулся Осип Фадеевич о чью-то подставленную ногу, да и окатил горячим супом белогвардейского офицера, что с казачьими унтер-офицерами что-то отмечал. А старший офицер тот, к тому времени, уже шибко пьяный был, но поднял такой шум на весь зал ресторана, будто его в кипятке черти заживо варить начали. Вот старший офицер-то и приказал своим казакам-сотрапезникам Осипа Фадеевича на конюшне, что за зданием ресторана располагалась, как следует выпороть. Выпившие унтер-офицеры от всей казачьей души постарались, и таки выполнили приказ своего офицера. Так страдальцу нагайками спину исполосовали, что на ней просто живого места не осталось. Яков Фадеевич, как узнал про то самодурство, сразу же к нам в аптеку прибежал, и помощи у меня попросил. Мы собрали всё шо надобно, и поспешили на помощь его брату, но всё оказалось зря. Когда мы прибежали на конюшню, Осип Фадеевич уже представился. Не смог снести боль, вот его сердце и не выдержало. Его супружница Марфа обезумев от горя, схватила вилы в конюшне и когда тот старший офицер выходил из ресторана, она ему вилы в живот и направила. Тут ему и конец пришёл. Казаки увидев смерть своего офицера, тут же всем скопом накинулись и Марфу-подавальщицу шашками в куски порубили. Мы от греха подальше, увели плачущего Якова Фадеевича с собой, он у нас потом, в подвальном помещении, целую неделю отлёживался. А когда я предложил ему занять свободное место повара в нашем отряде, он не раздумывая согласился.

— Скажите, Зиновий, а вы случайно не знаете кто сейчас у власти в Барнауле? И известно ли когда нынешняя война закончится? — от услышанных от меня вопросов, у многих бойцов на лицах появились улыбки.

— Князь, вы меня поражаете. Вы из какой глухой дыры вылезли? Гражданская война уже год как закончилась. Рабоче-крестьянская Красная армия и партия большевиков победили всех своих врагов, а сплотившийся народ теперь строит новое социалистическое общество.

— А тут тогда, что за бой происходил, ежели гражданская война закончилась?

— А здесь мы уничтожили очередную банду, которая нападала на деревни, убивала крестьян, и грабила обозы с продовольствием. Вы разве ничего не слышали про эту банду?

— Именно про них я ничего не слышал, даже не знаю кто в здешних лесах обитал. Слишком далеко отсюда наше таёжное поселение находится. Мы, за прошедшее время с начала войны, другие банды нападавшие на наше поселение уничтожали. Последнее нападение было около года назад, отряд хунхузов нас пограбить решил. Да вот только ничегошеньки у них не вышло, мы их всех на подступах к поселению положили, а потом тела в болоте утопили. Так что с тех пор у нас тишина и покой. Ни мы из поселения никуда не ходим. Ну разве что на охоту или за грибами, за ягодами. Ни у нас никто из чужих не появляется. Вот так мы и живём.

— Послушайте, Князь, а вы когда последние новости слышали?

— Да года три назад я слышал последние новости, Зиновий. Наши охотники и поселяне тогда большой отряд зелёноармейцев полностью уничтожили. Зелёные, как мне помнится, на какой-то железнодорожной станции ваш санитарный поезд уничтожили, а потом уже решились напасть на наше поселение. Они на оставленном нами Торговом подворье на постой встали, и там же свои чёрные дела замышляли. Вот только дозорные их вовремя заметили и Главу нашего поселения предупредили. Он собрал всех артельных охотников, да взрослых парней и мужчин. Они пришли и постреляли всех зелёных бандитов, а потом сожгли вместе с постройками Торгового подворья. Отец мне говорил, что среди зелёных много заразных было, вот он и отдал приказ всё сжечь, дабы зараза по округе не распространилась.

— Вот оно как, — задумчиво произнёс Зиновий, — а мы-то всё думали и гадали где же эта банда зелёных спряталась. Мы просто не могли поверить, шо такой большой отряд, в одночасье мог как сквозь землю провалиться. А это значит вы нам помогли, и всю банду под корень уничтожили. Вы слышали, бойцы? — обратился командир к своим подчинённым. — Мы долго искали тех бандитов, кто уничтожил наш санитарный поезд на железнодорожной станции, а их отряд оказывается наши друзья-анархисты, из таёжной деревушки под корень извели, и даже косточек от наших врагов не осталось.

— Командир, можно задать вопрос? — спросил один из пожилых бойцов, которого я видел в помощниках у повара отряда красноармейцев.

— Спрашивай, Никодим, шо тебя интересует, — ответил бойцу Зиновий.

— Вот вы токмо что нам сказали, что анархисты наши друзья, а комиссар отряда заявляет, что все анархисты наши враги. Вы оба партейные, так кому же нам верить теперича?

— Зиновий, позволь мне бойцу ответить? — опередил я своим вопросом ответ одессита.

— Попробуйте. Ты не против, Никодим, ежели на твой вопрос Князь ответит?

— Я не против, — смущённо ответил тот.

— Скажите, Никодим, а как вас по батюшке звать? — задал я вопрос пожилому бойцу.

От неожиданного вопроса он слегка опешил, а потом всё же взял себя в руки и ответил:

— Силантием батьку моего звали.

— Благодарю за ответ, Никодим Силантьевич. Поясню для остальных бойцов, почему я про ваше отчество спросил. Меня воспитали дед и родители таким образом, что негоже обращаться к старшему по возрасту просто по имени, как к молодому, — увидев одобрительные улыбки на лицах взрослых бойцов, я продолжил: — Не все анархисты одинаковые, да и направлений в анархизме множество. Ваш командир встречался с настоящими анархистами, которые живут только своим трудом, воспитывают своих детей и всегда заботятся о своих стариках. Они ни за какую партию или власть не сражаются, а берут в руки оружие, только для того, чтобы защитить своих родных и близких, или например на охоту сходить, — концовка фразы вызвала улыбки у всех подошедших бойцов. — Настоящие анархисты живут и чтят наставления Михаила Бакунина, которого имперская власть пыталась в тюрьмах, да на каторге сгноить. А ваш комиссар отряда, скорее всего встречался с другими анархистами, не с последователями Михаила Бакунина, а с теми кто принял учения его учеников. Вы наверное все уже слышали про анархистов-индивидуалистов, которые не признают никакой власти, считают, что могут творить всё что хотят и никакое сообщество людей им не указ. Они предпочитают жить только в своё удовольствие и забирают у людей всё что им понравится. Свобода, заявляют они, потому-то мы можем творить всё что захотим. Я так думаю, что комиссар вашего отряда именно с такими анархистами-индивидуалистами в своей жизни повстречался и не смог принять их разгульную жизнь. Кроме них существуют анархисты-коммунисты, или как они ещё себя называют «анархо-коммунисты», — увидев утвердительные кивки бойцов стоящих вокруг пролётки, я продолжил рассказывать дальше: — Так вот, все они являются последователями нового учения об анархизме, которое составил и явил миру князь Кропоткин Пётр Алексеевич. Насколько мне известно, именно анархо-коммунисты поддержали большевиков в борьбе против царского режима и Временного правительства. Так что сами можете, рассудить, что анархисты все разные.

— Князь Кропоткин умер два года назад, — сказал один из молодых бойцов. — Гроб с его телом привезли в Москву из Дмитрова, и установили для народного прощания в бывшем здании московского Дворянского собрания на Большой Дмитровке. Простые люди с князем Кропоткиным прощались в течение двух дней. Там побывали сотни делегаций от заводов, фабрик и учреждений Москвы, а также тысячи простых жителей. Его похоронили в Москве на Новодевичьем кладбище.

— Федька, тебе-то откуда про это известно? — спросил молодого бойца Зиновий.

— Командир, так про смерть князя Кропоткина всем было известно. Я же в то время в Москве был. Все центральные газеты на первых полосах поместили траурное объявление Президиума Московского совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, извещавшее о смерти «старого закалённого борца революционной России против самодержавия и власти буржуазии». Странно что вы об этом не слышали…

— Так я тоже ничего про смерть князя Кропоткина не слышал, Фёдор, — отвлёк я внимание бойцов от своего командира. — Ты сам подумай, где стоит Москва, а где находится наше таёжное поселение. Раньше мы все новости узнавали лишь от торговцев приезжавших на наше Торговое подворье, или через наших друзей работающих в аптеке Барнаула. А как гражданская война в стране началась, так никаких новостей мы больше и не получали.

Наше общение прервал подошедший повар Яков Фадеевич.

— Командир, обед готов. Пойдёмте кушать пока не остыло. Я уже всё приготовил.

Услышав про обед, все бойцы дружной толпой потянулись в сторону кухни. Мы с Зиновием проследовали за ними.

Едва мы расположились на стволе поваленного дерева, как повар Яков Фадеевич принёс нам солдатские чашки полные каши и заправленные зажаркой из зайчатины с подливкой. Ложки у всех были свои, так что мы сразу принялись за обед.

Примерно через пять минут после начала обеда, к кухне вышел хмурый комиссар.

— Что там в пещере, Гордей Исаакович?

— А нет больше никакой пещеры, командир, — ответил комиссар принимая чашку с кашей из рук пожилого повара.

— Погоди, комиссар. Как это нет пещеры?! — от удивления Зиновий даже кушать перестал. — А куда же она подевалась?

— Кончилась пещера. Как я понял, осмотрев там всю прилегающую местность, один из наших пушечных снарядов угодил прямо в ящики со взрывчаткой или с гранатами, что хранили бандиты у самого входа в пещеру. В общем там рвануло с такой силой, что вход в пещеру, где скрывались раньше бандиты, полностью обрушился. Смотреть там больше не на что, а раскапывать завал я не вижу никакого смысла. Ежели в пещере кто-то из бандитов и смог выжить после такого взрыва, и последующего обвала, то умирать он будет хоть и недолго, но очень мучительно, — со злорадством в голосе произнёс комиссар, после чего принялся за уничтожение каши.

А я доев свою порцию каши с подливкой, поблагодарил пожилого повара за вкусный обед, попрощался с Зиновием и остальными бойцами, после чего отправился на охотничий промысел. Ведь от моей расторопности зависит, что будут есть завтра мои дети, супруга и родичи…

Глава 45

Район дальнего урмана. В Алтайском Белогорье.

После повторной проверки расставленных по дальнему урману силков и ловчих петель мои охотничьи трофеи увеличились ещё на два десятка зайцев, но такого прибытка было недостаточно для возвращения в поселение. Мне требовались более крупные трофеи, для питания моей семьи и жителей поселения, поэтому я попросил Урчану пробежаться по ближайшим перелескам и чащобам в поисках добычи намного крупнее зайцев. Переданные образы кабанов, кабарги и лося пояснили моей четвероногой лесной помощнице, что мне требуется для завершения охоты.

Пока рыська отсутствовала, я запалил небольшой костерок, на приютившей нас полянке, и приготовил себе горячего взвару из лесных ягод.

Моя лесная помощница вернулась примерно через пару часов. По её встревоженному виду было заметно, что она что-то нехорошее увидела.

— Что случилась, Урчана? — тихо спросил я подошедшую рысь, сопровождая свой вопрос мысленным образом.

«Там недалеко чужой лежит с плохим запахом. От него не только очень плохо пахнет, но и разносится по лесу запах его крови. Рядом с чужим находятся ещё двое, одна ест траву, а другая обгладывает ветви кустарника. Уйти эти двое не могут, так как тот чужой держит их привязанными к себе», — из полученного от рыси образа я понял, что где-то поблизости находится раненый чужак, а рядом с ним пара лошадей.

Быстро собрав свои вещи, а также забрав остатки продуктов из холодного схрона, я засунул пойманных и связанных зайцев в мешки. Подвесив свои охотничьи трофеи повыше на ближайшем дереве, чтобы до них никто не добрался, я загасил костерок, и сказал Урчане:

— Пошли, красавица, покажешь, кого ты там нашла.

Идти действительно пришлось недалеко. На старой заброшенной лесной дороге, по колено заросшей травой, стояли две лошади. Одна была запряжена в деревенскую телегу, загружённую какими-то мешками, а вторая стояла возле лежащего на земле человека, облачённого в одежды точно такого же раскроя и цвета, какой я видел у уничтоженных бандитов возле пещеры. Подойдя ближе, я заметил, что лежащий возле лошадей, уже помер от полученных ран. Он истёк кровью, так что, даже наложенные повязки ему не очень-то сильно помогли. Уздечки обеих лошадей были крепко намотаны на руки покойника. Судя по расположению тела покойного, он сам ехал верхом, а за длинную уздечку, намотанную на левую руку, направлял лошадь тянущую телегу. Когда силы оставили бандита, он упал с лошади, но так и не выпустил из рук обе уздечки.

Осмотрев всё предельно внимательно, я обнаружил, что кроме державшего двух лошадей покойника, в самом конце телеги, под толстой рогожей, лежало ещё четыре мёртвых тела. Скорее всего, все пятеро покойников были из той же самой банды, что уничтожили красноармейцы возле пещеры. Всё увиденное подсказывало моему воображению, что эта пятёрка отправилась на свой бандитский промысел, и ограбила какую-то небольшую деревушку или таёжный хутор. Бандиты забрали у убитых местных жителей телегу с лошадью, на которую нагрузили всё награбленное. Живые поселяне или хуторяне никогда бы добровольно, или даже под страхом смерти, не отдали бы чужакам свою лошадь с телегой.

Вот и получается, что когда эти пятеро возвращались в свой бандитский лагерь, их настигла погоня из оставшихся в живых местных, и как результат, четыре трупа и один сильно раненый. То что тела убитых бандитов были погружены в телегу, лишь показывало, что погоня была полностью уничтожена. Искать хозяев добра нагруженного в телегу можно очень долго, даже если привлечь к поискам Урчану. Мне и так уже было понятно, что все они мертвы, также как и напавшие на них бандиты. Зиновий же не зря мне рассказал, что эти бандиты не только грабили деревни и хутора, они ещё убивали в них всех жителей, никого не оставляя в живых, ни старых, ни малых. Так что мне возвращать телегу с награбленным добром было просто некому.

Осмотрев ближайшие кусты возле заброшенной дороги, я вскоре обнаружил небольшую яму. Она образовалась от выворотня упавшего старого дерева. Углубив на полсажени яму возле корневища лопатой, что нашлась в телеге, я перетаскал в неё трупы бандитов, предварительно проверив содержимое их карманов. После чего, закидав тела ветками дикой черёмухи и пахучей травой, чтобы зверьё не растащило тела и кости по лесу, сверху присыпал всё землёй.

У убитых я обнаружил почти сотню патронов к «Наганам», сами четыре револьвера лежали в углу телеги рядом с телами бандитов. Возле «Наганов» лежали четыре довольно тяжёлых кожаных мешочка с золотыми самородками, общим весом примерно в девять-десять фунтов. Видать они где-то обнаружили жилу выходящую на поверхность, или забрали у кого-то из ограбленных ими. А вот в карманах умершего всадника, я нашёл с десяток золотых империалов царской чеканки, их он точно у кого-то отобрал.

Больше всего меня порадовал почти новый «Винчестер» под русский патрон, и почти четыре сотни патронов в пачках к нему. Всё это добро я обнаружил в сумках закреплённых на верховой лошади. Четыре кавалерийских карабина, лежавших в телеге я даже осматривать не стал. Меня больше всего интересовало содержимое лежащих на телеге мешков, что награбили бандиты. В четырёх плотно завязанных мешках, оказалась ржаная мука, а в остальных восьми было отборное зерно, видать его поселяне или хуторяне оставили для посева, но бандиты решили, что это добро им нужнее…

Кое-как добравшись до лесной полянки, где мы с Урчаной останавливались на ночёвку, ибо пришлось свернуть со старой заброшенной дороги и двигаться через лес, я первым делом решил заняться лошадьми. Выпряг из телеги одну и расседлав другую, я стреножил их и оставил пастись на самом краю ягодной поляны. Лошади сначала пугливо смотрели на лежащую в тенёчке рысь, но через некоторое время заметив, что она не только не нападает, а вообще не обращает на них никакого внимания, успокоились.

Набрав в роднике воды в котелок я развёл под ним огонь, потом проверил содержимое телеги, нашёл под облучком хорошее деревянное ведро со щёткой для ухаживания за лошадьми. Пришлось повторно идти до родника, на этот раз уже с найденным ведром. Прекрасно зная, что холодной водой поить лошадей нельзя, я дождался пока закипит вода в котелке. Смешав воду в ведре, я по очереди попытался напоить лошадей, но их похоже уже давно не поили, и они сильно страдали от жажды. Каждая лошадка старалась первой засунуть свою фыркающую морду в единственное ведро с водой. Пришлось привязать одну из них к ближайшему дереву, чтобы она немного подождала, пока другая выпьет свою половину воды из ведра. Полученной порции воды лошадям оказалось мало, поэтому обе выжидательно смотрели на меня. Пришлось ещё три раза наводить тёплую воду. Одно ведро с удовольствием опорожнили лошадки, а два других ушло на их помывку. Надо было смыть с них пот, чтобы слепни и оводы не досаждали животным.

Когда утолившие жажду и помытые лошади занялись поеданием сочной травы и молодого кустарника, я перетаскал мешки со своими охотничьими трофеями на телегу, после чего спросил Урчану, разлёгшуюся в тени дерева:

— Красавица, а ты крупных животных для охоты смогла найти?

«Недалеко от плохой воды видела двоих с малышом, они лизали большие солёные камни и ели траву. Чуть дальше была небольшая стая таких же. Больше никого найти не смогла».

— В какую сторону ты ходила, Урчана?

«В ту, где я всегда встречаю тебя».

Из полученных ответов от рыськи, стало понятно, что где-то по дороге к нашему поселению появилось небольшое стадо маралов. Где находятся большие солёные камни я прекрасно знал, так что решил не откладывать продолжение охоты. Три-четыре тушки не нанесут очень большого ущерба стаду маралов, а вот для моих близких и остальных поселян, такое количество мяса не будет лишним.

На старую широкую обильно заросшую травой дорогу, ведущую к нашему поселению, на которой раньше могли разъехаться две телеги, мы выбрались уже когда начало вечереть. Прежде чем продолжить оставшийся путь в две с половиной версты, я решил сделать небольшой привал, напоить обеих лошадей, благо вдоль дороги хватало ям и луж наполненных прогретой дождевой водой, и покормить набегавшуюся за день красавицу Урчану.

Лошадям довольно тяжело дался наш поход через урман, ведь мне и рыське приходилось высматривать наиболее удобные проезды между деревьями и заброшенные лесные дорожки идущие через таёжные заросли. Приходилось прикладывать много усилий, чтобы через давно не хоженые тропы и дорожки смогла проехать наша гружёная трофеями телега.

Лошадей в упряжке мне приходилось менять примерно через каждые два часа, ибо любая из запряжённых в телегу лошадей довольно быстро уставала. Скорее всего, усталость обеих моих лошадей накапливалась даже не столько из-за тяжёлого груза в телеге, сколько из-за постоянного страха от присутствия рядом со мной рыси. Так или иначе, но к нашему выходу на старую дорогу ведущую к Урманному поселению, лошади немного попривыкли к тому, что вокруг них постоянно бегает Урчана. Они уже не так сильно фыркали на рыську и не пытались убежать сломя голову в лесную чащобу, а лишь опасливо косились на неё своими чёрными глазами.

Пока лошади жадно втягивали в себя живительную влагу из небольших, но весьма глубоких ямок наполненных тёплой водой, я отдал лесной красавице Урчане пару упитанных зайцев. Она быстренько утащила их за ближайшие придорожные кусты дикой смородины, и вскоре оттуда послышалось неспешное чавканье, сопровождаемое довольным урчанием рыси. По этим звукам я понял, что дальше Урчана меня сопровождать не собирается, а потому, спокойно запряг в телегу обеих напившихся лошадей. Одну запряг как обычно, а вторую приспособил рядышком с первой, навроде пристяжной. После чего, попрощался с довольно урчащей рысью, и неспешно направился по дороге в поселение.

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

До Урманного я добрался когда край Ярило-Солнышка уже почти опустился до вершин леса. Едва мы приблизились к плетню огородов первого дома поселения, как из придорожных кустов вышел дозорный с поднятой рукой. Присмотревшись, я сразу узнал того, кто меня остановил. Это был Шатун. Он стоял и удивлённо смотрел на сильно нагруженную телегу, весь груз которой был скрыт под рогожей и обвязан верёвками. Немного придя в себя, Шатун произнёс:

— Здравия, Князь. Не ожидал я тебя на дороге увидеть. Первый раз вижу, чтобы ты на охоту на лошадях ездил.

— И тебе здравствовать, Шатун. То не мои лошадки. Я их рядышком с убиенными бандитами недалеко от дальнего урмана обнаружил. Ну вот и приспособил для перевозки своих охотничьих трофеев. А ты чего енто в поселянском дозоре делаешь? Тебя же, насколько я помню, вместе со Светозаром в Барнаул отправили.

— Вот за то что я вернулся назад без Светозара, меня Глава поселения в дозор на дорогу и направил. Как я понял, вроде как в наказание.

— А что случилось-то?

— Арестовали нашего Светозара, прямо на почтовом тракте перед въездом в город.

— Кто арестовал?!

— Судя по военной форме, шапкам с красной звездой и острым верхом, в виде старинного шлема, то были красноармейцы. Ими командовал какой-то странный цыганистый командир, весь облачённый в кожаные одежды. Они там, на почтовом тракте, перед самым городом, пропускной заставой стояли, и всех проходящих или проезжающих тщательно проверяли. Правда у красных все бойцы какие-то шибко мелкие были, словно не воинов, а подростков понабрали в армию.

— В каком смысле «шибко мелкие»?

— В самом прямом, Князь. Светозар-то у нас хоть и невысокий, но всё же до саженного роста вымахать сумел, он всего лишь на три вершка меня ниже будет, а красноармейцы ему вместе со своими остроконечными шапками даже до края плеча не доставали. Про их командира и говорить нечего, он росточком даже ещё ниже всех красноармейцев был. Я всё происходящее действо из придорожных кустов наблюдал. Правда из-за поднявшегося ветра ничего не расслышал о чём они там говорили, да и расстояние до них от меня было больше двадцати саженей. Сначала Светозара два бойца с винтовками остановили и о чём-то спросили. Он им приветливо кивнул, достал из заплечного мешка какую-то бумагу и показал бойцам. Те посмотрев бумагу, начали что-то между собой говорить, а потом и вовсе позвали своего командира, который недалече расположился с десятком бойцов. Тот тоже долго смотрел бумагу, и о чём-то спрашивал Светозара. Тот отвечал «кожаному», но видать ответы командиру совсем не понравились, ибо через пару минут он отдал какой-то приказ и двое бойцов попытались скрутить Светозара, но он не дался им, и обоих бойцов раскидал в разные стороны. Тогда командир что-то крикнул, подбежали ещё четверо бойцов и накинулись на Светозара. Они смогли его вчетвером повалить на дорогу, и связать верёвкой руки за спиной. Даже левый рукав его рубахи оборвали. Потом его куда-то увели, под конвоем двух самых крупных красноармейцев. Я попытался в обход проникнуть в Барнаул и посмотреть куда же повели Светозара, но везде натыкался на скрытые в кустах вооружённые группы красноармейцев. Пришлось мне забирать лошадей возвращаться назад. Вернувшись, я в Управе обо всём рассказал нашему Главе поселения. Он внимательно выслушал меня, а потом отправил сюда, в поселянский дозор на дороге.

— Шатун, так ты что… только сегодня вернулся?

— Ну-да. Сегодня в три часа пополудни возвернулся. Я же в лесу на ночёвку останавливался. Лошади во тьме себе все ноги переломать могут, вот я решил поберечь их. Видать за енту мою задержку в лесу на ночёвку, Глава поселения на меня осерчал, и в поселянский дозор определил. Благо моя Вереюшка как-то узнала про моё возвращение, и смогла мне сюда покушать принести.

— Понятно. Ты не переживай, Шатун, отец во всём разберётся, так что не долго тебе в дозоре сидеть придётся.

— Надеюсь, что так оно и будет, да и сменить меня должны ближе к полуночи. Ну что же, не буду тебя задерживать, Князь, проезжай. Домашние поди уже соскучились за тобой, а я тебя тут своими разговорами задерживаю.

Взяв обеих лошадей под уздцы, я направился к своему домой. Едва телега остановилась у ворот нашего дома, как обе половинки распахнулись и я увидел улыбающихся Яринку и матушку.

— Заезжай, добытчик, — улыбаясь сказала моя матушка, — твоя Яринушка уже утром сообщила всем, что ты, как темнеть станет, домой возвернёшься. Как она чувствует твоё возвращение, ума не приложу. Видать ей особый дар от Богов даден. Представляешь, вот только что сидела со мной за столом и чаи чаёвничала, как вдруг подхватилась словно ужаленная, и побежала ворота отворять, приговаривая что ты возвернулся.

— А отец и дети где? — спросил я заводя лошадей и телегу во двор.

— Ярослав ещё из Управы не вернулся, случилось у них там что-то. Он даже вечерять домой не приходил, Яринка ему покушать собрала, да в Управу отнесла, — первой ответила матушка, — а твои старшие сейчас младших спать укладывают.

— А я уже вернулся, — раздался от ворот голос отца. Он сначала помог Яринке закрыть ворота, а потом, увидев гружённую телегу, удивлённо спросил: — Ты где такую хорошую подводу, да ещё и с лошадями раздобыл, Демид?

— Недалеко от дальнего урмана нашёл, отец. Они вместе с убиенными бандитами на старой заброшенной дороге находились, вот я их и забрал с собой. Не пропадать же такому добру. Да и все охотничьи трофеи мне не пришлось на себе тащить.

— Ура! Батя с охоты вернулся, — раздались с крыльца радостные крики моих старших сыновей.

— Вы чего раскричались, неугомонные? — строго сказала Яринка. — Чем кричать во весь голос, лучше помогите отцу телегу разгрузить.

Всеволод и Доброслав молча подошли, крепко обняли меня по очереди, а потом быстро начали развязывать верёвки на телеге освобождая рогожу прикрывающую поклажу. Когда рогожа была убрана и показалось содержимое уложенное на телеге, мои старшие сыновья, а также отец с матушкой и Яринка застыли в изумлении. Первой пришла в себя моя супруга.

— Демидушка, а что у тебя там в мешках? — спросила она.

— В мешках зерно и мука, Яринка. Отборного полбяного пшеничного зерна хоть и совсем немного, всего восемь мешков, но мы его потом разделим на всех жителей поселения. Насколько я помню, жители нашего поселения уже больше месяца хлеба не пекли, довольствуясь во время трапезы небольшими лепешками, а тут будет чем свои семейства порадовать. В четырёх мешках, что лежат отдельно, находится ржаная мука. Её мы тоже поделим на всех. Так что у наших людей будет возможность испечь не лепёшки, а вкусный хлеб из смешанной муки. Ну а я надеюсь, что скоро мы вновь отведаем свежеиспечённого ржаного хлеба, или каких-нибудь пирогов с доброй начинкой.

Пока я отвечал Яринке, Всеволод и Доброслав уже сгрузили на рогожу две туши маралов, и принялись выгружать мешки с охотничьими трофеями.

— Батя, а кто тут в мешках? — спросил Всеволод. — Внутри вроде кто-то живой шевелится.

— Там, сынок, у меня зайцы связанные, что в мои ловушки и силки угодили. Нынешняя охота недолгой была, вот и мало трофеев получилось. Зайцев чуть больше пары десятков, три глухаря и два тетерева, они у меня в отдельном мешке лежат, ну и два крупных марала. Больше мне ничего не попалось. Вы с Доброславом сначала маралов на ледник определите. Да только не руками всё таскайте, нечего зазря надрываться и кому-то доказывать что вы уже большие и сильные. Вы тачку ту что побольше у амбара возьмите, на ней всяко удобней будет всё перевозить. А куда остальное девать, вам матушка с бабушкой подскажут. Как закончите, лошадей обиходьте, да напоить их не забудьте.

Сыновья принялись выполнять мои распоряжения, под присмотром Яринки и матушки, а мы с отцом прошли в дом. Едва я убрал всё оружие в шкафчик, как ко мне в комнату зашёл отец.

— Демид, ты как… в баньку-то идти думаешь? Яринушка со старшими внуками её с утра для тебя подготавливать начали. А в предбаннике для тебя уже даже чистое исподнее приготовлено.

— Конечно пойду, отец. Ты, как я вижу, тоже попариться и веничком помахать не против.

— А когда я против баньки был? — усмехнулся отец. — Пошли уже, а то твои неугомонные скоро придут париться и обмываться, после разгрузки подводы. Поспешать нам надо, ибо после ихнего захода в парную, там никаких нормальных веников не останется.

Банька удалась на славу, мы с отцом успели три захода в парную сделать, а когда отдыхали в предбаннике после выхода из парной, сбылись слова моего отца. В баню заявились Всеволод и Доброслав. Быстро раздевшись они мимо нас прошмыгнули в парную. Едва мои сыновья красные и распаренные появились в предбаннике, и стали налегать на горячий взвар, мы с отцом вновь направились в парную. От шести изначально запаренных веников, в «живых» остался только один, остальные напоминали связки прутьев без листьев, так что попариться нам долго не удалось.

Когда мы с отцом вышли из парной, Всеволода и Доброслава в предбаннике уже не было. Похоже они быстро помылись и ушли в дом, чтобы не получать нагоняй от деда за изнахраченные веники. Помывшись и облачившись в чистое исподнее мы налили себе ещё по кружечке горячего взвара и расположились за столом.

— О чём задумался, Демид? — спросил отец, увидев мой задумчивый взгляд.

— Да вот, сижу и жду когда ты мне начнёшь рассказывать про то, как арестовали Светозара.

— А ты-то про то откуда узнал? Ведь тебя не было в поселении.

— Шатун на въезде в поселение поведал, но он лишь кратенько всё произошедшее описал. Я думал, что ты мне всё более подробно расскажешь.

— Нет у меня никаких подробностей, Демид. Я понял одно, что Светозара нашего арестовали из-за бумаги что он предъявил при проверке.

— А что за бумага у него была?

— Бумага из нашей Управы. В ней было сказано, что Светозар является первым помощником Главы таёжного поселения и писарем в промыслово-охотничьей артели «Урманное». Всё заверено моей и старосты подписями, а также круглой печатью. Он же несколько лет с ентой бумагой, со времён установления Сибирской республики, по всей губернии ездил, и ни у кого она никаких нареканий не вызывала, ни у белых, ни у красных, ни у зелёных.

— Теперь мне всё ясно…

— Что тебе ясно, Демид? — перебил меня отец.

— Всё дело в том, отец, что большевики взяли власть во всех губерниях бывшей Российской империи, за исключением тех территорий, что отделились и стали независимыми странами. Они создали своё государство, везде ввели свои документы и печати. Все документы, печати и бумаги, что были раньше теперь недействительны. Вот и получается, что Светозара арестовали за то, что он пользовался недействительным, по мнению нынешних властей, документом удостоверяющим личность.

— Если ты прав, Демид, то надо что-то предпринять, иначе сгинет мой помощник не за грош. Ты подумай завтра с утречка, к кому из твоих старых знакомых в Барнауле можно обратиться, чтобы выяснить, что случилось с нашим Светозаром, а вечером сядем в Управе и всё хорошенько обмозгуем. А теперь пойдём, тебя там Яринушка кормить на ночь глядя надумала, а мне надобно выспаться как следует. Уставать я что-то стал последнее время, вроде бы и не старый ещё, а сил на все дела всё одно не хватает.

Покинув баньку мы прошли в дом. Отец сразу же отправился спать в свою комнату, а меня Яринка задержала на кухне, где меня поджидал поздний ужин…

Глава 46

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

После простого, но вкусного и сытного завтрака, с ещё тёплым свежеиспечённым хлебом, я до обеда позанимался с детьми, проверяя как они научились считать, читать и писать, а потом направился в Управу, где мы вместе с поселянским старостой и четырьмя артельными охотниками занимались взвешиванием и делёжкой доставленного зерна и муки. Мы распределяли в равных долях найденное на дальнем урмане добро, на все семейства нашего таёжного поселения. Все привезённые мною мешки с мукой и зерном, ещё с утра пришедшие охотники отнесли в кладовую поселянской Управы. На мои слова о том, что «моя Яринка вчера отсыпала немного ржаной муки, чтобы испечь каравай хлеба к завтраку», поселянский староста не обратил никакого внимания, лишь сказав мне, что «Ярина Родасветишна была в своём праве, ибо её мужем были найдены и доставлены мешки с зерном и мукой в поселение».

Закончили мы с делёжкой зерна и муки, где-то ближе к вечеру. Чеслав Нечаевич ещё раз пересчитал все небольшие кулёчки и мешочки помеченные знаками Родов и семейств поселения, повторно сверив их с записями в своей амбарной книге. После чего охотники пошли оповещать поселян, что завтра с утра в Управе начнётся раздача зерна и муки, а я направился в кабинет моего отца, чтобы обсудить наши возможности по вызволению Светозара из-под ареста. Вот только поговорить с отцом мне не удалось, так как прибежал мой сын Доброслав и позвал нас ужинать. Забрав нашу долю зерна и муки, мы втроём отправились домой.

После вечерней трапезы, мы с отцом прошли на задний двор, и расположились на широкой лавке со спинкой, под старой яблоней растущей за летней трапезной. Первым начал говорить мой отец…

— Давай, Демидушка, рассказывай, что ты придумал. Надеюсь, у тебя уже есть намётки, как нам Светозара из-под ареста освободить?

— Есть у меня несколько мыслей, отец, но чтобы всё прояснить, надо бы ещё раз расспросить Шатуна, то есть Яросвета.

— О чём ты его хочешь расспросить, Демид? Ведь он же во всех подробностях уже рассказал, как арестовали Светозара.

— Я знаю про то, отец, но мне также известно, что ты сразу после его подробного рассказа, непонятно почему наказал Шатуна, отправив на дорогу в поселянский дозор. В том что произошло со Светозаром на почтовом тракте, никакой вины Шатуна нет, а значит наказание незаслуженное.

— Успокойся, Демидушка, — с улыбкой сказал отец. — Своим решением я вовсе не наказывал Яросвета, а в поселянский дозор его направил лишь для того, чтобы он никому из поселян не смог рассказать о случившемся. Мне тогда просто нужно было время, чтобы продумать все варианты освобождения Светозара, вот я и направил его на дорогу. Его уже в полночь сменили в дозоре, и он сразу же пошёл домой отдыхать. Весь день он так и не выходил из своего дома. Ты мне лучше вот что скажи… Что тебя заинтересовало в его рассказе?

— Меня заинтересовало в его рассказе то, что у него не получилось тайно проникнуть в город, из-за скрытых вокруг Барнаула вооружённых отрядов красноармейцев. Просто так бойцов никто скрывать от людей не будет, значит в Барнауле и его окрестностях что-то непонятное происходит. Он же оцепления и засады заметил даже возле карьеров, где долгое время глину для кирпичных заводов добывали. Кроме того, я тут на досуге подумал, что не просто так, большевистские власти на дальний урман отправили своих бойцов с двумя пушками и пулемётами для разгрома банды.

— Какой ещё банды?

— Я тебе вчера не успел рассказать, поздно уже было. На дальнем урмане я встретил своего старого знакомого Зиновия Адамовича. Я с ним впервые повстречался, когда навещал давнишних знакомых из Барнаульской аптеки. Так вот, Зиновий Адамович там командовал большим отрядом красноармейцев. Они занимались уничтожением отряда зелёноармейцев, которые, по мнению красных, грабили все деревни в округе и убивали местных жителей, то есть, проще говоря, вели себя как самые обыкновенные бандиты. Скрывалась вся банда на дальнем урмане, где зелёные обжили самую большую пещеру. Вполне может быть, что скрытые засады красноармейцев вокруг Барнаула, которые заприметил Шатун, расставлены как раз для поимки сбежавших от возмездия бандитов. Когда уже закончился бой между красными и зелёными, я побеседовал с Зиновием Адамовичем. Вот он-то мне и поведал, что большевики победили и взяли власть во всех губерниях бывшей Российской империи. Кстати, лошади и телега с мешками, мне достались от тех самых зелёноармейцев. Когда я их обнаружил на дальнем урмане, то все бандиты уже были мертвы. Видать местные жители при грабеже, дали бандитам достойный отпор, прежде чем сами все погибли. Из зелёных сумел уйти верхом на лошади лишь один, да и тот получил тяжёлые ранения. Он помер от потери крови ещё по дороге. Когда я вышел к лошадям и телеге, стоявшим на старой заброшенной дороге, то из людей в живых никого не было.

— Значит, нашего Светозара могли арестовать, приняв его за сбежавшего бандита?

— И такое вполне может быть, отец. Нам же не известно, о чём говорил Светозар с бойцами и командиром красноармейцев на почтовом тракте. Да к тому же, есть ещё один момент в рассказе Шатуна, на который ты не обратил должного внимания.

— Ты сейчас на что намекаешь, Демид?

— Шатун мне сказал, что видел как у Светозара, во время борьбы, красноармейцы оторвали левый рукав рубахи.

— Ну оторвали рукав и что с того?! — не понял моего намёка отец. — В драке всякое бывает.

— Всё дело в том, отец, что во время боя на нашем Торговом подворье, как ты сам прекрасно знаешь, Светозар получил два ранения в левую руку. Обе пули прошли навылет не задев кость. Но! Отметины-то от пулевых ранений у него никуда не делись. Они так и остались на левой руке. Наш Светозар может сколько угодно доказывать, что он всего лишь простой писарь в поселянской Управе, а вот его пулевые ранения на руке будут говорить красноармейцам совершенно о другом.

— Тут ты прав, Демид. Об его ранениях я как-то не подумал. Про одно ранение, ещё можно сказать что оно получено случайно. Шальную пулю всякий может получить, а вот про два ранения, полученных в одно и то же время, такого уже не скажешь. Никто не поверит.

— Вот и я о том же думаю, отец. С нашим Светозаром двойственное положение получается. С одной стороны, именно мне нужно как можно скорее отправляться в Барнаул к нему на выручку, а вот с другой стороны, проявляется невозможность незаметно проникнуть в город, из-за скрытых засад и оцеплений устроенных красноармейцами. Идти открыто по почтовому тракту мне даже не стоит и пытаться, ибо у меня нет нужного документа от новых властей. Не догадался я, на дальнем урмане, попросить Зиновия Адамовича, чтобы он мне какую-нибудь бумагу для подтверждения личности выписал, а судя по времени, с той поры, как мы с ним расстались, он со своим отрядом красноармейцев вернётся в Барнаул, не раньше чем через два-три дня, да и то в самом лучшем случае. Вполне возможно, что после его доклада своему командованию о полном уничтожении банды зелёноармейцев, оцепления и засады вокруг города снимут.

— Пока всё енто только наши предположения, Демид. Может статься, что все скрытые засады и оцепления вокруг города, выставлены совершенно по другому поводу.

— Не буду с тобой спорить, отец, и такое тоже вполне может быть.

— Вот и хорошо, что ты меня понял. Ты иди отдыхай, или детям сказки перед сном почитай, а я ещё немножко посижу тут и хорошенько всё продумаю, что нам следует делать дальше. Завтра после раздачи хлеба в Управе, я сообщу окончательное решение, как нужно будет всё сделать.

На следующий день, сразу же после обеденной трапезы, я направился в нашу Управу чтобы узнать решение отца. Что он там придумал мне так и не удалось узнать, ибо едва я дошёл до крыльца Управы и поднявшись уже хотел открыть входную дверь, как вдруг заметил, что все разговоры поселян внезапно стихли, и жители устремили свой взор вдоль улицы. Я обернулся и увидел, как на дороге к поселению, поднимая пыль, мчались два всадника. Они стремительно приближались, и вскоре все жители узнали в одном из всадников Светозара. К стоящему возле Управы народу вышел Чеслав Нечаевич, и попросил всех жителей получивших зерно и муку разойтись по домам. Люди не стали спорить с поселянским старостой, и многие направились по своим делам, лишь ещё не получившие свою долю, да любопытные детки никуда не ушли.

Светозар и его пожилой спутник, остановились у самого крыльца Управы. Быстро спрыгнули с коней, и передали повод подбежавшим любопытным детям. После чего, Светозар произнёс обращаясь ко всем ещё не ушедшим по домам людям:

— Доброго здравия, всем поселянам!

— Здравия вам, люди добрые, — поздоровался с поселянами пожилой спутник Светозара.

Услышав ответные приветствия от всех присутствующих, Светозар с поклоном обратился к Чеславу Нечаевичу:

— Здрав будь, отец. Глава поселения у себя?

— И тебе доброго здравия, Светозар. Проходите в Управу. Глава у себя в кабинете, — ответил ему староста, а потом обратился к детям: — А вы, чада, займитесь-ка конями. Обиходьте их хорошо, а также накормите и напоите.

Радостные дети что-то весело крича, куда-то увели коней, а Светозар с пожилым спутником поднявшись на крыльцо Управы, за руку поздоровались со мной. После чего, мы вместе прошли в кабинет отца.

Увидев с кем я пришёл, отец поднялся из-за стола, обнял своего помощника, затем за руку поздоровался с гостем, после чего, сказал:

— С возвращением, Светозар! Я рад что с тобой ничего плохого не случилось. Мы с Демидом уже мозги себе вывернули, как тебя из-под ареста вызволить. Присаживайтесь, где вам удобней. И мы ждём рассказа о том, что с тобой произошло? С гостем мы опосля переговорим.

— Нам бы, попить чего-нибудь, Ярослав Всеволодович, а то в горле всё пересохло, — смущаясь от такого внимания Главы поселения, произнёс Светозар.

— Так вот же самовар на столе. Он ещё совсем горячий. Так что можете себе, хоть чаю, хоть взвару навести. Где чашки стоят и находится всё остальное, ты, Светозар, и сам прекрасно знаешь. Обедать я тебя домой отпущу, лишь после твоего подробного рассказа.

Дождавшись, когда Светозар с гостем закончат своё чаепитие, мы с отцом приготовились слушать.

— Не томи уже, Светозар, рассказывай, — сказал отец, видя как его помощник отставил чашку в сторону.

— Ярослав Всеволодович, а разве вы не хотите дождаться прихода моего отца?

— Чеслав Нечаевич сейчас занят. Он выдаёт хлеб жителям поселения. Так что он не придёт. Рассказывай. И начни с самого начала, то есть с того момента как тебя остановили красноармейцы на почтовом тракте перед Барнаулом.

Светозар удивлённо посмотрел на моего отца, пытаясь понять откуда ему известны такие подробности. Но потом, всё же решил не обращать на это внимание и начал своё повествование:

«После того, как я расстался с Яросветом и вышел на почтовый тракт, ничего не говорило о том, что со мной может что-нибудь случиться. Тем более я по дороге разговорился с селянами, что шли в город на заработки. Как мне пояснили попутчики-селяне, они каждый месяц ходят в город. Подряжаются на неделю по плотницкому делу, а получив окончательный расчёт, покупают всё им нужное в городе и возвращаются в своё село.

Первыми недоумение, увидев военных на дороге перед въездом в город, высказали селяне. Как мне сказал старший плотницкой артели, раньше такого никогда не было. А второй селянин, присмотревшись к тому что происходило на дороге, добавил, что военные вроде как документы у всех проверяют.

Когда мы подошли к посту, военные нас остановили. Они спросили у старшего плотницкой артели документы. Он им предъявил бумагу на всех своих селян. Они прочитали, и спросили:

— А почему у вас на одного работника больше в город идёт, чем указано в документе?

— Так с нами идёт попутчик, — ответил старший артели, — а у нас тут все артельщики согласно выданного властями документа.

— Тогда всё ясно, можете следовать дальше, — сказал один из двух бойцов старшему артели, а потом шагнув ко мне спросил: — А у вас, мужчина, какой-нибудь документ имеется?

— Имеется, — ответил я, и достал из заплечного мешка, нашу поселковую бумагу, с которой я уже много лет разъезжал по губернии. Вот её я представил старшему по возрасту бойцу, который меня спрашивал.

Тот долго читал мою бумагу, а потом подозвал второго бойца и протянул ему мой документ.

— Федот, — обратился старший к молодому бойцу, — ты глянь-ка, может тебе такие справки или мандаты попадались? Я за всю жизнь прожитую в Барнауле, таких бумаг никогда не видел.

Молодой боец быстро прочитав написанное в моей бумаге, ненадолго о чём-то задумался, наверное что-то вспоминая, а потом сказал:

— Мне такие бумаги, Трифон Акимыч, тоже никогда не встречались. Надобно бы у нашего комиссара спросить, он в своей жизни много всяко разных документов повидал.

— Тогда чего столбом стоишь, зови его сюда.

Когда подошёл комиссар, одетый в кожаные одежды, я удивился его маленькому росту. Он был похож на какого-то цыгана, сходство добавляли два золотых зуба, которые сверкали, когда он перекатывал свою дымившуюся папиросу из одного уголка рта в другой.

— Ну и шо тут у вас случилось? — спросил комиссар обоих бойцов.

— Да вот, товарищ комиссар, документ у мужчины какой-то странный. Мы таких никогда не видывали. Ну вот и позвали вас, как человека весьма образованного, и в различных документах разбирающегося, — сказал старший из бойцов и подал комиссару мою бумагу.

— Где, когда и главное кем вам был выдан этот документ? — спросил меня комиссар, закончив его тщательное изучение.

— Так наш Глава поселянской артели мне его выдал, — спокойно ответил я, — где-то лет пять назад. Я и раньше с ентой бумагой по всей губернии ездил и ни у кого сей документ вопросов не вызывал. А что сейчас в нём не так?

— Здесь вопросы задаю только я, — резко сказал комиссар, — но вам я так и быть отвечу. Ваш документ подтверждающий личность, недействителен уже больше трёх лет. Вот потому и странно, шо вас, с этой филькиной грамотой, за прошедшие три года, так никто и не задержал.

— Так я за последние три года никуда из поселения и не отлучался. Зерно и мука у нас давно закончились, вот я и пошёл в город разузнать, как можно хлеба раздобыть.

Не обращая никакого внимания на мои слова, комиссар ещё раз посмотрев на мою бумагу, повернулся к красноармейцам и сказал: — Ну а вы, бойцы, куда смотрели? Неужели вы не видели, шо сей документ напечатан старым имперским шрифтом с ятями и ижеями, которые уже давно Советской властью отменены? Вы шо, занятия ликбеза совсем не посещали?

— Так нас, то в наряды на охрану вокзала посылают, то в оцепление карьеров направляют, товарищ комиссар. Когда бы мы с Трифоном Акимычем успевали на ликбез сходить? — начал было оправдываться Федот.

— Не желаю слышать никаких оправданий, Кукушкин, — оборвал причитания молодого бойца комиссар. — Приказываю. Данного гражданина немедленно задержать, и доставить в помещение ГПУ для выяснения личности. Там из него быстро всю правду выбьют. И не забудьте проверить его мешок, вдруг у него там бомба какая припрятана.

Заявление комиссара, что где-то из меня будут выбивать правду, мне не понравилось. Вот потому-то, едва меня схватили за руки, я резко крутанулся на месте, и оба бойца разлетелись в разные стороны. Комиссар что-то закричал, и тут же сзади на меня навалилось несколько человек, сбив с ног. Пока я лежал под кучей тел на земле, мне кто-то крепко связал руки за спиной. Тогда я решил не сопротивляться и узнать что дальше будет.

— Поднимите задержанного, — прозвучал приказ комиссара. — Если он и дальше продолжит сопротивляться, разрешаю стрелять по ногам. Прострелянные ноги, не дадут ему возможности убежать, да и допросу в ГПУ ничуть не помешают.

Мне помогли подняться на ноги. Когда я выпрямился, то увидел, что все четверо бойцов, что напали на меня со спины, были китайцами в красноармейской форме. После, комиссар подошёл ко мне и внимательно осмотрел левую руку, с которой китайцы оборвали рукав рубахи.

— Нет вы полюбуйтесь на него, — сказал комиссар остальным подошедшим бойцам. — Он нам тут пытался утверждать, шо является простым писарем в артели, а у самого два пулевых ранения на руке. Проверили, что у него лежало в мешке? — обратился комиссар к двум бойцам, которые меня остановили на тракте. — Ведь не просто так задержанный оказал сопротивление досмотру.

— Уже проверили, товарищ комиссар. У задержанного в мешке находились два громадных куска закопчённого окорока, четыре варёных яйца, соль, да несколько головок лука и чеснока. Ну и чашка с кружкой. Видать он и впрямь шёл в город, чтобы обменять на рынке окорока на хлеб.

— Окорока изъять в пользу Красной армии, а задержанного сопроводить в ГПУ для допроса.

— Вы что? Ограбить меня решили, комиссар? — задал я вопрос, но не получив на него ответа, продолжил: — В таком случае, пусть окорок встанет поперёк глотки тому, кто решит его отведать! Никто не сможет безнаказанно грабить жителей Ведьмовской деревни.

— Что, вражина, решил напугать бойцов победоносной Красной армии своими деревенскими проклятиями?! — удивлённо воскликнул комиссар. — Нас деревенской чертовщиной не напугаешь. Ли Юнь, докажи задержанному, что красноармейцы ничего не бояться.

Китаец подошёл и отхватив от окорока приличного размера кусок, засунул его целиком себе в рот. Он с блаженной улыбкой на лице, глядя мне в глаза, начал жевать окорок, а когда решил проглотить кусок, неожиданно подавился. Китаец начал быстро задыхаться и делать какие-то знаки руками своим товарищам, те стали, что-то лопоча, бегать вокруг него, а один из китайцев попытался залезть руками в рот Ли Юня, и вытащить тот злосчастный кусок окорока. Ничего у него не вышло. А ещё через минуту, китайцы с испуганными лицами отошли от своего прекратившего подавать признаки жизни товарища.

— Ты! — зло прошипел комиссар. — Ты убил бойца Красной армии!

— Нет! Его убили вы, комиссар! Он выполнял ваш приказ! Я вас только лишь предупредил, что „никто не сможет безнаказанно грабить жителей Ведьмовской деревни“. Вы мне не поверили. Так что смерть данного красноармейца на вашей совести. А ежели вы сейчас отдадите приказ меня расстрелять, то запомните, что в таком случае до завтрашнего вечера никто из вас вообще не доживёт.

— Ты нам угрожаешь, колдун?

— Нет! Я просто вас всех предупреждаю, что не нужно принимать необдуманных решений.

— Вы поглядите на него, предупреждать он нас вздумал. Предупреждальщик чёртов. Это мы ещё поглядим, на чьей совести будет смерть Ли Юня, — зло бросил мне в лицо комиссар, а потом обратился к своим растерянным бойцам. — Увести задержанного. Засуньте оба эти чёртовых окорока в его мешок и верните колдуну. Якимов, Шваренко, пойдёте с ним в город конвойными. Колдуна надобно передать с рук на руки лично старшему оперуполномоченному ГПУ. Расскажите ему, что тут только что произошло. Понятно?

— Понятно, товарищ комиссар, — ответил старший по возрасту боец, а потом, обратившись ко мне, сказал: — Ну что, пойдём спокойно или как? Сразу хочу предупредить, боец Шваренко бегать не любит, зато стреляет очень метко. Так что не стоит испытывать судьбу. Я доходчиво объяснил?

— Можете не переживать, Трифон Акимович, — ответил я старшему бойцу, размещая свой заплечный мешок за спиной, — я всё прекрасно понимаю, а посему пойду сам, добровольно, не нервируя своим поведением вашего товарища Шваренко.

— Ну вот и договорились.

До старого кирпичного здания, где находилось странная организация, под непонятной мне вывеской у входа „ГПУ при НКВД РСФСР“, мы шли часа полтора. Затем ещё полчаса ждали, возле дежурного внутри здания, пока вернётся с какого-то совещания старший оперуполномоченный. Дежурный по ГПУ сразу же предложил обоим моим сопровождающим, оприходовать меня как положено, но старший конвойный Якимов Трифон Акимович наотрез отказался, сославшись на приказ комиссара отряда: „передать с рук на руки лично старшему оперуполномоченному ГПУ“.

При появлении в здании очередного входящего человека в кожаных одеждах, дежурный доложил ему о том, что его ожидают конвойные с задержанным. Прибывший и Шваренко отошли в сторонку, где конвойный ему что-то очень долго рассказывал, а потом передал изъятый у меня документ. Быстро прочитав полученную от Шваренко бумагу, старший оперуполномоченный ГПУ приказал дежурному срочно вызвать внутренний конвой и сопроводить меня в его кабинет.

— Присаживайтесь на табурет, задержанный, — сказал мне старший оперуполномоченный, и при том даже никак не представился. Сам он разместился в широком кресле, за столом покрытым зелёным сукном на котором стояла настольная лампа с тёмно-зелёным матерчатым навершьем, а двое конвойных встали позади меня. — Как мне доложили, и согласно документа, что у вас изъяли при задержании на заставе при въезде в Барнаул, вы являетесь жителем таёжного поселения Урманное, Скоробогатовым Светозаром Чеславичем, где до сего дня трудились на должности писаря в промыслово-охотничьей артели. Я пока ничего не напутал?

— Нет. Всё так и есть.

— Что можете сказать относительно предъявленных обвинений?

— Извините, но никаких обвинений мне пока никто не предъявлял.

— Вот как?! — удивлённо воскликнул хозяин полумрачного кабинета. — А как же сопротивление представителям власти при задержании, и умышленное убийство бойца Красной армии Ли Юня? Вы хоть понимаете, что даже этих двух обвинений уже достаточно, чтобы расстрелять вас как контрреволюционера и врага Советской власти? Вы пытались доказать представителям власти, что являетесь простым, мирным писарем в артели, а сами имеете пулевые ранения на левой руке. Как вы всё это можете объяснить?

Ответить на вопросы оперуполномоченного я не успел, ибо резко открылась дверь и в неё вбежал дежурный по ГПУ.

— Товарищ Бергман, вас срочно к телефону требуют.

— Кому ещё я там понадобился? — зло спросил старший оперуполномоченный дежурного.

— Так с вокзала звонят, там новый эшелон с осуждёнными прибыл из Новониколаевска. Вас срочно требуют.

— Я понял тебя. Скажи им, что я сейчас подойду, — сказал Бергман дежурному, и обратившись к конвойным, добавил: — Задержанного пока вниз отведите, пусть посидит, подумает. Только не в общих хоромах его разместите, а где у нас сидельцев поменьше. Понятно?

— Понятно, товарищ Бергман, — ответил один из конвойных подходя ко мне. — Поднимайтесь, задержанный. Вам придётся обождать следующего допроса в другом месте.

Меня сопроводили в подвальное помещение. Мы прошли по слабоосвещённому коридору, со множеством железных дверей на каждой стене, и непонятно зачем перегороженного в нескольких местах решётками с дверями из металлических прутьев, между которыми ходило по несколько охранников. Вскоре один из моих конвойных остановился у двери справа. Открыв её ключом, он велел мне зайти внутрь.

В общем, меня разместили в небольшой комнате с двумя деревянными топчанами, между которыми стоял стол у стены без окна. В том помещении уже находился один человек, причём довольно преклонного возраста. Я его немного сумел разглядеть, пока была открыта железная дверь в подвальную комнату. Седой старик сидел на левом от входа топчане. Закрыв за мною дверь на ключ, мои конвойные ушли, а я остался стоять на аршинной площадке у двери, чтобы глаза привыкли к полумраку.

Немного света проникало в комнатку из коридора подвала, через небольшое зарешеченное окно под самым потолком. Уровень пола в помещении был ниже площадки на которой я стоял, и вниз вела небольшая каменная лестница в четыре ступеньки.

— Здравия вам, уважаемый, — поздоровался я со стариком. Мои глаза уже нормально видели в полумраке.

— И тебе здравия, мил человек. Проходи, не нужно там стоять, а то ещё шмальнут архаровцы спьяну из нагана через глазок в двери. От этих паскудников и не такой пакости можно ожидать. Ты можешь располагаться на свободной шконке, — и старик показал мне рукой на противоположный от него топчан. — Ежели тебе по нужде приспичит, то слева от лестницы стоит параша с крышкой. Питьевая вода в ведре с другой стороны лестницы находится.

Пройдя по ступенькам вниз, я снял заплечный мешок, и разместил его в изголовье топчана, после чего, присел напротив старика.

— Ну что… с новосельем тебя, мил человек, — весело сказал мне старик. — Давай знакомиться. Меня все сидельцы Иваном кличут, а ты кто такой по жизни будешь?

— Меня Светозаром отец при рождении нарёк, а тружусь я писарем в промысловой артели. Скажите, пожалуйста, Иван, а как вас по батюшке звать-величать? Мне неудобно к человеку, в ваших преклонных летах, просто по одному имени обращаться. Не такое у меня воспитание. И скажите, пожалуйста, почему вас отдельно от всех держат?

— Можешь называть меня Иван Иванычем. Я вполне возможно, последний Иван в России буду. А отдельно от всех сидельцев меня посадили, чтобы я с обчеством по-человечески общаться не смог. Ну тут новые начальники глубоко заблуждаются. Я даже из этой хаты, спокойно могу с людьми пообщаться.

— Скажите, а что значит „последний Иван“?

— Иван это не просто имя, это призвание уважаемого человека в определённых кругах. Иван всегда поможет добрым советом нуждающимся, разрешит любые споры. Иван никогда не идёт ни на какие сделки с представителями любой власти. Иван никогда не работает на государство или на какого-то человека. Иван живёт сам по себе, трудится только на себя и на благо обчества. Хотя нонче стали появляться мутные личности, объявляющие себя Иванами. Так вот они договорились до того, что Иван вообще ничего делать руками не должен. При этом даже не задумываются о том, что они своими руками ложку держат, когда кашу или щи едят. А ты это чего, мил человек, на меня так удивлённо смотришь?

— Извините, но я просто никогда про таких людей не слышал.

— Так ты что, мил человек, вообще ничего о жизни сидельцев не знаешь?

— Вы правы, Иван Иваныч. Я ничего про вашу жизнь не знаю, да и откуда бы я про неё узнал. Живу-то я не в городе, а в глухом таёжном поселении. Последние три года, так вообще из тайги не выходил. Видел я всего двух каторжников, да и те нам особо, о своей жизни на каторге ничего не рассказывали. Лишь знакомые революционеры иногда рассказывали о том, как они сидели по царским тюрьмам, да и то совсем немного. Сам-то я отправился в Барнаул, копчёный окорок на хлебушек поменять, так меня на почтовом тракте красноармейцы задержали. Поначалу им моя бумага, в нашей поселянской Управе выданная, почему-то не понравилась, а потом уже меня красноармейцы, по приказу своего комиссара, решили ограбить и копчёные окорока, что у меня с собой были, в пользу Красной армии забрать. Да вот только не получилось у них ничего. Из-за ентого их комиссар так разозлился, что меня сюда под конвоем отправил.

— С чего это комиссару на тебя злиться пришлось? — усмехнулся старик. — За то что окорока им не отдал?

— Так я зарок на своё добро положил, и сразу предупредил комиссара, что „окорок встанет поперёк глотки тому, кто решит его отведать!“. Он мне не поверил и приказал китайцу отведать окорока. Тот отхватил кусок и начал жевать, а потом подавился и помер. Комиссар прям там, на почтовом тракте, хотел меня расстрелять за смерть китайца, но я всех бойцов сразу предупредил, что в случае моей смерти, они не доживут до завтрашнего вечера. Вот и пришлось их комиссару оправлять меня с двумя конвойными в Барнаул, в какое-то непонятное ГПУ.

— Так ты что, мил человек, вообще не понимаешь куда попал?

— Из того что я успел увидеть пока был в здании, тут что-то вроде полицейского околотка.

— Вот в этом-то твоя главная ошибка, Светозар, — седой старик в первый раз назвал меня по имени. — ГПУ это не полицейский околоток царских времён, как ты подумал, а Государственное политическое управление при НКВД. Тут такие волчары служат, что даже у меня иногда кровь в жилах стынет от их выкрутасов.

— Иван Иваныч, а вы тут уже давно находитесь?

— Позавчера вечером меня сюда определили на постой, за то что ходил там где не следует, и видел то, что не должен был видеть.

— А разве за такое арестовывают?

— Нонче и за меньшие провинности чекисты могут в расход пустить, — ответил старик, и вдруг неожиданно спросил: — Тебя уже водили к кому-нибудь на допрос?

— Да. Меня сразу же, как только передали внутреннему конвою, отвели в кабинет на допрос. Меня начал допрашивать какой-то старший оперуполномоченный Бергман. Он очень нервничал, да и спиртным от него сильно пахло. Сначала он спросил меня: „Что можете сказать относительно предъявленных обвинений?“, но я ему сразу ответил, что „никаких обвинений мне пока никто не предъявлял“. Бергман тогда очень удивился, и с ухмылкой на лице заявил, что за „сопротивление представителям власти при задержании, и умышленное убийство бойца Красной армии Ли Юня“, меня могут расстрелять.

— Эта сволочь и не такое зверство ещё сотворить может. У него руки по локоть в крови, вот и не просыхает гад от спиртного. Не всякий мокрушник имеет за спиной столько загубленных душ, сколько имеет их Бергман. Он же сам не местный чекист, его сюда, как я слышал, для усиления из Новониколаевска прислали. Вот он и развернулся тут на всю катушку. Скажи-ка мне, Светозар, у тебя какие-нибудь знакомые в городе имеются? Ну чтобы их тихонько предупредить о том, что тебя арестовали и в подвалы ГПУ упекли.

— Раньше были, мы вроде как даже дружили и часто общались, а сейчас не знаю что с ними. Я уже больше трёх лет в Барнауле не был. Можно сказать, что последний раз я тут бывал ещё во времена Сибирской республики и Российского государства.

— Понятно. Давненько тебя в городе не было. Ну, а где они живут или работали ты помнишь? Ну хотя бы их имена и фамилии?

— Где они живут, я никогда не знал, да и фамилии их мне тоже неизвестны. Они все раньше работали в аптеке Алтайского округа на Петропавловской, а звали их Яков Ефимович и Семён Маркович. К ним потом приехал ещё один аптекарь из Одессы, по-моему Зиновий Адамович его звали, но мы с ним почти не общались.

— Так, уже что-то конкретное прорисовывается, да и имена мне эти вроде бы как знакомы. Скажи мне, мил человек, ежели твои знакомые получат тайную весточку, от писаря Светозара из промысловой артели, они как отреагируют?

— Не знаю, Иван Иваныч. Они про то где я трудился ничего не знают. А вот ежели им сообщат обо мне, как о Светозаре из поселения анархистов, который к ним в гости с Князем приезжал, то они сразу же поймут о ком идёт речь.

— Погоди-ка, мил человек, ты сейчас сказал про Князя-анархиста, что в Ведьмовской деревне раньше жил?

— Ну-да. Только почему жил? Он и сейчас там живёт. Когда я в город отправился, Князь вновь на охоту ушёл. А Ведьмовской деревней наше таёжное поселение лишь христианские попы, да жители окрестных деревень и поселений называют. Хотя наше поселение изначально называлось Урманное, то есть расположенное в урмане. Скажите, пожалуйста, Иван Иваныч, а вы-то откуда про нашего Князя слышали?

— Помог он нам однажды, когда наши олухи не смогли порученное им дело выполнить.

— Енто когда Калёный не смог после долгих дождей затопленную гать через болота найти, а в группе Рваного Клест ногу подвернул? Вы про тот случай сейчас упомянули?

— А тебе, мил человек, откуда такие подробности известны?! Да ещё и с личностями.

— Князь немного рассказал, когда мы саквояж в аптеку на Петропавловской доставляли.

— Получается, что это вы с Князем тогда наш косяк исправили. Значит должок за нами до сих пор висит. Ну что же, мы свои долги всегда возвращаем. Погодь малость, — старик взял железную кружку со своего топчана, а потом несколько раз постучал ей в стенку каким-то хитрым способом.

Через некоторое время из-за стены послышался ответный стук. Выслушав ответ, старик чему-то улыбнулся и дождавшись тишины, стал долго отстукивать своей кружкой об стену. Когда он закончил, то через некоторое время из-за стены кто-то трижды стукнул.

— Ну вот. Ушла телеграммка твоим знакомцам в аптеку. Осталось только подождать, когда добрые люди на воле всё как следует разузнают и ответ мне сообщат, — в этот момент мой живот очень громко забурчал. Иван Иваныч усмехнулся и сказал: — Кормить сидельцев только вечером будут, так что тебе, мил человек, придётся малость потерпеть.

— Да есть у меня еда, Иван Иваныч, в мешке лежит. Вот только хлебушка ни крошки нету. Да и всухомятку я как-то трапезничать не привык.

— Ну этот вопрос мы сейчас быстро разрешим, — старик встал со своего топчана, поднялся по каменным ступеням к железной двери и постучал в неё два раза.

К моему удивлению, в средине двери, через пару мгновений, открылось небольшое оконце, словно кто-то поджидал под дверью, и хриплый старческий голос тихо произнёс:

— Чего надобно, Иван?

— Гость у меня в хате, Нил Сафроныч. Можно сказать дальний родственник, а вот встретить его как положено не получается, — также тихо ответил ему старик. — Нам бы чаю горячего испить и краюху хлеба преломить, а больше ничего нам и не требуется, — Иван Иваныч достал из кармана какую-то бумажку и сунул её в оконце.

Бумажка тут же исчезла, а старческий хриплый голос так же тихо сказал:

— Сейчас всё организую, Иван, но несколько минут придётся обождать, — оконце в железной двери закрылось.

— А он вас не обманет? — спросил я старика.

— Этот не обманет. Мы с ним старые знакомцы, уже более двадцати пяти лет общаемся. Нил Сафроныч служит тюремным коридорным надзирателем с царских времён. Его многолетний опыт и умения любой власти потребны. Так что все мои просьбы и поручения для него привычны. Он их всегда исполняет, и за это от меня благодарности имеет. Вот увидишь, не пройдёт и пяти минут, как Нил Сафроныч нам всё организует.

Иван Иваныч оказался прав. Через пять минут железная дверь наполовину приоткрылась, и пожилой коридорный надзиратель передал нам со стариком пачку чая, кулёк с колотым сахаром, полкаравая свежего хлеба и парящий чайник с кипятком. После чего дверь тут же закрылась.

Мы разместились на своих топчанах за столом у стены. Я достал из мешка кружку и чашку, потом выложил на стол небольшой туесок с солью, несколько головок лука и чеснока, а также початый копчёный окорок, от которого китаец отрезал кусок.

— Богатый стол у нас нонче получается, — усмехнулся Иван Иваныч, и принялся заваривать чай в кружках. — И чайник знатный Нил Сафроныч принёс.

— А чем он знатен-то?

— Тем что кипяток в нём почти два часа не остывает. У него стенки особые. В нём самом воду не кипятят, в нём кипяток только разносят. Такие раньше только в дорогих ресторанах имелись.

Я лишь улыбнулся на то, что мне поведал старик про чайник. После чего, достав из сапога охотничий нож, я начал быстро срезать с окорока ломтики и складывать их в чашку. Затем нарезал хлеб ломтями и почистил пару луковиц.

Заметив в моих руках охотничий нож, Иван Иваныч застыл как статуя в сидячем положении. Даже рот открыл от удивления. Вскоре он пришёл в себя, и хрипло спросил:

— Светозар, это каким Макаром ты умудрился серьёзное перо в хату пронести?! Тебя что… архаровцы на входе не шмонали?!

— Извините меня, Иван Иваныч, но я ничего не понял из того что вы спросили.

— Хорошо, постараюсь говорить на понятном для тебя языке. Я спросил, как ты исхитрился охотничий нож в камеру пронести? Тебя разве местные конвойные не обыскивали?

— Меня вообще никто не обыскивал. Красноармейцы на почтовом тракте только посмотрели что в моём мешке лежит. Они привели меня в Барнаул, и уже в здании передали с рук на руки старшему оперуполномоченному Бергману. Он приказал местным конвойным развязать мне руки и доставить для допроса в его кабинет. Там меня тоже никто не стал обыскивать, да и допроса как такового не получилось, — сказал я, убирая свой нож в сапог. После чего стал накладывать ломтики окорока поверх ломтей хлеба.

— Это ещё почему? — спросил Иван Иваныч, машинально повторяя мои движения с окороком и хлебом.

— Так дежурный по ГПУ ворвался в кабинет и заявил, что товарища Бергмана срочно требуют к телефону. Там на вокзал эшелон с осуждёнными прибыл из Новониколаевска, вот и затребовали они Бергмана к телефону, — ответил я старику и принялся за трапезу.

Иван Иваныч ненадолго задумался. Через некоторое время он посмотрел на меня. Увидев, что я полностью занят едой, что-то тихо прошептал, перекрестился, и тоже приступил к трапезе.

Когда мы вдоволь наелись и напились чаю, я убрал остатки окорока и чашку в свой мешок. После чего, мы перешли к беседе. Иван Иваныч отхлебнув из своей кружки свежезаваренного крепкого чаю, спросил меня:

— Светозар, что ты знаешь о нонешней обстановке в городе и губернии?

— Вообще ничего не знаю. Как я понял из уже увиденного, большевики вновь власть взяли. Я думал, что пока буду на рынке менять копчёные окорока на хлебушек, разузнаю все последние новости и слухи, но, как сами видите, ничего узнать не получилось. Может вы мне расскажете, что сейчас в городе и стране творится? Вас же позавчера задержали, так что новости у вас должны быть самые свежие. Или я не прав?

— А голова у тебя хорошо петрит, верно всё подметил.

— Так голова же человеку дана, не только для того, чтобы на ней шапку носить.

— Вот это ты правильно сказал. Ну тогда слушай меня внимательно, Светозар, и всё крепко запоминай. Я могу ошибаться немного в деталях, но в целом вся эта чертовщина началась ещё в средине мая нонешнего года. Поначалу никто из местных жителей даже не обратил внимания на то, что власти запретили горожанам появляться в районе оврагов за Барнаулом, и возле карьеров, где раньше брали глину для кирпичного завода. А вот когда привычные пути-дорожки перекрыли военные, люди стали возмущаться. Всем любопытным власти пояснили, что там бойцы Красной армии будут проводить свои учения и стрельбы. Поэтому, чтобы кто-то из горожан случайно не словил шальную пулю, местным властям, вроде как для безопасности населения, пришлось везде поставить оцепления из красноармейцев. Народ повозмущался немного, что не может как раньше ходить по привычным тропинкам и дорожкам, но вскоре все успокоились.

— Насколько я помню, Иван Иваныч, во времена Российской империи, армейцы вокруг своих военных лагерей и полигонов, где стрельбы проводились, тоже оцепления выставляли.

— Было такое, не буду спорить, сам лично видел те военные лагеря. Ты слушай, мил человек, что дальше было. В конце мая, по железной дороге прибыл первый эшелон с осужденными из Новониколаевска. Сначала их привезли в местную тюрьму, а уже потом всех скопом передали в губернский отдел ГПУ.

— А он где находится?

— Над нами он находится, мы с тобой в его подвалах сидим. Отсюда осужденных перевезли на территорию кирпичного завода, где и поместили в один из старых сараев, — старик довольно тяжко вздохнул и сделал несколько глотков чая из своей кружки.

— А что с ними потом было?

— Казнили их всех там. Жестоко казнили, прямо на краю оврага, из которого когда-то брали глину для кирпичного завода. Так что чекистам, даже рыть могилу не нужно было. Мне про это зверство один человек поведал. У него недалече от завода, голубятня на крыше дома, вот он в ней и прятался, а потом рассказал то что видел. „Осужденных разбили на несколько групп, и выводили по нескольку человек из сарая, при большой охране и оцеплении, а потом рубили шашками на краю оврага. Затем выводили следующих. Такая жуткая бесовщина длилась до тех пор, пока люди в сарае не закончились. Потом чекисты тела всех казнённых сбросили в овраг“. Думаешь на этом всё закончилось? Нет! Ничего не закончилось! Все последующие десять дней казни на территории кирпичного завода продолжались. Кого-то шашками рубили, а кого-то из наганов расстреливали.

— Жуть какая-то! Получается, что десять дней в городе шли казни, а никто из горожан про них даже не знал?

— Ты не так меня понял, Светозар. Про десять дней мне голубятник рассказал, а потом он сам пропал, как будто в воду канул. Даже его родные и знакомые не знали, куда он мог подеваться. Ушёл мужичок утром в свою голубятню птиц покормить, и больше его никто и никогда не видел. Думаешь, тот голубятник единственный кто бесследно пропал в нашем городе? Таких пропавших множество. Люди уже боятся вечером из своих домов и квартир на улицы выходить. Я на свою голову захотел перед сном прогуляться. Услышал выстрелы в районе кирпичного завода, и решил посмотреть кто там кипеж со стрельбой устроил. Вот только не дошёл я до места разборки. Меня прямо на улице чекисты повязали и сюда на постой определили. Хорошо что я чист был, без пера и волыны, иначе бы меня прям там, без разговоров, к стенке поставили.

— Иван Иваныч, а давно такое в городе творится? Ну люди пропадают и всё такое?

— Давно уже. С тех самых пор, как красные в городе вновь власть взяли. Вот только раньше они не творили такого кровавого бесчинства. А самая неприглядная бесовщина началась с конца мая нонешнего года, и похоже что кровавая вакханалия продолжается до сей поры.

— Почему вы решили что казни продолжаются до сих пор?

— Так ты же сам тут недавно обмолвился, что мол дежурный по ГПУ сообщил Бергману о том, что на вокзал эшелон с осуждёнными прибыл из Новониколаевска. А сюда присылают только тех, кого суды, да трибуналы, к смертной казни приговорили. Вот и получается, что казни осуждённых людей не прекращаются и поныне. Уразумел?

— Да. Только я не понял, какой же может быть вывод из того, что мы узнали?

— Вывод тут может быть только лишь один, Светозар. Выведут нас с тобой отсюда под белы рученьки, и расстреляют возле какого-нибудь оврага вместе с прибывшими осуждёнными.

— За что?! Мы же с вами ничего не совершили?!

— Если бы было за что, чекисты нас давно бы уже к стенке поставили и расстреляли.

После таких слов я надолго задумался. В моей голове постоянно менялись мысли о том, как мне следует вести себя на допросе у старшего оперуполномоченного Бергмана, и что говорить, чтобы ненароком не попасть в список приговорённых властями к расстрелу. Иван Иваныч тоже замолчал, наверное думал о чём-то своём.

Установившуюся в помещении тишину, неожиданно прервал металлический стук в стену. Иван Иваныч встал с топчана, допил свой чай, потом ополоснул кружку горячей водой из чайника, вылив обмывки в помойное ведро, а затем вернулся на свой топчан и трижды стукнул кружкой в стену.

Дождавшись ответных трёх стуков, старик присел поближе к стене, приложил к ней кружку и приник к ней ухом. Около двух минут он слушал стуки раздающиеся из стены.

— Что вам сообщили, Иван Иваныч?

— Всё хорошо складывается, Светозар. Не беспокойся. Знакомцев твоих мои люди нашли, и весточку им от тебя передали. Оба твои знакомца уже спешат в ГПУ тебя вызволять. Ты не забудь, там на воле, нужным людям рассказать о том, что у нас в городе творится.

— А разве ваши люди не могут вас отсюда вызволить?

— У моих людей нет подходов к большим чинам и чекистам. А мелкие чины вообще ничего не решают, они только мзду брать умеют.

— Так может мне стоит своих знакомых попросить, чтобы они и вас вызволили? Скажу им, что мы с вами из одного поселения. Отправились в город, сначала вы, а потом я, чтобы узнать как можно хлеб на копчёности выменять, но до рынка мы не добрались, так как нас задержали и сюда упекли.

— А что! Такое пояснение может и за правду сойти. Тем более, что при мне, при задержании, никаких бумаг не было. Никто меня ни о чём не спрашивал, да и допроса Бергман мне ещё пока не устраивал, — от возникшего волнения он встал с топчана и начал ходить по проходу.

— Не понял. Вас тоже Бергман допрашивать должен?!

— А чего ты удивляешься, Светозар. Ведь это же его личная камера. Я в том смысле, что тут только его подследственные сидят. Ты разве не знал об этом?

— Честно говоря, Иван Иваныч, я первый раз про личные камеры слышу.

— Ну теперь не только услышал, но и знать про это будешь…

Иван Иваныч хотел ещё что-то сказать, но его речь неожиданно прервал звук открываемого дверного замка. Дверь полностью открылась и в проёме появился коридорный надзиратель.

— Скоробогатов, с вещами на выход, — хрипло сказал он и отошёл в сторону.

Я не спеша ополоснул свою кружку и убрал её в мешок.

— Присядем на дорожку, — тихо сказал Иван Иваныч.

Мы молча присели, каждый на свой топчан. В тот же момент, в дверном проёме появился другой человек.

— Здравствуй, Светозар. Ты чего там расселся и не выходишь? — по голосу я узнал Семёна.

— И тебе здравия, Семён Маркович. Да вот понимаешь какая закавыка, как только я услышал „Скоробогатов, с вещами на выход“, так мои ноги подкосились и держать не хотят.

— Почему это? — удивился Семён и прошёл в камеру. Он присел рядом со мной на топчане, и сказал: — Рассказывай, что с тобой.

— Так я подумал, что меня на расстрел отправляют.

— На какой расстрел? Что за чушь? Кто тебе такое сказал?

— Старший оперуполномоченный Бергман сказал.

— И за что он тебя расстреливать собрался?

— Он сказал, что за „сопротивление представителям власти при задержании, и умышленное убийство бойца Красной армии Ли Юня“.

— А ты что… его действительно убил?

— Да я того китайца даже пальцем не тронул, Семён Маркович. Во всех моих бедах виноват комиссар отряда, что на почтовом тракте заставой стоял.

— Так… Рассказывай, Светозар, всё как было, — сказал мне Семён, а потом повернувшись к двери, добавил: — Яков Ефимович, вы к нам спуститесь, или оттуда слушать будете?

— Мне и отсюда всё прекрасно слышно, Семён Маркович. Беседуйте, никто вас по времени не ограничивает.

— Давай, Светозар, рассказывай, что с тобой случилось?

— В общем дело было так. Закончился у нас хлеб в поселении, вот и решил Глава нашей промысловой артели послать людей в разные города и крупные селения, чтобы узнать, где можно поменять наши копчёности на зерно и муку. Сам понимаешь, еда без хлеба не еда. Посланные в Барнаул люди назад не вернулись, вот Глава и послал меня, чтобы я через вас мог всё про обмен продуктов разузнать, и про людей пропавших. Перед самым городом меня остановили военные, и потребовали документы. Я им предъявил бумагу выданную в нашей поселянской Управе пять лет назад. Она им чем-то не понравилась, хотя я с ней по всей губернии ездил и всех она устраивала. Они позвали своего комиссара и передали бумагу ему. Он её прочитал, а потом заявил, что она мол недействительна, так как напечатана старым имперским шрифтом. Затем он приказал бойцам задержать меня, как человека не имеющего документа подтверждающего личность, и произвести обыск моего заплечного мешка. Красноармейцы схватили меня за руки и попытались сорвать мой мешок. Я резко повернулся, а бойцы не удержавшись на ногах упали. Комиссар что-то прокричал, и на меня сзади напали. Повалили на землю, сорвали с меня мешок, оборвали рукав рубахи и связали руки за спиной. Один из красноармейцев доложил своему комиссару, что у меня в мешке два громадных копчёных окорока. Комиссар приказал изъять их в пользу Красной армии. Услышав такое, я сразу же предупредил комиссара, что „окорок встанет поперёк глотки тому, кто решит его отведать!“. Он мне не поверил и приказал китайцу отведать окорока. Тот отхватил кусок и начал жевать, а потом подавился и помер. Комиссар начал обвинять меня в гибели своего бойца, но я сразу ответил, что смерть китайца на его совести. Он сильно разозлился, а когда заметил два пулевых ранения у меня на левой руке, то приказал двум бойцам, отконвоировать меня в ГПУ и передать из рук в руки старшему оперуполномоченному.

— Погоди, Светозар. А где ты умудрился два пулевых ранения получить?

— На нашем Торговом подворье, три лета назад, две пули навылет прошли. Мы тогда отряд зелёноармейцев под корень уничтожили. Как выяснилось, они ваш санитарный поезд на какой-то станции уничтожили, а потом решили на наше поселение напасть. Зелёные хотели всех мужиков и парней в поселении перестрелять, а девчат и женщин себе забрать. Да вот только мы не дали им такой возможности, всех порешили и вместе с нашим Торговым подворьем сожгли.

— Яков Ефимович, вы слышали? Мы этих бандитов до сих пор по всей губернии ищем, а их банду, оказывается, ещё три года назад, наши друзья анархисты под корень уничтожили. А наш Светозар принимал в этом непосредственное участие, даже два пулевых ранения получил.

— Я всё прекрасно слышал, Семён Маркович. Только, как я понял, от этих ранений Светозару никакой пользы. Ведь именно из-за них, Бергман обещал его расстрелять. Старого просроченного документа и подавившегося окороком китайца, ещё недостаточно для вынесения высшей меры наказания, а вот наличие двух пулевых ранений, прямо указывает на участие в боевых действиях. Так что мы с тобой вовремя сюда приехали. Не дали, так сказать, свершиться несправедливости. Нил Сафроныч, а кто второй сиделец в камере?

— Так то ж Иван. Он дальний родственник вашего знакомого. Я его уже двадцать пять лет как знаю, он ещё при царском режиме часто к нам в номера попадал. Вечно полиция и жандармы им недовольны были.

— Яков Ефимович, его Иван Иванычем зовут, — пояснил я.

— А ты не знаешь, Нил Сафроныч, за что Иван Иваныча сейчас задержали?

— Так у него никаких документов нету, вот позавчера вечером и привели его сюда товарищи чекисты. Товарищ Бергман распорядился поместить Ивана в его личную камеру.

— Вот даже как! У нас что, старшие оперуполномоченные теперь в подвалах ГПУ свои личные камеры имеют? В общем так, Нил Сафроныч. Забираем мы у тебя обоих постояльцев. Нечего им здесь делать. И распорядись, чтобы дежурный с нарядом сюда пришли. Проводят нас до выхода и все бумаги на них оформят.

— Сей момент, товарищ начальник. Я мигом всех вызову, — хрипло сказал надзиратель и ушёл по коридору.

— Вы пока вещи свои собирайте, — обратился к нам со стариком Яков Ефимович.

— Мне собирать нечего, — сказал Иван Иваныч. — Всё моё всегда при мне, жаль только, что карманные часы с цепочкой у меня при задержании забрали. Они мне дороги как память об отце.

— Не переживайте, Иван Иваныч, я прослежу, чтобы товарищи чекисты вернули ваши часы.

Вскоре в коридоре появился дежурный по ГПУ в сопровождении четверых вооружённых бойцов.

— Дежурный, я забираю этих двух задержанных, — заявил Яков Ефимович. — Они попали сюда по ошибке. Сопроводите их к выходу для оформления всех необходимых документов.

— Задержанные, с вещами на выход, — громко произнёс дежурный глядя в нашу камеру.

Мы с Иван Иванычем поднялись с топчанов и пошли на выход. Следом за нами поднялся Семён Маркович, он прихватил с топчана мой заплечный мешок. Как я понял, по его жесту рукой, при сопровождении нарядом, у задержанных при себе не должно быть никаких вещей.

Когда мы подошли к столу дежурного, Яков Ефимович распорядился:

— Дежурный, оформляйте документы на освобождение двух задержанных, указав причину: „отсутствие состава преступлений“. И выпишите им справки удостоверяющие личность.

— На кого оформлять справки, Яков Ефимович?

— Иван Иванович и Светозар Чеславич Скоробогатовы. Не удивляйтесь, дежурный, что они мало похожи. Они дальние родственники. Место жительства: Обособленное таёжное поселение Урманное, Алтайской губернии. Место работы: Промыслово-охотничья артель „Урманное“. Также укажите в справке, что данные лица не подлежат проверки, задержанию или аресту.

— Извините, Яков Ефимович, но я не имею права писать такое в справке. У меня нет таких полномочий.

— А ваши полномочия и не нужны, дежурный. Это приказ высшего руководства. Вы просто укажите в справке его дату и номер. Вот ознакомьтесь, пожалуйста, — и Яков Ефимович протянул дежурному какой-то документ. — И обратите внимание, чья там стоит подпись!

Дежурный с расширенными от удивления глазами, прочитал документ, закашлялся, а потом вернув его Якову Ефимовичу, вытер пот со лба и сипло произнёс:

— Всё понял. Вопросов больше не имею.

Едва дежурный закончил говорить, как входная дверь открылась, и в здание зашёл сильно пьяный старший оперуполномоченный Бергман.

— Это какого хрена, тут мои подрасстрельные делают? — заорал Бергман во весь голос. — Какая сволочь их из камеры выпустила?

— Выбирайте выражения, Бергман! Вы не в кабаке, а в государственном учреждении, — сказал Яков Ефимович. — Я забираю этих двух задержанных.

— А ты кто такой, чтобы забирать моих подрасстрельных?

— Я первый помощник Председателя губисполкома! И забираю их согласно приказа высшего руководства.

— Да мне начхать и на тебя, и на твоего Христофора Давидовича. Так можешь ему и передать. У меня своё руководство имеется, и оно сидит не в этом городе, — Бергман пьяно ухмыльнулся и ткнув пальцем в грудь Якова Ефимовича, громогласно заявил: — Так что мне плевать на все ваши приказы. Это мои заключённые и я их всё равно расстреляю, какая бы вышестоящая сволочь не издала приказ об их освобождении.

Яков Ефимович схватил за палец Бергмана и резко дёрнул его в сторону, в результате чего тот оказался на полу.

— Арестовать эту пьяную скотину! — прозвучал громкий приказ Якова Ефимовича. Наши сопровождающие тут же накинулись и заковали лежащего в наручники. Он спьяну попытался сопротивляться, но получив несколько хороших ударов по ребрам, затих. — Дежурный, переписать всех присутствующих сотрудников. Пойдут свидетелями по делу бывшего оперуполномоченного Бергмана. Вы все только что слышали, как эта гадина, обманом проникшая в ГПУ, назвала Феликса Эдмундовича „вышестоящей сволочью“, и заявила, что ему плевать на все приказы товарища Дзержинского. Таким гадам не место в рядах ГПУ, а наказание ему определит военный трибунал. Отведите арестованного врага, в его личную камеру. Он её себе присмотрел, вот и пусть посидит в ней, пока решается его окончательная судьба. Есть тут ещё кто из сотрудников, кому наплевать на приказы вышестоящего руководства?

Бергмана под руки унесли двое внутренних конвойных, так как он идти уже не мог, а вот на последний вопрос Якова Ефимовича так никто и не ответил.

— Товарищ первый помощник Председателя губисполкома, — обратился к Якову Ефимовичу дежурный по ГПУ, — все бумаги на задержанных готовы.

— А изъятые вещи задержанным вернули? — спросил Яков Ефимович, принимая документы у дежурного.

— Какие вещи? В сопроводительных листах не указано, что у них что-то изымалось.

— У Ивана Ивановича, при задержании ваши сотрудники изъяли карманные часы с цепочкой. Они ему дороги как память об отце.

— Сейчас всё выясню, — сказал дежурный и скрылся за ближайшими дверями.

Через несколько минут он вернулся довольный с часами в руках, и сразу передал их моему новому родственнику.

— Благодарю, — тихо сказал Иван Иваныч, принимая часы.

— Дежурный, отправьте посыльного на конюшню. Пусть там оседлают пару лучших лошадей и приведут их ко входу. Через несколько дней вам их вернут, можете не переживать. Если будет кто спрашивать, скажите что это моё распоряжение.

Дежурный подозвал молодого сотрудника, стоящего рядом со столом, где оформлялись наши документы, и отправил его на конюшню, а мы вчетвером вышли из здания.

На улице Семён достал из своего кожаного портфеля папку для бумаг и вручил её мне.

— Что в ней, Семён Маркович?

— Там охранные документы для вашего таёжного поселения. Выданные вашим знакомым.

— А как нам теперь быть с документами на нашу артель? Как я понимаю, все наши старые документы уже недействительны.

— Всё верно. Вы старые документы привезите мне, я дам поручение, и вам всё переоформят. Это не займёт много времени. Ваше таёжное поселение и артель находятся под защитой самого товарища Дзержинского, так что никто вам чинить препятствий не будет.

— Я всё понял, Семён Маркович. Я передам Главе поселения и артели ваши слова.

— Вот, возьмите свои новые документы личности, — сказал Яков Ефимович, протягивая мне и Иван Иванычу справки выписанные в ГПУ.

— Благодарим вас, Яков Ефимович.

— Скажите мне честно, Светозар, это правда, что над вашей поселковой Управой до сих пор развивается чёрный флаг с надписью „Анархия — мать порядка“?

— Правда, Яков Ефимович, а что тут такого? Этот флаг отпугивает всяких бандитов от нашего поселения.

— Всё дело в том, Светозар, что все виды флагов, кроме красного, в нашей стране запрещены. Поэтому, во избежание конфликтов с властями, лучше снимите его. Никто не призывает вас его сжигать или ещё как-то уничтожать. Уберите его в сундук и пусть он там лежит, пока у вас музей не появится.

— Хорошо, Яков Ефимович, я передам Главе ваши пожелания.

— Вот и чудесно, что мы с вами поняли друг друга. А когда вы переоформите документы вашей промыслово-охотничьей артели, мы обговорим с вашим руководством порядок обмена ваших продуктов на хлеб или другие товары. Договорились?

— Договорились, Яков Ефимович.

— А вот и ваш транспорт привели. Постарайтесь его вернуть как можно скорее.

Мы по-доброму попрощались с Яковом Ефимовичем и Семёном Марковичем, потом сели на коней и поехали в поселение. Иван Иваныч выразил желание пожить некоторое время у меня. Я согласился, и вот мы тут».

— Благодарю за подробный рассказ, Светозар. А теперь ступайте с Иван Иванычем отдыхать. Документы переданные Семёном Марковичем можешь оставить, я их потом посмотрю. Не забудь получить у отца свою долю зерна и муки. Там на твою семью отдельно отложили.

Когда Светозар с гостем покинули Управу, отец спросил меня:

— Что скажешь, Демид?

— Нашему Светозару очень повезло, что он встретился в камере с Иван Иванычем. Если бы не эта встреча, они бы оба погибли.

— А про гостя что можешь сказать?

— Умный человек, с громадным жизненным опытом и с разносторонними связями. Такие как он анархисты в душе. Если он захочет нам помочь, то мы сможем выйти на поставщиков зерна и муки, минуя любые государственные структуры.

— Я тоже так думаю. Ладно. Пошли домой. Завтра на свежую голову будем всё обдумывать…

Глава 47

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Прибывший со Светозаром гость, пообщавшись наедине с моим отцом и старостой в Управе, помог нам разрешить все вопросы связанные с обменом продукции нашей поселянской артели на хлеб. Посланный небольшой обоз в четыре подводы, гружённый различными копчёностями, который сопровождали Чеслав Нечаевич и пятеро наших артельных охотников, а также Светозар с Иван Иванычем, через четыре дня возвернулись назад в поселение до предела гружёнными мешками с отборным зерном и ржаною мукой. Все поселяне Урманного, встретили вернувшийся обоз с хлебом, с большой радостью.

Как пояснил мне Светозар, обмен они совершили в лесу, в трёх верстах от небольшого села, ибо там местными был сооружён тайный схрон с хлебом, который сельские жители спрятали от насильственного изъятия представителями новой власти. Всё у них произошло довольно просто. Сначала Иван Иваныч куда-то ненадолго уехал один, оставив обоз с продовольствием на старой лесной дороге, а вскоре он вернулся с четырьмя селянами. Они о чём-то долго общались с Иван Иванычем и отцом Светозара, нашим поселянским старостой. В общем, спустя некоторое время, обе договаривающиеся стороны с улыбками на лицах пожали друг другу руки. Сразу после этого, приехавшие мужики внимательно осмотрели все привезённые на подводах копчёности и остались весьма довольными, а потом просто начался обмен наших продуктов на мешки с зерном и мукой. Таким образом проблема с хлебом в поселении, на ближайшее время была решена.

Через пять дней, после возвращения обоза в поселение, и последующей раздачи хлеба жителям, всё руководство нашей промыслово-охотничьей артели отбыло в Барнаул. Отец с тестем и старостой, собрав с собой в дорогу большую кипу различных документов, уехали на пролётке, которой управлял Светозар, а их сопровождали верховыми Иван Иваныч с четырьмя охотниками. Они же и прихватили с собой двух осёдланных чужих коней, которых необходимо было вернуть в конюшни Барнаульского ГПУ. На время отсутствия руководства артели в поселении, меня оставили за старшего в Управе.

Мои первоначальные предположения, что за время отсутствия отца и старосты в поселении, повседневная жизнь будет идти так же размеренно и спокойно как раньше, не оправдались. Уже на следующий день, сразу же после обеденной трапезы, когда мы вышли с Яринкой на крыльцо Управы, события стали меняться с такой быстротой, что потом всем жителям поселения пришлось вспоминать все мелкие детали, на которые изначально никто не обратил никакого внимания.

Первой заметила изменения моя Яринка, едва мы вышли на крыльцо Управы.

— Демидушка, ты ничего странного не замечаешь?

— Ты сейчас о чём спрашиваешь, Яринка?! — удивлённо спросил я супругу, выбирая мелкие хлебные крошки из своей бороды и направляя их в рот.

— Как-то вдруг необычно тихо стало. У меня даже «гуська» по коже несколько раз волнами прошлась. Прислушайся, все птицы разом замолчали, что у нас в Урманном, что в ближайшем лесу. Да и вся поселянская домашняя живность в округе ни единого звука не издаёт, словно бы и нет у нас в поселении вообще никакой живности.

Осмотревшись по сторонам, я заметил, как взволнованные поселянские женщины, то и дело поглядывая на небо за Управой, загоняли по домам испуганных маленьких детей, которые после обеденной трапезы решили немного поиграть в салочки за воротами. Через несколько минут вся улица опустела, лишь два десятка артельных охотников и дозорных с оружием стояли на площади перед Управой, да мы с Яринкой на её крыльце.

Спустившись с крыльца Управы и выйдя на середину поселянской площади, я встал рядом с охотниками и дозорными. Наши взоры были устремлены в сторону урмана за зданием Управы. То что мы увидели, мне не понравилось. Не издавая никаких звуков, против движения всех облаков, к нашему поселению, почти над самыми вершинами древнего урманного леса, очень медленно приближалась какая-то большая, странная «чёрная туча».

Странность заключалась в том, что «чёрная туча» имела весьма правильную форму и плыла на высоте трёх-четырёх десятков саженей над вершинами деревьев ближнего урмана. Она хоть и была сверху окутана какими-то клубами грязно-серого тумана, но по своим общим очертаниям очень сильно напоминала громадную широкополую шляпу, наподобие тех, в которых приходили барнаульские иудеи в аптеку на Петропавловской за лекарствами. Вот только эта «чёрная туча» не воспринималась пустотелой, а словно бы состояла из какого-то уплотнённого слоистого мрака. Видимые размеры странной «чёрной тучи» были около шестидесяти-восьмидесяти саженей. По всей её нижней чёрной поверхности, через ровные промежутки времени, то и дело проскакивали небольшие кровавые всполохи, тут же превращающиеся в круглые тёмно-красные пятна вспышек. Странность ещё заключалась в том, что каких-либо громовых раскатов, после появления кровавых всполохов и тёмно-красных вспышек, или какого иного звука вообще не было слышно.

Быстро отдав распоряжение, всем присутствующим на площади артельным охотникам и дозорным, «разойтись по домам и не выходить во дворы или на улицу пока всё не закончится», я вернулся назад в Управу и за руку завёл в неё Яринку.

— Мне нужно срочно бежать домой, там дети остались одни, — взволновано сказала супруга, и попыталась освободить свою руку.

— Наши дети не остались одни дома, Яринка, с ними сейчас бабушка, — ответил я, подведя её к окну. — Тебе необходимо остаться со мною в Управе. До нашего дома ты не успеешь добежать. У меня предчувствие, что сейчас никого живого на улице и во дворах быть не должно.

Словно подтверждая мои слова, через несколько мгновений, центральную улицу поселения заполнила «лавина» из бегущих лесных зверей и животных. Все они, гонимые страхом и ужасом, убегали от странной «чёрной тучи» используя дорогу идущую через Урманное. В едином потоке по улице поселения бежали лисы и зайцы, кабаны и волки, медведи и маралы, а также остальная лесная живность. А над живой «лавиной», в полной тишине, единой стаей летели различные виды птиц.

— Стой тут, — крикнул я Яринке, и подбежав к двери, открыл её, и прокричал наружу: — Урчана, сюда.

Из общего живого потока, тут же отделилась рыська и заскочила в раскрытую дверь Управы. Как только Урчана оказалась внутри, я быстро закрыл дверь на засов. Рыська сразу же прижалась к моим ногам. Было видно, что её дыхание сбилось, а по всему телу рыськи волнами шла дрожь. Я присел на корточки рядом с Урчаной и начал гладить её, чтобы она хоть немного успокоилась.

— Всё позади, девочка, теперь ты в полной безопасности. Здесь тебе уже никто не сможет причинить вред, — тихо говорил я рыське, сопровождая свою речь мысленными образами тишины, уюта, покоя и безопасности. Вскоре рыська немного пришла в себя, разлеглась возле моих ног, и полностью успокоилась. Я уселся на пол рядом, и продолжил гладить Урчану.

— Какая красавица, — раздался восхищённый голос Яринки за моей спиной. Рыська немного напряглась, но заметив, что ей никто не угрожает, вновь быстро успокоилась, прикрыла глаза от удовольствия, и даже заурчала от моих поглаживаний. — Демидушка, ты про неё нам рассказывал, говоря, что тебя частенько на охоте сопровождает лесная Хозяйка.

Услышав имя матери, Урчана открыла свои глаза и внимательно посмотрела на Яринку. Мне даже показалось, что рыська переслала ей мысленный образ: «Откуда ты про неё знаешь?» То, что произошло дальше, меня поразило до глубины души. В моей голове замелькали различные яркие образы, словно бы кто-то очень быстро показывал разные красочные картинки. Через несколько минут всё закончилось.

— Солнышко, лесная Хозяйка недавно умерла. Сию красавицу зовут Урчана, она дочка лесной Хозяйки о которой я рассказывал, — немного придя в себя, начал я пояснять супруге знакомство с рысью, но вдруг Яринка меня перебила. Впервые в жизни.

— Я знаю, Демидушка. Красавица мне уже всё поведала. Она даже рассказала как ты её спас, когда она будучи малышкой угодила в яму с плохой водой.

— Погоди-ка, Яринка. Ты мне вот что поведай. Ты когда научилась понимать мысленную речь зверей и животных?

Яринка улыбнулась глядя на меня, а потом тихо ответила:

— Ты постоянно забываешь, что у тебя жена целительница. Нас с детства обучают понимать мысленную речь. Понимаешь, иногда тяжелобольные не могут говорить, как обычные люди, из-за повреждений или опухолей горла. Вот и приходится нам с ними мысленно разговаривать, чтобы узнать где и что у них болит. А животных я научилась понимать уже давно. Моим наставником в учёбе была наша Мурлыка. Она научила меня быстро обмениваться мысленными образами. А вот что ты владеешь мысленной речью, я даже не догадывалась. Тебя устроит такой ответ?

Словно бы подтверждая всё сказанное, Урчана поднялась на ноги, подошла к моей Яринке и тщательно её обнюхала.

«От неё пахнет тобой», — передала мысленный образ рыська. — «Она твоя самка?»

— Да, — коротко ответил я.

Яринка и Урчана тут же одновременно кивнули мне головами. Похоже, что каждая из них восприняла моё «да», как ответ на свой заданный вопрос.

— Надо бы красавицу Урчану покормить, — сказала вдруг Яринка, — после твоего обеда остался большой кусок копчёного окорока, к которому ты так и не притронулся.

— Мне хватило наваристых щей и каши с мясом, которые ты приготовила. Так что окорок не зря остался нетронутым. Он по-моему сейчас в самый раз будет, для лёгкого обеда нашей лесной красавицы. Иди, покорми Урчану.

Едва моя супруга и рыська скрылись за дверями комнаты, где мы трапезничали, как я вдруг почувствовал странную тяжесть неприятно давящую мне на плечи.

Собрав все свои силы, я преодолевая давящую тяжесть поднялся с пола, подошёл к окну и увидел, как всё наше таёжное поселение полностью накрыла большая чёрная тень.

Центральная улица поселения уже опустела, лишь на площади недалеко от Управы одиноко лежал молодой оленёнок. Он несколько раз попытался встать на ноги, но у него ничегошеньки не получилось. Скорее всего оленёнку, во время панического бегства зверей и лесных животных по улице, через наше поселение, повредили все ноги, сначала сбив его, а потом пробежавшись по нему. Других подранков, на улице и на площади возле Управы, я не заметил. Единственное что я мог сделать для него, в таком положении, это навечно прекратить его мучения и страдания. Едва я подумал об этом, как вдруг обстановка на площади резко изменилась. Сначала, вокруг лежащего молодого оленёнка, возник широкий световой столб тёмно-серого цвета с синевато-белёсым отливом, уходящий прямой колонной в высоту и достигающий нижней части странной «чёрной тучи». После чего, внутри светового столба сверкнула очень яркая молния, мгновенно испарившая голову лежащего на площади оленёнка. Хорошо ещё, что моя Яринка кормила Урчану и не видела произошедшего. Спустя несколько мгновений, световой столб стал быстро втягиваться в странную «чёрную тучу», утаскивая с собой безголовое тело молодого оленёнка. Мне стало понятно, от чего убегали все лесные звери и животные, даже не обращая внимания то, что на их пути находится человеческое поселение. Все они в ужасе бежали от своей смерти.

Не знаю, вполне возможно, что от всего увиденного на площади перед Управой, или может быть от странного давления на меня сверху, всё моё тело охватила непонятная скованность, такая, что даже все мои мысли на какое-то время полностью исчезли.

Мне до сих пор не понятно, сколько времени я провёл у окна, но я пришёл в себя только лишь тогда, когда большая чёрная тень, накрывшая всё наше таёжное поселение, переместилась в сторону болот и дальнего урмана. Первое о чём я подумал, «почему же защитный кокон не смог меня закрыть от непонятного чужого воздействия?», но когда я прошёл в комнату, где моя Яринка должна была кормить Урчану, то сразу же понял, что именно кокон древних смог защитить меня, хоть и не в полной мере, от внешнего воздействия. То что я увидел в комнате мне не понравилось. Яринка и Урчана лежали на полу без сознания. Быстро нажав на определённые точки на их телах, я с радостью заметил, что вскоре обе красавицы стали приходить в себя.

Первой пришла в сознание Яринка. Она с моей помощью поднялась и присела на широкую лавку, а я подойдя к столу налил ей из самовара кружку горячего чая.

— Что произошло, Демидушка? — устало спросила супруга, принимая из моих рук чай. — У меня такое ощущение, словно кто-то все мои силы забрал.

— Вполне возможно, что такое ощущение сейчас у всех жителей нашего поселения. А то, что забрало все ваши силы, в данное время удаляется в сторону болот и дальнего урмана.

— Я не поняла. Ты сейчас про что говоришь?

— Допивай-ка свой чай, Яринка, и сама всё увидишь.

Когда супруга допила чай, я помог ей дойти до окна, у которого сам недавно стоял. Яринка долго смотрела на удаляющуюся странную «чёрную тучу», а потом всё же спросила:

— Демидушка, а что енто такое летит над лесом?

— Не знаю, Солнышко. Мне известно лишь, что именно от данной «чёрной тучи» убегали все лесные звери и животные. Про их бегство можешь расспросить у красавицы Урчаны. Мне кажется, что именно ента «чёрная туча», каким-то непонятным образом, забирала жизненные силы у тебя, нашей рыськи и всех остальных.

— Тогда мне надо срочно бежать. Надо помочь нашим поселянам и их детям прийти в себя.

— Погоди, Яринка, — остановил я супругу. — Запомни, вот на енти точки надо нажимать на теле, чтобы люди как можно быстрее пришли в себя, — и я показал Яринке, на какие точки, и в какой очередности надобно нажимать. — Все точки запомнила?

— Да, — быстро ответила супруга, и тут же покинула Управу, а я прошёл в комнату где осталась лежать, ещё не совсем пришедшая в себя рысь.

То что я увидел в комнате, мне понравилось. Урчана стояла возле большой чашки на полу, и с удовольствием, и довольным урчанием поедала нарезанные куски копчёного окорока. Когда лесная помощница наконец закончила трапезу, мы с ней смогли пообщаться. Судя по времени, наша беседа была довольно скоротечной, но мне всё же хочется привести её полностью. Хоть я и пользовался в беседе голосом, но сопровождал свою речь мысленными образами…

— Урчана, от чего вы все так быстро убегали?

«От летящего „чёрного холма“. От него исходило чувство опасности и неминуемой смерти».

— Ты уже видела раньше такой «чёрный холм»?

«Да. Недавно. Только он был меньше, чем сегодня».

— Урчана, а где ты раньше видела маленький летящий «чёрный холм»?

«У каменных холмов. Там где раньше мы с тобой ели вкусных ушастых. Где гремел сильный гром, но не было никакого дождя. Там ты последний раз общался со множеством чужих подобных тебе».

— А сейчас у каменных холмов остался кто-нибудь из тех, кого ты там видела раньше?

«Там остались несколько чужих. Двое подобных тебе, и два существа похожих на тех, что мы нашли после в лесу. Остальные все оттуда ушли уже на другой день. С одним из оставшихся чужих, ты раньше недолго разговаривал. Он потом уходил и что-то искал у больших каменных холмов. Чужой вернулся когда ты закончил кушать».

— Ты видела что они там делали, после того как все остальные ушли?

«Один постоянно откидывал осыпавшиеся камни с холма, а другой сторожил двух существ. Так продолжалось несколько дней. Пока не появился маленький летящий „чёрный холм“. Я там лежала в кустах и не могла пошевелиться, но всё хорошо видела. Маленький „чёрный холм“ опустился возле осыпи каменных холмов, недалеко от кустов где находилась я. Из нутра „чёрного холма“ вышло странное чёрное существо, от которого сильно пахло змеями и смертью. Оно почти похоже на вас, но на голову выше подобного тебе. Передвигалось чёрное существо очень тихо, почти также как ты во время охоты. Но при этом как-то странно, по-змеиному, постоянно озираясь по сторонам. Эти двое потом сели рядышком на камни, и о чём-то долго разговаривали. Чёрное существо постоянно показывало чужому, подобному тебе, на осыпь большого каменного холма и торопило что-то сделать», — Урчана прервала свой рассказ и попросила воды.

Я налил воды в большую чашку на полу, и подождал когда рыська напьётся.

— Урчана, а что было потом?

«Потом из леса на них выскочил большой кабан. Чёрное существо вскинуло свою лапу, и из неё ударила яркая молния, которая полностью сожгла кабану голову. Он не пробежал без головы и двух шагов, как упал мёртвым. Потом появилось ещё одно такое же чёрное существо, и они вдвоём утащили тушу кабана в свой „черный холм“. Через некоторое время „чёрный холм“ без всяких звуков поднялся над лесом и большими каменными холмами, и очень быстро улетел в сторону твоего жилища. Только после этого я смогла двигаться как раньше. Покинув свои кусты, я направилась вслед за улетевшим „чёрным холмом“. Мне надо было срочно предупредить другие наши семейства об опасности исходящей от странных чёрных существ живущих внутри летающего „чёрного холма“. Я бежала два дня, но так и не успела никого предупредить. Сегодня утром, мне повстречались жители леса, которые в страхе убегали от летящего большого „чёрного холма“. Из услышанных мыслей жителей леса я поняла, что большой „чёрный холм“ тоже приносит всем смерть, поэтому я побежала вместе со всеми, и пришла в себя лишь услышав твой зов», — закончив свой рассказ, рыська устало легла и положила голову на свои передние лапы. Её глаза были закрыты. Вполне возможно, что она вновь переживала произошедшие события.

Из сообщённого Урчаной мне стало понятно, что на нашем дальнем урмане происходит что-то пока для меня непонятное. В первую очередь, мне следует отметить для себя, что комиссар отряда красноармейцев, которым командовал Зиновий Адамович, со всеми этими непонятными событиями каким-то образом связан. Для меня, даже разгром банды зелёноармейцев, ставших на постой в пещере с порталом, выглядел уже совершенно по-другому.

Каким-то непонятным образом чёрные существа, о которых мне поведала Урчана, узнали о действующем портале в пещере, но почему-то не смогли сразу послать на дальний урман своих поисковиков. Сначала им помешали войска белогвардейцев, находящиеся в губернии, а также власти Сибирской республики неожиданно отнявшие власть у большевиков. Потом этому мешало Российское государство, а затем, обосновавшийся в пещере партизанский отряд зелёноармейцев. Не потому ли большевистские власти объявили всех зелёных бандитами и убийцами, а уже потом полностью уничтожили? Такое положение дел вполне могло быть. Вот только не всё произошло как было кем-то изначально задумано. Сначала пушечный снаряд красноармейцев угодил прямо в ящики со взрывчаткой и гранатами, вызвав обрушение входа в пещеру, а потом неожиданно в районе боевых действий появился я. То-то комиссар отряда, которого звали Гордей Исаакович, так мечтал меня допросить и расстрелять. Все его слова про то, что все анархисты враги новой власти, предназначались лишь для красноармейцев. Скорее всего, главная его цель была в другом. Он хотел меня тщательно допросить, чтобы разузнать о том, что мне вообще известно о пещере в сопке, а последующий мой расстрел, как врага новой власти, давал ему возможность избавиться от нежелательного свидетеля из местных.

Вот только моё знакомство с Зиновием Адамовичем ему сильно помешало. Да ещё и факт спасения жизни Феликса Эдмундовича Дзержинского довольно сильно испортил ему настроение. Он хоть и сделал вид, что смирился с данным фактом, но всё же по его глазам было прекрасно видно, что Гордей Исаакович решил считать меня своим личным врагом, которого необходимо уничтожить. Ну что же, значит будем считать, что комиссар уже выбрал свою дальнейшую судьбу. Как только наши вернутся из Барнаула, я наведаюсь на дальний урман и постараюсь побеседовать с комиссаром о жизни. А там дальше видно будет, каким боком к нам обоим судьба повернётся…

Возвращение наших в поселение, внесло изменения в мои планы. По распоряжению отца, мне и ещё шестерым артельным охотникам, следовало оправиться в Барнаул, в сопровождении небольшого продовольственного обоза. Там мне нужно будет найти Якова Ефимовича, а потом Семёна Марковича, который сделает всем семерым новые документы удостоверяющие личность. Старшим с нами отправится Иван Иваныч, у которого уже имеются все необходимые документы, для беспрепятственного проезда нашего продовольственного обоза в Барнаул, в сопровождении вооружённой охраны.

Самое интересное началось у нас во дворе после ужина. Когда мы с отцом разместились на лавочке возле баньки, он ненадолго задумался. А пришёл мой отец в себя от того, что увидел, как из нашего дома вышла молодая крупная рысь, в сопровождении Яринки, и они обе направились в сторону летней трапезной. От удивления, мой отец даже говорить не мог, он лишь смотрел, то на идущую рысь рядом с Яринкой, то на меня. В его глазах читался немой вопрос.

— Успокойся, отец. Рысь зовут Урчана. Она иногда сопровождает меня, в долгих выходах на охоте. Урчана уже несколько дней живёт у нас дома, и ничего страшного с нами не произошло. Как ты сам можешь видеть, моя Яринка просто повела её в летнюю трапезную, чтобы покормить. Они теперь постоянно устраивают такие вечерние прогулки по двору, как две самые неразлучные подруги. Такое происходит после того, как Яринка закончит все свои домашние хлопоты.

— А как же дети? — наконец-то смог спросить меня отец. — Вдруг ещё кто-то из малышей не уснул, или твои старшие дети захотят посидеть перед сном на лавочке во дворе?

— Урчана прячется от всех детей в нашей комнате. В первый же вечер, когда я только привёл Урчану к нам домой, наши дети её затискали и заласкали до такого состояния, что она попросила нашу старушку Мурлыку спрятать её куда-нибудь от прибежавшей стаи надоедливых котят.

— Демид, ты что… наконец-то научился понимать, о чём говорят между собой домашние животные и лесные звери?

— Отец, не забывай, пожалуйста, что наша Мурлыка не совсем домашнее животное. Она как была лесным жителем, так им и осталась до сей поры. Даже несмотря на то, что почти всю свою кошачью жизнь, она прожила у нас в доме и лишь изредка уходила в лес, чтобы зачать потомство. К тому же, моя Яринка намного лучше меня понимает их речь.

— А что ты хотел, Демид, — усмехнулся отец, — она всё же целительница, как и твоя матушка. Их такому с детских лет обучают.

— Я знаю, отец. Ты мне лучше расскажи, как ваша поездка в Барнаул прошла? Удачно все артельные дела завершили или нет? А потом уже я тебе, о чём-то интересном поведаю…

— Хорошо, Демид. Пусть будет по-твоему.

Суть рассказа отца состояла в следующем…

«Семён Маркович сдержал своё слово, и помог нам быстро переоформить все документы на нашу промысловую артель. Кроме того, он выдал всем прибывшим из нашего поселения новые документы личности. А Иван Иваныч очень сильно помог нашей поселянской артели, не только в налаживании хороших связей с нужными „деловыми людьми“, но и в деле составления „договора на поставку продуктов в город“ с местными властями.

Изначально, представители местной власти хотели получать все наши продукты питания только в обмен на промышленные товары и инструменты, необходимые для ведения обычного сельского хозяйства. Однако Иван Иваныч местных чиновников сильно огорчил, заявив, что наша артель не занимаемся сельским хозяйством, и нам вовсе не нужны их промышленные товары для его организации. Они весьма удивились, узнав, что у нашего поселения вообще нет никаких полей для выращивания зерновых или каких-либо овощей. Особенно городских чиновников удивил тот факт, что вокруг нашего таёжного поселения имеются в наличии только непроходимые болота, да заросшие ягодным кустарником труднопроходимые леса. Вот потому-то, за все свои продукты питания, промысловая артель хотела бы получать от властей только лишь хлеб, в виде различного зерна и муки, а также патроны к охотничьим ружьям и к „Винчестерам“.

Если насчёт обмена нашей копчёной продукции, грибов и ягод, а также лесного мёда, на зерно и муку представители новой власти не очень сильно возражали, то про обмен на патроны даже слушать нас не хотели. И никакие увещевания, что патроны необходимы нашей поселянской артели только для ведения промысловой охоты, ими никоим образом не воспринимались. Даже разрешение на владение оружием они не хотели принимать в расчёт. Вполне возможно, что они просто боялись указывать в договоре патроны к оружию, так как всё вооружение и его снабжение проходило по армейскому ведомству, а также по линиям Наркома внутренних дел и органов ГПУ. Видя, что чиновники просто-напросто затягивают заключение договора с нашей промысловой артелью, Иван Иваныч попросил у них разрешения позвонить. Они с улыбкой предоставили ему такую возможность, мысленно гадая, какому „высокому покровителю“ может позвонить мужик из какого-то далёкого таёжного поселения. Но когда Иван Иваныч, покрутив ручку висящего на стене телефона, неожиданно попросил барышню соединить его с первым помощником Председателя губисполкома Яковом Ефимовичем, улыбочки на лицах представителей местной власти почему-то сразу же исчезли.

Иван Иваныч сначала уважительно поздоровался, а потом кратко рассказал по телефону Якову Ефимовичу, о неожиданно возникшем неприятии условий „договора на поставку продуктов в город“ местными чиновниками, после чего, вежливо попросил подойти к телефону старшего. К телефону быстрым шагом подошёл весьма грузный мужчина южных кровей, и взял трубку из рук Иван Иваныча. Осмотрев зачем-то внимательным взглядом всех присутствующих в кабинете, он громко сказал в телефонную трубку: „Слушаю“.

Несколько минут старший чиновник действительно только слушал, не говоря при этом ни слова. Он лишь изредка кивал своей лысой головой, словно бы его собеседник по телефону мог это увидеть. Затем чиновник вытер платком выступивший на лысине пот, и чётко сказал в трубку: „Слушаюсь, Яков Ефимович. Я всё понял. Договор с артелью из Урманного будет заключён сегодня же“. Потом он ещё немного постоял у телефона, затем повесил трубку и громко сказал всем своим помощникам: „Быстро подготовьте договор, учитывая все высказанные тут условия промысловой артели. Меня уже ждут с этим договором на подпись. Там!“ — и старший чиновник показал своим указательным пальцем на потолок.

Через час мы уже получили на руки заключённый „договор на поставку продуктов в город“. На самом договоре, выше всех остальных подписей, стояла утверждающая размашистая подпись первого помощника Председателя губисполкома. Когда мы вышли из кабинета с подписанными договорами и документами, и затем покинули здание, Иван Иваныч передал мне просьбу Якова Ефимовича, чтобы Князь как можно скорее приехал в Барнаул. Причины спешки мне неизвестны, но просьбу помогающего нам человека надобно выполнить».

Сказав отцу, что обязательно выполню просьбу Якова Ефимовича, я ему сразу же поведал о необычных событиях произошедших в нашем поселении за время его отсутствия.

Кроме того, я поведал моему отцу довольно интересный рассказ Урчаны, пересказав ему подробно, о необычной встрече комиссара, из отряда красноармейцев, с чёрным существом, из беззвучно летающего «чёрного холма». В общем рассказал обо всём, что смогла увидеть рыська возле сопки на дальнем урмане. Уже то, что комиссар отряда остался, возле обвалившегося входа в пещеру, всего лишь с одним своим сопровождающим, говорит о странностях в его поведении. Насколько мне ведомо, о порядках существующих в армии, комиссар должен был отбыть вместе с отрядом красноармейцев в Барнаул, однако же он остался на месте проведения боевых действий. Мне просто стало интересно, какую-такую важную причину придумал комиссар, чтобы командир боевого отряда красноармейцев разрешил ему остаться на дальнем урмане? Ежели у меня всё же получится увидеть в городе Зиновия Адамовича, то надо будет обязательно спросить у него, про странности комиссара его отряда.

Отец, предложил также разузнать всё возможное про отрядного комиссара, оставшегося на дальнем урмане, через Якова Ефимовича и Семёна Марковича. Только не говорить им о встрече комиссара с чёрным существом, а просто поинтересоваться, что он вообще за человек? И почему он с таким ожесточённым упорством добивался тщательного допроса, и последующего расстрела, обычного таёжного охотника из промысловой артели?

Данный совет отца мне показался весьма нужным и очень полезным, потому-то я и решил взять его себе на заметку.

Нашу вечернюю беседу прервало появление во дворе Яринки и Урчаны. Они обе лучились довольствием. Видать моя супруга не только кормила рыську в летней трапезной, было похоже что они там ещё и вдоволь наобщались.

— Вы спать идти думаете? — спросила Яринка меня и отца.

— Сейчас пойдём, Яринушка, — с улыбкой ответил ей мой отец. — Мы с Демидом уже все наши дела обсудили, так что теперь можно идти на боковую.

Отец первым поднялся с лавочки и направился в сторону дома, через несколько мгновений я последовал за ним. Надо было хорошенько выспаться, перед поездкой в Барнаул, ибо там, я чувствовал, у меня нормально поспать и отдохнуть не будет возможности.

Продовольственный обоз для отправки в город, поселяне подготовили за два с половиной дня. Попрощавшись со всеми своими домашними и Урчаной, я направился к Управе, где меня ожидали обозники и осёдланная лошадь. Проводить меня до Управы вызвались два старших сына. Всеволод нёс мой заплечный мешок с различными вкусностями, которые мне всю ночь готовили матушка и Яринка, а Доброслав гордо шёл с новым «Винчестером», доставшийся мне в наследство от бандитов на старой лесной дороге. На площади возле Управы мы все выслушали напутственные слова Главы поселения, после чего, наш продовольственный обоз отправился в Барнаул…

Глава 48

Город Барнаул. Алтайской губернии.

Десяток вооружённых красноармейцев, обосновавшихся на почтовом тракте перед самым въездом в город, остановил наш продовольственный обоз с улыбками на лицах. Скорее всего, они уже представляли себе, как их командир вновь отдаст команду «изъять продовольствие в пользу Красной армии», как об этом в Управе рассказывал Светозар. Четверо китайцев даже направились посмотреть, что же такое интересное загружено на наши подводы, но увидев направленные на них стволы «Винчестеров», резко остановились на месте, а потом стали медленно пятиться назад. Скорее всего, китайцы в красноармейской форме уже думали, что снова будут сытно питаться за счёт глупых деревенских простачков, но на этот раз всё пошло не так как раньше. Крепкие мужики на подводах, с «Винчестерами» в руках, и подъехавшие вооружённые всадники, оказались отнюдь не деревенскими простачками, а добротной охраной продовольственного обоза. Таких задирать или попытаться обобрать, означало лишь одно — быстро расстаться с жизнью. Чтобы не накалять обстановку, один из молодых красноармейцев побежал за своим командиром. Я не стал близко к ним подъезжать, а приготовив свой «Винчестер», расположился в самом конце обоза и старался контролировать всю обстановку. Когда наконец появился цыганистый командир, весь облачённый в чёрные кожаные одежды, Иван Иваныч ему что-то негромко, но резко сказал, а потом предъявил документы. Тот начал просматривать бумаги предоставленные старшим обоза, и по мере чтения изменялся в лице. Властность в чёрных глазах и красные пятна от злобы на щеках командира куда-то быстро исчезли, а вместо них появились бледность и страх во взгляде.

В общем, никто нас больше задерживать или обыскивать на почтовом тракте не решился. Иван Иванычу со всем уважением были возвращены все документы. Прозвучало командирское: «Документы в порядке. Можете следовать дальше». Так что вскоре наш продовольственный обоз прибыл в Барнаул и остановился во дворе нашего бывшего артельного представительства. Меня даже немножко удивило, что крепкие дубовые ворота ведущие во двор представительства, были на месте, и оказались полностью исправны. Во дворе появились люди, которых я раньше видел в нашем представительстве, и они сразу же принялись распрягать лошадей.

Спешившись с лошади, я осмотрелся по сторонам. Иван Иваныч увидев удивление на моём лице, подошёл и тихо сказал:

— Демид Ярославич, ты тут не удивляйся особо. Возвращение помещения представительства промысловой артели, и по возможности всех его бывших работников, были одними из основных условий, при заключении «договора на поставку продуктов в город» с местными властями. Как сам можешь видеть, когда чиновникам хочется вкусно пожрать, они на многое способны. Они даже готовы вернуть то, что им раньше никогда не принадлежало. Как я вижу, представители власти больше десятка ваших бывших работников нашли, и направили сюда наводить порядок.

— Иван Иваныч, а ты случайно не знаешь, что здесь было после того, как мой отец временно прикрыл наше представительство в Барнауле?

— Поначалу тут всё было по-старому. Ваши работники хорошо присматривали за порядком и чистотой. Видать ваш отец им хорошо заплатил, раз они старались делать всё по совести. А когда в Барнаул вернулись большевики, то представители власти первым делом разогнали по домам всех ваших работников. В здании представительства, Советская власть решила устроить ночлежку для «рабочих и обездоленных крестьян». Правда, уже через год эта ночлежка превратилась в обычную «малину», в которую регулярно наведывались чекисты и проводили полную зачистку помещений. Так что не особо удивляйся, если в подвальных помещениях, вдруг несколько трупов откопают. Примерно полгода назад, власти отсюда всех выселили, а у ворот поставили вооружённую охрану, которая следила чтобы в здание никто не проник. Что тут в дальнейшем хотели устроить власти, мне неизвестно.

— Благодарю, что просветил, Иван Иваныч. Видать веселились, тут все кому не лень, от всей души.

— Какие времена — такие и нравы, Демид Ярославич.

— Знаком с речами древнеримского оратора Марка Туллия Цицерона?! — я очень удивлённо посмотрел на нашего старшего обоза.

— Конечно знаком, а что тут удивительного? Ты наверное подумал, после рассказа Светозара, о наших с ним злоключениях, что я какой-то неграмотный мужик, который всю свою жизнь провёл по тюрьмам да каторгам, а посему, кроме русского обиходного языка, да тюремной фени, ничего знать не знаю?

— Не буду скрывать, Иван Иваныч, изначально я так и подумал.

— Вот и хорошо, что ты сейчас правду сказал, Демид Ярославич. Между своими не должно быть недомолвок и непонимания. Честно тебе скажу, мне личины простого неграмотного мужика, и репутация тюремного Ивана, частенько помогали выжить в самых необычных и очень опасных условиях. Ты можешь не поверить, но у меня за спиной два высших образования. Я, во времена бурной молодости, закончил Варшавский и Берлинский университеты. Имею степени магистров юстиции, а также истории и философии. Так что, насчёт Цицерона мне много чего известно. Я могу тебе добавить, что он прославился не только как прекрасный оратор. Марк Туллий, за время своей жизни, на разных поприщах сумел отличиться. Он был видным политическим и государственным деятелем, великолепным мыслителем, а также прекрасным юристом и хорошим писателем. А свою знаменитую фразу «О, времена! О, нравы!», он произнёс в храме Юпитера Статора, в своей первой речи против заговора Луция Катилины, в созванном им заседании Сената города Рима.

— Я таких подробностей не знал, Иван Иваныч. После окончания изучения латинского языка, я прочитал несколько старых книг написанных на латыни. В одной из таких книг было написано, что данная фраза принадлежит древнеримскому оратору Цицерону, — сказал я, передавая свою лошадь подошедшему работнику из представительства.

— Если есть желание, то я могу процитировать часть из его речи, где была произнесена эта знаменитая фраза? Могу процитировать, как на латыни, так и в вольном русском переводе. Она звучала против одного римского политического деятеля, которого звали Луций Сергий Катилина.

— Тогда лучше послушать на русском, иначе нас окружающие неправильно поймут, — сказал я Иван Иванычу с улыбкой. — Сам посмотри, работники из представительства, что нашими лошадями и обозом сейчас занимаются, уже своё любопытство решили потешить. Видишь как они уши свои греют? Ежели ты сейчас мне на латыни начнёшь что-либо говорить, то они тебя однозначно за скрывающегося от властей католического священника примут.

— Хорошо. Я понял тебя, Демид Ярославич. Слушай, что в той речи говорилось: «Неужели ты не понимаешь, что твои намерения открыты? Не видишь, что твой заговор уже известен всем присутствующим и раскрыт? Кто из нас, по твоему мнению, не знает, что делал ты последней, что предыдущей ночью, где ты был, кого сзывал, какое решение принял? О, времена! О, нравы! Сенат все это понимает, консул видит, а этот человек всё еще жив. Да разве только жив? Нет, даже приходит в сенат, участвует в обсуждении государственных дел, намечает и указывает своим взглядом тех из нас, кто должен быть убит, а мы, храбрые мужи, воображаем, что выполняем свой долг перед государством, уклоняясь от его бешенства и увертываясь от его оружия». Всё это было сказано во времена упадка римского государства. Когда шла непрестанная борьба за власть.

— Да уж, ничего в нашем мире не меняется. Так было в старые времена, так происходит и в нынешнее время. Все кто стремится захватить власть, всегда готовы проливать реки человеческой крови. Причем, при достижении вершин власти должна проливаться не их кровь, а непременно чужая. Себя любимых они тщательно берегут, считают что они гораздо высокороднее и важнее, чем другие люди. Я не понимаю, откуда в таких личностях непреодолимая тяга к власти, и почему они всегда, только себя видят управляющими другими людьми. С какой такой стати, они решили, что все остальные люди рождаются только для того, чтобы выполнять их приказы и распоряжения? Кто им внушил, что их, таких «умных и важных», все люди должны холить и лелеять, только за то, что они имеют какое-либо отношение к власти?

— Умеешь ты задавать вопросы, Демид Ярославич, — улыбнулся Иван Иваныч, — но для начала постарайся успокоиться, а то на нас действительно работники стали обращать внимание. Ежели у тебя появится желание, то после того, как закончим в городе все наши артельные дела, мы можем уединиться где-нибудь, и после совместной трапезы с бутылочкой доброго вина, побеседовать по душам. Как тебе такое предложение?

— Да я не против хорошей беседы, Иван Иваныч, вот только я не пью ничего хмельного или спиртного, ибо не вижу смысла в затуманивании разума.

— Не беда, главное насчёт беседы мы с тобой договорились, а вместо вина, я постараюсь нам достать хорошего чаю. А теперь пошли, посмотрим, куда нас с тобой работники на постой решили определить.

Проснувшись ранним утром, я быстро привёл себя в порядок. После недолгого, но весьма сытного завтрака, все представители нашего продовольственного обоза неспешно собрались, и, возглавляемые Иван Иванычем, отправились на встречу с моими старыми знакомыми.

Весь наш пеший путь по Барнаулу занял не больше десяти-пятнадцати минут. Подойдя к нужному зданию, с развивающимся красным флагом над входом, Иван Иваныч, шедший впереди нас всех, остановился по требованию вооружённой охраны, предъявил необходимые документы, а потом что-то тихо сказал одному из охранников. Тот быстро кивнул в ответ Иван Иванычу, и тут же скрылся в дверях здания. Через некоторое время охранник вернулся назад, и обратившись к нам, уважительно сказал: «Прошу, всех следовать за мной».

Возле одного из кабинетов с приоткрытой дубовой дверью, нас поджидал Семён Маркович.

— Здравствуйте, товарищи артельщики, — поздоровался Семён со всеми. — Прошу, проходите, пожалуйста, в кабинет. Сейчас вам всем оформят новые документы удостоверяющие личности.

— Семён Маркович, а сие оформление у вас надолго затянется? — задал я вопрос.

— Вы куда-то торопитесь, Князь?

— Да никуда я не тороплюсь. Просто Яков Ефимович о чём-то хотел со мной переговорить, вот потому-то я и спрашиваю.

— В таком случае, оформим вам документы когда вернётесь. Думаю, что не стоит заставлять ждать такого уважаемого человека, — сказал мне Семён, и обратившись к сопровождающему нас охраннику, продолжил: — Пожалуйста, сопроводите нашего уважаемого гостя в кабинет первого помощника Председателя губисполкома. Его там уже ждут.

— Хорошо, Семён Маркович, я провожу гостя к Якову Ефимовичу, — ответил сопровождающий нас охранник, и обратившись ко мне, уважительно сказал: — Прошу, вас следовать за мной.

Через пару минут мы подошли к нужному кабинету и вошли в большую приёмную. За столом у окна сидела молодая женщина с короткими волосами и с красной косынкой на голове. Как я понял, она исполняла должность секретаря сразу у двух высокого ранга начальников. Слева и справа от меня и охранника, располагались две довольно большие дубовые двухстворчатые двери. На металлической табличке левой двери было написано: «Председатель губисполкома, Грансберг Христофор Давидович», а на табличке двери справа, была простая надпись: «Первый помощник Председателя губисполкома», без указания личности.

— Вы по какому вопросу, товарищи? — строго спросила молодая женщина.

— Товарищ пришёл к Якову Ефимовичу, по его личному приглашению, — ответил охранник.

— Одну минутку, — сказала секретарь, и зашла в правую дверь. Вскоре она появилась вновь, и с улыбкой на лице произнесла: — Проходите, пожалуйста, товарищ. Яков Ефимович вас ждёт.

Я зашёл в раскрытые передо мной двери, и оказался в довольно просторном помещении. Посредине кабинета стояли три массивных дубовых стола, покрытые тёмно-зелёным материалом, и состыкованные в виде буквы «Т». Вокруг столов располагалось много стульев из той же породы дерева. Вдоль правой стены стояли два шкафа с застеклёнными дверками, заполненные какими-то книгами и папками, а у левой стены, между широкими окнами, стояли небольшой столик и два мягких кресла, оббитых чёрной кожей. Яков Ефимович меня встретил у самой двери.

— Степанида, сообрази нам горячего чайку, и чего-нибудь к нему, — сказал первый помощник секретарю. Дождавшись когда дверь закроется, Яков Ефимович обратился ко мне: — Здравствуйте, Князь. Давно мы с вами не виделись. Даже не знаю, как к вам обращаться. Ведь ваши настоящие имя и фамилия мне до сих пор не известны. Давайте, расположимся вон в тех чёрных креслах у окна. Там нам будет удобней беседовать. А скоро нам чай подадут.

— И вам доброго здравия, Яков Ефимович, — поздоровался я, располагаясь в мягком и очень удобном кресле. — Мы действительно давно не виделись. Насколько я помню, последний раз мы с вами общались ещё во времена, до появления Сибирской республики. Имперские времена прошли, так что, позвольте мне наконец представиться как есть. Меня зовут Демид Ярославич Старобогатов. Как вы уже знаете, я артельный охотник из таёжного поселения Урманное.

— Вот так?! Вы тоже Старобогатов?! — удивился Яков Ефимович. — Скажите мне, пожалуйста, а этот мощный и деятельный семидесятилетний старик, ваш Глава поселения и артели, по-моему его зовут Ярослав Всеволодович, он вам кем приходится?

— Он мой отец, Яков Ефимович. Вот только ему не семьдесят лет, как вы подумали, а уже восемьдесят три. А то что он «мощный и деятельный», так у нас в Роду все такие. Мой дед до ста шестнадцати лет был Старейшиной поселения, постоянно находился в трудах и заботах о жителях, а потом передал все дела моему отцу…

— А от чего ваш дед умер? — перебил меня Яков Ефимович.

— Почему вы решили что мой дед умер?! — удивился я. — Он и две мои бабушки, официально пропали без вести. Я не удивлюсь, если мне завтра сообщат, что они и сейчас живут, и хорошо себя чувствуют.

— Не понял? Как это пропали без вести? Вы разве их не искали?

— Яков Ефимович, вы помните Первую перепись населения Российской империи?

— Конечно помню. Она была чуть больше четверти века назад. Только я не понял причём тут перепись населения?

— Когда у нас в поселении имперские чиновники проводили перепись населения, мои дед и бабушки отсутствовали. Чиновникам про то сообщили, а они сказали, что моим старшим родичам, когда они вернутся в поселение, надобно будет съездить в столицу, чтобы выправить себе новые документы. Вот они и покинули поселение, а назад уже не вернулись. Им всем тогда было больше ста лет. Отец отправлял запрос в столицу губернии, ему пришёл официальный ответ, что они все трое «пропали без вести». Их следов полиция так и не нашла.

— Ежели бы мне кто другой об этом рассказал, то я ни за что бы не поверил, что люди жили и трудились больше ста лет. Вам я верю, ибо вы никогда не говорили мне неправду. Честно говоря, я бы даже не подумал, что у вашего отца за плечами такой солидный возраст. Ведь выглядит он гораздо моложе своих лет. Погодите, Демид Ярославич, ежели вашему отцу восемьдесят три года, то вам тогда тоже уже больше тридцати пяти лет. Я прав?

— Правы. Мне уже давно больше сорока. У нас в Родах многие больше ста лет прожили. Так что мы к таким срокам жизни спокойно относимся. Не забывайте, Яков Ефимович, мы ведь живём в глухом урмане, среди первозданной природы. Чистый лесной воздух и родниковая вода всегда способствовали долгой жизни. Все продукты питания нам леса и речка дают, а также небольшие огороды. Мы только зерно и хлеб вымениваем на нашу копчёную продукцию, ибо у нас нет полей для посева, первозданные леса вокруг. Нехорошо уничтожать то, что тебя и твоих детей кормит.

— С этим трудно не согласиться. Скажите, Демид Ярославич, а что же вы у себя в тайге сидите и к нам в гости не заглядываете?

— Раньше не было смысла ездить в Барнаул. Так как мне Светозар сообщил, что вы на пару с Семёном Марковичем отбыли в столицу. Затем мы всем поселением несколько лет отбивались от различных бандитов, и просто не знали, кто находится у власти в городе, в губернии и стране.

— А после этого? Когда вам Светозар сообщил, что мы с Семёном вернулись в Барнаул? Ведь вы приехали в город лишь после того, как я передал вам приглашение через Иван Иваныча.

— Если бы не ваше приглашение, Яков Ефимович, то скорее всего, я бы в городе не появился, в ближайшие пять-десять лет. И на то, как вы сами понимаете, у меня тоже были веские причины.

— Я могу узнать, что это за веские причины, Демид Ярославич?

— Основная причина — моя семья и мои дети. Мне надо содержать свою семью, подымать и воспитывать детей. Есть и другая причина… мне не хочется, чтобы меня расстреляли просто так, только из-за того что я живу на белом свете.

— Демид Ярославич, я прошу пояснить ваши последние слова, — изменившись в лице сказал Яков Ефимович. — Вы что думаете, что Советская власть расстреливает людей просто так? Без суда и следствия? Просто за то что они живут на белом свете? Мы между прочим пришли к власти, чтобы уничтожить всякое беззаконие.

— Яков Ефимович, не волнуйтесь вы так. Я против Советской власти ничего не говорил. Но как прикажете понимать яростное желание представителя данной власти расстрелять меня без суда и следствия? Вам разве Зиновий Адамович ничего не рассказал?

— Нет. Зиновия я ещё не видел, хотя его отряд, как мне доложили, уже вернулся в город. Он должен был сегодня с утра прийти и доложить о состоянии дел, но пока ещё не появлялся.

— Яков Ефимович, если вас очень интересует состояние дел его отряда на дальнем урмане, то об ентом, и я могу вам подробно рассказать. Банду зелёных, что скрывались в пещере сопки, они полностью уничтожили. Там отсутствовали несколько бандитов, что ушли грабить ближайшую деревню, но их уничтожили местные жители.

— Демид Ярославич, вы меня снова, честно говоря, удивили. Вам-то откуда стало известно, про отряд Зиновия и его задачи?

— Так я же в то время охотился на дальнем урмане. Утром проснулся от грохота выстрелов и взрывов в районе сопок. Когда стрельба закончилась, пошёл посмотреть, чтобы узнать, кто там с кем воюет? Когда подошёл поближе к сопкам, то увидел Зиновия Адамовича и его отряд. Я с ними поздоровался, и Зиновий мне рассказал, что там они уничтожили банду зелёных, которые грабили деревни и убивали жителей. Когда мы беседовали, появился комиссар отряда красноармейцев, который настойчиво требовал от Зиновия Адамовича, меня надобно допросить и расстрелять, без всякого суда и следствия. Меня уже хотели расстрелять, но Зиновий обозвал комиссара идиётом, и сказал красноармейцам: «…вы все будете мне свидетелями, как комиссар отряда, единолично решил допросить и расстрелять человека, лично спасшего жизнь товарищу Дзержинскому. Ну а теперича, прежде чем вы таки приступите к расстрелу данного человека, по приказу вашего комиссара. Подумайте, какие оправдания вы будете говорить членам военного трибунала, перед тем, как вас поставят лицом к стенке, и расстреляют, как врагов народа и партии, вместе с этим идиётом комиссаром».

— Так ведь всё закончилось хорошо, Демид Ярославич. Зяма объяснил всем товарищам, что комиссар отряда не прав. Чего же вы до сих пор переживаете насчёт попытки вашего расстрела?

— Если бы всё закончилось хорошо, как вы говорите, то я бы нынче не переживал по данному поводу.

— А что не так?

— Яков Ефимович, вы можете мне объяснить, ради чего комиссар отряда красноармейцев остался возле обрушившейся пещеры на дальнем урмане? Весь отряд ушёл, а комиссар с одним сопровождающим остались. Из того что я увидел на дальнем урмане, сложилось мнение, что он остался, чтобы разыскать и расстрелять меня как ненужного свидетеля, без суда и следствия.

— Как это остался? Вы помните, как звали комиссара отряда, которым командовал Зиновий?

— Зиновий Адамович называл комиссара отряда Гордеем Исааковичем.

— Благодарю, Демид Ярославич, что вы запомнили, как звали этого паршивца. Вам придётся подождать, когда Зиновий явится ко мне для доклада. Тогда мы с вами уже точно будем знать, что Морда задумал.

— Яков Ефимович, а почему вы комиссара отряда «Мордой» назвали? У него вроде бы вполне нормальное лицо.

— Причём тут его лицо. Мордой, я его называю, потому что он от рождения Мордехаем был. Восемь лет назад, этот выкрест решил стать христианином, и поменял своё имя на Гордей. Я этого никогда не приму и не пойму. Как можно отказаться от имени, что дали тебе при рождении отец и мама…

Ответ Якова Ефимовича перебил стук в дверь, потом в приоткрытой двери появилась голова Степаниды.

— Яков Ефимович, чай и всё остальное готово. Нести?

— Неси, Степанида. И когда появится Зиновий, пусть сразу заходит ко мне.

— Так Зиновий Адамович уже ждёт в приёмной. Я ему сказала, что у вас посетитель, вот он и дожидается когда его позовут.

— Тогда пусть заходит, а ты и для него стакан чая сделай.

— Хорошо, Яков Ефимович, сейчас сделаю, — ответила секретарь, и её голова вновь исчезла в дверях. Потом из приёмной раздался голос Степаниды: — Зиновий Адамович, проходите, вас ждут.

Командир отряда красноармейцев частей особого назначения, никак не ожидал, что внутри кабинета первого помощника Председателя губисполкома, его ждала необычная встреча.

— Здравствуйте, Яков Ефимович, прошу извинить за небольшое опоздание, — начал говорить Зиновий, а потом вдруг резко замолчал, увидев меня в одном из чёрных кресел. Он некоторое время переводил свой взгляд с Якова Ефимовича на меня и обратно. Наконец он понял, что я ему не померещился, улыбнулся мне, и глубоко вздохнув, продолжил: — Здравствуйте, Князь. Рад вас видеть в добром здравии. Надеюсь у вас таки всё хорошо.

— И вам доброго здравия, Зиновий Адамович, — ответил я. — У меня пока действительно всё хорошо, ибо оставленный вами на дальнем урмане комиссар отряда, ещё не нашёл меня в лесной чаще и не расстрелял.

— Не понимаю, о чём вы говорите, Князь?! — удивился командир отряда. — Яков Ефимович, вы можете мне объяснить, о чём говорит Князь?

— Скоро всё узнаешь, Зяма. Бери любой стул и подсаживайся к нашей компании. Сейчас Степанида нас чайком и вкусностями побалует. Сразу скажу, сахара сейчас в городе нет, поэтому придётся пить чай с вареньем.

Словно услышав слова Якова Ефимовича, в его кабинете появилась секретарь с охранником, который сопровождал меня по зданию губисполкома. Они быстро поставили на маленький столик у окна, три пустых стакана в серебряных подстаканниках, вазочку с вишнёвым вареньем, большую плетённую из соломки тарелку наполненную различным печеньем и конфетами, а также два фарфоровых чайника, большой с кипятком, и чуть поменьше с заваркой. Закончив накрывать столик, охранник и Степанида молча удалились, плотно закрыв за собой дверь.

Зиновий взял ближайший стул и расположился у небольшого столика, в ожидании ответа на свой вопрос.

— Зяма, давай, наливай всем чай, а потом узнаешь, о чём говорил наш гость. Кстати, его зовут Демид Ярославич, ежели ты ещё не знаешь. Он оставил свои труднопроходимые леса, и прибыл в город по моему приглашению.

Некоторое время мы, в относительной тишине, пили чай с вишнёвым вареньем и хрустели вкусным печеньем. Когда наши стаканы опустели, первым нарушил молчание Зиновий.

— Я хотел бы услышать ответ на свой вопрос. Мне без разницы, кто из вас ответит, но я очень надеюсь, шо вы меня таки порадуете.

— Не торопись, Зиновий. Демид Ярославич уже поведал мне, что банду зелёных твой отряд полностью уничтожил. Потом расскажешь мне обо всём более подробно. Ты для начала ответь нам, пожалуйста, за каким чёртом ты оставил Мордехая на дальнем урмане?

— Шо значит «за каким чёртом»?! Этот шлимазл, то бишь комиссар, которого мне навязали в отряд, постоянно игнорировал и пытался оспорить все мои приказы. Даже во время боя с бандой зелёных, я этого поца нигде не видел. Он появился лишь тогда, когда мне в гости пожаловал Князь. И шо вы думаете, этот шлимазл таки захотел допросить и расстрелять Князя, только потому, шо он анархист. Я не дал произойти этому идиётскому безобразию, и пригрозил всем трибуналом и расстрелом. Все меня прекрасно поняли и не пошли на поводу у комиссара. Даже после ухода Князя, Гордей ещё долго косо смотрел в мою сторону. А когда отряд собрался уходить, этот поц заявил мне шо остаётся на месте боя. Я попытался выяснить причину, но он выплёвывая слова через губу заявил, шо остаётся там с одним сопровождающим, дабы выполнить ваше секретное поручение. Шо вы там поручили этому варшавскому поцу, мне таки неизвестно. А лезть в ваши секретные дела, дурных нема. Так шо, для чего комиссар остался на дальнем урмане, мне даже не интересно. Ну и кроме того, я сам видел, как вы разговаривали с ним на улице, у входа в здание.

— Зяма, можешь поверить мне на слово, но я ничего Мордехаю не поручал. Ты же знаешь, как я отношусь к тем, кто меняет одну веру своих родителей на другую, а сам при этом не верит ни во что, кроме золота. Я прекратил с ним общаться, как со своим знакомым, когда он крестился и сменил имя данное отцом и мамой на новое. При этом я спокойно отношусь к людям, которые отринули Бога и стали атеистами. Это их личное решение, и я принимаю позицию таких людей. Скажу больше, я даже не знал, что Мордехая в твой отряд распределили. Далее. Он действительно подходил ко мне на улице, но лишь для того, чтобы разузнать, когда начнётся распределение, всех прибывших из Москвы комиссаров, по отрядам частей особого назначения. И какие им всем нужно иметь при себе документы. Он напомнил мне, что мы уже раньше встречались, когда он привозил нам партийные газеты в начале империалистической войны. Больше мы с ним ни о чём не говорили.

— Тогда шо-то непонятно получается, Яков Ефимович. Должна же быть веская причина, иначе бы этот поц не стал врать глядя мне в глаза?

— У Демида Ярославича есть мнение на этот счёт, давай выслушаем, что он нам скажет.

— Я не против. Давайте послушаем.

— Зиновий Адамович, скорее всего, комиссар вашего отряда просто не знал, что вы довольно давно знакомы с Яковом Ефимовичем, и сослался на него, как на высшего партийного начальника, к которому командир отряда не пойдёт выяснять отношения, и тем более не будет расспрашивать о каком-то секретном поручении. Насколько я понял, он только лишь недавно прибыл из Москвы. Ведь так?

— Именно так всё и было. Мордехай прибыл недавно, после комиссарских партийных курсов в Москве. Этих комиссаров нам прислали для усиления партийной грамотности в частях особого назначения, — сказал Яков Ефимович. — До этого, он появлялся у нас, только в первые полтора года войны с германцами. Мордехай был курьером, и привозил нам партийные газеты из Петрограда. А затем он надолго исчез, и появился в Барнауле лишь вместе с группой комиссаров.

— Благодарю за пояснения, Яков Ефимович. Так вот, Зиновий Адамович, изначально я было подумал, что комиссар вашего отряда остался на дальнем урмане, чтобы выследить меня и убить, как ненужного свидетеля. Однако, вы только что нам сказали, что комиссар отряда вам заявил, о полученном им секретном задании. Выходит у него была совершенно другая цель там остаться…

— Скажите, Князь… прошу прощения, Демид Ярославич, сразу никак не получается отвыкнуть от старого обращения к вам.

— Обращайтесь как вам удобнее, Зиновий Адамович. Наши артельные охотники меня до сих пор Князем называют. Так что мне такое обращение привычно.

— Хорошо, Князь. Скажите, а как вы узнали, что комиссар моего отряда остался на дальнем урмане?

— А вы вспомните наш разговор после вашего боя с зелёными. Я вам тогда пояснил, что дичь и остальная лесная живность ушла в сторону дальнего урмана. Вот мне и приходится туда ходить на охоту. Там и обнаружились двое из вашего отряда. Боец охранял двух лошадей, а ваш комиссар отряда пытался расчистить вход в обрушившуюся пещеру.

— Но зачем? Ведь комиссар же при вас сказал, шо раскапывать завал и обвалившийся вход в пещеру не имеет никакого смысла. Какого же чёрта он там делает?

— Я думаю, ваш комиссар отряда решил найти там золото и всякие другие сокровища. И всё найденное оставить себе любимому…

— Погодите, Демид Ярославич, — прервал меня хозяин кабинета, — а разве на дальнем урмане, в сопках, есть выходы из породы золотой жилы?

— Нет там никакого золота, Яков Ефимович, и никогда не было.

— Но вы же только что сами сказали, что комиссар там ищет золото и другие сокровища.

— Сказал. Только вы не совсем верно меня поняли. Зиновий Адамович мне рассказывал, что та банда зелёных грабила не только местные деревни и продовольственные обозы. Насколько я знаю, бандиты и проходящие поезда грабить не гнушались. А в поездах много чего перевозили. Если в пассажирских поездах бандиты забирали у людей золотые и серебрянные монеты, золотые кольца и иные драгоценности, то по слухам, в товарных составах даже золото иногда перевозили. Сами подумайте, кто же зелёным за бумажные деньги оружие и патроны продавать будет? Такой товар, те же хунхузы или американцы, только за золото продавали. Вот ваш комиссар и решил, что в обвалившейся пещере полно золота и других драгоценностей, которые можно присвоить себе. Я нисколько не удивлюсь, если он вернётся с дальнего урмана один, и всем расскажет, что его сопровождающего недобитые бандиты убили или лесной зверь задрал. От лишних свидетелей в таких случаях всегда избавляются, чтобы не делиться ни с кем.

— Зяма, ты всё слышал?

— Слышал, Яков Ефимович.

— Ну тогда подумай, что нам делать дальше. Всё золото, украденное бандитами, подлежит сдаче государству. Я нисколько не сомневаюсь, что есть смысл в словах Демида Ярославича. Так что запомни. Ежели завтра твой комиссар не появится в городе, берешь свой отряд и отправишься на дальний урман. Если Мордехай ещё там или в одиночку добирается в город, арестуешь его и лично доставишь ко мне в кабинет. Очень мне интересно, какое он от меня секретное поручение получил? Заодно мы с тобой выясним, кто за всеми этими тайнами стоит?

— А какую причину для его ареста объявить?

— Можешь назвать несколько причин. Уклонение от боя во время ведения боевых действий. Или самовольное оставление отряда во время выполнения особого задания. А если он будет один, без сопровождающего бойца, то можно обвинить Мордехая в убийстве бойца Красной армии. Не маленький, сам придумаешь причину для ареста. Никому его не передавать, ни милиции, ни чекистам. Ежели что, скажешь, что у тебя приказ доставить арестованного к первому помощнику Председателя губисполкома. Я скажу Степаниде, она отпечатает такой приказ. Даже если он уже в Барнауле и вернулся со своим сопровождающим, ты его всё равно арестуй и приведи ко мне. Я быстро отучу всяких сволочей прикрываться моим именем. Ты всё понял, Зяма?

— Всё понял, Яков Ефимович. Завтра всё сделаю.

— Вот и хорошо. Сейчас проводишь Демида Ярославича к Семёну, там ему новые документы удостоверяющие личность должны сделать, а я пока подумаю над тем, что нам с засыпанной пещерой на дальнем урмане делать.

Попрощавшись с Яковом Ефимовичем, мы с Зиновием покинули его кабинет. Вскоре Семён Маркович вручил мне новые документы, и мы большой компанией, под предводительством Иван Иваныча, отправились в представительство нашей артели…

Глава 49

Город Барнаул. Алтайской губернии.

Последующие два дня, после посещения губисполкома, мы с Иван Иванычем занимались распределением привезённого в Барнаул продовольствия. Его нам следовало выдавать только по согласованным спискам с государственными учреждениями. Ещё в день приезда все привезённые копчёности перенесли в подвалы здания нашего представительства, благо в них сохранились две холодные комнаты, с большими запасами льда. В одну холодную поместили мясные копчёности, а в другую рыбные.

Общением с представителями госучреждений в основном занимался Иван Иваныч, поэтому, я взял себе за правило, после обеда пару часов гулять по городу. Мне было интересно посмотреть, как изменился город и люди за время прошедшее с моего последнего посещения Барнаула. То что я увидел, мне не очень понравилось. И дело даже не в том, что я привык к спокойной жизни вдали от городов…

К моему удивлению, в конторе нашего артельного представительства сохранился рабочий телефон, который там был установлен ещё во времена Сибирской республики. Так что наш Иван Иваныч, как старший обоза, быстро предупредил кого надо, о доставке продовольствия в город, ещё в день прибытия.

Поначалу, в нашем артельном представительстве, появлялись только лишь представители государственных организаций. Кто-то из них приезжал на грузовых американских автомобилях, а кто-то прибывал к нам за продуктами, на привычном российском гужевом транспорте. Наш Иван Иваныч внимательно изучал все предъявляемые документы на получение продуктов питания, а потом куда-то звонил по телефону установленному в конторе, и только лишь после этого выдавал прибывшему посетителю копчёную продукцию. Такой порядок выдачи продолжался до самого обеда. В обеденное время, во дворе нашего представительства никого из получателей не было. Наши артельные охотники, занимающиеся охраной, всех посетителей отправляли за ворота. Где представители государственных организаций обедали, меня мало интересовало, но то что у нас во дворе два часа стояла тишина, мне нравилось. После обеда выдача по спискам продолжалась, и заканчивалась около четырёх часов дня, по местному времени.

На второй день выдачи продукции, едва я вернулся с послеобеденной прогулки по городу, её пришлось приостановить, так как примерно в двух-трёх кварталах от нашего представительства, началась стрельба. Иван Иваныч отдал приказ и все артельные охотники вооружившись собрались во дворе, для защиты людей и привезённого продовольствия.

Перестрелка продолжалась около часа, а потом всё стихло. Представители государственных учреждений, находящиеся у нас во дворе начали гадать и бурно обсуждать, пытаясь понять, что же такое происходит в городе? Однако вскоре всё разъяснилось само собой, ибо во двор нашего артельного представительства зашёл отряд в два десятка красноармейцев, во главе со своим командиром.

— Не забегал ли кто посторонний к вам на двор? — спросил командир отряда у Иван Иваныча, заметив стоящих за ним вооружённых людей.

— У нас тут пока никто посторонний не появлялся. Здесь происходит выдача продуктов для государственных учреждений. А что случилось, товарищ военный? Что за стрельба была?

— Ко мне принято обращаться «товарищ командир», а не «товарищ военный», — повышая голос попытался возмутиться командир красноармейцев.

— Командиром вас должны называть только ваши бойцы, — спокойно прервал возмущение военного Иван Иваныч. — Вас лично я вижу в первый раз, но могу вам сразу сказать, что вы не являетесь моим командиром, ибо я лицо сугубо гражданское. Это вам может подтвердить первый помощник Председателя губисполкома. Если вы хотите, я могу сейчас ему позвонить по телефону и передам вам трубку. Там вам объяснят, куда вы пришли. Мне звонить?

— Не нужно, — смутился военный, услышав куда предлагает позвонить Иван Иваныч. — Я вам поверю на слово.

— В таком случае, товарищ военный, хотелось бы услышать ответ на свой вопрос.

— Я не должен вам ничего говорить, но раз вы тут работаете с госучреждениями, то будьте бдительны. Было совершено бандитское нападение на конвой сопровождающий арестованного. Несколько красноармейцев были убиты, а их командир тяжело ранен. Четырём преступникам и арестованному удалось скрыться. Правда и мы успели уничтожить десяток бандитов. Сейчас все отряды частей особого назначения ищут сбежавших, поэтому в ближайшие два часа постарайтесь не покидать этот двор.

— Хорошо. Мы будем бдительны. Тем более у нас своя вооружённая охрана имеется. Ежели что, думаю, мы отобьёмся от пятерых бандитов.

Командир красноармейцев кивнул головой в ответ на слова Иван Иваныча, и его небольшой отряд спешно покинул двор нашего представительства. А получатели наших продуктов, повздыхав для важности, приготовились ждать, когда закончатся установленные военными два часа.

Ближе к вечеру, во дворе нашего представительства, появились конные повозки с довольно странными личностями, которые быстро переговорив с Иван Иванычем, забирали часть нашей копчёной продукции и сразу же уезжали. Лишь когда вечер вступил в свои права, двор нашего представительства окончательно опустел. Иван Иваныч закончил что-то записывать в большую амбарную книгу, а потом обратился ко мне.

— С первой частью договора мы закончили, Демид Ярославич. Выдали всё что положено тем, с кем у нас имелись договорённости. Посмотрим как власти выполнят свои обязательства. Завтра с утра нам должны привезти зерно, а где-то после обеда начнут завозить муку. Это добро есть кому принимать. Будем всё тщательно проверять. Главное, чтобы представители власти, нашей артели испорченное или проросшее зерно не подсунули, а также подмоченную или червивую муку. Твои заботы и хлопоты начнутся послезавтра, когда патроны к вашим охотничьим ружьям, винтовкам и «Винчестерам» привезут. Тут уже тебе решать, какие оружейные припасы годные, а какие нет. Вам же с ними потом на охоту в урман ходить. Я думаю, что местные военные постараются тебе всякое негодное барахло подсунуть. Помни, это не солдаты императорской армии, такие обманут и даже не поморщатся. Я пока разговаривал с командиром отряда красноармейцев, что сегодня были у нас, сразу заметил, как его бойцы глазами шныряли по двору и гружённым подводам. Так что ты внимательно гляди в оба глаза. Я нисколько не удивлюсь, что эти красноармейцы постараются ночью тайком проникнуть к нам в представительство и что-нибудь стащить. Они же не знают, что мы уже почти всё продовольствие раздали, согласно договору.

— Я понял тебя, Иван Иваныч. Благодарю за предупреждение. На ночь выставим удвоенную охрану представительства. Если кто к нам во двор с нехорошими мыслями полезет, то будет очень неприятно удивлён.

— Вот это правильное решение. Бережёного бог бережёт. Лишняя охрана ночью нам точно не помешает.

— Бог не бог, но и сам будь не плох. Так вроде бы говорили в императорской армии. Ты мне вот что скажи… Твои знакомцы, что вечером за продуктами приезжали, не разболтают по пьянке, где они добром разжились?

— Насчёт этого можешь не беспокоиться, Демид Ярославич. За такие разговоры, им деловые люди быстро языки оторвут, возможно даже вместе с дурными головами. Ты не смотри на меня такими удивлёнными глазами. Часть моих знакомцев рассчиталась со мной, за привезённые нами продукты, золотыми империалами, а другая часть, завтра вечером доставит товары, согласно списку составленному Главой поселения. Ты что думал, твой отец меня за красивые глаза старшим обоза назначил?

— Я никогда не обсуждаю решения своего отца. Ежели он тебя назначил старшим, значит так тому и быть. У нас в Урманном, Иван Иваныч, если ты ещё не знаешь, решения Главы поселения никогда не обсуждаются, а выполняются всеми жителями со всем старанием.

— Очень хорошее правило, и оно мне нравится. В таком случае, чтобы немного успокоить тебя, Демид Ярославич, могу сказать, что значительная часть полученных от нас копчёностей уже пристроена. Её сразу же по местным ресторанам развезли. Сам подумай, кто же в здравом уме начнёт сравнивать кусочки копчёной рыбы под лимонным соусом на блюде в ресторане, или мясную нарезку из различных копченостей, с тем, что мы в продовольственном обозе привезли? Да никто. Посетителей ресторанов совершенно не интересует, откуда на их столах появляются те или иные продукты. Все посетители ресторанов приходят туда, чтобы хорошенько выпить, вкусно поесть и весело провести время. Правда, если говорить честно, иногда отдельные кабинеты в ресторанах используются деловыми людьми для особо важных переговоров.

— Насчёт вкусно поесть, тут я с тобой полностью согласен, Иван Иваныч. Сам люблю хорошо приготовленные блюда вкусить, особенно приготовленные умелыми поварами в ресторанах. Да и насчёт места для проведения важных переговоров ты тоже прав. В прошлые времена мне самому иногда приходилось участвовать в переговорах, проходивших в ресторанах.

— Вот гляжу я на тебя, Демид Ярославич, и поражаюсь. Ты вроде бы молод, по сравнению со мной, но в каких интересных событиях тебе проходилось поучаствовать раньше, даже представить себе не могу. Одни твои знакомства с теми, кто нынче находится у вершин власти, да и прошлые дела с теми, кто всегда привык «в тени» находиться, очень многого стоят. Ты мне лучше вот что скажи, как ты все эти перемены в стране воспринимаешь?

— Пока я до конца со своими выводами ещё не определился. Многое из того, что я увидел в городе, за прошедшие три дня, мне не понравилось. И я сейчас говорю не про разрушенные или сгоревшие дома в городе, и не про грязь и мусор на улицах. На такое можно вообще не обращать внимания, ибо дома люди способны заново отстроить, а грязь и мусор рано или поздно дворники уберут. Я говорю о том, что обычные люди стали другими.

— Что значит «люди стали другими»? По-моему, люди всё те же, что и раньше тут жили.

— Понимаешь, Иван Иваныч, всё дело в том, что я, если так можно сказать, большую часть своей жизни провёл не в нашем таёжном поселении, а прожил среди первозданной природы, в лесной чаще. У меня там душа отдыхает. Может быть из-за такой вот жизни, у меня взгляды на происходящие события и на поведение людей стали совершенно другими. То что для тебя вполне понятно и привычно, мне сразу бросается в глаза, как нечто неправильное или странное. Вот ты меня спросил о людях. Почему, по моему мнению, они стали другими? А ты разве не видел их глаза? Разве не замечал их взгляды?

— Умеешь ты задавать необычные вопросы, Демид Ярославич, — усмехнулся Иван Иваныч и почесал затылок, — но я всё же попробую тебе ответить. То что взгляды у многих нынешних людей довольно сильно изменились, ты полностью прав. Мне всё больше приходится видеть во взглядах людей злобу, хитрость или алчность. Иногда у меня складывается ощущение, что все люди хотят друг друга объегорить и по возможности, не прилагая никаких усилий, нажиться и жить беспечно за счёт других. Я ответил на твой вопрос?

— Частично. Вполне возможно, что мы с тобой, за прошедшие три дня, совершенно разных людей видели. Во время своих послеобеденных прогулок, у большинства людей, я заметил страх и какую-то обречённость в глазах, словно у них кто-то отнял смысл жизни. Скажу больше, меня очень поразило то, что во время своих прогулок, я не увидел на улицах Барнаула детей, словно их в городе совсем нет. Хотя в имперские времена на улицах Барнаула было много маленьких детей и подростков. Кроме того, у меня сложилось такое ощущение, что все встреченные мной люди не ведают как им дальше жить. Их совсем не интересует, что с ними может случиться, даже не завтра или в ближайшем будущем, а уже сегодня вечером…

— Интересные у тебя выводы, относительно людских взглядов. Сам-то что думаешь сегодня вечером делать, Демид Ярославич? — спросил меня старший обоза.

— Предлагаю посетить ближайший ресторан, где имеются отдельные кабинеты, и где весьма вкусно готовят. Там отведаем необычные блюда, приготовленные из наших продуктов, да заодно пообщаемся о жизни, как раньше задумывали. Как тебе такое предложение, Иван Иваныч?

— Предложение хорошее, но сегодня вечером у меня не получится посетить ресторан. Мне надобно внимательно всё посчитать и выяснить, сколько нам должны привезти мешков с зерном и с мукой, согласно заключённого с властями договора. Мне не хотелось бы краснеть перед твоим отцом, ежели представители власти нас хоть на один мешок обманут. Я нисколько не удивлюсь, если вороватые кладовщики, постараются подсунуть нам какое-нибудь загнившее зерно или муку с червями. Кстати, Демид Ярославич, а ты как будешь рассчитываться за ужин в ресторане? У тебя есть в наличии советские деньги?

— Советских денег у меня нет и никогда не было. В наличии только николаевские империалы и полуимпериалы, а вот их, насколько мне известно, даже во времена Сибирской республики и Российского государства, везде принимали к оплате с превеликим удовольствием. Иван Иваныч, ты мне вот что подскажи… Сколько денег нынче может понадобиться, чтобы плотно поужинать в приличном ресторане?

— Сколько сейчас будет стоить хороший ужин, я тебе не отвечу, ибо не знаю, а вот три месяца назад, мне приличный обед в хорошем ресторане обошёлся в несколько миллионов. Всё зависит от того, какие блюда и напитки заказываешь.

— Погоди. Что значит обед «обошёлся в несколько миллионов»?

— Так советские деньги из-за гражданской войны очень быстро стали обесцениваться. Такое произошло из-за «грамотного руководства страной», партийными представителями новой власти. Доруководились, мать их за ногу, до такой степени, что счёт цен за товары и продукты пошёл на миллионы. Вот и пришлось властям печатать деньги со множеством нулей. Правда, на рынках ходят слухи, что в нынешнем или в следующем году, власти решили денежную реформу провести. Поговаривают, что вновь введут в обращение золотые и серебряные монеты, а со всех новых советских денег уберут все лишние нули. Насчёт нулей даже можешь не сомневаться, верно люди сказывают. Я сам поначалу в это не верил, да вот сегодня один кладовщик, что выпросил для себя кусочек окорока, рассчитался со мной новыми деньгами. Сам посмотри, — и Иван Иваныч достал из кармана кожаный портмоне, открыл его, и протянул мне новенькую банкноту, — эти деньги новые, в этом году власти выпустили. Как сказал кладовщик, новыми деньгами уже второй месяц зарплату госчиновникам выдают. На них, как ты сам можешь видеть, уже нет лишних нулей, как на старых деньгах.

Я взял купюру и начал её рассматривать. На серо-сизой бумаге, в центре фигурной рамки с переплетёнными ветвями и красивыми завитушками, с нарисованными справа и слева большими цифрами «Пятьдесят», было напечатано: «Государственный денежный знак. Пятьдесят рублей. Обеспечивается всем достоянием республики». Пониже текста, стояли две подписи, Народного комиссара финансов и кассира, а ещё ниже дважды повторялся номер купюры. Вверху и внизу был указан нынешний год выпуска.

— Иван Иваныч, а где тут упоминание про миллионы?

— На обратной стороне посмотри.

Действительно, на обратной стороне купюры, в самом центре, я увидел довольно крупную цифру «Пятьдесят». Она была нарисована синей краской с розовой тенью, а поверх неё тёмно-серым типографским шрифтом было напечатано: «Один рубль равен одному миллиону рублей, дензнаками изъятыми из обращения». Я протянул купюру Иван Иванычу, но тот лишь отмахнулся и сказал:

— Оставь себе, Демид Ярославич. Будет чем расплатиться за ужин в ресторане, а ежели этих денег не хватит, то половые не брезгуют и николаевские империалы, и монеты серебром брать. Главное, чтобы никто из посторонних не видел, какими деньгами ты за ужин рассчитываешься. Ты постарайся свои золотые империалы нигде не светить, так нам всем спокойней будет. Лихих, да глазастых людей, падких до чужого добра, во все времена хватало, так что не забудь с собой свои «Кольты» взять, тем более у тебя разрешение на ношение оружия имеется.

— Иван Иваныч, а с чего вдруг ты про мои «Кольты» вспомнил?

— Твой отец просил меня присмотреть, чтобы ты всегда при оружии был, а я тут закрутился с отпуском товара, и совершенно забыл про это. Лишь только когда стрельба в городе началась, я вспомнил про просьбу Главы поселения, и про то, что ты сегодня после обеда отправился в город прогуляться, а свои «Кольты» в комнате на столе оставил.

— Было такое, не стану отрицать, Иван Иваныч. Я подумал, что ежели гражданская война уже закончилась, и порядок в городе поддерживает не только народное ополчение, но и армейские отряды частей особого назначения, то оружие с собой можно не брать.

— Погоди, Демид Ярославич. Про какое народное ополчение ты сейчас говоришь?

— Я сегодня гулял по городу и увидел на одном здании табличку, а на ней было написано: «Городской отдел Рабоче-крестьянской милиции». Возле здания находилось несколько человек с оружием, но в гражданской одежде. К ним подошёл человек в кожанке и что-то сказал, на что люди громко ответили: «Служим трудовому народу».

— Ну и что? Я не совсем понял твою мысль, причём тут ополчение?

— Так «милицией», насколько я помню, всегда называли вооружённое народное ополчение. Странно, что ты про это не знаешь. Мне довелось как-то прочитать одну книжку, про Французскую революцию, так вот в ней было написано, что даже во времена Парижской коммуны была создана милиция, защищающая людей от произвола властей. У высших представителей государств всегда имелась полиция, которая защищала их от народа.

— Это ты всё для чего в пример привёл?

— Ты заметил разницу, Иван Иваныч? Милиция защищает народ от власти, а полиция всегда защищает власть от народа. Тем более те вооружённые люди возле здания, дружно произнесли: «Служим трудовому народу». Заметь, не властям они служат, а трудовому народу.

— Разницу в названиях и целях я заметил. Но мой тебе совет, Демид Ярославич, не верь тому что написано, и тому что ты услышал. Большевики довольно часто заявляют одно, а творят совсем другое. Я намного больше тебя прожил лет на белом свете, и таких лживых людей у власти, ранее никогда не встречал. Мне уже рассказывал Светозар, что вам в жизни повстречались порядочные и честные люди среди большевиков, но они, к моему сожалению, составляют меньшинство в этой партии. Помяни моё слово, когда те кто стоял за созданием партии большевиков перестанут в них нуждаться, то скорее всего ваших знакомых уничтожат, придумав для этого какую-нибудь важную причину. И занимаемая сейчас ими должность в вершинах власти не имеет никакого значения. Поверь мне, преступления, которые уже нынче творят представители большевиков в губерниях и в уездах, даже невозможно сравнить с произволом властей в царские времена. Ты большую часть жизни прожил в глуши, и не видел того произвола царских властей, который я испытал на своей собственной шкуре. Ты постоянно был вдали от городской суеты и теневой жизни в империи. Все твои связи с политическими и другими представителями общества той поры, можно сравнить с невинными играми детишек в песке на берегу реки. Запомни мои слова, то, что творят нынешние власти в стране, намного страшнее, чем все жуткие кошмары бывшие в царское время. Даже твои знакомые, находясь у вершин власти, не способны защитить себя и своих близких от созданной карательной системы. Повторюсь, если твои знакомые когда-нибудь станут неугодны тем, у кого действительно находятся в руках все бразды правления и рычаги власти в государстве, то их просто-напросто уничтожат, а простому народу объявят, что данный человек умер от какой-нибудь неизлечимой болезни.

— Иван Иваныч, а почему ты говоришь, что «должность в вершинах власти не имеет никакого значения»?

— Ты что-нибудь слышал о Якове Свердлове?

— Конечно слышал. Насколько мне известно, когда большевики взяли власть в Петербурге, то его выбрали на втором Съезде Советов первым главой Советской республики. А что с ним не так?

— Так умер он, ещё четыре года назад. По официальной версии властей, заболел «испанкой» возвращаясь из Харькова. Его похоронили в Москве у Кремлёвской стены. Хотя по стране ходили слухи, что он помер совсем не от испанского гриппа.

— А от чего тогда?

— Сначала, после смерти Свердлова, на рынках гуляли слухи, что в Орле он был смертельно избит рабочими, по причине его иудейского происхождения. Но данный случай был якобы скрыт советскими властями, чтобы «не позорить революцию» и не допустить погромов в Российской Советской республике. Потом на рынках появились новые слухи, что Якова Свердлова отравили по указанию Ленина, который решил всю власть в стране прибрать к своим рукам. Насколько мне известно, представители власти Российского государства, и даже Верховный правитель Колчак, верили в это. Правда, они объединяли эти два слуха в один. По их мнению, об этом мне поведал один человек из правительства Колчака: «Сначала рабочие Орла очень сильно избили Свердлова, а потом ему, когда тот вернулся в Москву, по указанию Ленина вместо лекарства дали специально приготовленный яд, действие которого сильно напоминало протекание болезни при испанском гриппе». Как видишь, должность Главы государства, которую занимал Яков Свердлов, не спасла его от смерти.

— Получается, что невзирая ни на какие слухи, Ленин так или иначе встал во главе Советской республики. Я прав?

— Нет. Вот тут ты не угадал. Как говорит один мой знакомый: «попал пальцем в небо». После смерти Свердлова, обязанности главы Российской Советской республики пару недель пришлось исполнять Михаилу Фёдоровичу Владимирскому, а потом большевики выбрали себе очередного руководителя государства, и им стал вовсе не Ленин, а совершенно другой человек. Новым главой Советской республики был избран Михаил Иванович Калинин, и именно Ленин рекомендовал его на данную должность. Он, между прочим, и сейчас является главой объединённого государства, который большевики называют Союз Советских Социалистических Республик, или сокращённо Советский Союз. Я не удивлюсь, что если когда-нибудь истинным руководителям большевистской партии будут мешать Ленин или Калинин, то их уберут примерно таким же смертельным образом, как убрали Свердлова.

— Но ведь они же известные люди, имена которых знают все люди страны. Кто же посмеет убить их?

— Ну и что с того, что они известные личности? Как я уже тебе сказал, все важные решения в стране принимают вовсе не они, а те, кто постоянно находится «в тени» общественной жизни. Эти истинные руководители большевистской партии и государства, никогда не выступают с речами на многолюдных митингах и съездах. Их интересует только сама власть, а не публичное признание кричащей толпы. Поэтому меня нисколько не удивило, как большевики сменили одного человека на другого, на должности главы своего государства. Меня больше всего поразило, как они стали называть саму должность…

— А что с названием должности не так? Вроде бы «Глава Советской республики», так вполне нормальное название. Или всё не так, и я чего-то не знаю?

— Главой Советской республики называли Свердлова. Когда же были выборы нового главы государства, кто-то из большевиков предложил назвать эту должность на американский манер, чтобы глава республики назывался «президентом». Больше всех возмущался Троцкий, он заявил, что Советская республика не должна заимствовать названия у буржуазного государства. А когда Михаил Владимирский предложил Троцкому самому придумать название для должности главы Советского государства, то тот не задумываясь сказал: «Всероссийский староста».

— И что?! Такое название для главы государства приняли?

— Как ни странно это прозвучит, Демид Ярославич, но именно такое название было принято большинством голосов. Возможно, ты можешь удивиться, но когда большевики, после окончания гражданской войны, объединили несколько советских республик в Советский Союз, то его главой избрали всё того же Михаила Калинина, которого теперь все уважительно называют «Всесоюзным старостой».

— Ну вот видишь, как всё хорошо закончилось, Иван Иваныч. Оказывается, большевики не только умеют разрушать империю. Они на объединение отдельных республик в единую державу тоже способны.

— Не всё так красиво и радужно, Демид Ярославич. Большевики стольких противников этого объединения уничтожили, причём именно в своей партии, что только от дошедших до нас слухов кровь стынет. Кого-то просто расстреляли, кому-то устроили несчастные случаи, а кто-то умер в мучениях от «неизлечимых болезней».

— Странно такое слышать. Неужели большевики, находящиеся на вершине власти, совсем не понимают, что если они продолжат уничтожать своих соратников, то могут вообще без поддержки верных им людей остаться?

— Джон Эмерих Актон, английский историк и политик, ещё в прошлом веке, высказал умную мысль: «Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно». Хоть я терпеть не могу, всех этих высокомерных сволочей с острова туманов, но похоже, что Джон Актон всё же оказался прав. Его высказывание полностью объясняет все нынешние действия большевиков.

— Как я вижу, не любишь ты большевиков, Иван Иваныч, также как и островитян.

— Они не девки, чтобы их любить. Я вообще никогда не любил представителей любых партий и революционных организаций. У меня ещё с царских времён сложилось мнение, что с партиями связывают свою жизнь только одни болтуны-идеалисты или карьеристы-аферисты, которые хотят безбедно жить за чужой счёт. Думаешь я не знаю, что вся эта революционно-политическая зараза, в виде различных партий, именно в Англии появилась? Знаю я про то, ещё как знаю. Мне даже известно, что германский иудей Карл Маркс свои труды по коммунизму, которые большевики так обожают, именно на том проклятом острове написал. Лишь попав к вам в поселение, я понял, что в отношении настоящих анархистов был не прав. Меня очень сильно удивило, что ваш основатель анархизма оказался русским человеком, а не каким-то иностранцем. К тому же вы не стремитесь к власти, а просто живёте своей жизнью заботясь друг о друге. Вот такой уклад и образ жизни мне нравится. Это мне напоминает старинные предания, о первых общинах людей, которые ещё не знали, что такое власть. Я сейчас жалею лишь об одном, что не повстречался с вами раньше…

— Ну теперь-то ты с нами, так что будет у тебя время пожить полноценной жизнью. Давай мы закончим данный разговор, а то что-то у меня голова начинает пухнуть, от бесед на политические темы. Думаю, что мне сейчас пару часов сна ничуть не помешает, а потом схожу в ресторан.

— Согласен. Давай закончим. Самому, если честно, надоело вникать во все эти политические хитросплетения и непонятки. Мне с деловыми людьми намного проще общий язык находить, и о чём-то договариваться. Ты не смотри на меня такими удивлёнными глазами. Просто запомни, что деловые люди в политике, лучше самих политических разбираются, ибо им приходится вести свои дела при любой власти в нашей стране. Деловые, в отличие от нынешних представителей власти, всегда стараются поддерживать свою незапятнанную репутацию перед партнёрами. Поэтому я и веду с ними кое-какие дела.

— А деловые не могут тебя обмануть?

— Если кто-то из деловых, просто подумает обмануть Ивана, то он долго не проживёт на этом свете. Его свои же по-тихому удавят, чтобы ни у кого таких мыслей больше не возникало. Так что на этот счёт ты можешь особо не волноваться. Сейчас тебе надо отвлечься от всех впечатлений полученных в городе за эти три дня. Твоя мысль, насчёт небольшого отдыха и похода в ресторан, мне нравится. Кстати, приличный ресторан совсем не далеко находится, примерно в квартале от нашего представительства. Насколько я знаю, там нынешняя партийная и властная элиты любит отдыхать. Сходи, развейся, вкуси прекрасно приготовленных блюд и добрых напитков. Насколько я знаю, в этом ресторане всегда хороший чай с острова Цейлон имеется, вот только его не всем посетителям подают. Ежели что, сошлись на меня, тогда с чаем у тебя никаких проблем не будет. Только ты, Демид Ярославич, пожалуйста, всё же на всякий случай, свои «Кольты» не забудь взять с собой. И тебе не в тягость, и мне на душе спокойнее будет.

— Хорошо, — ответил я Иван Иванычу, и направился в свою комнату отдыхать. Собираться в ресторан, я решил после сна.

В комнате, едва я улёгся на кровать и коснулся головой подушки, как моё сознание улетело в обволакивающую темноту. Вскоре моё падение в непроглядную бездну превратилось в парение над неизведанным пространством. То, что подо мной находится какое-то пространство, мне стало понятным, так как я увидел, что тьма стала рассеиваться и внизу стали проявляться необычные переливы света, которые прорывались через мягкие слои весьма густого тумана. Всё моё естество устремилось вниз, в этот светящийся туман и вскоре я очутился на поверхности в неизвестном мне мире…

Осмотревшись по сторонам, я с удивлением увидел, что передо мной простиралась, уходя за горизонт, странная лесная дорога. Странной она показалась потому, что не сужалась убегая в даль, а была такой же ширины до самого горизонта. Стало интересно, что мне предстоит увидеть впереди, поэтому я отправился в путь по необычной дороге. С двух сторон от неё рос странный непроходимый лес оберегающий дорогу. Невозможно было свернуть с этого пути и углубиться в чащу леса, по нему можно было только идти вперед. Но ещё более странным показалось мне то, что на протяжении всего пройденного мною пути, изначально была нереальная тишина, которая вскоре сменилась на лёгкое эхо моих шагов. Странность ещё заключалась в том, что это лёгкое эхо шагов всегда появлялось у меня за спиной. Обернувшись, я увидел, что следом за мной идёт моя любимая Яринка.

Этот странный мир вокруг нас постоянно изменялся, но при этом, он в то же самое время оставался неизменным. Видимость изменений создавали переливы света наполняющие этот мир. На всём своём долгом пути я так и не заметил какого-либо единого источника света, вроде Солнца или Звезды. Складывалось ощущение, что все эти переливы света существуют сами по себе.

Мне нравилось идти по этой странной лесной дороге с Яринкой, ибо во время совместного пути, нас наполняла лавина разнообразных чувств, от доброты и заботы друг о друге, до любви и нежности. Мы всё чувствовали без всяких слов, поэтому нам просто хорошо было идти вместе по странной лесной дороге.

Наш путь продолжался, он был долог и бесконечен. Но вдруг у меня появилась мысль, что этот путь можно сократить. Мне сразу вспомнилась старая мудрость, что любой путь можно сократить, если он будет проходить в беседе. Не останавливаясь и не меняя свой шаг, я спросил Яринку:

— Солнышко, почему ты молча идёшь со мной?

— Я просто иду за тобой, Демидушка, и любуюсь красотами этого необычного мира, но если у тебя возникло желание, то мы можем поговорить.

— А ты знаешь где мы находимся, и в каком мире данная странная дорога находится?

— Да. Знаю. Перед тобой простирается твой жизненный путь и ты идёшь по нему, а я всего лишь следую за тобой, ибо все твои цели в жизни стали теперь и моими тоже. А данная дорога и мир, который ты видишь, всегда существовали за гранью восприятия.

— А как же мы попали сюда?

— Души всех разумных всегда присутствуют в данном необычном мире, и каждая душа, во время сна или отдыха, может побывать здесь, и увидеть свой жизненный путь. Этот мир не имеет границ, поэтому у разумных свои пути. Если кто-то будет мыслить как ты, то ваши пути сблизятся и ты сможешь увидеть других идущих по похожим путям, а если ваши пути сольются в один, то вы будете идти вместе, общаясь друг с другом. Когда я увидала твою целеустремлённость в жизни, то приняла тебя таким как ты есть, и последовала за тобой. В результате, оба наших жизненных пути соединились в один. Я после этого, всегда молча шла за тобой.

— Яринка, но почему ты шла молча и позади меня?

— Чтобы не отвлекать тебя от очередной намеченной жизненной цели.

— Но почему я тогда не помню, про свои прошлые посещения данного мира?

— Потому что проснувшись, ты всегда думал не о своём жизненном пути и намеченной цели, а совершенно о другом. Но данный необычный мир и твой жизненный путь всегда был и будет с тобой.

— Скажи мне, Солнышко, почему я сегодня услышал эхо твоих шагов? Ведь если ты и раньше шла тихо за мною, то твои шаги не были мне слышны. Значит что-то случилось и ты таким образом решила привлечь моё внимание. Я прав?

— Ты как всегда прав, любимый. Я ночью видела нехороший сон. Потому и решила привлечь твоё внимание, чтобы предупредить о возможной беде.

— Яринка, расскажи мне, пожалуйста, что ты увидела в своём ночном сне?

— Ты находился в какой-то странной комнате вместе с человеком, у которого были странные стёкла на носу. Тот человек был очень сильно пьян и почти не держался на ногах. Он на кого-то постоянно ругался, а ты его пытался всячески успокоить. Потом ты пошёл провожать его домой, но в тёмном переулке на вас напали какие-то неизвестные. Ты отстреливался из своего оружия, но у тебя закончились патроны. Затем началась драка, тебя и того человека порезали ножами. Человек со странными стёклами на носу умер, а ты прикрывая кровоточащую рану на шее, пытался дойти до здания, где находились наши поселяне. От испуга я проснулась, но сразу записала, что увидела во сне. Вечером я легла рано, чтобы найти тебя в данном мире и предупредить об опасности.

— Благодарю за предупреждение, Солнышко. Не переживай, со мной всё будет хорошо. Ты знаешь что мне нужно сделать, чтобы вернуться в обычный мир и помнить всё, что ты сказала?

— Знаю. Просто мысленно пожелай то, что ты хочешь и оно сбудется…

Я резко проснулся в комнате нашего барнаульского представительства. Соскочив с кровати, я подошёл к столу на котором лежали листы бумаги и карандаш, и записал дословно, что мне во сне поведала Яринка. Лишь после этого, я обулся, почистил и зарядил оба своих «Кольта», а потом сыпанул в карманы по горсти патронов. Немного подумав, засунул в сапог свой охотничий нож.

— Ты словно на войну собираешься, Демид Ярославич, — услышал я за своей спиной голос Иван Иваныча, — случилось что-то?

— Пока ещё не случилось, но вполне может случиться, — ответил я, и протянул старшему обоза лист бумаги. — Вот, прочитай. Супруга только что во сне меня предупредила. У неё дар, потому-то я всегда верю её предупреждениям.

Иван Иваныч внимательно прочитал написанное, а потом сказал:

— Раз такое дело, одного я тебя в ресторан не отпущу. До ночи ещё время много, так что все артельные охотники при оружии будут тебя сопровождать. Не смотри на меня так, словно я враг тебе, Демид Ярославич. Я прекрасно знаю, что ты хотел отдохнуть в ресторане и хорошо покушать. Этого никто отменять не собирается. Охотники возле ресторана побудут, а если всё пойдёт, как тут написано, то они к нам в представительство тебя и твоего друга со всем бережением доставят. Место, где пьяный может проспаться, мы всегда найдём. Ты понял, что я сказал?

— Понял, Иван Иваныч.

— Ну тогда, можешь дальше приводить себя в порядок. Через полчаса все охотники будут ожидать тебя у ворот, — сказал Иван Иваныч и вышел из комнаты…

Глава 50

Город Барнаул. Алтайской губернии.

Неспешная прогулка, по вечерней, опустевшей от запоздалых прохожих, замощённой улице, вызывала приятные воспоминания о прошлом. Еле заметный лёгкий ветерок нежно обдувал лицо и навевал хорошие мысли о скором и вкусном ужине.

По моей просьбе, наши артельные охотники шли на вполне достаточном расстоянии позади меня. Мне очень не хотелось, чтобы кто-то выглянув в окно мог подумать, что по улице идёт отряд рабоче-крестьянской милиции, или будто меня, как какого-то преступника, ведут под усиленным конвоем вооружённые люди.

Подходя к ресторану, я увидел несколько стоящих в ряд пролёток с уставшими извозчиками, которые сидя на облучках, тихо поджидали своих постоянных пассажиров, решивших отдохнуть в данном заведении. Возле самых дверей ресторана я сразу заметил трёх человек, которые нервно курили папиросы и о чём-то негромко разговаривали, постоянно размахивая руками. Лицо одного из говоривших мужчин мне показалось очень знакомым. Насколько я помнил, он когда-то работал подавальщиком в этом самом ресторане и приносил вкусные блюда, когда мы со Светозаром и Семёном обедали в отдельном кабинете, правда тогда он выглядел несколько моложе.

Заметив, моё приближение к ресторану, подавальщик присмотрелся и похоже тоже узнал меня. Он облегчённо улыбнулся и оставив своих собеседников направился ко мне.

— Здравствуйте, Князь, — радушно поздоровался он. — Как же хорошо что вы сегодня пришли к нам поужинать. Мы уже совсем отчаялись, не зная что делать.

— Здравствуй, Степан, — вспомнил я имя подавальщика. — А что у вас случилось?

— Так ваш друг Семён Маркович, нынче немного перебрал коньяка, и теперь буянит в своём отдельном кабинете. Вот мы и не знаем как его успокоить. Вызывать наряд милиции руководство ресторана опасается, ведь Семён Маркович сам является представителем нынешней власти. Как бы нам всем потом ещё хуже не было. Вы бы успокоили его как-нибудь, Князь. Вас он послушает.

— Я понимаю ваши проблемы, Степан, но я вообще-то в ресторан шёл чтобы поужинать, а не для того, чтобы успокаивать своего пьяного друга.

— Князь, ежели вы его сможете успокоить, то ваш ужин будет за счёт ресторана. Мы подадим вам самые лучшие блюда и любые напитки.

— Хорошо, Степан. Считай, что ты меня уговорил. Какие блюда мне принести на ужин, ты сам наверное и так прекрасно помнишь. Ежели ещё что-то вкусное и необычное у вас здесь научились готовить, то тоже принеси. Вот только напитки из вашего ресторанного меню, замени на хороший чай с Цейлона. Иван Иваныч очень нахваливал и рекомендовал попробовать великолепный чай, который у вас подают, — услышав имя Иван Иваныча, подавальщик начал озираться по сторонам и словно бы стал меньше ростом.

— Да не переживай ты так, Степан. Иван Иваныч сегодня вечером очень сильно занят, вот и не смог со мной пойти в ресторан, — попытался я успокоить подавальщика. — Давай, проводи меня в кабинет, где Семён разбуянился и скажи пусть готовят блюда, которые мне нравятся.

Степан облегчённо вздохнул и попросил меня следовать за ним.

Возле дверей в отдельные кабинеты стояли представители руководства ресторана и что-то нервно обсуждали. Степан указав мне на нужный кабинет, направился докладывать руководству. Открыв дверь в отдельный кабинет, я сразу увидел очень пьяного Семёна. Он сидел за накрытым столом, скрестив руки между тарелок на скатерти и положив на них голову.

— Здравствуй, Семён Маркович. Ну и что у тебя такое страшное в жизни случилось, что ты так разгулялся?

Семён поднял голову и почти минуту смотрел на меня. Потом видать до него дошло, кого он увидел перед собой, ибо улыбка появилась на его хмуром лице.

— Здравствуй, Князь. Как же я рад что ты пришёл, — довольно чётко сказал Семён, словно он и не пил вовсе. — Проходи, присаживайся. Раздели со мной моё горе. Сейчас я дам команду и нам всё принесут.

— Не нужно никаких команд. Я уже сказал Степану, что мне принести.

— Понятно, похоже этот шельмец тебе уже доложил, что я тут немного пошумел. Ведь так?

— Было такое, и я считаю, что он поступил правильно.

— Это почему же?! — удивился Семён.

— Семён Маркович, а ты считаешь, что было бы лучше, если работникам ресторана пришлось вызывать наряд милиции? Сам подумай, какие слухи, про твой пьяный дебош в ресторане, могли пойти гулять по городу? И как такое происшествие могло очернить твою репутацию? Если на себя тебе наплевать, то подумай как такие слухи повредят репутации Якова Ефимовича?

— А товарищ Майер-то тут причём?

— Он твой начальник, и несёт полную ответственность за своего подчинённого. Осознал?

— Осознал, Князь. И что мне теперь делать?

— Для начала не буянить, а просто поужинать со мной. Кстати, Семён Маркович, ты так мне и не ответил… «что у тебя такое страшное в жизни случилось»?

— Зяму тяжело ранили, а врачи только руками разводят и говорят, что делают всё что могут. Вот я и сорвался из-за того, что ничем не могу ему помочь.

— А чего ты ожидал, Семён Маркович? Испокон веков, тех людей, кто действительно исцелял страдальцев и раненых, называли «целителями». Тех людей, кто способен был лечить различные болезни, называли «лекарями». А вот тех, кто мог только рассказывать о том, как надобно лечить и при том много врал, называли «врачами». Неужели ты не знал, что на протяжении многих веков врачи старались уничтожить всех целителей и лекарей? В той же, вами любимой Европе, только по одному подозрению в принадлежности к лекарям и целителям можно было угодить на костёр.

— Интересное замечание, я даже о таком не знал, и в университете нам об этом ничего не рассказывали. Надо будет взять себе на заметку…

— Погоди, Семён Маркович. Ты сказал, что Зиновия тяжело ранили. Его случайно не во время нападения бандитов на конвой сопровождающий арестованного подстрелили? Насколько я знаю, тогда ещё с десяток бандитов и несколько красноармейцев были убиты, а четырём преступникам и арестованному удалось скрыться. Я ничего не напутал?

Семён посмотрел на меня удивлёнными глазами, непонятно что пытаясь там высмотреть, но потом всё же сказал:

— Вот смотрю я на тебя, Князь, и честно говоря, поражаюсь. Откуда ты мог всё узнать, да ещё в таких подробностях, если тебя там даже близко не было? Хотя, если бы ты там где-то рядышком находился, то уже давно бы был арестован. Зиновия действительно тяжело ранили во время того нападения. Вот только нападавшие не были бандитами.

— А кто же они тогда, если не бандиты? По мне, если напали и убили людей, значит бандиты.

— Ну если с такой точки зрения смотреть, тогда я соглашусь с тобой. Я сейчас тебе расскажу одну тайну, Князь, только ты не говори об этом никому ни слова, — начал говорить Семён, и тут же замолчал, так как открылась дверь в кабинет и Степан с помощником занесли большой самовар. Остальные подавальщики быстро стали расставлять передо мной на столе принесённые блюда, и одновременно забрали пустые тарелки у Семёна.

Через некоторое время работники ресторана вышли, а я налил две чашки ароматного чаю и приготовился слушать рассказ Семёна, но он зачем-то поднялся из-за стола, молча подошёл к двери, потом резко открыл её и выглянул в зал. Лишь убедившись, что за дверями никого нет, он вернулся на место и начал рассказывать:

— Вся проблема в том, Князь, что нападающие не были бандитами. Когда осмотрели все тела убитых нападающих, то оказалось, что это недавно прибывшие из Москвы комиссары. Всего их к нам прибыло шестнадцать человек.

— Погоди-ка, Семён Маркович, — сказал я, сделав из чашки глоток ароматного чая. — Если я всё правильно посчитал, то вместе с десятком убитых красноармейцами нападавших, твоим земляком Гордеем Исааковичем, да четвёркой скрывшихся, получается всего пятнадцать человек. Значит один странный комиссар где-то затаился. Я прав?

— Ещё как прав. Вот только он не затаился. Их отряд был на задании, проверял какое-то село на наличие зелёных бандитов, и вернулся в город только под вечер. Вот тогда-то его и арестовали. Мне пришлось, по указанию товарища Майера, присутствовать на его допросе, — Семён Маркович тяжело вздохнул, посмотрел на поставленную мной чашку чая, а потом налил себе полную рюмку коньяка и залпом выпил. Закусив долькой лимона, он продолжил: — То что я услышал на допросе, никак не укладывается в моей голове. Понимаешь, Князь, к нам действительно из Москвы, после военных комиссарских курсов, отправили людей, вот только их было всего шесть человек. На вокзале в Москве, незадолго до отправления поезда, они решили пообедать в привокзальном ресторане, где познакомились с группой людей, которые представились московскими чекистами. После совместного обеда с обильной выпивкой, чекисты предложили проводить своих знакомых. Вот только после выхода из ресторана, они сразу зашли в ближайшее здание, якобы по нужде, где чекисты убили воинских комиссаров и забрали их документы. По ним они и приехали в Барнаул.

— Что-то не сходится, Семён Маркович. Убитых воинских комиссаров было всего шестеро, а к вам прибыло аж шестнадцать человек. Любая проверка или даже один телефонный звонок, могли выявить такое несоответствие в количестве прибывших комиссаров. Кроме того, мне непонятно, почему ты считаешь, что воинских комиссаров, которых направили к вам в Барнаул, убили именно московские чекисты?

— А вот тут-то начинается самое странное, Князь. Всё дело в том, что проверять прибывших, поручили мне. Я позвонил в Москву по телефону указанному в их сопроводительных документах, и спросил: «направляли ли они к нам после комиссарских курсов кого-нибудь?» Мне ответили, что направляли, и попросили «перечислить фамилии прибывших». Я начал перечислять прибывших, согласно полученному списку, после пятой фамилии мне по телефону сказали, что «это именно те люди, кого распределили после курсов в Барнаул», после чего на той стороне положили трубку. И что я мог думать после такой проверки, если даже в самой Москве подтвердили, что людей к нам действительно направили. Меня успокаивает тот факт, что я записал все данные уполномоченного в Москве, который подтвердил по телефону список прибывших комиссаров, иначе меня могли бы сделать крайним во всей этой грязной истории. Теперь относительно причастности к этому делу московских чекистов. Представляешь, у арестованного «комиссара», в потайном кармане, были настоящие документы выданные Государственным политическим управлением при НКВД РСФСР. Когда мы с охранником пошли проверить одежду убитых «бандитов», то у них также, в потайных карманах нашлись точно такие же документы чекистов.

— Интересно, а чекист-то на допросе вам говорил чего-нибудь? — спросил я допив чашку чая, и приступив к первому принесённому блюду.

— В том-то и дело, что он не стал запираться и считал, что мы обязаны обо всём доложить его начальству в Москву, а его с извинениями отпустить. Он нам рассказал только лишь о том, что настоящих комиссаров действительно убили, он в этом участия не принимал, так как стоял у входа в здание и следил, чтобы никто из прохожих не помешал его товарищам. По окончании операции они вернулись к себе на Лубянку, где им выдали новые документы, точно такие же, как у убитых комиссаров, и направились в Барнаул. Про цели и задачи группы он ничего не знает. Командирам боевых пятёрок и старшему всей группы Гордею Исааковичу, их поставил Яков Блюмкин, когда все рядовые чекисты, в том числе и нами допрашиваемый, покинули его кабинет.

— Семён Маркович, ты меня конечно извини, может я чего-то недопонимаю, но я пока не заметил ничего странного в действиях московских чекистов. Для достижения поставленной цели они используют все доступные им средства. Неужели ты про такое раньше не знал?

— Странность, Князь, проявляется в том, что когда я доложил обо всём товарищу Майеру, то он сначала попытался во всём обвинить меня. Заявив, что в результате моего наплевательского отношения к проверке документов прибывших «комиссаров», произошло нападение на конвой. Ну и добавил, что если бы я ответственно относился к своим обязанностям, то Зяма не находился бы сейчас при смерти. Я накричал на Майера, назвав его «идиётом», который трясётся за свою шкуру и сунул ему под нос бумагу с данными уполномоченного в Москве, который подтвердил список прибывших комиссаров. Увидев записанные данные уполномоченного, Майер немного успокоился, а потом подошёл к своему столу, снял трубку своего телефона и потребовал срочно соединить его с Председателем ГПУ при НКВД в Москве. Через несколько минут его телефон зазвенел, и Майер поздоровавшись, рассказал Феликсу Эдмундовичу о том, что у нас произошло и что мы успели выяснить в ходе допроса арестованного. Я находился рядом, так что слышал, как товарищ Дзержинский попросил назвать имена московских чекистов. Не дожидаясь указаний, я выложил на стол документы убитых чекистов и арестованного. Майер брал по одному документу и зачитывал данные в трубку. Когда документы закончились, Феликс Эдмундович подтвердил, что ему знакомы перечисленные фамилии, так как сегодня, на утреннем совещании, Яков Блюмкин зачитывал список чекистов, отправленных выполнять его задания в другие города и прозвучавшие фамилии там присутствовали. Товарищ Дзержинский сказал, что «сам во всём разберётся и это дело у него на контроле», после чего поблагодарил товарища Майера за своевременный звонок и положил трубку. После этого я ушёл со службы и пришёл сюда, чтобы залить своё горе коньяком.

— Семён Маркович, я не понял, какое именно горе ты тут заливаешь?

— Большое, Князь. Первая причина моего горя состоит в том, что сегодня меня предал тот, кого я, на протяжении многих лет, считал своим старшим другом и партийным наставником. Он попытался обвинить меня в том, к чему я, не имел никакого отношения. Майер обвинял меня так, будто это я самолично организовал нападение на конвой, освободил из-под ареста Мордехая, и тяжело ранил своего друга детства Зяму. Именно по этой причине, я теперь больше не называю своего начальника по имени и отчеству, а говорю лишь только «товарищ Майер».

— Ну, а чего ты хотел? Чтобы Яков Ефимович всегда оставался чистеньким, каким он был в вашей аптеке до революции? Запомни, Семён Маркович, на вершине власти чистыми не бывают. Политику не делают чистыми руками. Каждый, кто залез наверх, уже по уши в грязи. Даже если про кого-то из политиков говорят, что мол у него «чистые руки», никогда не верь. Если хорошенько поискать, то обязательно какие-то пакости вылезут, уверен. Так что зря ты на своего начальника обижаешься… Ты назвал мне первую причину своего горя, значит есть и вторая. Так в чём же она?

— А вторая причина моего горя состоит в том, что я не знаю как помочь Зяме.

— Ну насчёт того, как помочь Зиновию, у меня есть мысли, вот только без твоей помощи тут никак не обойтись, — сказал я, и приступил к второму блюду.

— Князь, ты скажи что надо, и я всё постараюсь сделать. Говори, что нужно?

— Нужны настоящие документы, точно такие же как ты мне выдал, для моей матушки и моей супруги. Без документов их никто в город не пропустит. Они очень сильные целительницы и могут попробовать вылечить Зиновия, если его ваши врачи раньше не угробят. Насколько я знаю, наши целительницы и не с такими тяжёлыми ранами возвращали людей к жизни.

— Документы не проблема, сделаю, мне только их личные данные нужны. Как зовут, когда родились и где живут. Скажи мне, Князь, а они обе могут приехать лечить Зяму? Вдвоём наверное шансов больше будет?

— Насчёт обеих я поручиться не могу. Вполне возможно, кто-то из них может отсутствовать в поселении. Очень часто люди из разных деревень, приезжают и увозят их лечить тяжелобольных. К тому же, моей матушке уже больше восьмидесяти лет, так что насчёт транспорта надо бы что-то придумать. Перевозить Зиновия к нам в таёжное поселение бессмысленно, он со своими тяжкими ранениями просто не перенесёт дороги, а вот если его лечить в нашем представительстве, тогда я думаю будет толк.

— А если его лечить в больнице, где Зяма сейчас находится?

— Целительницы на такое никогда не пойдут.

— Почему?

— Потому что врачи их потом постараются уничтожить, или ещё как-то со свету сжить. Кому нужны соперники в данном деле. Ведь целительницы древние знания передают не кому попало, а только своим ученицам, которые живут по старым устоям. Моя матушка обучала мою супругу, а теперь начала учить моих дочерей. Как ты видишь, ваши врачи к моим родственникам никак не принадлежат, потому-то их никто учить и не будет. У каждого своя стезя.

— Я понял тебя, Князь. Постараюсь вопрос с автомобилем также решить. Если твоя матушка учила лечить твою жену, то значит, у неё знаний и опыта побольше. Поэтому было бы лучше всего её в город привезти. А вот ежели твоей матушки не будет на месте, тогда привезём твою супругу. Давай, Князь, диктуй, я запишу их данные.

— Семён Маркович, я вообще-то в ресторан покушать пришёл, — ответил я, заканчивая второе блюдо. Запечённая в духовке утка, фаршированная гречневой кашей с подливкой, была чудо как хороша. — Давай все дела отложим на завтра. Не зря же говорится, что «утро вечера мудреней». У меня тут ещё несколько не попробованных блюд. А ведь повара ресторана старались, душу в них вкладывали, чтобы мне угодить.

— Хорошо, Князь. Будь по-твоему, — с печалью в голосе сказал Семён. Он посмотрел на свою, так и не тронутую, чашку с чаем, немного подумал, и налил себе очередную рюмку коньяка.

Когда я закончил с принесёнными мне блюдами, Семён мирно дремал сидя в своём кресле, склонив голову на грудь, а перед ним на столе стояли три пустых графинчика из-под коньяка. Чай с Цейлона он сегодня так и не попробовал.

Я вышел из кабинета и подозвал стоящего недалеко Степана. Когда подавальщик подошёл, я попросил его передать мою благодарность всем поварам, за прекрасно приготовленные блюда. Он довольно улыбаясь кивал головой, а потом тихо спросил:

— Князь, а как там Семён Маркович? Успокоился?

— С ним всё нормально, Степан. Он немного устал. Постарайтесь о произошедшем сегодня никому не рассказывать, тогда у вас и работников ресторана, проблем не будет.

— Я всё понял, Князь. Странно как-то, что он сегодня сорвался. Ведь никогда ничего такого не было, хотя он бывало и побольше выпивал.

— Горе у него, Степан, друга детства тяжело ранили, вот и не выдержала душа. Ты наверное уже слышал про нападение на конвой и побег арестованного?

— Конечно слышал. Сегодня весь вечер посетители в ресторане только эту тему и обсуждают. Погодите, Князь. Ежели я правильно вас понял, то тот тяжелораненый, при нападении бандитов, командир красноармейцев, Семёну Марковичу другом детства приходится?

— Именно так.

— Тогда всё понятно. Даже не знаю, чем ему в такой ситуации помочь можно.

— А помочь ты всё же сможешь, Степан.

— Это чем же?

— Выйди на улицу, там где-то недалеко от ресторана находится группа вооружённых людей. Да не волнуйся ты так, то мои люди. Позови сюда двоих, скажешь, что Князю помощь нужна.

— Так может я чем помогу?

— Степан, тебе ещё работать надобно, посетителей обслуживать, принося им вкусную еду, а пара моих людей поможет Семёна до дому довести, чтобы с ним ничего не случилось. Понял?

— Понял, Князь. Я мигом, — сказал подавальщик и быстрым шагом направился к выходу, а я налил себе ещё одну чашечку чая.

Едва я допил великолепный чай, как дверь открылась, и в кабинет зашли двое артельных охотников и Степан.

— Так братцы, задание вам такое. Берёте аккуратно Семёна под руки, и со всем бережением доставляете его к нам в представительство. Иван Иваныч там уже комнату для него подготовил. Все остальные и я в том числе, будем вас охранять, чтобы никто не напал. Сами понимать должны, что ночные злодеи любят подкарауливать посетителей ресторана, да ещё в хорошем подпитии, с целью ограбления. Задача ясна?

Охотники молча кивнули головами, и аккуратно подхватив Семёна направились к выходу. Я попрощался со Степаном и направился следом за ними.

Полквартала мы прошли нормально, так как часть улицы до ресторана, хоть и слабо, но всё же освещалась редкими уличными фонарями, а вот дальше нам пришлось идти в относительной темноте, ибо луна в небесах, то и дело скрывалась за облаками. На всякий случай, часть наших артельных охотников пошла по противоположной стороне улицы. Как вскоре выяснилось, это было правильным решением.

Не успели мы сделать и пары десятков шагов по неосвещённому участку улицы, как из тёмного переулка слева, появились еле заметные фигуры людей, благо свет луны ненадолго смог прорваться через облака.

— Оставляйте свою пьяную ношу, а сами можете проваливать, — раздался из темноты голос наполненный злорадством, и я сразу же вспомнил того, кому он принадлежит.

— Гордей Исаакович, ну и к чему же так грубить? — задал я вопрос в темноту, одновременно доставая оба «Кольта» и приготовившись к стрельбе на слух. — Вышли бы, пообщаемся. Как вам такое предложение?

— Это кто там такой умный выискался? Откуда ты знаешь мой голос и как меня зовут?

— Так выходите из переулка на средину улицы, луна подсветит, вот тогда сами и увидите. И незачем мне отвечать вопросом на вопрос, мы же с вами не в Одессе, и даже не в Варшаве.

— Нет у меня никакого желания с тобою общаться, кто бы ты там ни был. Делайте что велено, и проваливайте.

По прозвучавшему ответу, мне стало понятно, что липовый комиссар не выйдет из переулка. Оставалось только вывести его из себя, поэтому я с сожалением в голосе громко сказал:

— Нехорошо так отвечать своим знакомым, Мордехай. Похоже, как ты был варшавский поц, так им и остался.

— Что?! — раздался дикий рёв из переулка, и через несколько мгновений оттуда выскочил человек с револьвером в руке.

В то же самое мгновение свет луны прорвался сквозь облака и я трижды успел выстрелить из «Кольта» в липового комиссара. Почти одновременно со мной успели по нескольку раз выстрелить и наши артельные охотники. В результате мы получили четыре трупа, и раненого Мордехая.

— Никто из наших не пострадал? — задал я вопрос во вновь наступившую темноту. — Семёна не зацепили?

— Все целы. Бандюки только по разу успели выстрелить, но промазали. Мы их раньше успели упокоить.

— Тогда ладно, — устало сказал я.

— Князь, что дальше будем делать? — раздался голос одного из охотников.

— Сейчас перевяжите раненого бандита и тащите его в наше представительство. У меня есть желание задать ему немного погодя несколько вопросов, и револьвер его заберите с собой.

— Но как же тогда быть с распоряжением Иван Иваныча? — спросил меня один из охотников, перевязывая раны Гордея-Мордехая. — Он же сказал: «на улице от тебя ни на шаг не отходить».

— Он так говорил вам из-за возможности, что может случиться то, что уже произошло. Налёт на нас мы успешно пресекли. Бандиты уничтожены. Слышите свистки дворников возле ресторана?

— Слышим.

— Значит скоро здесь появится, либо патруль красноармейцев, либо наряд милиции, либо ещё кто-то. Так что давайте без споров. Двое оттащат раненого и поместят его в подвале под замок, ещё двое сопровождают Семёна и размещают его в комнате, которую подготовил Иван Иваныч, а оставшаяся пара будет со мной ждать прибытия представителей власти. Задача ясна?

— Ясна, Князь, — ответили охотники, и через пару минут на улице остались лишь наша троица, да четверо покойников.

А ещё через пять минут раздался топот ног. Стало понятно, что к нам приближается много народу. Я оказался прав, причём во всём. На место происшествия прибыл наряд милиции, а вместе с ним появился удвоенный патруль красноармейцев. Ну и как дополнение к ним, Степан вместе с директором ресторана. На нас направили с десяток карманных фонариков и стволы револьверов.

— Что тут произошло? — первым задал вопрос представитель милиции, довольно солидной комплекции. Похоже он был старшим в наряде, так как по его кивку, молодой человек сразу начал записывать всё на бумагу прикреплённую к какой-то дощечке.

— Нападение бандитов, товарищ милиционер. Они хотели похитить Семёна Марковича.

— С чего вы решили, что им нужен был Семён Маркович? — тут же спросил милиционер.

— Так один из бандитов нам нагло заявил: «Оставляйте свою пьяную ношу, а сами можете проваливать».

— Какую ещё пьяную ношу? — недоумённо спросил второй милиционер.

— Так Семён Маркович, выпил сегодня с горя, — начал объяснять милиции Степан. — Его друга детства, при бандитском налёте на конвой, очень тяжко ранили. Вот он и переборщил чуток. А мы попросили его друзей, сопроводить Семёна Марковича, чтобы на него грабители не напали…

— А ну погодь, — перебил Степана командир красноармейцев. — Скажи-ка, как зовут раненого друга Семёна Марковича?

— Я не знаю, — понуро ответил Степан.

— Зиновий Адамович его зовут, — пришёл я на выручку подавальщику из ресторана. — Я его тоже уже давно знаю. С тех пор, как он приехал из Одессы и работал в аптеке на Петропавловской.

— Всё верно. Зиновий Адамович был тяжко ранен при нападении, — сказал командир патруля милиционеру, — а до этого он работал в аптеке.

— С этим вопросом разобрались. Что было дальше?

— Мы отказались Семёна Марковича бандитам отдавать. Они начали стрелять. Мы открыли ответный огонь. Бандиты были уничтожены. Вот там их тела лежат. Мы к ним даже не подходили.

Милиционеры посветили в ту сторону, куда я показывал, и увидели четыре мёртвых тела с револьверами в руках. К ним сразу направились несколько красноармейцев и милиционеров.

— Товарищи, да вы только погляньте, — прозвучал голос командира, что ранее расспрашивал Степана, — это же те самые сволочи, которым удалось от нас скрыться!

— Вы уверены? — переспросил командира патруля милиционер, что записывал всё на бумагу.

— Конечно, уверен. Вот этот гад в меня самолично стрелял, я всю обойму выпустил, да только не смог в него попасть, — и он указал на одно из четырёх тел, — а когда я перезаряжал свой «Наган», эта сволочь сумела уйти.

— Так. С этим вопросом тоже разобрались. Скажите, товарищи, а вы сами-то кто будете? У вас документы какие-нибудь и разрешение на оружие имеется?

— Мы артельные охотники из таёжного поселения. Три дня назад доставили в город обоз с продовольствием, согласно заключённого договора с губисполкомом. Так что у нас необходимые документы и разрешения на ношение оружия имеются. Одну минуточку. Вот, пожалуйста, можете сами ознакомиться, — и я протянул свои документы ближайшему милиционеру с фонариком. Двое артельных охотников сделали то же самое.

Командир патруля, стоявший рядом с милиционером, что стал проверять наши документы, лишь мельком заглянул в мои бумаги, после чего, уважительно сказал:

— Теперь понятно, как вы смогли их упокоить. Наверное лет десять охотой промышляете?

— Не десять, мы уже больше двадцати пяти лет охотой живём.

— Тогда меня ваша меткость в стрельбе уже ничуть не удивляет, — улыбаясь сказал командир патруля. — Эх, мне бы в отряд таких умелых бойцов.

— Так ежели все охотники пойдут в Красную армию, то кто охотиться будет и народ кормить?

— Тоже верно, товарищ охотник.

— А где сам Семён Маркович? — неожиданно спросил милиционер проверявший документы.

— Так его наши товарищи до дому повели.

— А где его дом?

— Вот чего не знаю, того не знаю, — ответил я милиционеру. — Насколько мне помнится, он раньше жил в жилой части аптеки на Петропавловской, а где нынче проживает, мне неизвестно, но его адрес, я так думаю, могут знать в губисполкоме.

— Почему вы так решили? — прозвучал новый вопрос от въедливого милиционера.

— Так Семён Маркович работает в губисполкоме. Можете спросить его начальника, первого помощника Председателя губисполкома, Якова Ефимовича Майера. Он вам всё подтвердит.

Услышав имя очень высокого начальника, милиционер чуть убавил свою подозрительность, но похоже его внутренняя сущность взяла своё, поэтому он вновь задал вопрос.

— Так ежели вы являетесь другом Семёна Марковича, то как так получилось, что вы не знаете где он сейчас проживает?

— Ничего удивительного, товарищ милиционер. Мы же с Семёном Марковичем встречаемся не у него дома. Наши встречи проходят либо в ресторане, вам, наверное, про наши совместные обеды и ужины, Степан по дороге уже всё подробно рассказал, — я кивнул головой в сторону стоящего рядом с нами подавальщика из ресторана, и тот, подтверждая мои слова, тут же закивал головой, — либо у него в кабинете в губисполкоме.

— Всё равно, мне не понятно. Как же ваши товарищи его до дома-то доведут? — не уставал задавать свои вопросы милиционер.

— Нормально доведут. Можете не переживать, товарищ милиционер. Семён Маркович сам им подскажет, куда надобно идти. Погодка нынче стоит хорошая, так что хмель быстро из головы выветрится, он же не водкой своё горе заливал, а всего лишь коньяк употреблял.

— А вы сами-то где живете? — не унимался милиционер.

— В таёжном поселении Урманное. Его ещё в народе Ведьмовской деревней называют.

Услышав последнее пояснение, милиционер проверявший наши документы непонятно почему побледнел, это было довольно хорошо заметно в свете фонариков, и быстро вернул нам документы, — после этого он посмотрел на молодого милиционера, который быстро записывал всё что говорилось. Тот утвердительно кивнул, мол всё успел записать.

— Можете быть свободны, товарищи артельные охотники. Благодарю за содействие милиции и за уничтожение разыскиваемых бандитов.

— И вам всего доброго, товарищи, — ответил я, и мы направились в наше представительство.

Едва мы с охотниками прошли через ворота нашего представительства, как ко мне подошёл старший продовольственного обоза.

— Как всё прошло, Демид Ярославич.

— Всё нормально прошло, Иван Иваныч. Блюда в ресторане были просто изумительными. Представляешь, я там встретил подавальщика, который мои предпочтения в еде помнил, как себя. А чай с Цейлона, который ты мне порекомендовал, был просто великолепный. За что тебе особая благодарность. Правда осталось непонятным, почему работники ресторана, одного твоего имени боятся.

— Боятся, значит уважают, — усмехнулся Иван Иваныч. — Ты лучше расскажи, что после ужина в ресторане случилось?

— А случилось всё, как моя Яринка предупреждала, — ответил я, и улыбка сразу же исчезла с лица нашего старшего. — Твоя идея, послать артельных охотников мне в помощь, оказалась очень даже правильной. После выхода из ресторана, мы разделились на две группы. В одной были я и ещё двое охотников, которые помогали идти прилично набравшемуся коньяка Семёну Марковичу, а остальные охотники пошли по противоположной стороне улицы. Они смотрели за обстановкой, и могли довольно быстро начать стрельбу, не задумываясь о том, что могут как-то случайно задеть нас. Мы шли таким образом, чтобы не быть у них на линии ведения огня.

— Это правильное решение. А как вы договорились о том, что пришла пора стрелять?

— Тут всё просто. Сигналом к началу стрельбы, был либо мой выстрел, либо выстрел любого из нападающих.

— А вот это ты зря придумал, Демид Ярославич. Первый же выстрел нападавшего, мог ранить или убить кого-нибудь из вас.

— Не согласен с тобой, Иван Иваныч. И вот почему. Место, где на нас решили напасть, было не освещённым и довольно тёмным, да к тому же луна постоянно скрывалась за облаками. Это первое. Второе. Семён Маркович им для чего-то нужен был живым и невредимым, потому в его сторону никто стрелять бы не начал. Третье. Нападавшие даже не догадывались про то, что у нас самих имеется оружие, ну и тем более они не знали, о второй группе вооружённых охотников на противоположной стороне улицы. Четвёртое. Скорее всего, за входом в ресторан у нападавших кто-то следил. Что он мог увидеть? А увидеть он мог только то, как двое крепких мужчин, вывели из ресторана сильно пьяного Семёна Марковича, ну и меня, как их сопровождающего. Какие они могли сделать выводы? Да только самые простые. Двое мужчин никакой опасности для них не представляют, ибо они с двух сторон поддерживают еле передвигающего ноги Семёна. Даже если предположить наличие у двух мужчин оружия, то стрелять они всё равно не смогут, им Семён не даст такой возможности. Теперь относительно меня. Их наблюдатель мог выведать, у кого-то из подавальщиков ресторана, что я недавно пришёл и присоединился к ужину Семёна, а тот уже был в сильном подпитии, и чуть не устроил там дебош. Что он мог подумать в первую очередь? То что я вместе с ним выпиваю в отдельном кабинете. Иначе зачем тогда ходить в ресторан? Отсюда следует вывод, что я тоже выпивший. Ну и в завершении, пятое. Поставь на минутку себя на место нападающих. Даже если у меня имеется оружие, то смогу ли я им воспользоваться ночью, а тем более попасть в кого-нибудь будучи пьяным? Ответ очевиден. Нападавшие могли стрелять лишь в воздух, и только для того, чтобы меня напугать. Так что можно считать, что нападающих подвели их же неправильные выводы.

— Интересный разбор у тебя получился. И подкопаться-то не к чему, — снова ухмыльнулся Иван Иваныч.

— А не надо под меня копать, — вернул я ухмылку собеседнику. — Ты лучше мне вот что скажи, Иван Иваныч. Как там Семён?

— Да что ему будет-то?! Спит, как младенец, в приготовленной для него комнате. Вот только завтра утром с похмелья маяться будет. Он сколько выкушал-то? От него же разит, как от винного подвала. Даже я, во времена своей бурной молодости, до такого состояния не напивался.

— Не знаю, сколько до моего прихода он успел выпить, но когда мы покидали ресторан, то на столе остались пустыми три графинчика из-под коньяка.

— И во сколько же вам такой роскошный ужин обошёлся?

— Да не во сколько. Руководство ресторана попросило меня успокоить буянившего Семёна, а за оказанную услугу, заявило, что наш сегодняшний ужин будет за счёт заведения.

— Понятно. Повезло тебе с ужином, Демид Ярославич. Ты мне ещё вот что проясни… Какого лешего, ты этого подстреленного налётчика, приказал охотникам сюда доставить, и в подвал под замок посадить?

— То не простой налётчик, Иван Иваныч. У нас в подвале под замком сидит бывший комиссар отряда особого назначения, и по совместительству, важный московский чекист, подчиняющийся напрямую главным лицам в ГПУ. Его сейчас все карательные органы губернии и красноармейцы разыскивают. Ты же помнишь про нападение на конвой, когда сбежал арестованный?

— Конечно помню. К нам из-за этого нападения красноармейцы приходили, и приказали два часа никуда не выходить со двора. А к чему ты про нападение вспомнил?

— Так у нас в подвале находится тот самый сбежавший арестант.

— Да на кой хрен ты его сюда притащил? Извини за выражение, — начал возмущаться Иван Иваныч. — Ты представляешь, что будет, ежели карательные органы его у нас найдут? Зачем этот московский чёрт тебе вообще понадобился?

— Хочу с ним наедине побеседовать по душам, Иван Иваныч. Уж слишком много вопросов у меня к нему накопилось. А после беседы я подумаю, отдать его живым властям, или его мёртвое тело обнаружат дворники, и сообщат куда надобно. Мы как говорится, будем совершенно ни при чём.

— Ты ещё более бесшабашный чем я. Это же надо до такого додуматься. Решил допросить московского чекиста, — продолжил возмущаться мой собеседник. — Ты хоть представляешь, что он будет тебе только врать? Я могу тебе сразу сказать, что ни одного слова правды ты от него не услышишь. Поверь мне.

— Вам я верю, Иван Иваныч, но себе верю больше. И как отличить правду от вранья, мне тоже известно.

— Возможно ты прав, Демид Ярославич. Я постоянно забываю с кем имею дело. Похоже, что не просто так, наше поселение «Ведьмовской деревней» прозвали. Вот только я одного понять не могу. Откуда, к чертям собачьим, у тебя могут накопиться вопросы к московскому чекисту? Ты где успел с ним пересечься?

— На дальнем урмане наши с ним пути пересеклись, — очень тихо ответил я, от моего голоса Иван Иваныч даже вздрогнул. — Когда я туда на охоту ходил. Представь себе такую картину. Он при нашей первой встрече, почему-то сразу же захотел меня допросить и расстрелять. Вот я и хочу выяснить, из-за чего у него такое злобное желание относительно меня возникло, а также какие он вопросы хотел мне задать при допросе? Да и другие вопросы, к нему тоже имеются. Например, мне непонятно зачем ему вдруг понадобился Семён Маркович, причём живой и здоровый? Чего такого он захотел у него узнать? Ежели есть желание, можешь поприсутствовать во время нашей доверительной беседы.

— Нет уж, я как-нибудь обойдусь без присутствия на допросе чекиста. Меньше знаешь, крепче спишь. Раз это касается тебя лично и твоего знакомого, то беседуй без меня. И желательно, чтобы ты не втягивал других охотников и работников артельного представительства в свои личные дела.

— Хорошо, Иван Иваныч. Пусть будет по-твоему. Мне осталось только выяснить куда нашего «гостя» поместили, и где ключ от замка?

— Ключ у меня, а куда твоего подранка поместили, я тебе сам покажу.

— Ну вот и хорошо. Пошли, покажешь, где наша беседа состоится.

В слабоосвещённом электрическими лампочками подвале, Иван Иваныч остановился возле одной из дверей, закрытой на амбарный замок. Он указал на выключатель возле двери и сказал:

— Свет в комнате включается тут, стул стоит возле самого входа. Твой подопечный пристёгнут наручником к кровати за здоровую руку, чтобы у него была возможность в ведро нужду справить. Хотя я не представляю, как ему это удастся сделать. Ведь ты ему, как я заметил, не только правую кисть руки прострелил, чтобы он не мог стрелять из своего револьвера, но и обе ноги попортил, но это наверное, чтобы он далеко уйти не смог. Ладно. Можешь беседовать. Если кончишь его, мне скажи, я тебе помогу от тела избавиться, — после чего, Иван Иваныч протянул мне два ключа, один от замка на двери, а второй от наручников, и молча удалился.

Включив свет, я открыл замок и зашёл в комнату, прикрыв за собой дверь. Перевязанный Мордехай полусидел на кровати и с удивлением смотрел на меня.

— Ну здравствуйте, Гордей Исаакович, как ваши раны, сильно беспокоят?

— Князь?! Вот кого-кого, а тебя я ожидал увидеть в самую последнюю очередь. С чего это, ты так моими ранами обеспокоился?

— Хотел узнать, помешают ли они нашей беседе или нет?

— А почему ты решил, что я буду с тобой беседовать?

— Гордей Исаакович, ну и к чему ваши игры? Что же вы опять, как в Одессе или Варшаве, мне вопросом на вопрос отвечаете?

— Так это ты со мной на улице говорил, а потом подстрелил?

— Так я же предлагал вам поговорить, а вы отказались, за револьвер зачем-то схватились. Вот и вышло, то что вышло. Вы меня удивляете, Гордей Исаакович. Неужели вам Зиновий Адамович не рассказывал, что охотники нашего поселения умеют на слух стрелять? Так что нам без разницы, когда стрелять, днём или ночью. У меня тоже стрелять на слух получается.

— Он мне ничего больше про тебя не рассказывал, да и не до разговоров нам тогда было. Когда ты ушёл в лес, мы про тебя больше не вспоминали.

— Я запомнил ваш взгляд, когда уходил. Такой взгляд бывает только у человека желающего кого-нибудь убить. Вот скажите мне, вы из-за того недопонимания на дальнем урмане, стреляли в Зиновия Адамовича и тяжело ранили его?

— Причём тут дальний урман? Он осмелился арестовать меня по выдуманной причине. Такое не прощается, а смывается кровью.

— Ну что же вы такой кровожадный-то уродились? Кто вам сказал, что Зиновий сам выдумал приказ о вашем аресте?

— А разве не так?

— Конечно всё не так. Приказ Зиновию Адамовичу, в моём присутствии, отдал Яков Ефимович Майер. Его возмутила ваша непомерная наглость, Гордей Исаакович. Вот он и захотел, так сказать, лично с вами пообщаться, и выяснить, кто вам дал право ссылаться на него в своих делах. Так что, вы и только вы виноваты в своём аресте. Не нужно было ссылаться на секретное задание якобы полученное от Якова Ефимовича. Вы что, даже не поинтересовались, что они хорошо знакомы ещё с царских времён? Для вашего сведения, Зиновий Адамович работал в аптеке, где товарищ Майер был управляющим.

— А тебе-то, Князь, откуда всё это известно?

— Ну как вам сказать… Мы с Яковом Ефимовичем и Семёном Марковичем познакомились после окончания русско-японской войны. Как сейчас принято говорить, наши пути пересекались в межпартийной деятельности, вот потому-то мы и дружим уже весьма долгое время. Зяма, именно так называют Зиновия Адамовича, мои друзья из аптеки, приехал из Одессы немного позже, но и с ним у меня сложились очень хорошие отношения. Вы удовлетворены моей откровенностью?

— Да, но мне всё же непонятно, почему я тут?

— Как же так? Я думал вы уже догадались о причине вашего нахождения здесь.

— Не имею ни малейшего представления.

— Ну тогда я вам напомню, Гордей Исаакович, две причины почему вы здесь. Сегодня ночью вы хотели похитить Семёна Марковича. К чему данное нападение привело, вы наверное уже сами догадались. Четыре остывающих трупа на ночной улице, и вы израненный у меня под замком. Вот мне и захотелось узнать, для чего вам так срочно понадобился Семён Маркович? Ежели не хотите мне отвечать, я не буду настаивать. Утром Семён проснётся и сам с вами пообщается. Вот только я не уверен, что у вас, после долгого общения с Семёном Марковичем, кровоточащих ран на теле не прибавится…

— Наши дела с Сёмой, касаются только нас двоих. Поэтому мы и сказали, чтобы вы оставили его и шли куда хотите. Никто бы вам не препятствовал.

— Хорошо. Вы приняли решение, Гордей Исаакович, и я уважаю ваш выбор. Надеюсь Семён Маркович утром сам выяснит у вас, всё что ему надобно.

— Князь, ты только что сказал, что имеется две причины моего нахождения здесь. Какова же вторая причина?

— Она также простая. На дальнем урмане вы меня хотели допросить и расстрелять. Вот мне и захотелось выяснить, какие у вас возникли вопросы ко мне? Ведь мы с вами раньше никогда не встречались. И за что вы меня хотели расстрелять? Я понятно объяснил?

— Вполне понятно. Ну что же, на эти вопросы я могу ответить. Ты, Князь, просто оказался не в то время, и не в том месте. У пещеры на дальнем урмане, никто из посторонних не должен был остаться в живых. Такой у нас был приказ.

— А вот сейчас вы, Гордей Исаакович, мне нагло врёте. Вы прекрасно были осведомлены о том, что пятеро зелёноармейцев отсутствовали на дальнем урмане. Я даже могу предположить, что скорее всего, вы им сами посоветовали уехать подальше на несколько дней, под благовидным предлогом, например, для добычи продовольствия, — по тому, как дернулся чекист, стало понятно, что моё предположение оказалось верным, поэтому я продолжил: — И остались вы возле пещеры, чтобы их там дождаться. Видать, отсутствующие на дальнем урмане пятеро человек, скорее всего, были вашими друзьями. Они обещали поделиться с вами, своими запасами награбленного золота и драгоценностей, — опять чекист дёрнулся, значит и эта версия угодила в точку. — Пока вы ждали своих друзей, то начали расчищать завал ведущий в пещеру. Вполне возможно вы подумали, что они в самой пещере хранили свои богатства. Вот только ваши друзья не появились, ни через день после ухода отряда красноармейцев, ни позже, а вход в пещеру оказался засыпанным, и вы туда не смогли попасть. Вот вы и решили, что друзья вас обманули, потому-то и вернулись в город со своим сопровождающим. Ну и в каком месте своего рассказа я ошибся?

— Ты что, колдун? Откуда ты про всё это мог узнать? Хотя чего я спрашиваю про колдовство, у князя Ведьмовской деревни.

— Гордей Исаакович, дело совсем не в том, откуда я про всё сказанное знаю. Дело в другом. Зачем вам столько золота и драгоценностей? Можете не переживать насчёт обмана со стороны пятерых своих друзей. Чтобы вам стало легче, я поясню. Они вас не обманывали. Во время налёта на деревню, они неплохо порезвились, забрав у людей мешки с зерном и мукой, и убив часть местных жителей. Вот только когда они возвращались к пещере на дальний урман, их настигла погоня. Местные жители из соседней деревни, всех ваших друзей уничтожили. Так что можете радоваться, никто с золотом и драгоценностями никуда не убежал. Вы единственный, кто знает, где находится награбленное добро.

— А себя, Князь, ты уже в расчёт не берешь? Ведь ты же тоже про золото знаешь.

— Да мне нет никакого дела, до вашего кровавого золота. Я что, его есть буду вместо хлеба? Или обвешаюсь вашими драгоценностями, и буду ходить как дурак по таёжному поселению? Вот потому-то я и задал вопрос. Зачем вам столько золота и драгоценностей?

— Князь, ты или придуриваешься, или решил немного поиздеваться над раненым?

— Да в мыслях у меня такого не было, Гордей Исаакович. Мне просто интересно стало, что вы с золотом и драгоценностями делать будете? Сдадите всё местным властям? Не думаю. Они сразу же спросят, откуда вы его взяли? Ювелирам сдавать тоже не будете, так как, кто-то может узнать среди драгоценностей знакомые вещи. Сбежать с награбленным добром за границу, у вас тоже не получится, ибо его столько, что одному вам всё не вывезти. Вот я и спрашиваю в очередной раз. Зачем вам столько золота и драгоценностей?

— Неужели непонятно, что золото это власть! И чем больше золота, тем больше власти над людьми, — сказал чекист, с каким-то безумным огоньком в глазах.

— Вы сами хоть верите в то, что мне сейчас говорите? Я данные сказки, про власть золота над людьми, ещё в детстве перестал воспринимать всерьёз. А хотите, Гордей Исаакович, я вам сейчас сам расскажу, для чего вам понадобилось всё награбленное золото с драгоценностями, и кому вы хотели данное добро передать?

— Попробуй, Князь. Интересно будет послушать, какая версия событий может получиться у колдуна? Только у меня есть небольшая просьба.

— Я слушаю вас, Гордей Исаакович. Что за просьба?

— Дело в том, что я с утра ничего не ел. Обеда я лишился из-за ареста, а поужинать у меня не получилось, из-за того, что вы с Сёмой находились в ресторане. Не мог же я пойти ужинать в другой ресторан, предполагая, что вы можете уйти до моего возвращения.

— Я понял. Сейчас принесу чего-нибудь поесть. Не скучайте.

Закрыв дверь на замок, я направился на кухню нашего представительства, в душе надеясь, что там найду что-нибудь съестное. Пока я шёл, у меня в голове складывался рассказ, который мне предстояло рассказать московскому чекисту…

Глава 51

Город Барнаул. Алтайской губернии.

На кухне меня встретили два повара представительства, которые увлечённо обсуждали, что лучше всего приготовить на завтрак. Поначалу они нервно смотрели в мою сторону, наверное оба решили, что я заявился к ним, с проверкой их деятельности. Но услышав, для чего вообще я к ним пришёл, успокоились, и неспешно наложили мне в глубокую тарелку, ещё довольно тёплой каши с копчёностями, и залили всё это добро густой мясной подливкой. Ко всему этому, мне выдали, завёрнутые в белый платок ломтики ржаного хлеба и чайник, с горячим компотом из свежих ягод и фруктов. Меня удивила необычная форма чайника, на котором с двух боков, на приклёпанных крючках, висели две солдатские кружки.

Убрав платок с хлебом себе в карман, я сердечно поблагодарил обоих поваров, после чего, забрал тарелку с кашей и чайник с компотом, и покинул кухню. Небыстрым шагом я направился во двор, частично освещённый несколькими электрическими фонарями.

Артельные охотники, сидевшие на лавочке недалеко от ворот представительства, в обнимку со своими «Винчестерами», лишь молча проводили меня взглядами до входа в подвал. Каждый из них прекрасно понимал, что в такой момент времени, мне не следует задавать вопросов.

Гордей Исаакович впал в ступор, когда увидел, что я действительно принёс ему ужин. Он некоторое время смотрел, как я выкладываю на табурет, поставленный перед ним, ржаной хлеб в платке, и ставлю рядом тарелку с ещё тёплой кашей. Вскоре чекист всё же пришёл в себя, достал здоровой рукой из левого сапога ложку и сказал:

— Удивил ты меня, Князь. Честно говоря, я поначалу даже не поверил, что ты действительно пошёл за ужином для меня. У нас в ГПУ, как то не принято кормить арестованных в такое позднее время.

— Так вы же не в ГПУ, Гордей Исаакович, — сказал я с улыбкой, присаживаясь на стул, — и тем более не арестованный. Вы всего лишь задержанный, за групповое вооружённое нападение на представителя Советской власти, я имею в виду Семёна Марковича, а также за нападение на отряд охраны артельного представительства. Как вы можете видеть, мы оказали вам первую помощь, остановили кровь и перевязали все ваши ранения. Вся ваша дальнейшая судьба, всецело будет зависеть только от ваших ответов на вопросы.

— Это каким же образом моя судьба зависит от ответов? — спросил чекист, и принялся за свой поздний ужин.

— Ежели вы, честно ответите на наши с Семёном Марковичем вопросы, то останетесь здесь, в данной комнате, пока не заживут ваши раны, а потом будете вольны идти, куда сами пожелаете. Правда, перед вашим уходом, я наложу на вас одно древнее заклятье. Оно действует независимо от того, верите вы в такие заклятья или нет. Поясню. Ежели вы или ваши товарищи захотят учинить вред мне, или кому-нибудь из нашего поселения, то у вас просто остановится сердце. И никакие врачи или ещё кто-нибудь, ничем не смогут вам помочь. Надеюсь я всё понятно объяснил. Вы также можете выбрать молчание, и не отвечать на наши вопросы, в таком случае, вас просто доставят пред ясные очи Якова Ефимовича Майера. Что с вами произойдёт в дальнейшем, мне совершенно не интересно. Древнее заклятье на вас будет наложено в любом случае. Вы удовлетворены моим честным ответом, Гордей Исаакович?

— Я понял твой ответ, Князь, — сказал чекист, доедая кашу. — Однако же, я так и не услышал от тебя обещанного рассказа, относительно меня и моих целей. И если тебе не в тягость, налей мне чего-нибудь попить.

— Ну что же, тогда слушайте, — начал я свой рассказ, одновременно наполнив две кружки компотом. Одну из них я поставил на табурет перед чекистом, а вторую взял в руки. — Я попробую говорить кратко, упуская незначительные моменты из вашей интересной жизни. Ведь главная суть скрыта даже не в интересных событиях вашей жизни, а в том, как после одной памятной встречи, резко изменилась жизнь Мордехая Исааковича, молодого юноши из Варшавы, — услышав такое начало моего рассказа, чекист снова нервно задёргался, а потом попытался сделать вид, что он всего лишь хочет поудобнее сесть на кровати, чтобы попить компот. — Так вот, с данной памятной встречи всё и началось…

«Однажды, молодой юноша, по имени Мордехай, познакомился с довольно необычными людьми. Встреча произошла в старом районе Варшавы, где собиралась на свои собрания ячейка социальдемократов, для изучения трудов Карла Маркса. Мордехая конечно же сильно удивило, что такие солидные и богато одетые господа, вдруг обратили на него своё внимание.

Необычность неизвестных господ состояла в том, что они были одеты в одинаковые чёрные одежды, чёрную обувь и чёрные шляпы. Со стороны их можно было принять за приехавших из заграницы богатых раввинов, да вот только что-нибудь белое или светлое в их облачении напрочь отсутствовало. Их лица, во время беседы, вообще ничего не выражали, ни малейшего волнения или возбуждения. Со стороны могло показаться, что лица необычных господ, были вылеплены из воска. А предложили юноше, данные господа, не много, ни мало, как стать довольно богатым и обеспеченным человеком, а также получить власть над другими людьми…

От вас, необычные господа, потребовали лишь неукоснительно выполнять всё, что они вам скажут. Они пояснили, что вам предстоят многочисленные поездки по различным странам мира, в которых нужно было выполнять все их поручения. Для таких дел, они даже не потребовали от вас выйти из социальдемократической партии. Снабжение деньгами и всем необходимым, господа в чёрных одеяниях брали на себя. Вполне понятно, что они поставили вам условие, что знакомство с ними, и всю дальнейшую деятельность, необходимо держать в тайне от всех.

Вы были готовы тотчас последовать за появившимися благодетелями, но вам мешала одна большая проблема. Всё дело в том, что вы родились в довольно религиозной иудейской семье. Потому-то, без разрешения своих родителей, а также кагала Варшавской иудейской общины, вы не имели никакого права принимать какое-либо самостоятельное решение.

Выход, из данного затруднительного положения, подсказали ваши новые знакомые. Они предложили вам пройти обряд крещения, в ближайшем христианском соборе, и получить новое имя. Ибо после обряда крещения, ваши родители и иудейская община потеряют над вами всякую власть, и вы сможете ездить куда пожелаете, как по делам своих новых знакомых, так и по делам своей партии.

Вы согласились. И вскоре, после прохождения обряда крещения, вам были выданы новые документы, на имя мещанина Российской империи Гордея Исааковича. После таких изменений, в вашей жизни, уже никакие ограничения или черта оседлости, не могли остановить новоявленного христианина, и курьера Российской социальдемократической рабочей партии. Вот только ваши товарищи по партии не знали, что их курьер, помимо доставки партийных газет в разные города империи, выполняет ещё и поручения неизвестных лиц. А ведь именно данные неизвестные лица, обеспечивали вас деньгами, оружием и всем необходимым.

Дальнейшую партийную деятельность, до революции, можно пропустить, ибо она особо не влияла на вашу жизнь. Всё изменилось после того, как к власти пришло Временное правительство. Необычные господа доходчиво объяснили вам, Гордей Исаакович, что наконец-то пришла пора добывать золото. Причём добывать его вам необходимо не на золотых приисках, а повсеместно, где только можно, ибо „Золото это власть! И чем больше золота, тем больше власти над людьми“.

Самому заниматься „добыванием“ золота и драгоценностей вам было просто лень. Именно тогда вы, Гордей Исаакович, вспомнили о пятерых своих друзьях-знакомых, с которыми частенько отдыхали в ресторанах Барнаула. Чтобы никто вас, Гордей Исаакович, ни в чём не заподозрил, вы набрали свежих партийных газет и отправились в Барнаул.

Передав партийные газеты Якову Ефимовичу, вы направились поужинать в ресторан, где вас сразу же увидели друзья-знакомые. После щедрого угощения с выпивкой, вы предложили своим друзьям создать небольшой отряд, и заняться „добычей“ золота и драгоценностей у зажравшихся буржуев. Для организации данного дела, вы брали на себя все расходы по обеспечению отряда оружием и патронами. За свой вклад, вы рассчитывали на половину всей добычи отряда. Главным условием было то, что данное дело по „добыче“ золота, задумывалось не на месяц или год, а на несколько лет. Зато все участники, по завершению данного доходного дела, будут богатыми и обеспеченными людьми, до конца дней своих.

Друзья, конечно сразу согласились, но спросили, сможете ли вы, заодно пристроить их часть добычи? В ответ прозвучало, что ежели друзья пожелают, то вы готовы взять на себя сбыт всей добычи. Взамен золота и драгоценностей, им будет выплачена доля в любой иностранной валюте.

Вот так появился отряд, который вскоре увеличился, за счёт лишившихся своего имущества крестьян. Цели и лозунги „зелёного движения“, как ни странно такое может прозвучать, очень подошли для новоявленного „партизанского“ отряда. Ну, а дальше пошло „добывание“ золота и драгоценностей.

Время от времени вы появлялись в Барнауле, снабжали своих друзей оружием и патронами. Они рассчитывались с вами за оружие небольшими партиями золота, которые вы, впоследствии, передавали своим покровителям, показывая, что дело налажено и „добыча“ золота поставлена на постоянную основу.

За усердие и старания, ваши покровители пристроили вас в карательные органы Советской республики. Тем самым, они показали вам, Гордей Исаакович, что всегда держат своё слово, и вы действительно получили власть над людьми. Вы могли карать и правых, и виноватых, по своему разумению или желанию.

Пока идейные чекисты, под руководством Феликса Эдмундовича Дзержинского, не щадя своих жизней, боролись с контрреволюцией, саботажем и бандитизмом по всей стране, вы, с группой таких же засланцев в карательные органы, выполняли, в основном, лишь поручения своих таинственных покровителей. За что и получали определённые блага.

До поры, до времени, ваши дела шли прекрасно, вы радовались своей жизни и власти над людьми, вот только одна неприятность случилась. Карательная система большевиков, совместно с Красной армией, подавила все восстания противников Советской власти в центральных губерниях страны, и решила заняться тем же, в Сибири и на Дальнем Востоке.

Вот тут вы занервничали, так как прекрасно помнили про „партизанский“ отряд, созданный вашими друзьями. Вы доложили своим таинственным покровителям о том, что „добыча“ золота и драгоценностей в Алтайской губернии вскоре может прекратиться. Вот они вам и приказали, весь отряд уничтожить, чтобы никто не остался в живых, а всё добытое подготовить к вывозу. Со своим нынешним начальником Яковом Блюмкиным, вы придумали план, как всё провернуть.

Закончившие политические курсы шесть военных комиссаров, которых вы хладнокровно убили возле вокзала в Москве и завладели их документами, оказались, как вы мне сказали: „не в то время, и не в том месте“. Ведь как я понимаю, вы изначально не планировали их убивать. Вы хотели, вместе с другими засланцами, в виде особой группы ГПУ, отправиться в Барнаул, и уже на месте решить, что вам делать дальше. Потому у вас всех, при себе имелись настоящие документы московских чекистов. Именно та, случайная встреча с комиссарами, в привокзальном ресторане, внесла изменения во все ваши планы…

Прибыв на место, вы нашли и предупредили одного из своих друзей о том, что вскоре части особого назначения Красной армии, начнут полное уничтожение всех партизанских отрядов и различных банд в Алтайской губернии. Друг сообщил вам место, где находится на отдыхе их отряд зелёноармейцев. Так вы узнали о пещере с добычей на дальнем урмане. Вы предложили пятерым своим друзьям, на некоторое время покинуть отряд, под каким-нибудь благовидным предлогом, и переждать его окончательный разгром.

Поначалу всё шло согласно вашей договорённости, а вот потом, начались проблемы. Первая проблема состояла в том, что снаряд из пушки угодил, то ли в ящики с гранатами зелёноармейцев, то ли в ящики со взрывчаткой. Суть не в том. Главное, что из-за данного обстоятельства обрушился вход в пещеру, и такое близкое золото, вдруг оказалось для вас недоступным. Второй проблемой оказался я, так как вам не нужны были посторонние глаза на дальнем урмане. Вот вы и решили меня допросить, чтобы вызнать, что мне известно о награбленном золоте, а потом расстрелять, как нежелательного свидетеля. Третья проблема была в том, что ваши друзья, в дальнейшем, так и не пришли к месту назначенной встречи. Ну и четвертая появилась уже в городе. Вы никак не ожидали, что по возвращению в Барнаул, вас, по личному приказу Якова Ефимовича Майера, арестует Зиновий Адамович.

Как мы с вами недавно выяснили, вы так и не догадывались об истинных причинах вашего ареста. Ко всему сказанному, можно было бы добавить ваш побег из-под ареста и попытку захвата Семёна Марковича, но тут как я понял, вы руководствовались совершенно другими причинами. Ну вот кратко и всё. Надеюсь, я не очень сильно ошибся в своём рассказе, Гордей Исаакович?»

Чекист молча сидел на кровати и смотрел на меня каким-то затравленным взглядом. Даже налитый в кружку компот, он так и не допил. Несколько минут в комнате стояла тишина, но вскоре Гордей Исаакович тяжело вздохнул и как-то неуверенно сказал:

— Я никогда не верил ни в какое колдовство, считая это глупыми деревенскими байками, но то, что ты рассказал обо мне, Князь, только лишь колдовством и возможно объяснить. Таких как ты, нужно, либо брать под полный контроль и использовать в своих целях, либо уничтожать, чтобы таких колдунов не осталось на свете. Святая инквизиция оказывается была права, сжигая всех ведьм и колдунов на кострах.

— Ничего у вас не выйдет, Гордей Исаакович. Ни взять меня под контроль, ни уничтожить. Вы же знаете, что с вами случится, в случае моей смерти. Как видите, я своё слово сдержал. Рассказал вам кратко, что мне про вас известно. Теперь я повторю свой вопрос. Вы готовы ответить на мои вопросы?

— Нет.

— В таком случае, наш разговор окончен, — сказал я, поднимаясь со стула, и забирая пустую тарелку с чайником. — Кружку с компотом, можете оставить себе. Давайте я её до краёв наполню. Вдруг вам ночью попить захочется…

Когда я уже открыв двери выходил из комнаты, мне вслед тихо, но чётко прозвучало:

— Вы страшный человек, Князь, — чекист впервые обратился ко мне на «Вы», видать его что-то очень сильно зацепило в моём рассказе. — Мне не хотелось бы в дальнейшем иметь с вами дело.

— Ну, не такой я и страшный, Гордей Исаакович, — спокойно ответил я ему не оборачиваясь, и добавил вкрадчивым голосом: — Особенно по сравнению с чёрными существами, из летающего аппарата, с которыми вы общались возле сопки на дальнем урмане, — высказав это, я почувствовал спиной, как от чекиста начал исходить поток какого-то неуправляемого страха. Закрыв дверь на висячий замок, я выключил свет в комнате с задержанным, и направился отдыхать.

Укладываясь спать, в отведённой для меня комнате, я пожелал оказаться в необычном мире на странной лесной дороге. Мне необходимо было пообщаться с Яринкой, и предупредить её о том, что вскоре в наше Урманное, со срочным посланием от Иван Иваныча, приедет кто-нибудь из артельных охотников. Тот посланник, привезёт ей и матушке новые документы удостоверяющие личность. Они должны будут самостоятельно решить, кто из них двоих поедет в Барнаул, лечить тяжелораненого командира Красной армии. Вот с такими мыслями, я заснул…

Проснувшись поздним утром, с чувством выполненного долга, не открывая глаз, я немного понежился на мягкой кровати, вспоминая своё ночное общение с Яринкой. Мне даже показалось, что в комнате ощущается еле заметный запах её волос, промытых настоем на лесных корешках и травах.

Поднявшись, я быстро оделся, и захватив новый пушистый рушник, отправился в комнату для умываний. Там я застал моющего руки старшего обоза.

— Доброго утра, Иван Иваныч. С пробуждением. Как ночь прошла? Было нападение, которое мы предполагали? — спросил я, после чего начал умываться.

— И тебе доброго утра, Демид Ярославич. Вот только я ещё затемно поднялся, и уже успел проверить все посты охраны. Ночь в представительстве прошла без всяких происшествий. Видать желающих проверить наши закрома, после вашей вчерашней стрельбы на улице, не нашлось. А как прошла твоя беседа с московским чекистом?

— Ты возможно удивишься, но задержанный нами «московский гость» отказался отвечать на мои вопросы. Так что… я его всего лишь накормил поздним ужином, и отправился спать.

— Понятно. Этого следовало ожидать. Что думаешь дальше с ним делать?

— Всё зависит о того, ответит или нет чекист на все вопросы Семёна Марковича. Зачем-то же он хотел его похитить. Ежели ответит, то тогда я его отпущу, а если не станет отвечать, то передам нашего «гостя» Якову Ефимовичу. Пусть он сам с чекистом, и с теми кто его прислал, разбирается. Кстати, Иван Иваныч, ты случайно не знаешь, как там Семён Маркович себя чувствует?

— Да уже всё нормально с ним. Сидит в трапезной и напивается капустным рассолом. Я весь в пыли перемазался, пока нашёл в подвалах бочку с квашенной капустой. Её никто не заметил в тёмном углу. Нужно же было каким-то образом твоего друга в божеский вид приводить. Кроме Семёна Марковича, моей находке наши повара на кухне обрадовались. Они пообещали на обед, помимо борща, для всех отличный бигус приготовить. И вот ещё что, Демид Ярославич. Меня тут последнее время одолевают некоторые мысли, не мог бы ты их как-нибудь развеять?

— Что за мысли тебя одолевают, Иван Иваныч?! — удивлённо спросил я, вытираясь пушистым рушником.

— Мне непонятно почему ты много лет поддерживаешь дружбу с Семёном Марковичем? Ты же прекрасно знаешь, к какому народу он принадлежит. Этот народ никто в мире не любит, и по возможности все стараются не иметь с ними никаких дел.

— Понимаешь, Иван Иваныч, я не сужу о каком-то народе, по отдельным его представителям. В каждом народе есть и хорошие, и плохие люди. Вполне возможно, что мне больше встречались в жизни только хорошие люди, а вокруг тебя в основном обретались плохие. К тому же я помню, что ты христианин, а вам попы постоянно твердили, что народ, к которому принадлежит Семён Маркович — плохой, так как их предки предали и потребовали распять Христа. Но почему-то все христиане напрочь забывают, что Иисус родился среди данного народа, и все свои наставления он давал именно ему…

— А как ты тогда объяснишь, что представителей этого народа не любят в странах, где нет и никогда не было христианства? Я говорю, про Японию, Индию, Сиам, Китай и другие государства Востока, где существуют совершенно другие религии и верования?

— Объяснить такое очень просто. Кто посещал и посещает указанные тобой страны? В данных странах появлялись только торговцы. А ты когда-нибудь видел честного купца или торговца? Таких нет и отродясь не было. Обман является неотъемлемой частью их дела. Ведь купцы или торговцы всегда мечтают получать как можно больше прибыли. Надеюсь, что ты с данным утверждением не будешь спорить?

— Это утверждение невозможно оспорить. Тем более, что большинство купцов и торговцев в мире, принадлежат именно к этому библейскому народу. Однако ты сам, насколько мне известно, иногда вёл какие-то тайные дела с Семёном Марковичем. Вполне возможно, что именно из-за этих самых дел, ты продолжаешь с ним дружить, и всячески оберегаешь его. Скажи мне, не в этом ли причина?

— Наши прошлые дела никоим образом не касались торговли. Я всегда был охотником, а не торговцем. Нам было просто интересно общаться друг с другом на различные темы, в том числе, относительно политики. Изначально мы с Семёном сошлись по причине нашей любви к прекрасно приготовленным блюдам. Вот так, с посещения ресторанов, и началась наша с ним дружба. К тому же, Семён Маркович никогда не пытался, даже в мелочах, хоть как-то обмануть меня и всегда был честен со мною. Мне иногда кажется, что он воспринимает меня как своего старшего брата. Не в родственном смысле, а как пример для подражания. К уже сказанному могу лишь добавить, что Семён уже давно покинул свою семью и близких ему людей, а также общину своего народа. Он искал лучшей доли в жизни, для себя и своих близких, потому-то и увлёкся политической борьбой с несовершенством мира, в котором мы живёт. В своей душе, он уже давно стал изгоем, который ищет собственный путь к счастью. Представители его народа, исподволь стараются использовать Семёна в своих целях, и он прекрасно чувствуя такое отношение, просто перестал воспринимать себя, частицей данного народа. Вчерашние события, только лишь подтвердили все его догадки.

— А что вчера с ним произошло?

— Ты же знаешь, что в городе произошло нападение на конвой с арестованным, в результате которого, сбежал наш «гость» из Москвы. Несколько красноармейцев и большинство нападавших были убиты, а друг детства Семёна Марковича, который оказался командиром того конвоя, при нападении получил очень тяжёлые ранения и сейчас находится в больнице.

— Об этом наверное уже весь город знает, а не только я или ты. Вот только мне непонятно, при чём тут Семён Маркович? Тяжёлые ранения ведь получил не он, а его друг.

— Так высокое губернское начальство решило найти виноватого, и попыталось обвинить во всех произошедших событиях Семёна. Якобы из-за его халатного отношения к порученным делам, в конечном итоге всё и случилось. Ему всё же удалось доказать, что все обвинения в его адрес беспочвенны. Ты только представь себе, какой нехороший осадок, от общения с начальством, у него на душе остался. Вот Семён Маркович и отправился в ресторан заливать своё горе коньяком. И ещё неизвестно, что бы дальше случилось, если бы я не пришёл в тот ресторан и не поговорил с ним. Вот ещё что. Чуть не забыл. Надобно отправить кого-нибудь из наших, в поселение с вестью. Пусть моя матушка или супруга приедут сюда, и полечат тяжело раненого командира.

— Кого послать с вестью в Урманное я найду. Вот только на подводе быстро обернуться в оба конца не получится. Да и пустую подводу туда-сюда гонять не вижу смысла, даже ради знакомого вам раненного. А гружённая мешками подвода долго до поселения добираться будет.

— Подвода не нужна. Семён Маркович пообещал насчёт автомобиля договориться. Гонец на нём быстрее до поселения доедет и с кем-нибудь из целительниц назад возвернётся.

— Ну ежели на авто ехать придётся, тогда согласен с таким решением. А в больницу пустят деревенскую целительницу? Ведь врачи всегда отвергали народные методы лечения.

— Лечить раненого будут у нас в представительстве. Так что надобно к приезду, подготовить чистую и светлую комнату.

— Свободные комнаты у нас есть. Вот только с лекарствами в городе проблема.

— Насчёт лекарств можешь не переживать, Иван Иваныч. Всё что необходимо, перед каждой поездкой к больным, наши целительницы всегда с собой берут. Так что Семёну больше не нужно будет пить из-за раненого друга детства.

— Демид Ярославич, а как же так получилось, что Семён Маркович раскрылся перед тобой? Он же, если так можно сказать, поступил неправильно. Нарушил все устои и понятия его народа. Мне вот это непонятно.

— Про то, что у каждого народа на земле имеются свои устои мне известно, а вот какой смысл ты вкладываешь в слово «понятия»?

— Странно, слышать от тебя такой вопрос. Их народ уже давно живет обособленно, согласно своих древних устоев и «Торы». «Тора» для них священна, ибо они собрали в неё все свои законы. Когда кому-то что-то непонятно из написанного в «Торе», или возникает вопрос относительно того, как поступить в том или ином случае, то он приходит к раввину или другому мудрому человеку за советом. Те начинают разъяснять, на понятных для спрашивающего примерах из обычной жизни. Вот все эти разъяснения, в данном народе, и стали называть «понятиями». Когда ты услышишь, что какой-то человек «живет по закону», значит он в своей жизни соблюдает «Тору». А если вдруг про кого-то говорят, что он «живёт по понятиям», то значит он в своей жизни пользуется только лишь устными разъяснениями.

— А как же тогда уголовники? Ведь, насколько мне известно, они тоже «живут по понятиям».

— Ну и чего ты удивляешься? Большая часть уголовников принадлежит к этому библейскому народу. У них даже свой жаргон, в тюрьмах и на каторгах, на основе идиша образовался. Вот они и «живут по понятиям», ибо когда-то отказались «жить по закону».

— Понятно…

— Это хорошо, что тебе всё стало понятно, Демид Ярославич. А вот мне до сих пор непонятно, почему всё-таки Семён Маркович раскрылся перед представителем чужого для них народа? Ведь неспроста же, он поведал тебе то, что накопилось у него на душе? Мне много раз приходилось прокручивать с этим народцем кое-какие дела, и я могу со всей ответственностью сказать, что это им не свойственно.

— Честно говоря, я и сам не знаю, почему он выбрал именно меня. Возможно, всё дело в том, что я умею слушать. После разрыва со своими родными и близкими, Семён Маркович стал много пить спиртного, ибо никто не хотел вникать в то, что у него творится на душе. В моменты запоя, ему хотелось поговорить с человеком, который его сможет, даже не понять, а просто выслушать. Вот в один из таких моментов, я и оказался рядом. Мы пообедали в ресторане, поговорили по душам, он смог высказаться, а потом наше общение переросло в дружбу. Надеюсь, я доходчиво ответил на твои вопросы, Иван Иваныч?

— Благодарю, Демид Ярославич. Всё предельно ясно и понятно. А я-то всё гадал, из-за чего он столько коньяка выкушал? Оказывается из-за необоснованных обвинений начальства, да из-за ранения друга он так сильно в ресторане загоревал. Ладно. Пойдем-ка завтракать, а то уже скоро, согласно договора, нам начнут зерно и муку завозить.

В обеденном зале мы застали Семёна, сидящего в гордом одиночестве, все работники уже покушали и ушли заниматься своими делами. Семён Маркович уже немного пришёл в себя, и ковырялся ложкой в каше, вытаскивая из неё вкусные кусочки копчёного мяса. Поздоровавшись, мы присели завтракать к Семёну за стол. Наш завтрак прошёл в тишине, лишь когда мы перешли к чаю, я задал вопрос, благо никто не мог помешать нашей беседе.

— Как самочувствие, Семён Маркович?

— Благодарю. Ваши повара меня спасли. Если бы они не принесли мне этот чудный рассол, то я бы весь день промучился с головной болью.

— Тогда тебе стоит благодарить не поваров, а Иван Иваныча, — сказал я с улыбкой, — ибо он на себя собрал всю подвальную пыль, пока не обнаружил в тёмном углу бочку с квашенной капустой.

— Не надобно меня благодарить, — тут же проворчал Иван Иваныч. — По себе знаю, каково это чувствовать себя на следующий день, после приличной попойки. Так что, я всего лишь помог «уставшему» человеку поправить здоровье.

— Хорошо, не буду никого благодарить. Вы только, пожалуйста, мне объясните, как я у вас в гостях оказался?

— Семён Маркович, а что вы помните последнее из вчерашних событий? — первым задал свой вопрос Иван Иваныч.

— Последнее? — спросил Семён и ненадолго задумался. — Я помню, как Степан принёс что-то закусить из горячих блюд и четвёртый графинчик с коньяком.

— Погоди, Семён Маркович. Какой ещё четвёртый графинчик? Когда мы с тобой уходили из ресторана, на столе стояли три пустых графина.

— Так Степан ещё раньше один пустой графин унёс. Ему пустое место требовалось на столе под горячие блюда. Насколько я помню, этот пройдоха Степан, не хотел мне четвёртый графинчик с коньяком приносить, из-за чего я с ним немного поскандалил. Потом вроде как появился Князь, мы о чём-то разговаривали, а что дальше было я смутно помню.

— Неудивительно. Я после четырёх графинов коньяка тоже бы ничего не вспомнил, — сказал Иван Иваныч, — даже под хорошую закуску. Получается, что вы ничего про ночное нападение на вас, с целью похищения не помните.

— Погодите. Какое нападение? Кто меня хотел похитить? Вы можете мне толком объяснить?

— Семён Маркович, — начал я объяснять случившееся, — вчера ты немножко устал. Вот Степан и руководство ресторана попросили меня и моих друзей сопроводить тебя до дому, чтобы ночные грабители не смогли обчистить твои карманы. Когда мы шли через неосвещённый участок улицы, из переулка вышли вооружённые люди. Один из бандитов нам нагло заявил: «Оставляйте свою пьяную ношу, а сами можете проваливать». Отдавать тебя мы конечно же отказались. Началась стрельба. Нападавшие были уничтожены. Когда прибыл патруль красноармейцев, наряд милиции с руководством ресторана и Степаном, то выяснилось, что тебя пытались похитить московские чекисты, которые приехали к вам под видом военных комиссаров.

— Князь, а откуда тебе известно про московских чекистов, и о том, что это именно меня они хотели похитить?

— Семён Маркович, так ты же мне сам про них в ресторане рассказывал. А их тела опознал командир патруля. Он даже среди убитых узнал того, кто в него стрелял при нападении на конвой, когда твоего друга детства Зиновия Адамовича тяжело ранили. Кстати, ты не забыл, что обещал договориться насчёт автомобиля, чтобы привезти из нашего поселения мою супругу или матушку, чтобы Зиновия вылечить и на ноги поставить?

— Как ни странно это прозвучит, но насчёт автомобиля я всё прекрасно помню. Всего один звонок по телефону и автомобиль предоставят в моё распоряжение на сколько нужно. Кроме того, я помню, что твоей жене и матери надо сделать документы, чтобы они могли спокойно проехать в город. Мне потребуются их личные данные из вашей поселковой или церковной книги, чтобы всё как положено оформить.

— Я же тебе уже говорил однажды, Семён Маркович, что у нас такие книги не ведутся. Мы же не христиане, а потому и церкви с её церковными книгами у нас никогда не было. Давай я просто скажу как их зовут и когда они родились, а ты уже сам всё оформишь. Только большая просьба к тебе, не нужно моих в крестьяне записывать. Таким определением ты нас всех просто оскорбишь. Ежели такие данные нужны, согласно ваших уложений, то можешь пометить, что они трудятся в нашей промысловой артели.

— Не понимаю тебя, Князь. С каких пор принадлежность к крестьянству стало оскорблением?

— С тех самых пор, как вольных селян, сделали крепостными рабами у христианской церкви. Они ведь потому и называются «крестьянами», что их насильственно крестили и объявили рабами церкви и распятого божества.

— Теперь мне всё понятно. У вас своя вера и вы не хотите даже в мелочах иметь что-то общее с христианством.

— Можно и так сказать. Давай вернёмся к твоему вопросу, относительно того, кто тебя хотел похитить. Надеюсь такое имя, как Гордей Исаакович, тебе известно? Яков Ефимович его почему-то по-старому Мордехаем называет.

— Конечно известно. Меня этот наглый Мордехай Шмуельсон уже достал до печёнки своими постоянными просьбами. Вот я и послал его куда подальше. Как он был варшавский поц, так им и остался.

— А что за просьбы, если не секрет?

— Да нет в этом никакого секрета. Он где-то достал старинные свитки написанные на очень древнем еврейском языке, и хотел, чтобы я прочитал их, и сделал для него перевод. Я прочитал название одного свитка, и сказал ему, что с идиётами и сумасшедшими не желаю иметь никаких дел. Вот он и начал меня преследовать.

— А что за название было у того старинного свитка? — неожиданно спросил Иван Иваныч.

— «Как обрести власть над людьми и миром». Представляете. Мы, большевики, не жалея сил, стараемся построить общество всеобщей справедливости, а этого идиёта интересует содержимое древнего трактата о том, как получить власть над миром.

— Ну вот всё и встало на свои места, — сказал я.

— Князь, это ты сейчас о чём говоришь?! — удивился Семён.

— Понимаешь какое дело, Семён Маркович. Все нападавшие на конвой с арестованным, и те, кто пытался похитить тебя, были представителями твоего народа. Причём они были не какими-то обычными уголовниками, а представителями московского ГПУ. Более того, я могу предположить, что даже если ты позвонишь Феликсу Эдмундовичу, и спросишь его, чего от тебя хотят чекисты, то он просто окажется не в курсе происходящих событий.

— Князь, скажи мне, а почему ты заострил своё внимание именно на том, что все нападавшие были представителями моего народа?

— Потому, что представителям твоего народа уже не надо захватывать власть в нашей стране. Вы здесь и так уже при власти. Значит кому-то понадобилась власть над всем миром. Ведь не зря же в нынешних газетах пишут о скорой мировой революции. Ваш Троцкий только о ней и говорит. Я уже не упоминаю, про громадное количество его сторонников, которые всецело поддерживают данную идею. И мне думается, что ради достижения заявленной цели они готовы пойти на любые жертвы. Так вот, Семён Маркович. Мне бы очень не хотелось, чтобы такой жертвой вдруг стал ты.

— Мне бы тоже этого не хотелось, — поддержал меня Иван Иваныч.

— Да, что вы вообще знаете об евреях и еврейском народе? Почему вы судите о нас, по таким личностям, как Троцкий и Шмуельсон? Мне хотелось бы узнать про ваше личное отношение к евреям, а не общепринятое мнение, навязанное простым обывателям христианскими попами. Про то, что якобы все евреи являются врагами рода человеческого, ярыми пособниками дьявола, и главными виновниками в распятии Иисуса.

— Ну, мне известно, что евреи это древний народ, — первым стал отвечать Иван Иваныч. — Они в любой стране мира стараются жить обособлено, в так называемых «еврейских гетто», согласно своих собственных законов и понятий, и учат им своих детей. Насколько я знаю, у вашего народа две основные религии и множество религиозных учений разного толка. Первая основная религия монотеистическая, она имеет наибольшее количество верующих среди представителей вашего народа, ибо исповедовать её могут не только евреи, но все те, кто захочет её принять. Раньше, в различных странах, эту религию называли по-разному. В Польше её называли «верой жидовской», а всех последователей именовали «жидами». В других странах её называли «верой Моисеевой», возможно такое название появилось из-за пяти книг Моисея, что вошли в «Тору». Потом название вашей религии в разных странах стали менять на «Иудаизм», а её последователей начали именовать «иудеями». Про вашу вторую основную религию не принято упоминать в обществе, ибо её последователи всегда стараются держаться в тени. Они называют себя «Шемотниками», то есть теми, кто помнит и чтит десять имён божьих. Из-за того, что этих многобожников, на протяжении долгого времени, подвергали гонениям представители вашего же народа, в основном это были исповедывающие иудаизм, «Шемотники» всегда старались проживать отдельно от общин иудеев. Кроме того, «Шемотники» лишь себя считают истинными и чистокровными евреями. Они никогда не допускают иудеев в свой круг общения, опасаясь уничтожения своих священных свитков. Для того чтобы нормально жить в этом мире, «Шемотники» предпочитают вести свои дела используя представителей других народов. Но они почему-то не желают иметь никаких дел и даже общаться с теми, кто раньше исповедовал иудаизм, а потом поменял свою религию на другую. Хотя, с теми же атеистами они вполне нормально общаются…

— Иван Иваныч, откуда вам всё это известно? — перебил рассказчика Семён.

— У меня за плечами два европейских университета, Семён Маркович. Именно там я получил данные знания. Если вы позволите, я продолжу отвечать на ваш вопрос?

— Да-да, продолжайте. Извините меня, что перебил вас.

— Благодарю. Так вот, те из евреев, кто уходил из гетто, чтобы самостоятельно жить среди других народов, впоследствии становились либо банкирами или ювелирами, либо купцами или торговцами. А те, у кого не получалось вести такие дела, становились артистами, музыкантами, писателями или политиками. Ну а те, кто вообще не желал занимать какую-нибудь социальную нишу в обществе, пополняли ряды преступного мира. Я ответил на ваш вопрос, Семён Маркович?

— Да. Благодарю за такой интересный ответ, Иван Иваныч. Честно говоря, даже не ожидал, что кто-то, по своей воле, попытался разобраться в истории нашего народа. Вот только в вашем рассказе есть небольшие неточности.

— Могу я узнать, что это за неточности?

— Ну, например, относительно Польши. Не всех евреев там именовали «жидами». Таким прозвищем называли в основном всевозможных шинкарей, владельцев склепов, мелких менял, лоточников и ростовщиков, то есть тех, кто ожидал хороших прибылей от своего гешефта. А вот богатых евреев, которые были арендодателями, землевладельцами или банкирами, называли исключительно «магнатами». Остальных представителей нашего народа в Польше именуют просто «а ид» или «ехуди».

— Интересное дополнение, Семён Маркович, — высказал я своё мнение. — Вот только я ничего не понял про «владельцев склепов». Зачем вообще было нужно, вашим так называемым «жидам», становиться владельцами каких-то погребальных захоронений? Какая с них может быть прибыль?

Общий смех Семёна и Иван Иваныча прозвучал в ответ на мой вопрос. Смеялись они где-то пару минут, после чего, мне ответил Семён.

— Князь, не обижайся на нас с Иван Иванычем. Дело в том, что «склепы» это не погребальные захоронения, как ты возможно подумал. «Склепами» в Польше называют небольшие магазинчики или же торговые лавки, которые всегда располагаются в полуподвальных помещениях городских зданий.

— Действительно, не стоит обижаться, — добавил Иван Иваныч. — Об этих «склепах» здесь мало кто знает. Исключения могут составить только сосланные сюда поляки или те, кто хотя бы один раз побывал в Польше.

— Ладно. Забыли. Я не обижаюсь.

— Скажи, Князь, а у тебя есть что добавить к уже сказанному? Только я бы хотел, как всегда, услышать твой честный ответ. Если ты ничего толком не знаешь про наш народ, то просто так и скажи. Хорошо?

— Хорошо, Семён Маркович. Расскажу только то, что мне известно. Пообещай, что не будешь на меня обижаться, даже если мой ответ тебе не понравится.

— Обещаю.

— Тогда слушайте. Впервые я узнал про существование евреев от попа в уездной приходской школе. Он пытался нам доказать, что все народы земли произошли от них, а самих евреев создал Господь в раю. Приходской поп, на своих уроках, постоянно ссылался на «Библию», называя её священным писанием, в котором записана истинная правда. Меня заинтересовала данная книга и я попросил попа показать мне «Библию». Непонятно почему, он сначала принёс другую книгу, которая называлась «Евангелие», и сказал, что мне надо начинать с неё. Я спросил попа, «в ней что-нибудь написано про создание людей?». Он мне сразу ответил, что «нет, но начинать читать и изучать священное писание надобно именно с неё». И лишь когда поп с удивлением услышал от меня, «что в таком случае данная книга мне не интересна», он принёс большую и толстую книгу…

— Князь, я очень надеюсь, ты не будешь пересказывать нам с Иван Иванычем, как ты долго и упорно изучал старую «Библию»? — улыбаясь спросил меня Семён.

— Как таковое, моё изучение «Библии», в уездной приходской школе, закончилось на первых её главах. Я, после окончания занятий, задал попу такие вопросы, что он просто прогнал меня, и запретил появляться на его уроках.

— Это что же за вопросы ты умудрился задать, что приходской поп уездной школы не смог на них тебе ответить, да в добавок ещё и выгнал тебя? — тут же задал вопрос Иван Иваныч.

— Вопросов у меня хватало, например: «Почему написано дважды про появление людей?»; «Почему одни люди появились на Земле на шестой день, а другие в раю на восьмой?»; «Ежели на шестой день, Бог сотворил мужчину и женщину по образу Своему, по образу Божию. То кем был Бог, мужчиной или женщиной?». Поп лишь частично смог ответить на мои вопросы. Он почему-то посмотрел по сторонам, словно опасаясь кого-то, и тихо сказал мне: «Что в первоначальном тексте на древнееврейском языке, слово Бог записано как „Элохим“, что значит „Боги“. А раз изначально существовали Боги, то они прекрасно знали какими должны быть мужчина и женщина. Что мне, как сыну язычника, стыдно не знать про древних Богов и Богинь. Но всё дело в том, что тех, кого создали Боги на шестой день творения, были тварями бездушными. А значит людьми необходимо считать только сотворённых Господом в раю, ибо сказано во второй главе священного писания: „И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою.“ Именно наличие души дарованной Господом, отличает евреев от других людей, потому-то их народ считается богоизбранным». Услышав необычный такой ответ, я задал попу, как оказалось свой последний вопрос: «Скажите, ежели вы не родились евреем, то считаете ли себя тварью бездушной?».

Снова общий смех Семёна и Иван Иваныча прервал мой рассказ. На этот раз смеялись они довольно долго, то и дело вытирая выступившие слёзы на глазах. Вскоре они оба успокоились.

— Как я понимаю, из-за последнего вопроса, приходской поп тебя и прогнал? — утерев слёзы спросил Иван Иваныч.

— Ну-да. Но его решение не повлияло на моё решение разобраться с тем, что было написано в «Библии». В библиотеке приходской школы, мне попалась на глаза «Библейская энциклопедия архимандрита Никифора». Из неё я и узнал, что слово «еврей» переводится как «пришелец». Ниже было написано одно интересное пояснение, в котором говорилось, что данное слово произошло от еврейского глагола Евер, что значит «пришлец чужой земли».

— А почему тебя заинтересовало именно это пояснение в энциклопедии, Князь? — задумчиво спросил Семён. — Ну пришёл мой народ из другой страны, что в этом необычного? Многие народы на протяжении своей истории переселялись из одного места в другое.

— Потому что лишь оно даёт ответы на многие вопросы, Семён Маркович. В том пояснении не говорится, что ваш народ «пришлец из другой страны», там сказано — «пришлец чужой земли».

— Ну и в чём тут разница? — спросил Иван Иваныч. — Вполне возможно, раньше так говорили, вот поэтому архимандрит Никифор и записали такое пояснение в свою энциклопедию.

— Разница очень большая, Иван Иваныч. Всё дело в том, что в древние времена, «землями» называли миры над которыми сияли свои светила, навроде нашего Ярилы-Солнца. И таких миров, в древних легендах, сказаниях и преданиях описано множество. Во многих мирах, только нашей Вселенной, существует точно такая же жизнь, как в нашем мире, или похожая на неё, а ведь есть и другие Вселенные со своими обитаемыми мирами.

— Погоди, ты намекаешь, что все евреи являются пришельцами из другого мира? Что они, в далёком прошлом, прилетели на нашу землю с другой планеты?

— Иван Иваныч, наши предки не пользовались греческим словом «планетос», что означает блуждающая звезда, они говорили «земли» или «миры». То что я когда-то прочитал в пояснении, написанном в «Библейской энциклопедии архимандрита Никифора», лишь подтверждает только что сказанное мной. Предки Семёна Марковича прибыли из другого, чужого для нас мира.

— Но это же какой-то бред! — не унимался наш старший собеседник.

— Это не бред, Иван Иваныч, — неожиданно сказал Семён. — Князь прав. У нашего народа тоже сохранились предания, что наши древние предки прибыли на землю из другого мира. Вот только эти знания не для всех. Как я понял из ваших интересных рассказов, вы почти ничего не знаете об евреях и еврейском народе. В основном какие-то обрывки придуманных когда-то мифов и легенд. Лишь только у Князя получилось немного приоткрыть завесу древней тайны.

— Почему вы так решили, Семён Маркович? — не мог успокоиться Иван Иваныч.

— Да потому что еврейский народ, это не один народ, в вашем понимании. Это объединение множества народов. Вполне возможно, что в глубокой древности, предки многих представителей древних еврейских народов, действительно прибыли на эту Землю, и по какой-то, неизвестной мне причине, остались тут жить. Ведь об этом сохранились предания у многих народов мира. Вы никогда не задумывались, почему существуют так много непохожих друг на друга евреев? Вам, как закончившему европейские университеты, должны же быть известны такие названия евреев, как ашкеназы, сефарды, мизрахи, романиоты, крымчаки, яхуд, фалаша и другие? Я даже не буду перечислять евреев Персии, Индии, Китая и Японии. Вы просто подумайте и скажите, что может объединять таких непохожих друг на друга евреев?

— Скорее всего их объединяет религия вашего народа «иудаизм».

— Вот видите, Иван Иваныч. Вы, так же как и многие, делаете большую ошибку. Всё дело в том, что грань между евреем и иудеем достаточно тонка. Не все иудеи являются евреями, и не все евреи — иудеи. Вы же сами только что, упоминали про шемотников. Кроме того, вы можете сидеть и беседовать с потомком тех древних евреев, и даже не знать, что ваш собеседник еврей.

— Почему это?

— Потому что очень многие евреи стараются скрыть от окружающих свою принадлежность к еврейскому народу. Долгие века различных притеснений и гонений, этому поспособствовали. Эти люди приезжая на жительство в какую-то страну, стараются выдать себя за жителя этой страны. Те кто уехал жить в Англию, начали называть себя англичанами, те кто поселился во Франции, стали называть себя французами.

— Не потому ли всех одесских евреев частенько называют «французами»? — усмехнулся Иван Иваныч.

— Вполне возможно, что из-за этого, ведь многие еврейские семьи переселились в Одессу именно из Франции. Но самой интересной и желанной страной для проживания евреев, стали Северо-Американские Соединённые Штаты. В этой стране, не зависимо от вероисповедания, все евреи стали американцами. Вы наверное удивитесь ещё больше, если узнаете, что большинство проживающих в САСШ евреев называют свою новую страну «Новая Иудея» или просто «Иудея».

— А почему не Израилем называют? — задал вопрос Иван Иваныч.

— Потому что британские евреи решили обосновать новый Израиль, либо в Африке, либо на Ближнем Востоке, вот только британские власти не хотят их туда пускать…

Нашу беседу прервал работник представительства, он сообщил Иван Иванычу, что прибыли первые подводы с хлебом.

Иван Иваныч отправился принимать зерно и муку, а мы с Семёном направились в контору, где был установлен телефон. Пришла пора Семёну Марковичу договариваться насчёт автомобиля для поездки в Урманное…

Глава 52

Город Барнаул. Алтайской губернии.

Во дворе нам пришлось немного задержаться, ибо со стороны первой прибывшей подводы с зерном, раздался возмущённый голос Иван Иваныча. Он громко выговаривал представителю властей, что «такой груз принимать никогда не будет. И ежели кладовщик не заберёт своё гнильё, и не привезёт нам нормальное зерно, как положено по договору, то отвечать за содеянное, ему предстоит лично товарищу Майеру. А что с ним будет потом, когда очень высокое начальство в губисполкоме узнает о случившемся, кладовщик сам наверное уже знает. На комфортную камеру в подвалах ГПУ, он может даже не рассчитывать».

По очень бледному виду представителя властей, мне стало понятно, что сбылось нехорошее предчувствие Иван Иваныча о том, что местные кладовщики обязательно попытаются подсунуть нам полусгнившее, подмоченное или пророщенное зерно. Как наш старший обоза предполагал изначально, так оно и случилось.

Кладовщик ещё некоторое время хорохорился, стараясь делать вид, что он не понимает чем так возмущён деревенский артельщик. Но когда на помощь к старшему обоза подошли два очень крупных, хоть и пожилых работника представительства, Фёдор Андреевич и Анисим Авдеевич, и встали рядом с Иван Иванычем, грозно глядя на хитрого представителя властей, тот ещё больше побледнел. Кладовщик попытался что-то им троим запутанно объяснить, но его даже никто слушать не стал.

Присмотревшись к работникам пришедшим поддержать Иван Иваныча, я узнал в них двух бывших жандармских унтер-офицеров. Было похоже, что наш старший продовольственного обоза, прошедшей ночью нашёл с ними общий язык и пояснил, что может произойти днём.

Кладовщик в недоумении замолчал, а Иван Иваныч задав ему один единственный вопрос: «Вы готовы привезти всё что положено по договору, или мне идти звонить товарищу Майеру? Думаю, что Яков Ефимович не обрадуется узнав о том, как вы решили выполнить подписанный им договор».

Через несколько минут двор артельного представительства опустел от прибывших подвод с испорченным зерном. Похоже представитель властей окончательно понял, что ему, с нашим Иван Иванычем, договориться не удастся, а его попытка нас обмануть, может лишить его не только тёплого местечка, а вполне способна отразиться на его собственной шкуре, вплоть до расстрела в подвалах ГПУ.

Посмотрев на устало усевшихся на лавочке во дворе, возмущённого Иван Иваныча и двух его добровольных помощников, мы с Семёном прошли в контору, где у нас находился телефон.

С автомобилем вопрос решился, как ни странно, довольно быстро. Как и говорил мне ранее в ресторане Семён, человек, с которым шёл разговор по телефону, был готов предоставить любой автомобиль, в удобное для Семёна Марковича время, и на какой надобно срок. Услышав такие заверения, нам осталось только оформить документы на мою матушку и мою супругу. Этим мы и занялись не выходя из помещения конторы. Благо листы бумаги, карандаши и перьевые ручки с чернилами, здесь имелись в наличии.

Наши проблемы начали проявляться там, где мы даже и не предполагали, в данных для оформления документов. Сначала у Семёна Марковича возникло непонимание с записью данных моей матушки. Услышав, что её зовут Млада Гедеминовна Старобогатова, Семён машинально записал национальность как «литовка», видать на это повлияло отчество моей матушки. Пришлось ему понятным языком разъяснять, что моя матушка никогда не была «литовкой», а с момента рождения принадлежала древнему Роду Русинов. Его следующую попытку записать её «русской», мне тоже пришлось пресекать. Ибо «русскими», раньше именовали только подданных Российской империи, из многочисленных народов и народностей, причём великороссы, малороссы, белорусы и поляки, официально к ним не относились.

Семён снова не понял того, что я ему говорю. И опять мне пришлось пояснять, что все Рода жителей нашего таёжного поселения, прибыли в данные края из Великого Княжества Литовского. А посему, никто и никогда, из нашего Урманного поселения, не был «русским» или «российским» подданным. То что нас записали «гражданами империи», во время Первой переписи населения, ничего не значит. Мы никогда не присягали на верность императору и Российской империи.

Выход из сложившегося положения удалось найти быстро. Я вспомнил о своём документе удостоверяющем личность. Показав его Семёну, я обратил его внимание на то, что у меня в графе «национальность» записано «Русин». Пришлось ему записывать мою матушку как «Русинку».

Следующая остановка в записи данных произошла, когда Семён услышал, что моя матушка родилась в Лето Семь тысяч триста пятидесятое, в деревне Скоробогатово. Той деревни уже давно не существует, так как по приказу христианского попа, её имперские войска дотла сожгли. Семён Маркович несколько минут сидел и молча смотрел на меня, через стёкла своих необычных очков. Как оказалось, его в подобное состояние привело не моё сообщение об уничтожении деревни, а странная дата рождения моей матушки. Пришлось ему по-простому объяснять, что мы пользуемся своим летоисчислением с древнейших времён. Что у нас в календаре всего девять месяцев, а не двенадцать. Показав Семёну, как можно быстро пересчитать «Лета от Сотворения мира» на «годы новой эры», которыми пользовались большевики, мы перешли к записи данных моей супруги.

Очередная остановка произошла, когда Семён Маркович начал записывать данные моей супруги. Я только успел сообщить, что её зовут — Ярина Родасветишна Старобогатова, в девичестве Русинова. Родилась в Лето Семь тысяч триста девяностое, в таёжном поселении Урманное. Едва я закончил это говорить, как Семён снова впал в небольшой ступор.

— Семён Маркович, в чём сейчас-то проблема возникла?

— Князь, всё дело в том, что я не могу записать её отчество в таком виде.

— Почему? Даже во времена Первой переписи Российской империи, её с таким отчеством спокойно записали. И заметь, ни у одного имперского чиновника никаких вопросов не было.

— Да неправильно как-то отчество твоей жены звучит.

— Так ежели её отца Родасветом назвали, как по-твоему её отчество звучать должно? — задал я своему непонятливому другу вопрос. Честно говоря, меня начали удивлять мелочные придирки Семёна, к данным моих близких, и странное затягивание времени. Вполне возможно, что он искал причину чтобы не попадаться на глаза своему начальству. Меня такое положение дел, ну никак не устраивало, ведь у меня московский чекист ещё был завтраком не покормлен. Пришлось спросить глядя в глаза своего, во всём сомневающегося, друга: — Ты мне вот что скажи, Семён Маркович. Тебя что сейчас больше всего волнует, как пишется и звучит отчество у моей супруги? Или как она быстро сможет Зиновия Адамовича вылечить?

Похоже, что последний заданный мною вопрос, склонил его к нужному принятию решения. Так что, дальше задержек в записи данных моих близких почти не было. Единственная задержка произошла, когда он записывал дату рождения моей супруги.

— Князь, ты можешь мне по-простому сказать, когда родилась твоя жена? — устало спросил меня Семён.

— Посредине весны, а что? Не получается её день рождения на ваш календарь пересчитать?

— Именно так. Ничего у меня не получается. Похоже, что после моего вчерашнего ужина в ресторане, голова вообще ничего считать не в состоянии. Надеюсь, ты не будешь против, если я укажу днём рождения твоей жены — двадцать второе апреля?

— Да я-то не против. Только ты мне поясни, пожалуйста, почему ты выбрал именно двадцать второе число?

— В этот день родился Ленин! — торжественно сказал Семён. — Так что, если у вас в этот день будет многолюдное праздничное застолье, то никто не удивится и не сообщит в ГПУ, о странном сборе большого количества людей. Ведь многие люди, рабочие и крестьяне нашей страны, в эту памятную дату, отмечают день рождения вождя мировой революции товарища Ленина.

— Я понял твою мысль, Семён Маркович. Ты можешь удивиться, но я ничего не имею против даты рождения вашего партийного вождя. Пиши, как решил. Можешь даже моей матушке точно такую же дату написать. Будем их дни рождения одновременно отмечать, — говоря так, я думал о своей матушке и об Яринке, но похоже Семён воспринял мои слова по-своему, ибо довольная улыбка расплылась на его лице.

Закончив записывать, он собрал все сделанные записи, и сказал мне, что вернётся примерно через пару часов уже на автомобиле. О том, что все документы готовы, и он уже выезжает в наше представительство, Семён сообщит мне по телефону. После чего, он быстро покинул контору.

Мне ничего не оставалось, как идти во двор, чтобы узнать у Иван Иваныча, кого он выбрал в качестве гонца в поселение.

Узнав, что в поселение гонцом отправится Родасвет, я нашёл того, и на словах пояснил, что надобно сказать моей матушке и Яринке. Лишь после этого, я отправился покормить запоздалым завтраком Гордея Исааковича. Иван Иваныч с двумя своими помощниками решили составить мне компанию, благо времени, до прибытия подвод с зерном, у них было много.

— Вы пока идите в подвал, — сказал я Иван Иванычу, передав ключи, — а я схожу к поварам за едой. Я вчера с ними уже нашёл общий язык и взаимопонимание.

Старший продовольственного обоза лишь кивнул головой в ответ, и в сопровождении двух бывших жандармов неспешно направился в сторону подвала…

Получив всё необходимое у поваров, я спустился в подвал, но меня в коридоре остановил один из работников нашего представительства.

— Погодите тут, Демид Ярославич, — сказал мне самый старший из мужчин, — не надобно вам видеть, что в комнате произошло…

— Анисим Авдеич, вы можете толком объяснить, что там происходит?

— Сейчас Иван Иваныч выйдет, и всё подробно объяснит. Я только одно вам могу сказать, что кормить там уже некого.

Словно подтверждая слова бывшего жандарма, из подвальной комнаты, где у нас ночью находился московский чекист, вышел побледневший старший обоза.

— Иван Иваныч, что там случилось? — сразу задал я волнующий меня вопрос.

— Покойник там образовался, Демид Ярославич. Не знаю, о чём вы с ним ночью беседовали, но похоже его этот разговор довольно сильно напугал. И наш «гость» очень долго думал над тем, как ему поступить. Жить или умереть?

— Почему ты так решил, Иван Иваныч?

— Потому что наш «гость» принял быстродействующий яд, как только услышал, что замок на двери открывается. Когда я зашёл в комнату он уже отходил в иной мир.

— Погоди. Какой яд?! Откуда он его взял? Его же тщательно обыскали, прежде чем в комнату поместили…

— Вы наверное обыскали только карманы его френча, а ампула с быстродействующим ядом, у него была в воротнике зашита. Вот он ею и воспользовался.

— Я уже слышал про такое непотребство, — добавил Фёдор Андреевич. — Так обычно делают, чтобы кто-то, владеющий особо важными знаниями, не попал в руки властей или врага живым, и не выдал какой-нибудь тайны.

— Благодарю, Фёдор Андреевич, за разъяснение. Меня сейчас больше интересует, что нам с телом покойника делать? Ведь его нельзя тут оставлять. Можем беду на всех работников нашего представительства накликать, да и на Урманное поселение тоже.

— Вы про тело покойного, даже не думайте, Демид Ярославич. Мы с Анисимом Авдеичем и Иван Иванычем о нём как стемнеет позаботимся. Можете не сумлеваться. Никто о том, что он был у нас в артельном представительстве даже не узнает.

— Хорошо. Будь по-вашему, Фёдор Андреевич. Вот только что мне теперь с ентим завтраком делать?

— А что с ним не так? Завтрак, как завтрак. Пахнет дюже вкусно, да и гречневая каша мясной подливкой обильно залита. Хлебушек наши повара духовитый испекли, так в чём проблема-то?

— Так ежели я его назад нетронутым возверну, у поваров могут появиться вопросы. Для кого я его брал? И почему завтрак назад нетронутым вернул?

— Так оставьте его нам с Анисимом Авдеичем. Мы же с ним всю ночью в охране стояли, вот и не успели ещё позавтракать. Пустую тарелку и чайник с кружками мы поварам сами отнесём. Кто будет удивляться, ежели вы решили нам поесть принести? — с улыбкой пояснил Фёдор Андреевич.

— А ночью? Я тоже вам поздний ужин приносил?

— Именно так. Ночью, когда в охране у ворот стоишь, всегда кушать хочется, — усмехнувшись в бороду, сказал Анисим Авдеевич, и посмотрел на Иван Иваныча.

— Я думаю, что Анисим Авдеич и Фёдор Андреич, всё правильно сказали. Ты иди, Демид Ярославич, занимайся своими делами, а мы тут по-стариковски сами порешаем, что и как дальше делать будем.

Мне нечего было им возразить, поэтому я передал работникам принесённый из кухни завтрак, и направился в контору ждать звонка от Семёна. На душе было как-то неуютно, ведь я так и не смог узнать, что связывало московского чекиста Гордея Исааковича, со странными чёрными существами. Не по моей вине, интересная загадка ещё одной непонятной тайны дальнего урмана, так и осталась неразгаданной…

* * *

Все предположения Иван Иваныча, что представители власти должны рассчитаться с нами, за копчёные продукты, согласно заключённого договора с артелью, в течение четырёх-пяти дней, оказались слишком радужными. Завоз зерна и муки в наше представительство растянулся почти на две с половиной недели. Даже гневные окрики Якова Ефимовича из губисполкома, на местных кладовщиков хлебохранилищ, как-то очень слабо воздействовали. Свои обязательства честно и в указанный срок, выполнили только «деловые люди», которые договаривались напрямую с Иван Иванычем, и как ни странно это может прозвучать, представители военных. Последние, завезли все положенные нам по договору патроны за один раз. А за отдельную «благодарность» в виде нескольких копчёных рыбин, и куска кабаньего окорока, военные на следующий день привезли мне целых восемь ящиков с патронами для американских «Кольтов». Где они их достали, я даже расспрашивать не стал, хотя военные мне намекнули, что за подобные «вкусные благодарности», они смогут достать для меня всё, что стреляет.

Из других значимых событий можно отметить, что Зиновий Адамович начал выздоравливать и спустя две недели, после начала лечения, стал самостоятельно подниматься с постели. Он уже понемножку пытался ходить, по выделенной для его лечения комнате. Яринка не только извлекла из него три пули, но и смогла быстро заживить раны.

Я к лечению Зиновия тоже приложил руку. В те моменты, когда заходил навестить раненого, я нажимал определённые точки на его теле, из-за чего процесс выздоровления довольно заметно ускорился. Вполне возможно, что на быструю поправку, также повлияла приятная для Зиновия Адамовича новость, что все нападавшие на его конвой полностью уничтожены.

Семён каждый вечер приходил в наше представительство, навестить своего друга детства. Он сидел рядом с его кроватью и что-то рассказывал. Через неделю, после того как Яринка начала своё лечение, Зиновий уже мог сидеть на кровати и самостоятельно кушать. Когда такое увидел Семён, он сначала не поверил в увиденное. Ведь врачи в больнице старательно ему доказывали, что шансов на выздоровление у тяжелораненого нет, и что спасти Зиновия может только чудо. Каково же было удивление Семёна Марковича, когда это чудо сотворила моя Яринка. Он молча смотрел как кушает Зиновий, и лишь убедившись, что его друг действительно пошёл на поправку, со слезами на глазах бросился горячо благодарить Яринку. Мне со стороны было прекрасно видно, что Семён искренне переживает за здоровье своего друга.

На следующий день, после данного события, я находился во дворе представительства, и ждал появления представителя военных. Он пообещал мне привезти два-три ящика патронов для карабинов «Арисака тип 44». В этот момент ко мне подошёл Семён, и захотел поговорить со мной.

— Князь, скажите, пожалуйста, пока ваша жена находится в городе, она может посмотреть и полечить других людей? Они готовы заплатить любые деньги.

— Семён Маркович, ну и к чему подобные вопросы? Ты же ведь сам прекрасно знаешь, что наши целительницы никогда не отказывают больным в помощи. Как я понимаю, твой туманный вопрос насчёт «полечить других людей?», касается каких-то весьма важных для тебя людей или высших чиновников. Я прав?

— Ты как всегда прав, Князь. Я всегда поражался твоему умению видеть самую суть. Так что мне ответить людям?

— Для моей супруги нет разницы кого исцелять, дворника или председателя губисполкома. Она старается всем помочь по мере возможности и своих сил. Вот только с «благодарностью» за лечение мне не всё понятно. Ты сказал, что «Они готовы заплатить любые деньги», а теперь сам немножко подумай… Где, в таёжном урмане, моя Яринка сможет потратить полученные от твоих людей деньги и на что? Ведь в городе-то она была всего несколько раз за всю свою жизнь.

— Я всё понял, Князь. Можешь не продолжать. Ты только скажи, когда мои знакомые могут подойти?

— Так сходи и спроси у Яринки, Семён Маркович. Она тебе сама скажет, когда твоим людям можно подойти. Главное, чтобы они все сразу не пришли. Ведь Яринке нужны силы для лечения раненого Зиновия.

— Так это и кошке понятно. Для меня здоровье Зямы стоит на первом месте.

— В таком случает иди к Яринке и договаривайся насчёт своих знакомых. Тем более, вон она, во двор вышла погреться на солнышке.

Семён тут же направился к Яринке, а я остался дожидаться представителя военных…

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

В поселение мы вернулись спустя три недели. Мы с Яринкой приехали домой раньше всех, примерно за час до обеда, так как проделали весь путь от Барнаула до нашего Урманного на двух грузовых автомобилях. Оба авто были загружены ящиками с различными патронами для охоты, поверх которых лежала какая-то мебель, а также большие мешки и свёртки, с «благодарностями» за лечение, которые принесли уважаемые люди моей Яринке. Чего там только не было… Один чиновник, в благодарность, даже привёз большие напольные часы. Яринка тщетно пыталась от них отказаться, но важный чиновник, у которого моя супруга вылечила больную дочку, даже её возражения слушать не стал. Он что-то приказал своим сопровождающим, те быстро выгрузили большие напольные часы из автомобиля прямо во дворе артельного представительства, после чего быстро уехали.

В поселении нас встречали вездесущие дети и подростки, которые прибежали посмотреть на автомобили. Кто-то из них видел авто первый раз в жизни, а кто-то уже во второй. Вот так в сопровождении кричащих и доказывающих что-то друг другу поселянских детей, мы добрались до нашего дома.

Мои старшие сыновья, Всеволод и Доброслав, сидели на лавочке возле нашего дома и что-то бурно обсуждали между собой, то и дело рисуя прутиками на земле. Увидев меня в кабине первого автомобиля, они быстро поднялись и открыли ворота. Пришлось поочередно загонять автомобили к нам во двор на разгрузку. Сыновья быстро, но аккуратно разгружали вещи, которые получила их матушка и складывали их возле крыльца дома. Яринка говорила старшим дочерям, какой мешок или свёрток, куда надобно отнести, а моя матушка стояла на крыльце, с улыбкой на лице, и внимательно, по-хозяйски, смотрела за всем происходившим. Я же занимался разгрузкой ящиков с патронами для своих «Кольтов» и «Винчестеров».

Вскоре подошли мои сестрицы со своими мужьями. Зятья помогли сгрузить напольные часы со второго автомобиля и занести их в дом. Затем они взялись помогать перетаскивать остальные привезённые вещи. Оставив родичей общаться с Яринкой и матушкой, я уселся в кабину первого автомобиля, и мы поехали к поселянской Управе.

Возле Управы меня встречали наши поселянские охотники во главе со старостой Чеславом Нечаевичем. Поздоровавшись со всеми присутствующими, я сказал, поселянскому старосте, что в обоих автомобилях находятся патроны к охотничьим ружьям, карабинам и винтовкам. Тот сразу же организовал разгрузку. Каждый ящик помечался, и данные о его содержимом записывались в большую амбарную книгу. Пока возле Управы все занимались разгрузкой, поселянские женщины увели покормить обедом обоих водителей. Никто из них отказываться не стал.

Я сообщил старосте, что наш продовольственный обоз увеличился на пять больших подвод, которые наша артель прикупила в городе. Так как Иван Иваныч решил вывезти весь хлеб за один раз, а дополнительные подводы ему понадобились, для многочисленных товаров, доставленных согласно списку составленному Главой поселения… Обоз прибудет в поселение немного позже, ибо скорость, у нагруженных подвод, в отличие от автомобилей, небольшая. Вполне возможно, что наш обоз доберётся до поселения только к вечеру.

На мой вопрос: «Почему в Управе не видно моего отца?» Чеслав Нечаевич мне ответил, что «Глава поселения самолично решил осмотреть схроны на островах посредине болота, перед тем, как туда начнут завозить мешки с зерном и мукой». Поблагодарив старосту, я направился домой, где меня ждали домашние и пришедшие родственники.

Придя домой я узнал от матушки, что банька уже почти готова, её с раннего утра затопили мои старшие сыновья Всеволод и Доброслав, а младшие дети старались им во всём помогать. Как сообщила мне матушка, моя дочка Злата пришла к ним на рассвете в комнату, и сообщила, что «Сегодня мамочка с батюшкой вернутся домой. Они будут уставшими и запылёнными. Надобно сказать мальчикам, чтобы они баньку с самого утра заново затопили». Моя матушка и отец, сразу же поверили словам внучки, так как ясно поняли, что в Злате проснулся похожий Дар Богов, что и у моей Яринки.

В разогретую баньку мы пошли вшестером, так как четверо наших старших детей, вчера не успели её посетить и помыться. Всеволод и Доброслав вернулись из ближнего урмана, когда уже почти стемнело. Они оказывается, все последние три недели, постоянно наведывались в урман, в сопровождении красавицы Урчаны, дабы проверить расставленные мною силки и ловушки. Часть охотничьих трофеев, как я их научил, они там же отдавали рыське, а остальное приносили домой и отдавали бабушке. Наши старшие дочери Злата и Анея, тоже вчера не успели сходить в баньку, ибо собирали лечебные травы в лесу, сбор которых проводился только в полнолуние. На моё замечание, что «нельзя без сопровождения старших ночью ходить в лес», Анея чуть задрав свой чудесный носик, мне ответила: «Мы не ходили за травками одни. Нас везде сопровождали детки Мурлыки, а с ними, нам вообще ничего не страшно в лесу. Ежели бы нам грозила какая-нибудь опасность, то котята быстро бы позвали красавицу Урчану». Услышав такие оправдания, я лишь улыбнулся дочке и ничего не сказал.

Через два с половиной часа, намытые и напаренные, мы разместились в летней трапезной, где нас всех накормили вкусным обедом моя матушка и мои сестрицы-близняшки. Наши родичи, все наши младшие дети и матушка, ждали когда мы закончим трапезу и они услышат интересный рассказ, о нашей поездке в Барнаул.

Закончив с обедом, я сказал, что у меня ничего интересного в поездке не было. Я занимался только обменом продуктов на патроны для охоты, да общался со своими старыми знакомыми. Лишь отметил для всех присутствующих в летней трапезной, что обстановка в городе мне не очень понравилась, так как я не увидел счастья и радости на лицах людей. После чего, все взоры родных устремились на мою Яринку. Вот у неё получился довольно интересный рассказ. Она больше пересказывала все последние новости, которые узнала в городе от людей, которые приходили к ней полечиться, чем говорила о том, как лечила больных. Больше всех улыбалась матушка, когда слышала, что именно в виде «благодарностей за лечение» приносили Яринке люди. Особенно её повеселило известие о том, как важный чиновник, за лечение своей дочери, вместо обещанного отреза хорошего сукна, привёз большие напольные часы…

Яринке ненадолго пришлось прервать свой интересный рассказ, так как в летней трапезной появился мой отец. Он устало прошёл к своему месту во главе стола, и как мне показалось, тяжело опустился на свой дубовый стул, который он самолично когда-то сделал. Матушка и сестрицы, тут же поднялись с лавок, загремели чугунками и чашками у печи, после чего, начали кормить отца обедом. И лишь когда он закончил трапезничать, Яринка продолжила своё повествование.

На том, что рассказывала Яринка, я почти не заострял своего внимания. Мне было хорошо от того, что я вновь находился дома со своими родными. Что Злата и Анея, едва я закончил пить горячий взвар, прижались ко мне с двух сторон, и счастливыми глазами смотрели на Яринку. Всё говорило о том, что мы вновь у себя дома. Для полноты душевной радости мне не хватало лишь только присутствия Мурлыки и Урчаны…

Глава 53

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

После нашего памятного возвращения, на автомобилях из Барнаула, повседневная жизнь в таёжном поселении почти не изменилась, каждый житель занимался своим делом, а вот события в стране, вскоре начали меняться с непонятной мне быстротой.

Через месяц, в наше Урманное на автомобиле приехал Яков Ефимович Майер. Я об этом неожиданном событии узнал, выходя из бани после возвращения с трёхдневной охоты. Отдохнуть после парной мне не удалось, так как к нам во двор заявился Светозар и сообщил, что Глава поселения прислал его за мной и Яриной Родасветишной. От Светозара мы и узнали, что первый помощник председателя губисполкома довольно долго общался с моим отцом в Управе, и лишь после беседы его послали за нами.

Когда мы пришли в Управу, то выяснилось, что Якову Ефимовичу по телефону позвонил сам Феликс. Во время их длительного разговора, был затронут вопрос относительно здоровья вождя трудового народа. Феликс рассказал, что «приглашённые из-за границы светила медицины и наши врачи, делают всё возможное и невозможное, но пока никаких улучшений здоровья нет». Вот тогда-то Яков Ефимович и вспомнил про Зиновия Адамовича. Он рассказал Феликсу Эдмундовичу, что «Зиновий был тяжело ранен, местные врачи ничем не могли ему помочь и заявили, что тот вскоре умрёт от полученных ран. Однако, супруга Демида Ярославича, несмотря на заключения врачей, вылечила его и быстро поставила на ноги». Феликс Эдмундович попросил Якова Ефимовича «лично съездить в Урманное, и договориться с Главой таёжного поселения Ярославом Всеволодовичем о том, чтобы тот срочно направил супругу Демида Ярославича или кого-нибудь из целителей в Москву, для осмотра и возможного лечения вождя».

Такое известие заставило меня и отца крепко задуматься. О чём думал отец я не знаю, а вот меня первым делом волновало как отразится длительное отсутствие Яринки на нашем младшем трёхлетнем сыне Иване. Старшие дети уже давно привыкли к тому, что их мама куда-то уезжает на одну-две недели лечить людей, а вот наш Ванюша только недавно начал помаленьку привыкать к этим отлучкам. Как он перенесёт более долгую разлуку с матерью я себе представить не мог. Ведь только до Москвы ей придётся добираться около недели, а если ещё к этому добавить время на возможное лечение больного, то разлука сына с матерью получится очень большой. Кроме того, мне было непонятно, кого из большевистских вождей придётся лечить Яринке…

Наши с отцом долгие размышления развеяла Яринка. Она заявила всем присутствующим в Управе, что «нельзя оставлять просьбу Феликса без внимания, и что она готова ехать в Москву, как только соберёт свою сумку целительницы». Яков Ефимович услышав это, сразу же заверил моего отца и меня, что «он будет сопровождать Ярину Родасветишну до Москвы и обратно. Для этого дела он готов предоставить литерный поезд, находящийся в распоряжении губисполкома. Все расходы, питание и проживание, а также обеспечение безопасности он берёт на себя».

После того, как Яринка ушла домой собираться, мы пригласили Якова Ефимовича пообедать с нами. Он согласился, хотя по нему было видно, что ему не терпится побыстрее вернуться в Барнаул и сразу же литерным поездом ехать в Москву.

Всю осень и долгую зиму, Иван Иваныч возвращаясь с продуктовыми обозами из Барнаула, привозил мне одно и то же сообщение, что «Яков Ефимович и Ярина Родасветишна ещё пока не вернулись из Москвы». От Семёна Марковича Иван Иваныч узнал, что тот несколько раз общался с товарищем Майером по телефону, и он всегда ему говорил, что «Ярина Родасветишна занимается лечением». Вернулась моя Яринка в Урманное лишь в средине весны. Её, как и обещал нам ранее Яков Ефимович, доставили домой на автомобиле.

Мы в тот момент ужинали всем семейством в летней трапезной. Первой увидела, как через калитку заходит Яринка, моя непоседа Злата. Она с криком «мамочка вернулась», выскочила из-за стола и побежала к воротам. За ней устремились все остальные дети и моя матушка. Лишь Ваня продолжал сидеть у меня на коленях и кушать гречневую кашу, из нашей общей с ним чашки. Он даже не посмотрел в сторону ворот, словно всё происходящее там его не касалось. Пока Яринка обнимала и целовала облепивших её детей, водитель грузового автомобиля открыл наши ворота, заехал во двор, быстро выгрузил из кузова на крыльцо большую кучу вещей и чемоданов. После чего, автомобиль натужно подвывая двигателем, не задерживаясь, выехал на улицу и направился на выезд из нашего поселения. Вот только тогда я смог увидеть, что на улице находился ещё один автомобиль, легковой, его пассажиры и водитель даже не покинули кабины своего авто. Кто в нём сидел, я так и не смог разглядеть. Вскоре до нашей летней донеслись звуки двух удаляющихся автомобилей.

Пока все дети, под присмотром моей матушки, заносили привезённые вещи в дом, Яринка быстрым шагом направилась в летнюю трапезную. Обняв и поцеловав меня и Ивана, он уже доел кашу, она очень удивилась, когда любимый младший сынишка от неё отстранился. Он прижался ко мне, обхватив меня ручками за шею, и не хотел смотреть на Яринку.

— Ванюша, сыночек, да что же ты так? Я же мама твоя, неужели ты меня забыл? — со слезами на глазах спросила сына Яринка.

Услышав материнский голос, Иван осторожно повернул голову и внимательно посмотрел на мать. Некоторое время он всматривался в её лицо и в слёзы на глазах, а потом тихо спросил:

— А ты где так долго была?

— Сыночек, я же больных людей в далёком городе лечила, вот и не смогла к тебе раньше приехать. Иди ко мне, Ванюша, — сын вопрошающе посмотрел на меня, но увидев одобрительный кивок головой, перебрался на руки к матери. Нежно прижав Ивана к себе, Яринка спросила: — Ты хочешь увидеть какие вам мама подарки издалека привезла?

— Да, — так же тихо ответил сын.

После чего, они вдвоём пошли в дом, а я остался в летней трапезной. Вскоре вернулись дети и рассевшись на свои места принялись доедать свой ужин, а я с успокоенной душой налил себе в кружку горячего взвару.

О своей долгой поездке в Москву, Яринка рассказала нам после того, как сходила помыться в баньку, поужинала и уложила всех детей спать. Мы вчетвером собрались в летней трапезной, при свете керосиновой лампы. Налив себе чаю из самовара, мы внимательно слушали Яринку…

«Когда мы приехали в Москву, то на вокзале нас уже встречали двое крепких мужчин в форме. Они отвезли нас на машине прямо к Феликсу на службу. Он выглядел очень уставшим, но всё же было заметно, что он рад меня видеть. Я сделала ему замечание за то, что он не бережёт себя и перестал следить за своим здоровьем. А когда он улыбнулся, я сказала, что привезла ему лекарства, которые подготовила для него Млада Гедеминовна. Он поблагодарил, и распорядился, чтобы нас отвели отдохнуть, в приготовленные для нас комнаты. Прежде чем уйти, я спросила, „когда я смогу осмотреть больного?“, Феликс немного задумался, а потом сказал, что „больной в данный момент находится за городом и нас туда утром отвезут на машине“.

Утром нас с Феликсом на автомобиле отвезли за город в усадьбу под названием „Горки“. Он ненадолго отлучился, а потом вернулся и отвёл меня к больному возле которого суетились врачи. Я попросила Феликса, чтобы меня оставили наедине с больным. Врачам моя просьба очень не понравилась. Они поначалу начали громко возмущаться, что мол „привезли непонятно откуда деревенскую знахарку, а вся ответственность за лечение на них лежит“, но Феликс как-то странно посмотрел на них, и они сразу же замолчали и удалились из комнаты.

Я тщательно вымыла руки под умывальником, и внимательно осмотрела больного мужчину, было похоже, что врачи в конец его залечили и жить ему оставалось не больше месяца. Он уже не мог говорить, а лишь только мычал пытаясь что-то сказать. Я попробовала мысленно пообщаться с ним, и он мне ответил. Так я узнала, где и что у него болит. После я нажала точки на теле, которые мне когда-то показал Демид и через четверть часа больному стало легче. Он мысленно сообщил мне что боли исчезли, а затем спросил, кто я и откуда? Я сказала больному мужчине, что живу на Алтае, в удалённом таёжном поселении, лечу тяжелобольных людей, а в Москву меня привезли по просьбе Феликса Эдмундовича. После чего, больной попросил попить, а напившись кипячёной воды, тихо заснул.

Когда я вышла из комнаты, первым ко мне подошёл Феликс.

— Ярина Родасветишна, как он?

— Ему сейчас стало немного легче, Феликс Эдмундович, боли исчезли. Он попросил попить воды, напился и заснул.

— Этого не может быть! — возмутился один из присутствующих врачей. — Пациент вообще не в состоянии говорить! Как он мог попросить воды? А спать ему боли не дают уже второй день.

Я не стала с ним спорить, и лишь спокойно ответила:

— Вы, сударь, сами посмотрите, спит больной или нет, а потом уже возмущайтесь. Ежели вы не в состоянии даже убрать боли у человека, то кто вас вообще допустил к больному? После того, что вы с ним сделали, как вы вообще можете называться лекарями?

— Мы не лекари! Лекари, знахари и прочие целители, для нас вообще никто, пустое место. Мы дипломированные врачи, признанные всем миром! — продолжил возмущаться тот же самый мужчина, хотя все остальные медики уже зашли в комнату с больным.

— Оно и видно, что врачи. Вы наверное думаете, что все существующие болезни от одного только вида ваших дипломов мгновенно исчезнут, а больные люди поправятся? — задала я вопрос возмущённому врачу, от которого его лицо начало покрываться красными пятнами, а он сам начал ловить воздух ртом, не зная что мне сказать в ответ.

Едва я произнесла последний ответ врачу, как Феликс взяв меня за руку, отвёл подальше от комнаты с больным и врачами.

— Ярина Родасветишна, вы можете ему хоть чем-то помочь?

— Феликс Эдмундович, я постараюсь сделать всё что в моих силах. Но время упущено, ваши врачи залечили больного человека до такого состояния, что ему жить осталось меньше месяца.

— Что необходимо для того, чтобы поправить его здоровье, и продлить срок его жизни?

— Самое главное, чтобы никто из ваших врачей не вмешивался, когда я занимаюсь лечением. Я буду лечить больного, но только их не должно быть рядом со мной во время лечения. Ничего рассказывать и объяснять я им не собираюсь. Их лекарства мне не нужны. Всё что мне нужно, я привезла с собой.

— Скажите, Ярина Родасветишна, а почему вы так не любите врачей?

— Мой муж Демид, очень часто повторяет старую мудрость: „Испокон веков, тех людей, кто действительно исцелял страдальцев и раненых, называли „целителями“. Тех людей, кто способен был лечить различные болезни, называли „лекарями“. А вот тех, кто мог только рассказывать о том, как надобно лечить и при том много врал, называли „врачами“.“. Я не люблю людей, которые кичатся своими знаниями, дипломами и званиями, но сами ничего толкового сделать не могут. В правоте старой мудрости я полностью убедилась после осмотра больного. Надеюсь я ответила на ваш вопрос?

— Да, благодарю. Сколько вам понадобится времени на лечение, чтобы было возможно с больным поговорить?

— Две недели, не меньше. Главное, чтобы ваши врачи мне не мешали и не досаждали, а чтобы восстановить здоровье больного, мне понадобится около двух месяцев.

— Хорошо, вы останетесь здесь. Я уже отдал распоряжение, вам и вашей охране подготовят комнаты. Теперь насчёт врачей. Дело тут вот в чём. Им необходимо каждый день делать осмотр больного, так как они подготавливают отчёт о состоянии его здоровья.

— Я ничего не имею против. Пусть осматривают больного и пишут свои отчёты, вы только не разрешайте им две недели давать больному их лекарства. Я буду пользоваться своими травами, а их нельзя смешивать с другими лекарствами, иначе получится яд, который может убить больного.

— Договорились. Значит встретимся с вами через две недели, — сказал Феликс. После чего он подозвал охранника, который приехал с нами: — Сопроводите Ярину Родасветишну в её комнату, и никого к ней не подпускайте. Ежели кто будет спрашивать: „Почему с ней нельзя пообщаться?“, ссылайтесь на мой приказ. Вам ясно?

— Ясно, Феликс Эдмундович, — ответил охранник.

Феликс отправился общаться с врачами, а мы с охранником пошли искать комнаты, которые приготовили для нас.

Две недели я занималась восстановлением здоровья больного мужчины. Более капризного и непослушного человека я ещё не встречала. Уже через неделю, он самостоятельно садился на кровати, и требовал, чтобы ему немедленно принесли бумагу и карандаш, так как ему надобно записать какие-то важные мысли.

Сколько бы я ему не говорила, что нельзя нарушать установленный порядок лечения, и время приёма лекарств, он не хотел меня слушать. Лишь однажды сказанная мной фраза, что „я пожалуюсь на его неподобающее поведение Феликсу Эдмундовичу“, хоть как-то повлияла на его поведение, и всю следующую неделю он выполнял все мои лечебные указания.

За день до приезда Феликса, мужчина мне заявил, что он вполне здоров, и более в моих услугах не нуждается. По его указанию в комнату пришли врачи, и осмотрели мужчину. Когда я покидала комнату, где проходило лечение мужчины, то краем уха услышала разговор врачей, как они с удивлением обнаружили улучшение здоровья пациента. Мне ничего не оставалось, как уйти в свою комнату в сопровождении охранника.

До самого ужина я просидела в одиночестве в комнате и постоянно думала о том, что буду говорить Феликсу, о капризном больном.

Феликс прибыл как и обещал ровно через две недели. Сразу же после окончания обеда. Вот только он приехал не один, а с каким-то невысоким кавказцем в военном френче. Я восприняла его, как ещё одного человека, нуждающегося в моём лечении, ибо он постоянно пытался промять мышцы одной руки другой. Видать на перемену погоды, боли в руке давали о себе знать. Феликс познакомил нас и представил спутника как Иосифа Виссарионовича. После расспросов о том, как меня разместили в Горках, устраивает ли питание, кавказец спросил:

— Скажите, пожалуйста, Ярина Родасветишна, как себя чувствует ваш пациент?

— Он уже не мой пациент, Иосиф Виссарионович, ибо мужчина, которого меня попросил вылечить Феликс Эдмундович, вчера мне заявил, что „он вполне здоров, и более в моих услугах не нуждается“. Я не знаю как ему объяснить, что чувствовать себя здоровым и быть здоровым, не одно и то же. Ему требуется лечиться ещё месяца полтора-два, но он не хочет меня слушать. Ваши врачи его тоже осматривали, но мне неизвестно какой они сделали вывод о состоянии здоровья, после моего лечения. Давайте я лучше посмотрю вашу руку. Я же вижу, что от перемены погоды у вас появились боли в руке.

— Это надолго?

— Снимайте свой китель, я вас надолго не задержу. Я целительница, а не врач, так что вреда от меня никакого не будет.

— Хорошо, уважаемая, — сказал кавказец, и начал снимать свой френч, а потом он обратился к Феликсу: — Ты пока сходи, узнай, как там обстоят дела?

Осмотрев руку, я быстро нажала на основные точки, которые подстёгивают внутренние силы для восстановления здоровья и снимают все болевые ощущения.

— Вот и всё. Можете одеваться, Иосиф Виссарионович. Теперь боли в руке вас долго не будут беспокоить.

— Благодарю, Ярина Родасветишна. Феликс Эдмундович оказался прав, у вас действительно золотые руки. Вы где медицину изучали?

— Дома, в таёжном поселении. Сначала меня бабушка и матушка обучали, а потом свекровь и бабушки моего мужа. Для лечения заболевших жителей деревень, сёл и хуторов, нам знаний по целительству и траволечению вполне хватает.

— Так у вас что?! Вообще нет никакого медицинского образования?!

— Нет. Да и зачем оно мне нужно? Чему меня нынешние врачи научить смогут? Они же сами толком ничегошеньки не знают, а только кичатся своими званиями и дипломами. Вы у них самих как-нибудь поспрашивайте, какая травка от каких болезней помогает и когда её собирать нужно. Они вам не ответят, ибо ничего не знают о лечебных травах. Видела я как-то на нашем Торговом подворье одного уездного врача, так тот все болезни пытался лечить кровопусканием. Такому вот лечению он в университете заграницей научился. И всегда на нас свысока смотрел, мол знахарки деревенские не ровня дипломированному врачу получившему образование за границей. А то что от его „лечения“ семь из десяти человек помирали, то не важно. Главное, что они ему за лечение успели заплатить.

— Да… не любите вы нынешних врачей, — заулыбался кавказец, застёгивая пуговицы на своём френче, — Феликс Эдмундович мне уже рассказал про вашу старую народную мудрость.

— Так в ней же правда сказана. Ведь если бы Феликс Эдмундович меня не вызвал сюда, то ваш товарищ умер бы через две недели, а если он перестанет капризничать и продолжит лечение, то ещё несколько лет проживёт.

— Благодарю вас за честный ответ, Ярина Родасветишна. Не всякий человек может правду в глаза сказать. А насчёт документа подтверждающего ваш богатый медицинский опыт и знания, мы что-нибудь с товарищем Дзержинским придумаем. Вам такой документ может пригодиться в будущем, он даст вам право лечить больных людей на законных основаниях, и сможет уберечь от любых нападок нынешних врачей и чиновников от медицины. Вот только придётся немножко в больнице людей полечить.

— Я не против того, чтобы лечить людей, Иосиф Виссарионович. Вот только задерживаться надолго у вас в городе мне нельзя. Меня дома дети ждут.

— Сколько у вас детишек?

— Девять. Младшенькому сыночку недавно три лета исполнилось…

Договорить мне не удалось, так как появился Феликс и сразу заявил:

— Иосиф Виссарионович, его здесь нет.

— Как нет?! А врачи куда смотрели?! Неужели никто не знает куда он мог пойти?!

— Наружная охрана мне сказала, что он после завтрака затребовал автомобиль с водителем, потом взял с собой какие-то бумаги и уехал в Москву.

В ответ на сообщение Феликса, Иосиф Виссарионович что-то сказал на своём родном языке. У меня сложилось мнение, что он просто выругался.

— Что будем делать? — спросил Феликс.

— Помогите собраться Ярине Родасветишне. Мы возвращаемся в Москву. Я примерно знаю куда он мог поехать.

Через полчаса мы все, включая охрану, на нескольких автомобилях покинули Горки…

Как оказалось впоследствии, Иосиф Виссарионович не зря говорил мне про получение документа, который даст мне право „лечить больных людей на законных основаниях“. В Москве меня направили на высшие медико-санитарные курсы при Медицинском факультете Московского университета. Для нашей группы читал лекции по медицине Александр Богданович Фохт, который возглавлял Институт экспериментальной патологии при второй Градской больнице. Лечением больных мне приходилось заниматься в той же самой больнице. Феликс предупредил Александра Богдановича, чтобы во время моего лечения, в кабинете никого кроме меня и больного не было. Фохт сначала попытался возмущаться, заявив, что ему „необходимо присутствовать на приёме пациентов, дабы контролировать весь процесс лечения“, но Феликс его остановил, и тихо сказал глядя ему в глаза: „Вы будете иметь право осматривать пациентов, которых она вылечит. Только и всего. Надеюсь, профессор, вы меня хорошо поняли“. После такой вот отповеди, Фохт смирился и больше не задавал никаких вопросов.

В конце зимы, Александр Богданович вызвал меня в свой кабинет в больнице и спросил:

— Скажите мне, пожалуйста, Ярина Родасветишна, вы определились со своей медицинской специализацией?

— Нет, ибо мне непонятно, для чего вообще нужна специализация? Ведь ко мне за помощью обращаются люди с различными болезнями, травмами и ранениями. У нас в таёжном поселении больницы нету, и отдельных докторов на каждую известную болезнь тоже. Как же можно, одним людям помогать, а другим отказывать в лечении?

— Погодите, Ярина Родасветишна. Вы разве не москвичка и не работаете врачом в ведомстве товарища Дзержинского?

— Нет. Феликс Эдмундович по старой памяти меня вызвал в Москву, чтобы вылечить одного тяжелобольного. После того, как больной немного поправился, Иосиф Виссарионович направил меня к вам на медико-санитарные курсы. А сама я живу на Алтае, в таёжном поселении. Жители окрестных хуторов, поселений и деревень, уже давно называют меня „сельским доктором“ или „целительницей“. Скоро сойдёт снег и я поеду домой, ибо меня там ждут дети и муж.

— А вы не хотели бы переехать всей семьёй на постоянное жительство в Москву? Мы можем предоставить для проживания вашей семьи четырёхкомнатную квартиру. Одну из комнат можно будет использовать под кабинет для приёма пациентов. У вас будет весьма богатая медицинская практика, и вы сможете сделать хорошую карьеру в медицине. Как вам такое предложение?

— Благодарю, Александр Богданович, за предложение, но меня оно не интересует.

— Но почему?! — удивился Фохт.

— Причин у меня несколько. Самая главная состоит в том, что я не люблю больших и шумных городов, ибо всю жизнь прожила в таёжном поселении. Кроме того, мой муж артельный охотник и всю жизнь занимался только охотой. На кого он должен будет охотиться в Москве? Далее. Если я с семьёй перееду в Москву, то кто по-вашему окажет медицинскую помощь жителям хуторов, сёл и деревень? А ведь там тоже живут люди, и также как в Москве, они часто нуждаются в лечении. И последнее. Вы мне предложили сменить свой просторный добротный дом со всеми удобствами, на четырёхкомнатную квартиру в вашем городе, но почему-то совсем не подумали о том, каким же образом одиннадцать человек должны в ней ютиться?

— Погодите. Каких „одиннадцать человек“?

— У нас с мужем девять детей, Александр Богданович. Вот и получается, что наша дружная семья состоит из одиннадцати человек, а если учитывать родителей мужа и моих, то нас гораздо больше…

— Я всё понял, Ярина Родасветишна, можете не продолжать свои доводы, — с грустью в голосе сказал Фохт. — Жаль терять такого ценного медика, но мне похоже нечего вам предложить.

Едва Александр Богданович закончил говорить, как дверь открылась и в его кабинет кто-то зашёл. Я сидела спиной к двери, поэтому повернулась, когда услышала знакомый голос Феликса.

— Здравствуйте, товарищи. Как хорошо, что мы застали вас вместе.

— Доброго здравия, Феликс Эдмундович. И вам доброго здравия, Иосиф Виссарионович. Как ваше самочувствие?

— Благодарю за заботу, Ярина Родасветишна. После вашего необычного лечения, никакие болячки меня больше не беспокоят. У вас действительно „золотые руки“, — с улыбкой сказал мне кавказец.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — наконец-то пришёл в себя Фохт. — Здравствуйте, товарищ Дзержинский. Проходите, присаживайтесь. Я сейчас распоряжусь насчёт чаю.

— Не стоит беспокоиться, Александр Богданович, — сказал Иосиф Виссарионович. — Мы зашли к вам не на чаепитие, а узнать как идут дела у уважаемой Ярины Родасветишны?

— Все зачёты, на высших медико-санитарных курсах, она сдала на „отлично“ досрочно. Кроме того, она самостоятельно посещала курсы по военно-медицинской подготовке, где также сдала все зачёты на „отлично“, в том числе и хирургию, проведя несколько сложных операций…

— Это нас нисколько не удивляет, — перебил Фохта Иосиф Виссарионович. — Как сообщили нам Барнаульские товарищи, во время Гражданской войны Ярине Родасветишне приходилось лечить раненых, а такое лечение, насколько мне известно, без хирургических операций невозможно. Продолжайте, пожалуйста.

— После окончания курсов, Ярина Родасветишна, занимается лечением больных в больнице. Процент выздоравливающих у неё намного выше, чем у других врачей, товарищ Сталин.

— Это я и хотел от вас услышать, Александр Богданович. Вы уже выдали Ярине Родасветишне все необходимые документы?

— Нет, товарищ Сталин. Она отказалась принимать наши документы, заявив, что „никогда не была и не будет врачом“, — услышав такой ответ, Феликс Эдмундович и Иосиф Виссарионович долго смеялись.

— Я что-то не так сказал, товарищи?! — задал вопрос удивлённый Фохт.

— Вы, пожалуйста, не обижайтесь на нас, Александр Богданович, — сказал Феликс. — Похоже, что вы ещё не слышали древнюю мудрость, которую Ярина Родасветишна однажды услышала от своего мужа. Она звучит так: „Испокон веков, тех людей, кто действительно исцелял страдальцев и раненых, называли „целителями“. Тех людей, кто способен был лечить различные болезни, называли „лекарями“. А вот тех, кто мог только рассказывать о том, как надобно лечить и при том много врал, называли „врачами“.“. Вот поэтому она вам и заявила, что „никогда не была и не будет врачом“.

— Но тогда я не знаю, уважаемые товарищи, что указывать в её документах и дипломе. Ведь определение „врач“, закреплено в советских законах для лечащего медицинского персонала.

— Вы всё правильно говорите, Александр Богданович, никто с вами не спорит. Действительно есть в наших законах такое определение как „врач“, но в них же есть и другое определение для советских медиков, такое как „доктор медицины“. Надеюсь, вы помните о нём?

— Конечно помню, товарищ Сталин. Николай Нилович Бурденко стал доктором медицины ещё в царские времена, а Советская власть позже подтвердила это высокое звание.

— Вот видите, как мы с вами быстро нашли выход из сложившегося положения. Укажите в дипломе и документах Ярины Родасветишны Старобогатовой, звание „доктор медицины“, и её специализации в лечении. Если я правильно понял ваш доклад, это терапия и хирургия. Я ничего не напутал?

— Нет, товарищ Сталин, вы всё верно указали. Но в нашем медицинском сообществе могут возникнуть кривотолки, ведь у товарища Старобогатовой нет опубликованных научных трудов по медицине. Многие медицинские светила, что у нас в стране, что за рубежом, её диплом могут не признать. А ведь они все дипломированные врачи.

— Знаете, Александр Богданович, мне запомнился один любопытный случай, произошедший в октябре прошлого года, — сказал Феликс Эдмундович, — он как раз напрямую связан с понятием „дипломированные врачи“. Когда великие медицинские светила чуть до смерти не залечили одного важного пациента, первым человеком который сделал им замечание по поводу лечения, была именно Ярина Родасветишна. Один важный медик весьма долго возмущался, что какая-то деревенская целительница осмелилась сделать им замечание. Вот тогда-то врач и выдал, что она вообще никто, а они „дипломированные врачи“. Думаете Ярина Родасветишна начала спорить с ним? Нет! Она всего лишь сказала: „Оно и видно, что врачи“. А чуть погодя поинтересовалась у врача: „Вы наверное думаете, что все существующие болезни от одного только вида ваших дипломов мгновенно исчезнут, а больные люди поправятся?“, и вы знаете, тот дипломированный врач, светило медицинской науки, ничего не смог ей ответить. К сказанному я могу добавить лишь только то, что она не кичилась своими знаниями, опубликованными статьями и медицинским образованием, а просто за две недели, поставила на ноги умирающего человека. Если бы она не лечила его, то пациент вскоре умер. Однако он, вместо того, чтобы продолжить лечение у Ярины Родасветишны, чтобы окончательно излечиться, отказался от её услуг и уехал заниматься своими важными делами.

— Я вам безусловно верю, товарищ Дзержинский, что так всё и было, но у нас, в медицинских кругах, никогда не обсуждался данный случай. Я могу узнать кто был тем важным пациентом?

— Ярина Родасветишна, пожалуйста, подождите за дверью, — неожиданно обратился ко мне Иосиф Виссарионович. — Нам тут с Александром Богдановичем немножко посекретничать нужно. Как закончим, мы вас позовём. Вы только далеко не уходите.

Не споря, я вышла за дверь, неплотно прикрыла её и отошла к окну в коридоре, где стояла старая кушетка. Мысли постоянно метались в моей голове. Мне очень захотелось узнать, кого же я лечила прошлой осенью? Едва я разместилась на кушетке, как дверь в кабинет открылась, и из неё выглянул Фохт. Увидев, что я сижу у окна он вернулся в свой кабинет. Я на цыпочках подошла к двери и заметила, что она неплотно закрыта, а потом я услышала голос Иосифа Виссарионовича.

— Как там Ярина Родасветишна?

— Сидит на кушетке возле окна в коридоре, товарищ Сталин.

— Хорошо. Пусть посидит немного. Незачем ей нервничать. Она хороший человек.

— Товарищ Сталин, так кого же лечила товарищ Старобогатова?

— Она лечила товарища Ленина, — прозвучал голос Феликса. — Мы специально не говорили ей кого придётся лечить, и оказались правы. Во время лечения она относилась к больному Ленину, как обычному пациенту и это дало ошеломляющий результат. Через две недели товарищ Ленин почувствовал себя здоровым, отказался от её лечения, и уехал в Москву готовить документы для Совнаркома. Вы наверное помните те октябрьские события, связанные с выздоровлением вождя и его появлением в Москве?

— Конечно помню, товарищ Дзержинский. Только мы тогда считали, что это заслуга врачей, которые лечили Ленина. Ведь для его лечения собрали всех светил медицинской науки.

— Мы не стали развеивать эти общие заблуждения, Александр Богданович, — вновь прозвучал голос Иосифа Виссарионовича. — Для нас на тот момент времени, важнее было здоровье товарища Ленина, и товарищ Старобогатова с поставленной перед ней задачей справилась на „отлично“.

— А как же быть с тем, что Ленин умер в январе?

— В этом есть и его вина. Мы предлагали ему вновь начать лечение у Ярины Родасветишны, но он категорически отказался, ссылаясь на авторитетное мнение светил медицинской науки. Вот они и залечили его до смерти. Вы только представьте себе на минуту, какая бы поднялась шумиха в газетах, что вождя мирового пролетариата вылечила неизвестная деревенская целительница, а маститые светила мировой и советской медицины медленно приближали его кончину. Тут дело простым погромом не обошлось бы. Вы понимаете, что бы тогда произошло в нашей стране?

— Мне трудно представить что произошло бы, товарищ Сталин, но думаю, что всё было бы очень плохо.

— Правильно думаете, Александр Богданович. Именно из-за возможных событий в стране, сотрудники товарища Дзержинского изъяли большинство медицинских материалов и различных записей, связанных с лечением Ленина. Их никто и никогда не опубликует. Они все находятся в спецархивах под грифом „Совершенно секретно“. Вы понимаете, к чему я веду?

— Я вас понял, товарищ Сталин. Мы в документах просто укажем, что все материалы Ярины Родасветишны по медицине, находятся в спецархивах под грифом „Совершенно секретно“. Тогда ни у кого не возникнет вопросов, почему у неё звание „доктора медицины“.

— Приятно разговаривать с умным и понятливым человеком. Надеюсь заполнение диплома и оформление остальных документов товарища Старобогатовой, не займёт у вас много времени. Я думаю, что мой и товарища Дзержинского автографы, во всех её документах, а также в дипломе доктора медицины, поспособствуют не появлению домыслов и слухов у различных завистников.

Услышав такое, я быстро вернулась на кушетку у окна. Едва я присела, как дверь кабинета открылась и из неё вышел Фохт. Он заинтересованно посмотрел на меня, а потом быстрым шагом ушёл по коридору. Вскоре он вернулся с какими-то документами в руках и прошёл к себе. Меня вызвали в кабинет примерно через десять минут, после возвращения Фохта. Там мне Александр Богданович вручил диплом доктора медицины, а также остальные документы об окончании мной медицинских курсов.

— Поздравляю вас, Ярина Родасветишна, с получением диплома, — сказал Фохт. — Надеюсь, вы не завтра покинете нас.

— Александр Богданович, я не бросаю больных ради каких-то дипломов. Я покину больницу когда больные, которых я взялась лечить, поправятся.

— Хорошо сказали, доктор Старобогатова. Полностью поддерживаю ваше решение. Только, пожалуйста, сообщите Феликсу Эдмундовичу о дате вашего отъезда домой. Мы тут немножко посовещались с товарищем Дзержинским, и решили сделать небольшие подарки вам и вашим детям.

Я никак не ожидала, что в день моего отъезда, к поезду привезут так много подарков. Даже Яков Ефимович удивился, когда увидел сколько мне подарили. Они заняли целое купе. Товарищу Майеру пришлось идти на вокзал и звонить в Барнаул, чтобы нас встречала грузовая и легковая машина, а также люди на разгрузку подарков. Пока мы ехали домой, Яков Ефимович мне поведал о том, как у него проходила партийная учёба. Что за полгода у него не было ни одного дня, чтобы отдохнуть…»

— Кстати, Яринка, а почему Яков Ефимович не вышел из машины? — спросил я супругу, когда она закончила свой рассказ. — Вы что… поругались с ним?

— Так товарища Майера не было в легковом автомобиле. Там сидела охрана из НКВД. Яков Ефимович остался в Барнауле. Когда мои вещи переносили в грузовой автомобиль, к нему пришёл какой-то хорошо одетый человек и сообщил, что они расчистили вход в какую-то пещеру. Они говорили довольно тихо, так что я не всё смогла разобрать. Их разговор постоянно заглушали паровозные гудки. Мне лишь запомнилось, как товарищ Майер спросил: «Нашли что-нибудь?». На что человек ему ответил: «Да, и очень много».

— Благодарю, Солнышко. Я услышал всё что хотел. А теперь я думаю, нам всем пора идти отдыхать…

Глава 54

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

После заключения договора между властями Алтайской губернии и нашей артелью, жизнь в поселении стала более насыщенной. Наши копчёности пользовались большим спросом, поэтому местные губернские власти и «деловые люди» Барнаула просили привозить побольше продуктов на обмен. Чтобы выполнить эти просьбы, мой отец провёл состязания среди молодёжи поселения и полтора десятка молодых охотников, а также десяток рыболовов пополнили нашу промысловую артель. За молодыми охотниками отец закрепил ближний и средний урман за болотом, а старшим охотникам пришлось осваивать леса Белогорья и дальнего урмана во все стороны от поселения.

Мне для охоты достался район вокруг Чёртовой сопки и большого болота, а также поросшая лесом сопочная гряда дальнего урмана. Я помнил слова сказанные Яринкой при возвращении домой, о том что местные власти что-то нашли в расчищенной пещере на дальнем урмане, и даже несколько раз побывал в тех местах.

Когда мы вместе с Урчаной добрались до известной нам полянки с родником, то моя лесная подруга первой заметила в районе сопок несколько групп чужих людей. Ими оказались бойцы Красной армии, которые несли охрану недалеко от расчищенной пещеры. Урчана быстрее меня почувствовала идущую от них злобу и раздражённость, именно поэтому я решил не показываться им на глаза. Внутреннее чутьё мне подсказывало, что рано или поздно все красноармейцы оттуда уйдут, вот тогда мы с Урчаной и посмотрим, что творится нынче в пещере и действует ли древний портал.

Привязав лошадь возле сочного куста, я оставил все размышления на будущее, после чего, быстренько расставил свои силки и ловушки там, где имелось множество заячьих следов, а затем направился в сторону соленых камней, надеясь застать возле них хотя бы парочку маралов. Мои надежды полностью оправдались, у каменных валунов покрытых солью мне удалось добыть двух крупных оленей и одного молодого лося. Так что можно было считать, что данный выход на охоту для меня сложился очень удачно, даже без учёта того, кто из лесных жителей может ночью попасться в расставленные петли и ловушки. Мне оставалось только сделать большую крепкую волокушу, разделать и подготовить к перевозке туши оленей и лося, а на следующее утро, после проверки силков можно отправляться домой. Главное, чтобы лошадка смогла дотащить все мои охотничьи трофеи до нашего поселения…

* * *

Все новости об изменениях в нашей стране, как хорошие, так и плохие, прибывали в Управу, с каждым возвращающимся из Барнаула продовольственным обозом. Мы с отцом и старостой всё тщательно записывали в большую амбарную книгу. Особого внимания, почти всегда, заслуживали новости приходившие из Москвы. Одни нам сообщила Яринка, вернувшись в поселение, другие мы узнавали из различных газет, а третьи мы получали от Семёна Марковича и наших поселян посещающих рынки и базары Алтайской губернии.

После возвращения Яринки из Москвы, отец начал поручать мне больше дел в Управе, да и проведение большинства обрядов Веры Предков, также легло на мои плечи. Мой отец словно чувствовал что-то, и поэтому постепенно передавал мне все свои дела и обязанности в артели, и в поселении. Я всего один раз спросил отца, пытаясь узнать «что его тревожит?», но он лишь грустно ответил мне, сказав, что «сам пока не знает». Так или иначе, отец каждый день приходил в Управу и наблюдал, как я справляюсь со всеми делами.

Отдыхом от дел в Управе и поселении я стал считать свои выходы на охоту. Лишь только в лесу моя душа отдыхала, а тело набиралось сил. Возвращаясь в поселение, мне приходилось вникать во все стороны жизни наших поселян и в дела промысловой артели.

Обдумывая в Управе все получаемые новости, я частенько вспоминал все наши разговоры с Иван Иванычем. В первую очередь меня удивляло то, насколько он оказался прав, относительно тех неизвестных личностей, которые «властно правили из тени» не только в партии большевиков, но и во всём Советском Союзе. Вещие слова Иван Иваныча про то, что «должность в вершинах власти не имеет никакого значения», как бы это странно не звучало, сбылись. Мне невольно вспоминались события, которые уже произошли в стране…

После довольно странной череды смертей среди так называемой «Ленинской гвардии», не стало и самого вождя большевиков. Хотя согласно официального сообщения властей в газетах, он умер от тяжёлой болезни связанной с покушением на него. Для меня данная смерть ничего не значила, так как я старался держаться подальше от политики проводимой советскими властями, и продолжал заниматься привычным делом, то есть охотой на дальнем урмане, и делами в Управе.

Меня вообще не интересовали личности партийных вождей страны и предлагаемые ими программы построения нового социалистического общества. Вполне возможно для кого-то, Ленин у большевиков, Мартов у меньшевиков, или Чернов у эсеров, были примерами для подражания, но я всех этих «вождей» воспринимал лишь как людей дорвавшихся до власти. Такое мнение у меня сохранялось до того момента, пока у нас в Урманном не появился Николай, наш хороший знакомый анархист из Томска. В начале лета он приехал к нам в поселение, с очередным хлебным обозом, чтобы поблагодарить мою матушку, Яринку, а также моего отца, за помощь, которую они оказали Томским анархистам во время Гражданской войны.

После обеденной трапезы мы остались втроём в бывшем кабинете моего отца, который уже по сути стал моим рабочим кабинетом, хотя отец иногда появлялся в Управе. Наш поселянский староста Чеслав Нечаевич с сыном Светозаром пошли принимать мешки с хлебом во дворе нашей Управы, так что нашему общению никто не мешал.

Николай поведал нам с отцом свои мысли, о довольно странных событиях в Москве. Они напрямую были связаны с политической жизнью столицы и смертью Ленина. Когда наконец наш друг-анархист закончил свой рассказ о происходящих событиях в Москве и других городах, мой отец решил уточнить некоторые моменты.

— Скажи мне, пожалуйста, Николай, почему ты пришёл к выводу, что умерший зимой Ленин, не тот человек, за которого его выдают власти?

— Ярослав Всеволодович, вы помните мой рассказ в Томске, о нашей поездке в Петроград за партийными газетами? Мы были там, когда большевики взяли власть в свои руки и выбрали своё Советское правительство. Нас ещё тогда братки-матросики провели, чтобы мы увидели как Съезд проходит.

— Конечно помню, Николай. Вот только мне непонятно к чему твой вопрос?

— Дело в том, что я тогда хорошо запомнил облик большевика Николая Ленина. Он поднялся перед депутатами Съезда, когда его избирали председателем Совета Народных Комиссаров. Это был мужчина лет пятидесяти, среднего роста, в дорогом костюме тройке, с большой лысиной спереди и тёмными волосами позади, и с довольно пронзительными глазами. Когда он говорил, то немного картавил. Мне тогда ещё показалось, что у него какая-то не природная картавость. Так произносят русские слова либо англичане, либо те, кто очень долгое время проживал за границей. Я вот к чему про то посещение Съезда вспомнил. На следующий год, в конце лета, на Ленина было покушение и его очень тяжело ранили, после выступления на московском заводе Михельсона. Это покушение довольно долгое время обсуждалось во всех людных местах Москвы, одни очевидцы утверждали что в Ленина трижды стреляла женщина, другие доказывали что в него стрелял невысокий мужчина, но вместо него арестовали полуслепую женщину. Но суть вовсе не в том кто стрелял, а в том, что все люди говорили, что Ленину с такими тяжёлыми ранениями не выжить. Однако не прошло и двух месяцев, как он вполне здоровый, вновь начал выступать на митингах и собраниях перед людьми. Мне с братками-анархистами удалось однажды побывать на одном из выступлений Ленина. Так вот… Там выступал совсем другой человек.

— Погоди, Николай, — остановил рассказ мой отец, — что значит «Там выступал совсем другой человек»?

— А то и значит, Ярослав Всеволодович. С трибуны выступал похожий на Ленина человек, вот только волосы у него выглядывали из-под кепки не тёмные, как за год до того на Съезде, а рыжие, да и рост у выступающего был совсем другой.

— Погоди немного, Николай. Как же ты смог заметить, что рост у выступающего другой?

— Так на Съезде, когда создавалось Советское правительство, Николай Ленин стоял рядом с Львом Троцким, и они были примерно одного роста. Мне тогда показалось, что Ленин немножко повыше Троцкого. А на выступлении через год, человек похожий на Ленина оказался невысокого роста, и был даже пониже Троцкого. Лев Давидович находился на лестнице ведущей на трибуну, вот только стоял на ступеньку ниже, но глядя со стороны всем казалось что они примерно одного роста. Кроме того, я обратил внимание, что у выступающего человека была природная картавость, а не разговорная, как например у англичан или французов, да и объявили его не как председателя Совета Народных Комиссаров Николая Ленина, а просто как «товарища Ленина». После окончания выступления, мы с братками оправились на квартиру, где собирались представители Федерации Анархо-коммунистов. Вот там я поделился с соратниками своими наблюдениями и мыслями, и мы, после недолгого обсуждения, пришли к выводу, что Николай Ленин не выжил после летнего покушения, а большевики, чтобы не потерять поддержку своей партии среди рабочих и крестьян, стали называть «товарищем Лениным» очень похожего на него человека. Но дело даже не в том, что большевики подменили Ленина, и вместо умершего у них в партии появился другой вождь, очень сильно похожий на первого. Идею использовать двойников не большевики придумали, так поступали многие правители задолго до них. Всё дело в том, что этой зимой я вновь посещал Москву, и мне довелось побывать на похоронах Ленина. Так вот, в гробу лежало тело человека, лишь отдалённо похожее как на Николая Ленина, так и на «товарища Ленина», которого мы видели на митинге, через год после революции. Да и в прощальных речах большевики постоянно говорили про какого-то Владимира Ильича, а не про Николая Ленина. Вот по этой самой причине я вам и сказал, что «умерший зимой Ленин, не тот человек, за которого его выдают власти».

— Получается, что под именем «Ленин», у большевиков на месте партийного вождя, за семь прошедших лет, три разных человека побывало. Я тебя правильно понял, Николай? — спросил мой отец.

— Совершенно верно, Ярослав Всеволодович. Вот только сколько человек на самом деле изображало вождя трудового народа, мне неизвестно. Я лично видел всего троих, а «Лениных» у большевиков могло быть и больше. Вот только сами большевики никогда и никому не расскажут о своих тайнах, а тех кто пытается о них что-нибудь разузнать — уничтожат. Московские анархисты мне рассказывали, что в разных городах страны, после смерти Ленина, стали бесследно пропадать люди. Если бы это касалось рабочих или крестьян, то я думаю никаких слухов бы не появлялось, но стали исчезать люди из числа тех, кто последние годы работал в партийных или карательных организациях большевиков. Даже в вашей Алтайской губернии произошла большая перестановка среди чиновников силовых ведомств и в местном партийном руководстве. Едва я вернулся из Москвы, как мне барнаульские анархисты сообщили, что несколько их знакомых из губисполкома, были переведены в столицу на повышение, вот только никто из них до места назначения так и не доехал. Сгинули бесследно где-то по дороге, вместе со своими семействами.

— Тебе известно, что происходило в Москве после смерти Ленина?

— Только то, что сообщали в центральных газетах. Главной новостью было то, что сразу после помещения тела умершего Ленина в построенный на Красной площади мавзолей, где с ним могли простые люди проститься, председателем Совета Народных комиссаров СССР и РСФСР избрали Алексея Ивановича Рыкова. Чуть погодя мне стало известно, что в самой партии большевиков сейчас вообще непонятно что происходит. Там каждый член Центрального Комитета партии мнит себя новым идейным вождём и собирает вокруг себя своих сторонников. Об этом мне московские анархисты рассказали, они с некоторыми старыми революционерами из ЦК ВКП(б) уже много лет общаются.

— Скажи, Николай, а тот ли енто Алексей Рыков, которого избрали народным комиссаром внутренних дел в первом Советском правительстве?

— Тот самый, Ярослав Всеволодович. А почему вы про него уточнили?

— Да предчувствия у меня нехорошие. Раз он раньше возглавлял наркомат внутренних дел, вполне возможно, что и все остальные вопросы в стране, Алексей Рыков начнёт решать силовыми методами. Так что, простой народ, при его правлении, может хлебнуть горя ещё больше, чем в прошедшую Гражданскую войну.

Едва мой отец закончил говорить, как в его кабинет забежала моя дочка Злата и с порога протараторила мне:

— Тятенька, тебя мамочка срочно домой зовёт.

— А что дома случилось, внученька? — первым задал вопрос мой отец.

— Не знаю, дедушка, я с улицы домой попить водички забежала, а мамочка с бабушкой на летней кухне о чём-то шептались. Они меня увидали, и мамочка за тятенькой сюда послала.

Я сердечно попрощался с Николаем, и направился вместе с дочкой домой. О чём Николай дальше с отцом разговаривал я так и не узнал.

Когда мы зашли на наш двор, Злата сразу же побежала домой играть со своими братьями и сёстрами, а я направился в летнюю трапезную.

— Что случилось? — задал я вопрос супруге и матушке.

— Моя мамочка заболела, — первой ответила Яринка и тихо заплакала.

— Когда заболела? Чем заболела? Матушка можешь мне толком объяснить, что случилось? А то от Яринки я навряд ли сейчас добьюсь нормального ответа.

— Вчера Светлояра Витольдовна ходила в ближний урман собирать лечебные травы. Там она, или укололась о шип какого-то ядовитого растения, или возможно её какой-то лесной гнус ужалил. Светлояра в лесу не обратила на енто никакого внимания, а когда вернулась к себе домой, то от накопившейся усталости прилегла отдохнуть и проспала до вечера. Когда она проснулась, то даже встать с постели не смогла, так ей было плохо. Хорошо что Яринушка пошла вечерком свою мать проведать, она-то и увидела в каком тяжёлом состоянии Светлояра находится. Мы вдвоём смогли остановить воспаление и распространение яда, вот только сам яд оказался нам незнаком. Если бы Светлояра, по возвращению из леса, сразу пришла к нам за помощью, то мы с Яринушкой смогли бы остановить распространение яда. Сегодня с утра мы продолжили своё лечение, но улучшения здоровья не наступило. Пока мы не выясним, что за яд попал в её тело, толку от нашего лечения мало будет.

— Матушка, я могу чем-нибудь вам помочь?

— Можешь, Демидушка. На дальнем урмане, на склонах сопок, одна редкая травка растёт, которая является очень сильным противоядием для любого вида яда. Вот только до склонов сопок дальнего урмана я самостоятельно дойти не смогу. Возраст, сыночек, у меня уже не тот. Так что придётся тебе на дальний урман отправляться и найти там нужную для лечения травку. Как она выглядит, Демидушка, я тебе покажу. Есть у меня в старой книге по лечебным травам её рисунок. Для создания противоядия мне нужно хотя бы три небольших пучка данной травки. Вот только она должна быть не сильно засохшая и вместе с корнями. Так что тебе придётся быстро вернуться домой.

— Я понял тебя, матушка. Ты не волнуйся, я на лошади быстро обернусь…

Пробудившись ранним утром, когда рассвет ещё только начинал серебрить небеса, я быстро оделся, стараясь не разбудить супругу, забрал приготовленный Яринкой свой заплечный мешок со сменной одеждой и едой, а также с вечера снаряжённый «Винчестер», после чего, стараясь не разбудить своих родных, отравился на конюшню. Умывшись в бочке с дождевой водой, я оседлал поглощающую овёс лошадь, которую мои дети назвали Зирочкой, из-за белого звездообразного пятна на голове, закрепил свой мешок позади седла, и вывел лошадку за ворота. Лишь на улице я разместился в седле и неспешно отправился на дальний урман. Едва я отъехал на три версты от нашего поселения, как на старой лесной дороге увидел поджидавшую меня Урчану.

Меня её присутствие порадовало. Значит, мой вчерашний мысленный посыл, о том что я рано утром отправляюсь на дальний урман, достиг разума лесной красавицы.

Моя лошадка, за долгое время проведённое со мной на охоте, уже немножко привыкла к присутствию Урчаны, и больше не пугалась её как раньше.

— Ты давно тут меня поджидаешь, красавица? — спросил я рысь сидящую на лесной дороге, сопровождая мыслеречью свой вопрос.

«Нет. Я только что пробудилась и вышла к тебе навстречу. Вчера до меня дошёл твой зов, поэтому я тут. Я лишь вчера, до наступления темноты, вернулась с поляны у каменных холмов».

— И что там сейчас возле сопок происходит? Много чужих людей там находится?

«Ничего там сейчас не происходит. Все чужие ушли из леса. Даже в большой каменной норе никого из чужих не осталось».

— Тогда проведи меня короткой дорогой до каменной норы. Только смотри, Урчана, дорога должна быть такой, чтобы лошадь моя смогла туда пройти.

Рысь кивнула головой и побежала по лесной дороге, а я на Зирочке последовал за ней…

Район дальнего урмана. В Алтайском Белогорье.

Прибыв на место, я ослабил подпругу у лошади, закрепил повод на ветке ближайшего куста и оставил Зирочку пастись на нашей полянке, она сразу начала проверять на вкус молодые веточки и листья кустарника, одновременно поглядывая на сочную траву под копытами. Первым делом я занялся поиском нужной лечебной травки, буквально ползая по склону сопки с пещерой. Урчана присоединилась к моим поискам, получив от меня мыслеобраз того, что мне требуется…

— Доброго здравия тебе, Демид, — словно гром среди ясного неба, раздался голос за моей спиной. — Ты чего ищешь, ползая по склону холма?

Обернувшись я увидел улыбающегося Дара, который сидел на одном из валунов и смотрел, как я ползая на коленях ищу что-то в траве. Странно, а мы с Урчаной даже не услышали как он подошёл к месту наших поисков.

— И тебе доброго здравия, Дар, — ответил я поднимаясь с колен. — А ищу я одну очень редкую лечебную травку, которая растёт исключительно на склонах сопок и холмов. Только из неё можно приготовить очень сильное противоядие. Как ты сам можешь видеть, не только я занят поисками лечебной травки, Урчана мне тоже помогает.

— Я понял тебя, друг. Ты не обижайся, но для меня непривычно, что охотник ищет лечебные травы. Насколько я знаю, лесные травы всегда женщины собирали.

— Дар, моей матушке уже больше восьмидесяти лет. В таком возрасте ей трудно добираться до дальнего урмана, а на моей супруге сейчас лежат заботы о наших детях и заболевшей матери, так что только у меня была возможность отправиться сюда на поиски нужной травки.

— Демид, а разве не проще будет доставить твою тёщу на базу наблюдения, и поместить её в медицинскую капсулу? Ты же знаешь, что наш Медик, в своих медкапсулах, от любых болезней и отравлений может избавить разумного.

— Знаю я про возможности медицинских капсул, Дар, но в таком случае возникает ещё одна проблема.

— Какая проблема?

— Ежели Светлояра Витольдовна пройдёт излечение в медицинской капсуле, то она уже не сможет вернуться домой в поселение. Подруги и родичи начнут выспрашивать кто и где её смог излечить. Так что после лечения в медицинской капсуле, ей придётся остаться жить у вас на базе наблюдения, но я очень сомневаюсь, что она согласится остаться на базе без своего любимого супруга, моего тестя. К тому же, неизвестно, как к появлению новых постояльцев на базе отнесутся Басур и Сабур. Ведь они же хозяева базы наблюдения, а не мы с тобой.

— Я понял тебя, Демид. Ты пока займись поисками своей лечебной травки, а я тем временем схожу и переговорю с Сабуром и Басуром. Не думаю, что они откажутся приютить ещё нескольких разумных, тем более твоих родичей, — сказав это, Дар поднялся с валуна и быстрым неслышным шагом пошёл в сторону пещеры.

Едва он скрылся в пещере, как я вернулся к поискам лечебной травки. Наши поиски долго не продлились, так как через полчаса в голове раздался голос Урчаны.

«Я нашла траву, что ты мне показал. И её тут много».

Я сразу же направился к лесной красавице. Рысь действительно нашла, то что было нужно. Её находка росла недалеко от зарослей дикой смородины. При помощи своего ножа, я аккуратно вырезал, вместе с почвой, шесть кустиков лечебной травы и завернул их в приготовленную моей матушкой плотную холстину, предварительно намочив её в ближайшем роднике. Можно было возвращаться домой в поселение, но я решил дождаться Дара и услышать, какое решение примут Басур и Сабур.

Ожидая возвращения Дара, я присел на ближайший валун и начал высматривать березки в смешанном лесу, а Урчана забралась в заросли дикой смородины, сообщив мне, что «там хорошая прохлада». Я не просто так высматривал березки, мне пришла в голову мысль надрать бересты и сплести небольшое лукошко. В нём было бы удобнее перевозить найденные лечебные травы. Но все мои размышления прервал знакомый голос деда.

— Здравствуй, Демидушка. Ты о чём таком важном задумался, внучок, что не услышал, как к тебе подходят со стороны? Внимательней надобно быть в дремучем лесу, внимательней.

Я обернулся и увидел улыбающегося деда. Рядом с ним тихо стояли Дар и командир базы наблюдения, на их лицах тоже сияли улыбки.

— Доброго здравия тебе, деда, и вам доброго здравия, Басур. Не ожидал я вас тут увидеть, думал Дар один назад возвернётся с ответом от вас. А насчёт внимательности в дремучем лесу, можете не беспокоиться, у меня есть кому присматривать, за тем что вокруг происходит.

— И кто же следит за обстановкой вокруг?! — удивлённо спросил меня Басур.

— Урчана, покажись нашим гостям, — громко сказал я, и повторил свои слова мыслеречью.

Рысь нехотя выбралась из своего прохладного лежбища в зарослях дикой смородины, очень внимательно посмотрела на пришедших гостей, а потом подошла ко мне и села рядышком.

— Какая красавица! — только и смог восхищённо вымолвить Басур, и принялся рассматривать мою лесную подругу.

— Вы правы, командир, рыська действительно очень красивая. Таких кисок в старые времена всегда привечали и подкармливали, а они в благодарность, на охоте людям подсобляли, лесную живность на охотников выгоняли, — сказал Басуру дед, а потом обратился ко мне: — Рассказывай, Демидушка, с кем из наших беда приключилась?

— Со Светлоярой Витольдовной беда случилась, дедушка. Она в ближнем урмане лечебные травы собирала, да где-то укололась о шип ядовитого растения, или может быть её какой-то гнус лесной ужалил. Матушка Яринки в урмане не обратила никакого внимания на небольшую ранку, а когда вернулась к себе домой, то никому ничего не сказала. Хорошо ещё моя Яринушка пошла вечером проведать свою мать. Когда она её увидала, то та даже встать с постели уже не могла, так ей было плохо. Яринка совместно с моей матушкой смогли ненадолго остановить воспаление и распространение яда, вот только сам яд им оказался неизвестен. Вот и послала матушка меня на дальний урман за редкой лечебной травкой, из которой сильное противоядие против различных ядов можно приготовить.

— Можешь не продолжать, внучок, я уже понял что со Светлоярушкой случилось. Одно могу сказать, не поможет Младино противоядие Яринкиной матери. Оно всего лишь на несколько дней сможет остановить распространение яда внутри. На базу наблюдения её везти надобно, только лечение в медкапсуле ей помочь может.

— Всеволод Доброславич, а мне вы можете пояснить в чём причина? — спросил деда Басур.

— Вспомните командир, что случилось с нашим Мирославом, в одном из его выходов, около цикла назад? Его тогда наш Медик цельных три недели из медкапсулы не выпускал.

— Вы сейчас говорите про тот случай, когда Мирослав Кузьмич посещал слой реальности, где были допотопные времена и укололся о ядовитый шип драконьего хвоща?

— Да. Именно про тот случай я вам и напомнил, командир.

— Всеволод Доброславич, вы ошиблись. Драконий хвощ не растёт в данном слое реальности. Он исчез на большинстве территорий суши этого мира ещё во времена Великого Похолодания, а его выжившие остатки погибли в межпотопные времена. Так откуда же ему взяться сейчас в этой реальности?

— Командир, вы наверное не знаете, что наш Медик отправлял своих дроидов за образцами драконьего хвоща в тот слой реальности, — вместо деда ответил Басуру богатырь Дар. — Ему были нужны образцы этого ядовитого растения, чтобы сделать противоядие, и спасти жизнь Мирослава Кузьмича. А ведь дроиды притащили нашему Медику несколько коробов с этим растением.

— Погоди, Дар. Скажи мне, пожалуйста, а разве образцы ядовитых растений из другого слоя, после создания противоядия в лаборатории, не были полностью уничтожены? — спросил Басур.

— Нет, командир. Медик хотел их ещё исследовать, поэтому и отдал приказ своим дроидам, «все образцы перенести в пещеру с засыпанным входом, чтобы маленькие дети до них случайно не добрались и не отравились». Дроиды перед выполнением приказа Медика очистили пещеру от всего лишнего. Мы тогда обнаружили в ней полтора десятка мёртвых тел, большие деревянные ящики со златом в слитках, крепкие кожаные мешки с серебряными и золотыми монетами, а также несколько сундуков с различными украшениями. Мёртвых мы перенесли в другой слой реальности и предали огню. Четыре деревянных ящика с золотыми слитками дроиды отнесли в технический сектор базы, их содержимое пошло на создание новых датчиков. Кожаные мешки с монетами, переместили в хранилище портального зала, так как эти монеты до сих пор принимают к оплате не только в этом мире, но и во многих других слоях реальности, а окованные сундуки с различными украшениями так и остались в пещере. На них сверху дроиды установили коробы с образцами драконьего хвоща.

— Ну вот теперь мне всё понятно, — сказал я, и все пришедшие с базы наблюдения обратили свой взор на меня.

— Демид Ярославич, может быть вы и нам поясните, что вам стало «понятно»? — задал вопрос командир базы наблюдения.

— Непременно поясню, Басур. После того, как вход в пещеру обрушился, в результате боевых действий, местные власти ненадолго забыли о пещере. Вскоре им стало известно, что в пещере бандиты хранили награбленное золото и прочее добро, о котором только что поведал Дар. Сюда прислали военных, они раскопали засыпанный вход в пещеру и нашли всё, что в ней хранилось. Все ящики с золотом и драгоценностями вывезли, а короба с образцами драконьего хвоща просто распотрошили и выбросили около пещеры. А дальше всё просто. Птицы, лесные животные и ветер разнесли образцы драконьего хвоща по урману. Как вы сами можете видеть, ветер и сейчас дует от сопок в направлении к нашему поселению. Там где семена данного ядовитого растения попали в благодатную почву, там он и пророс.

— А ведь, Демид, прав, — сказал Дар, и отойдя вниз по склону на пару десятков своих шагов, вырвал из земли какое-то растение вместе с корнем. Вернувшись к нам, он показал, что держал в своей кожаной перчатке. — Вот, полюбуйтесь, драконий хвощ. Всё как и говорил мой друг.

— Молодец, внучок, всё верно подметил и по полочкам разложил, — сказал мой дед, после чего достал из кармана кожаный мешочек и Дар засунул в него выдранный драконий хвощ. — А вот теперь слушай меня внимательно. Мы с командиром по пути сюда всё уже обговорили, он готов принять под свою руку новых наблюдателей. Твоя задача доставить на базу наблюдения не только Светлояру Витольдовну с Родасветом Казимировичем, но и своих родителей. Сделать енто нужно так, чтобы ни власти, ни наши поселяне, не стали их искать. Как енто лучше сделать обговоришь с Ярославом. А вот ентот драконий хвощ отдашь нашим поселенским травницам, чтобы все знали, какое опасное и ядовитое данное растение. Ты всё понял, что я сказал?

— Всё понял, деда.

— Вот и добренько. Отправляйся домой не мешкая, Демидушка. Ентот яд дюже пакостным оказался, и большого вреда здоровью нанести способен, а ежели его быстро не убрать из тела, то и до смерти доведёт. Его только лишь в медицинской капсуле базы полностью вывести можно.

Дальше объяснять ничего не нужно было. Мы быстро распрощались, я привел к пещере свою лошадь с лесной полянки, закрепил позади седла холстину с лечебными травами и кожаный мешочек с драконьим хвощём, после чего направился в поселение…

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Едва я приехал домой и отдал редкую лечебную травку, как моя матушка сразу же занялась приготовлением противоядия для Светлояры Витольдовны. Чтобы не мешать матушке, я прошёл через двор, нашёл отца и тестя в летней трапезной, где они пили горячий взвар после баньки, и пересказал им всё, что произошло возле пещеры на дальнем урмане.

— Демид, вот ты только что сказал, что наш Старейшина распорядился, чтобы мы вчетвером переселились в новую обитель. А как нам енто сделать, чтобы никто нас потом не искал? — задал мне вопрос тесть.

— Родасвет Казимирович, скажите, пожалуйста, а кто кроме наших родных знает про случай с отравлением Светлояры Витольдовны?

— Да все жители поселения уже знают. Пока ты ездил за травками на дальний урман, у нас все травницы, лекарки и знахарки дома побывали и все свои лечебные снадобья на Светлоярушке испробовали, да вот толку от них никакого не было, ибо никто из наших женщин с таким ядом никогда не встречался.

— Незнание наших поселян и травниц, мы вскоре исправим. Я привёз с дальнего урмана то самое ядовитое растение, от которого пострадала Светлояра Витольдовна. Его нужно будет всем жителям нашего поселения показать, и объяснить, что оно очень ядовитое. Особенно всем детям надобно сие втолковать. У Светозара хорошо получается со всеми детьми общий язык находить, вот и поручим ему данное дело.

— Светозар с Иван Иванычем, с новым продовольственным обозом, сегодня с утра отбыли в Барнаул, как что его не будет в поселении около недели, — сказал мой отец. — Я ему дал указание, чтобы все документы по руководству поселянской артелью на тебя переписали.

— А вот енто очень хорошая новость.

— Чем же она хороша?! — удивился тесть. — Как твоё назначение руководителем артели, может помочь нашему делу?

— Моё назначение тут совершенно ни при чём. Новость хороша тем, что никого из поселян не удивит, что вы, Родасвет Казимирович, самолично будете управлять вашей пролёткой, когда свою супругу повезёте в город на лечение. Ведь все уже знают, что Светозар с обозом в город уехал. А то, что вас будут сопровождать мои матушка с отцом, тоже не вызовет у наших поселян никаких вопросов. Матушка, как самая опытная целительница будет сопровождать больную, а у отца своих дел в городе хватает.

— А ты, Демид, разве с нами не поедешь? — спросил отец.

— Нет, отец. Не нужно чтобы кто-то из поселян увидел, что я уезжаю с вами. Для всех я рано утром уйду на охоту. Встретимся мы с вами, возле сгоревшего Торгового подворья, а уже оттуда я буду показывать вам дорогу на дальний урман. Вы главное оставьте распоряжения, что на время вашего отсутствия старшим в поселянской Управе останется Чеслав Нечаевич, а Яринке Родасвет Казимирович поручит присматривать за отчим домом.

— А что дальше-то будет, Демид? — спросил тесть.

— После того, как я передам вас деду, я отгоню вашу пролётку и оставлю её на лесной дороге недалеко от Торгового подворья. Когда наш обоз с хлебом будет возвращаться в поселение, они и найдут пустую пролётку. Светозар её сразу опознает и властям сообщит что вы пропали. Бандиты по лесам до сих пор шастают, вот на них вашу пропажу местные власти и спишут.

— Ну что же, — немного подумав сказал мой отец. — Придумано хорошо. Главное теперь, чтобы всё задуманное удалось выполнить.

На этом мы закончили нашу беседу, а уже через два дня всё задуманное свершилось…

Глава 55

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Перед возвращением в поселение я решил немного поохотиться, чтобы не возвращаться домой с пустыми руками. За четыре прошедших дня, после расставания с родственниками возле пещеры на дальнем урмане, мне удалось выследить и подстрелить одного очень крупного марала и парочку молодых, но хорошо упитанных кабанчиков. Про три больших холщовых мешка с живыми ушастыми, угодившими в мои силки, петли и ловушки можно даже не упоминать, без них ни один мой выход на охоту не обходился. Даже Урчана объелась зайчатиной до такой степени, что не стала меня провожать до самого поселения, а завалилась отдыхать в какой-то норе. Так что, последние поселянские новости мне стали известны, только лишь когда я вернулся в Урманное с хорошими охотничьими трофеями.

Чеслав Нечаевич стоя на крыльце поселянской Управы, остановил меня, когда я спокойно шёл по улице ведя в поводу Зирочку, тянувшую волокушу с моей добычей на охоте. Едва мы с ним поздоровались, как поселянский староста сам начал мне рассказывать, что произошло в нашем Урманном, пока я был на охоте…

Как мы с отцом и предполагали, при возвращении из Барнаула в таёжное поселение, наши обозники обнаружили пролётку Родасвета Казимировича. Она одиноко стояла на лесной полянке, рядом со старой уездной дорогой, ведущей не только к сгоревшему Торговому подворью, но ещё и в добрых три десятка губернских деревень и хуторов.

Правильнее будет сказать, что первым очень знакомую пролётку за придорожными кустами заметил Светозар. Он ехал верхом впереди обоза из десятка подвод нагружённых мешками с зерном и внимательно смотрел по сторонам, пытаясь высмотреть возможную бандитскую засаду. О том, что на наш продовольственный обоз с хлебом могут напасть какие-то залётные бандиты, сообщили Иван Иванычу его знакомые «деловые люди». Вот потому-то Светозар и вызвался ехать впереди обоза, чтобы отслеживать всю обстановку как в лесу, так и на самой дороге. Он много раз ездил по этой уездной дороге, и знал на ней каждую выбоину, можно добавить, что даже каждое придорожное дерево или кустик ему были очень хорошо знакомы.

Когда до места бывшего Торгового подворья оставалось меньше версты, Светозар заметил, как впереди за придорожными деревьями и кустами, по правой стороне от дороги, что-то очень ярко засверкало, благо в тот момент Ярило-Солнце вышло из-за белых облаков и осветило лесную дорогу и старый лес своим полуденным светом. Подав команду обозу остановиться, он подъехал поближе, чтобы всё осмотреть. На лесной поляне Светозар увидел знакомую пролётку, у которой сверкали в солнечном свете все начищенные до зеркального блеска части, но его удивило то, что ни в ней, ни около неё никого не было.

Светозар прекрасно знал, что Родасвет Казимирович частенько ездил в одиночку по своим делам, но также он знал и о том, что рачительный поселянский кузнец, никогда бы не оставил без присмотра свою необычную пролётку. Об этом помощник Главы поселения сразу же сообщил как Иван Иванычу, так и обозникам с охотниками, которым Глава поселения наказал охранять обоз.

После осмотра находки и ближайшего участка леса вокруг полянки, Иван Иваныч отправил одного из охотников верхом в поселение, чтобы тот выяснил, что в Урманном происходит, и куда поехал Родасвет Казимирович?

Вернувшийся вскоре из Урманного артельный охотник сообщил старшему обоза, что Чеслав Нечаевич поведал ему, что в поселении всё в порядке, а Родасвет Казимирович заболевшую жену Светлояру Витольдовну повёз в Барнаул к знакомому доктору. Глава поселения со своей супругой вызвались их сопровождать до города, и попутно решить там какие-то свои дела. Староста не мог выделить им кого-то в охрану, так как все артельные охотники, оставшиеся в поселении после ухода продовольственного обоза в город, за день до отъезда пролётки, отправились в урман на охотничий промысел.

Дальше было всё просто. Иван Иваныч отправил продовольственный обоз под охраной в Урманное, сам с двумя артельными охотниками остался охранять пролётку, а Светозара направил в Барнаул за представителями власти.

Ждать их пришлось почти до самого вечера. Иван Иваныч сидя у дороги, на снятом со своего коня седле, первым заметил приближающегося галопом всадника и следующий за ним легковой автомобиль.

Когда они остановились, возле вставшего с седла Иван Иваныча, выяснилось, что всадником оказался запылённый Светозар, а в машине сидели четыре человека в кожаных одеждах. Двое из прибывших оказались милиционерами, один представился чекистом Ильёй Давидычем Коэном, а четвёртый человек был просто водителем автомобиля.

Пока милиционеры осматривали место происшествия, чекист, расположившись на заднем сидении автомобиля, начал опрашивать оставшихся охранять пролётку охотников, Иван Иваныча и Светозара. Всё сказанное ими он дословно записывал карандашом в свою тетрадь. Когда чекист закончил с опросом, к нему подошли оба милиционера, пожилой и молодой.

— Нашли что-нибудь интересное? — спросил чекист.

— Нет, товарищ Коэн. Там всё затоптано вокруг, словно стадо лосей по поляне прошлось. Ни одного чёткого следа не нашли, — ответил пожилой милиционер.

— Это наверное наши обозники натоптали, — сказал Иван Иваныч, — они все разом кинулись в лес искать Главу поселения и хозяина пролётки.

— Так может вы сами убили Главу поселения и хозяина пролётки, их тела в лесу спрятали, а к нам прислали гонца со сказкой о нападении на пролётку? — гневно спросил поселян чекист.

— Обозники тут ни при чём, — вступился за поселян пожилой милиционер. — Пролётка стоит на поляне уже больше суток. Там по следам её колес прекрасно видно, как лошадь объев один куст к другому переходила. Ею никто не управлял, да и на поляну с дороги она сама пролётку затащила. Скорее всего, нападение на самой дороге произошло. Там налётчики пустую пролётку и бросили. К тому же я этих обозников своими глазами в Барнауле видел. Намедни мы сопровождали нашего начпрода, он у их старшего, на артельном складе копчёности для нашего горотдела получал, а затем я их утром видел, когда ихний продовольственный обоз через наш пост на тракте из города выезжал. Так что, Илья Давидович, не стоит обозников обвинять в том, к чему они непричастны. Я же вам доложил, что пролётка уже была пустой, когда эти обозники ещё в городе были.

— Ладно. Будем разбираться, что тут произошло и кто виноват, — хмуро сказал милиционерам чекист, а потом повернувшись к обозникам, добавил: — Можете пока быть свободными. Если вы понадобитесь, мы вас вызовем. Поручаю вам доставить пролётку в ваше поселение и передать под роспись тому, кто там у вас остался за старшего в правлении. Вам понятно?

— Понятно, товарищ Коэн, — за всех поселян ответил Иван Иваныч.

— Вот и хорошо, что всем понятно, — буркнул чекист, и обратив свой взор к милиционерам сказал. — Садитесь. Пора ехать, а то скоро совсем стемнеет.

Автомобиль развернулся на дороге, забрал своих пассажиров и уехал в сторону города, а оставшиеся поселяне вывели пролётку на дорогу и вскоре направились в Урманное. Пролёткой править взялся Светозар, так как для него это дело было привычное, а его коня в поводу вёл Иван Иваныч.

Прибыв в поселение Иван Иваныч и Светозар всё рассказали поселянскому старосте и сдали ему под роспись пролётку, как велел чекист из Барнаула…

Всё это мне рассказал Чеслав Нечаевич, возле Управы, когда я вернулся с дальнего урмана в поселение. Чтобы несколько раз не посещать нашу Управу, я передал старосте добытого на охоте марала, как долю положенную для артельных охотников, после чего направился к себе домой.

Возле ворот дома меня как всегда встречала Яринка, она вновь с утра почувствовала, что я сегодня вернусь с охоты. Рядом с ней стояли мои старшие сыновья. Увидев волокушу позади Зирочки, они быстро открыли ворота, завели лошадку во двор, поближе к холодной, и приступили к разгрузке моих охотничьих трофеев.

Пока сыновья занимались делом, мы с Яринкой направились в протопленную баньку, где я наконец-то смог попариться и смыть с себя многодневный пот. После баньки Яринка покормила меня в летней трапезной, и лишь когда я напился горячего взвару, супруга спросила.

— Демидушка, ты уже знаешь последние новости?

— Знаю. Чеслав Нечаевич возле Управы рассказал. Ты главное, не думай о плохом. Хорошо?

— А я и не думала о плохом, Демидушка. Я знаю, что с нашими родителями всё в порядке, и они сейчас не просто живы, но ещё и полностью здоровы.

— Откуда ты про енто знаешь, Солнышко?

— Я их всех позавчера ночью видела во сне. Они сами мне рассказали, что у них всё в полном порядке и переживать о них не стоит. Знаешь, а ведь они ко мне во сне не одни пришли, с ними были твои бабушки Злата и Анея, а также наш старый староста Мирослав Кузьмич и Старейшина поселения. Меня удивило только то, что они довольно сильно помолодели. Скажи, разве такое омоложение может с кем-нибудь из живых произойти?

— А почему нет? Ты мою сестрицу Неждану давно видела?

— Вчера они с Владой к нам приходили, как раз после того, как Чеслав Нечаевич на Сходе всем поселянам рассказал, о найденной в лесу пролётке моего батюшки. Я кое-как их успокоила и сказала, что родители живы и у них всё хорошо. Они правда немного поплакали, но я думаю, что те слёзы были уже от радости. Ведь они знают, что я чувствую когда человек живой, а когда нет. Я вот только не поняла, почему ты меня про Неждану спросил?

— Ты видела как она помолодела после последних родов, когда двойней её Боги наградили? Ей уже сорок лет исполнилось, а на неё сейчас глянешь и больше двадцати-двадцати пяти лет ни за что не дашь. Так почему же ты думаешь, Яринка, что те, кто живут на небесах, не могут вернуть молодость нашим родителям, а также дедам с бабушками? Ведь они всегда жили согласно нашим древним Устоям и никому зла не желали.

— Я как-то об ентом не подумала, Демидушка. Скажи, а я смогу когда-нибудь вновь увидеть своих родителей?

— Если они того сами захотят, то ты с ними обязательно увидишься, Солнышко, и поговоришь по душам. Мне думается, что ваша встреча теперь только от их желания зависит.

— Ты знаешь, Демидушка, а ведь я тебе верю. Ты сейчас не просто так говорил, чтобы меня как-нибудь успокоить. Ты сам искренне веришь, в то что сказал, и дал мне надежду. Надеюсь, моя мечта о встрече с родителями когда-нибудь сбудется. Иди отдыхать, а я тут ещё побуду. Мне надо приготовить покушать Мурлыкиным котятам, да и Урчана может прийти голодная из лесу.

— Урчана нынче не придёт, Солнышко, — начал я пояснять хлопотавшей возле летней печи Яринке. — Она объелась зайчатины, сопровождая меня на охоте, вот и отправилась поспать в свою нору. Так что тебе сегодня меньше хлопот будет, с кормлением кошачьих.

— Да разве же енто хлопоты?! — удивилась супруга. — Я общаясь с ними, можно сказать душой отдыхаю. У них всё просто в жизни, на добро добром отвечают, защищают своё потомство, и нет скрытой подлости, как у некоторых людей. Ты, иди, Демидушка, ложись почивать, а я тут с делами закончу и к тебе под бочок приду…

Идя через двор в дом, мне стало легко на душе, я понял, что моя Яринка не будет горевать о наших родителях, и всё у нас в семье будет хорошо.

* * *

За прошедшие шесть лет в повседневной жизни Урманного и промысловой артели мало что поменялось, если не считать того, что на общем Сходе жителей, который был созван поселянским старостой Чеславом Нечаевичем, меня единогласно избрали Главой нашего поселения и артели, а Иван Иваныча, делами доказавшего свою полезность поселению и промысловой артели, выбрали старшим по снабжению. Вдобавок, его избрали помощником старосты Чеслава Нечаевича. Меня такое принятие нового поселянина жителями Урманного полностью устраивало, ещё на одного хорошего человека нас стало больше. Меня постоянно тревожило другое, что обстановка в стране продолжала оставаться непонятной и довольно напряжённой…

Несмотря на то, что представители власти постоянно заявляли с трибун и в своих газетах, что гражданская война закончилась, что победа Красной армии и партии большевиков привела к образованию самого миролюбивого и по-настоящему народного государства — Советского Союза, простые люди по всей стране видели совершенно другую картину. Гражданская война не только не закончилась, она продолжалась, вот только приняла совсем иную форму. Уже не было крупных сражений Красной армии с крестьянскими отрядами партизан или армиями белогвардейцев, теперь карательные органы большевиков воевали с народами бывшей Российской империи, кои были недовольны проводимой политикой в стране.

Об этом мне рассказал Иван Иваныч. Он довольно близко сошёлся с Семёном Марковичем, на основе совместных посещений ресторанов, где они под коньячок и прекрасно приготовленные блюда, вспоминали не только о минувшем прошлом, но и частенько обсуждали что происходит в стране, а также размышляли о том, какое будущее вскоре для всех наступит.

После того, как мы спасли Семёна Марковича от ночного захвата московскими чекистами, под руководством Мордехая, он проникся доверием к Иван Иванычу и вскоре понял, что тот его никогда не предаст, и не донесёт на него местным чекистам или представителям партии, что находились на вершине власти, и поэтому всегда был с ним предельно откровенным. Вот таким образом мы с Иван Иванычем узнавали все последние новости гуляющие среди представителей власти.

Мне, как Главе поселения и артели, приходилось поддерживать их ресторанные посиделки, иначе мы бы так и не узнали, что на самом деле происходит в Барнауле и губернии. Иван Иваныч не только запоминал все новости поведанные Семёном Марковичем, он довольно часто посещал различные деревни, хутора и селения, где помимо обмена различными продуктами, общался по душам с местными жителями. Вот поэтому он всегда был в курсе того, что творилось не только в стране, но и в самой большевистской партии. Мне нравилось, как он грамотно связывал воедино вроде бы отдельные новости, на первый взгляд никак не связанные между собой, но в результате у Иван Иваныча получалась целостная картина происходящих событий.

В один из летних вечеров мне пришлось задержаться в Управе, чтобы закончить просмотр полугодового отчёта, о деятельности нашей промысловой артели, который подготовил Светозар. Моё внимание отвлёк шум на улице. Выглянув в полуоткрытое окно, я увидел, что в поселение возвернулся обоз, который доставил необходимые для жизни мешки с зерном и мукой, а также потребные товары для наших поселян. Староста Чеслав Нечаевич со своим сыном Светозаром как всегда отправились заниматься приёмкой хлеба, а через полчаса, ко мне в кабинет зашёл хмурый Иван Иваныч. Помимо его хмурого лица, меня удивило, что от нашего старшего снабженца шёл запах спиртного. А ведь до этого момента Иван Иваныч никогда не позволял себе появляться в поселении выпившим.

— Здравия тебе, Иван Иваныч, — первым поздоровался я. — Проходи. Присаживайся, где тебе удобно. Сейчас Светозар освободится от дел, разогреет немного остывший самовар и нам чайку горячего сделает.

— И тебе доброго здравия, Демид Ярославич, — хмуро ответил наш старший снабженец. — Ты извини меня, что я к тебе в таком непотребном виде пришёл, но прошу поверить, что у меня на то были очень веские причины.

— Хотелось бы услышать хотя бы одну вескую причину…

— Семёна Марковича подстрелили, — хмуро ответил Иван Иваныч, присаживаясь за стол. — Я его в Урманное привёз, так как он совсем плох был.

— Что?! Где подстрелили?!

— Ночью в городе. Когда мы с Семёном Марковичем из ресторана к нам в представительство уже почти добрались. Он дюже перебрал коньяка, вот и пришлось его поддерживать. Сам бы он той ночью вообще никуда не дошёл. Меня тоже чуть не завалили. Первая пуля в Семёна попала, он начал падать и потянул меня за собой. Чуть погодя прозвучал второй выстрел, и я почувствовал как пуля у меня по волосам прошлась. Пока мы лежали на улице, с Семёна лужа крови натекла и моё лицо прямо в этой кровавой луже оказалось. Я прикрыл глаза, и в этот момент нас осветили карманным фонариком. Потом я услышал, как к нам подошли двое. Один из них очень тихо сказал: «Похоже обоих положили», а второй также тихо спросил: «Один вроде ещё вошкается. Может контроль сделаем?», но первый цыкнул зубом, и злобно ему ответил: «Ты что идиёт?! Если ты сделаешь контроль, тогда всем сразу ясно станет, что тут чекисты поработали. Сами к утру сдохнут, если уже не сдохли. Быстро уходим. Вот уже по улице кто-то сюда бежит». Эти двое тут же скрылись, а до нас вскоре добежали люди. Это оказались наши артельные охотники. Они аккуратно перенесли нас в артельное представительство. Там меня хорошенько отмыли от крови, а рану в левом плече Семёна Марковича промыли и хорошенько перевязали. Ранним утром наш обоз отправился в поселение, так как весь хлеб и все товары мы уже получили, и погрузили на подводы. Меня все эти странные дела в городе так напрягли, что я не удержался и всю дорогу до Урманного прикладывался к бутылке с коньяком. Правда делал это так, чтобы другие обозники не видели.

— Понятно. Семён сейчас где?

— Сейчас с ним твоя супруга и несколько женщин занимаются, в доме, который стоит рядом с твоим.

— Погоди, Иван Иваныч. Ты что… до сих пор не знаешь, что моя Яринка в своём отчем доме поселянскую больничку организовала? Она ведь такое решение приняла через два месяца, после того, как вы пролётку моего тестя в урмане нашли. Пока в нашей больничке страдальцев не было, Ярина девчат и женщин обучала лечению, которому сама в Москве научилась.

— Откуда бы я про это узнал?! — удивился Иван Иваныч. — Я же постоянно в разъездах. У меня серьёзных болячек не было, лишь продуло в дороге несколько раз до зелёных соплей, так меня супруга Светозара быстро в порядок привела своими настоями на травах. Вот поэтому я и не знаю ничего про нашу поселянскую больничку. Мне Чеслав Нечаевич подсказал куда раненого Семёна Марковича везти надобно, вот я туда его и отвёз, а потом твоей супруге передал.

— Что Ярина сказала?

— Она сказала, что пуля прошла через левое плечо навылет, но ничего важного не задела. Потом внимательно осмотрев его добавила, что Семён Маркович слишком много крови потерял, но она быстро поставит его на ноги.

— Понятно. С одной причиной мы разобрались, но ты мне сказал, что веских причин у тебя было несколько. Хотелось бы и их услышать.

— Тебе чего, Демид Ярославич, хотелось услышать? Причину, почему мы с Семёном вдвоём набрались коньяка в ресторане? Или мне обо всех причинах подробно рассказывать?

— Хотелось бы все подробности узнать.

В этот момент ко мне в кабинет зашёл Светозар.

— Демид Ярославич, мы с отцом всё дела закончили. Зерно и муку приняли. Обозники все мешки в амбар во дворе перетаскали, а все привезённые товары и ящики с патронами на склад Управы отнесли. Я ещё нужен?

— Светозар, разогрей самовар, пожалуйста, и можете с отцом идти домой отдыхать. А я ещё в Управе побуду. Нам тут с Иван Иванычем кой-какие дела обсудить надобно.

— Так самовар уже готов. Я его как раз перед самым приездом обоза запалил. И кроме того, Яромир по моей просьбе из города для Управы хорошего чая привёз и несколько связок баранок. Принести?

— Неси, Светозар. Хороший чай и баранки лишними не будут.

Через пару минут мой помощник принёс самовар, а староста заварной чайник, пачку чая и солидную связку с баранками. Разместив всё на столе, они попрощались с нами и ушли домой. Иван Иваныч первым делом окатил заварной чайник кипятком из самовара, и только лишь потом, принялся заваривать чай, а я достал из шкафа два стакана в подстаканниках и блюдце с кусками колотого сахара.

Напившись ароматного чая я посмотрел в глаза Иван Иваныча, тот понял мой взгляд и тихо спросил:

— С чего начинать?

— На твоё усмотрение, Иван Иваныч. Главное, чтобы всё понятно было.

— Хорошо. Тогда я пожалуй начну с общей обстановки что сложилась в нашей стране, после возвращения твоей супруги из Москвы, а потом перейду к своим веским причинам.

— Я не против.

То что я потом услышал от Иван Иваныча, мне очень не понравилось и заставило задуматься о том, как сохранить жизни наших поселян. Сам рассказ и наша беседа мне надолго запомнились. А сообщил он мне следующее:

— Ты прекрасно знаешь, Демид Ярославич, что мне, как старшему снабженцу, приходилось не только сопровождать наши продовольственные обозы, но и искать новые точки сбыта. Походу дела мне удалось «прикормить» некоторых представителей власти, которые частенько бывают не только в Москве, но и в других губерниях страны. Под коньячок и водочку, да с хорошей закуской, нынешние чиновники и партийцы делились со мной очень интересными новостями и слухами, что гуляют у них в верхах. Им всем хотелось выговориться и рассказать обо всём, что у них накопилось на душе, так что мне не привыкать было к роли внимательно слушающего исповедника. Я все их рассказы затем себе в тетрадку записывал, а после долго размышлял над всем услышанным. И вот какая картина маслом у меня получилась… После смерти Ленина, политическая обстановка не только в столице, но и во всей стране, стала напряжённой и непредсказуемой. В верхушке партии большевиков произошёл раскол на несколько фракций, и у каждой наметился свой лидер, а то и несколько. Говоря простыми словами, теперь вместо одного умершего большевистского вождя, который всем указывал путь дальнейшего развития, в стране таких вождей проявилось несколько, и каждый из них призывает всех следовать именно за ним. Наибольшее влияние имела фракция сторонников Троцкого, который постоянно говорил о мировой революции. Его поддерживали не только высшие партийные руководители на местах, но также большинство командиров в армии, на флоте и в карательных органах.

— Погоди, Иван Иваныч. Что-то не сходится в твоём рассказе.

— Почему ты так решил?

— Да хотя бы потому, что моего друга Феликса интересовала судьба только нашей страны, а что происходит где-то в других странах, его всегда мало заботило. Исходя из сказанного, я никогда и ни за что не поверю, что Феликс Дзержинский, как руководитель карательных органов страны, стал бы активно поддерживать Троцкого и его бредовые идеи о мировой революции.

— Вот теперь мне понятны твои сомнения, Демид Ярославич, — спокойно глядя мне в глаза сказал Иван Иваныч. — Ты похоже ещё не знаешь, что твоего друга Феликса сняли с руководства карательными органами страны сразу же после смерти Ленина.

— Как сняли?!

— Очень просто. Перевели, как говорят большевики, на более важную работу. Его назначили Председателем Высшего совета народного хозяйства СССР. Видать твой друг Феликс, возглавляя карательные органы страны, мешал многим троцкистам творить свои кровавые дела. А через два с половиной года они его по-тихому убили.

— Как убили?! Ведь во всех газетах написали, что он умер от сердечного приступа, сразу после двухчасового доклада на пленуме Центрального Комитета, где он подверг резкой критике Георгия Пятакова и Льва Каменева.

— Демид Ярославич, я тебе много раз говорил, не верь тому, что пишут в газетах. Ты лучше у своей супруги спроси, сколько существует медленных ядов которые вызывают остановку сердца? И при этом, все вокруг будут считать, что у человека больное сердце. Она тебе назовёт их не один десяток, и это будут только те из ядов, которые вообще невозможно обнаружить в теле умершего. Ты лучше вспомни наш давнишний разговор, где я тебе говорил, что в любой политической партии главными являются не те люди, кто громче и красивее всех вещает с трибуны на митингах или на съездах, а те неизвестные личности, которые «руководят всеми партийными изменениями и перестановками из тени». Тебе примеров со странными смертями Свердлова и Ленина разве было недостаточно?

— Я понял тебя, Иван Иваныч. Извини. Продолжай.

— Так вот, следующими по значимости влияния в партии, оказались целых три фракции. Одну партийную фракцию возглавляли Рыков с Томским. К ним многие коммунисты прислушивались, так как они в основном определяли государственную и профсоюзную политику Советского Союза. Вторую фракцию возглавляли Преображенский с Пятаковым. Первый ведал всеми финансами страны, а второй был председателем Главного концессионного комитета. А вот в третьей фракции партии большевиков, лидеров оказалось ажно четверо: Зиновьев, Сокольников, Крупская и Каменев, которого перед своей смертью критиковал на пленуме ЦК Феликс Дзержинский. Этих четверых партийных лидеров позже назвали «ленинградской оппозицией». Самой малочисленной и мало влияющей на политику большевистской партии, считалась группа Бухарина и Сталина. Хотя Николай Бухарин и считался одним из крупнейших партийных теоретиков, но на их группу мало кто из остальных фракций обращал должное внимание, так как все фракции посчитали, что группа мало чего может добиться в партийной борьбе, ибо Иосиф Сталин тогда был всего лишь главой партийного секретариата и наркомом по делам национальностей.

— Погоди малость, Иван Иваныч. Насколько я помню, несколько лет назад в Москве, какой-то кавказец помог Яринке получить диплом, в котором указали, что она доктор медицины, а не врач. Он с Феликсом приходил, когда она в больнице людей лечила. Того кавказца тоже все называли «товарищ Сталин». Ты сейчас про него говоришь?

— А другого «товарища Сталина» в партии большевиков нету и никогда не было. Твой друг Феликс Дзержинский действительно поддерживал Сталина и был его соратником. Могу добавить, что Зиновий Адамович, которого два года назад перевели в Одессу, а также Семён Маркович и Яков Ефимович, да будет земля ему пухом, тоже сторонники Сталина.

— А разве Яков Ефимович умер?

— Так убили же его. Ты разве не знал?

— Не знал, и Светозар про его смерть ничего не говорил. А когда его убили, и как такое могло произойти?

— Так Светозар видать тоже об этом не знает. Мне про его смерть Семён Маркович поведал. Убили его примерно полгода назад. Кто это совершил, до сих пор неизвестно. Милиция и чекисты всё ещё ищут убийцу. Якова Ефимовича в столицу работать перевели, так сказать повышение по партийной линии. Вот он и отправился из Барнаула поездом, в прицепном вагон-салоне первого класса, а когда поезд уже прибыл в Москву, то проводник, обходя свой вагон, обнаружил Якова Ефимовича в купе мёртвым, да ещё с ножом в груди.

— Скорее всего Якова Ефимовича убил, кто-то из его знакомых. Незнакомого человека он бы к себе в купе никогда не запустил. Сам подумай, Иван Иваныч. Ведь все же знают, что проводники посторонних людей в салоны первого класса никогда не пускают.

— Вполне возможно, так оно и было. Мне продолжать?

— Конечно продолжай, — ответил я, и налил горячего чаю в опустевшие стаканы.

— Внутрипартийная борьба, после смерти Ленина, привела к расколу в руководстве партии большевиков. Одни коммунисты носились с идеей о мировой революции и готовы были принести простой народ в жертву этой самой революции. Другие, заняв все руководящие посты на местах, стали вести себя как важные баре, полностью уничтожая всех недовольных их властью, невзирая на классовую принадлежность. И лишь немногие из большевиков, пытались навести хоть какой-то порядок в стране.

— Странно, раньше в партии большевиков такого разброда в умах не наблюдалось.

— Так то раньше было. Сейчас это уже не та партия, которая у Временного правительства власть отняла. Она за последующие годы разными людьми из других партий пополнилась. Кроме скрытых представителей различных левых движений, что влились в партию большевиков в ходе Гражданской войны и последующих лет, к ним прибилось большое количество приспособленцев разного толка, а то и вообще бандитов, поддержавших в свое время Советскую власть на местах. Мне «прикормленные» партийцы рассказали, какое самоуправство творилось и нынче творится на местах. Как при помощи большевистских лозунгов эти сволочи, пробравшиеся на руководящие должности в местных Советах, старательно подменяли политические и идейные взгляды самыми разными вещами. Дошло до того, что простые крестьяне воспринимают колхозы как что-то вроде помещичьих хозяйств, на которых они батрачат. Причем, крестьяне сравнивают свою жизнь с царскими временами, от этого сравнения людское недовольство получается ещё более сильное.

— Что-то не верится мне, Иван Иваныч, что при императоре крестьяне жили лучше.

— Так всё дело в том, что в царские времена у крестьян было свое, хоть хиленькое, но личное хозяйство, за право пользоваться которым они либо платили помещику, либо отрабатывали на его земле. Теперь же, после начала коллективизации, ситуация ещё больше усугубилась. Во главе колхозов поставили лодырей и бездельников, из так называемых комитетов бедноты, которые никогда ничего путного в жизни не сделали, а лишь научились кричать большевистские лозунги. Вот они-то и начали грабить всех трудолюбивых селян, объявляя их кулаками или середняками, а всё из-за того, что те, тяжёлым трудом могли обеспечить хоть какой-то достаток своим семьям. Простые люди на селе осознают себя угнетёнными крестьянами, а большевиков с их комбедами, воспринимают как новых помещиков и феодалов. Само собой, в лицо никто так не говорит, ибо можно сразу под расстрел попасть всей семьёй или угодить в лагеря. Я после того, как об этом узнал, пообщался с людьми в деревнях где колхозы организовали, и проверил эти настроения. Всё так и есть. До сознательности крестьян теперь большевикам ещё долго не достучаться. Это вскоре аукнется, когда большевики начнут крестьян призывать в армию. Вот тогда они и увидят, что все крестьяне не горят желанием защищать идеи коммунизма, которые для них чужды.

— Но ведь власти могут принять недовольство крестьян за бунт и начнут их расстреливать.

— Так большевистские власти никогда и не прекращали этого делать. Ты думаешь почему мы с Семёном Марковичем так нагрузились в ресторане? По этой самой причине. Семён побывал на собрании партактива, который созвал новый председатель губисполкома. В зале присутствовали лишь начальники комитетов и отделов, а также чекисты и судьи. В повестке дня обсуждалось дело пятидесяти восьми арестованных крестьян, которых, представители комитетов бедноты, обвиняли «в кулачестве и в пособничестве контрреволюции», и требовали, от представителей власти, всех их расстрелять. Новый председатель губисполкома сразу призвал всех коммунистов присутствующих в зале, поддержать товарищей из комбедов, а судьям незамедлительно провести закрытый суд над кулаками, и приговорить всех к расстрелу. Вот тогда Семён Маркович и выступил. Он в своей речи заявил, что товарищ Сталин считает крестьянство одной из основных опор Советской власти, и что коммунисты не имеют право разрушать эту опору. После чего, добавил, что если чекисты всех крестьян перестреляет, то кто будет растить хлеб на полях и кормить страну? После такого яркого выступления, Семёну влепили выговор по партийной линии, так сказать, «за малодушие по отношению к врагам Советской власти, и непонимание политической обстановки в стране». Семён Маркович начал возмущаться таким решением партактива, и вот тогда, ты можешь не поверить, новый председатель губисполкома его вообще удалил из зала.

— А что-нибудь известно о судьбе арестованных крестьян?

— Партактив губисполкома единогласно проголосовало за их расстрел, и посоветовал судьям и чекистам не затягивать с наказанием врагов Советской власти, — хмуро сказал мне Иван Иваныч, и отпил чаю из стакана. — Это решение Семён услышал стоя за дверью зала, где заседал партактив. Поняв, что ничего не может сделать для арестованных крестьян, он зашёл к себе в кабинет, выпил бутылку коньяка, что там была у него спрятана, после чего направился ко мне. Семён появился в нашем представительстве, когда мы уже заканчивали принимать ящики с патронами у военных. Я проводил пьяного Семёна в свой кабинет, где он мне всё в подробностях рассказал. Внимательно выслушав его, я попросил подождать меня на диванчике, ибо мне надо было закончить приёмку патронов. Когда я закончил свои дела и вернулся в свой кабинет, Семён Маркович крепко спал на диванчике. Не став его будить, я прогулялся до деловых, и попросил их разузнать, что творится в городе. Вернувшись в наше представительство, я отдал распоряжение артельщикам готовить обоз к возвращению в Урманное, а сам пошёл спать.

— Иван Иваныч, а ты случайно не знаешь, с чего вдруг Семён Маркович защищать крестьян взялся?

— Когда зачитывали список арестованных крестьян, он узнал фамилии нескольких человек. Эти крестьяне его у себя прятали от белогвардейцев, во времена гражданской войны. Поэтому он и не поверил в то, что они виновны.

— Понятно. Что дальше-то было?

— Семён Маркович проспал до самого обеда. Наш повар, увидев его болезненное состояние, сначала подлечил Семёна капустным рассолом, а потом накормил нас горячим обедом. Когда мы вышли во двор подышать свежим воздухом, ко мне подошёл человек от деловых, он и сообщил, что вечером в губернском суде состоялось закрытое заседание, а уже ночью, в старом карьере за городом, чекисты расстреляли около шестидесяти человек. Когда я эти новости поведал Семёну Марковичу, то он сразу замкнулся в себе, ушёл в мой кабинет и просидел там до вечера, о чём-то размышляя. Вечером, чтобы его хоть как-то отвлечь от тяжёлых мыслей, я предложил ему сходить в ресторан и помянуть всех безвинно убиенных. Семён согласился. Правда в ресторане он больше пил, чем ел, и при этом постоянно повторял, что «с этими сволочами троцкистами совершенно невозможно работать», что «они не способны созидать, а могут только разрушать всё вокруг себя». То что произошло ночью, после нашего ухода из ресторана, ты уже знаешь.

— Иван Иваныч, скажи, а почему Семён Маркович так на троцкистов ополчился?

— Наверное из-за того, что они все властные места не только в нашей губернии, но и по всей Сибири заняли. Троцкисты всех сторонников Бухарина и Сталина, а также представителей других фракций в партии большевиков, сразу после смерти Ленина, поменяли на руководящих местах на своих людей. Особенно много троцкистов в карательных органах и в частях особого назначения. Яков Ефимович и Семён Маркович, можно сказать, оставались последними из большевиков, в нашей губернии, кто поддерживал не Троцкого, а партийную группу Бухарина и Сталина.

— Как я понимаю, борьба за власть на местах идёт внутри партии большевиков, и простого народа напрямую никак не должна касаться.

— Вот тут ты глубоко ошибаешься, Демид Ярославич. Каждая из партийных фракций, а также группа Бухарина и Сталина, стараются привлечь в свою поддержку, как можно больше простого народа. Для этого они используют любые средства. Ты можешь в этом сам убедиться. В Барнауле, в месте, где большевики устраивают первомайские демонстрации, троцкисты недавно установили памятник в виде земного шара, его опоясывает надпись «Да здравствует Мировая революция». Так что сам должен понимать, чьи именно идеи, губернские партийные власти обычным людям пытаются навязать.

— Выходит что не всем людям нравится политика троцкистов. Семён же её не принял. Разве не так?

— Всё так. Семён Маркович, желая спасти знакомых крестьян, не подумавши высказался на собрании партактива против политики местных троцкистов. Вот они и решили его убрать таким образом, чтобы потом ночное убийство Семёна можно было выдать как «бандитское нападение на представителя власти», а под это дело троцкисты избавились бы ещё от многих недовольных их политикой. Сейчас тебе, Демид Ярославич, как Главе поселения, надобно хорошо подумать, как и куда будем переправлять Семёна, после того, как твоя супруга его на ноги поставит? В Барнаул ему теперь возвращаться никак нельзя, там его ждёт скорая смерть.

— Я понял тебя, Иван Иваныч. Иди домой, отдыхай, а я подумаю что нам дальше делать.

Кивнув головой, наш старший снабженец допил свой остывший чай, поднялся и отправился к себе домой отдыхать, а я остался размышлять над услышанным…

Глава 56

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Последующие несколько дней у меня прошли в трудах, пришлось отложить артельные дела и заниматься домашним хозяйством. Старшие сыновья взялись мне помогать. Первым делом мы решили поправить поветь, у которой в двух местах начала протекать крыша. Сама поветь была добротной постройкой примыкающей к дому, у нас там хранились сани, телега, колеса, сбруя и другое хозяйство. Следом за поветью были обновлены амбар, хлев, рига и овин. Многие поселяне приходили и предлагали свою помощь, но мы с сыновьями и сами со всеми делами управились. Я лишь попросил поселян заготовить хорошего леса для пуньки, и сложить его на заднем дворе для вылежки. Пояснив им, что хотя моему Ивану всего десять лет исполнилось, но думать о пуньке для приданного его невесты уже сейчас надобно. Мужики меня поняли правильно и не подвели. Примерно через неделю, они начали стаскивать на задний двор ошкуренные лесины, размером в три сажени, укладывая их рядами на пролежни. За несколько лет все лесины хорошо просохнут, а значит и пунька впоследствии добрая получится, больше сотни лет простоять сможет.

Как только мы закончили домашние дела, старшие сыновья отправились в баньку, которую с утра подготовили младшие дети, а я расположился в летней трапезной и попивая горячий взвар наблюдал как супруга кормит подросших котят Мурлыки. Перед хвостатыми и так стояли полные чашки с кашей, которую они всегда уплетали с превеликим удовольствием, но наши четвероногие хитрецы выпрашивали себе добавку из заячьих потрохов, делая такие умилённые и жалостливые мордочки, что улыбка не сходила с лица Яринки.

Неожиданно ясная улыбка исчезла с лица супруги. Я заметил это, и сразу спросил её:

— Что случилось, Ярина?

— Пока не знаю, Демидушка, но из леса к нашему дому приближается чем-то встревоженная Урчана.

Яринка оказалась права, вскоре в нашей летней трапезной появилась встревоженная рысь. По её отдышке можно было сразу догадаться, что она бежала долгое время без остановок. Перед лесной красавицей супруга тут же поставила большую чашку с водой. Урчана благодарно кивнула Яринке и жадно принялась лакать воду. Лишь когда рысь уняла свою жажду, я спросил:

— Урчана, что случилось? Ты бежала со стороны леса так, словно бы за тобой стая голодных волков гналась.

«Последняя крупная стая волков ушла далеко за каменные холмы, ещё когда почва была покрыта замёрзшей водой и стояли холода», — не поняла моего образного сравнения рысь. — «Меня послал за тобой твой большой друг. Он сказал чтобы я поторопилась, иначе может случиться беда».

— Какая беда может случиться, Урчана? — сразу спросила Яринка. Видать рысь использовала общий посыл мыслеречи, и моя супруга его восприняла также как и я.

«Большой друг, что иногда появляется из большой норы внутри каменного холма, мне об этом не сказал. Он лишь просил, чтобы охотник поторопился».

— Демид, я поеду с тобой. Я чувствую, что мне надобно быть там, куда тебя зовёт Урчана. Сам подумай, вдруг твоему другу или ещё кому-то понадобится помощь целительницы.

— Ярина, почему ты решила, что моему другу или ещё кому-то понадобится твоя помощь? Ты прежде чем куда-то мчаться, вслед за мной, сама подумай, на кого мы детей дома оставим?

— Даже не отговаривай меня. Я всё равно поеду, а за младшими детьми старшие присмотрят. Им не привыкать. Если хочешь, я могу сходить до твоих сестричек. Они с нашими детьми побудут, пока мы дома отсутствуем.

— Хорошо. Иди собирайся в дорогу, а до своих сестёр я и сам схожу.

Примерно через один час, оседлав двух накормленных лошадей, мы с Яринкой, прихватив с собою всё необходимое, покинули наше поселение, и следуя за Урчаной, направились в сторону сопок дальнего урмана…

Район дальнего урмана. В Алтайском Белогорье.

Мы прибыли на место и остановились недалеко от пещеры, когда уже давно стемнело. Нам с Яринкой очень повезло, что наступившая летняя ночь выдалась безветренная и безоблачная, а в необъятных небесах, среди россыпи звёзд и созвездий, сияла полная луна. Её света хватало чтобы видеть не только старую лесную дорогу по которой мы ехали вслед за Урчаной, но и свободное от валунов место, откуда можно было спокойно добраться до пещеры с портальным переходом. В саму пещеру я сразу по приезду не пошёл, так как не знал, сможет ли пройти через портал Яринка, а оставлять её одну у меня не было никакого желания. Вот и пришлось обустраиваться на ночёвку.

Это место показала нам рысь, ибо на нём кто-то облагородил родник, обложив его камнями и обмазав глиной. Неизвестный умелец придал роднику необычную форму, в виде трёх каменных чаш. Сам родник наполнял глубокую чашу, находящуюся на высоте чуть больше аршина, а уже из неё, через небольшие отверстия, вода выливалась в две довольно вытянутые чаши поменьше шириной и пониже уровнем. Видать этот неизвестный умелец набирал чистую воду для себя из самой верхней чаши, а две вытянутые использовал как поилки для лошадей. К такому выводу я пришёл глядя как Урчана жадно лакает воду из одной вытянутой чаши. Когда она напилась и ушла в сторону, наши лошади сами потянулись к поилкам с водой и принялись пить.

В трёх саженях от родника находилось выжженное пятно от когда-то горевшего костра, тоже обложенное по кругу камнями, а чуть в стороне от старого огневища, лежал довольно большой и длинный плоский валун, высотою около пяти-шести пядей, с тщательно очищенной поверхностью, а вокруг него были расставлены камни поменьше. Всё это напоминало каменный стол с местами для сидения. Видать кто-то очень долгое время находился на данном месте, поэтому здесь всё так по-доброму и было обустроено. Вполне возможно, всё это сделали красноармейцы, которых сюда направляли губернские власти для расчистки входа в пещеру.

Пока я собирал сушняк и запалил костёр, над которым повесил котелок с водой, моя супруга чем-то накормила рыську и дала овса в торбах напившимся воды лошадям. Вскоре вода в котелке закипела, Яринка приготовила горячий взвар, чудесные запахи которого наполнили всю округу, а затем начала выкладывать на каменный стол съестные припасы из походного мешка. Стреножив лошадей, я подбросил побольше хворосту в костёр, чтобы стало чуточку светлее, и разместился за столом. Едва Яринка закончила нарезать хлеб, как со стороны сопки послышались шаги, а потом раздался родной голос деда:

— Доброго вам здравия, детки. А вы чего енто поздней ночью трапезничать надумали?

— Старейшина?! — удивлённо воскликнула моя супруга, увидев выходящего из-за кустарника на свет костра очень сильно помолодевшего деда.

— Я енто, Яринушка, я, — ответил улыбаясь дед, подходя к нам. — Вот только чуток помолодел, после нашего расставания в поселении.

— Так значит вы все остались живы, а не сгинули бесследно?! — удивлённо спросила моего деда Яринка. — Ой, да что же я такое говорю… И вам тоже доброго здравия, Старейшина.

— Конечно мы все живы, а что с нами такого могло случиться? Твой прапрадед, Яринушка, две с половиной сотни лет на белом свете прожил, так енто вообще никого из нашенских поселян не удивляло.

— А вы что-нибудь слышали про моих пропавших родителей? Мне надобно знать, живы они или нет? Я готова бежать куда угодно, лишь бы ещё раз увидеть их, — сказала Яринка, вскочив из-за каменного стола.

— Да ничего с ними плохого не случилось, Яринушка. Они живы и здоровы. Ты сиди себе, и жди. Никуда на ночь глядючи бежать не надобно. Наши все позади меня неспешным шагом идут, скоро сама своих родителей увидишь. Ты токмо не удивляйся очень сильно, они также как я чуток помолодели, и нынче выглядят почти как твои ровесники.

В этот момент на свет костра вышли мой отец, дед Богуслав и Мирослав Кузьмич, а следом за ними появились родители Яринки. Моей матушки и бабушек среди пришедших не было. Ярина с визгом бросилась обниматься со своими родичами. Когда первые мгновения радости у супруги прошли, она отошла вместе со своими родителями в сторонку от каменного стола и костра, где они расселись на валунах и тихо начали беседовать, а я наконец-то смог обняться и поздороваться со своими дедами, отцом и бывшим старостой поселения.

— Доброго здравия вам, родичи. Я смотрю пребывание на базе наблюдения пошло вам всем на пользу. Вы выглядите даже ещё моложе, чем в нашу прошлую встречу на базе, да и отец тоже заметно помолодел. Скажите, деды, а Дар придёт? — задал я свой вопрос, когда мы расселись за каменным столом.

— Нет, Демидушка, твой друг Дар нынче не придёт, — первым ответил мне дед Богуслав. — Он с детишками своими занимается, пока Дарина другими делами занята. А все остальные женщины, кроме матушки Яринушки, на хозяйстве с Басуром остались.

— Как такое может быть?! — удивился я. — Ведь нас же сюда Дар вызвал. Он передал нам через Урчану, что надобно поторопиться «иначе может случиться беда». Вот мы и скакали без остановки, даже когда уже совсем стемнело.

— Теперича понятно, что тебя так смутило и удивило, Демидушка, — сказал мой дед. — Ты не удивляйся, но енто я Дара попросил поговорить с твоей лесной подружкой. Ведь никто из нас с твоей рыськой близко не знаком, за исключением Ярослава и твоего друга Дара, а потому Урчана навряд ли бы кого-нибудь другого послушала. Ярославушку я просить не стал, так как твоя лесная красавица с Яринушкой постоянно общается, и могла случайно ей рассказать о том, что твой отец жив и здоров. А енто всё значит, что от твоей супруги непременно последовали бы вопросы, о её пропавших родителях.

— Я тебя понял, деда. Ты мне лучше расскажи какая беда может случиться? Неужели же опять гражданская война в нашей стране начнётся?

— Гражданская война в стране ни на день не прекращалась, Демид Ярославич, — вместо деда начал отвечать Мирослав Кузьмич, — сколько бы об её окончании не говорили и не писали во всех газетах. Вот только нынче гражданская война ведётся наиболее подлыми способами, о которых власти не сообщают простому народу. Горе и смерть продолжают всё также гулять по поселениям, деревням и хуторам, да и многие города не миновала сия тяжёлая участь. Повсеместно страдают невинные люди и малые дети, которые несмотря на прошлые войны, голод и лишения, научились выживать в лихую годину. А сколько ещё тяжких испытаний им предстоит пережить в будущем…

— Мирослав Кузьмич, ты мне сейчас про будущие войны говоришь?

— Да не про войны, что вскоре могут произойти сейчас речь. Мы несколько лет наблюдали за жизнью в нескольких мирах, схожих с нашим, где времечко чуть шибче бежит, и везде мы видели только голод, мор и смерть. Сия тяжёлая участь и нашего таёжного поселения может коснуться, Демид Ярославич. Потому-то за тобой и рысь послали.

— Голод начавшийся в нашей стране, после германской и гражданской войн, наше поселение благополучно пережило. Отец мои слова может подтвердить. Да ты же сам про енто уже знаешь, Мирослав Кузьмич, из моих прошлых рассказов на базе наблюдения. Меня в данный момент удивляет другое. Неужели мой отец ещё не рассказал вам, какие мы сделали запасы муки и зерна в различных тайных схронах? С такими запасами, наши поселяне смогут ещё одно такое же голодное время пережить.

— Вот тут ты очень сильно ошибаешься, внук, — с грустью в голосе сказал дед. — Про то, что мы раньше хлеб в тайных схронах накапливали, никто кроме наших поселян вообще не знал. О наших схронах укрытых на островах посредине болота не смогли догадаться ни губернские чиновники, ни уездные власти, не говоря уже про жителей ближайших к Урманному городов и деревень. А нынче, всё изменилось, все местные власти прекрасно знают, какое количество мешков с зерном и сколько мешков муки вы уже получили. Ведь вы же договор с губернскими властями заключили, и согласно ему несколько лет обмен продуктами вели. Разве я не прав?

— Прав, деда.

— Так вот, в том договоре с местными властями, у вас подробно прописано, что получает, в обмен на свои копчёные продукты, промысловая артель из Урманного. Вот власти к вам в первую очередь и нагрянут, как снег на голову, дабы все излишки хлеба у вас изъять. Ты же сам прекрасно знаешь, что наши поселяне никогда не позволят себя ограбить, и начнут защищать поселянское добро с оружием в руках, а местные власти токмо ентого от вас и ждут. Они объявят всех жителей поселения «кулаками и врагами Советской власти». А как большевистские власти расправляются со своими врагами, как с настоящими, так и с выдуманными, тебе наверное уже давно известно.

— Я всё понял, деда. Постараюсь что-нибудь придумать и не допустить гибели наших поселян от голода или ещё какой напасти. Как нынешний Глава поселения, я несу ответственность перед своей совестью за жизнь всех жителей Урманного.

— Ничего придумывать тебе не придётся, Демид, — сказал мой отец, наливая взвар в кружку стоящую на столе. Сделав несколько глотков, он продолжил: — Всё что надобно, давным-давно не только придумано, но и сделано, причём в самом лучшем виде. И то, что ты, как Глава поселения, помнишь о своей ответственности за жизнь каждого жителя Урманного, лишь говорит о том, что мы дали тебе правильное воспитание.

— Кто-нибудь, мне может прояснить, насчёт того, что вами что-то там «не только придумано, но и сделано»? — задал я вопрос всем сидящим за столом.

— Ярослав, расскажи ему всё, — тихим голосом сказал дед Богуслав. — Я думаю, что наступило то самое время, когда Демиду пришла пора узнать о вашей с Чеславом задумке.

— Отец, про какую задумку говорит дед Богуслав?

— Демид, ты хорошо помнишь тот день, когда наши поселяне сожгли Торговое подворье, и полностью уничтожили банду зелёноармейцев, которые хотели напасть на Урманное?

— Я ничего не забываю, отец. Даже помню то, что ты запретил нашему небольшому отряду участвовать в уничтожении «зелёных», а велел сопровождать наших друзей-анархистов из Томска, до почтового тракта на окраине Барнаула.

— Всё верно, сынок. В тот день, когда огонь ещё полыхал над нашим Торговым подворьем, я с несколькими охотниками вернулся в Урманное. Оставшись вдвоём с Чеславом Нечаевичем в Управе, мы довольно долго думали над тем, как сделать жизнь наших поселян более безопасной и защищённой. Вот тогда-то у нас и родилась задумка, о переселении всех наших жителей в новое таёжное поселение. Но чтобы наши жители не начинали свою новую жизнь на пустом месте, мы решили сначала построить новое поселение. Мы его построили в самом глухом урмане, куда даже охотники вроде тебя никогда не забредают. Поселение построено так, что его невозможно найти даже пролетая над ним на аэроплане, ибо дома расположены под старыми вековыми деревьями. Родников там полно, грибов, ягод и лесных орехов тоже. Дичи также предостаточно. Мы думали переселить туда наших поселян, когда наступят очень тяжёлые времена для жителей Урманного. Нам ведь уже не один раз приходилось уходить со старого места жительства и переселяться в другие края. То, что случилось с деревней Скоробогатово, и как наши Рода переселились на новое место, где нынче стоит Урманное, ты и сам прекрасно знаешь.

— Мне понятна ваша задумка с переселением, отец. Вот только на сей раз, скрыть от властей бесследное исчезновение всех жителей поселения не получится.

— Почему ты так думаешь, Демид Ярославич? — спросил наш бывший поселянский староста.

— Да потому что, уважаемый Мирослав Кузьмич, в уничтожении деревни Скоробогатово и её жителей, как мне помнится из рассказа деда Богуслава, принимали непосредственное участие представители имперской власти. Они ведь тогда думали, что сожгли всех жителей вместе с самой деревней. Ну а то, что на дымящихся пепелищах не нашлось ни одного сгоревшего тела, уездный поп объяснил происками дьявола. Ведь не зря же он в своих проповедях, называл Скоробогатово «Ведьмовской деревней», где обитали лишь ведьмы и колдуны. Нынче всё обстоит иначе. Власти знают, что существует таёжное поселение Урманное, все жители которого состоят в промысловой артели. Данная артель занимается только охотой и рыболовством. Всю свою копчёную продукцию артель привозит в город, где меняет её, согласно договора с властями, на хлеб и на патроны для охоты. Неужели вы действительно думаете, что нынешние власти не заметят пропажи жителей целого поселения? Они сие сразу же заметят, и сразу же заинтересуются… Куда и почему исчезли те, кто их несколько лет вкусно кормил? Неужели вы сами не подумали о том, что как только лишь прекратится поставка копчёного продовольствия в город, власти сразу начнут искать всех жителей Урманного?

— Мы обо всём подумали, Демид, — сказал мой отец, — а Мирослав Кузьмич с отцом лишь подтвердили нам правильность нашей задумки и одобрили все наши деяния. Ты верно подметил, что нынешние власти могут начать искать бесследно пропавших жителей Урманного. Но все енти поиски могут начаться только в одном случае, ежели исчезнут жители лишь нашего поселения и прекратятся поставки копчёного продовольствия в город. А вот ежели исчезновения людей будут происходить по всей стране, во многих деревнях, хуторах и селениях, то никто из представителей власти искать наших пропавших поселян не станет.

— И как вы намерены всё енто устроить?

— Мы не собираемся ничего устраивать, Демид Ярославич, — ответил Мирослав Кузьмич. — За нас всё сделают голод и нынешние власти…

— Я не понял сказанного, — невежливо перебил я бывшего старосту. — Вы можете пояснить ваши слова, Мирослав Кузьмич?

— Могу. Всё дело в том, Демид Ярославич, что начиная со следующего лета, согласно наших наблюдений за соседними слоями реальности, по всему миру начнутся неурожаи зерновых. Пока все считают, что нынешнее зерновое изобилие в мире будет продолжаться ещё много лет. Однако вскоре правительства многих стран узнают, как глубоко они заблуждались. Такое положение дел касается и представителей власти в Москве. Они решили построить множество заводов и фабрик в стране, а для закупки станков за границей нужны средства. Вот правительство Рыкова сначала вывезло золото в Америку, а последние несколько лет стало вывозить зерно, чтобы рассчитаться за станки и иное необходимое оборудование. Так называемая «коллективизация», понадобилась властям для более быстрого изъятия зерна у селян. Ведь никто из представителей власти, вывозя зерно из страны, даже не задумался о том, а что будут кушать люди на селе, если у них весь хлеб забрать? Никто не подумал о том, что могут наступить неурожайные годы. Вскоре нехватку хлеба ощутят не только люди живущие на Алтае и в соседних сибирских губерниях, но и по всей стране. Ведь почти весь урожай прошлого года был изъят у крестьян и продан за границу. Нехватка хлеба и другого продовольствия вскоре приведёт к голоду в стране, и простые люди начнут умирать в таких больших количествах, что власти умерших от голода даже считать перестанут. Особенно от голода пострадают люди на Алтае, в Поволжье, а также в западных областях страны. Надеюсь я всё понятно объяснил.

— Теперь всё понятно. Благодарю за пояснение.

— Не нужно никаких благодарностей, Демид Ярославич. Лучше скажи, ты что-нибудь слышал про Троцкого?

— Слышал и не раз. Насколько мне известно, он революционер. Как мне рассказывал Семён Маркович, Троцкий сначала был убеждённым конституционным монархистом, но после того как его лишили всех гражданских прав, за участие в революции, что случилась четверть века назад, он стал социальдемократом, а уже после раскола в партии, примкнул к фракции меньшевиков. Ещё он поучаствовал в подготовке боснийских революционеров из «Млада Боснии», которые убили эрцгерцога Франса Фердинанда и его жену Софию в Сараево, из-за чего началась большая война в Европе. Согласно рассказу друзей анархистов из Томска, Троцкий один из главных организаторов октябрьского переворота в Петербурге. Он вошёл в состав первого Советского правительства, где его избрали наркомом по иностранным делам. Если же верить словам Зиновия Адамовича, перед первой революцией в Санкт-Петербурге, Троцкий сильно разругался с меньшевиками и примкнул к большевикам. После захвата власти большевиками у Временного правительства, Лев Троцкий участвовал в создании Красной армии, и как её основатель, он в течение семи лет был наркомом по военным и морским делам, а также председателем Реввоенсовета. После смерти Ленина, когда в большевистской партии началась борьба за власть, фракция Троцкого имела больше всего сторонников. Его все считали лидером внутрипартийной левой оппозиции, которая предложила «Новый курс» в развитии Советского государства. Однако три года назад, Троцкий был снят со всех постов и отправлен в ссылку в Алма-Ату, а в прошлом году его вообще выслали из страны. Больше мне про него ничего неизвестно. Мирослав Кузьмич, может быть поясните, почему вдруг возник вопрос о Троцком?

— Вопрос о нём возник не просто так. Хоть Троцкого и выслали из страны, но все его люди остались на своих руководящих местах. Они всё также находятся у власти, на различных высоких постах и должностях, и продолжают неукоснительно выполнять все его распоряжения. Наверное ты уже сам догадался, что все советские, партийные, хозяйственные и карательные посты на Алтае и в Барнауле заняли последователи Троцкого?

— Да тут и догадываться даже не нужно. Странное убийство в купе поезда Якова Ефимовича Майера, который отправился в Москву на повышение. Срочный перевод в Одессу на новое место службы Зиновия Адамовича, а также недавнее ночное покушение на Семёна Марковича, который открыто поддерживает политику товарища Сталина, однозначно указывают на действия местных троцкистов засевших на высших руководящих постах как Алтайской губернии, так и Барнаульского округа. Мне только лишь одно пока непонятно, как вам удалось увязать деятельность троцкистов с голодом, который вскоре начнётся?

— В одном из наблюдаемых слоёв реальности, где время течёт быстрее, чем в нашем мире, нам удалось выяснить, что обязательная сдача зерна государству велась во всех районах страны, где его выращивали, и делалось сие по установленным нормам из Москвы. Вот только в краях и в губерниях, где у власти находились троцкисты, хлеб у селян-единоличников, а также крестьянских коммун изымался почти полностью. Людям растившим хлеб оставлялись малые крохи, да и то не всегда. Положенное количество пудов зерна, последователи Троцкого сдавали государству, чтобы остаться на своих руководящих местах, а всё остальное зерно, они отправляли на продажу за границу. Все средства полученные от продажи неучтённого зерна, направлялись на заграничные банковские счета Троцкого для подготовки мировой революции. Кроме того, нам также удалось выяснить, что именно сторонники Троцкого в Москве посоветовали одному из замов Рыкова вывезти золото в Америку, якобы для закупки оборудования для новых заводов, а сам Троцкий, через доверенных людей, подсказал американцам продавать Советскому Союзу необходимые станки и оборудование не за золото, а только за зерно. Как ты сам понимаешь, Демид Ярославич, организованный Львом Троцким и его последователями вывоз зерна за границу и последующие неурожайные годы, привели простой народ к голоду и смерти. Ежели такое случилось в одном из соседних миров, то такая же беда может произойти и в нашем мире.

— Мне понятно, что может вскоре произойти, Мирослав Кузьмич, но пока не совсем ясно, что именно мне надобно сделать, чтобы спасти от голодной смерти наших поселян в Урманном?

— Тебе предстоит сделать самое трудное, Демид, — сказал мой отец, — остаться в Урманном и скрыть от властей переселение жителей поселения. Тебе надобно будет отвечать представителям власти, что большая часть поселян, из-за нехватки хлеба и возможного голода, отправилась искать более сытные места. Тех, кто нынче находится у власти, такой ответ вполне устроит, ибо только селяне-единоличники и члены крестьянских коммун не имеют права покидать место жительства без разрешения властей. Для представителей артелей, никакого разрешения не требуется. Так что местные власти отнесутся к такому переселению части наших артельщиков спокойно. Главное, не прекращать поставки копчёной продукции в город. Сократить количество продуктов можно, а вот полностью разрывать «договор с властями на поставку продуктов», до начала большого голода в стране, нельзя. Вопрос заключается лишь в том, согласен ли ты участвовать во всём ентом?

— Согласен, отец. Вот только я не знаю куда надобно переселять людей.

— Самим переселением займётся Чеслав Нечаевич. Он знает где находится новое поселение, ибо сам принимал участие в его строительстве и в создании там складов с хлебом, и с остальными нужными припасами. Ты наверное хорошо помнишь, что Иван Иваныч постоянно получал от меня списки с указанием весьма нужных вещей и инструментов, которые он выменивал или закупал у своих знакомых «деловых людей» в Барнауле?

— Конечно помню, отец. Правда Иван Иваныч никогда мне не рассказывал, что именно он доставал по твоим спискам, а я и не спрашивал его об ентом, ибо всегда считал, что ежели ты что-то заказал, значит сие надобно для жителей нашего поселения.

— Всё верно, Демид. Так вот, почти всё, что было указано в тех списках, мы уже переправили в новое поселение. Часть наших схронов с хлебом мы не трогали, они для тех, кто останется жить в Урманном. Так что голод вам не грозит и вы сможете пережить лихую годину. Ответственным за доставку продуктов на обмен, всё также будет Иван Иваныч. Он не захотел уезжать из Урманного. Остаётся лишь один нерешённый вопрос. Твоя семья.

— А что не так с моей семьёй, отец?

— Нас всех очень интересует, будет ли твоя семья переселяться в новое поселение или к нам на базу? Или вы всё-таки остаётесь в Урманном? Твои младшие сёстры и старшие братья решили переселиться в новое поселение вместе со своими семьями.

— Мы останемся жить в Урманном, Ярослав Всеволодович, — раздался из-за моей спины голос Яринки. Я даже не заметил, как она закончив общаться со своими родителями, подошла к столу и слушала наш разговор. — Негоже жене оставлять своего мужа, а детям расти без призора отца. Да и местные власти никогда не поверят в то, что Глава поселения и промысловой артели свою семью неизвестно куда отправил, а сам в таёжном поселении остался. И кроме всего прочего, мне нужно постоянно быть в Урманном. Представителей власти мало интересует как живут простые люди, но вот о своём здоровье они никогда не забывают. Потому-то они, случись какая напасть или хворь, первым делом меня искать начнут.

— Ну вот вам всем и ответ насчёт переселения нашей семьи. По-моему Яринка всё правильно сказала, мне даже и добавить нечего.

— Значит так и решим, — сказал мой дед. — Вы и ещё несколько семей остаётесь в Урманном, чтобы не прекращалась деятельность промысловой артели, а остальные начинают переселяться в новое поселение. Только не все сразу, а по три-четыре семьи. Думаю подвод для ентого в нашем поселении хватит, а мужчины и парни с оружием, смогут свои семьи защитить от лихих людей на лесных дорогах. Для всех чужаков, ежели кто повстречается им по дороге, а также для властей в губернии, наши люди решили переселиться к своим родственникам в более хлебные места.

— Деда, а вы подумали о том, что следы от гружённых подвод могут указать любопытным или лихим людям, куда уехали наши люди?

— Насчёт ентого не переживай, Демидушка. Мы всё уже продумали. Подводы довезут наших поселян лишь до глухой поляны за дальним урманом, а дальше, до нового поселения, все пойдут по проложенной гати через заболоченную старицу. Все подводы опосля вернутся в Урманное за следующими семьями. Когда переселение завершится, енту гать частично разберут, а для связи с Урманным останется только одна тайная тропа. Ещё какие-нибудь вопросы имеются?

— У меня нет вопросов, деда.

— У меня тоже нет вопросов, Старейшина, — добавила Яринка.

— Вот и чудесно, а теперь давайте трапезничать, мы тут кой-чего с собою принесли.

После трапезы мы ещё немного пообщались, и только лишь когда наши родичи ушли, мы легли отдыхать на свежем воздухе, соорудив лежанку из лапника.

Рано утром, когда начало светать, я поднялся, умылся у родника, проверил наших лошадей, что лениво щипали травку чуть в стороне, напоил их и обиходил. А когда проснулась Яринка, мы быстро покушали и оседлав лошадей, отправились домой.

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Как только я передал Чеславу Нечаевичу слова моего отца «Настало время перемен», он тут же развернул бурную деятельность. За последующие два неполных месяца все семьи поселян, согласившихся на переселение, перебрались на новое место жительства. В поселении стало как-то непривычно тихо. Большую часть времени я уделял воспитанию детей и домашним делам, а моя Яринка занималась больными в поселянской больничке. Помимо выздоравливающего Семёна, у неё на лечении находились двое подростков. Мальчишек привезли к нам из ближайшей деревни, у одного была сломана правая рука и левая нога, а другому досталось ещё больше, так как были переломаны обе ноги. Свои переломы подростки получили, когда их придавило упавшей лесиной во время лесозаготовок.

Вернувшийся из Барнаула Иван Иваныч рассказал, что представители власти узнав, что часть охотников промысловой артели покинула таёжное поселение, из-за нехватки хлеба и возможного голода, и что теперь наша артель будет привозить меньше копчёностей, сразу же развили бурную деятельность и внесли изменение в «договор о поставке продуктов». Теперь все наши копчёности, что мы будем привозить в Барнаул, должны передаваться только полномочному представителю губисполкома. Дальнейшее распределение продуктов питания они полностью берут на себя.

Другие новости меня тоже не порадовали. Оказывается ещё весной в Барнаульском округе, во многих деревнях и селениях, проблемы с продовольствием начали принимать острую форму. В Тальменском районе коммунары коммуны «Победим» из-за отсутствия продовольственного хлеба отказались от полевых работ, а в селе Зайцево группа из тридцати единоличников требовала в сельсовете хлеба, угрожая разгромить амбары. В селе Колывани из-за отсутствия продовольствия ученики покинули школьные занятия. В мае, в селе Букреево Бийского округа толпа из пятидесяти женщин требовала в сельсовете созыва общего собрания с целью обсуждения вопроса о возврате сосланных кулаков, заявляя «верните кулаков, они нас накормят, или давайте хлеба и семян», а уже на следующий день, двести женщин явились в сельсовет требуя вернуть кулаков назад. В Барнаульском округе в ряде сел и деревень, беднота питается мясом павших животных. Простые люди нищенствуют, уходят из села, бросая хозяйственные работы, на заработки в город. По всем районам регистрируется масса заболеваний на почве недоедания и отравления. В Шадринском районе голодает одиннадцать колхозов. В Тальменском районе в коммуне «Ливадия» коммунары питаются исключительно жмыхами.

Про все эти ужасные случаи, Иван Иванычу рассказали ответственные советские работники, которые получали копчёное продовольствие на складах в нашем артельном представительстве. Так что существенное сокращение жителей какого-то отдалённого таёжного поселения, никого из представителей власти нисколько не удивило. Во многих сёлах и деревнях, по всему Алтаю и Сибири, происходило то же самое.

* * *

Вскоре Семён Маркович окончательно поправился, и смог покинуть нашу больничку. Иван Иваныч поселил его у себя в доме, где они постоянно проводили время в беседах. Когда Яринка поставила на ноги двух подростков и их домой забрали родители, она полностью переключилась на домашние дела, а у меня появилась возможность сходить на охоту.

Когда я возвернулся с хорошими трофеями с охоты, Иван Иваныч мне сообщил, что со мной хочет поговорить Семён Маркович. Я не стал откладывать беседу и предложил пообщаться в Управе. После длительного, но интересного разговора, мы втроём пришли к общему мнению, что после памятных событий, Семёну появляться в Барнауле никак нельзя, так как на него троцкисты сызнова могут устроить покушение. Поэтому мною было принято решение о том, что Иван Иваныч отвезёт Семёна Марковича, на пролётке моего тестя, до ближайшей железнодорожной станции и посадит на проходящий поезд идущий в Москву. Там он сможет рассказать нужным людям о том, что с ним произошло в Барнауле, а необходимые документы о ранении и лечении подготовит моя Яринка.

Через четыре дня мы попрощались, и Иван Иваныч с Семёном Марковичем на пролётке покинули наше таёжное поселение, а я вновь отправился на охоту…

Глава 57

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Три следующих года и заснеженную зиму, наше поселение пережило нормально. Большого голода, как в других деревнях и селениях страны, у нас не случилось, помогли сделанные запасы в тайных схронах на островах посреди болота. Я и ещё четверо артельных охотников по-прежнему промышляли в лесных урманах, так что остальным жителям Урманного, в основном женщинам и детям, оставалось только коптить наши охотничьи трофеи.

Несмотря на то, что много людей из Урманного переселились на новое место, прибавление в жителях поселения у нас всё же произошло. В поселение вернулась Арина Родаславна Златова, в девичестве Тарусова. Арина в восемнадцать лет вышла замуж за командира Красной армии, что был на одиннадцать лет старше её, и перебралась жить к мужу в соседнюю деревню. Звали мужа Арины Родаславны Василием Святославичем Златовым. Когда подошло время, Арина заявила мужу, что рожать будет в таёжном поселении, ибо только там есть больничка, и в случае чего ей окажут всестороннюю помощь. А жить она будет либо в родительском, либо в бабушкином доме. Вот так, вскоре после переезда в Урманное Арины Родаславны, у нас появился ещё один житель, маленькая новорожденная девочка, которой дали имя Вереслава, то есть рождённая в месяц Вересень. Календарём с таким названием месяца, пользовались жители соседней деревни, где до возвращения в Урманное жила Арина со своим мужем.

Наш поселянский снабженец Иван Иваныч, в сопровождении всё тех же четырёх охотников, отвозил производимые остатками промысловой артели различные копчёности в Барнаул, где их менял на мешки с зерном и мукой. Несмотря на громадные проблемы с продовольствием и хлебом в стране, представители власти лишь один раз нарушили заключённый с артелью договор. Попросту говоря нас ограбили, то есть забрали у Иван Иваныча копчёности, ничего не дав взамен. Вот таким образом, представители власти лишили себя на четыре месяца нашей продукции. Они даже посылали к нам в поселение вооружённый отряд, всё обыскали и ничего не нашли. Но так как находящиеся на вершинах власти всегда любили вкусно покушать, то виновного в нарушении договора, они быстро нашли, подвели его под статью и так же быстро расстреляли. Правда зерно и муку, не говоря уже о патронах, за реквизированные продукты, мы от них так и не дождались. Да и в дальнейшем, представители власти выделяли для обмена, всё в гораздо меньшем количестве, но несмотря на это, без хлеба жители нашего поселения всё-таки не остались.

Моя Яринка тоже без дела не сидела. Примерно через два месяца, после отъезда Семёна в Москву, наш старший снабженец привёз из Барнаула семейную пару. Какие у них были проблемы со здоровьем мне неизвестно. Иван Иваныч лишь сказал, что барнаульские врачи им ничем уже помочь не могут. А вот Яринка очень внимательно осмотрев их, в нашей поселянской больничке, сказала, что ещё есть возможность вернуть обоим полноценное здоровье, но придётся лечиться в Урманном примерно два-три месяца, а возможно и чуть дольше. Услышав такое заключение, семейная пара сначала даже не поверила словам Яринки, а солидный мужчина, который нам представился как Василий Иванович, прямо высказал своё сомнение, заявив, «что ему достаточно трудно поверить в то, что простая деревенская знахарка, живущая в таёжной глуши, лучше разбирается в болезнях и в лечении, чем дипломированные врачи». На его слова моя Яринка лишь весело рассмеялась, а затем спросила: «Значит, по вашему мнению, я простая деревенская знахарка, так?». Через несколько минут моя супруга успокоилась, достала из шкатулки диплом доктора медицины, а также все остальные документы об окончании медицинских курсов, и положив их на стол, вкрадчиво сказала Василию Ивановичу: «Полюбуйтесь на документы простой деревенской знахарки». Когда мужчина и его супруга увидели документы и диплом выданные в Москве, да ещё и с подписями Сталина и Дзержинского, то все возникшие у них перед этим сомнения, о знаниях и возможностях «деревенской знахарки», сразу же исчезли. После увиденных документов семейная пара была готова начать лечиться без всякого промедления.

Через две недели, после начала лечения семейной пары, я возвращался домой с охоты. Лошадка тянула волокушу на которой лежали марал, трое крупных кабанчиков и мешки с живыми ушастыми. Проходя мимо нашей поселянской больнички, я увидел сидящего на лавочке Василия Ивановича. Несмотря на позднюю осень, день выдался довольно тёплым и солнечным, вот он и нежился под лучами Ярилы-Солнышка. Мы поздоровались. Потом из ворот нашего дома вышли мои старшие сыновья, приняли у меня лошадку с охотничьими трофеями, и сообщили что банька протоплена, а на кухне для меня приготовлен обед.

— Демид Ярославич, у вас найдётся немного времени чтобы поговорить со мной? — обратился ко мне мужчина. — Я вас надолго не задержу.

— Я не против общения, Василий Иванович. Скажите, пожалуйста, как вы отнесётесь к тому, ежели я приглашу вас попариться в баньке?

— Я никогда не был против хорошей бани, но сейчас мне нужно получить разрешение Ярины Родасветишны. Вдруг посещение бани как-то помешает лечению?

— Банька никак не может помешать вашему лечению, наоборот она быстрее из вас все хвори выведет, — раздался от калитки голос Яринки. — Здравствуй, Демидушка. С возвращением, — сказала супруга и подойдя обняла меня.

Пока мы с Василием Ивановичем охаживали друг друга берёзовыми веничками в парилке, Яринка с дочерями быстро накрыли стол в предбаннике, и помимо вкусного обеда, нам принесли холодного квасу и горячего взвару. Так сказать, кому что понравится.

Напарившись и помывшись до хруста кожи, мы облачившись в приготовленные простыни, пообедали в предбаннике. И лишь только когда мы закончили трапезу, и перешли к горячему взвару, я спросил:

— О чём вы со мной хотели поговорить, Василий Иванович?

— Скажите, пожалуйста, Демид Ярославич, вы что-нибудь слышали об августовском законе этого года?

— Знаете, честно говоря, законов сейчас столько принимается, что я просто не могу уследить за появлением новых. Уточните, пожалуйста, о каком именно законе вы спрашиваете?

— Хорошо, я уточню. Четырнадцатого августа этого года, Советским правительством был принят «Закон о всеобщем обязательном обучении детей в СССР». В сельской местности все дети должны получать знания в объёме четырёхлетнего курса начальной школы, а вот уже в городах и посёлках знания должны даваться детям уже в объёме семи классов. Всем детям, кто захочет и дальше продолжать учиться, предоставляется возможность получить десятилетнее образование, я уже не говорю про высшее.

— Скажите, Василий Иванович, а почему вы решили со мной поговорить на данную тему? Вы чиновник из народного комиссариата просвещения?

— Нет, Демид Ярославич. Я всего лишь директор школы, преподаю детям историю. Шесть лет назад у нас в Затоне, это район в Барнауле на правом берегу Оби, построили школу-семилетку, а после принятия августовского закона, она стала средней школой. Я живу рядом со своей школой, в старом многоквартирном деревянном доме и стараюсь сделать всё, чтобы все дети получили образование. Поговорить на эту тему я с вами решил вот почему. У вас в поселении я видел много детей на улице, но не увидел даже начальной школы. Разве вы не хотите чтобы ваши дети умели читать и писать?

— Василий Иванович, а почему вы решили, что наши дети не умеют читать и писать?

— Извините, но я не то что бы здания начальной школы, даже простой избы-читальни в вашем поселении не увидел. Так где же ваши поселковые дети могли чему-то научиться? Я уже не говорю про ваших с Яриной Родасветишной родных детей.

— Все дети в поселении получают хорошее домашнее образование, Василий Иванович, так что наличие здания школы или избы-читальни нам не требуется.

— Что-то мне не верится, что крестьяне могут дать детям хорошее домашнее образование. Насколько мне известно, лишь один из тысячи крестьянских детей посещал церковно-приходскую школу, а все остальные оставались неграмотными. Христианским священнослужителям не нужны были грамотные прихожане. Вот поэтому Советская власть и организовала ликбез для крестьян и их детей, чтобы ликвидировать безграмотность в сельской местности. Думаю вашему таёжному поселению не помешает школа, где ваши дети могли бы получить хотя бы начальное образование. Разве я не прав?

— Вы удивитесь, но вы не правы.

— И в чём же я не прав? — с улыбкой спросил Василий Иванович, и отпил из кружки горячего взвару на лесных травах и ягодах.

— Хотя бы в том, Василий Иванович, что в нашем таёжном поселении никогда не было ни крестьян, ни прихожан христианской церкви, ни церковно-приходской школы. В нашем поселении живут потомки русинских шляхтичей, хотя я сомневаюсь, что вы как историк, что-нибудь слышали о нашем народе. Все дети поселян испокон веков получали хорошее домашнее образование, согласно Родовых Устоев, а некоторые дети, для разнообразия в знаниях, даже посещали уездную церковно-приходскую школу, а также реальные училища в Барнауле и в Томске. Своих детей я обучал сам и считаю, что они получили хорошее домашнее образование.

— Скажите, Демид Ярославич, а у вас какое образование?

— У меня домашнее образование. Меня обучали отец и дед. Мне также пришлось посещать уездную церковно-приходскую школу, о чём имеется свидетельство об успешном обучении, с подписями и печатью. Но в ней учиться мне не понравилось, хоть я её и закончил. Слишком много лжи и неправды там преподавали, особенно по истории.

— И вы по-прежнему считаете, что получив такое несущественное образование, ваши дети вполне способны грамотно писать и читать?! — удивился директор школы.

— Ну если свободно говорить на шести языках, правильно считать, грамотно писать и читать на них, для вас всего лишь «несущественное образование», тогда я вообще не понимаю, что вы подразумеваете под словами «начальное образование»?

— Сколько языков знают ваши дети?! — поперхнувшись взваром, удивлённо спросил Василий Иванович.

— Шесть. Можете сами с ними пообщаться, ежели иностранными языками владеете. Честно говоря, не все мои дети полностью шестью языками овладели. Ванюшке моему всего десять лет исполнилось. Так что я своего младшенького пока только первым трём языкам общения обучаю: русскому, польскому и германскому. Я хотел, чтобы Иван сначала латынь выучил, ибо тогда легче другие иностранные языки учить, но он у меня весьма упрямым оказался, и настоял на изучении германского языка, прежде латыни. Ему почему-то захотелось «Сказки братьев Гримм» на языке авторов прочитать.

— Но ведь вы не можете все предметы, что нынче преподают в школе знать! А значит ваши дети будут иметь неполноценное образование.

— Так я и не утверждаю, что я вообще всё на свете знаю. Латыни и естествознанию, детей моя супруга обучала, остальными языками я с ними занимался. Грамматику русского языка наши дети освоили аж в четырёх написаниях, в древлесловенской, в старославянской, в имперской и в нынешней. А вот об истории и философии, старшим детям, что-то я рассказал, а что-то Иван Иваныч, который вас в поселение лечиться привёз. Он по данным предметам детям знания дополнил. Так что все наши дети теперь знают, не только как всё было на самом деле, но и как правительства и церковь события прошлого на свой лад изменяли. В домашнем обучении ещё вот какое удобство имеется. Дети наших поселян между собою постоянно общаются, и полученными знаниями друг с другом делятся. Вот и получается, что знаний, по многим предметам, у детей и подростков побольше будет, чем у иных взрослых.

— Погодите, Демид Ярославич. Вы только что обмолвились о том, что Иван Иваныч давал вашим детям дополнительные знания по истории и философии. Неужели вы хотите указать мне на то, что ваш артельный снабженец способен свободно разбираться в таких сложных предметах, как история и философия?! — вновь удивился директор школы.

— А почему вы вдруг решили, Василий Иванович, что он не способен в них разбираться? Вы как определяли уровень его образования? По внешнему виду, или по его способности общаться с торговцами? Насколько мне известно, Иван Иваныч получил два высших образования. Во времена своей молодости, он закончил Варшавский и Берлинский университеты. Имеет научные степени магистров юстиции, а также истории и философии.

— Уму непостижимо, — тихо произнёс Василий Иванович. — Я уже ничего не понимаю. В стране катастрофически не хватает учителей для ликвидации безграмотности в сельской местности. Мы отправляем в деревни и сёла учеников старших классов школ, а в каком-то таёжном поселении, человек с двумя высшими европейскими образованиями, трудится простым снабженцем.

— Вы вновь ошибаетесь, Василий Иванович. Иван Иваныч у нас в артели трудится не простым снабженцем, а старшим снабженцем. К тому же, он ещё является помощником Главы поселения.

— Но насколько я понял, Демид Ярославич, вы и есть Глава этого поселения. Однако мне не понятно, почему вы сами ходите на охоту, а не поручаете это дело другим артельщикам?

— Наверное потому, что у меня, и у нынешних представителей власти, совершенно разные взгляды на то, каким должен быть Глава таёжного поселения. Скорее всего, в нынешней системе власти, принято считать, что настоящий руководитель должен сидеть в своём личном кабинете, раздавать другим людям указания, что и как они обязаны сделать, а потом подготавливать отчёты о проделанной работе для вышестоящих органов. У меня несколько иное мнение относительно того, как должен действовать настоящий руководитель. То, что поселяне на Сходе выбрали меня Главой поселения и промысловой артели, ещё не означает, что с меня кто-то снял обязанности артельного охотника. Я всегда должен думать и заботиться о жителях, которые меня избрали на должность Главы.

— Скажите, Демид Ярославич, а ваши дети, или дети ваших артельщиков, думают в будущем повышать своё образование? Я имею в виду, если у подрастающего поколения появится желание поступить в училище, техникум или институт, и получить интересную современную профессию, вы их отпустите на учёбу?

— На такие вопросы я вам сразу, не отвечу. Тут надобно с детьми и подростками говорить. Но могу вам честно сказать, что ежели у кого-то из молодого поколения появится желание учиться, то никто им препятствий чинить не станет. А к чему вы про желания наших молодых спросили?

— У меня есть к вам деловое предложение, Демид Ярославич.

— Слушаю вас внимательно.

— Как вы посмотрите на то, чтобы помочь друг другу?

— О какой помощи пойдёт речь? Ежели о поставках нашего продовольствия в вашу школу, то тут я ничем помочь не смогу. Согласно заключённого договора с губернскими властями, вся наша копчёная продукция идёт им в обмен на зерно и муку для поселения.

— Я не про помощь с продуктами хотел с вами договориться. Как вы отнесётесь к тому, что учителя нашей школы приедут в ваше таёжное поселение и проверят уровень знаний у всех ваших детей и подростков? Даже уровень знаний взрослых заодно можно будет проверить.

— Мне пока ещё не понятен смысл, Василий Иванович, в чём же будет заключаться помощь друг другу?

— Да что тут непонятного, Демид Ярославич? После полной проверки знаний, мы выдадим вашим детям и подросткам свидетельства об окончании нашей средней школы. С документами нашей школы они могут пойти учиться хоть в училище, хоть в техникум, а при желании смогут и в институт поступить. Даже если кто из молодёжи по возрасту не дотягивает до десятого класса, но всеми нужными знаниями владеет, тем можно будет оформить сдачу экзаменов экстерном. Такое законом не запрещено. Зато за нашей средней школой будет числиться больше выпускников со средним образованием. Кроме того, взрослым тоже можно будет выдать документы, что они все прослушали курсы по программе ликвидации безграмотности, которые прочитали учителя нашей средней школы. Таким образом мы поможем друг другу. У вас будут документы об образовании, а у нас будет повышенная отчётность по выпускникам и проведённому ликбезу для народного комиссариата просвещения. Как вам такое предложение?

— Предложение хорошее, но меня смущает лишь одно… что если ваши учителя признают уровень знаний недостаточным для получения вашего свидетельства о среднем образовании? Ведь знания которые мы даём нашим детям, и те, что преподают в вашей школе, согласно точки зрения нынешнего народного комиссариата просвещения, могут очень сильно отличаться.

— Это отличие можно спокойно убрать. Пока мы с женой находимся на лечении в больнице вашего поселения, мы можем проводить занятия для детей и взрослых. Главное, чтобы имелось помещение, где могли бы разместиться все желающие.

— С помещением никакой проблемы нет. Занятия можно у нас в Управе проводить. В зимнее время там всегда много народу помещалось.

— Значит с завтрашнего дня, мы с женой приступаем к проведению уроков. Вы не против?

— Нет.

— Значит мы с вами договорились, — сказал Василий Иванович, и мы пожали друг другу руки скрепляя наш договор.

Со следующего дня, в нашей поселянской Управе, после предварительного собеседования, начались уроки для жителей Урманного. Директор школы преподавал свою любимую историю, естествознание, географию, русский язык и литературу, а его супруга вела занятия по арифметике, алгебре и геометрии, а также она объясняла подрастающему поколению основы химии и физики.

В конце зимы лечение закончилось. Яринка выдала, довольному Василию Ивановичу и его супруге, медицинские документы о том, что они находились на излечении в Урманной больнице. Всё как положено, с подписью и печатью. Потом, Иван Иваныч отвёз супружескую пару в город. Через две недели они вновь вернулись, но уже в сопровождении обещанных учителей. Мы всех смогли разместить в пустующих домах, благо наши дети, все две недели, после отъезда Василия Ивановича и его жены, топили в них печи. Так что наша Управа снова превратилась в поселянскую школу. За последующие полторы недели молодёжь смогла сдать все необходимые экзамены и получить на руки свидетельства об окончании средней школы. Довольными остались все, кроме моего Ивана. Так как его всего лишь записали учеником закончившим четвёртый класс. Говоря иными словами, он получил начальное сельское образование. Для получения семилетнего или среднего образования, ему предстояло сдавать экзамены в школе за каждый класс экстерном.

Сделав небольшие подарки учителям и директору школы, в виде продуктовых наборов из различных копчёностей, мы всем поселением проводили их в обратную дорогу. А на следующий день, наше поселение зажило своей привычной повседневной жизнью.

* * *

Когда окончательно растаял последний пожухлый снег, мы дружно отметили все весенние праздники и терпеливо дождались появления первой зелёной травки. А вскоре Ярило-Солнышко окончательно прогрело землю и весна окончательно взяла верх над зимой.

В день рождения Яринки, все оставшиеся в поселении жители, расставляли столы у нас во дворе, и начали накрывать их различными вкусностями. Не успели мы сесть за столы, как кто-то из моих детей крикнул «наш обоз возвернулся». Я сразу отправился за ворота и увидел хмурое лицо Иван Иваныча. Он стоял в одиночестве, рядом с пустыми подводами, лишь на одной сиротливо лежали шесть мешков с зерном.

— Здравствуй, Иван Иваныч. Что случилось? Где все остальные?

— И тебе, здравия, Глава. Охотники и обозники по домам разошлись, а об остальном, я даже не знаю как тебе сказать…

— Говори как есть, старшой, а там уже думы думать будем.

— Обманули нас власти, ежели коротко. Узнав что наш обоз в город прибыл, они сразу в наше представительство примчались и начали настаивать на срочной передаче продуктов, у них видите ли они давно закончились. А после того, как наши копчёности забрали, про нас словно забыли. На мои звонки по телефону, два дня вообще никто не отвечал. Пришлось сходить в райисполком к председателю, чтобы выяснить, почему договор нарушается. Председателя и его помощников на месте не оказалось, и секретарь меня отправила к какому-то начпроду со странной фамилией. Я когда его увидел, то сразу же вспомнил. Он в царские времена был на побегушках у раввина, в местной иудейской общине. Тот, похоже меня тоже узнал, ибо нагло глядя мне в глаза, заявил, что «в связи с тяжёлой продобстановкой в Западно-Сибирском крае, он принял решение все продукты питания реквизировать, а ранее заключённый договор с промысловой артелью окончательно расторгнуть». После чего, ехидно ухмыляясь, добавил: «Власть поменялась. Теперь всё высшее руководство находится в Новосибирске. Так что у вас теперь нет никаких высоких покровителей. И если вы начнёте возмущаться, и что-то требовать от Советской власти, то для вас всегда найдутся свободные камеры в местных подвалах ОГПУ».

— Я понял тебя, Иван Иваныч. Скажи, а енти шесть мешков с зерном откуда взялись?

— Так у меня изначально нехорошее предчувствие было, а когда мы к городу приближаться стали, это чувство ещё больше усилилось. Мне тогда почему-то подумалось, что что-то неладное в Барнауле происходит. Да к тому же власти усиленный наряд красноармейцев на почтовом тракте поставили. Поэтому, перед самым въездом в город, я шепнул Яросвету, чтобы мужики копчёности с одной подводы по-тихому прибрали и припрятали в подвалах нашего представительства. Наши артельные охотники, по приезду, быстро одну подводу разгрузили, и на неё все свои пожитки сложили. Так что видимость была, что мы ещё ничего не разгружали. Как только все вернулись к подводам, тут же появились представители власти и стали требовать немедленно передать им продукты. Я пошёл с ними в контору, чтобы позвонить по телефону. На той стороне провода мне чётко приказали, выдать без промедления продукты представителям власти, а назавтра с утра ожидать подвоза хлеба. Как я уже говорил, хлеб нам так никто и не привёз. После общения с начпродом в райисполкоме, я связался со знакомыми деловыми людьми и назначил им встречу. Когда мы повстречались, я первым же делом спросил: «Есть ли у них хлеб?». Мне ответили, что в наличии только шесть мешков с зерном, больше нету. Дальше мы договорились, что я отдаю им всю нашу копчёную продукцию, а они со мною рассчитываются имевшимся зерном и наличными деньгами. Деньги мне деловые выдали сразу, ещё до получения копчёностей, так что мне вполне хватило средств выплатить зарплату всем работникам. Заодно я сообщил, что представительство временно закрывается, а когда вновь откроется пока неизвестно. Ну и заодно рассказал людям, как нынешняя власть нас ограбила. Помимо зарплаты, я распорядился каждому работнику выдать копчёностей, чтобы их семьи сильно не голодали. Как стемнело, прибыли люди от деловых. Они привезли шесть мешков с зерном и забрали нашу копчёную продукцию. Немного поудивлялись, что получили немного больше чем мы изначально договаривались, но я сказал, что остаток денег они мне в следующий раз отдадут. На том мы и расстались. А уже как рассвело, наш обоз сразу выехал домой. По два мешка с зерном мы расположили на подводах, а сверху на них свои вещи побросали, так чтобы со стороны всем казалось, что обоз пустым едет. Нас на почтовом тракте наряд красноармейцев даже не остановил. Видать им уже власти сообщили, что у нас всё реквизировали.

— Ещё какие-нибудь новости привёз?

— Новостей у меня нет. Тут тебе письмо пришло из Москвы. Оно отправлено на адрес нашего артельного представительства в Барнауле. Я его вскрывать не стал, так как на нём указаны твои фамилия, имя и отчество. От кого оно, на письме не указано, там только штамп стоит «Профсоюза работников кооперации и госторговли». Видать очень серьёзная организация, раз местные власти не решились это письмо вскрыть. Вот, держи, — сказал Иван Иваныч, и протянул мне запечатанный конверт.

Быстро распечатав письмо и прочитав его, я улыбнулся.

— От кого письмо-то? — спросил Иван Иваныч.

— От Семёна Марковича. Он благополучно добрался до столицы, встретился там с нужными людьми и рассказал им о том произволе местных властей, что они на Алтае устроили. Московские товарищи направили Семёна на работу в профсоюз. Он кстати, только в средине зимы появился. Как пишет Семён Маркович: «Решением пятого пленума ВЦСПС, Всесоюзный профсоюз советских и торговых служащих был разукрупнён на три профсоюза: работников кооперации и госторговли, работников государственных учреждений и финансово-банковских работников». Теперь всё стало понятно. Семён воспользовался служебным конвертом, потому что не хотел, чтобы письмо от него местные власти вскрыли.

— Чего он ещё пишет?

— Всё о чем мы с ним обговорили перед самым его отъездом, Семён Маркович всё-таки смог сделать. Как у него получилось обо всём договориться, он не пишет. Лишь сообщает, что большая пятикомнатная квартира уже приготовлена, а в учебных заведениях ждут своих новых студентов. Письма от Яринки ответственным людям тоже пригодились.

— Демид Ярославич, половину из того, что ты сейчас сказал, я так и не понял. Ты можешь мне простым языком объяснить, о чём ты сейчас говорил?

— О том, что представители власти могут нас ограбить и разорвать договор с артелью, Семён мне сообщил ещё когда находился в нашей больничке. И даже предположил, что представители нынешней власти могут взять моих детей в заложники, чтобы наша артель продолжала поставлять копчёную продукцию к их столу. Вот тогда-то Семён Маркович и предложил мне отправить детей в Москву, где мои старшие поступят учиться в различные институты, а младшие сначала пойдут учиться в училища, а потом в институты. Я уже разговаривал со своими детьми. Девчата решили учиться в медицинских учреждениях, благо Яринка написала для них рекомендательные письма, а все сыновья, кроме Всеволода, решили учиться на инженеров.

— А Всеволод твой где захотел учиться?

— Он хочет поступить в институт, где сможет продолжить изучать иностранные языки. Раньше я не мог отправить детей учиться, так как у нас не было жилья в Москве, да и документов об окончании средней школы у моих детей тоже не имелось. А вот сейчас обе проблемы решены. Семён нашёл и приготовил большую пятикомнатную квартиру, а у всех моих сыновей и дочерей, кроме Ивана, появились настоящие свидетельства об образовании.

— Что будем делать дальше?

— А дальше мы все вместе будем праздновать день рождения Ярины Родасветишны. Ты пока сходи до нашей баньки, умойся с дороги, и присаживайся за праздничный стол, накрыто уже всё, а я тем временем скажу Всеволоду и Доброславу, чтобы перегнали все подводы на двор Управы, и убрали на склад мешки с зерном. Все остальные наши дела, Иван Иваныч, мы обсудим после дня рождения моей супруги…

С самого утра, все поселянские дети, не прекращая помогать взрослым в домашних делах на огородах, бурно обсуждали прошедший день рождения тётушки Ярины. Обсуждение детей, в первую очередь, касалось большого и вкусного торта, который испекла моя супруга. Она этому в Москве научилась. Вот так, идя по улице до Управы, я то тут, то там, слышал детские голоса и даже споры, в которых дети выясняли, кому вкуснее кусочек торта достался.

В Управе меня уже дожидался Иван Иваныч. Поздоровавшись, мы прошли в мой кабинет.

— Демид Ярославич, я хотел бы знать, к чему нам готовиться? — задал вопрос Иван Иваныч, размещаясь в плетёном кресле из лозы. Несколько таких удобных кресел сделали мои старшие сыновья для моего кабинета в Управе.

— Для начала скажи, сколько продовольственных обозов в месяц, мы отправляли в город?

— Раньше мы отправляли по два обоза в месяц, а со средины осени всего по одному. Ты же сам знаешь, что Светозара нет больше с нами. А ведь один из обозов в месяц он сопровождал.

— Значит власти в Барнауле, за прошедшие полгода, уже привыкли, что продовольственный обоз от нашей промысловой артели всего раз в месяц приходит. Я прав, Иван Иваныч?

— Прав. Вот только пока мне не понятно, как увязать сказанное тобою, с тем что я спросил?

— К чему нам готовиться, я тебе чуть позже скажу. Ты сейчас внимательно выслушай, до чего я сегодня ночью додумался. Так вот что у меня получилось. До следующего месяца, когда должен прийти следующий обоз с продовольствием, местные власти о нас думать не будут, ибо всё что у тебя они забрали, они ещё съесть не успели.

— С этим трудно не согласиться, — горестно усмехнулся Иван Иваныч.

— А когда копчёности у них закончатся, а сообщения от красноармейцев с тракта, о прибытии очередного продовольственного обоза не будет, вот тогда они забегают, выясняя причину. Думаю что первым делом они заявятся в наше артельное представительство. Что могут представители власти узнать у наших работников?

— То, что наше представительство временно закрыто, а когда вновь откроется неизвестно, ибо начпрод из райисполкома расторг договор с артелью на поставку продуктов в город. Больше ничего наши работники не знают. Зарплату мы всем работникам полностью выплатили, так что с этой стороны, власти на нас надавить никак не смогут.

— Совершенно верно, Иван Иваныч. И остаётся у местной власти только одна-единственная возможность получить копчёные продукты. Заявиться в наше поселение и силой забрать всё, что у нас есть.

— А почему ты говоришь, что у властей всего «одна-единственная возможность»?

— Да потому что, дорогой мой друг, Иван Иваныч, не умеют местные троцкисты с кем-либо договариваться. Они уже много лет привыкли всё силой забирать.

— Значит ты думаешь, что представители власти к нам пожалуют в сопровождении чекистов или красноармейцев?

— Думаю, что чекистов власти привлекать не будут. Ведь мы никаких законов не нарушали, и даже не пожаловались на противозаконные действия начпрода из райисполкома, который по сути нас ограбил. Значит, чтобы нас каким-то образом запугать, власти привлекут красноармейцев.

— Главное, чтобы этих сволочей очень много к нам в поселение не приехало. Иначе потом замучаемся перевозить их трупы к топям на болоте, — пробурчал старший снабженец, чем вызвал мой искренний смех.

— Какой ты, кровожадный стал, Иван Иваныч, — просмеявшись сказал я. — Никого мы убивать не будем. Запомни, высшее руководство Западно-Сибирского края теперь сидит в Новосибирске и им до нас никакого дела нет. Тут на местах свои дела творят местные чиновники и троцкисты. Вот они прекрасно знают, куда их посланники в сопровождении красноармейцев отправились. Я так думаю, что когда они приедут в Урманное, то первым делом посетят нашу Управу, и спросят нас с тобой, почему прекратилась поставка продовольствия в город? Вот тут-то ты представителям власти и расскажешь, что все наши продукты забрал начпрод, а взамен нам ничего не выдал, да к тому же и ранее заключённый договор на поставку продуктов в город расторг. А в дополнение ко всем твоим словам, я покажу им наш бывший договор, где чётко и ясно прописано, что за часть привезённых копчёных продуктов, мы получали от представителей местной власти, патроны для охотничьих ружей, карабинов и «Винчестеров».

— Не понял. Причём тут патроны?

— Иван Иваныч, отвлекись на минутку от своей злобы на местных троцкистов и начпрода из райисполкома. Похоже злоба тебе ясно думать мешает. Неужели ты не видишь куда я клоню? Нет патронов для охоты, значит нет добычи. Ежели нет добычи, то значит нашим артельщикам нечего коптить. Вот и получается, что в город на обмен, нам поставлять просто нечего. Вот скажи мне, ты получил патроны при обмене?

— Нет. Я же уже сказал тебе, что нам ничего в этот раз не дали, ни хлеба, ни патронов.

— Вот тебе и ответ, как ты должен себя держать при встрече с властями. Всё же просто, как ясный день. Нет патронов — нет охоты. Нет охоты — нет добычи. Какие у представителей власти к нам могут быть вопросы? Они сами доброе дело порушили и договор разорвали.

— Теперь всё встало на свои места. Сегодня же соберу всех у кого имеются «Винчестеры», «Арисаки» и охотничьи ружья. Распоряжусь, чтобы все патроны перевезли на свои лесные заимки, или спрятали в таких схронах, чтобы их никакая собака найти не смогла.

— А вот енто правильный подход к делу, Иван Иваныч. Всем мужчинам и подросткам нужно сказать, что в домах патроны должны быть только в «Кольтах» и «Наганах», все остальные спрятать подальше. К приезду представителей власти, все «Винчестеры», «Арисаки», «Мосинки» и ружья должны быть без патронов. Далее. Все запасы копчёных продуктов, что у нас на складах имеются, тоже необходимо куда-то спрятать. В каждой семье лишь небольшие куски копчёностей надобно оставить, поселянам же надобно что-то кушать. Всё остальное нам надлежит спрятать. Думаю, для ентого дела лучше всего использовать схроны на болотах.

— Где находятся схроны на болотах, я не знаю, Демид Ярославич. У меня своих забот вполне хватает, — тут же сказал Иван Иваныч.

— Я понял тебя. Поручим енто дело Яросвету. Он знает, где и какие наши схроны находятся. Пусть завтра с утра приступает к перевозке копчёных продуктов со всех складов, а ты выдели ему несколько помощников.

— Хорошо, я подберу крепких подростков. Хотя могу и сам Яросвету помочь если нужно.

— Тебе, Иван Иваныч, я хочу завтра поручить самое важное дело.

— Какое дело?

— Надобно доставить моих детей в Барнаул. Все документы у них будут с собой. Ежели вас на тракте станут спрашивать, то дети едут в среднюю школу, к директору Василию Ивановичу, чтобы сдавать экзамены. Как приедете в Затон, оставишь детей на время у директора школы, мы с ним уже договорились, а сам поедешь на вокзал. Там узнаешь когда будет поезд на Москву, и купишь билеты. Желательно в вагон-салон, или в купейный. Главное постарайся договориться с кассиром, если нужно, дай взятку, но чтобы оба купе рядышком были. Когда посадишь моих детей на поезд, дашь телеграмму Семёну, укажешь какой поезд и номер вагона, чтобы он знал когда их в Москве встречать.

— Понял. Сколько денег им выделить?

— Я им уже выдал денег на первое время. Часть денег Яринка им уже в подкладки одежды зашила. Можешь выдать им немного мелких денег, так на непредвиденные расходы, например, чаю у проводника заказать или печенья.

— Что-то сомневаюсь я, что когда по всей стране проблема с продуктами, в поездах будет чай и печенье.

— В стране такая проблема может быть, но вот в вагон-салонах и в купейных вагонах, такого не бывает, ибо в них в основном, чиновники и всякие партийные работники ездят. На моих детей никто обращать внимания не станет. Едут вполне взрослые дети учиться в Москву. Их отец Глава поселения, а встречать будет дядька Семён, который занимает ответственный пост в профсоюзе работников кооперации и госторговли.

— Звучит внушительно. А как насчёт поездных воров и прочих бандитов?

— Насчёт ентого можешь не переживать. Мои сыновья едут при оружии. Им Семён Маркович сделал разрешения на повседневное ношение оружия, заверенные руководством ОГПУ и НКВД. Как он такое провернул, мне неизвестно, но номера «Кольтов» указаны во всех разрешениях. Так что поездных воров и бандитов может ожидать неприятная неожиданность.

— Будем надеяться, что твои дети никогда с поездными гастролёрами не повстречаются.

— Я тоже на енто надеюсь.

Иван Иваныч прекрасно справился с порученным делом. Ему, хоть и за солидную взятку, но удалось выкупить все билеты в два четырёхместных купе. Причём вагон, в котором отправились в Москву мои дети, был прицеплен следующим за вагоном-рестораном. Так что, при желании у них будет возможность получить горячие обеды. Через четыре дня после отъезда детей из поселения, наш старший снабженец вернулся назад.

Яросвет также хорошо справился с моим заданием. Он со своими помощниками, также за четыре дня, успели все копчёные продукты со складов Управы перевезти в схроны на болоте. Про патроны к «Винчестерам», «Арисакам», «Мосинкам» и охотничьим ружьям, можно даже не думать. Их не осталось в поселении.

А вот мои предположения, относительно деятельности местных властей, в отношении нашей артели, оказались не совсем точными. Представители власти, в сопровождении отряда красноармейцев, появились в Урманном спустя три дня, после возвращения Иван Иваныча в поселение, а не через месяц, как я предполагал.

Мы с Иван Иванычем пили чай с сушками в моём кабинете, когда в Управу забежал Яр, сын Яросвета и сообщил, что по дороге к поселению приближается большой отряд чужаков. Военные едут на лошадях, а гражданские — на автомобилях. Они их заметили, когда проверяли ловушки на зайцев в ближнем урмане. Поэтому Яросвет сказал старшему сыну брать коня, и быстро скакать в Управу, чтобы предупредить меня и Иван Иваныча.

Мы поблагодарили Яра, и начали готовиться к встрече непрошенных гостей. Я заранее подготовил книгу учёта, которую мы вели для проверки властями, договор о поставке продуктов в город, а также все регистрационные документы по нашей промысловой артели.

Непрошенные гости не заставили себя долго ждать. Через пять минут, после ухода Яра, мой кабинет наполнился множеством неизвестных людей. Мы, как ни в чём не бывало, продолжали пить чай с Иван Иванычем и хрустеть вкусными сушками, которые он привёз из Барнаула. Видя что никто не здоровается с нами, я решил ответить им тем же, а потому просто спросил:

— Вы по какому вопросу пришли, товарищи? Разве не видите, что у нас обеденный перерыв?

— Нам нужен Глава поселения «Урманное», — чиновник в полувоенном френче посмотрел в бумажку, напрягая и так выпученные глаза, после чего, добавил: — Старобогатов Демид Ярославич.

— Я, Старобогатов Демид Ярославич, — представился я чиновнику. — Повторюсь. Вы по какому вопросу пришли, товарищи? И кто вы вообще такие? Извините, но вы так и не представились.

— Я уполномоченный по хлебозаготовкам Алтайского районного Исполнительного комитета, а остальные присутствующие товарищи, представляют другие отделы райисполкома. Нас в первую очередь интересует, на каком основании вы решили закрыть своё артельное представительство в Барнауле, и отказались от поставки продовольствия в город.

— Хорошо, товарищ уполномоченный по хлебозаготовкам, я отвечу на все ваши вопросы. Хотя мне совсем не понятно ваше присутствие здесь. Ведь мы не крестьяне. Хлеб не растим. Да у нас даже полей для посевов нет, лишь урман, да болота кругом. Так что хлеб вы у нас заготовить никак не сможете. Кроме того, зерном и мукой нашу артель, до недавнего времени, обеспечивали представители Советской власти находящиеся в Барнауле. У нас и соответствующий договор был заключён. Наша промысловая артель поставляла в город различные копчёные продукты, а взамен мы получали хлеб и патроны. Видите ли в чём проблема, уважаемый товарищ уполномоченный. Вам похоже неверно сообщили о том, что произошло в Барнауле. Мой помощник по снабжению, Иван Иваныч, доставил в город продовольственный обоз с копчёной продукцией. В артельном представительстве произошла передача продуктов питания представителям Советской власти, о чём имеются записи в книге учёта и подписи ответственных лиц. Моему помощнику было сказано, ожидать подвоза хлеба и патронов, однако за два последующих дня, нам ничего не привезли. На звонки по телефону также никто не отвечал. Тогда Иван Иваныч пошёл в райисполком, чтобы узнать о причинах задержки. Председателя и помощников на месте не оказалось, и секретарь направила его к начпроду. Начальник продовольственного отдела ничего моему помощнику не стал объяснять, а просто заявил, что «в связи с тяжёлой продобстановкой в Западно-Сибирском крае, он принял решение все продукты питания реквизировать, а ранее заключённый договор с промысловой артелью окончательно расторгнуть».

— Всё правильно начальник продовольственного отдела сказал, — тут же раздался писклявый голос из толпы присутствующих. — В нашем Западно-Сибирском крае, действительно сложилась довольно тяжёлая обстановка с продовольствием.

— Товарищи, так мы же не опровергаем слова начпрода. Услышав доводы ответственного лица, мой помощник попрощался, и сразу же покинул его кабинет в райисполкоме. Вернувшись в наше артельное представительство, Иван Иваныч выдал положенную зарплату работникам, а потом объявил всем присутствующим, «что представительство временно закрывается, а когда вновь откроется пока не известно».

— Почему это неизвестно? — задал вопрос уполномоченный по хлебозаготовкам.

— Потому что начальник продовольственного отдела райисполкома принял решение, «ранее заключённый договор с промысловой артелью окончательно расторгнуть». Что вам непонятно в решении товарища начальника? Вот мы представительство временно и закрыли. Возить нам туда нечего, а содержать просто так пустующее здание и наёмных работников наша артель не может. Как вы сами теперь видите, товарищи, не наша артель «отказалась от поставки продовольствия в город», а начпрод райисполкома отказался от наших поставок продуктов питания в Барнаул. Даже если он теперь изменит своё решение, то поставок всё равно не будет.

— Это ещё почему? — вновь спросил чиновник в полувоенном френче.

— А где мы по вашему мнению, товарищ уполномоченный, должны взять продукты?

— Но вы же, как я понимаю, сами копчёности производили.

— Совершенно верно. Наша артель перерабатывала добычу полученную на охоте. Но когда начальник продовольственного отдела принял решение «все продукты питания реквизировать», мы не получили за них ничего. Я ещё могу понять, что нам положенный хлеб не выдали, согласно договора. Нехватка его в стране, понимаем. Но почему, товарищи, нам не выдали патроны для охоты? Скажите, как без них мы должны охотиться?

— Вы хотите нам сказать, что у вас нет патронов для охоты?

— Именно так. Нету. Остались только патроны для «Наганов», но с ними на охоту не сходишь. Мы рассчитывали получить патроны для охоты в Барнауле, но нам их не дали, по указанию свыше. Вот такая у нас проблема образовалась, товарищи. Нет патронов для охоты, значит нет добычи. Ежели нет добычи, то значит нашим артельщикам и перерабатывать нечего.

— Что-то нам не верится, что у вас вообще патронов не осталось, — раздался тот же писклявый голос из толпы присутствующих. — Предлагаю провести обыск в поселении. Тем более разрешение на его проведение у нас имеется.

— Ничего не имею против обыска. Проводите. Вот только, товарищи, пожалуйста, будьте предельно аккуратны и ничего не сломайте. Сие в первую очередь касается товарищей военных. Наше поселение находится под охраной и защитой. Не хотелось бы, чтобы кто-то из вас выплачивал причинённый ущерб из своего кармана.

— И кто же подписал документы по защите и охране вашего поселения? — с ухмылкой спросил уполномоченный по хлебозаготовкам. Остальные присутствующие также заулыбались.

— Товарищ Дзержинский и товарищ Сталин, — сказал я поднявшись из-за стола. — Надеюсь вас устраивают их подписи на документах по защите и охране нашего поселения?

Улыбки сразу же исчезли с лиц всех присутствующих. После этого начался обыск. Проверили все дома и строения в поселении, но так ничего и не нашли, ни патронов для охоты, ни копчёных продуктов. К слову сказать, при проведении обыска красноармейцы ничего не сломали. Ближе к вечеру все непрошенные гости покинули наше поселение. Перед отъездом, уполномоченный по хлебозаготовкам меня клятвенно заверил, что он непременно добьётся восстановления договора на поставку продуктов в город.

Примерно через два с половиной месяца, когда мы с Иван Иванычем уже собирались идти ко мне пообедать, к нашей Управе подъехал грузовой автомобиль. Из него вышел командир Красной армии. Он подошёл к нам и первым поздоровался.

— Здравствуйте, товарищи. Вы наверное помните меня. Мы были у вас, когда ответственные товарищи из райисполкома решили у вас обыск провести.

— Здравствуйте, товарищ военный. Я помню вас. По какой причине вы к нам завернули?

— В прошлый раз, когда шёл обыск в поселении, я пообщался с вашими охотниками. Они-то мне и поведали, как райисполкомовские товарищи с вами нехорошо поступили. Заодно они мне подсказали, в чём вы нужду имеете. Когда я рассказал, другим командирам про вас, то услышал о вас очень много хорошего. Мы решили вам немного помочь, поэтому я тут, — командир махнул рукой, и из кузова вылезли два красноармейца. Через пару минут они сложили на крыльце три ящика с патронами.

— Что в них, товарищ командир? — спросил я.

— В одном ящике патроны для «Винчестера», который под русский патрон. В другом ящике патроны для карабина «Арисака», а в третьем, для винтовок и карабинов «Мосина». Извините, мы больше не смогли достать. За патронами для «Винчестера» один мой друг ездил в Новосибирск, а другой патроны для карабина «Арисака» лишь в Томске нашел. Мне было проще. Я мосинские патроны на стрельбище оприходовал.

Мы поблагодарили военного, после чего пригласили его и бойцов с нами пообедать. Они согласились.

После сытного обеда, мы выдали военным шесть крупных тушек копчёной зайчатины и они довольные уехали. А наше поселение вновь зажило привычной жизнью.

Через полтора месяца, мы подготовили новый продовольственный обоз для города. Перед его отправкой, Иван Иваныч посетил Барнаул и вернулся оттуда с хорошими вестями. Он сообщил, что власти не только наш договор восстановили, но и начальника продовольственного отдела расстреляли. А деловые люди приготовили двадцать мешков с зерном для обмена на продукты. В общем последующие года и заснеженные зимы, наше поселение пережило нормально.

Глава 58

Неизвестная местность. В неизвестной реальности.

Напившись чистейшей и вкусной воды из лесного родника, я устало прилёг отдохнуть на мягкую травку, подложив себе под голову заплечный мешок и расположив рядышком верный «Винчестер». Лежбище я себе устроил возле зарослей молодого папоротника необычной высоты и размеров. Сегодняшний выход на охоту за сопки дальнего урмана, почему-то сразу не задался. Мой путь, в поисках какой-нибудь лесной дичи, поначалу пролегал через дремучий урман, и занял довольно много времени, но к сожалению, мне так и не удалось ничего добыть. Я не заметил ни проторенных кабаньих троп, ни даже заячьих следов, словно все лесные жители покинули лес уже довольно давно.

Мною было потрачено слишком много сил, чтобы пробраться сквозь сплошные заросли разросшегося колючего кустарника. Меня от его острых шипов надёжно оберегал защитный кокон подаренный богатырём Ставром. Лишь добравшись до неизвестной лесной речки, проложившей своё хоть и не широкое, но довольно глубокое русло через дремучий урман, я наконец-то решил немножко передохнуть и набраться сил.

Нежась на мягком ложе из молодой травы, слушая журчание лесного родника, и наблюдая за проплывающими облаками над вершинами могучих деревьев, я не заметил как задремал.

Из состояния дрёмы меня вывели ощутимые толчки земли. Сложилось такое ощущение, что под всей почвой прокатились несколько подземных волн, способных приподнять не только меня, но и могучие вековые деревья. Я даже предположить не мог, что в таком первозданном месте вообще может произойти землетрясение.

Долетевшие до меня отзвуки далёкого грохота, ясно дали понять, что произошедшее в лесу, никак не являлось природным землетрясением. Всё походило на то, что где-то недалеко от моего местонахождения, взорвали «что-то» мощное, причём несколько раз. И вот это неизвестное мне «что-то», было намного разрушительней, чем известные мне разрывы снарядов из пушек самого крупного калибра. Да и к слову сказать, обычные пушечные разрывы не вызывают таких сильных землетрясений.

От дальнейших размышлений меня отвлёк треск и звук падающего дерева. Быстро вскочив на ноги, и осмотревшись по сторонам, я заметил, как одно из старых деревьев, росшее на берегу лесной речки, начало падать. Вскоре могучая крона падающего дерева упала за кустарником, на другом берегу, образовав мост через глубокую речку.

В наступившей тишине, я скорее почувствовал, чем услышал, что в мою сторону кто-то тихо крадётся. Присев на корточки возле заплечного мешка, я немедленно приготовил к стрельбе свой «Винчестер». Каково же было моё удивление, когда из ближайшего кустарника выглянула голова пардуса. Присмотревшись, я заметил, что его озлобленный взгляд в мою сторону, не предвещает ничего хорошего.

— Ну и по какой причине такой красавец, решил устроить на меня охоту? — громко спросил я, повторив сказанное мыслеречью. — Ты один пришёл или со своим хозяином?

Взгляд крупного пардуса тут же изменился, он вышел из кустарника и напряжённо присел, готовый в любое мгновение прыгнуть на меня. И в этот самый момент, до края моего сознания долетела чья-то мыслеречь из-за кустов:

«Остановись. Это друг моего хозяина. Мне знаком его запах».

Крупный пардус удивлённо повернул голову к кустам, и вскоре из них вышла та, которую я знаю.

— Здравствуй, Лана, — сказал я голосом, повторяя свои слова мыслеречью. — Вы что тут одни делаете? Где мой друг Ставр и хозяин второго красавца?

«Беда случилась, друг. На нас напали чёрные существа с неба. Мой хозяин послал нас за помощью. Хозяйка Ларса лежит в крови и не отвечает на наш зов. Ларс, наверное, принял тебя за одного из помощников чёрных. Они такого же как ты роста».

— Можешь дальше не объяснять. Я всё понял, Лана, — сказал я, закидывая мешок на плечи, и крепко сжав в руке «Винчестер». — Значит твоего нового напарника зовут Ларс. Для начала утолите жажду, вот из того родника, — указал я рукой на журчащий лесной источник, — Потом покажите мне дорогу, куда нужно идти.

Пардусы быстро напились воды из родника, после чего, мне пришлось бежать вслед за большими кошками. Они каким-то непонятным для меня образом так прокладывали наш путь через лес, что вообще ничто не мешало нашему быстрому продвижению.

Весь путь через лес мы проделали примерно за полчаса. Вскоре Лана и Ларс остановились на небольшой полянке. Что было за ней, скрывали стелющиеся над землёй клубы чёрного дыма, которые сносили к лесу лёгкие потоки ветра.

«Лана, Ларс, вы почему остановились?» — мысленно спросил я пардусов.

«Я чувствую запахи чужих, они пробиваются даже через запах гари», — первой ответила мне Лана. — «Чужие совсем близко, и они идут в сторону, где лежат наши хозяева, но я не могу сказать сколько их».

«Ларс, а ты что можешь добавить?» — спросил я второго пардуса.

«Ларс с тобой не будет общаться, друг. Его хозяйка не разрешает ему общаться с другими».

«Понятно. А с тобой, Лана, ему не запрещено общаться?»

«Нет».

«Тогда спроси у Ларса, сколько он чувствует чужаков?»

«Ларс мне сказал, что он почувствовал присутствие четверых чужаков».

«Ждите меня тут, на полянке», — отдал я команду пардусам, а сам скинув с плеч мешок с припасами, направился в сторону чёрного дыма.

Пройдя примерно двадцать шагов, через клубы густого дыма, я вышел на выгоревшее пятно и сразу увидал спины четырёх чужаков в чёрном, которые удалялись от меня. Вскинув «Винчестер» к плечу, я быстро произвёл четыре выстрела. Последних двух чужаков я подстрелил уже во время их прыжков в разные стороны. Подбежав и осмотрев тела, я увидел, что самый последний чужак в чёрном не убит, а только лишь ранен. Пуля из «Винчестера» попала ему в грудь, хотя я стрелял им в головы. Поэтому я не стал рассуждать, а достав свой нож, просто добил подранка.

В этот момент из клубов дыма появились пардусы, причём Ларс держал в зубах мой мешок с припасами.

«Лана, зачем вы пришли? Тут ещё могут быть чужаки. Я убил всего лишь четверых».

«Живых чужих здесь больше нет», — ответила Лана. — «Мы больше их не чувствуем. Нам надо идти дальше. Я только что услышала зов хозяина. О своих вещах не думай, их понесёт Ларс».

«Хорошо. Показывай куда идти, красавица».

Лана пошла вперёд, я проследовал за ней, а Ларс, с моим мешком в зубах, шёл последним. Через пять минут, мы оказались на песчаном берегу речки. Ветерок унёс в сторону от воды клубы чёрного дыма, появившегося в местах сгоревшей травы, деревьев и кустарников.

На берегу, у самой кромки воды, я увидел израненные, обнаженные тела Ставра и молодой девушки, с длинной светло-русой косой. Богатырь лежал на левом боку, стараясь правой рукой закрыть свою подругу от какой-то надвигающейся опасности.

Пока я внимательно осматривал раны на телах Ставра и его спутницы, пардусы сидели не шевелясь, примерно в двадцати шагах от меня. Причём Ларс ни на мгновение не выпускал из своих зубов мой заплечный мешок. Видать Лана ему что-то рассказала, пока я устраивал охоту на чужаков, вот он и охранял моё имущество как следует.

Когда я закончил осмотр раненых, то мне первоначально показалось, что богатырская пара находится в бессознательном состоянии, от полученных ран. Голова молодой девушки и её левая нога, а также весь правый бок Ставра были в подсохших потёках крови, хотя некоторые раны ещё кровоточили. Вся одежда и личное оружие богатырской пары находились рядом с прибрежными кустами, совсем недалеко от тел. Всё облачение лежало двумя аккуратными кучками, словно бы мужчина и девушка собрались искупаться, но неожиданно попали под обстрел с небес. Об этом говорили многочисленные громадные воронки от разрывов, по всему пространству возле речки. Перенеся кучки с одеждой и личным оружием к телам лежащих богатырей, я посмотрел в сторону пардусов.

— Ларс, быстро неси сюда мой мешок, — прокричал я пардусу. — Ты можешь не общаться со мною, но делать, что я говорю, обязан. Иначе смерть хозяйки будет на твоей совести.

Видать поняв, что я сказал, пардус в четыре прыжка добрался до своей хозяйки, и аккуратно опустил на песчаный берег мой заплечный мешок. Достав из мешка котелок, я набрал из речки воды и начал смывать кровь с головы девушки и её израненной ноги, а затем перевязал все раны чистыми холстинами, которые всегда брал с собой на охоту. Ларс внимательно смотрел за тем, что я делаю. Мне иногда казалось, что от постигшего горя пардус готов расплакаться.

Набрав ещё один котелок воды, я начал быстро смывать кровь с ран Ставра, и лишь когда я стал перевязывать богатыря, кое-как усадив того на песке, послышался тихий стон моего друга.

«Хозяин пришёл в себя, друг», — долетела до меня мыслеречь Ланы.

Словно подтверждая сказанное четвероногой красавицей, Ставр открыл глаза, полные боли и страдания, и удивлённо посмотрел сначала на меня, а потом на свою подругу. По его взгляду я понял, большинство его страданий от того, что он ничем не может помочь своей девушке.

— Ну здравствуй, друг мой Ставр. Хотелось бы знать, как вы умудрились попасть под обстрел чужаков?

— И тебе здравия, Демид, Ярославич, — тихо произнёс богатырь. — Похоже у тебя способность появляться в самые неожиданные времена. Как ты нас нашёл?

— То не я вас нашёл, то Лана с Ларсом меня в урмане нашли, и к вам на помощь позвали. Уже когда мы сюда приближались, то ваши пардусы почувствовали присутствие четверых чужаков. Дальше пошёл я один. Нашёл чужаков и уничтожил, а потом Лана нас к вам привела.

Богатырь Ставр осторожно осмотрелся по сторонам, видать сильные боли в ранах мешали ему нормально двигаться, а потом спросил:

— Ларса я вижу возле лежащей Велияры, а Лана-то моя где?

— Позади тебя сидит красавица Лана. Ты мне так и не ответил на вопрос. Как вы умудрились попасть под обстрел чужаков?

— Воевода нашу дружину повёл в следующий заброшенный город. На берегу реки мы встали на двухдневный отдых. Заодно решили привести себя в порядок, постирать вещи и искупаться. Мы с супругой отошли немного в сторону, чтобы никто нам не мешал. Едва мы разделись и пошли к реке купаться, как налетели «чёрные вороны». Так мы называем летательные аппараты чужаков, из-за их чёрного цвета. А потом начался обстрел с небес. Я попытался закрыть собой Велияру от разрывов, но получил сильный удар в правый бок. Видать совсем недалеко от нас что-то мощное разорвалось. Чувствуя, что теряю сознание, я отправил свою Лану за помощью к дружине, а когда пришёл в себя, то увидел твоё лицо. Больше мне рассказать нечего.

— Лана, подойди сюда красавица. У нас вопросы появились.

Когда большая кошка обошла своего хозяина и уселась рядышком со мною, Ставр её тихо спросил:

— Лана, вы были на месте стоянки нашей дружины?

«Были, хозяин. Там всё уничтожено. Живых мы там никого не смогли обнаружить. Везде мы видели только очень глубокие ямы, а горящий повсюду огонь, мешал нам с Ларсом осмотреть всю стоянку. Поэтому мы пошли через лес, искать помощь у других дружин. Когда мы бежали по лесу, Ларс обнаружил на поляне у берега реки твоего друга. Он уже хотел напасть на друга, приняв его за помощника чужих, но я Ларса остановила и сказала, что этот разумный наш друг».

— Благодарю, Лана, за рассказ, и за то, что привела нам помощь, — тихо сказал Ставр, и тут же о чём-то задумался.

Мне показалось, что глаза Ставра начинает застилать поволока, и он может вновь потерять сознание. Поэтому я решил вернуть богатыря в чувство.

— Ставр, Ставр, очнись. Не время уходить в себя. Давай лучше подумаем, как вам помочь? Ты же сам прекрасно видишь, что твоей супруге Велияре, да и тебе тоже, друг мой, срочно требуется помощь хороших целительниц или хотя бы медицинская капсула. Самостоятельно я вас двоих не утащу, даже если Лана и Ларс впрягутся в волокушу, слишком большие вы по росту и весу.

— Тогда, похоже, нам уже никто не поможет. Скоро чужаки сюда вернутся, чтобы добить всех возможных раненых. Они заберут добро нашей дружины и оставшееся целым оружие, — устало произнёс Ставр, и опять о чём-то своём задумался.

— Ставр, хватит хандрить. Лучше мне скажи, как вы своих раненых к целителям доставляли?

— По-разному доставляли. Кого-то дружинники сами на носилках до базы доносили, а для кого-то, например Воеводы, могли и небесный малый корабль вызвать. Я ответил на твой вопрос?

— Не совсем. Представь себе такой случай, Ставр. Двое ваших дружинников отправились на разведку и один из них получил серьёзное ранение. Как второй его может доставить к целителям, ежели связаться с вашей дружиной невозможно, да к тому же раненый богатырь намного крупнее здорового дружинника?

— Я понял о чём ты спрашиваешь, Демид Ярославич. В таких случаях, мы изредка пользуемся нашими защитными коконами.

— Поясни, пожалуйста.

— А чего тут ещё пояснять надобно? Здоровый дружинник помещает раненого богатыря в карман своего защитного кокона и таким образом доставляет его к нашим целителям. При этом, добавленный вес совсем не чувствуется, а руки здорового дружинника всегда свободны, и он сможет своим оружием нормально защититься от врагов, ежели они встретятся у него на пути. Правда, наши дружинники редко так поступают, ибо нахождение раненого, в кармане защитного кокона, не может длиться больше трёх дней.

— Про размещение в карманах различных вещей и любого оружия я тебя даже спрашивать не стану, так как мы с отцом самостоятельно проверили, что такое возможно. Но скажи мне, разве можно, просто так, поместить живых разумных в карманы защитного кокона?

— Нельзя. Живую плоть карманы защитного кокона никогда в себя не примут, ведь в них нет условий для поддержания жизни. Но всё дело в том, Демид Ярославич, что в карманы защитного кокона можно поместить другие коконы. Их количество не ограничено. Вспомни, как я поместил в карманы твоей защитной одежды, два складня предназначенные для Дара и Дарины.

— Но в тот раз они были в свёрнутом состоянии.

— Ну и что?! Неважно в каком состоянии находится защитный кокон, в свёрнутом или в виде боевого облачения. Он всегда поддерживает внутри себя те жизненные условия, которые были у разумного в момент активации складня. Разве ты не знал об этом?

— Откуда бы я про такие возможности узнал? Ведь вы с Даром мне о них не рассказывали. Вы только показали, как требуется надевать защитную одежду, и рассказали, что белая отметка указывает на детские коконы. Вот и всё. А об остальных свойствах одежды вы ничего не сказали, так как куда-то очень сильно торопились.

— Извини, Демид, мы с Даром подумали, что про свойства защитных коконов всем известно. Кстати, можешь мне пояснить, для чего ты вдруг про свойства коконов стал выспрашивать?

— Да появилась у меня одна идея, а ты своими пояснениями её укрепил. Суть идеи вот в чём. Вы с Велиярой облачаетесь в свои защитные коконы, я помещаю вас в карманы своей одежды и доставляю туда, где вам окажут медицинскую помощь лучшие целительницы на свете. Вот только я не знаю пока, как в таком случае быть с вашими пардусами? Бросать их на произвол судьбы, мне как-то очень не хочется, тем более, что я считаю красавицу Лану своим другом. Вот ежели бы для них существовали такие же защитные коконы, как у нас, то сие сняло бы возникшую проблему.

— Я слышал от своего отца, правда это было очень давно, про необычные защитные коконы для пардусов и других представителей этого вида разумных. Отец мне даже рассказал, как нужно правильно ставить и снимать защиту на своём пардусе. Но такие защитные коконы нам никогда не встречались. Вполне возможно, что таких коконов уже давно не осталось на земле.

— А как они хотя бы выглядели, твой отец рассказывал?

— Да такие же по виду складни, как и у нас, только на них нанесена золотистая отметка.

— В таком случае, у вас всех появилась возможность спастись.

— Почему ты так уверен в своих словах, Демид?

— Да потому что у меня в карманах защитной одежды, находятся два складня с золотистой отметкой. Я не ведаю, где их раздобыл один из моих древних предков, но они хранились в нашем Роду не одну сотню лет. Ставр, ты главное, обучи меня, какие мысленные команды надо отдавать защитному кокону, чтобы у нас всё получилось.

— Ты не шутишь?

— Когда речь заходит о сохранении жизни друзей, то любые шутки, разрушающие надежду, мне кажутся неуместными, — ответил я, и сразу же достал из карманов два складня с золотистыми отметками. После чего, показал их богатырю. — Тебе про такие защитные коконы рассказывал твой отец?

— Вполне возможно, что именно про них, Демид. Но я хочу тебя сразу предупредить, что мне ещё никогда не встречались складни с золотистыми отметками.

— А управляющие команды для их активации и дальнейшего использования тебе известны?

— Конечно известны. Они точно такие же, как и у всех остальных коконов. Правда, мой отец сразу же добавил, что если наши защитные коконы управляются только мыслеречью, то в коконах с золотистыми отметками имеется возможность управления голосом, чтобы хозяин смог защитить своего пардуса или какого-нибудь другого помощника. Так это или нет, я не знаю.

— Нам ничего не мешает проверить слова твоего отца. Возьми один из складней, и попробуй голосом активировать защиту для Ланы.

Ставр опять ненадолго задумался, а потом, взял один из складней в правую руку и подозвал Лану. Когда та подошла к своему хозяину, тот приложил складень к её спине и немного волнуясь, произнёс:

— Установить защиту.

Спустя пару мгновений складень в его правой руке превратился в золотистую массу, которая растеклась поверх тела пардуса. Вскоре я удивлённо смотрел на красавицу Лану, стоящую перед нами в необычном боевом облачении. Оно очень сильно походило на боевые одежды богатырей.

— Команда «Установить защиту», используется не только для установления надёжной защиты нашим пардусам, — начал пояснять Ставр. — Она также отдаётся, используя мыслеречь, для того, чтобы облачить наших раненых дружинников, которые находились без защитного кокона. Или в тех случаях, когда кто-то вообще находился без сознания. Запомни основные правила. Когда ты на себе защитный кокон активируешь, складень должен находиться в твоей левой руке. А вот ежели ты облачаешь других, то он должен находиться либо в твоей правой руке, либо в левой руке того, кого ты пытаешься защитить. Самое главное состоит в том, что необходимо влить достаточно сил, для активации складня. Почему так нужно делать, нам не объясняли.

— А вот сие пояснение очень странное, ты не находишь, Ставр. Я почему-то не помню, чтобы вливал какие-то свои силы в складень, который вы мне подарили в старом городе.

— Так мы подарили тебе складень, предназначенный для наших детей. Он самостоятельно впитывает небольшое количество внутренней силы для своей активации, а когда уже настроится на ауру, то полностью возвращает всю заимствованную силу. А вот для активации коконов других разумных, всегда нужно вливать свою внутреннюю силу.

— Лана, что ты почувствовала, получив защитное облачение? — задал я вопрос четвероногой красавице, выслушав странное пояснение Ставра.

«Прилив сил и необычную лёгкость во всём теле. Больше ничего», — пришёл мне мысленный ответ от Ланы, которая принялась внимательно осматривать свои лапы и части тела.

Заметив, как она себя осматривает, я предложил Лане сходить к речке и полюбоваться на своё отражение. Большая кошка кивнула мне, и сразу же направилась в сторону воды, а сидящий рядом со своей хозяйкой Ларс, с не меньшим удивлением во взгляде, посмотрел на подругу.

— Ларс, подойди поближе, — обратился я ко второму пардусу, — Ставр и тебе такую же защиту поставит.

— Нет, Демид. Защиту Ларсу придётся ставить тебе. Я уже потратил все свои внутренние силы на активацию складня для Ланы. У меня сейчас, даже сидеть, сил почти что не осталось, — устало произнёс Ставр.

— Ну твою потерю сил, мы сейчас немного восстановим, — несколько самоуверенно сказал я, и начал с силой нажимать на определённые точки на руках и теле богатыря. Воздействия на точки давались мне с трудом, ибо тяжело было продавливать могучие мышцы богатыря. Так или иначе, но дело было сделано, и спустя несколько минут, я устало спросил: — Как ты себя чувствуешь, Ставр?

— Благодарю, тебя за оказанную помощь, Демид Ярославич. Я чувствую необычный прилив сил. Все боли в теле немного утихли. Даже в голове непонятным образом прояснилось, сознание стало более ясное, а взор острым. Я по твоему состоянию вижу, что ты сильно устал, занимаясь мною. Так что ты оказался прав, защиту Ларсу мне придётся ставить. Вот только мне перед этим хотелось бы немного поесть, думаю и тебе подкрепиться не помешает. Ларс, принеси наш мешок с припасами из холодной норы, — сказав это, Ставр дотянулся до своих вещей, и стряхнув с них песок, начал очень медленно одеваться.

А я тем временем подошёл к лежащей на песке Велияре, и присев рядом с ней на корточки, стал с усилием нажимать на определённые точки на теле, чтобы запустить восстановление её сил и заживление полученных ранений. Когда я с этим делом закончил, то вновь подошёл к Ставру. Он уже самостоятельно смог надеть на себя чистую белую рубаху, а потом я помог ему натянуть порты, из очень мягкой тёмно-синей ткани. Лишь надев сапоги и закрепив на себе широкий пояс с оружием, Ставр взял в левую руку свой складень, и тут же активировал защитный кокон. Спустя несколько мгновений передо мною сидел воин, в боевом облачении. Его внешний вид был точно таким же, как я привык видеть раньше.

Затем он подобрался поближе к Велияре и медленно начал одевать свою супругу. Мне было видно, что богатырь ещё не полностью восстановил свои силы, чтобы вообще что-то делать, да и полученные ранения мешали ему двигаться, но я не стал предлагать свою помощь в таком деле, как одевание собственной жены.

Когда Ставр закончил с облачением супруги, он вложил ей складень в левую руку и накрыл его своей правой рукой. На некоторое время он неподвижно застыл, а вскоре, серебристо-синяя масса начала растекаться поверх одежды Велияры, пока не превратилась в богатырские доспехи. Мне стало ясно, что Ставр отдал мысленно складню команду «Установить защиту». Следом за своей хозяйкой, защиту получил Ларс, который притащил большой кожаный мешок с припасами. Со вторым пардусом произошло то же самое, что и с Ланой. Вот только он сразу же направился к речке, чтобы посмотреть на своё отражение.

— Что мне необходимо делать дальше? — задал я вопрос богатырю.

— Тебе сейчас надобно подкрепиться, Демид, чтобы восстановить свои силы, — сказал Ставр, после чего, достал из мешка большой рушник, расстелил его между нами, и начал выкладывать различные явства.

— Еда может подождать, Ставр, а вот времени у Велияры, до встречи с целительницами, всё меньше и меньше. Ты же сам недавно говорил, что «Скоро чужаки сюда вернутся, чтобы добить всех возможных раненых». Объясняй, что мне дальше делать надобно.

— Положи свою правую руку, на левую ладонь моей супруги, и мысленно отдай команду «Переместить в карман», — пояснил богатырь и приступил к трапезе.

Я незамедлительно проделал сказанное Ставром, и через несколько мгновений, Велияра непонятным для меня образом исчезла, словно её никогда на берегу речки не было. Вот только её очертания на песке указывали, что она недавно лежала на этом самом месте. Я даже осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что мне ничего не привиделось.

— Не крути головой, Демид, — привёл меня в чувство голос Ставра, — Велияра сейчас находится в одном из карманов твоего защитного кокона. У тебя теперь есть три дня, чтобы доставить её к целителям.

— А пардусов как убирать в карман? Ведь у них же нет рук и левых ладоней… Да и насчёт ваших вещей хотелось бы узнать. Ведь некоторые, для меня, очень большого размера будут.

— С пардусами всё гораздо проще. Положишь правую руку им на спину, и отдашь такую же команду. К нашим вещам и оружию, тоже достаточно приложить правую руку и мысленно отдать команду. Вот и всё, — сказал Ставр, продолжая трапезничать.

— А доставать из карманов какой командой надобно? Ведь команда «Открыть все карманы» тут не подходит.

— Совершенно верно, — тут же согласился со мной Ставр, прожевав хороший кусок копчёного окорока. — Поэтому будешь использовать команду «Извлечь всё из карманов». Ты потом все свои личные вещи, что лежат у тебя сейчас в карманах защитного кокона, соберёшь с пола и уберёшь назад. Запомнил?

— Да, запомнил.

— Вот и хорошо, — тихо сказал Ставр, после чего, ненадолго задумался, не донеся до рта ещё один кусок окорока. Вскоре он вновь пришёл в себя, и отправил в рот зажатую в руке копчёность. Когда очередной кусок был съеден, богатырь задал мне вопрос: — Демид, ты можешь выполнить мою просьбу?

— Что за просьба?

— Нужно посетить стоянку нашей дружины. Мне надобно убедиться, остался там кто-нибудь живой или нет? Ежели в живых там никого не осталось, то по возможности собери оставшиеся целыми вещи и оружие, а также складни защитных коконов. В случае смерти дружинников, они сами переходят в неактивное состояние, и будут находиться в виде складней возле левых рук. Они не должны достаться чужакам. Ежели на месте стоянки не будет возможности нормально дышать, из-за разложения мёртвых тел, то отдай кокону команду «Очищать воздух для дыхания», а когда покинешь то место, мысленно произнеси «Остановить очистку воздуха». Будь осторожен с такими командами, защитный кокон будет использовать твои внутренние силы, для выполнения очистки воздуха. Мы их сами используем только в исключительных случаях.

— Я понял твою просьбу, Ставр. Вот только у меня есть сомнения, в возможности выполнить то, что ты просишь. Даже не учитывая то, что возможно придётся тратить силы на очистку воздуха.

— Какие тебя сомнения гложут, Демид.

— Самое первое сомнение состоит в том, что я даже не представляю, где находится стоянка вашей дружины. Второе уже касается ваших дружинников. Если кто-то из них смог выжить, то как они меня встретят? Вдруг они сразу нападут на меня, приняв за чужака, который заявился на вашу стоянку, чтобы забрать вещи, оружие и складни. Ведь именно за ними ты меня просишь сходить.

— Я понял твои сомнения, можешь не продолжать. Чтобы ничего из перечисленного тобою не случилось, я отправлю сопровождать тебя Лану и Ларса. Они и место стоянки дружины покажут и сообщат тем, кто возможно выжил, что ты наш друг. А заодно подскажут тебе, что надо забрать со стоянки.

— Тогда уже легче. С красавицей Ланой у нас полное взаимопонимание, а вот с Ларсом я не могу мысленно общаться. Вернее он не желает со мною разговаривать. Как пояснила мне Лана, твоя супруга запретила ему мысленно общаться с другими. Вот он и общается только с Велиярой и Ланой, а то, что я твой друг, для него не имеет никакого значения. Пока хозяйка не отменит свой приказ, общения между нами не будет.

— Вот теперь мне всё понятно. Не переживай, Демид, кроме Велияры, запрет на общение и я могу отменить. Просто когда Ларс был ещё очень молодым пардусом, он очень часто пропадал среди других дружинников, развивая свою мыслеречь. Велияре надоело его постоянно искать, вот она и отдала ему такой приказ. Сейчас мы всё исправим. Лана, Ларс, подойдите ко мне, — крикнул Ставр в сторону речки, где пардусы продолжали любоваться своими отражениями в воде.

Когда пардусы подошли к богатырю, он некоторое время молча смотрел им в глаза, а потом положил перед ними, на большие листья лопуха, по куску окорока. Пока Лана и Ларс насыщались, Ставр сказал мне:

— Ты тоже обязательно поешь, Демид. Тебе понадобятся силы, — и положил передо мной на рушник, различные копчёности и большой кусок чуть подсохшего хлеба. Всё что надобно, я уже сказал пардусам. Они покажут тебе, где была стоянка нашей дружины, и сообщат при случае, всем нашим выжившим, что ты мой друг. Не забудь потом мой мешок с припасами прихватить с собой, а теперь пришло моё время отправляться в карман твоего кокона.

— Погоди, Ставр. Ответь мне на пару вопросов.

— Я слушаю тебя, друг мой.

— У тебя дети есть? И кто присмотрит за твоими родителями? Ведь мы можем и не вернуться назад.

— Дети у меня есть, все они уже вполне взрослые. Они живут в моём доме, и присматривают за нашими с Даром родителями. Моя супруга Миляна, пять лет назад погибла в бою, сражаясь с чужаками в одном из старых городов. Прошлым летом у меня вновь появилась супруга. Как ты уже понял, это Велияра. Я наверное, так и жил бы со своими детьми и родителями, если бы Велияра не выбрала меня. Чем я ей приглянулся, до сих пор понять не могу. Но я знаю, что сделаю всё возможное и невозможное, чтобы защитить её.

— Прекрасно понимаю тебя, Ставр. Сам готов идти за своей Яринкой, сквозь бушующий огонь и стремительную воду, — сказав это, я прикоснулся к левой руке богатыря и отдал команду.

Лана лишь на мгновение посмотрела на меня, словно спрашивая, куда пропал её хозяин, но получив от меня мысленный посыл, что их «хозяева в безопасном месте», она продолжила есть. Я тоже быстро покушал, и убрав все вещи в карман защитного кокона, отправился вдоль берега речки, вслед за пардусами.

По мере приближения к месту уничтоженной стоянки, ветерок всё чаще и чаще доносил до нас запахи гари, сгоревшей плоти и начавшегося трупного разложения. Пардусы начали коситься на меня, и частенько фыркали. Видать такие запахи им очень не нравились. Мы остановились, после чего, поочерёдно подойдя, сначала к Лане, а затем к Ларсу, я касался правой рукой их могучих спин, и голосом отдавал команду «Очищать воздух для дыхания». Такую же команду я мысленно отдал своему кокону. Вскоре пардусы поняли, что я для них сделал, поэтому они поблагодарили меня, лизнув мою правую руку. Дальше мы шли более спокойно, не чувствуя никаких неприятных внешних запахов.

То Лана, то Ларс, попеременно убегали вперед на разведку, осматривая не только берег речки, но и всё прилегающее к ней пространство. Вот в один из таких выходов, вернувшийся Ларс мысленно сообщил мне, что он обнаружил двух выживших дружинников. Он также поведал мне, что рассказал им, что хозяин Ланы послал на помощь своего хорошего друга.

Мы с Ланой бегом направились вслед за Ларсом. Вскоре, возле полуобгоревших деревьев на берегу речки, я увидел двух богатырей. Вернее, молодой воин сидел привалившись спиной к стволу дерева, а у него на коленях, лежала голова молодой девушки. Хоть они оба были одеты в боевые доспехи, но я сразу заметил у них кровавые потёки из ушей и носа. Кроме того, у девушки неестественно была вывернута правая рука, а у парня возле ступни виднелась окровавленная повязка. Видать их сначала оглушило сильным взрывом, а потом, когда дружинники находились без сознания, во время последующего взрыва, они получили переломы. Скорее всего, они лишь недавно пришли в сознание и смогли как-то себя перевязать.

— Здравы будьте, вои, — первым поздоровался я, подходя к израненной богатырской паре. Лана шла рядом со мной. — Меня Демидом зовут. Я таёжный охотник. Меня послал мой друг Ставр к вам на помощь.

— И вам здравия, Демид, — тихо ответил молодой дружинник. — Меня Стриславом родители назвали, а мою невесту Властой. Ларс предупредил нас, о вашем скором появлении. Как я вижу, рядом с вами находится Лана, но не могу понять, почему сам Ставр не пришёл?

— Ставр и Велияра получили тяжкие ранения, при обстреле чужаками, Стрислав. Потому-то они и не смогли прийти вам на помощь. Я уже обмыл и перевязал их раны, после чего, Ставр и попросил меня сходить на место стоянки вашей дружины, а Лану и Ларса отправил со мной, чтобы они показали мне путь.

— Я понял вас, Демид. Вот только не представляю, чем вы сможете нам помочь?

— Скажите, Стрислав, у вас и Власты есть защитные коконы?

— Зачем они вам? — сразу же насторожился молодой дружинник.

— Они нужны не мне, а для вас, — спокойно стал объяснять я Стриславу. — Судя по полученным вами ранениям, вы во время обстрела находились без защиты. Вот потому-то я и задал вопрос про защитные коконы. У меня для защиты свой кокон имеется, а двумя запасными я поделился с Ланой и Ларсом. Неужели вы не обратили внимания, что пардусы защищены?

— Наши защитные коконы находятся в походных мешках, где-то недалеко, — раздался тихий и чарующий голос девушки. — Только нам непонятно, для чего они нам сейчас могут понадобиться?

— Тут всё просто, Власта. Если вы облачитесь в защитные коконы, то я смогу доставить вас обоих к целительницам, а они быстро все ваши раны залечат.

— Как же вы такой маленький, сможете нас куда-то доставить?! — удивилась девушка. — Да и в помощи целительниц я также сомневаюсь. Полученные мною ранения, они не залечат. У меня всё нутро взрывами отбило.

— Скажите мне, Власта. Вы что-нибудь слышали про младшего брата Ставра и его супругу? Я имею в виду Дара и Дарину.

— Я не только слышала про них, Демид. Дарина была моей лучшей подругой. Вот только мне непонятно, почему вы спросили про давно погибшую пару.

— А кто вам сказал, что Дар и Дарина погибли? Вы разве видели их мёртвые тела?

— Нет, мёртвыми их никто не видел. Про их гибель в реке нам Воевода рассказал. Он после того случая, не мог смотреть в глаза Ставру.

— Ничего удивительно. Ведь ваш Воевода не поверил моему предупреждению, что Дарину и Дара ожидает беда.

— Так вы тот самый охотник, который Дара предупредил?! — ещё сильнее удивилась девушка.

— Было такое в одном старом городе, но не про то сейчас речь. Дара и Дарину вылечила моя бабушка. Она очень хорошая целительница. Так что они живы и здоровы, да чудесных детишек успели народить. Ежели вы примите мою помощь, то я доставлю вас к своей бабушке. Она вас точно вылечит. Там вы сами сможете увидеть свою лучшую подругу, и её мужа с детьми. Ну как, вы согласны?

— Мы согласны, Демид, — за обоих ответил Стрислав. — Вы только скажите, что сделать нужно?

— Как я уже говорил, вам нужно облачиться в свои защитные коконы. Всё остальное я сделаю сам. Вы объясните Ларсу или Лане, как выглядит ваш походный мешок. Они постараются найти и принести его вам. А я пока пройдусь и посмотрю, вдруг ещё кто-то в живых остался.

— Мы уже пытались позвать на помощь, но на наш зов никто не ответил, — сказала Власта.

— Отсутствие ответа ещё не означает, что живых не осталось. Может кто-то просто находится без сознания. В таком состоянии они не способны были ответить на ваш зов.

— Я об этом не подумала, — тихо призналась Власта, а потом уставилась в глаза подошедшему к ней Ларсу. Видать при помощи мыслеречи она объясняла ему, что необходимо найти.

А мы с Ланой стали обходить стоянку дружины. Она мне подсказывала, что из вещей нужно обязательно забрать. Всё найденное целое оружие и складни возле мёртвых тел, я также собрал.

За два часа нам с Ланой удалось найти ещё четверых живых, двух молодых дружинников и двух девушек. Они находились в бессознательном состоянии. Поэтому я их всех сразу переместил в карманы моего защитного кокона. В самом конце наших поисков, Лана нашла тело седовласого мужчины, которого взрывом разорвало на две части. Как пояснила мне Лана, это был Воевода.

Вернувшись к Стриславу и Власте, я увидел, что они заснули, а их сон оберегал Ларс. Он нам сообщил, что нашел их походный мешок, после чего, они облачились в свои защитные коконы. Не став будить раненых, я коснулся сначала левой ладони Власты и перенёс её в свой карман, а затем туда же отправился Стрислав. Увидев в небе приближение трёх чёрных объектов, я переместил в карманы моего защитного кокона Лану и Ларса, после чего, побежал в сторону дремучего леса, чтобы быть подальше, от бывшей стоянки дружины.

Добежать до древнего леса я не успел. Позади меня что-то взорвалось, и вскоре я ощутил такой сильный удар сзади, что моё сознание улетело в темноту…

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Когда я пришёл в себя и смог открыть глаза, то увидел над собой потолок гостевой комнаты, которую выделили для меня на базе наблюдения. Вспомнив всё что со мной произошло, я кое-как поднялся с кровати и медленно вышел из комнаты в коридор базы. Осмотревшись, и не увидев никого в коридоре, я позвал Сабура. Он появился незамедлительно, и мы поздоровались.

«Как вы себя чувствуете, Демид?», — первым успел задать свой вопрос Сабур.

— Как будто меня придавило упавшим деревом, Сабур. Вы можете мне пояснить, как я здесь очутился?

«Вас принёс в вашу комнату Дар. Он позавчера обнаружил вас без сознания недалеко от пещеры. Хотя я сразу предлагал наблюдателю Дару поместить вас в медицинскую капсулу, но он отказался, сказав, что вы не пустой. Я не понял такого пояснения. Может быть вы мне объясните более понятно?»

— Чуть погодя, я всё вам объясню. А сейчас скажите, пожалуйста, Сабур. Дар с Дариной и мои бабушки с матушкой в данный момент на базе?

«Да. Только они сейчас заняты. Обсуждают увеличение помещений медицинского модуля, вместе с нашим Медиком. Все остальные наблюдатели, вместе с командиром, отправились на выходы в иные слои реальности».

— Очень хорошо. Скажите Сабур, а на сколько наблюдателей вообще рассчитана база?

«База рассчитана на одновременную деятельность пяти с половиной сотен наблюдателей, без учёта команд семи малых кораблей. А к чему вы спросили про численность наблюдателей?»

— Вам ещё наблюдатели нужны на базу?

«Вы хотите отправить к нам на базу кого-то из своих знакомых?»

— Нет. Я хочу предложить вам в команду, друзей Дара и Дарины. Среди них его старший брат с супругой. Все они раньше были в одной дружине, которая воевала с Драктами и иными чужими. Вот только их для начала необходимо вылечить, так как они пострадали от обстрела наших общих врагов.

«Таких разумных мы готовы принять в любом количестве, Демид».

— Ну тогда, проводите меня в большое помещение. Главное, чтобы оно находилось рядом с тем местом, где Дар установил медицинские капсулы большого размера, и позовите туда Дарину и Дара, а также моих бабушек и матушку. Необычные помощники нашего Медика, тоже не будут лишними. Так как все, кроме двух пардусов раненые.

«Я понял вас, Демид. Пойдёмте. Все уже получили моё сообщение и ждут вас».

Когда мы с Сабуром вошли в помещение, там кроме названных мною лиц, находились дети Дара и Дарины, а также их четвероногие друзья. Поздоровавшись со всеми присутствующими, я сразу же попросил Сабура увести всех детей и лесных котов в другую комнату.

— Но почему, Демид?! — удивилась Дарина. — Ведь все дети и их друзья очень ждали встречи с тобой.

— Дарина, я потом пообщаюсь со всеми детьми и с лесными котятами, которых я привёл на базу, но сейчас им надо уйти в другую комнату. Они не должны увидеть, что здесь произойдёт. Ты сама скоро всё поймёшь.

— Хорошо, — сказала Дарина. — Дети, сейчас вы со своими друзьями пройдёте в другую комнату и там подождёте, когда к вам придёт дядя Демид. Взрослым нужно обсудить важные вопросы.

Все дети без разговоров покинули помещение, забрав с собой лесных котов и кошек. Когда за ним закрылась дверь, Дарина спросила:

— Теперь ты можешь объяснить, что случилось?

— Могу, но сначала ты мне ответь. У тебя была лучшая подруга по имени Власта?

— Конечно была. За ней ещё молодой дружинник Стрислав ухаживал, и вроде как собирался к её родителям сватов засылать. А почему ты про Власту спросил, Демид? С ней что-то случилось?

— Случилось. У Власты и её жениха Стрислава, тяжёлые ранения и переломы. Также ранены Ставр и его супруга Велияра. Велияра и ещё четверо дружинников находятся без сознания. Им всем нужна помощь целительниц и медицинские капсулы, потому-то я и попросил Сабура, чтобы сюда пришли мои бабушки и матушка с Медиком. Теперь тебе понятно почему я попросил убрать из помещения детей?

— Я поняла. А где раненые, про которых ты сказал?

— Скоро увидишь. Не торопи меня, пожалуйста, мне нужно набраться сил. Похоже, что меня хорошо приложило выстрелом из «чёрного ворона», а время похоже уже на исходе.

— Ты попал под выстрел из «чёрного ворона» и остался живым?! — теперь уже удивился Дар.

— Меня спас защитный кокон, Дар. В его карманах находятся все раненые, и твой брат в том числе.

— Значит мне не показалось, что твой защитный кокон не пустой. Погоди, Демид, а что ты там говорил про то, что «время похоже уже на исходе»?

— Ставр мне сказал, что раненых в защитных коконах нельзя держать в карманах дольше трёх дней. А Сабур мне сообщил, что ты меня позавчера на базу принёс. Вот и получается, что третьи сутки уже на исходе.

— Я знаю, что надо делать, — сказал Дар и достал из кармана какой-то кристалл. — Зажми его в левой руке, и отдай нужную команду. Это накопитель энергии, он тебе поможет.

Сделав всё, как сказал мне Дар, я отдал команду «Извлечь всё из карманов». Неожиданно я почувствовал, как всё поплыло перед моими глазами. Хорошо что Дар успел меня подхватить, и не дал рухнуть лицом в пол.

Когда головокружение немного прошло, я увидел лежащих на полу богатырей, которых тут же начали осматривать мои бабушки и матушка с Медиком. Дар сидел рядом со мной и держал за руку своего брата Ставра. На лежавшие между ранеными кучи вещей, оружия и складни, никто даже не обратил внимания.

— Похоже, что у нас всё получилось, — приоткрыв глаза, и посмотрев на меня, тихо произнёс Ставр.

— Да, Ставр, у нас всё получилось, — так же тихо ответил я, и почувствовал на своих щеках два шершавых языка пардусов, которые почему-то решили меня вылизать…

Глава 59

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Пробуждение моё было несколько странным. Во-первых, у меня внутри тела присутствовала какая-то пустота, словно кто-то взял и забрал почти все мои силы, а теперь, чтобы их восстановить, мне необходимо как можно скорее плотно поесть. Во-вторых, когда я открыл глаза, то почему-то увидел перед собою закрытую крышку медицинской капсулы. Через её прозрачную половину был виден серебристый потолок медицинского модуля, но освещение в комнате, по непонятной для меня причине, было довольно слабым, будто бы кто-то решил устроить предрассветные сумерки. Запустив вручную открытие крышки изнутри медкапсулы, я стал дожидаться её полного открытия.

Все попытки вспомнить, как я оказался в медицинской капсуле, ничего не дали. Моя память не хотела просвещать меня в этом вопросе. Выбравшись из медкапсулы на чуть прохладный пол, я первым делом осмотрелся по сторонам, а потом, несмотря на весьма слабое освещение, заметил стоящие у ближайшего вещевого шкафа свои собственноручно сшитые сапоги, поверх которых находились чистые и постиранные портянки. В прошлый раз Медик мне пояснил, что их очисткой занимались механические помощники. Присев в единственное кресло, я начал обуваться. К моему большому удивлению, в знакомом и привычном помещении с капсулами, вообще никого не было и стояла непривычная тишина. Выглядело это довольно странно, так как вездесущий Медик базы наблюдения, все мои прошлые посещения медицинского модуля, неизменно присутствовал при моём пробуждении и всегда интересовался моим самочувствием.

Последнее, что сохранилось в моей памяти, это как пардусы Лана и Ларс начали вылизывать моё лицо своими шершавыми языками, а потом, всё что меня окружало, вдруг неожиданно закружилось, и в конечном итоге — моё сознание погрузилось в какую-то непривычную темноту.

Ещё раз осмотревшись и не найдя своего заплечного мешка, хотя мною было проверено всё помещение и находящиеся в нём шкафы, я прошёл в соседнюю комнату, где частенько принимал пищу после покидания учебной медкапсулы. В ней я тоже никого из обитателей базы не встретил. В комнате лишь слабо светился серебристый потолок, а вот стены уже не излучали привычного мне мягкого света, поэтому стали вдруг казаться какими-то серыми и унылыми. Мало того, все встроенные в стены «белые шкафы», в которых раньше готовилась или разогревалась пища, были полностью отключены. Так что, я даже представить себе не мог, как можно получить из них хоть какую-то еду. Попытался позвать Медика, но на мой зов так никто и не появился. А вот это уже говорило о том, что пока я находился в медицинской капсуле, на базе наблюдения произошло что-то нехорошее.

Выйдя в полутёмный коридор базы, я громко позвал Сабура. Он появился незамедлительно и первым поздоровался со мною.

«Здравия вам, Демид Ярославич. Я надеюсь вы уже пришли в норму?»

— Я тоже рад видеть вас, Сабур. Со мной почти всё в порядке, лишь какая-то пустота внутри образовалась. Думаю, что после хорошей трапезы я приду в нормальное состояние. Вот только свой заплечный мешок с едой, я пока не нашёл. Вы мне лучше расскажите, что у вас случилось? Почему такое слабое освещение на базе и куда все подевались? Меня очень сильно удивило, что при моём пробуждении не появился ваш заботливый Медик. Ведь он всегда встречал меня при выходе из медицинской капсулы.

«У нас случились непредвиденные события. В тот момент, когда вы разговаривали с Даром и Дариной, в Солнечной системе неожиданно появились космические корабли, неизвестного нам вида разумных. Сразу скажу, что эти шесть кораблей не из миров нашей Вселенной. На известные нам, межзвёздные корабли ваших миров, и на боевые корабли всех флотов вторжения Драктов, появившиеся корабли неизвестных также совсем непохожи. Я просмотрел все имеющиеся записи, за всё время существования базы наблюдения в вашем мире, так вот, космических кораблей таких форм и размеров, нет ни в одной нашей базе данных.

Мною предприняты попытки выяснить, что за корабли прибыли в вашу систему, но на всех известных нам каналах связи была тишина. Поэтому мне до сих пор непонятно, на каких частотах и структурных уровнях пространства действует их система связи между кораблями. Наши датчики слежения, размещённые в прошлые времена по всему пространству, смогли лишь зафиксировать применение активного боевого сканирования крупных объектов Солнечной системы.

Когда вы уже находились в лечебно-восстановительной капсуле, под наблюдением Медика, с выхода вернулся командир Басур. Через два часа, после командира, из иных слоёв реальности, возвратились все остальные наблюдатели базы.

Обо всём, что произошло в Солнечной системе и на базе наблюдения, я незамедлительно доложил командиру Басуру. Почти сутки мы наблюдали за появившимися кораблями, пока они не приблизились на близкое расстояние к Земле. В связи с появлением шести кораблей неизвестных разумных, недалеко от нашей базы, командир отдал приказ: „О временной приостановке всей деятельности“. Согласно данному приказу, все разумные находящиеся на базе, кроме вас, Демид, перешли в помещение большого хранилища, где мною было активировано защитное стазис-поле, скрывающее всю разумную жизнь от активного боевого сканирования.

Большинство энергосистем базы наблюдения были сразу же отключены, чтобы излучение источников питания не привлекло внимания неизвестных разумных. Все действующие искины, кроме меня, были переведены в спящий режим. Именно по этой причине Медик не смог присутствовать при вашем пробуждении и выходе из медицинской капсулы, а уровень освещения был снижен до наименьшего значения. Я ответил на ваш вопрос?»

— Да. Благодарю, Сабур. Я понял, что командир и мои родичи нормально вернулись на базу. Да и насчёт отсутствия Медика, а также слабого освещения всё прояснилось. Мне лишь одно пока непонятно. Каким образом я вообще оказался в медкапсуле?

«Вы потеряли сознание и Дарина перенесла вас в медицинский модуль. Она же и поместила вас в лечебно-восстановительную капсулу. В которой вы провели трое суток. После первичного обследования Медик сразу сообщил мне, что вы потратили все свои внутренние силы, а также всю имеющуюся энергию из кристалла-накопителя, для активации неизвестного нам устройства. Я сейчас говорю про ваш „защитный кокон“ с подпространственными карманами, в которых были доставлены на базу наблюдения разумные и все их личные вещи.

Могу добавить, Демид, что мне ещё никогда не приходилось фиксировать, как рассыпаются в мелкую пыль кристаллические энергонакопители, а тот кристалл, что дал вам Дар, рассыпался в мельчайшую пыль у вас в руке. Как пояснили мне Дар и Дарина, подпространственные карманы „защитных коконов“ не предназначены для перемещения такого количества разумных. Только в редких случаях, таким необычным способом, перемещали лишь одного раненого, так как для активации некоторых команд, управляющих подпространством „защитного кокона“, необходимо использовать довольно большое количество внутренней энергии. Вы хотя бы представляете, что могло с вами случиться, если бы наблюдатель Дар не догадался отдать вам кристалл до предела заполненный энергией?»

— Думаю, что скорее всего, здоровье моё было бы сильно подорвано.

«Это было бы самым лучшим для вас исходом. Вы могли просто умереть, Демид Ярославич. Когда организм разумного, резко лишается своих внутренних сил, то он не имеет в дальнейшем возможности нормально поддерживать жизнь. Постарайтесь хотя бы это осознать».

— Сабур, какой смысл сейчас говорить о том, что могло или не могло со мною произойти? Для меня важно лишь то, что если бы я всех выживших разумных не забрал с собою, то чужие их бы просто убили. Скажите, вы смогли оказать помощь раненым богатырям?

«Всю необходимую медицинскую помощь им оказали. Наблюдатель Дар, словно чувствовал их появление на базе, поэтому уже давно создал достаточное количество медкапсул большого размера. Командир Басур сначала подумал, что Дар сделал такое количество капсул для своей увеличивающейся семьи, но похоже тот внутренне почувствовал, сколько именно нужно больших медицинских капсул на базе наблюдения.

После того, как вы потеряли сознание, из-за активации подпространственных карманов, наш Медик занялся вашим восстановлением и лечением. В то же самое время, целительницы Анея Доброславна, Злата Ярославишна и Млада Гедеминовна смогли оказать всем доставленным на базу богатырям первичную помощь. Через два часа, наблюдатели Дарина и Дар переместили всех представителей своего разумного вида в наш медицинский модуль. Так что, за сутки мы смогли всем богатырям вернуть здоровье, в больших медицинских капсулах…»

— Сабур, а вы случайно не видели моего заплечного мешка? Ваши «белые шкафы», в которых готовилась и разогревалась пища, в данный момент не работают, а в моём мешке, ежели память мне не изменяет, ещё оставалось немного еды.

«Все ваши вещи и оружие, а также заплечный мешок, в данный момент, находятся в том же помещении, где вы доставали из подпространственных карманов „защитного кокона“ разумных существ. Богатыри, после того как им вернули здоровье, забрали лишь только свои личные вещи и оружие, а всё остальное осталось лежать на месте. Как пояснил всем присутствующим богатырь Ставр: „Все остальные вещи — боевые трофеи Демида“. Никто из богатырей с ним спорить не стал, поэтому все вещи так и остались лежать на полу. После того, как все покинули помещение, я в нём активировал защитное стазис-поле. Так что, можете не переживать, Демид Ярославич, вся еда в вашем мешке находится в полной сохранности».

— Надеюсь, я её не сильно помял в своём мешке, и она ещё пригодна к употреблению. Мне надобно срочно покушать, Сабур, чтобы хоть как-то восстановить силы и убрать пустоту внутри. Давайте пройдём в помещение, где лежит мой заплечный мешок. Вы отключите там стазис-поле, я быстро покушаю, а потом вы мне подробно расскажете о том, чем там занимаются, возле нашей Матушки-Земли, шесть чужих кораблей. Договорились?

«Нам не нужно заключать никакие договоры или соглашения, Демид Ярославич, так как о вашем полноценном питании, после выхода из лечебно-восстановительной капсулы, должен был я позаботиться. Мне изначально поступила ошибочная информация из медицинского модуля. Согласно данным полученным от нашего Медика, вы ещё двое суток должны восстанавливаться в медицинской капсуле. Поэтому мне до сих пор непонятно, как же вы смогли самостоятельно покинуть её?»

— Да сам потихоньку выбрался, — ответил я, следуя за Сабуром по коридору. — Когда я пришёл в себя, крышка капсулы была закрыта. Я открыл её изнутри, о данной возможности мне в одной из бесед рассказал мой друг Дар. Потом я обул свои сапоги, так как стоять на прохладном полу не очень приятно, и начал поиски своего заплечного мешка с едой. Когда мне сие не удалось, вышел в коридор и позвал вас.

После снятия защитного стазис-поля, мы с Сабуром прошли в просторное помещение, где я выгрузил всё из подпространственных карманов «защитного кокона». Свой заплечный мешок, а также «Винчестер» с «Кольтами», я обнаружил на полу, посредине комнаты. Вокруг них, лежали кучками вещи, оружие и складни «защитных коконов» погибших богатырей. Среди них оказалось больше двух десятков складней с белыми отметками. Вот это мне показалось довольно странным, так как тел убитых детей, я на уничтоженной стоянке дружины не видел.

Первым делом я достал из мешка копчёности, головку лука и чуть подсохший кусок пирога с рыбной начинкой. По-быстрому утолив лёгкий голод, я ощутил приятную тяжесть в животе. Запив еду родниковой водой из фляжки, я приступил к сбору своих личных вещей и трофеев. Все они отправлялись в подпространственные карманы моего «защитного кокона».

К моему удивлению, возле своего мешка я обнаружил детские игрушки, которые уже давно приготовил как подарки для детей Дара и Дарины, но всё никак не мог их вручить малышам по разным причинам. Игрушек у меня набиралось на три-четыре десятка детей. Я взял их с собою с запасом, вдруг за время моего отсутствия, у богатырской семьи ещё детки народятся. Надеюсь, в этот раз уже ничто не помешает мне передать детям подарки.

Вскоре на полу помещения вообще ничего не осталось, а заплечный мешок и «Винчестер» переместились на небольшой круглый столик, расположенный у противоположной от входа стены. Закончив собирать вещи и трофеи, я спросил главного управляющего базой наблюдения.

— Скажите, пожалуйста, Сабур, а где сейчас находятся чужие корабли?

«В данный момент, шесть кораблей неизвестных разумных покидают Солнечную систему».

— Удалось выяснить, что им вообще надобно было в нашем мире?

«Согласно полученным данным наблюдения, в вашем мире они занимались сбором людей. С шести прибывших больших кораблей, к материку называемому у вас „Южная Америка“, были направлены десятки малых кораблей. Скорее всего, неизвестных разумных заинтересовало то, что на указанном материке велись активные боевые действия, между двумя небольшими странами за малозаселённую территорию. Обе страны считали, что там они смогут обнаружить очень большие запасы нефти. Из-за них и началась эта война. Так вот. Сначала неизвестные разумные несколько часов лишь наблюдали за обеими воюющими сторонами, а потом, неожиданно начали облучать небольшие отряды обеих армий, из установок расположенных на малых кораблях.

По структуре лучевых потоков, мне удалось выяснить, что применялось не смертоносное, а какое-то парализующее излучение. Сразу же после облучения, неизвестные разумные начали собирать обездвиженных людей, а затем переправлять их на большие корабли. Со стороны всё было похоже на то, что неизвестные разумные решили набрать в вашем мире способных воевать людей. Как только они отобрали себе достаточное количество воинов, все чужие корабли начали покидать Солнечную систему».

— Понятно. Мало нам было Драктов и иных пришлых, так теперь ещё и неизвестные чужаки в наш мир за рабами решили наведаться.

«Демид, вы можете пояснить свои слова? Почему вы решили, что прибывшие в Солнечную систему неизвестные разумные прибыли именно за рабами? Как я понял из данных наблюдения, неизвестных чужаков интересовали только военные представители двух воюющих сторон».

— Сабур, если бы им нужны были бойцы, неважно для какой цели, то неизвестные разумные могли вступить в переговоры с командованием одной из воюющих сторон. Однако они не стали ни с кем договариваться, а просто облучили людей парализующим излучением, и увезли с собою. Таким образом захватывают только рабов. Потому-то я и сказал, что «чужаки в наш мир за рабами решили наведаться»…

«Я понял ваше пояснение, Демид, можете не продолжать. Получается, что где-то недалеко от вашего мира, существует другой мир, а возможно даже и несколько миров, в которых обитают неизвестные виды воинственных разумных, наподобие Драктов и иных пришлых».

— Почему вы сделали такие выводы, Сабур?

«Мои выводы сделаны на основе полученных данных. Во-первых, если бы мир неизвестных разумных находился очень далеко от вашей Солнечной системы, то в ней появился бы всего лишь один корабль. Он начал бы с обследования вашей звёздной системы, и в первую очередь, с поиска разумной жизни. Насколько мне известно, одиночный корабль-разведчик, из любого обитаемого мира, оказавшись в неизвестной для него звёздной системе, всегда активирует все свои защитные поля, чтобы стать невидимым для возможного противника. А вот этого мы не наблюдали.

Во-вторых, появившиеся шесть кораблей неизвестных разумных, не использовали защитных полей и невидимость, а сразу активировали боевое сканирование крупных объектов Солнечной системы. Всё это говорит мне о том, что корабли-разведчики неизвестного нам мира уже когда-то побывали в вашей системе, и уже всё здесь давно разведали. Могу предположить, что их звёздная система находится относительно недалеко от вашего мира. Или возможно неизвестные разумные умеют использовать портальные системы межзвёздных переходов. Так или иначе, но появление шести кораблей, прямо указывает нам на то, что неизвестные разумные изначально знали куда и зачем они направляются».

— А раньше разве вы не наблюдали появление чужих кораблей?

«Одиночные корабли и раньше появлялись в вашем мире. Некоторые даже приближались к Земле и отправляли на её поверхность свои малые корабли. Все те корабли, и большие, и малые, находились под довольно слабыми защитными полями, поэтому наши датчики в пространстве смогли обнаружить их появление в вашей Солнечной системе. Но главное отличие, нынешних неизвестных кораблей от прошлых „гостей“, состоит в том, что те одиночные корабли никогда не использовали активное боевое сканирование».

— А чем оно отличается от обычного?

«Отличается весьма жёстким излучением. Активное боевое сканирование, на определённых расстояниях, способно разрушать различные датчики слежения размещённые в пространстве, а также некоторое электронное оборудование установленное на кораблях. Но не это самое главное. Всё дело в том, что очень жёсткое излучение боевого сканера опасно для большинства разумных. Именно по этой причине все разумные нашей базы наблюдения были переведены в помещение, где было активировано защитное стазис-поле».

— Все, кроме меня. Я в то время находился в медицинской капсуле.

«Вам ничего не угрожало, Демид. Медицинский модуль самый защищённый объект на базе, он расположен на самом нижнем уровне. К тому же вы находились в лечебно-восстановительной капсуле, а она имеет собственную мощную защиту от внешних излучений».

— Вот теперь мне всё стало понятно. Сабур, так если все чужаки уже покинули нашу систему, то может пришло время выпустить всех из стазиса, и вернуть вашу базу в нормальное состояние?

«Я это уже сделал. Все искины базы выводятся из спящего режима. Через минуту освещение переключится на обычный режим, а всё оборудование базы будет включено и активировано для работы. Все наблюдатели во главе с командиром, а также дети, богатыри и другие разумные, уже покидают помещение и направляются в комнату для принятия пищи и деловых переговоров. Вам тоже необходимо пройти туда же, и как следует покушать. Не думаю, что того количества пищи, что находилось в вашем мешке, было достаточно для полного восстановления ваших внутренних сил».

— Не буду спорить. Вы как всегда правы, Сабур. После небольшого перекуса, мне ещё больше захотелось кушать, — сказал я, после чего, закинул свой мешок за плечи, и забрал «Винчестер» со стола.

Едва я зашёл в комнату, как меня обступили старшие родичи и начали расспрашивать, как я себя чувствую. Сообщив всем, что у меня всё в порядке, я честно признался, что довольно сильно проголодался и хотел бы чего-нибудь поесть. Обе бабушки и матушка тут же заохали, а затем, все трое, дружно направились к «белым шкафам», чтобы приготовить еду. Пока старшие женщины занимались подготовкой общей трапезы, Басур собрал вокруг себя всех остальных моих родичей, а Сабур начал докладывать им о том, что происходило в системе и на базе. Пока все были заняты своими делами, я решил выполнить своё обещание и направился к сидящим в больших креслах богатырям, на руках и коленях некоторых из них, разместились довольные дети Дара с Дариной. Детки о чём-то увлечённо расспрашивали богатырей, и сияли от радости получая тихие ответы на ушко. И лишь у довольного улыбающегося Ставра, на коленях сидели двое, красавица Анея и мой тёзка. Когда я подошёл к ним и остановился у небольшого стола, все дети одновременно прекратили говорить и перевели свои ясные заинтересованные взгляды на меня.

— Доброго здравия вам, дядя Демид, — первыми поздоровались в один голос красавица Анея с Демидом-младшим. После них, то же самое сказал Алан.

Вслед за старшими, со мною начали здороваться все остальные дети Дара с Дариной. Когда смолкли все детские голоса, со мною поздоровались все богатыри и их боевые подруги.

— И вам всем доброго здоровья, — ответил я богатырям и детям.

— Дядя Демид, а ты расскажешь нам, как ты победил всех врагов? — спросила красавица Анея.

— Анеюшка, про врагов вам дядька Ставр как-нибудь расскажет, а я хочу вам подарки отдать. Я их уже долго с собою ношу, да вот только сейчас вас всех вместе увидел. То вы на занятиях были у Сабура, то отдыхали после занятий. Вот и не получалось у меня вручить вам подарки, — сказав это я достал из кармана «защитного кокона» все подарки для детей и положил их на небольшой стол.

Дети тут же слезли с рук и коленок богатырей, и начали рассматривать выложенные на стол подарки.

— Это всё нам, дядя Демид?! — удивлённо спросил меня Демид-младший, подходя к столу, где появилось множество различных игрушек и свиристелок.

— Да, тёзка. Все подарки вам, детям. Надеюсь, что вы сами разберётесь, и выберете себе то, что больше всего понравится. А потом все вместе будете с ними играть.

— Тогда пусть девочки первыми себе выбирают подарки, — рассудительно произнёс Алан, — а мы, после их выбора, всё что останется отнесём в нашу игровую комнату. Там кто захочет будет с ними играть.

— Ты всё правильно решил, Алан, — сказал я. — Твои родители могут гордиться, что у них растёт такой рассудительный сын.

Вскоре девочки выбрали себе подарки, а мальчики собрали всё что я принёс, в несколько плетённых корзинок, где у них уже лежали различные игрушки. Затем, все дети, в сопровождении Дарины, понесли свои игрушки и мои подарки в игровую комнату. Когда все дети и Дарина ушли, Ставр переглянулся с остальными богатырями из своей дружины, а потом обратился ко мне.

— Демид Ярославич, ты можешь нам ответить на один вопрос? Для всех наших дружинников очень важен ответ на него.

— Мог бы и не спрашивать, Ставр. Мы же с тобой уже давно договорились, что говорим друг другу только правду, сие не касается только чужих тайн. И, пожалуйста, называй меня, как раньше, просто Демидом. Так что вы хотели у меня узнать?

Ставр задумался на несколько мгновений, а потом достал из кармана своего кокона наручи и положил их на стол, где некоторое время назад лежали подарки детям. Я наручи сразу же узнал, ибо на них был наш Родовой герб с грифоном.

— Демид, ты знаешь чьи это боевые наручи и что означает украшение на них? Я подобрал эти наручи на полу, когда мы все покинули медицинский модуль и вернулись в помещение за своими вещами и оружием. Ты в тот момент находился без сознания на излечении в медкапсуле, так что у меня не получилось тебя о них расспросить.

— Наручи принадлежат мне, Ставр. Они перешли мне по наследству от моего деда, а ему от его деда, и так далее на многие поколения вглубь времён. Я через наручи просматривал все твои послания на кристаллах. На моих наручах изображены грифоны. Сами диковинные звери сделаны из червонного золота, а их окружает необычная вязь из чернёного серебра. То что вы приняли за украшения на наручах, на самом деле является гербом нашего древнего Рода.

— Этого не может быть, — вдруг сказал Ставр. — Золотой грифон на серебряном поле издревле является княжеским гербом. А ты при нашей первой встрече представился простым охотником из таёжного поселения.

— И что?! Разве представитель княжеского Рода не имеет права быть простым охотником в поселении?! Он не имеет права заботиться о своих родных, и о жителях своего поселения?! Ставр, ты сам подумай, ежели мой отец князь, мой дед князь, мой прадед и остальные древние предки были князьями, а все женщины нашего древнего Рода были и до сих пор являются княгинями, то кем я по-твоему должен быть? Князем или простым охотником? Меня и поныне, все охотники и поселяне Князем называют, и лишь изредка Главой поселения. Ты мне лучше вот что скажи, друг мой Ставр. Чего енто вдруг, ты, и остальные ваши дружинники, так моими наручами с грифонами заинтересовались?

— Всё дело в том, Демид, что на твоих наручах изображён герб нашего князя. Я это хорошо знаю, так как князем у нас был старший брат моего отца. Вот и получается, что ежели эти наручи твои, то теперь ты по праву являешься нашим князем.

— Скажи, Ставр, а твой дед был жив, когда «чёрные вороны» напали на стоянку дружины? Спрашивая про твоего деда, я имею в виду, старого князя. Отца твоего отца и вашего князя.

— Старый князь погиб сражаясь с иными пришлыми. Поэтому руководство всеми дружинами перешло к старшему брату моего отца.

— А разве у вас князей не избирают на всенародном вече?

— На всенародном вече князей избирали только в мирное время, Демид. Во время войны, погибшего князя всегда заменяет его старший сын. Ты сам понимать должен, в такие времена не до выборов князя. Надо сражаться с врагами.

— Понятно.

— Скажи, Демид, ты вопросы про нашего старого князя и про вече задавал, потому что решил отказаться быть нашим князем?

— Ставр, прежде чем я отвечу на твой вопрос, поясни мне… Может ли вашем князем быть тот, у кого ещё живы отец и дед? Не забудь учесть то, что они оба потомственные князья и имеют богатый опыт не только руководства Родами, но и ведения боевых действий?

— Ты сейчас говоришь про своего отца и деда, Демид?

— Именно, — ответил я Ставру и убрал наручи в карман своего «защитного кокона».

— Тогда нашим князем должен стать тот, кто старше. Правда я пока не представляю, как мы будем жить в вашем поселении, и примет ли твой дед остатки нашей дружины под свою руку?

— Для решения данного вопроса, Ставр, тебе и остальным дружинникам совсем не нужно появляться в нашем таёжном поселении. Мои отец и дед, а также другие родичи находятся здесь, на базе наблюдения. Видишь двух самых высоких наблюдателей возле командира базы?

— Вижу, но мне кажется, что они слишком молодо выглядят, чтобы быть твоими старшими родичами.

— То, что они так «молодо выглядят», енто результат деятельности Медика и его медкапсул. Вы сами после нескольких посещений медицинского модуля заметно помолодеете. А на самом деле, моему отцу девяносто пять лет, а моему деду, через три месяца, исполнится сто пятьдесят четыре лета. Кроме того, я самый младший сын в нашем Роду, а ты сам только что мне говорил, что княжеское руководство переходит только к старшему сыну князя.

— Мы можем поговорить с твоим дедом, Демид? — спросил меня богатырь.

— Не вижу никаких препятствий для вашего общения. — Обернувшись я позвал своего деда. Когда он подошёл к нам, я сказал ему: — Деда, познакомься с богатырём Ставром и его дружиной.

— А мы уже со всеми познакомились, Демидушка. Так что ты с ентим делом, внучок, малость опоздал, — улыбнулся мне дед. — Ты, кстати, помнишь что произойдёт завтра? Я думал, что ты меня именно по ентому поводу позвал.

— Завтра будет новый день, деда. Завтра с утра я отправляюсь домой в поселение. Меня там Яринка с Ванечкой ждут, да и все остальные наши поселяне. А тебя я позвал лишь для того, чтобы познакомить с богатырями.

— Как я уже тебе сказал, Демидушка, — сказал мне дед с улыбкой, — мы уже перезнакомились со всеми дружинниками.

— Тогда тебе придётся заново знакомиться, — улыбнулся я в ответ. — Позволь представить тебе наших родичей, деда, славных богатырей Ставра и Дара. Вполне возможно, что и среди остальных дружинников наши родичи сыщутся. Как только что выяснилось, у нас и у них, единый герб Рода, золотой грифон на серебряном поле. А старший брат отца Ставра и Дара был у них князем, так что они тоже княжеского Рода. Теперь ты, деда, как наш князь, и как старший в нашем Роду, должен принять под свою руку наших родичей и дружину.

— Вот оно всё как повернулось, — задумчиво произнёс дед, а потом словно встрепенувшись, твёрдо сказал. — Так тому и быть. Никто и никогда у нас не отрекался от своих ближних и дальних родичей, а посему принимаю под свою руку и наших новых родичей, и всю дружину богатырскую. Ставра ставлю над дружиной Воеводою. За общей трапезой донесу своё княжеское решение до всех присутствующих. Думаю, что командир базы наблюдения Басур Денкс полностью поддержит моё решение.

От слов моего деда, на лицах всех дружинников и их боевых подруг, засияли счастливые улыбки. Они стали ещё шире, когда к нам подошла бабушка Злата и позвала всех к трапезе. Пока мы рассаживались за большим, уже накрытым столом, вернулась Дарина с детьми. Она усадила всех детей за столом, на который я выкладывал подарки, а моя матушка тут же начала расставлять перед детьми блюда с различными кушаньями…

Перед началом общей трапезы, мой дед встал, и объявил всем сидящим за столами:

— Для начала хочу всех раненых богатырей, и своего внука, поздравить с выздоровлением. Кроме того, сообщаю всем здесь присутствующим, что в нашем Роду прибавилось родичей. Енто сидящие рядом с вами богатыри Ставр и Дар, а также их семейства. Как самый старший из князей, я принимаю пополнение нашего Рода, и беру под свою руку всю прибывшую на базу богатырскую дружину. Ставра ставлю Воеводою над дружиной. Думаю, что командир Басур не будет против такого решения.

— Ничего не имею против, Всеволод Доброславич. То, что у базы наблюдения появилась своя дружина, это очень даже хорошо. Сабур также поддерживает это решение. Охрана наблюдателям во время выходов в иные слои реальности, никогда не помешает. Так что я полностью согласен с вашим решением.

— Благодарю, — поблагодарил командира базы довольный дед. — А теперь я хотел бы сказать несколько слов о своём забывчивом внуке. Который сейчас меня не слушает, а тихонько налегает на блюда с пирогами и различными разносолами. Я понимаю, что после выхода из медицинской капсулы всегда очень хочется кушать, но дело сейчас даже не в еде. Демид оказывается забыл об одном важном событии, и хотел енто скрыть от всех присутствующих.

Все сидящие за столом перестали шептаться после слов деда, сразу стали смотреть на меня. Хорошо, что я успел прожевать и проглотить кусок пирога с зайчатиной, иначе он встал бы у меня поперёк горла от словесного обвинения деда в моей забывчивости. Наступившую тишину вскоре нарушил голос бабушки Анеи.

— Всеволод, ну чего ты опять на внука наговариваешь? Чего такого он забыл нам сообщить?

— Он забыл, сестрица, что завтра ему исполняется пятьдесят пять лет. Ты представляешь, наш Демидушка, занимаясь своими делами, напрочь позабыл, что у него завтра день рождения! Он хотел нас всех лишить праздника.

По улыбкам всех сидящих за столами, я понял, что всё дедовское обвинение в забывчивости было просто остроумной шуткой. Дальше мне пришлось подняться из-за стола и стоя выслушивать все поздравления, пока моя бабушка Злата не сказала присутствующим:

— Да дайте же вы наконец Демиду покушать. Неужели никто кроме меня не видит, какими голодными глазами он смотрит на блюда с едой. Или вы хотите, чтобы он опять потерял сознание от нехватки сил и оказался в медкапсуле? — вопрос прозвучавший из уст бабушки Златы, заставил всех задуматься и замолчать. После чего мы наконец-то приступили к трапезе. Правда, уже не к общей, а к праздничной.

* * *

Проснулся я от того, что пальцы моей правой руки вылизывал шершавый язык. Открыв глаза я увидел возле своей кровати молчаливого пардуса Велияры.

— Доброго здравия, Ларс, — сказал я поднимаясь с кровати, и на всякий случай повторил то же самое мыслеречью.

«И тебе доброго здравия, друг. Хочу поблагодарить тебя за оказанную помощь дружине и наше спасение. Моя хозяйка Велияра, после выздоровления, отменила запрет на моё общение с другими разумными. Она попросила меня, сходить и разбудить тебя», — неожиданно прозвучал в моей голове довольно мягкий голос пардуса.

— У неё что-то случилось? — задал я вопрос пардусу, после чего, начал умываться.

«Нет. Хозяйка Велияра просто хотела поговорить с тобою, друг. Как нам сообщили, ты скоро покинешь это жилище. Хозяйка ждёт тебя там, где вчера всех кормили».

— Ларс, а хозяйка тебя уже покормила? — спросил я, вытираясь мягким рушником.

«Меня не нужно кормить, друг, я сытый. Мы с Ланой и местными лесными котятами ночью сходили поохотиться, в большой лес возле каменных холмов. Мы там повстречали твою лесную подругу с детьми. Она сказала нам, что ты назвал её Урчаной и показала хорошие места, где водится много дичи. Наша охота была недолгой, но довольно удачной. Мы все очень сытно поели. Лана оказалась права, ваши ушастые лесные жители действительно очень вкусные. Мы и для тебя добыли на охоте много мяса».

— А куда вы его дели, Ларс?

«Урчана показала нам холодное место в большой норе каменного холма. Но наши хозяева, когда мы вернулись с охоты, перенесли его в небольшой закуток этого жилища, сказав нам, что в нём мясо не испортится».

— Понятно, — сказал я, окончательно собравшись. — Ну что, Ларс, веди к свой хозяйке. Велияра нас наверное уже заждалась.

В комнате для принятия пищи и деловых переговоров, кроме красавицы Велияры, также присутствовали богатырь Ставр и мой отец. Поздоровавшись, мы сначала плотно позавтракали. К окончанию трапезы в комнате появился Сабур. Он поздоровался со всеми присутствующими, и расположился в одном из свободных кресел за столом, создав видимость, очень задумавшегося человека. И только лишь когда мы перешли к чаепитию, я спросил хозяйку Ларса:

— Велияра, вы хотели со мной о чём-то поговорить? Я внимательно слушаю вас.

— Демид Ярославич, может для начала перейдём на «ты»? Ведь как вчера выяснилось, мы с вами теперь родственники, через моего мужа Ставра.

— Ничего не имею против, Велияра. Можешь называть меня просто Демид. Тем более, мне приятно видеть среди своих родовичей такую красавицу, как ты. Можно сказать, что моему другу, и как оказалось родичу, Ставру очень повезло с такой красавицей женой. Я могу лишь пожелать вам побольше таких же чудесных и красивых детишек, как вы со Ставром. Только, пожалуйста, не нужно говорить никаких слов благодарности. Твой красавец Ларс, мне их уже высказал.

— Хорошо, — смущаясь сказала жена Ставра, — слов благодарности я говорить не буду. Я хотела тебя предупредить, Демид, о возможной опасности. Всё дело в том, что меня от рождения Боги наделили необычным даром. Очень часто мне приходят видения различных событий. По правде говоря, большинство этих событий я вижу с печальным окончанием. Например, перед остановкой на отдых дружины, мне пришло очередное видение, где я увидела как на нашу стоянку напали «чёрные вороны». Я об этом видении сразу же рассказала Ставру и нашему Воеводе. Воевода мне тогда не поверил. Он приказал мне молчать, грубо заявив, что «негоже крепкой дружине пугаться женских страхов на своей земле». Я не смогла ослушаться приказа Воеводы, поэтому применила все женские чары, чтобы увести своего мужа, подальше от стоянки нашей дружины…

— Извини, Велияра, но ты мне ничего нового не сказала, — перебил я красавицу. — Твоей вины в гибели ваших дружинников нет. Вся вина за случившееся, лежит только на Воеводе. Он всегда был слишком самоуверенным, и не верил никаким предупреждениям. Можешь поверить мне на слово, я прекрасно знаю о чём говорю. Ваш Воевода также не поверил Ставру, когда тот рассказал ему о моём предупреждении, что Дару и Дарине угрожает смертельная опасность. И лишь когда они пропали, оставив на поле боя множество тел убитых врагов, всё же признал, что был не прав, а потом старался не смотреть Ставру в глаза, понимая, что вина за случившееся лежит на нём.

— Я это поняла уже здесь, когда вчера вечером Ставр, Дар и Дарина мне рассказали, что именно ты предупредил их о грозящей опасности. Но сейчас речь не о них, и не о нашем Воеводе. Я хотела бы предупредить о возможной смертельной опасности, что поджидает тебя в поселении.

— Я внимательно слушаю тебя, Велияра. Будь уверена, я не ваш прошлый Воевода, так что сразу поверю всему, что ты скажешь.

— В своём видении я увидела, как ты вернулся домой. Как родные и близкие устроили в твою честь праздничную трапезу, во дворе большого дома. Я видела улыбки и радость на лицах людей. Когда ты выходил из небольшого строения, стоящего недалеко от кучи заготовленного леса для строительства, то заметил, как человек в странных кожаных одеждах, тащит за баню довольно молодую девушку. Она уже была без сознания, но человек продолжал закрывать её рот рукой. Он скорее всего, хотел совершить насилие над девушкой. Ты поспешил к ней на помощь, и отбросил этого человека в сторону. Пока ты приводил девушку в чувство, человек поднялся с земли, достал из кармана какое-то оружие и несколько раз выстрелил тебе в спину. То, что это оружие, я поняла потому, что на твоей спине и на рубахе девушки начали расплываться кровавые пятна. Потом вы с девушкой бездыханные упали на землю. На этом моё видение закончилось.

Услышав пересказ видения Велияры я задумался, но чуть позже обратил своё внимание на слова Ставра, которые прозвучали в комнате.

— Велияра, я верю тому что ты увидела, но меня вот что смущает в твоём видении… Мне не понятно, какое оружие смогло пробить защитный кокон? Ведь насколько я знаю, Демид его носит постоянно.

— На сей вопрос, наверное, я смогу ответить, Ставр, — сказал мой отец. — Всё дело в том, что на время любых торжеств и праздничных застолий, Демид всегда снимает свою защитную одежду, и одевает праздничную. Ведь он в тот момент находится среди родных и близких ему людей. Так чего же ему опасаться? А вот откуда в нашем таёжном поселении взялся неизвестный человек в странных кожаных одеждах, уже другой вопрос.

«На этот вопрос я смогу вам ответить, Ярослав Всеволодович. Как вы знаете, наши датчики наблюдения за вашим поселением перестали работать вместе с порталом на острове посредине болота. Дело в том, что часть наших датчиков наблюдения сохранилась. Они расположены вдоль дороги, проходящей мимо вашего сгоревшего Торгового подворья. Так вот, вчера вечером, наши датчики зафиксировали проезд нескольких средств передвижения. Они направлялись в сторону вашего таёжного поселения».

— Сабур, пожалуйста, покажите на стене комнаты, изображение замеченных вами средств передвижения, — обратился я к главному искину базы наблюдения.

«Показать для меня не проблема, Демид, но вы сами должны прекрасно понимать, что в связи со слабой освещенностью, вы мало что сможете разобрать в записанном изображении».

А дальше мы все вместе смотрели на стене, как по лесной дороге едут семь автомобилей. Шесть легковых машин и один грузовик, кузов которого был заполнен различными чемоданами и узлами. Видимость действительно была не ахти, но я всё же смог заметить несколько родных мне лиц. Увидев мою улыбку, отец спросил:

— Демид, ты кого-то узнал?

— Узнал, отец. В автомобилях мои дети едут. Видать решили навестить меня и отпраздновать мой пятьдесят пятый день рождения.

— А человека в странных кожаных одеждах ты случайно не заметил? — спросила меня Велияра.

— Его тоже заметил. Он управляет грузовиком, который чуть приотстал от остальных машин. В легковых автомобилях все водители в обычных одеждах.

— Что будешь теперь делать, сын? — задал вопрос мой отец.

— Для начала я не стану снимать свою защитную одежду, просто сделаю её для всех невидимой, а потом прослежу за странным водителем и не дам ему ни на кого напасть. Но для начала мне надобно попасть в поселение, причём не с пустыми руками. Ведь должен я чем-то оправдать своё долгое отсутствие.

— Этот вопрос мы уже решили, Демид, — сказал Ставр. — Наши помощники ночью сходили на охоту. Два оленя и три молоденьких кабанчика уже находятся в хранилище. Под них мы сделали крепкую волокушу. Лана и Ларс помогут дотащить её до вашего таёжного поселения. Они оставят тебя на краю леса. Думаю, что в поселении найдутся помощники, которые дотянут волокушу до твоего дома.

— Ну тогда давайте, прощаться, — произнёс я, и подходя обнял каждого сидящего за столом, кроме Сабура. Уходя тихо сказал богатырю: — Надеюсь, Ставр, что в скором времени вы с Велиярой порадуете меня вестью о рождении малыша или малышки.

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Путь до поселения мы преодолели довольно быстро. Я даже не представлял сколько у Ланы и Ларса силы. Они тянули гружённую волокушу, словно бы совсем не чувствовали веса охотничьих трофеев. Мы приблизились к краю леса, со стороны заднего двора и огорода моего дома. Первым мой выход из леса заметил Иван, он прокричал на весь двор, что отец вернулся. И тут же в мою сторону направились все мои сыновья. Пока они шли, я попрощался с пардусами и освободил их от верёвок. Лана с Ларсом пожелали мне удачи, и быстро скрылись в урманном лесу…

Глава 60

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Ярило-Солнышко всё выше и выше поднималось над урманом, разгоняя в небесах одинокие белые облака, а течение времени незаметно приближалось к полудню. Вглядываясь в родные лица, я заметил как повзрослели мои дети. После радостных приветствий и недолгих родственных объятий, мои старшие сыновья немножко поудивлялись, увидев количество добытых охотничьих трофеев, что находились на волокуше. А потом, мы все вместе, не торопясь, направились домой.

Пока старшие сыновья, отказавшись от помощи младшего брата, усердно тащили волокушу, от края урманного леса до нашего дома, то они постоянно недоумевали, «Как их батюшка сумел дотащить такую неимоверную тяжесть до поселения?». Пришлось на ходу пояснить сыновьям, что «мне помогли, добыть и дотащить охотничьи трофеи до поселения, лесные жители».

Старшие сыновья почему-то отреагировали на мои пояснения, как на охотничью байку, а Доброслав, переглянувшись с остальными братьями, улыбаясь спросил:

— Батюшка, скажи, тебе наверное медведи помогали тащить волокушу с трофеями по лесу?

— Нет, Доброславушка. Ты похоже позабыл, что медведи давно уже ушли за дальний урман. Так что мне помогают на охоте, лишь рысье семейство, да большие лесные коты.

Сыновья рассмеялись, посчитав мои слова за очередную шутку, но когда из урманного леса вышла Урчана со своим подросшим семейством и направилась ко мне, смех сразу же исчез.

— Отец, так твои слова, насчёт рысьего семейства не были шуткой?! — удивился Всеволод.

— Нет, сынок. Никаких шуток, — ответил я, и погладил сначала подошедшую красавицу Урчану, а затем каждого подросшего рысёнка из её семейства. — Вы вспомните. Разве я вам хотя бы раз в жизни, сказал хоть одно слово неправды? Неужели вы, живя в городе, уже настолько одичали, что нормальное общение с лесными жителями, воспринимается вами, как какая-то смешная шутка или охотничья байка? Мне не хочется верить в то, что вы уже позабыли, как сами когда-то ходили с Урчаной проверять расставленные в лесу петли и ловушки?

— Извини, отец, — сказал Всеволод, затаскивая с братьями волокушу через калитку на заднем дворе. — Мы в те времена думали, что ты каким-то непонятным образом сумел приручить рысь, и научил её охранять твои ловчие петли и охотничьи ловушки.

— Запомните, сыны. Рысь — лесной житель, её вообще нельзя приручить. С ней можно только подружиться. А дружбы не бывает без взаимного доверия, общения и понимания. Ваша матушка о том знает, и общается с рысьим семейством так же, как и с вами.

Словно подтверждая мои слова от летней трапезной раздался голос Яринки:

— Урчана, ты где пропадала так долго, красавица? Веди сюда своё чудесное потомство, я вас покормлю зайчатиной. Ванечка с утречка зайчиков принёс.

Старшие сыновья стояли открыв рот от удивления и смотрели, как рысье семейство, лёгким шагом быстро направилось к Яринке, словно поняло что им сказали.

— Вот видите, доброе человеческое обращение даже рысям понятно, — сказал я сыновьям с улыбкой. — На то, что ваша матушка умеет с ними разговаривать, вы, до своего отъезда в Москву, почему-то не удивлялись, а воспринимали как должное. Неужели вы забыли, что все поселянские целительницы умеют мысленно общаться со всеми разумными существами?

— Батюшка, современная наука отвергает наличие разума у зверей и животных. Учёные люди утверждают, что звери и животные живут лишь инстинктами, — сказал мне Доброслав, — и только человек, в процессе эволюции смог обрести разум, построить города, развить различные науки и создать цивилизацию.

— Ну-да, ну-да, слышал я уже такое, сынок. Одни народы смогли обрести разум, а другие так и остановились в своём развитии на уровне животных. Потому-то все цивилизованные народы их воспринимают как человекообразных обезьян. Или вообще, как неполноценных людей, судьба которых быть рабами у представителей, так называемых прогрессивных европейских народов. То что вы вернулись домой на автомобилях, Доброслав, ещё не означает, что из-за такой малости, вы вдруг стали разумнее Урчаны или её потомства. Пользоваться техникой и обезьяна сможет, ежели её научить. Рыси, в отличие от нынешних цивилизованных народов, прекрасно знают как жить и выживать в первозданной природе, а люди живущие в городах уже давно утратили такие знания. Вот и подумайте на досуге, кто из вас более разумный?

— Батя, а откуда ты узнал, что мы на автомобилях домой приехали? — спросил Всеволод. — Мы ведь тебе о том ещё не говорили.

— А чего ты удивляешься, сынок? Вы же вчера вечером на них по старой лесной дороге мимо нашего сгоревшего Торгового подворья проехали. Вот я вас там и увидел. Вы сами ехали в шести легковых автомобилях, а чуть позади вас, ехал грузовик с вашими вещами в кузове.

— Теперь всё понятно. Странно только, что мы тебя с волокушей в лесу не заметили. Вроде бы внимательно всю дорогу смотрели по сторонам, — сказал Всеволод и задумался.

— Вам сейчас о другом надобно думать, сынок. С вами приехали в поселение семь чужаков, я про водителей автомобилей говорю. Вы готовы за них поручиться? И кстати, где их разместили?

— Батя, мне понятны твои опасения. Ентих водителей мы раньше никогда не видели. Потому и поручиться за них не можем. Семён Маркович договаривался насчёт транспорта ещё в Москве, а когда наш поезд прибыл в Барнаул, то у вокзала нас уже поджидали семь автомобилей. Мы сразу загрузились в них и поехали в Урманное, а по дороге познакомились с водителями. Вроде бы все нормальные люди, душевные и общительные. Мы не заметили в них ничего плохого. Вот только про водителя грузовика я ничего сказать не могу. Он с нами на вокзале не разговаривал, хмуро смотрел на всех и лишь молча загружал наши вещи в кузов, а потом с ним в кабине поехал Семён Маркович. Иван Иваныч разместил всех водителей в пустующем доме недалеко от Управы, с ними и дядька Семён на постой остановился. Хотя Иван Иваныч его к себе пожить звал.

— Понятно. Значит придётся вам, сыны, всем вместе приглядывать за водителем грузовика, чтобы он не смог причинить никакого вреда жителям нашего поселения. И, пожалуйста, все будьте очень осторожны. Вполне возможно у него имеется оружие. Иван Иваныч как-то рассказывал мне, что некоторые водители грузовиков берут с собою в дальние поездки револьверы или обрезы, чтобы защищать свой груз от бандитов. Вам всё ясно, сыны?

— Да, — за всех братьев ответил Всеволод.

Остальные сыновья, стояли и обдумывали сказанное мною, и заодно разминали свои руки, отвыкшие от тяжести волокуши. Спустя некоторое время, выйдя из задумчивости, Богуслав задал мне вопрос, но как оказалось, не по поводу водителя грузовика.

— Скажи, отец, а ты тоже умеешь мысленно общаться с рысями, как наша матушка?

— Да, — только и успел ответить я сыну, ибо на меня налетели два визжащих от радости вихря, в виде Настёны и Младославы, и повисли у меня на шее.

Младшие дочери меня затискали, зацеловали, при этом успевали что-то говорить, причём одна тараторила в одно ухо, а вторая бормотала что-то своё в другое. Сыновья видя, что этот визг сестёр надолго, направились с волокушей к холодной, и принялись разгружать охотничьи трофеи.

— Да угомонитесь вы хоть на минутку, непоседы, — прозвучал, сквозь радостное бормотание младших дочерей, звонкий голос Златы, — дайте же и нам с Анеюшкой, с тятенькой поздороваться.

Теперь меня обнимали и целовали по очереди, сначала моя первая дочка, а потом вторая. От нахлынувших чувств, что все мои дети вновь со мной, в глазах защипало и даже дыхание чуток сбилось. Проведя рукавом по глазам, чтобы смахнуть навернувшуюся влагу, я невольно изменил своё зрение. Весь мир наполнился яркими красками и переливами, а вокруг моих дочерей засияли ауры. Присмотревшись, я заметил, что каждая из дочерей носит под сердцем новую жизнь.

— Так, дочери мои любимые, — сказал я, отступив от них на шаг, — вы уже сообщили матери, свои радостные новости?

— Тятенька, ты о чём?! — первой удивлённо спросила старшая дочка.

— Злата, я вас спросил, сообщили вы матери, что носите под сердцем новую жизнь или нет? Неужели вы решили скрыть от неё, что она скоро станет бабушкой?

Услышав мои слова, дочки вчетвером весело рассмеялись.

— Мамочка уже вчера узнала, что несколько раз стала бабушкой, а ты дедушкой, — сказала Младослава. — Мы хотели тебе сообщить радостную весть, про внуков и внучек, за праздничным столом, а ты оказывается уже всё знаешь. Даже про то, что мы снова все тяжёлые. Честно говоря, до твоих слов, я даже не предполагала, что у меня вновь будет дитя.

— Не дитя, Младославушка, а двойня, — сказал я с улыбкой. — Я вижу в тебе две новые жизни. Вы все, я надеюсь, приехали домой со своими мужьями и детьми.

— Не у всех наших мужей имелась возможность приехать, тятенька, — сказала Злата. — Моему мужу Станиславу не удалось отпроситься у начальства в отпуск. Даже связи Семёна Марковича не помогли. Муж у меня трудится хирургом в Московском Коммунистическом военном госпитале. Он там сначала хирургическую практику проходил, у профессора Алексея Васильевича Мартынова, а потом его оставили хирургом уже на постоянной основе. Моему Станиславу, даже ведомственную двухкомнатную квартиру предоставили, за его «золотые руки». А сейчас он, в свободное время, занимается научной работой в области полевой хирургии. Так что я приехала домой лишь с сыном Демидом и дочкой Яной.

— Как я понимаю, Злата, ты своего мужа Станислава, в Москве повстречала. Кстати, как у него полное имя?

— Станислав Янович Александров.

— Значит, ты теперь стала Злата Демидовна Александрова.

— Нет, тятенька. У меня осталось имя нашего Рода — Старобогатова. Мне пришлось бы, при смене фамилии, слишком много документов менять. Согласись, что доктор Старобогатова звучит гораздо весомей, чем врач-терапевт Александрова. К слову сказать, у меня и сестёр в дипломах указано, что мы доктора медицины, а не врачи. Во время практики, мы лечили каких-то важных людей, заведующий отделением нам сказал, что о том была просьба одного хорошего знакомого нашей мамы. Тем более, что все в больнице до сих пор вспоминают, как успешно лечила больных наша мамочка. Мой муж согласился со всеми моими доводами, но настоял, чтобы все наши дети носили его фамилию. Так что твои старшие внуки теперь Александровы.

— Понятно. Скажи мне, дочка, муж тебя со своими родителями познакомил? Ты знаешь, что они за люди и кем работают в столице? Да заодно расскажи, как вы с ним вообще встретились.

— С родителями Станислава я познакомилась, тятенька, незадолго до нашей свадьбы. Вот только они живут не в Москве, а на хуторе недалеко от Минска, где престарелый отец моего мужа работает лесником, хотя у Яна Казимировича за плечами богатый хирургический опыт. В старые времена он служил земским доктором и лечил людей, а во время войны с германцами, трудился военным хирургом в полевом госпитале. Станислав пошёл по стопам отца, и тоже решил стать хирургом. Учиться он поехал в Москву, где его вообще никто не знал. Получив медицинское образование, он не успокоился на полученных знаниях, потому и решил перенимать опыт у наших прославленных хирургов. Вот так мой Станислав попал на хирургическую практику к профессору Мартынову. Ещё до поступления на учёбу, Станислав написал в анкете, что его отец лесник, а мать домохозяйка. Так что перед ним были открыты все двери. Мы с сестричками, после получения основ современной медицины, были направлены на первую практику в военный госпиталь, где я и увидела своего будущего мужа. Во время одной хирургической операции, я была ассистенткой у Станислава. Вот таким образом мы с ним и познакомились.

— Как тебя приняли его родители, дочка? Нет, погоди не рассказывай. Давайте присядем на лавочки под яблоней, а потом ты всё нам поведаешь.

Мы впятером расселись под старой яблоней, Злата на некоторое время задумалась, видать вспоминала встречу с родителями мужа, а потом начала рассказывать…

«Честно говоря, меня поначалу встретили довольно холодно. Когда мы поздоровались, то Станислав представил меня своим родителям, а затем поведал мне как их зовут. Представляешь, они даже не предложили нам присесть. Вот мы и стояли посредине комнаты, пока сидящие за столом родители разглядывали меня, как какую-то невиданную диковинку. Марьяна Викентьевна молчала, а Ян Казимирович внимательно рассматривал меня, и что-то тихо бормотал в бороду. Но как только он услышал, что его сын привёз свою невесту из Москвы, для знакомства с родителями, тут же начал выговаривать ему по-польски:

— Матка Боска! Станислав, зачем тебе нужна жена, из клятых худородных московитов? Эти торгаши ни о чём, кроме своей торговли, думать не хотят. Московиты даже об еде забывают, если речь заходит о возможном получении прибыли. Неудивительно, что от постоянного недоедания, твоя невеста выглядит, как худышка. Неужели никого лучше неё ты не нашёл в огромной Москве? Послушай своего отца, сынок, не торопись с женитьбой на ней. Мы сами найдём тебе хорошую невесту из достойного древнего рода…

Вот тут я не выдержала, и прежде чем уйти, гневно высказала отцу жениха по-польски:

— А ну замолчь, пся крев! Встать! Вы что себе думаете, что ежели будете говорить про меня гадости по-польски, то вас никто не поймёт? Ошибаетесь! Теперь мне в первую очередь надобно подумать, а стоит ли мне вообще родниться с таким худородным отродьем, как вы? Наверняка в вашем роду присутствует пёсья кровь, раз вы начали меня облаивать, даже не узнав кто я такая, и к какому Роду принадлежу. Да после такой встречи, вы недостойны мне даже ноги мыть.

Марьяна Викентьевна от удивления вскрикнула и закрыла свой рот рукой, а Ян Казимирович тяжело поднявшись с лавки, несколько минут удивлённо смотрел на меня, пытаясь одновременно прийти в себя и найти хоть какие-то слова в своё оправдание.

— Злата, да что на тебя нашло? — удерживая меня за руку, спросил Станислав по-русски.

— Запомни, дорогой, я ещё могу стерпеть когда мою стройность, кто-то по глупости своей или по недомыслию воспринимает как худобу, но я никогда не потерплю оскорбление моего древнего Рода, — ответила я жениху, стараясь освободиться от его руки. — Во времена Великого Княжества Литовского, твой отец, за свой болтливый язык и оскорбительные слова, сравнивающие древние княжеские Рода Старобогатовых, Русиновых и Ягайло с худородными московитами-торговцами, быстро бы отправился прямиком застенки к палачу. Отпусти меня, мне тут больше нечего делать. Но запомни, Станислав, ежели ты хотя бы намекнёшь кому-нибудь, что я из древнего княжеского Рода, то вскоре очень сильно пожалеешь о том, что повстречался со мною.

От услышанного Станислав опешил и отпустил мою руку, а я повернулась, и пошла к дверям.

— Прошу простить меня, княжна, — прозвучал по-русски, за моей спиной, охрипший голос Яна Казимировича. — Видит Бог, я не хотел оскорбить ваш древний Род. Меня вывели из себя слова Станислава, когда он упомянул, что вы из Москвы. Вот я и подумал, глядя на вас, что вы из семьи торгашей. Я признаю, что был не прав. Прошу вас, останьтесь.

Остановившись у дверей, я медленно повернулась. Увидев растерянные лица моего жениха и его родителей, спокойно сказала, глядя в глаза Яну Казимировичу:

— Родители отправили меня в Москву изучать современную медицину, так как все девушки и женщины в наших Родах, с детских лет обучались травничеству, знахарству и целительству. Нас до сих пор все считают ведьмами. А до приезда в Москву, я жила со своей семьёй в глухом таёжном поселении в Алтайском крае, куда мои предки переселились из Великого Княжества Литовского. Так что, к нелюбимым вами родам торговцев-московитов, ни я, ни мои родители или предки, не имеем никакого отношения.

— Прошу ещё раз простить, княжна, за мои поспешные и неверные выводы. Присаживайтесь к столу, сейчас Марьянушка накроет его как подобает в таких случаях, — Ян Казимирович дождался пока мы со Станиславом разместимся за столом, а потом вновь продолжил свою речь: — Вам, как представителю древнего княжеского Рода, должно быть понятно нежелание отца, чтобы древний Род шляхтичей прервался на его сыне. Ведь Станислав единственный из моих детей, оставшийся в живых. Всех остальных наших детей забрала война…

— Судя по гонору, ваш древний Род принадлежит к польской шляхте.

— Почему вы так решили, княжна?! — удивился отец жениха.

— Вы сыну начали выговаривать по-польски, вот я и подумала, что ваш Род из поляков.

— Нет. Наш древний Род всегда принадлежал к старой лицвинской шляхте.

— К литовской или боруской?

— Вам и про борусов известно?! — вновь удивился Ян Казимирович, а потом немного подумав, добавил: — Олельковичи мы. Основателем нашего Рода считается Олелько Владимирович. Можно сказать, что наша родовая ветвь пошла от Олельковичей, которые когда-то стали жить в Копыле. В нынешние времена, за принадлежность к дворянам или шляхте, советские власти расстреливают или ссылают людей в сибирские лагеря. Вот я и выправил для всей нашей семьи, документы на фамилию Александров, без величания на „вич“, чтобы хоть как-то обезопасить жизнь своего сына. Вы сами прекрасно знаете, княжна, что древнее родовое имя Олелько, является уменьшительным от имени Александр. А по национальности, представители власти нас записали белорусами.

— Станислав, скажи честно. Ты знал о своей изменённой родословной? — спросила я жениха.

— Почему изменённой?! — удивился Станислав. — Смена фамилии Олелькович на Александров, никак не затрагивает нашу родословную. Хотя по мне, фамилия Александрович звучит красивее и благороднее.

— Причём тут смена фамилии? Неужели ты не понял, что Ян Казимирович скрыл от тебя, что ты принадлежишь не к родам старой боруской шляхты, а к княжескому Роду. Ваш предок Олелько Владимирович, князь Копыльский и Слуцкий, был не только старшим сыном Киевского князя Владимира Ольгердовича, он приходился внуком Великому Князю Литовского Ольгерду из Рода Гедиминовичей. Ежели не веришь мне на слово, то спроси у своего отца. Правду я сказала или нет?

— Твоя невеста сказала истинную правду, сынок, — устало сказал Ян Казимирович. — Всё дело в том, что все наши родовые книги и княжеские грамоты сгорели вместе с родовой усадьбой, во времена последнего раздела Великого Княжества Литовского. Вот потому-то нашу родовую ветвь и записали российские власти, как шляхтичей. Теперь же, когда мы разобрались с произошедшей ошибкой, нам с Марьяной остаётся только просить княжну не отказываться от тебя, и тихонько радоваться в душе, что ты, Станислав, нашёл себе достойную спутницу жизни. Желаю счастья вам, дети, и очень надеюсь дожить до того времени, когда увижу следующего потомка древнего Рода Олельковичей.

— Отец, а разве вы с матушкой не будете давать нам своё благословление на венчание?

— Твоя княжна не примет его, Станислав, ибо княжеские Рода Старобогатовых и Русиновых, никогда не принимали христианства, ни в каком виде, а всегда сохраняли Старую Веру наших предков. Потому-то они и ушли с родной земли на восток, забрав с собою многих шляхтичей из Родов, не пожелавших принимать крещение Христово. Я думаю, что для семейного счастья, вам будет вполне достаточно и нашего родительского благословления.

Пока Ян Казимирович говорил, Марьяна Викентьевна успела накрыть праздничный стол. А потом мы все вместе приступили к трапезе. По окончанию трапезы, отец жениха рассказал о себе и своём Роде. На следующий день, мы покинули родителей Станислава и вернулись в Москву.

Через два месяца после возвращения, мы сыграли свадьбу, на которую приехали родители Станислава, пришли мои братья с сёстрами и коллеги по работе. Вот и все, тятенька».

— А Семён Маркович был на твоей свадьбе, Злата?

— Не был. Его тогда в командировку за границу посылали. Он только на Настёниной свадьбе успел побывать, и подарил ей с мужем ордер на отдельную трёхкомнатную квартиру.

— Златка, может хватит? — вскочила с лавки Настя. — Долго вы ещё будете вспоминать про тот ордер? Вам хорошо, у ваших мужей были свои или ведомственные квартиры, а мой Владислав в одной комнатке в коммуналке ютился, пока выучился на хирурга.

— Настенька, ты присядь и успокойся, — сказал я дочери. — Как я понимаю, вы все нашли себе мужей среди медиков. Надеюсь, что их родословные, мало чем отличаются от родословной мужа Златы.

— Отхватить себе мужа княжеских кровей, только наша Златка смогла, — первой ответила мне Младослава, — а нам пришлось довольствоваться лишь потомками шляхтичей, ибо шляхты уже ни в одной стране мира нету. Зато наши мужья весёлые и добрые, а не такая бука, как Станислав. Он вообще помешан на своей научной работе. Так что иногда непонятно, на ком он женат, на Златке или на своих научных изысканиях? Мы даже удивились, когда узнали, что у сестры будет ребёнок.

— Так, остановись, Младослава. Я смотрю Злата уже закипать начинает от твоих слов. Сейчас я схожу в баньку, а потом будем знакомиться с вашими мужьями и моими внуками.

— А банька уже готова, — тут же порадовала меня Анея. — Мы вчера как приехали, успели в ней вдосталь попариться и помыться с дороги. Наш Ванечка как чувствовал, что мы вечером приедем, потому-то загодя для нас баньку подготовил. И сегодня он её с раннего утра растопил, как только из лесу с мешком живых зайцев вернулся. Ему Злата вчера перед сном поведала, что ты ближе к обеду домой с охоты возвернёшься.

Едва я разделся в предбаннике и зашёл в помывочную, как открылась дверь парилки, и из неё выскользнула Яринка. Её волосы, нетронутые сединой, сияющим водопадом ниспадали до колен, а раскрасневшееся от жара лицо, озаряла счастливая улыбка. Оказывается, пока я общался с дочками, моя супруга успела покормить Урчану и её потомство, немного пообщаться с внуками, а потом направилась в баньку, чтобы запарить для меня берёзовые и дубовые веники.

Охаживая мою спину двумя березовыми вениками, в жарко протопленной парилке, Яринка исподволь успела поведать, что после баньки мне предстоит знакомство не только с мужьями дочерей, но и с избранницами наших старших сыновей. Как сказала супруга, я буду удивлён, когда увижу чудесное потомство, в виде двух десятков внуков, которых успели народить наши дети.

После ещё трёх заходов в парную, мы довольно быстро помылись. А вот дальше удивляться пришлось Яринке, когда я облачился в защитную одежду и сделал её невидимой для других, а затем потребовал, чтобы супруга проделала то же самое. На её вопрос «Зачем?», я ответил просто: «В поселении чужие люди, про которых мы с тобой вообще ничего не знаем. Наша беспечность однажды может привести к большой беде». Супруга понятливо кивнула головой, и только лишь после того, как она активировала свой складень и сделала его невидимым, мы покинули баньку.

Знакомство с зятьями и невестками, а также внуками и внучками, много времени не заняло. Вскоре мы все разместились за большим накрытым столом в виде буквицы «П» устроенным прямо посредине нашего просторного двора. Чуть в сторонке от большого стола, был накрыт ещё один стол, поменьше, за которым разместились все дети. Можно сказать, что за праздничными столами присутствовали все поселяне, наши новые родственники, а также Семён Маркович и водители автомобилей.

После многочисленных добрых пожеланий, все приступили к праздничной трапезе, которая закончилась часа через три. Постепенно из-за стола начали исчезать гости. Как я успел заметить, то были наши поселяне, в первую очередь артельщики. Они пожелав мне, как Главе поселения, крепкого здоровья и счастья в жизни, возвращались к своим повседневным делам, которые за них никто не сделает. Даже детский стол и тот наполовину успел опустеть. Как тихонько пояснила мне Яринка, дети артельщиков решили показать нашим старшим внукам и внучкам, как обустроена жизнь в таёжном поселении.

Никаких серьёзных происшествий во время застолья не случилось, ибо старшие сыновья не забывали мои наставления, и постоянно присматривали за водителем грузовика. Они же первыми и заметили, как тот несколько раз отлучался к своему автомобилю. По несколько минут он сидел в кабине, а потом возвращался за праздничный стол и с усердием налегал на еду. Лишь под самый конец трапезы, Ванечка отправленный за горячим взваром, проходя мимо молчаливого водителя, заметил, как от того исходит резкий запах спиртного.

Принеся горячий взвар, Иван тихонько сказал мне, что водитель грузовика уже пьяный. Мои старшие сыновья, услышав слова младшего брата, сразу же насторожились, а когда остальние гости начали вставать из-за стола и расходиться, кто по домом, а кто и до удобств, расположенных на нашем заднем дворе, старались держаться недалеко от выпившего водителя.

Какое-то время мы с Яринкой продолжали сидеть за праздничным столом, балуя вкусным печеньем двух чудесных белокурых внучек, кои облюбовали наши колени. От сего увлекательного занятия, меня отвлёк вопрос Семёна.

— Демид Ярославич, мы могли где-нибудь уединиться ненадолго и поговорить?

— Тебя устроит мой кабинет в Управе, Семён Маркович? — ответил я вопросом на вопрос.

— Вполне. Тогда если ты не против, я хотел бы позвать на нашу беседу Иван Иваныча.

— Да я нисколько не против. Зови. Иван по-моему решил посетить удобства на заднем дворе. Там его и найдёшь. Вы с ним сразу идите в Управу, а я чуть позже подойду.

Через некоторое время, мне самому приспичило посетить удобства. Передав Яринке внучку, сидевшую у меня на коленях, я направился на задний двор. Едва я приблизился к баньке, как из-за неё вышли мои старшие сыновья. Всеволод и Богуслав вели чуть помятого водителя грузовика, со связанными за спиной руками, а позади них шёл Доброслав держа в руках «Наган».

— Что произошло? — задал я вопрос сынам.

— Да вот, отец, наш «гостюшка» мало того что пьяный, так ещё начал приставать к Милянке с непристойными предложениями, — ответил мне Доброслав. — Хотя она ему сразу же поведала, что «является невестой Яра сына Яросвета, и никто другой ей не нужен». Он не внял её словам, и хотел силой утащить девку за баню, чтобы снасильничать. Я вмешался и отпихнул «гостя» от Милянки. Так он поначалу захотел на меня с кулаками броситься, а когда моих братьев увидал, полез в свой карман за оружием. Пришлось его повалить на землю, связать и «Наган» отобрать.

— Всё понятно. Отведите ентого «гостя» в Управу, и заприте его до конца разбирательства в пустующей оружейной кладовой, — достав из кармана ключ от артельной оружейки, я передал его Доброславу. — Да посторожите у дверей немножко, чтобы другие водители не смогли освободить ентого любителя чужих невест. Семён Маркович с Иван Иванычем уже в моем кабинете Управы должны быть, а я чуть попозже к ним присоединюсь. Вот и будем разбираться с ентим делом. Все автомобили, насколько я понял со слов Всеволода, Семён Маркович из Москвы заказывал, значит он за всех водителей и ответственность несёт.

Посетив удобства на заднем дворе, я не мешкая направился в Управу. Возле крыльца Управы стояли и что-то тихо обсуждали между собою шестеро водителей. Заметив меня, самый старший из них задал вопрос.

— Демид Ярославич, скажите, пожалуйста, а за что Йонаса повязали? — задал вопрос старший, а все остальные водители внимательно слушали. — Неужто за то, что напился? Его когда мимо нас провели, то от Лациса шибко первачом несло.

— Йонас ваш друг?

— Нет. Мы с ним только вчера у вокзала познакомились, перед самым прибытием поезда из Москвы. Сами-то мы в райисполкомовском гараже трудимся, разных ответственных товарищей возим, или вот как сейчас, по заявке ответственных товарищей из Москвы работаем, а его мы до встречи на вокзале никогда не видели. Когда он подъехал, то лишь представился нам Йонасом Лацисом, и сказал, что его направили из гаража НКВД для перевозки вещей. Больше он с нами не общался. Даже когда мы в Урманное приехали, он молча поужинал вместе со всеми, а потом сразу же спать отправился.

— Понятно. Скажите, вас как величать? — спросил я старшего из водителей.

— Степаном меня зовут, а батьку моего Матвеем звали.

— Благодарю. Так вот, Степан Матвеевич, вашего коллегу задержали не за то что он напился, а за то, что будучи пьяным, он пытался изнасиловать невесту нашего артельного охотника. Более того, когда ему не дали совершить насилие над невинной девушкой, то Лацис поначалу попытался затеять драку с моим старшим сыном, а когда увидел, что у девушки защитников прибавилось, то полез в карман за оружием. Вот потому-то его связали, и «Наган» отобрали. Надеюсь, вы теперь понимаете, как он подвёл, не только вас всех, но и ваше высокое начальство. Ведь они пообещали ответственному товарищу из Москвы, что с вами приехал, что никаких проблем с автомобилями и водителями не будет.

— Благодарю, Демид Ярославич, теперь нам всё понятно стало. Ну что же, будем надеяться, что наше начальство разберётся в этом деле, и накажет виновного, — с каким-то облегчением в голосе сказал старший из водителей.

После слов старшего, я заметил, как на лицах троих человек появились ухмылки, видать их начальству уже не раз приходилось покрывать неприглядные дела своих водителей.

— Вот тут вы очень сильно ошибаетесь, Степан Матвеевич. Всё ваше начальство даже близко не подпустят к разбирательству данного дела, ибо все жители нашего поселения находятся под защитой и охраной, которую предоставил товарищ Сталин, — как только прозвучало имя вождя, то ухмылки сразу исчезли с лиц водителей. До них наконец-то дошло, в какой переплёт они попали по вине своего коллеги из гаража НКВД. — Сие означает, что тщательно разбираться с возникшим делом Лациса будут ответственные товарищи из Москвы.

Оставив водителей размышлять над моими словами, я прошёл в Управу. В моём кабинете я увидел, как Иван Иваныч с Семёном Марковичем пили чай из самовара и наслаждались сушками.

— Где же ты так задержался, Демид Ярославич? — спросил Семён с улыбкой. — Мы в ожидании тебя, уже по стакану чудесного духовитого чая выпили.

— Пока вы пили чай, Семён Маркович, мои старшие сыновья сумели несколько преступлений предотвратить, — услышав такой ответ, улыбка исчезла с лица Семёна.

— Что случилось, Демид? — тут же задал вопрос Иван Иваныч.

— Водитель грузовика Йонас Лацис, мало того, что где-то напился самогонки, так ещё хотел изнасиловать невесту Яра, у меня на заднем дворе. Миляна осталась у нас, чтобы помочь моим дочкам убрать со столов. Так вот, мой сын Доброслав случайно увидел сие непотребство, и не дал обесчестить девушку, отпихнув насильника в сторону. Пьяному водителю сие вмешательство не понравилось, и тот решил поначалу устроить драку с Доброславом, но когда увидел, что к нему на подмогу подошли мои остальные сыновья, то вытащил из кармана «Наган», и уже приготовился стрелять. Сыновьям удалось скрутить насильника, связать, и отобрать у него оружие. Сейчас Лацис сидит под замком в нашей артельной оружейке.

— Демид Ярославич, скажи мне, пожалуйста, а кто-нибудь ещё, помимо твоих сыновей, был свидетелем произошедшего? — спросил Семён. — Ведь задержанный может заявить следователю, что это твои сыновья на него напали, когда он просто разговаривал с девушкой. Ему как работнику гаража НКВД быстрее поверят, чем всем твоим родственникам.

— Ты не о том думаешь, Семён Маркович, — сказал Иван Иваныч. — Лучше подумай вот о чём… Кто из местных представителей власти решил тебя подставить?

— В каком смысле «подставить»?! — удивился Семён.

— В прямом! Кто автомобили из Москвы заказывал, для поездки группы лиц в Урманное? Ты заказывал! Значит пока они в твоём распоряжении находятся, ты один за них всех отвечаешь. А теперь представь на минутку, что было бы, ежели Лацису удалось совершить задуманное? Наш охотник Яр Яросветич, за свою невесту Милянку, посчитался бы не только с водителем грузовика, но и со всеми остальными чужаками, так как они однозначно встали бы на защиту своего коллеги по шоферскому делу. А так как у всех водителей имеется оружие, то началась бы перестрелка. Это привело бы к покойникам с обеих сторон. А теперь, подумай хорошенько и ответь мне, кто в данный момент за всех водителей несёт ответственность?

— В данный момент я за всех водителей отвечаю.

— Скажи, а ты сообщал представителям местных властей, для чего тебе столько автомобилей понадобилось?

— Конечно. Я указал в заявке, что семь автомобилей нужны для перевозки детей и внуков Главы поселения, которые приедут из Москвы на празднование его юбилея. Вот только я пока не пойму, куда ты клонишь, Иван Иваныч?

— А я тебе сейчас подробно отвечу, Семён Маркович. Смотри. Ты несёшь ответственность за автомобили с водителями, ибо тебе их предоставили, по твоей заявке из Москвы. Значит, чтобы ни случилось с водителями или с автомобилями, тебе за все происшествия и отвечать придётся. Я ведь не зря тебя спросил: «Кто из местных представителей власти решил тебя подставить?», ибо местные власти прекрасно знают, что наше Урманное находится под защитой товарища Сталина. Вдобавок, задумайся вот ещё над какой непонятностью. В райисполкомовском гараже три хороших грузовых автомобиля имеются, их всего лишь год назад получили. На них местные представители власти приезжают за копчёными продуктами в наше артельное представительство. Но для тебя, мне непонятно почему, местные власти не стали выделять находящиеся у них в гараже грузовики, а ограничились подачей шести легковых машин. Затем, по непонятной причине, они заказали для тебя грузовой автомобиль из гаража НКВД, причём с ихнем же водителем. Далее. Этот водитель, ни с кем из товарищей по шоферскому делу никак не общается, а на следующий день, по приезду в таёжное поселение, в пьяном виде, устраивает различные непотребства. Я говорю про попытку изнасилования несовершеннолетней, попытку организации драки с приехавшими из Москвы, а также попытку убийства из служебного оружия родственников Главы поселения. Всё это Йонас Лацис попытался совершить не просто где-то в окрестностях Урманного, а на заднем дворе Главы поселения, причём в день его рождения. Добавь ко всему прочему, что в местном райисполкоме полно сторонников Льва Троцкого. Тебе не кажется, что эти все события, между собою связаны, и как-то очень подозрительно выглядят?

— Ежели в таком ключе произошедшие события рассматривать, то ты прав, Иван Иваныч. Всё действительно очень странно выглядит.

— А знаешь в чём местные троцкисты находящиеся у власти просчитались?

— В чём?!

— Они посчитали, раз у Главы поселения день рождения, значит состоится большое застолье со спиртным, в виде самогона. Ведь они прекрасно знают, что жители во многих деревнях первач гонят, а там где на столах появляется самогонка, там и пьяные драки совсем не редкость, вплоть до поножовщины или стрельбы, так как некоторые деревенские жители охотой промышляют. Вот под этим соусом они всё и спланировали, когда водителя-душегуба из гаража НКВД направляли в Урманное. Если бы их задумка удалась, то потом, они во всём обвинили бы тебя, а также жителей нашего поселения и Демида Ярославича. Да вот только местные власти просчитались насчёт нас, в Урманном никто первач никогда не гнал и спиртного вообще не употреблял. Даже я уже позабыл запахи водки и коньяка.

— И что ты бы сделал на моём месте, Иван Иваныч, после того, что уже случилось?

— Ну я бы съездил в город, на одном из легковых автомобилей. И, например, с вокзала, по защищённой линии, позвонил в Москву, очень надёжным и ответственным товарищам, чтобы они прислали сюда хороших следователей, на действия которых, Алтайские партийно-хозяйственные власти, а также товарищи из местного НКВД никак не могли бы повлиять. Скажи, Семён Маркович, в твоих профсоюзных структурах есть выходы на таких следователей?

— Выходы на таких следователей у меня имеются, вот только в профсоюзе я уже не работаю.

— И куда же тебя опять-то перевели, Семён Маркович?! — удивился я.

— В Комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б). Мы осуществляем контроль за партийной дисциплиной. До прошлого года наша партийная структура называлась «Центральная контрольная комиссия». Меня туда перевели по рекомендации самого товарища Сталина, через неделю после убийства в Ленинграде товарища Кирова. Мы проверяли работу работников НКВД, которым было поручено партией, провести чистки не только по всей стране, но даже в самом кремле.

— Может что-то и изменится к лучшему в стране, после ваших чисток, — сказал я, — вот только мне не верится, Семён Маркович, что сия чистка коснётся нашего Алтайского края.

— Почему ты так решил, Демид Ярославич?

— Я иногда езжу в город сдавать отчёты по нашей артели, ну и ужинаю иногда в ресторане. А вот там, я частенько слышу весьма интересные новости и слухи. Особенно меня поразило то, что было почти два лета назад.

— А что произошло в Алтайском крае два года назад?

— Ты можешь мне не поверить, но сразу после окончания голода, работник Барнаульского оперсектора ОГПУ попытался поднять мятеж против советской власти, сразу в нескольких районах Алтайского края. У его сослуживцев такие действия вызвали настоящий шок. Ведь все сотрудники местного ОГПУ были заняты «расследованием» дел по «белогвардейским заговорам» и «заговорам в сельском хозяйстве». По гулявшим слухам, на молодого чекиста весьма сильно повлиял ночной расстрел трёхсот двадцати семи осуждённых по заговору в «сельском хозяйстве». Как шептались люди в то время, расстрел провели сотрудники Барнаульского оперсектора ОГПУ. Когда мятеж провалился, молодой чекист сбежал. Кто-то говорил, что он за границу ушёл, а кто-то поговаривал что он в Москву подался, чтобы обо всём руководству страны рассказать, да его по дороге свои же чекисты и убили. Вот потому-то мне и не верится, что после вашей «партийной чистки» что-то изменится в наших краях. Да ты лучше у Иван Иваныча поспрашивай, он тебе ещё и не такие «новости» поведает о бурной деятельности местных троцкистов.

— Иван Иваныч, неужели в крае такое до сих пор творится?

— А чего ты удивляешься, Семён Маркович? После того, как я тебя после излечения в Москву отправил, в наших краях ничего не изменилось. Ты наверное до сих пор думаешь, что тебя после ресторана, какие-то местные ночные душегубы подстрелили, чтобы почистить твои карманы? Так вот, хочу тебя огорчить, то двое местных чекистов были, а контрольный выстрел в затылок они не сделали, чтобы все на ночных грабителей подумали.

— А почему ты мне сразу об этом не рассказал?

— Так ты бы захотел их всех на «чистую воду» вывести, и никуда бы не поехал. Вот тогда они тебя точно бы убили. Своим молчанием, я тебе тогда можно сказать жизнь спас. Ты должен не про тех чекистов сейчас думать, и даже не про тех сволочей во власти, кто им тогда приказ отдал тебя убить. Твоя задача состоит в том, чтобы разобраться, кто из представителей местных троцкистов нынче решил тебя подставить, а для этого нужны надёжные следователи из Москвы. Понял?

— Понял, Иван Иваныч.

— Вот и хорошо, что понял. Иногда слушать старших полезно для здоровья. Меня почему-то до сих пор не отпускает мысль, что всё произошедшее у Демида Ярославича на заднем дворе, каким-то образом взаимосвязано с твоим новым назначением, — сказал Иван Иваныч. — Ты только представь себе на минутку, что местным троцкистам удалось бы замарать человека из комиссии партийного контроля в уголовном деле. Представляешь, что тогда бы началось?

— Ещё как представляю. Поэтому воспользуюсь твоим советом, Иваныч, и поеду звонить в Москву. Надеюсь у вас найдётся место для содержания задержанного, до приезда следователей?

— Насчёт этого не беспокойся. Найдём куда его определить.

Быстро попрощавшись, Семён покинул мой рабочий кабинет, а буквально через пару минут, мимо Управы, в сторону Барнаула, проехал легковой автомобиль…

Глава 61

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

После отъезда Семёна в Барнаул, наше поселение стало похоже на растревоженный улей диких пчёл. Слухи о произошедшем у нас на заднем дворе, после праздничного застолья, быстро облетели всех жителей Урманного, из-за чего все артельные охотники заявились в Управу, чтобы узнать правду. Иван Иваныч объяснил всем пришедшим, как всё было на самом деле. Не забыв пояснить нашим охотникам, что все остальные водители автомобилей, не имеют к произошедшим событиям никакого отношения, ибо они не только в гаражах разных ведомств трудятся, но даже не были раньше знакомы с задержанным.

Обдумав услышанное, артельные охотники сами вызвались охранять задержанного, дабы не произошло самосуда со стороны Яра или же отца и братьев Милянки. Их единогласно решили поставить в дозор, на дороге ведущей в наше поселение.

Дежурившие на дороге за околицей дозорные, заметили свет от фар приближающегося к поселению автомобиля, когда уже совсем стемнело. О чём Яр сразу же доложил в Управу, где мы с Иван Иванычем обсуждали наши артельные дела.

Семён Маркович вернулся в Урманное, где-то около полуночи. Отправив водителя ужинать и отдыхать, он зашёл в Управу и присоединился к нам за столом с самоваром. Дождавшись, когда Семён выпьет свою чашку чая, Иван Иваныч спросил:

— Ну что, Семён Маркович, чем порадуешь?

— Все что мы задумывали, сделано, хоть и случались небольшие происшествия. Главное, что до поселения добрались быстро и без всяких проблем. Степан Матвеевич так торопился к ужину, что гнал машину на очень большой скорости. Кстати, он просил передать благодарность от всех водителей райисполкомовского гаража за сытную и главное вкусную еду. Мужики впервые после голода досыта поесть смогли.

— Пусть отъедаются на здоровье. Мы не обеднеем. Тем более, что в связи с уменьшением числа охотников в наших урманах, лесная живность хорошо расплодилась. Так что, охотничьих трофеев для производства различных копчёностей у нас нынче добавилось, — сказал я Семёну, тем самым показывая, что принимаю благодарность водителей. — Ты нам лучше расскажи, как удалось победить голод? Хотелось бы знать настоящие причины голода, а не гуляющие по стране разные слухи, и не официальное мнение властей в Москве?

— А можно узнать, что за слухи гуляли? — спросил Семён.

— Разные. В одних слухах говорилось, что «голод по всей стране случился из-за вывоза хлеба за границу». Люди между собою говорили, что «большевики продолжали вывозить зерно даже во времена голода». В других слухах, как бы невзначай, сообщалось, что мол «голод в стране сами же большевики устроили, чтобы померло как можно больше людей, недовольных ихней властью», а некоторые добавляли к данному слуху, что «из тех кто выживет, будут делать какой-то советский народ, который не задумываясь станет поддерживать любое решение большевиков». Постоянные расстрелы чекистами городских жителей и селян, вот такие гуляющие слухи только подтверждали. Да что я тебе про чекистские расстрелы сельских жителей рассказываю, ты сам про них прекрасно знаешь. Помнишь наверное, как тебя самого за поддержку невиновных крестьян, оболганных представителями комбедов, с собрания партактива выгнали? Твоё выступление в защиту крестьян, ничего не дало, ибо всех арестованных людей чекисты всё равно расстреляли.

— Такое захочешь, да не забудешь, Демид Ярославич. Попробую ответить на твои вопросы. Сразу скажу, что это моё личное мнение. Так вот, в стране, после окончания гражданской войны, по решению нашей коммунистической партии, бурно началось восстановление тяжёлой и лёгкой промышленности. Проще говоря, начали переоснащаться старые предприятия, а также строиться тысячи новых заводов и фабрик, к ним прокладываются новые железнодорожные и обычные дороги, в общем, как сейчас принято говорить, «началась индустриализация Советского Союза». Для того, чтобы закупить за границей необходимые новые станки и другое спецоборудование, наша страна нуждалась в иностранной валюте различных государств, а вот её-то и не было.

— Погоди немного, Семён Маркович. Даже если у Советского правительства вообще не было иностранной валюты, у него было полно золота оставшегося с царских времён. Можно же было за золото покупать все так необходимые для вас станки и прочее оборудование. Что же ваша партия коммунистов-большевиков золотом-то не воспользовалась? — спросил наш старший снабженец.

— Всё дело в том, Иван Иваныч, что почти сразу после окончания гражданской войны, наше правительство национализировало все золотые прииски на территории страны, которые раньше принадлежали иностранцам. Вот они и устроили нашей стране «золотую» и кредитные блокады. Англия, Франция и Северо-Американские Соединённые Штаты, объявили, что «большевистское» золото украдено у законного правительства и честных иностранных граждан. Поэтому всё наше золото было запрещено принимать и покупать. Именно по этой самой причине наша страна была вынуждена продавать зерно за границу. От продажи зерна мы получали валюту. Вот только в правительстве не учли того факта, что нельзя продавать такие большие объёмы хлеба за границу, ибо это приводит к резкому снижению цен на зерно. В правительстве также думали, что хорошие урожаи мы будем получать каждый год, но и тут они ошиблись…

— Природа им показала всю глубину их заблуждений, — вставил своё мнение Иван Иваныч. — В результате необдуманных действий чиновников в правительстве, в стране начался голод.

— Можно и так сказать. Так вот, несмотря на огромную нехватку валюты для продолжения индустриализации, по решению товарища Сталина, сначала прекратили вывоз нашей пшеницы за границу, а затем начали спешно закупать её в Канаде, Австралии, Персии и других странах, чтобы накормить всех голодающих. Пять лет назад, выступая на шестнадцатом съезде ВКП(б), товарищ Сталин признал, что индустриальный прорыв возможен только лишь при построении «социализма в отдельно взятой стране». Официальной задачей индустриализации было превращение СССР из преимущественно аграрного государства в ведущее индустриальное. Начало социалистической индустриализации, как важной составной части «триединой задачи по коренному переустройству общества», было положено первым пятилетним планом развития народного хозяйства…

— Семён Маркович, остановись, — не выдержал Иван Иваныч. — Ты чего тут перед нами, как на митинге лозунгами и цитатами сыпешь? Мы же решили просто по-человечески пообщаться, а не партсобрание в Управе проводить. Совсем тебя Москва испортила. Ты объясни нам по-простому, про эту самую «триединую задачу». Это определение, что вообще в себя включает?

— Индустриализацию, коллективизацию сельского хозяйства и культурную революцию. Лишь только изменив их, мы сможем построить по-настоящему народное государство. А для этого, все народы Советского Союза должны объединиться в один народ, и в едином порыве строить светлое будущее. Даже термин для единого народа страны уже придумали. Теперь все люди, живущие в Советском Союзе, станут единым «советским народом». У нас в стране уже начала появляться своя советская интеллигенция, она и будет заниматься культурной революцией.

— А чем ваша советская интеллигенция отличается от прошлой? — спросил я Семёна.

— Главное отличие советской интеллигенции от дореволюционной, в ее приверженности мировоззрению рабочего класса, и в нашем полном идейном единстве. Причём, новая советская интеллигенция представляет из себя социальную прослойку общества, состоящую из работников умственного труда. Я сейчас говорю про наших ученых, инженеров, учителей, агрономов, врачей, работников искусства и литературы. Советская интеллигенция будет выражать интересы рабочего класса и колхозного крестьянства.

— М-да уж… Вот такого, я в своей родной стране, никак не ожидал лицезреть на старости лет. Лихо кто-то у вас свои идеи воплощает в жизнь, — грустно сказал наш старший снабженец. — И чем спрашивается мой народ вашим так не угодил?

— Иван Иваныч, ты сейчас это о чём?! Тебе что, не нравится политика проводимая нашей коммунистической партией?!

— При чём тут политика вашей коммунистической партии, Семён Маркович? Я вообще далёк от любой политики, и сейчас говорил исключительно про представителей вашего библейского народа, которые решили использовать в своих непонятных целях, не только таких как ты, но и всю вашу партию большевиков. Ты ещё молод, так что поверь моему богатому жизненному опыту, я знаю о чём говорю.

— Ты можешь объяснить яснее? Что ещё ты относительно нашего народа придумал? Почему ты вдруг решил, что кому-то из евреев помешал русский народ?

— Мне незачем что-то придумывать, Семён Маркович. Как только ты рассказал о планах и задачах вашей партии и органов власти, то для меня всё стало ясно и понятно. Ты сам задумайся хоть на мгновение, и тогда увидишь, что общая картина событий повторяется уже как минимум в третий раз.

— Иван Иваныч, если честно, то мне тоже непонятно, на что ты сейчас намекаешь, — сказал я, заинтересовавшись их разговором. — Поясни нам обоим, о каких трёх повторяющихся событиях ты тут толкуешь?

— Хорошо, я поясню, Демид Ярославич. Так вот, одно из указанных событий упоминается в Торе и Библии. Когда еврейский пророк Моше, совместно со своим братом Аароном, организовал исход из Египта, то различные племена евреев, а также отдельные, но весьма многочисленные рода, объединились, и отправились искать себе счастья на новом месте. За время исхода, Моше и Аарон попытались сделать из тех людей, кто за ними пошёл, единый еврейский народ. Для этого они использовали веру в единого Бога. Но когда они пришли к горе Синай, оказалось, что не все евреи желают объединяться в единый народ, и верить только в одного невидимого Бога. Мало того, некоторые люди то и дело возмущались, и что-то постоянно выпрашивали, то воду, то манну небесную. Вот тогда Моше не выдержал и приказал левитам взять мечи в руки и уничтожить всех недовольных и несогласных с его мнением. Это было исполнено и в тот день было убито около трёх тысяч человек. Оставшимся в живых, поневоле пришлось объединяться в единый еврейский народ, ведь умирать никто не хотел. А чтобы люди на новом месте не разбежались кто куда, и не стали вновь верить в своих старых богов, над ними Моше поставил левитов и коэнов. Те создали довольно жёсткие законы, чтобы держать еврейский народ в своём полном подчинении, но даже это не помогло. Созданное на новом месте государство, вскоре разделилось на две части, Иудею и Израиль…

— Иван Иваныч, ты сейчас говорил про времена, когда Моше получил скрижали Завета и был отлит «Золотой телец»?

— Именно так, Семён Маркович. Я смотрю, что ты хоть и атеист, но времена данного события очень точно определил. Видать религиозные уроки твоего деда не прошли зря. Второе из событий произошло относительно недавно, по нынешним историческим меркам. Я говорю про те времена, когда вольных бродяг, проходимцев всех мастей и каторжников, что проживали раньше в разных странах, кто-то из находящихся «в тени» решил перевезти через океан в Америку, а потом создать из них новую общность — «американский народ». Однако, чтобы создать из сброда единый народ, необходимо единое государство, а с такими «вольными людьми», которых завезли в Америку, это сделать было весьма сложно. Одними религиозными законами, или же при помощи оружия, их в своём подчинении не удержать. Вот тогда-то, сначала было решено создать множество мелких государств с республиканской формой правления, как сейчас принято говорить «Штатов», а потом уже объединить их в единый Союз Республик. Но чтобы объединить множество мелких государств живущих по своим собственным законам, нужна общая идея. Вот тогда вспомнили находящиеся «в тени», про библейское предание вашего народа о «Золотом тельце», и оказались полностью правы. Провозглашённая идея «Обогащайтесь, кто как сможет, у всех равные возможности», упала на благодатную почву…

— Иван Иваныч, говоря о неизвестных находящихся «в тени», ты имеешь в виду масонов или какие-то другие тайные общества? — спросил Семён, перебив рассказ Иван Иваныча.

— Названий, у находящихся «в тени», может быть превеликое множество, Семён Маркович. Для них все названия вообще не имеют никакого значения. Для находящихся «в тени» важны лишь поставленные ими цели и задачи, а также их выполнение. Я понятно объяснил?

— Понятно. Извини, что перебил. Продолжай, пожалуйста.

— Большинство переселенцев приняло провозглашённую идею и начало обогащаться, порою не брезгуя применять оружие для достижения заветной цели — стать очень богатыми. Вот только не все люди перебравшиеся за океан захотели обогащаться. Были и такие, кто хотел просто мирно и спокойно жить на новом месте, растить своих детей, выращивать зерно, разводить домашних животных или птицу. К ним можно добавить племена американских аборигенов, которые всегда жили в гармонии с природой и не признавали никаких создаваемых государств пришлых. Так что вскоре, большинство людей, несогласных с идеей неограниченного обогащения, просто-напросто поубивали, а племена американских аборигенов, либо заразили различными болезнями, либо перестреляли, чтобы освободить от них обширные территории, или же загнали остатки племён в непригодные для жизни резервации. Чтобы как-то держать созданный «американский народ» в своём подчинении, над ними сначала поставили шерифов и маршалов, а потом судей и банкиров. Немного погодя, были созданы различные государственные и секретные службы, а также армия. Вот таким образом на американском континенте появились «Соединённые Государства». В моём понимании, это всё же «Союз Республик», который нынче все почему-то предпочитают называть на английский манер «Соединёнными Штатами», — закончив говорить, Иван Иваныч налил себе очередную чашку горячего чаю из самовара, и отхлёбывая его мелкими глоточками о чём-то задумался.

Дождавшись когда наш старший по снабжению допьёт свой чай, я ему напомнил:

— Иван Иваныч, ты нам сказал, что «общая картина событий повторяется уже как минимум в третий раз», но рассказал только о двух событиях.

— Тут ты прав, Демид Ярославич. Я вам действительно рассказал только «о двух событиях», но подумал, что относительно третьего, вы уже сами догадались. Это касается всех событий уже произошедших и происходящих нынче в нашей стране. Сначала уничтожили единое государство, под лозунгом «Долой самодержавие», а затем из его осколков, создали множество независимых республик. Причём в каждом провозглашённом государстве устанавливались собственные законы и оно пыталось увеличить свои территории за счёт соседей. Это привело к войне всех против всех. Позже эту войну политики стали называть «гражданской». Когда армия более сильной республики победила армии более слабых государств, то, пожелавшие остаться неизвестными личности, из находящихся «в тени», приняли решение о создании ещё одного «Союза Республик». Вот только идеология нового «Союза» довольно сильно отличалась от уже существующего за океаном. Если в североамериканском «Союзе Республик» преобладали идеи «Обогащайтесь, кто как сможет, у всех равные возможности», и что «больше нет отдельных народов и национальностей, а есть единый народ — американцы», то в новом, советском «Союзе Республик», прививалась другая, полностью противоположная идея, что «врагами всех рабочих и крестьян являются цари, дворяне и прочие богатеи, которые веками грабили простой народ». Для того, чтобы наступило всеобщее счастье на Земле и светлое будущее для всех трудящихся, богатых людей во всём мире надобно уничтожить. Правда перед этим, необходимо уничтожить национальные различия в советском «Союзе Республик», и создать не знающий своих родовых корней «советский народ». Ну и так же, как в американском варианте, всех недовольных установившейся властью, необходимо попросту физически уничтожить. Для проведения данной кровавой миссии, как поведали мне по большому секрету партийно-хозяйственные товарищи, вместе с Троцким, из-за океана, на корабле, в нашу страну прибыли профессиональные революционеры, которые по личному мнению видевших их товарищей, «больше походили на профессиональных карателей, чем на политиков». Троцкий их всех пристроил на руководящие должности, как в карательные органы Советской республики, так и во многие партийные службы, где принимаются решения об уничтожении всех недовольных. Кроме команды Троцкого, в нашу страну, уже по линии Коминтерна, прибыли другие отряды иностранных карателей. Небольшие отряды были в основном из европейских стран, а вот самые крупные из дальневосточных, в первую очередь из Китая…

— Слушая твой рассказ, Иван Иваныч, у меня невольно складывается впечатление, что ты нас исподволь подводишь к мысли, что находящиеся «в тени» принадлежат к еврейскому народу.

— Ты сам пришёл к такому выводу, Семён Маркович, я тебя к нему не подводил, а лишь рассказал о прошлых и нынешних событиях. Меня утешает лишь одна мысль, что я помру раньше и никогда не увижу, как начнёт исчезать с лица Земли сначала многострадальный русский народ, а уже следом за ним, и все остальные народы нашей страны, в том числе и евреи.

— Да уж, нечего сказать. Не радостную картину ты перед нами нарисовал, Иван Иваныч. Вот только я так и не понял, почему ты решил, что за всеми перечисленными тобою событиями, стоят именно представители еврейского народа? Ведь ты сам только что сказал, что евреи живущие в Советском Союзе могут исчезнуть вслед за русскими и остальными народами. Честно говоря, мне не хочется верить в то, что евреи живущие за границей, строят какие-то планы, чтобы уничтожить евреев живущих в Советском Союзе. Наш еврейский народ малочисленный и разбросан по всему миру. За прошедшие века он перенёс много страданий и гонений. Неужели ты думаешь, что те кто перенёс столько лишений, будут вынашивать планы по уничтожению своего же народа? Я лично думаю, что ни один еврей не желает смерти представителям своего же народа, а тем более своим близким! Назови мне хотя бы одну вескую причину, чтобы я поверил в то, что сказанное тобой может произойти?

— Вескую причину мне назвать не составит труда. Надеюсь тебе известно такое еврейское понятие, как «искупительная жертва»? Если я правильно понял смысл сказанного тобой, что «ни один еврей не желает смерти представителям своего же народа, а тем более своим близким», то даже не буду спорить по этому поводу. Ты имеешь право на собственное мнение. Несмотря на то, что ещё относительно молод, по сравнению со мной. Вот только постарайся почаще вспоминать, что это представители твоего народа отдали приказ местным чекистам на твоё убийство, чтобы ты им не мешал делать свои дела. И заодно, вспомни, что сказано в Торе, священном писании твоего народа… Я говорю про тот случай, когда ваш Бог приказал Аврааму принести своего любимого сына Исаака в жертву.

— Я знаю, что такое «искупительная жертва». И мне также известно, что Бог заменил жертву всесожжения на барана.

— Да дело не в баране, Семён Маркович, бог с ним, с бараном этим. Дело тут совершенно в другом. Если отец по воле Бога был готов принести своего любимого сына во всесожжение, то почему ты так уверен, что те, кто незримо управляют вашим народом, не способны принести в «искупительную жертву» евреев живущих в нашей стране? Вы не являетесь их любимыми детьми, вы для них всего лишь одни из множества. Их интересуете не вы сами, как часть некогда единого еврейского народа, а те несметные богатства, которые с вашей помощью они смогут заполучить. Попомни мои слова, Семён Маркович, ежели зарубежные евреи когда-нибудь начнут напоминать тебе, что вы принадлежите к одному народу, значит им от тебя что-то нужно! Кроме того, хочу напомнить тебе, про представителей вашего библейского народа, что обосновались на оловянных островах и начали называть себя англичанами. Именно они создали большинство политических партий и революционных движений в мире. Это ими написаны различные партийные программы, поставлены определённые цели и задачи, истинный смысл которых знают только те немногие, кто управляет «из тени». Из списка партий можно исключить лишь анархистов, последователей трудов Бакунина. Да что я тебе всё это рассказываю, ты и без меня прекрасно знаешь, какое количество евреев было в руководстве всех Российских политических партий, и кто постоянно давал деньги на их партийную деятельность. А сколько евреев нынче в вашей коммунистической партии, тебе лучше меня известно…

— Скажи мне честно, Иваныч, за что ты так ненавидишь евреев? — вдруг спросил Семён.

— С чего такие выводы, Семён Маркович?! — удивился Иван Иваныч. — Нет у меня ненависти к евреям. Я тебе уже когда-то объяснял, что ненавидеть можно лишь того, кого знаешь лично. Для твоего сведения, среди моих знакомых тоже имеются евреи. Марик, сын старого Мойши, шьёт мне отличные костюмы, а с другими евреями я вполне нормально веду свои дела до сей поры. Даже с тобой, несмотря на разницу в возрасте, мы вроде как смогли подружиться. Так за что же мне знакомых евреев и тебя ненавидеть?! Я просто не хочу, чтобы кто-то посчитал, что тебя или других знакомых мне евреев, можно использовать «как искупительную жертву во всесожжение». Мне очень не нравится, что находящиеся «в тени» решили вас как баранов принести в жертву. А что касаемо всего остального еврейского народа, то мне вообще нет никакого дела до его забот и проблем. Меня последнее время заботят проблемы только нашего поселения, нравится тебе это или нет…

— Так, успокойтесь, оба, — вновь вмешался я в разговор, — попейте чаю и подумайте. Стоит ли вам ссориться из-за действий других людей? Тем более тех, кто находится «в тени», и о которых вы вообще ничего не знаете. А ты, Семён Маркович, не принимай происходившее и происходящее в мире, так близко к сердцу. В каждом народе есть как хорошие люди, так и плохие. Не думай, что все представители твоего народа являются праведниками, различных негодяев среди евреев тоже предостаточно, как в любом другом народе. Ты просто постарайся хоть иногда верить друзьям. И запомни, что здоровье и надежных друзей всегда беречь надобно. Иван Иваныч тебе всё открыто говорит, не для того, чтобы выставить всех евреев врагами рода человеческого, а для того, чтобы ты понимал, что вокруг тебя и в мире происходит. Понимаешь, о чём я тебе говорю?

— Я всё понял, Демид Ярославич. Извините меня, погорячился, — успокоившись сказал Семён, после чего, налил из самовара три чашки чая.

Когда чай был выпит, я заметил, что мои собеседники уже достаточно успокоились. Поэтому первым решил возобновить наш разговор.

— Иван Иваныч, ты уже несколько раз мимоходом упомянул в разговоре, про существенную разницу в возрасте с Семёном Марковичем. Скажи, ежели сие не какая-то тайна, а сколько тебе лет на самом деле? То что у тебя в документах прописана другая дата рождения, я уже нисколько не сомневаюсь. Ты, по моему мнению, почему-то, так или иначе, избегаешь разговоров о своём возрасте, да и я, к большому сожалению, даже не припомню, чтобы мы в поселении когда-нибудь отмечали твой день рождения. Так может ты приоткроешь нам завесу своей тайны?

— Тут нет никакой тайны, Демид Ярославич. Мне действительно больше лет, чем все думают. Просто я не хочу отмечать свои прожитые годы, вот и стараюсь быть в свой день рождения за пределами нашего поселения. Я не знаю, как можно объяснить, что с каждым днём рождения, приходится вспоминать, что молодость безвозвратна ушла, а те, кого ты любил душой и сердцем, уже давно переселились в мир иной. Мне гораздо легче было выживать, когда окружающие люди воспринимали меня, как своего возможного ровесника, или как человека чуть более старшего возраста. Вот поэтому я для себя принял решение, никуда не переселяться из нашего поселения до самой смерти, ибо осознал, что только поселяне не обращают никакого внимание на мой возраст. Они обо мне судят по моим делам на пользу людям, а не по прожитым годам.

— Вот так история получается, — неожиданно сказал Семён. — Оказывается наш Иван Иваныч обманул представителя советской власти при оформлении паспорта.

— Ты, сейчас о чём говоришь, Семён Маркович? Кого мой помощник обманул?

— Служащего моего отдела. Вы его должны помнить, Демид Ярославич, пожилой служащий, он вам тоже паспорт оформлял. Я хорошо помню, как на вопрос «Какое самое раннее событие из своего прошлого вы помните?», Иван Иваныч ответил — «Крымскую войну». Мой служащий имел хорошее высшее образование. Он закончил историко-филологический факультет Императорского Новороссийского университета, и потому прекрасно знал, в каком году началась Крымская война. Этот год и записали в паспорт Иван Иваныча, как дату его рождения. Никто этому не удивился, он ведь действительно выглядел тогда на семьдесят лет.

— Иван Иваныч, скажи мне честно. Ты действительно обманул служащего при оформлении паспорта, и тебе уже больше восьмидесяти двух лет? — спросил я своего помощника.

— Да никого я не обманывал, Демид Ярославич. Тот пожилой служащий сам себя обманул, а я просто не стал исправлять его ошибку. Я действительно честно ответил на его вопрос, что помню только Крымскую войну. Воспоминание о ней, вызвали такую сильную боль в душе, что мне очень не хотелось говорить тому служащему отдела о том, что я не родился в год её начала, а принимал в той войне самое непосредственное участие. Во время обстрела города английским флотом, рядом со мной взорвался пороховой склад. Вот этим взрывом мне всю память и отшибло. Меня подлечили как могли, чтобы я и дальше мог сражаться с врагом, а потеря мной памяти этому не мешала. Полковой писарь записал меня Иван Иванычем, так как никто не знал как меня зовут. Так что я честно ответил пожилому служащему, что самое раннее событие из своего прошлого, что я запомнил, была Крымская война. Ибо о том, что было со мною до того взрыва порохового склада, я при оформлении паспорта ничего не помнил.

— Иван Иваныч, вот ты сказал, что «при оформлении паспорта ничего не помнил». А когда ты начал вспоминать прошлое? — спросил я.

— Память ко мне стала возвращаться, после того, как моей головой, и застарелыми ноющими ранениями, занялась жена Светозара. Первые воспоминания у меня начали появляться примерно через полгода её упорных лекарских трудов. Вот только, наверное, для меня было бы лучше, если бы я и дальше ничего из своего прошлого не помнил.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что тяжело осознавать, Демид Ярославич, что у тебя была семья, любимая жена и маленький сынишка, и что они погибли от бомб англичан в той проклятой войне. Именно память о них вызывала у меня сильную боль в душе. Если бы тогда Ярослав Всеволодович не загрузил меня заботами о снабжении поселения, то я наверное сошёл с ума от всех вернувшихся воспоминаний. Обо всем, что у меня творится в душе, знала лишь жена Светозара. Она и сумела унять эту боль. За что я ей буду благодарен до самой своей смерти.

— Извини меня, Иван Иваныч. Я не знал, что мой вопрос принесёт тебе столько боли в душе.

— Тебе не за что извиняться, Демид Ярославич. Тут нет твоей вины. Вся вина за гибель моей семьи лежит на проклятых англичанах, развязавших ту войну.

— Получается, что после лечения ты вспомнил всё своё прошлое? — спросил Семён.

— Не всё, Семён Маркович, не всё. Многое из моего прошлого так и осталось в забытьи. Всё что произошло со мной до Крымской войны, вспомнилось лишь кусками. Жена Светозара сказала, что вспоминаются в первую очередь яркие события прошлого. Вот так я вспомнил, как высватал в Бийске, у старого польского шляхтича его дочку красавицу. Как он поставил мне условие, что жить мы должны будем в городе, чтобы он мог навещать свою дочку-красавицу. Вот только Бийск мне тогда чем-то не понравился, поэтому сразу после свадьбы мы с женой переехали жить в Барнаул. Вспомнил также своего отца и дядьку, что приезжали на мою свадьбу…

— Погоди, Иван Иваныч, а имена отца и дядьки тебе удалось вспомнить? — решил я уточнить.

— Имя отца я так и не вспомнил, Демид Ярославич, ибо всегда называл его просто «отцом», а вот имя его младшего брата мне вспомнилось. Дядьку звали Мирослав Кузьмич, он был старостой в какой-то далёкой деревне. По просьбе жены Светозара, я поделился частью своих вернувшихся воспоминаний с Главой поселения. Ярослав Всеволодович внимательно выслушал меня, и сказал всего лишь одну фразу: «С возвращением домой, Иван Иваныч».

— А как на Крымскую войну попал, ты вспомнил? — спросил Семён.

— И это вспомнил, хотя лучше бы это событие так и осталось в забвении. Сынок у меня тогда приболел, три года ему было. Вот нам доктор, из управления Демидовского завода, и посоветовал свозить сына в Крым на воды, мол морской воздух будет очень полезен для его здоровья. Кто же знал, что через два месяца, как мы приедем в Крым, там война начнётся. Когда моя семья погибла под английскими бомбами, я можно сказать обезумел, и старался убивать англичан где только мог. Даже взрыв порохового склада, лишивший меня памяти, не лишил меня ненависти к англичанам. Когда я немного поправился, и доктор признал меня годным к службе, я начал настоящую охоту на наших врагов. В первую очередь я старался убивать английских и французских офицеров, ибо без них солдаты в бою не знали что делать. А во вторых, меня интересовало имущество офицеров. В их походных сумках всегда было полно всякого добра и денег. Так что к концу той войны, у меня скопилось достаточно средств. По окончании войны я не знал куда ехать, поэтому решил, что мне нужно учиться. Сначала я поступил и закончил Варшавский университет, а потом поехал учиться в Берлинский.

— Значит ты меня не обманывал, когда говорил, что у тебя два законченных европейских университета? — уточнил Семён.

— А какой смысл мне тебя обманывать, Семён Маркович? Ведь все университетские знания остались при мне. Я их даже преподавал, когда все жители нашего поселения решили получить среднее образование.

— А как же ты из Берлина в наши края вернулся? — не унимался Семён Маркович. — Ведь ты же не помнил ничего.

— На моё возвращение повлиял один случайно услышанный разговор. Однажды, обедая в ресторане Берлина, что находился недалеко от моей съёмной квартиры, я услышал за соседним столиком разговор двух купцов. Они по-русски обсуждали, что «серебро лучше всего закупать в Барнауле, ибо там цены намного ниже чем в Российской столице». Когда я услышал про Барнаул, моё сердце сжалось, словно чем-то родным повеяло от названия этого города. Спустя некоторое время, мне оформили все документы для поездки в Барнаул. Вот так я вернулся, можно сказать, в родной для меня город. Я ходил по улицам и старался вспомнить, что мне из увиденного знакомо. Однажды я забрёл на тихую улочку и сразу увидел знакомый до боли в сердце дом. Это был тот самый дом, где я когда-то жил. Но как оказалось в нём уже давно жили другие люди. Некоторые соседи меня узнали, и сразу сообщили мне, что городские власти продали мой пустующий дом какому-то купцу. Выяснение обстоятельств с чиновниками относительно моего дома, привело к хорошей драке, в результате чего я оказался в тюрьме. От осознания несправедливости, я тогда возненавидел всех продажных чиновников и был готов уничтожать их везде где только возможно. Меня успокоил местный Иван, сидевший со мной в одной камере. Он-то и рассказал мне, как на самом деле жизнь в Российской империи устроена. После таких жизненных уроков, что дал мне Иван, я окончательно успокоился, и уже никогда не поддавался вспышкам злобы и ненависти. Вот так началась моя новая жизнь.

— Иван Иваныч, мы уже поняли, что у тебя была насыщенная жизнь, но ты всё-таки, так и не ответил на мой вопрос: «тебе уже больше восьмидесяти двух лет?», — напомнил я помощнику.

— Намного больше, Демид Ярославич.

— А насколько больше? — не удержался с вопросом Семён.

— Даже не знаю как вам сказать, насколько больше. Вы оба родились во времена правления императора Александра Александровича, а я родился и жил во времена правления императора Александра Павловича.

— Мне сие вообще ни о чём не говорит, — сразу сказал я. — Никогда не считал нужным изучать родословные Российских императоров. Мне родословных наших поселян хватало.

— Зато мне всё понятно стало, Демид Ярославич, — задумчиво произнёс Семён. — Российский император Александр Павлович умер сто десять лет назад. Значит Иван Иванычу уже больше ста десяти лет. Ведь он «родился и жил» во времена правления Александра Первого. Обалдеть.

— Ну и чего ты удивляешься, Семён Маркович? Мой дед был Старейшиной нашего поселения до ста шестнадцати лет, а потом поехал в столицу империи и «пропал без вести». Так что в нашем поселении никого таким возрастом не удивишь. В старые времена многие поселяне и побольше двух сотен лет на белом свете прожили.

— Может на этом прекратим обсуждать мою личность? — предложил мой помощник. — Скажи нам лучше, Семён Маркович, тебе удалось дозвониться до Москвы?

— Удалось, Иван Иваныч, — ответил Семён и отставил чайную чашку в сторону. — Дозвонился, несмотря на то, что местные работники на вокзале, поначалу придумывали различные причины, чтобы не допустить меня до комнаты с защищённой связью. Пришлось им показать свои особые документы и припугнуть, что «ежели мне связь не предоставят, то они все отправятся убирать снег на Соловках». Вот тогда все забегали и связь сразу же предоставили. Я дозвонился, до кого нужно, и всё подробно рассказал. Заодно добавил твои интересные выводы, Иван Иваныч, насчёт того, что «местные троцкисты очень хотели замарать человека из комиссии партийного контроля в уголовном деле», ну и рассказал, как мне не хотели предоставить связь. В Москве всё прекрасно поняли, и решили послать в Барнаул группу очень надёжных следователей. Так что, скоро вашего задержанного Лациса заберут товарищи из Москвы.

— Насчёт того, что его скоро заберут ваши люди, я лично очень сильно сомневаюсь, — сказал Иван Иваныч. — Ты сам подумай, Семён Маркович, сколько времени следователи будут поездом из Москвы до Барнаула добираться? За это время, местные троцкисты постараются что-нибудь этакое придумать, чтобы задержанного водителя к его праотцам спровадить. Сам же знаешь, что мёртвые показания давать не способны. Вот поэтому, мы к задержанному, надёжную охрану из наших артельных охотников приставили.

— Насчёт охраны Йонаса Лациса, вы правильно подумали. Мы когда от вокзала отъезжали, я заметил за нами слежку, её вели из другого автомобиля. Слежка длилась до райисполкомовского гаража, куда мы заехали заправиться. Степан Матвеевич не только бак машины под пробку залил, но и с собой парочку полных канистр с бензином взял. Мы когда в поселение поехали, слежка за нами возобновилась, вот только на выезде из города наблюдатели отстали, видать бензина у них совсем мало осталось. Насчёт твоих подозрений, что «местные троцкисты постараются что-нибудь этакое придумать», отвечу так, что в Москве, тоже неглупые люди дела планируют. Московские следователи не поездом к нам приедут, они на самолёте прилетят. Послезавтра рано утром вновь поеду в Барнаул, чтобы их встретить.

— А разве в Барнауле появился свой аэропорт? — задал я вопрос Семёну.

— Самого аэропорта пока нет, Демид Ярославич, но хорошая взлётная полоса имеется. Ты же сидишь почти безвылазно в своём поселении, вот и не знаешь, что уже почти четыре года, как в Барнаул стали выполняться почтовые рейсы самолётами из Новосибирска. Вот на эту взлётную полосу и совершит посадку самолёт из Москвы. Я поеду встречать на двух машинах, чтобы всех за один раз забрать.

— Поедешь встречать гостей из Москвы, не на двух, а на трёх машинах, — сказал я Семёну. — В третью мы посадим наших охотников с «Винчестерами» и «Кольтами». Я думаю, что охрана для московских следователей ничуть не помешает. Ты согласен с таким решением, Семён Маркович?

— Полностью согласен. Охрана лишней никогда не бывает.

— Вот и хорошо. Ну что, друзья мои, пойдём по домам отдыхать, или задержимся немножко и дальше продолжим наше общение? — спросил я Ивана и Семёна.

— Мне отдыхать не хочется, я прекрасно выспался в машине, пока в Урманное ехали, так что я за общение, — сказал Семён.

— Я тоже не против пообщаться, — отозвался Иван Иваныч, — заодно, Семёну Марковичу книгу верну.

— Какую ещё книгу?! — удивился Семён.

— Ту, что на германском языке, «Моя борьба» называется. Ты её позабыл на столике возле кровати, когда в нашей больничке на излечении находился. Ты мне говорил, что тебе её какой-то хороший знакомый из Германии привёз.

— Иван Иваныч, ты сейчас говоришь про ту книжку, что мне почитать давал? — уточнил я у нашего старшего снабженца. — Ты тогда ещё мне сказал, что она написана нынешним германским канцлером…

— Ну-да. Именно про неё и речь, — подтвердил Иван Иваныч.

— Так вот она где у меня осталась, — вдруг обрадовался Семён, — а я все мозги себе наизнанку вывернул в поезде, пытаясь вспомнить куда же её засунул. Представляете, решил я как-то перед сном почитать, а книжки нету. Даже подумал, грешным делом, что её кто-то из соседей по купе из моего портфеля стащил, когда я на одной из станций пообедать ходил. Про то, что я эту книгу мог оставить в вашей поселковой больнице, даже мыслей не возникало.

— На вот. Держи свою пропажу, — сказал Иван Иваныч с улыбкой, и протянул Семёну книгу с красной обложкой, на которой золотистыми готическими буквами читалось «Mein Kampf».

Пока Семён Маркович задумчиво перелистывал страницы вновь обретённой книжки, мы с Иван Иванычем решили заварить свежего чайку. Занимаясь этим важным делом, мы не заметили как в кабинет зашли Яринка со Златой.

— Ну и чего вы тут полуночничаете? — спросила моя супруга. — Неужели так трудно было меня предупредить, что вы допоздна совещаться будете? Хорошо Злата вовремя подсказала, что Семён Маркович из города возвернулся и сразу из машины в Управу направился.

— Яринка, а вы со Златой чего сами-то не спите?

— Так мы сначала всех внуков спать уложили, а потом для вас поздний ужин готовили. Сейчас вот охранников возле оружейки покормили и вашего сидельца, а теперь вам ужин принесли. У Семёна Марковича с праздничной трапезы крошки хлеба во рту не было, — ответила Яринка.

— Крошки у меня во рту были, — сказал улыбаясь Семён, — мы пока тут беседовали все сушки подъели.

— Дядька Семён, я же тебе говорила, что нужно нормально питаться, — начала возмущаться Злата. — Ты же сухомяткой себе желудок совсем испортил. Неужели ты опять ко мне в больницу решил попасть? Правильно мои сёстры говорили, что тебя срочно женить нужно, чтобы было кому тебя вкусной и полезной едой кормить.

— Так. Отставить мою женитьбу, доктор Старобогатова, и о моём больном желудке просьба не распространяться, — уже более серьёзно сказал Семён. — Тем более, что ты мою язву вылечила.

— Так ты сухомяткой новую язву можешь заработать, — не успокаивалась Злата.

— Дочка, ты чем медицинские нотации читать дядьке Семёну, лучше бы на стол поставила, чего вы там наготовили и в Управу принесли.

— Я сейчас, тятенька, — сказала Злата, и тут же исчезла в коридоре Управы…

Вскоре стол был накрыт, мы с удовольствием покушали, а после, Яринка со Златой собрали всю пустую посуду. Они ушли домой, а у нас на столе остались вазочки с вареньем из различных ягод, плошка с лесным мёдом, и полная хлебница ещё горячего домашнего печенья.

Первым тишину за столом нарушил Семён.

— Как я понял, вы уже ознакомились с содержанием данной книги. Мне хотелось бы узнать, что вы думаете об этом политике? Вам не показалось, что в Германии к власти пришло чудовище в образе человека?

— Семён Маркович, скажи нам честно, тебя действительно интересует наше личное мнение? Или тебе хочется услышать то, что совпадает с твоими выводами, появившимися после прочтения данной книги, а также после всех событий произошедших в Германии? Ведь задавая свой вопрос, ты уже обозначил автора книги как «чудовище».

Семён ненадолго задумался, а потом всё же ответил мне:

— Меня интересует именно ваше личное мнение. Общепринятое мнение мне уже известно, но вы умеете подмечать то, что другие пропускают мимо своего внимания.

— Ну что же, Семён Маркович, я выскажу своё мнение, а потом Иван Иваныч скажет своё. Ты знаешь моё мнение обо всех политиках, а также моё отношение к любым видам власти. Мне как стороннику идей анархизма, нет до них никакого дела. Меня в первую очередь интересует как живут люди в нашем поселении. Относительно прочитанной книги и её автора, могу сказать лишь одно, представители вашего народа сами создали то «чудовище», которое сейчас испугались.

— Почему ты так решил, Демид Ярославич? Поясни.

— Как я понял из прочитанного в книге, её автор поначалу воспринимал евреев, как немцев только другого вероисповедания, а затем, он почувствовал отрицательное отношение к себе с их стороны. Началось с придирок в школах от учителей вашей национальности, а потом, ваши врачи залечили его мать до смерти. Окончательную точку, как я понял, поставили представители вашего народа, которые не приняли его учиться в Венскую художественную академию. Будь всё иначе, сейчас никто бы из вас не говорил про «чудовище в образе человека», а обсуждали бы творчество австрийского художника, который рисует картины с городскими пейзажами. Но случилось то, что случилось. Автор книги даже в Австрийской армии служить отказался, чтобы не оказаться в одном строю, с представителями вашего народа. После всего пережитого, он переехал жить в Мюнхен, где между прочим трудился художником и люди покупали его картины. Так что средств на жизнь у него хватало. Когда началась большая европейская война, он сам записался в Баварскую армию, где прослужил до самого конца войны, и был неоднократно награждён командованием. Как я понял, в бою он попал под газовую атаку и временно ослеп. Находясь в госпитале на излечении, автор книги узнал о капитуляции Германии. Ему тогда сообщили, что это сделали представители политических партий, в руководстве которых находилось множество людей из вашего народа. Его ненависть к евреям усилилась уже после войны. Он своими глазами увидел, как представители вашего народа, находясь в различных структурах власти в Веймарской республике, совместно со своими собратьями из стран-победительниц, грабили народ Германии.

— Погоди, Демид Ярославич, что значит «грабили народ Германии»?

— А как по-твоему сие можно назвать? Германские деньги, при их правлении, обесценились до такой степени, что даже бумага, на которой они были напечатаны, стоила дороже денег. Перед самой войной за один доллар давали четыре германские марки, а через пять лет после окончания войны, за один доллар банкиры требовали больше четырёх триллионов германских марок. Вот автор книги и решил призвать немцев, а также всех своих сторонников, скинуть правительство Веймарской республики и устроить национал-социалистическую революцию. За попытку бунта, он был арестован, осуждён и посажен в тюрьму, где и написал свою книгу, в которой прямо указал, что именно ваш народ является врагом Германии и всех немцев. Больше мне сказать нечего.

— Иван Иваныч, у тебя такое же мнение? Ты тоже думаешь, что все евреи являются врагами Германии и всех немцев? — спросил погрустневший Семён.

— Да какая разница о чём я думаю, Семён Маркович. Слова Демида Ярославича подтвердили сами евреи, когда два года назад объявили войну Германии. Вон там в шкафу, в подшивке, лежит американская газета «Дейли Экспресс», двухлетней давности, можешь сам прочитать и убедиться, что евреи всего мира объявили войну Германии, и призвали всех к бойкоту германских товаров. Меня другой вопрос интересует. В книге автор пишет, что хочет объединить всех немцев в единую Германию, а сам придя к власти, провозгласил какой-то Третий Рейх. То что «Рейх» у них означает «империю», это мне понятно, но почему он свою страну назвал «Третьей империей», а не первой? Спрашивается когда он успел первые две империи построить? Те же большевики, когда пришли к власти, сказали, что будут строить «первое государство рабочих и крестьян». Заметьте, ни второе, и ни третье, а именно первое. Я прав, Семён Маркович?

— Прав. Именно такое государство мы и строим.

— Иван Иваныч, насчёт нового названия Германии, я тебе могу объяснить. Данное пояснение мне дал наш староста Мирослав Кузьмич. Надеюсь, словам своего родного дядьки ты поверишь. Так вот, в недалёком прошлом, было в Европе большое государство и называлось оно «Священная Римская империя». В последние годы своего существования на карте мира, оно называлось не иначе как «Священной Римской империей германской нации». Впоследствии, государство стали называть «Старой империей» или «Первым рейхом». После появления манифеста императора Франца Второго «О роспуске империи», большое государство разделилось на две части. Одна часть Старой империи стала называться «Германской империей» или «Вторым рейхом», а вторую часть назвали просто «Восточной империей», что на германском языке звучит как «Остеррейх». Как ты сам понимаешь, нынешний канцлер придя к власти, решил возродить единую Германию, вот потому он её назвал «Третий Рейх», то есть третья империя единого народа. Я понятно объяснил?

— Понятно, Демид Ярославич. Теперь всё встало на свои места. Друзья мои, может пойдём на боковую? А то у меня от всех этих разговоров о политике, что-то голова разболелась, — немного морщась сказал Иван Иваныч.

— Я не против, — сказал Семён, — а нашу беседу, мы и завтра после обеда можем продолжить.

— Ну тогда на сегодня всё. Всем доброй ночи.

Мы убрали всё со стола в шкаф, после чего, разошлись по домам. А через несколько минут, прижавшись к горячему боку Яринки, я заснул…

Глава 62

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Проснулся я от сопения Яринки, которая тихонечко пыталась перелезть через меня. Обычно она старалась спать не у печки, а с краю кровати, чтобы рано утром, не будя меня, спокойно встать и идти на кухню готовить завтрак. Когда я ночью пришёл из Управы, моя Яринка уже спала, вот и пришлось её нежно обнять и аккуратно подвинуть поближе к печке.

Обняв супругу, я прижал её жаркое тело к себе и нежно поцеловал. Несмотря на совместно прожитые годы, наша любовь ничуть не утихла, и не погасла под ворохом различных домашних забот и моих поселянских дел. Наши девятеро детей были подтверждением тому, что однажды вспыхнувшая между нами любовь не смогла угаснуть даже по прошествии многих лет.

Через полчаса выбравшись из моих объятий, Яринка поцеловав меня отправилась на кухню готовить завтрак для детей и внуков. Ну, а я, решил прогуляться до ближнего урмана и проверить расставленные петли и ловушки. Пойманная зайчатина никогда не помешает.

Ванечка для пойманных зайцев даже клетки сделал, в которых они сидят до того момента, пока не станут начинкой для домашних пирогов. Да и для внуков будет весёлое раздолье, я вчера сам видел, как они пытались ушастых травкой и морковью подкармливать.

Одевшись и умывшись, я быстро съел лёгкий завтрак, что успела приготовить мне Яринка. После чего, взяв проверенный временем «Винчестер», заплечный мешок, который всегда готовил заранее, я отправился проверять расставленные по лесам ближнего урмана свои ловчие петли и ловушки.

Каково же было моё удивление, когда за воротами, посредине улицы, я увидел всех своих сыновей и зятьёв. Они оказывается тоже собрались сходить на охоту. Если мои старшие сыновья захотели вспомнить былые времена, то зятьёв сходить на охоту вчера подговорил Ванечка. То что они никогда не ходили на охоту, было заметно по тому, как мои зятья подготовились к выходу. Высказав Ивану замечание, что он плохо подготовил новых родственников к охоте, я направился по улице в сторону леса. Старшие сыновья поначалу хотели увязаться за мной, но я направил их в другую сторону ближнего урмана, пояснив им, что «мне сопровождающие в лесу не требуются». Сыновья что-то проворчали себе под нос, но против моего решения ничего не сказали.

Сделав небольшой крюк по лесу, я вскоре приблизился на небольшое расстояние к сынам, и понял, что моё решение было верным. Мои старшие сыновья перестали чувствовать лес, и шли по нему напролом, топая как стадо маралов убегающее от лесного пожара. Покачав головой, я пошел в противоположную от них сторону. Вскоре ко мне присоединилась Урчана со своим потомством. Рысята уже давно привыкли ко мне, а некоторые из них даже пытались пообщаться со мной, при помощи мыслеречи, передавая мне различные интересные образы.

Вскоре мы достигли мест, где у меня находились расставленные охотничьи ловушки. Во всех была добыча, правда в некоторых петлях я увидел ещё живых, но довольно ослабленных ушастых. Видать они попали в мои силки, когда я находился на базе наблюдения. Освободив ослабленных зайцев из петель, я сразу же отдал их красавице Урчане и её потомству, а все остальные ушастые заняли место в мешках из крапивы, что до этого лежали свёрнутыми в моём заплечном мешке.

Возвращаясь домой, я предупредил Урчану и рысят, что не следует появляться в тех местах, куда мои сыновья и новые родственники отправились на охоту. На что Урчана ответила, что «они идут со мной в поселение, так как моя самка обещала накормить их чем-то вкусным».

В наше поселение мы с семейством Урчаны пришли, когда Ярило-Солнышко переступило за полуденный рубеж, и наступило время обеда. Старшие дочери сразу забрали у меня два мешка с ушастыми, а Яринка повела кормить в летнюю трапезную рысье семейство. Умывшись из бочки с дождевой водой, я вытерся рушником поданным Настёной, после чего, младшие дочери повели меня кормить за большой стол, который так и остался стоять не разобранным, посреди нашего двора, после вчерашней праздничной трапезы.

Пока я не торопясь обедал, отдавая должное каждому блюду приготовленному Яринкой и дочерьми, сначала Младослава мне тихонечко поведала, что почти все, кроме мужчин ушедших на охоту, уже покушали. Анея даже водителей пригласила к нам на обед и плотно накормила. Что все мои внуки и внучки с самого утра пропадают у клеток с зайцами, и что они кое-как оторвали их от этого интересного занятия, чтобы покормить обедом. А когда я закончил с очередным блюдом и налил себе горячего взвару, уже Настёна сообщила, что к нам заходили Иван Иваныч и дядька Семён, которых они тоже покормили. Сразу после обеда, они пошли в Управу, и сказали, что будут ждать меня там. Поблагодарив дочерей за очень вкусный обед, я не спеша направился в Управу.

Уже находясь в коридоре Управы, я услышал громкие голоса своих друзей, раздающиеся из моего кабинета. Они похоже решили продолжить ночной разговор. Я остановился у приоткрытой двери, чтобы понять о чём идёт спор и посмотреть, как ведут без меня беседу.

— … как ты не можешь понять, Иваныч, что «Закон о гражданине Рейха» и «Закон об охране германской крови и германской чести», которые они хотят принять этой осенью, разделят людей живущих в Германии на две неравные части, на «граждан» и «подданных». Сам должен понимать в какой части общества окажутся представители моего народа. А запрет на браки между немцами и евреями, вообще находится за пределами моего понимания…

— Да что ты взбеленился, Семён? Успокойся. Чему ты вообще удивляешься? Разве ты забыл, что в Российской империи существовали похожие законы? Правда в их основе было разделение не по национальной принадлежности, а по вероисповеданию. Вспомни лучше, что восемнадцать лет назад существовали понятия «граждане империи» и «подданные империи». После последнего раздела Речи Посполитой, представителей твоего народа, царские власти России не задумываясь законодательно отнесли как раз к «подданным», а не к «гражданам империи». Вашему народу разрешили проживание лишь в Царстве Польском, за чертой оседлости в западных губерниях, и в Сибири. И честно говоря, меня удивило твоё возмущение, когда ты говорил про «запрет на браки между немцами и евреями».

— Это ещё почему?

— Да потому что согласно законов вашего же народа: «еврей должен жениться только на еврейке». Если ты забыл наставления своего родного деда, то спроси у любого раввина, и он тебе это подтвердит. Ты хотя бы вспомни, что по законам Российской империи, в брак могли вступать люди только одного вероисповедания. Даже когда императоры выбирали себе жён за границей, то Российская церковь требовала, чтобы будущие императрицы меняли своё вероисповедание.

— Значит ты согласен с тем, что делает германский канцлер и полностью поддерживаешь все его решения?

— Не говори ерунды, Семён, и не делай поспешных выводов относительно меня. Мне это не нравится, да и тебя такое поведение не красит. Неужели так трудно понять, что мне вообще нет никакого дела, как до самого германского канцлера, так и до того, что он творит у себя в стране? Пусть голова об этом у германского народа болит. Прочитав его книгу, сообщения об его политике из газет, я понял, что он хороший демагог. Этот германский канцлер умело управляет чувствами и сознанием людей, в своих речах порою обращается к самым низменным страстям и инстинктам. В своих выступлениях он часто доходит до искажения фактов, замалчивания чего-либо, полуправды и даже до самой откровенной лжи. Цель его демагогии направлена на завоевание популярности у людей путем лести, пропаганды, обещаний «райской жизни», в реальности не имеющих под собой никаких оснований. По моему мнению, его интересует только власть и больше ничего. Сами люди, воспринимаются им всего лишь как инструмент для достижения ещё большей власти. Все кто выступает против его политики, являются для него врагами. Главным врагом, для него является только Франция с её грабительским «Версальским мирным договором». Ты разве не заметил, что лишь та часть мирового еврейства, что открыто выступила против него и Германии, оказалась в числе его врагов? А те евреи, что поддерживали его стремления к власти, и снабжали деньгами его партию, вообще никак не пострадали. В своей книге он даже англичан причислил к «арийским народам», несмотря на то, что высшие круги Англии, в большинстве своём, принадлежат к вашему народу.

— Погоди, Иваныч, ты хочешь сказать, что эти английские чопорные джентльмены являются евреями?

— Нет, Семён. Как раз джентльмены изначально евреями и не являлись. Само английское слово «джентльмен», указывает, что «человек не является иудеем, но признаёт власть иудеев». Евреи находятся в более высоких кругах Англии, они уже давно заседают в палате лордов. Джентльмены появились лишь после того, как войсками саксов, прибывших из Европы на острова, всё высшее английское дворянство было под корень уничтожено. Выживших жителей островов, благородного происхождения, кто согласился лояльно относиться к представителям новой власти, и смог себе выкупить у захватчиков хороший участок земли, стали называть «джентльменами». Впоследствии, это стало определением аристократов нового поколения. Те из джентльменов, кто смог выслужиться перед новой властью, получали следующее звание «эсквайр». По прошествии времени, «джентльменом» начали называть любого мужчину, живущего на доходы с капитала и имеющего возможность не работать. Заметь, даже пираты различных морей и прочие разбойники называли себя «джентльменами удачи», ибо они никогда не работали и жили только с доходов от награбленного.

— Откуда такие глубокие познания?

— Ты похоже забыл, что я когда-то защитил учёную степень магистра юстиции в Берлинском университете. Вот там, нам такие знания и преподавали, — сказал Иван Иваныч и начал заваривать свежую порцию чая.

Открыв дверь, я спокойно зашёл в свой рабочий кабинет, но ни Иван, ни Семён, на меня не обратили никакого внимания, до того они увлеклись своим разговором.

— Здравия и доброго дня, — поздоровался я, и заметил как у обоих вздрогнули плечи. — О чём опять спорите?

— И тебе доброго здравия, Демид Ярославич, — произнёс мой помощник, заливая заварной чайник кипятком из самовара. — Семёну Марковичу захотелось продолжить наш ночной разговор. Как он мне заявил, «деяния германского канцлера ему нормально спать не дают». Вот я и пытаюсь ему объяснить, чтобы он поменьше думал о том, что происходит в нынешней Германии, а больше времени уделял тому, что в нашей стране сейчас творится.

— Здравствуй, Демид Ярославич, — сказал Семён, и подойдя к шкафу, достал из него чайную чашку для меня. — Иван Иваныч не совсем прав. Мы должны знать и понимать, что в нынешнем мире происходит. А его богатейший жизненный опыт помогает мне выявить то, на что остальные люди не обратили внимания. В своей книге германский канцлер написал, что «видит расширение жизненного пространства для немцев на востоке». Вот я и высказал своё мнение, что ещё сидя в тюрьме, будущий канцлер продумывал планы, как напасть на нашу страну. Ведь наш Советский Союз, как раз на востоке от Германии находится. Иван Иваныч посмеялся надо мной и заявил, что «не нужно вырывать отдельные фразы из общего текста, и делать из них различные страшилки для народа». Ты можешь рассудить кто из нас двух прав?

— Могу, но чуть погодя, Семён Маркович. Иван Иваныч, скажи, как тут в Управе дела обстоят?

— У нас всё в полном порядке. Охрана возле оружейки уже сменилась. Сидельца завтраком и обедом покормили, и два раза по нужде на задний двор выводили. Около часа назад, водитель грузовика попросил что-нибудь почитать. Я ему дал книжку, так что, он сейчас лежит на топчане в оружейке и читает.

— А что за книгу, ты ему дал?

— «Остров Сахалин» Антона Чехова. Я эту книгу вместе с другими, как-то на базаре в Барнауле выменял у старушки на шматок сала. Она сказала, что внуков кормить нечем, вот я и сподобился на обмен. Книжки хорошие, все изданы в прошлом веке, — ответил Иван Иваныч, и «поженив» чай, разлил его по чашкам.

Добавив в чайные чашки кипятку из самовара мы расселись за столом. Пару минут в тишине мы наслаждались чаем, а потом не выдержал Семён.

— Демид Ярославич, так ты ответишь на мой вопрос, кто из нас двух прав?

— Вы оба правы. Ты, когда сказал, что «мы должны знать и понимать, что в нынешнем мире происходит», а Иван Иваныч, когда ответил, что «не нужно вырывать отдельные фразы из общего текста, и делать из них различные страшилки для народа». Когда я прочитал в книге высказывание про «расширение жизненного пространства для немцев на востоке», то понял, что он мечтает о восстановлении государства в границах Священной Римской империи германской нации. Он хочет присоединить к своему Третьему Рейху территории на востоке, то есть земли Австрии.

— Почему именно Австрии?! — удивился Семён.

— Потому что Австрия, на германском языке, звучит не иначе как «Остеррейх», и переводится на русский язык как «Восточная империя». Так что все его помыслы указанные в книге направлены на воссоединение Австрии с Германией в единое государство. Насчёт твоего мнения о том, что «канцлер продумывал планы, как напасть на нашу страну» пока говорить рано. Сам хорошенько подумай, разве он похож на сумасшедшего человека, готового выступить армией, численностью в сто тысяч человек против миллионной армии нашей страны? Тем более, что сейчас германский канцлер призывает все европейские страны к всеобщему разоружению, и отказу от содержаний армий в Европе. Вот только никто из европейских правителей и политиков его слушать не хочет, и разоружаться не желает.

— Значит, ты считаешь, что Германия на нас не нападёт?

— Я такого не говорил, Семён Маркович. Не нужно делать из меня какого-то пророка, или стратега разбирающегося в тонкостях европейской политики. Но могу тебе сказать одно, ежели ты когда-нибудь услышишь, что Германия присоединила к себе Австрию, или, например, победила Францию, то будь уверен, Германия может пойти войной против кого угодно, даже против нашей страны. «Друзья» с оловянных островов или из-за океана подскажут, на кого войной идти надобно. И ещё одно замечание. Когда я читал данную книгу, то у меня сложилось мнение, что над ней поработал не один человек, а по меньшей мере трое или четверо. Сие может означать, что либо кто-то из соавторов книги очень хочет остаться неизвестным, выставляя нынешнего канцлера, как единственного автора… либо у автора книги кто-то довольно сильно искорёжил душу, причём до такой степени, что его сознание расслоилось на несколько частей. Вот только в последнем случае, никто не сможет предугадать, на какие поступки решится германский канцлер в будущем.

— Я запомню это, Демид Ярославич.

— Вот и хорошо. Насколько я помню, ты забывчивостью никогда не страдал. А сейчас ты мне вот что скажи… Вы во сколько завтра выезжать за московскими гостями собираетесь?

— Я планировал, примерно в семь утра выехать. А что?

— Так мне надо нашим женщинам сказать, к какому времени завтрак приготовить, и с собой что-то поесть в дорогу собрать. Неужели ты думаешь, что райисполкомовским водителям и нашим артельным охотникам понравится куда-то с пустыми животами ехать? Ещё неизвестно сколько вы там самолёт из Москвы ожидать будете, да прибавь время на обратную дорогу до поселения.

— Ты прав, Демид Ярославич. Об еде я как-то не подумал.

— Вот именно, что не подумал, а о пропитании людей никогда забывать не следует, Семён Маркович. Ты лучше сейчас сходи к водителям. Пусть пока светло, свои автомобили проверят и к завтрашней поездке подготовят. И заодно поговори с моими сыновьями, пусть они тебе подробно расскажут о произошедшем, а ты всё запишешь на бумагу, чтобы следователи в дороге со всеми обстоятельствами дела ознакомились. Сыновья приехали домой, чтобы отдохнуть с семьями, да и нас с Яринкой повидать, а не для того, чтобы их следователи допрашивали.

— Ничего не имею против. Очень своевременное решение. А ты сам чем займёшься?

— А я пойду дам указание, чтобы пустующий дом подготовили для размещения московских гостей. Им же с дороги надобно будет умыться, покушать и отдохнуть.

* * *

Автомобили вернулись в поселение ближе к вечеру. Московские гости разместились в доме напротив Управы, где когда-то у нас на постой останавливались учителя из Барнаульской средней школы. Как сообщил мне Иван Иваныч: «Следователи помылись с дороги, плотно покушали, а теперь отдыхают». Заодно он передал мне письмо из Москвы для Яринки, которое привезли с собою гости. Вскоре Яринка и мои старшие дочери принесли в Управу ужин. Дочки ушли домой, а моя супруга решила поухаживать за нами, внимательно следя за тем, чтобы мы всё съели.

Однако спокойно поужинать нам не удалось, ибо отдых следователей долго не продлился. Московские гости заявились в Управу и начали осматривать все комнаты, о чём мне доложил Яр, нёсший охрану задержанного. Войдя без приглашения в мой кабинет, эти четверо следователей даже не обратили никакого внимания на то, что в тот момент, Яринка кормила ужином меня и Иван Иваныча. Не здороваясь с нами, они бесцеремонно потребовали себе «отдельный кабинет для работы». Отставив тарелку с гречневой кашей в сторону, Иван Иваныч предложил проводить их в комнату старосты, что располагалась рядом с нашей оружейкой. Едва они вышли за дверь, как моя Яринка, отложив в сторону прочитанное письмо, возмущённо сказала:

— Ну никакого воспитания у ентих москвичей. Кто их вообще до работы с людьми допустил? Видят же, что люди сидят и ужинают, однако, заявились и начинают чего-то требовать, причём, не здороваясь и не представившись. Ну ничего. Я их быстро на место поставлю.

— Ты чего задумала, Яринушка?

— Ничего противозаконного. Есть у меня документ, от Иосифа Виссарионовича, чтобы таких высокомерных зазнаек в чувство приводить, — ответила супруга, и налив в мою кружку горячего взвара, скрылась за дверями кабинета.

Как повели себя московские гости дальше, мне очень сильно не понравилось. Через минут пять-шесть они вновь появились у меня в кабинете. Иван Иваныч вновь разместившись за столом, продолжил ужинать, а я, наслаждаясь горячим взваром, посмотрел на четырёх московских гостей. Как я понял по недовольному виду, следователей не устроила комната поселянского старосты, которую мы выделили им для работы. Вот поэтому «товарищи из Москвы», неожиданно захотели занять мой рабочий кабинет, и потребовали «немедленно освободить помещение, и вызвать для допроса Доброслава и Всеволода Старобогатовых».

От услышанного я честно говоря опешил, не зная что им сказать. Хорошо что перед этим моментом в мой кабинет вернулась Яринка с папкой для бумаг. Когда она услышала требования московских следователей, то её недовольство увидели все присутствующие в кабинете. Но меня заинтересовало совершенно другое. Через оставленную открытой дверь, я увидел в коридоре Управы около десятка вооружённых поселян.

— Вы чего тут раскомандовались? — заявила Яринка четырём следователям. — Разве не видите, что здесь люди ужинают? Вы вообще кто такие будете? Документы свои предъявите. Хотелось бы удостовериться, что вы являетесь теми, за кого себя выдаёте. То что вы приехали в поселение с Семёном Марковичем, ещё не означает, что мы обязаны во всём вам доверять и выполнять ваши требования.

Не ожидавшие такого напора моей супруги, теперь уже опешили московские следователи. Они поначалу начали возмущаться, и захотели показать нам свою власть, но увидев вооружённых поселян в коридоре Управы, машинально полезли в свои карманы за документами, после чего, предъявили их мне. Первым пришёл в себя мужчина, примерно сорока лет отроду. Как оказалось, он был назначен старшим, у прибывших следователей, что подтвердили его документы.

— А вы кто сами будете, гражданочка? У вас самой документы имеются? — довольно нагло спросил мою Яринку старший следователь, забирая возвращённые мной документы. Видать ему ещё ни разу не приходилось сталкиваться с таким отношением к представителям власти.

— Я доктор медицины Ярина Родасветишна Старобогатова. Возглавляю местную больницу. И соответствующие документы у меня имеются. Вот, прошу ознакомиться, — сказала моя супруга и предъявила старшему следователю свои документы. — Хотелось бы узнать, на каком основании вы решили допрашивать на ночь глядя моих сыновей, а не человека совершившего преступление?

Следователи сделали вид, что не услышали вопроса Яринки, и начали внимательно изучать предъявленные им документы. По мере чтения, лица всех четверых следователей изменялись от удивления, а наглость и спесь сразу же куда-то исчезли. Вскоре все документы вернули Яринке.

— Я не услышала ответа на свой вопрос, — строго сказала моя супруга. — Вы сами привезли мне письмо из Москвы. Так вот, в нём Иосиф Виссарионович интересуется, как обстоят дела у моей семьи и спрашивает, когда я смогу к нему приехать в гости? Как думаете, товарищ Сталин очень обрадуется когда узнает обо всех ваших действиях в нашем поселении, и о допросе моих сыновей, которые предотвратили преступление?

— Я не обязан отвечать на ваши вопросы, доктор Старобогатова, — так же строго ответил моей Яринке старший следователь. — Ваше дело лечить людей, а наше расследовать преступления. Мы же не вмешиваемся в процессы лечения людей и не указываем вам, как проводить хирургические операции. Так что не советую на нас давить знакомством с Иосифом Виссарионовичем. Товарищ Сталин нас как раз ценит именно потому, что мы не обращаем никакого внимания на давление со стороны, а чётко выполняем порученное нам дело. Чтобы вас немного успокоить, могу сообщить, что Доброслава и Всеволода Старобогатовых, нам необходимо опросить, чтобы в мельчайших подробностях знать, что именно произошло в вашем поселении.

— А вот тут вы лукавите, товарищ старший следователь.

— С чего это вы так решили? — усмехнулся следователь.

— Потому что, во-первых, я всегда чувствую когда мне говорят ложь, а во-вторых, Всеволода с Доброславом вчера очень подробно опросил Семён Маркович и всё дословно записал. Записи вы получили ещё когда ехали к нам в поселение, и внимательно с ними ознакомились. Так что ваши последующие действия можно толковать двояко.

— Немедленно поясните свои слова, доктор Старобогатова, — начал откровенно злиться старший следователь. — Иначе я буду считать это оскорблением представителей Советской власти.

— Никто вас не оскорблял, товарищ старший следователь. Не нужно искать врагов, там где их нету. А пояснения насчёт двоякости, очень простые. Либо вы не доверяете человеку из Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), проводившего подробный опрос Всеволода с Доброславом, либо вы решили всю вину задержанного водителя из гаража НКВД, переложить на моих сыновей. Других выводов из ваших слов и действий, я сделать увы не смогла.

От подобного вывода, все четыре следователя впали в ступор. Похоже они воспринимали Семёна Марковича, как бывшего работника Барнаульского райисполкома, которого перевели на повышение в Москву, а вот то, что он являлся человеком из Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), для них было неожиданной новостью.

Спустя полминуты, в полной тишине, следователи покинули мой рабочий кабинет, а вскоре в коридоре Управы раздался голос старшего следователя, который приказал охране «доставить задержанного для допроса». Зашедший на минутку в кабинет Яр, тихонько сообщил мне на ушко, что «следователи разместились в комнате поселянского старосты».

— Не стоило тебе их злить, Ярина Родасветишна, — сказал мой помощник, когда Яр покинул кабинет и плотно закрыл за собой дверь. — Такие люди очень злопамятны. Не на тебе, так на ваших детях или внуках они могут выместить свою злобу. Ежели ты действительно собираешься поехать в Москву, по приглашению Сталина, то лететь тебе надобно вместе со следователями.

— Почему ты так думаешь, Иван Иваныч? — спросила Яринка.

— Потому что, иначе ты можешь вообще никогда не добраться до столицы. Во время встречи со Сталиным, ты должна не жаловаться на них, а просто, как бы мимоходом рассказать о том, что тут сейчас произошло.

— Иван Иваныч, ты можешь пояснить, почему Яринка должна действовать именно так, как ты сказал?

— Ты же сам прекрасно слышал, Демид Ярославич, как старший следователь сказал Ярине Родасветишне: «Товарищ Сталин нас как раз ценит именно потому, что мы не обращаем никакого внимания на давление со стороны, а чётко выполняем порученное нам дело». Так вот, ежели она пожалуется Иосифу Виссарионовичу на московских следователей, которых он ценит, то я думаю, начнётся расследование в их отношении, а это в свою очередь может аукнуться вашим детям и внукам, вплоть до несчастных случаев со смертельным исходом. Насчёт старшего следователя я пока ничего сказать не могу, он вроде бы русский, и такие понятия как честь и совесть ему должны быть хорошо знакомы, а вот трое его помощников, явные представители библейского народа. У таких следователей всегда полно знакомых в любых карательных органах. Ежели твоя супруга просто расскажет о том, что тут сейчас произошло, ни в чём не обвиняя этих следователей, то им просто намекнут, что с такими людьми, как Ярина Родасветишна и её дочери, всегда надобно крепко дружить, ибо от такой дружбы порою жизнь и здоровье напрямую зависят. Вот тогда, эти следователи призадумаются и сами постараются приставить к вашим детям и внукам незримую охрану, из своих коллег, чтобы с ними не дай Бог ничего не произошло. Я понятно всё объяснил?

— Понятно, — одновременно сказали мы с Яринкой, и рассмеялись от того, что произнесли это вместе.

Водителя грузовика из гаража НКВД допрашивали два дня, делая небольшие перерывы для того, чтобы покушать. У нас с Иван Иванычем сложилось ощущение, что московские следователи даже спали по очереди, чтобы допрос задержанного продолжался непрерывно. По их довольным лицам, иногда мелькавшим в коридоре Управы, мы сделали выводы, что накопали следователи много чего интересного. Лишь в конце второго дня, в мой кабинет зашел старший следователь и именно в тот момент, когда я за чашкой духовитого чая, подсчитывал расходы патронов нашей артелью. Он уважительно поздоровался со мной, и я также уважительно поздоровался в ответ.

— У вас что-то случилось, товарищ старший следователь?

— Случилось, Демид Ярославич. Я хотел попросить у вас немного писчей бумаги, ибо наши запасы уже закончились. И можете обращаться ко мне просто по имени, ведь вы на четырнадцать лет меня старше. Тем более вы знаете из предъявленных вам документов, что я Балашов Николай Петрович, лейтенант государственной безопасности.

— Хорошо, Николай Петрович, буду обращаться к вам по имени-отчеству. Вы же всё-таки при исполнении находитесь, а не просто зашли ко мне чаю попить, — ответил я следователю, и достав из шкафа пачку бумаги положил её перед ним на стол.

— От хорошего духовитого чая, я как раз и не отказался бы, — сказал следователь, и дойдя до двери, передал пачку бумаги одному из своих помощников.

— Присаживайтесь, где вам будет удобно, — сказал я, и налил следователю чашку горячего чая. — Кстати, могу предложить вам воспользоваться нашей печатной машинкой. Правда она со старым имперским шрифтом, но вполне рабочая, все нынешние буквы в ней имеются.

— За предложение спасибо, но я пожалуй откажусь, — сказал мне следователь, и наслаждаясь отпил пару мелких глотков чая из чашки. — Для такой печатной машинки особые навыки нужны, а мы всё больше привыкли карандашами и перьевыми ручками в своей работе пользоваться. Вы не могли бы ответить на несколько моих вопросов, Демид Ярославич? Слишком много из того, что мы услышали во время допроса, нам очень невероятным показалось.

— Спрашивайте, Николай Петрович. Мне честно говоря, даже интересно стало, что там вам «невероятным показалось».

— Задержанный водитель грузовика Йонас Лацис во время допроса заявил, что вы «не просто Глава промыслово-охотничьей артели и таёжного поселения Урманное, а являетесь языческим жрецом и Князем Ведьмовской деревни. И кроме всего прочего, вы убеждённый анархист». Что из сказанного задержанным является правдой?

— Можно сказать, что всё сказанное водителем чистая правда.

— Не понял?! — удивился старший следователь. — Вы этих заявлений задержанного даже не пытаетесь отрицать? Можете это как-то пояснить?

— Тут всё просто, Николай Петрович. Отрицать очевидное я считаю глупым занятием. А вот откуда у простого водителя грузовика из гаража НКВД, взялись такие знания обо мне, становится очень интересным? Ведь мы с ним никогда ранее не встречались. Вы разве не находите, что он повторил вам чьи-то слова? Относительно всего остального могу объяснить. Все жители нашего поселения, за исключением Иван Иваныча, никогда не были христианами, а всегда сохраняли Старую Веру наших предков. Именно поентому христианские попы, нас «язычниками», а также «ведьмами» и «колдунами», и называли. А мы как были староверами, так ими и остались. Вы наверное ещё не знаете, но наше прошлое поселение, деревню Скоробогатово, христианские священники в своих воскресных проповедях, сначала обзывали «Ведьмовской деревней», а потом выпросив у местных властей солдат, они пришли и сожгли все дома дотла. Вот и пришлось всем жителям сгоревшей деревни переселяться на новое, наиболее удалённое место, где мы с вами сейчас и находимся.

— Чем же вы так христианским священникам не угодили?

— Так у нас, что в прошлой деревне, что в нынешнем поселении, всегда жили потомственные травницы, знахари, лекари и целительницы. Они лечили и исцеляли всех нуждающихся людей. Сие очень не понравилось представителям христианской церкви, которые искренне считают, что болезни посылаются людям в наказание за их грехи. И что больные должны исцеляться только лишь постом и молитвой. Моего деда, который был Старейшиной прошлой деревни, а потом и нашего нового поселения, христианские попы только «Князем Ведьмовской деревни» и величали. Когда моему деду исполнилось сто шестнадцать лет, на общем Сходе жителей поселения Главой выбрали моего отца, а относительно недавно, Главой артели и поселения выбрали уже меня. А придуманное христианскими священниками название для Главы таёжного поселения, досталось мне по наследству, — сказал я с улыбкой.

— Погодите, Демид Ярославич. Йонас Лацис утверждает, что «Князем» вас называли ещё до революции. Вам не кажется, что ваше объяснение не совсем точное, мягко говоря?

— Так вы же меня спрашивали совершенно о другом, Николай Петрович?! — удивился я вопросу следователя. — Вы изначально спросили меня про то, являюсь ли я «Князем Ведьмовской деревни»? И на данный вопрос я вам честно ответил, и даже пояснил откуда такое необычное название появилось. А про то, что ещё до революции анархисты Томской губернии меня называли «Князем», вы вообще не спрашивали. Согласитесь, что наличие одного схожего слова «Князь» в псевдониме, принятом у анархистов, и в должности Главы таёжного поселения, ещё ничего не означает.

— Согласен. Мной был задан не очень корректный вопрос. За последние два десятка лет мне частенько приходилось общаться с анархистами, и они мне объяснили, что «Князем» у них принято называть тех лидеров, кто изучал труды князя Кропоткина по анархизму.

— Не буду с вами спорить, Николай Петрович, а просто добавлю, что все последователи князя Кропоткина называли себя «анархо-коммунистами», а тех кто изучал труды Михаила Бакунина, называли «анархистами» или «социальными анархистами». Последователи Бакунина всегда жили и трудились общинно, помогая друг другу. Они никогда не стремились к власти, что отличало их, как от представителей «Федерации анархо-коммунистов», так и от многочисленных сторонников индивидуалистического анархизма. Как вы уже поняли, мне больше нравились труды Бакунина.

— А это правда что вы знакомы с товарищем Сталиным, а ещё раньше дружили с товарищем Дзержинским?

— С товарищем Сталиным я никогда не был знаком, Николай Петрович, с ним знакома только моя супруга. Насколько я знаю, с Иосифом Виссарионовичем её наш друг Феликс и познакомил. С Феликсом Эдмундовичем мы познакомились, задолго до революции. Он тогда с каторги сбежал, но умудрился провалиться в болото. Я его нашёл уже почти замёрзшего на краю болота и принёс домой. Пока моя матушка его лечила, мы подолгу общались, а потом и вовсе подружились. Лишь когда Феликс поправился, мы его доставили в Барнаул, и передали нашим друзьям-большевикам.

— Погодите, Демид Ярославич. Я чего-то не понимаю. Если вы были анархистом, так почему же вы дружили с большевиками?

— А что тут непонятного? И нас, и большевиков, не устраивала политика имперских властей, вот мы и подружились. Сие произошло вскоре после Русско-Японской войны. Если вам интересны подробности нашей дружбы, расспросите Семёна Марковича, он вам всё подробно поведает.

— Спасибо за совет, я так потом и сделаю. Извините, я вас перебил, когда вы рассказывали про товарища Дзержинского.

— Так вот. Феликс однажды вызывал в Москву мою жену, чтобы вылечить одного важного человека. А когда тот человек начал поправляться, то Иосифу Виссарионовичу очень понравилось как больного лечила моя жена. Вот он и направил Яринку, на дальнейшую учёбу по медицине. Отучившись, она получила диплом «доктора медицины», а уже когда вернулась домой, то первым делом организовала нашу поселянскую больницу.

— Понятно, — задумчиво произнёс старший следователь, и заглянул в опустевшую чашку.

— У вас ещё есть ко мне вопросы? — спросил я, и наполнил обе чашки свежим чаем.

— Только один, Демид Ярославич. Вы мне сказали, что «Все жители нашего поселения, за исключением Иван Иваныча, никогда не были христианами», а как же так получилось, что он стал христианином?

— Во время войны, рядом с ним взорвался пороховой склад. От взрыва он получил контузию и потерял память. Полковой священник заметил, что на нём нет креста и совершил над ним обряд крещения, сказав ему, что «сие поможет скорейшему выздоровлению». Вот так Иван Иваныч стал христианином. Память к нему стала помаленьку возвращаться, когда он вернулся в поселение, и его лечением занялась одна из наших целительниц.

— Если его крестил полковой священник, получается, что ваш Иван Иваныч воевал на стороне белогвардейцев в гражданскую войну? — стал напряжённым следователь.

— Успокойтесь, Николай Петрович. Иван Иваныч был контужен и потерял свою память ещё во времена Крымской войны, когда Англия, Франция и Османская империя напали на нашу страну.

— Но как такое может быть?! — вновь удивился следователь. — Ведь Крымская война была примерно восемьдесят лет назад.

— Ну и что тут такого. У нас люди в поселении всегда долго жили. Свежий воздух и чистая пища всегда благотворно влияют на здоровье. Я же вам говорил, что мой дед до ста шестнадцати лет был Старейшиной поселения и вы почему-то не удивились. Так что же вы сейчас удивляетесь?

— Да я как-то раньше, честно говоря, не видел людей, которые больше ста лет прожили.

— Всё когда-нибудь случается впервые. Скажите, Николай Петрович, я могу вас попросить об одном одолжении?

— О чём собственно пойдёт речь? — неожиданно насторожился следователь.

— Как вы уже знаете, моя супруга получила письмо с приглашением от товарища Сталина. Вы сами понимаете, что отказывать такому занятому человеку не очень хорошая мысль. Встречавший вас Семён Маркович сказал мне, что вы прилетели на большом самолёте. Вот я хотел спросить. Имеются ли в вашем самолёте свободные места, чтобы взять с собою Ярину Родасветишну и мою старшую дочь Злату с двумя детьми?

Услышав мою просьбу, старший следователь улыбнулся. Всё его напряжение куда-то ушло. Он ненадолго задумался, затем допил чай, и наконец сказал:

— Нам выделили десятиместный самолёт, так что свободные места в нём имеются. Я совсем не против того, чтобы с нами полетела Ярина Родасветишна. Тем более, приглашение от товарища Сталина, даёт ей право на место в самолёте. Но как я по-вашему должен объяснить лётчикам и своим коллегам, наличие на борту вашей дочери с детьми? Ведь это же не мой личный самолёт.

— Объяснение простое, Николай Петрович. Моя дочь с детьми живёт в Москве, и вместе со своим мужем хирургом, трудится в Московском Коммунистическом военном госпитале. На время поездки к товарищу Сталину, Ярина Родасветишна будет жить у них. К тому же, вам с коллегами и лётчикам не помешает знакомство с прекрасной целительницей, которой является моя дочь. Ведь никто не знает на будущее, какая болезнь может приключиться, а она порою, поднимает на ноги даже тех, от кого дипломированные врачи отказались.

— Насчёт полезного знакомства с целительницей и хирургом, вы абсолютно правы, Демид Ярославич. Можете сказать своей жене и дочери чтобы собирались. Мы выезжаем завтра утром в девять часов. И благодарю вас за вкусный чай, — поднявшись, старший следовать пошёл завершать свою работу, а я направился к себе домой, чтобы сообщить Яринке и Злате с детьми новость о том, что они завтра самолётом улетают в Москву…

Глава 63

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Через четыре дня, после того, как из Барнаула улетели самолётом московские следователи с задержанным, а также мои Яринка и Злата с детьми, потихоньку собрались в обратный путь и все остальные мои дети со своими семьями, за исключением Ивана. Ванечку старшие братья и сёстры с собою в Москву настоятельно звали, ибо Златкин железнодорожный билет на обратную дорогу у них на руках остался. Они обещали пристроить младшего брата на учёбу в самое лучшее учебное заведение столицы, благо Иван уже досрочно сдал все экзамены в школе и получил аттестат о среднем образовании, но Ванечка отказался ехать и заявил всем, что «согласно древних родовых устоев и традиций, ему надлежит отчий дом сохранять и при родителях оставаться».

Ранним утром, едва солнышко поднялось над ближним урманом, возле ворот нашего дома выстроились в ряд шесть легковых автомобилей и один грузовик. Для грузового автомобиля уже привезли умелого водителя из райисполкомовского гаража. Это произошло аккурат после того, как отправили самолётом в Москву следователей и часть моей семьи.

Загрузив все вещи в кузов грузовика, после недолгого прощания и моего краткого напутствия, колонна автомобилей покинула наше Урманное. Мы с Ванечкой стояли у ворот нашего дома и глядели вслед отъезжающим машинам, стараясь запомнить каждое родное лицо выглядывающее из автомобилей. Когда приподнятая машинами на улице пыль улеглась, Иван сразу убежал к Иван Иванычу, сказав мне, что тот просил помочь ему в чём-то по хозяйству, а я вернулся на свой двор.

Расположившись на лавочке, под старой яблоней на заднем дворе, я думал про то, как за все прошедшие дни, что наши взрослые дети гостили у нас, Ванечка не только вдоволь пообщался со своими старшими братьями и сёстрами, но и очень сблизился со всеми своими племянниками и племянницами.

Малышня от Ивана почти ни на шаг не отходила, смешно называя его «дядечка Ванечка», а он, сияя от счастья, постоянно придумывал для них различные игрища и детские забавы, благо погода стояла все эти дни тёплая и солнечная. А самым запоминающимся событием в таёжном поселении, для всех моих внуков и внучек, как я полагаю, стало утро накануне дня отъезда…

Я сам поднялся ещё затемно, ибо мне хватило четырёх часов, чтобы полностью выспаться. Во время сна удалось пообщаться с Яринкой, которая сообщила мне, что до Москвы долетели они нормально, лишь сделав несколько посадок в разных городах для дозаправки самолёта. Внук и внучка были счастливы от того, что им повезло полетать на самолёте. С лётчиками и московскими следователями подружились ещё в полёте, а во время остановок на дозаправку, они дружелюбно пообщались и даже пообедали в лётной столовой. Прилетев в Москву, следователи доставили их на машинах до самого дома Златы, где они расстались как старые хорошие знакомые…

Так вот, рано проснувшись, и чтобы не разбудить никого из домашних, я прошёл в летнюю трапезную, где и занялся чисткой своего «Винчестера», при свете старой керосиновой лампы. Едва забрезжил рассвет за лесом, я заметил как мой Ванечка, умывшись в бочке с дождевой водой, быстрым шагом направился в ближний урман, чтобы проверить все свои ловчие петли.

Закончив с чисткой оружия, я отнёс его в дом и убрал в оружейный шкаф, а потом вернулся к летней трапезной и расположился на лавочке под яблоней, на заднем дворе, слушая утреннее пение птиц.

Вернулся Ванечка домой примерно через пару часов. Он был очень довольным, и не только из-за того, что у него за плечами находился полный мешок с живыми охотничьими трофеями, а потому, что рядом с ним шло знакомое мне рысье семейство.

Покормив рядом с летней трапезной красавицу Урчану и всё её потомство, Иван заметил, как из нашей бани вышли его сёстры Настёна и Младослава, а также племянники и племянницы с хмурыми лицами. Все малыши шли умытые, но насупившиеся, видать вчера с вечера их кое-как уложили спать, а сегодня утром подняли, не дав долго понежиться в нагретых за ночь постелях.

Поздоровавшись, Ванечка спросил хмурых, ещё не до конца проснувшихся малышей, хотят ли они увидеть настоящих лесных жителей? И не просто их увидеть, но ещё и погладить? Хмурые лица малышей сразу же просветлели и озарились радостными улыбками. Мои внуки и внучки даже запрыгали от нетерпения на месте. Радость малышей стала ещё больше, когда на наш двор пришла Вереслава, дочка Арины Родославны Золотовой. Она с первого дня, как приехали дети на мой день рождения, успела подружиться с моими младшими и всё время старалась проводить с ними, вовлекая в различные игры. Вот и сейчас, мои внуки сразу начали рассказывать Вереславе, что предложил им дядечка Ванечка.

Настёна и Младослава уважительно поздоровавшись со мною, сразу же скрылись в летней трапезной, видать пошли готовить завтрак и заваривать взвар на всё наше большое семейство. Тем временем Ванечка, собрав вокруг себя всех племянников и племянниц, а также поселянскую малышку Вереславу, начал им что-то очень тихо объяснять. Что именно он им там говорил, я так и не смог разобрать.

Сидя на удобной лавочке под старой яблоней и слушая утреннее пение птиц, я увидел, как малыши начали что-то шёпотом повторять вслед за моим Иваном, и лишь когда его полностью устроило, как они повторили, все гурьбой проследовали за летнюю трапезную.

Я уже давно заметил, что Вереслава развивается быстрее других детей. Когда её сверстники старались больше времени проводить в играх, то Вереслава старалась перенимать знания у своей матери и моей Яринки. В общем, хорошенькая, очень добрая и до знаний охочая девочка, хотя ей только в начале осени всего пять лет исполнится. А то что она уже сейчас прекрасным цветком раскрывается, так это же к лучшему, лет так через десять-одиннадцать из неё прекрасная невеста для моего младшенького может получиться. К тому же я часто замечаю, что эта девочка в нашей поселянской больнице довольно много времени проводит, общаясь то с Яринкой, то с Ванечкой, который помимо увлечения охотой, старается как можно больше узнать от матери о современной медицине. Как объяснил мне Иван своё новое увлечение: «Ежели кто-то в урмане получит травмы или ранения, то я обязан знать, как правильно оказать пострадавшему первую помощь».

Сколько пролетело времени после ухода малышей за нашу трапезную, я даже не заметил, но когда пришли Настёна с Младославой и позвали завтракать, то за летней трапезной мы втроём увидели весьма необычную картину. Возле расстеленного на старом сеннике древнего лоскутного одеяла, в полной тишине и под присмотром моего Ивана, сидела вся детвора и сопя от счастья, наглаживала объевшееся рысье семейство, которое благосклонно принимало детские ласки, мурча от удовольствия. Мои внуки и внучки поначалу даже не расслышали, что взрослые позвали завтракать, вот так сильно они увлеклись общением с рысями, а позавтракавшая дома Вереслава посчитала, что её приглашение к трапезе не касается.

«Как вы тут, Урчана? Моё потомство ещё не утомило твоё семейство?» — мысленно спросил я лесную красавицу.

«У нас всё нормально, друг. Все твои котята очень хорошие. Они прежде чем подойти к нам, все произнесли древнее приветствие, о котором многие уже забыли. Поэтому я разрешила нашим котятам поиграть вместе. Ты сам видишь, как довольны мои котята общением с твоими. Да и мне приятно, когда меня нежно гладят».

«Как дружно вы тут общаетесь я прекрасно вижу, но дело в том, что моё потомство ещё не покормили. Думаю, что после еды наше потомство вновь сможет встретиться здесь и поиграть. Ты согласна со мною?»

«Думаю, что ты прав, друг. Котятам необходимо много кушать, чтобы быстрее вырасти».

— Солнышки мои ненаглядные, — обратился я к малышам, — разве вы не слышали, что вас всех позвали завтракать? Так что быстро поднимаемся и идём мыть руки, а когда покушаете, можете вновь вернуться и продолжить общаться с рыськами. Они никуда не уйдут, и согласились вас тут подождать.

Радостные и довольные малыши, даже не подумали со мной спорить. Они довольно быстро поднялись и отряхнув с одежды соломинки от старого сена, сами направились в баньку мыть руки, прихватив с собой за компанию малышку Вереславу.

Настёна с Младославой так организовали наш завтрак, что сначала решили накормить меня, Ванечку и малышей, а уже потом всё старшее поколение нашей большой семьи.

После сытного завтрака, когда все малыши вновь убежали за летнюю трапезную к рысьему семейству, я спросил Ивана, откуда он узнал про древнее приветствие лесных жителей? На что он мне не задумываясь честно ответил, что древнему приветствию его обучила матушка. После чего, Ванечка отправился к рысям вслед за малышами, а я пошёл в Управу заниматься артельными и поселянскими делами.

Когда я пришёл в свой рабочий кабинет, то вновь застал в нём Семёна Марковича с Иван Иванычем, которые опять что-то громко между собой обсуждали, и даже умудрялись спорить на повышенных тонах. Причём спорили они, как ни странно, за чашкой чая, расположившись по разные стороны от самовара. Меня удивило не то, что мои два друга вновь спорят, а то, что они за своими спорами и разговорами, не забывали уничтожать наши запасы сушек и баранок. Впрочем, этому удивляться не стоило, ведь они сами все эти запасы и пополнили, когда были в Барнауле.

Со стороны могло показаться, что ещё несколько мгновений такого горячего спора и старые друзья вцепятся друг другу в бороды.

— Всем доброго утра. О чём спорим, бояре? — шутливо спросил я друзей.

От такого приветствия, Семён Маркович поперхнулся откусанной сушкой, а Иван Иваныч тут же начал легонько стучать ему рукой по спине.

— Ну и шуточки у тебя, Демид Ярославич, — с улыбкой на лице сказал Иван, — Семён Маркович ажно сушкой подавился. Тебе, кстати, тоже доброго утречка. Ты уже позавтракал или составишь нам компанию за чашкой хорошего чая?

— Меня хоть и накормили завтраком мои домашние, Иван Иваныч, но от чашки хорошего чая я никогда не откажусь!

Пока Иван наводил для меня чашку чая, Семён отдышался и окончательно пришёл в себя.

— Здравствуй, Демид Ярославич. Интересные у тебя способы прекращения спора.

— Ну, а как мне ещё вас приветствовать и успокаивать, глядя на ваши серьёзные спорящие лица, — с улыбкой сказал я Семёну, — ежели вы тут как два боярина в царской думе бучу учинили? Прочитал я как-то в одной старой книге, что ещё во времена московского царя Ивана, в боярской думе споры доходили до таких крайностей, что спорящие бояре друг дружку за бороды таскали. Глядя на вас, я подумал, что и у нас в Управе такое событие произойти может. Вы чего опять-то не поделили?

— Да Семён Маркович опять увлёкся своими досужими рассуждениями, выдавая желаемое за действительное, — первым высказался Иван Иваныч. — Он тут пытается мне доказать, что нынче, после очередной чистки в ихней большевистской партии, Советская власть стала благом для всех народов нашей огромной страны. Заявляет мне о каких-то величайших свершениях и гигантских стройках. Вот я ему и сказал, что ещё не всё так красиво и радужно в нашей стране, как он мне тут расписывает. Что во многих деревнях крестьяне до сих пор живут впроголодь, ибо у них местные власти изымают не только зерно, но и все другие продукты питания, чтобы хоть как-то накормить увеличившееся число горожан. А когда я только лишь намекнул Семёну Марковичу, что нынешние представители большевистской власти на местах, для всех крестьян устроили такое жесточайшее крепостное право, какое даже цари придумать не могли, вот тогда он и начал тут кричать на меня. Любые мои высказывания Семён воспринимает в штыки, а обоснованные доводы даже слушать не хочет.

— Иван Иваныч, а что за обоснованные доводы ты Семёну Марковичу приводил?

— Да хотя бы отсутствие у всех крестьян советских паспортов! Что это за рабоче-крестьянская власть, где первые имеют паспорта и считаются гражданами страны, а вторые нет? Как получилось что все сельские жители нынче без каких-либо гражданских документов оказались? Паспорта им никто выдавать не собирается. У крестьян нет никаких прав, только лишь одни обязанности. Если кто-то из крестьян, без разрешительной справки, выданной председателем сельсовета или иным колхозным начальством, появится в каком-нибудь городке, или даже просто на городском базаре, то местные карательные органы его сразу же арестуют и бросят в тюрьму. А как людей из тюрем на тот свет отправляют, тебе, Демид Ярославич, и без моей подсказки известно. Вот эти самые доводы Семёну Марковичу и не понравились, поэтому он и начал со мною яростно спорить, а я всего лишь попытался аккуратно спустить его с облаков на землю.

— А о каких «величайших свершениях и гигантских стройках» вообще идёт речь? — спросил я Семёна, принимая от своего помощника чашку с горячим чаем.

— Я рассказал Иван Иванычу, что советские инженеры разработали и построили Днепрогэс, а также построили первую линию метро в Москве. В начале февраля мне посчастливилось побывать в метро и проехать на первом пробном поезде. В середине мая уже начнётся постоянная работа подземного транспорта. Это стало возможным только лишь благодаря руководству нашей партии, возглавляемой товарищем Сталиным. Он вдохновил людей на такие гигантские стройки, и только в советской стране такое вообще стало возможным. В царские времена, до такого всенародного строительства никто даже додуматься бы не смог. Вы можете мне не поверить, Демид Ярославич, но Иван Иваныч начал со мною спорить и заявил, что проекты постройки плотины на Днепре существовали ещё в прошлом веке. Что один из таких проектов он самолично видел, когда учился в Варшавском университете. Кроме того, он мне прямо в лицо заявил, что только «благодаря» Священному Синоду, Днепрогэс не построили в царские времена. Так как священники не давали благословления последним трём императорам на затопление деревенских кладбищ, а также христианских храмов, расположенных как в пойме реки, так и непосредственно перед тем самым местом, где царские инженеры предлагали создать плотину. А что он тут сказал про построенное метро в Москве, у меня даже язык не повернётся повторить.

— Неужто наш Иван Иваныч матерно или ещё как-то нелицеприятно высказался?! — удивился я, оторвавшись от вкусного чая.

— Я матом и на фене вообще ничего не говорил, Демид Ярославич, — сказал Иван. — Я просто немного поправил Семёна Марковича, и сообщил ему, что московское метро они не построили, а раскопали. Что подземные дороги под Москвой построили ещё в допотопные времена. Вот он и начал на меня кричать, словно я ему молодого ёжика в штаны засунул. Я вполне допускаю, что сначала большевистские власти действительно планировали своё метро под Москвой построить. И даже, возможно, отправили людей копать землю на улицах города, чтобы проходы и туннели вниз, под землю пробить. Но делали это только до тех пор, пока на старые подземные дороги под Москвой не наткнулись. А вот уже потом, эту старую московскую подземку, забитую застывшей грязью, они просто начали расчищать и раскапывать…

— Нет, вы слышали, Демид Ярославич, до какого явного бреда Иван Иваныч договорился на старости лет? — перебил рассказ Ивана Семён, при этом вскочив из-за стола. — Его послушать, так большевики получается вообще ничегошеньки в стране не делали и ничего не построили, а просто использовали всё, что было давно построено до них, причём ещё в допотопные времена. Мне вот даже интересно стало, а наш патриарх Ной, когда на своём ковчеге во времена потопа плавал, уже знал, что есть на севере такой город как Москва, и что под ним метро построено?

— Ты присядь за стол и успокойся, Семён Маркович. Не горячись и чайку выпей. Прежде, чем возмущаться и кричать на Иван Иваныча, подумал бы сначала, почему он тебе сказал, что всё уже раньше было? Перебивать своего собеседника и кричать, много ума не нужно. Вот только криком ты правду не установишь и не докажешь. Про построенный Днепрогэс, я вообще ничего не скажу, ибо никогда о таких проектах не слышал, в отличие от Иван Иваныча. А вот про старые подземные дороги, что существовали под самой Москвой, мне уже слышать приходилось. Мне десять лет от роду было, когда я в первый раз услышал от деда Богуслава, что ещё во времена Наполеона, жители «из Москвы уходили по древним подземным ходам, которые в старые времена для перевозки людей и товаров использовали». Вот и представь себе на минутку, каких же размеров были те древние подземные ходы, ежели ими многие московские купцы и торговцы постоянно для перевозки своих товаров пользовались? Насчёт библейского потопа, когда ваш патриарх Ной с семьёй на построенном ковчеге с животными спасался, Иван Иваныч вообще ничего не говорил. Он тебе попытался поведать о последнем великом потопе, что вскоре после войны с Наполеоном произошёл, а ты его как всегда не дослушал до конца и начал перебивать. Вот потому-то ты, Семён Маркович, и сделал свои неправильные выводы. Я прав, Иван Иваныч?

— Конечно прав. Если Семёну Марковичу никто не соизволил рассказать про великий потоп, что случился в начале прошлого века, когда множество городов мира, чуть ли не по самые крыши водой смешанной с донным илом, морским песком и грязью затопило, то это совсем не означает, что никакого потопа вообще не было. А приписать к великому потопу прошлого века библейский Ноев ковчег, только несведущий человек может…

— Так. Хватит вам спорить и друг на друга напраслину наговаривать, — остановил я Ивана, а потом задал вопрос второму спорщику: — Семён Маркович, вот ты сейчас у самых вершин власти обретаешься, в самой Москве проживаешь, так скажи мне, пожалуйста, ежели сие конечно не секрет. Слухи, что нынче гуляют по рынкам и базарам, «о скором запрете всех артелей», имеют под собой основание или нет?

— Я понял тебя, Демид Ярославич. Мой ответ будет «нет». Такие слухи уже давно троцкисты распространяют, да сторонники Каменева с Зиновьевым, но ты не переживай, мы эту вражескую гнилую пропаганду скоро по всей стране выведем. Понимаю что ты всей душой за вашу охотничью артель переживаешь. Так вот, запомни, товарищ Сталин всегда поддерживал артельное движение в стране, и впредь будет поддерживать. Так что, от советской власти вам не стоит ждать каких-то неприятностей. Трудитесь спокойно и помните, что продукция вашей промысловой артели всегда будет востребована.

— Благодарю за добрые слова и пожелания, Семён Маркович. А сейчас я вас оставляю. Мне надобно над артельным отчётом немного потрудиться.

О чём дальше вели разговор Семён Маркович с Иван Иванычем мне неизвестно, так как я с заново заполненной чашкой горячего чая ушёл трудиться в комнату поселянского старосты.

* * *

На третий день после отъезда моих детей и внуков, Ванечка предложил мне вместе сходить на дальний урман поохотиться. Артельный отчёт у меня был закончен, поэтому я сразу согласился. Собрались мы быстро и на двух лошадях отправились на охоту. Лошадок мы взяли исключительно потому, чтобы они на обратном пути тащили волокуши с охотничьими трофеями. Помимо запасов мяса для нашего дома, нужна была добыча для деятельности нашей промысловой артели, так как подходил срок подготовки очередного продовольственного обоза для властей города и деловых товарищей Иван Иваныча.

Когда мы удалились от нашего поселения примерно на три версты, к нам присоединилась Урчана со своим кошачьим семейством. Рысям нравилось ходить с нами на охоту, ибо они знали, что голодными никогда не останутся. Вот такой дружной компанией мы направились по старой лесной дороге, вокруг большого болота, в мои охотничьи угодья возле сопок на дальнем урмане.

Район дальнего урмана. В Алтайском Белогорье.

Расположившись на давно облюбованной полянке, мы с Иваном сначала напоили, а потом стреножили наших лошадок, предоставив им возможность отведать свежей лесной травки, а сами разошлись в разные стороны расставлять охотничьи ловушки и ловчие петли.

Урчана как всегда отправилась со мной, а её подросшее потомство решило сопровождать Ванечку. Рысята уже давно подружились с моим младшим сыном, и теперь отправились с ним, в ожидании каких-нибудь интересных игр на свежем воздухе и свежей зайчатины.

Урчана убежала вперёд в поисках добычи, а я неспешным шагом пошёл вслед за ней. Удача мне улыбнулась на кем-то проторенной лесной тропинке, едва я отошёл от нашей полянки на три или четыре десятка шагов. Из разросшегося кустарника дикой смородины, на лесную тропинку выскочил хоть и молодой, но довольно упитанный кабанчик. Увидев меня он замер на несколько мгновений. Мой надёжный «Винчестер» как всегда не подвёл, хоть я и выстрелил на вскидку. Мне хватило всего одного патрона, чтобы навсегда утихомирить этого любителя желудей.

Когда я подошёл к лежащему на тропинке кабанчику и начал осматривать его, из кустарника выглянула довольная мордочка Урчаны. Это она нашла лесного любителя желудей и погнала его в мою сторону. Осмотрев тушку я заметил, что пуля угодила кабанчику прямо в левый глаз.

Дотащив нашу добычу до полянки, я сразу же принялся за её разделку, а довольная Урчана улеглась рядом наблюдая за всеми моими действиями. Едва я закончил с разделкой кабанчика, то сразу запалил два костерка. Один совсем маленький, чтобы была возможность вскипятить воду, а второй побольше, чтобы после, когда он прогорит, пожарить мясо на углях. Я так увлёкся делом, что даже не заметил, как на ягодной полянке появился мой Ванечка, в сопровождении молодых рысей. Увидев встревоженный взгляд сына, я сразу же спросил:

— Что случилось, Иван?

— Когда я расставлял ловушки, — ответил мне Ванечка, — то недалеко от сопок я заметил около двух десятков чужих людей, отец. Похоже, что они там чего-то или кого-то усердно ищут. А когда я услышал тихий отзвук выстрела твоего «Винчестера», то решил скрытно вернуться к нашей полянке. В зарослях молодого кустарника я совершенно случайно заметил ещё одного человека. Он весьма удачно спрятался в кустарнике, и очень внимательно следил за чужими людьми. Мне со стороны даже удалось разглядеть его лицо.

— И что тебя так встревожило?

— Меня встревожил взгляд того человека, что следил за чужими. В его взгляде было столько решимости, словно он готовился уничтожить всех чужаков находящихся возле сопок, хотя рядом с ним я никакого оружия не увидел. Я вот ещё что приметил, отец. Тот человек был сильно похож на пропавшего несколько лет назад деда Ярослава. Вот только, выглядел тот человек, что спрятался в кустарнике, намного моложе. Ярославу Всеволодовичу нынче бы девяносто пять лет исполнилось, а тот человек выглядел всего лет на тридцать-сорок.

Услышав последнее пояснение Ивана, я отправил его с большим котелком набрать воды из лесного родника, а сам, подбросив сушняка в оба костра, присел на старое бревно, принесённое на полянку прошлым летом, и ненадолго задумался. Насколько я знал, мои отец с дедом, а также Мирослав Кузьмич, только по ночам проходили через порталы. Назад, на базу наблюдения, они возвращались также в ночное время, чтобы никто посторонний их даже случайно заметить не мог. Если мой Ванечка действительно увидел своего очень сильно помолодевшего деда, то сразу же появляются три вопроса.

Первый вопрос. Почему мой отец днём находится недалеко от пещеры с порталом? Вопрос второй. Что за чужаки появились возле сопок дальнего урмана и чего они там вообще ищут? И наконец третий вопрос. Почему мой отец решил проследить за пришлыми чужаками, и даже готов их уничтожить, если верить словам Ивана?

От размышлений меня отвлёк Иван, принёсший полный котелок с водой и поместивший его над малым костром.

— Отец, мы будем выяснять, что за люди возле сопок появились?

— Пока мы ничего выяснять не будем, Ванечка. Не для того мы сюда прибыли. Сейчас мы с тобой займёмся наиболее важными делами. Я подготовлю мясо для жарки на углях, а ты, вон из тех кустиков достанешь деревянное корыто, — я показал рукой сыну на кусты дикой смородины, — и натаскаешь в него воды вторым котелком. Напоишь сначала наших лошадок, а потом семейство Урчаны. Затем обиходишь, и как следует вымоешь лошадей, чтобы лесные слепни их не кусали. Только не забудь родниковую воду с кипятком в деревянном корыте перемешать, перед тем как начнёшь поить животину и рысей. К тому времени, как ты всё сделаешь, я уже приготовлю для нас горячий обед.

Когда я закончил жарить мясо кабанчика и приготовил взвар в малом котелке, Иван успел закончить все порученные ему дела. Вся требуха и большая часть тушки кабана, оставшиеся после разделки добычи, была отдана нашим рысям. Они растащили свои доли по ближайшим кустам, и вскоре из них стали раздаваться довольные звуки рысьего чавканья. Для себя с сыном я оставил лишь самые лакомые и нежные кусочки. На два-три дня нам зажаренного вполне хватит, а там мы охотой ещё кого-нибудь добудем.

Едва мы с сыном приступили к обеду, как мне пришло мысленное сообщение от Урчаны.

«Друг, к нашей поляне медленно приближается один из тех, с кем ты раньше общался».

«Почему ты решила, Урчана, что мы с ним раньше общались?» — мысленно спросил я рысь.

«Я узнала его по запаху, что принёс ветер. Его запах похож на твой. Вы раньше встречались возле большой норы в каменном холме. Что будем делать?»

«Ничего. Кушайте спокойно. Скорее всего к нам идёт кто-то из моих родичей».

Урчана как всегда оказалась права, через несколько минут, на лесную полянку вышел мой помолодевший отец. Он остановился в трёх шагах от старого бревна на котором мы сидели.

— Доброго здравия, и приятной трапезы, — поздоровался он с нами.

— И тебе доброго здравия, отец, — первым ответил я. — Присаживайся. Надеюсь ты отобедать с нами не откажешься?

— Деда?! — удивлённо воскликнул Иван, и вскочив с бревна, замер с куском жаренного мяса в руке.

— Не удивляйся, Ванечка, я енто, я. Живой и здоровый, вот только помолодел малость, — мой отец подошёл и крепко обнял Ивана. — А ты, внучек, как я погляжу, скоро совсем уже богатырём станешь. Росточком-то почти Демида догнал, да и по лесу бесшумно, как отец ходишь, — выпустив внука из своих объятий, мой отец вместе с ним разместился на старом бревне. — Ты не смотри на меня так, Ванечка, словно призрака из Мира Нави увидел, а лучше мясцо доёдывай, пока горячее.

Не знающий, что ответить, Иван последовал совету своего деда. Он молча кушал, то и дело бросая взгляды на появившегося родственника, словно бы боясь, что тот может вновь бесследно исчезнуть, а мой отец отдавая должное внимание жаренному мясу, ни на что не отвлекался.

Когда мы наелись и перешли к горячему взвару, я подбросил сушняка в малый костёр, после чего спросил:

— Отец, а ты чего средь бела дня возле сопок выглядывал? За пришлыми чужаками следил?

— Ванечка рассказал?

— Ну-да. Он в той стороне свои ловчие петли и ловушки на лесных ушастиков расставлял, вот и заметил, как ты в молодом кустарнике спрятался и за двумя десятками чужаков наблюдал. Что они там вообще делают, тебе удалось выяснить?

— В кустарнике я уже в самом конце наблюдения оказался, а перед тем, изрядно пришлось по лесу и возле сопок на животе поползать. Как я понял из услышанных разговоров ентих чужаков, там какая-то райисполкомовская комиссия по лесозаготовкам, их на дальний урман на разведку послала. Вот они между собой и выясняли, где и какой лес заготавливать будут. А в обнаруженной пещере, они решили контору заготучастка разместить. Самих представителей комиссии там всего пять или шесть человек, а все остальные для их охраны посланы. Я бы на них не стал обращать внимания, вот только в одном из разговоров вооружённых людей я услышал, что все охранники получили приказ, «всех неизвестных, появившихся у пещеры в сопках, расстреливать на месте, без суда и следствия». Мол раньше в пещере одна банда себе логово устроила, вот потому-то, кроме бандитов никто про пещеру и не знает. А с бандитами советская власть не должна церемониться.

— Ничего себе приказец. Ведь они же могли случайно на моего Ивана наткнуться и убить его. Надобно будет по возвращению в поселение, в Барнаул с Иван Иванычем съездить, и узнать, кто охранникам такой категоричный приказ отдал. Думаю, что после нашего общения с партийными чиновниками из райисполкома, приказ «расстреливать на месте, без суда и следствия», отменят.

— Демид, ты думаешь, что чиновники из райисполкома прислушаются к вашим доводам, и к голосу разума?

— Нет, отец. Ни наши с Иван Иванычем убедительные речи, ни тем более голос разума, на райисполкомовских чиновников никогда не подействуют. Только одно их может убедить, урчащие голоса их животов. Чиновники знают, что наша артель постоянно охотится на дальнем урмане. А после такого категоричного приказа охранникам лесозаготовщиков, никто из артельных охотников больше не придёт к сопкам в поисках добычи. Значит, у нас опять не будет сырья для копчёностей, а следовательно на столах партийных чиновников окажется намного меньше вкусной еды. Как ты думаешь, отец, что для райисполкомовских будет важнее, неизменность приказа охранникам или вкусные копчёности на их столах? Ведь помимо всего, у меня в пещере оборудовано холодное хранилище для охотничьих трофеев, а как ты сам только что мне сказал, «в обнаруженной пещере, они решили контору заготучастка разместить». Вот тебе и ещё один важный повод без копчёных вкусностей остаться. Но самое главное состоит в том, что ежели лес на дальнем урмане начнут вырубать, то все лесное зверьё оттуда уйдёт в неизвестном направлении, и нашим артельщикам просто не на кого будет охотиться.

— На словах у тебя всё понятно получается, Демидушка. Вот только будут ли слушать такие доводы партийные чиновники? — с грустью в голосе спросил мой отец.

— Пока с ними не поговорим, не узнаем. А предполагать мы с тобой всё что угодно можем. Тебе удалось узнать, долго ли они ещё возле сопок пребывать будут?

— Как я понял, они уже тут три дня находятся и сегодня собирались в Барнаул возвращаться.

— В таком случае, отец, тебе какое-то время лучше с нами оставаться. Глупо получить пулю от охранников, там где можно вообще без стрельбы обойтись.

— Пулю я не получу в любом случае, Демид, ибо при своих выходах всегда подаренной тобой защитной одёжкой пользуюсь. Уже не раз пришлось проверить, как она от пули защищает.

— И когда же ты успел сие проверить?

— Когда из нашего нового поселения, после встречи с Чеславом Нечаевичем, к своим на базу возвращался. На каких-то беглых душегубов в древнем урмане случайно наткнулся, вот они в меня впятером, без всяких лишних разговоров стрелять и начали. Хорошо, что я со своими «Кольтами» никогда не расстаюсь. Всех их там в урмане и положил. Вот так я проверил, как защитная одёжка действует. В тот раз она меня от четырёх пуль уберегла. Правда, те пули меня с ног свалили, но так даже лучше всё получилось, ибо те душегубы не увидели, как я из карманов одёжи свои «Кольты» доставал.

После сказанного, мы с отцом замолчали, каждый думал о чём-то своём. Наше молчание прервал Иван.

— Деда, а куда вы пропали с лесной дороги, когда повезли бабушку Светлояру в Барнаул на приём к доктору?

— Понимаешь, Ванечка, когда мы поехали в город, в дороге твоей бабушке ещё хуже стало. Вот нам и пришлось бросить нашу пролётку, чтобы её совсем не растрясло и яд ещё глубже по телу не распространился. Мы после отправились к другим целителям, где Светлояру Витольдовну вылечили от отравления неизвестным ядом. Вот только у тех людей правило такое, всех кого они вылечивают, с ними навсегда жить остаются. Мы согласились на все их условия, ведь жизнь твоей бабушки важнее, а они нас потом тоже очень хорошо подлечили и даже немного омолодили. Вот потому-то я сейчас выгляжу на тридцать пять, а не на девяносто пять лет. Да и все прежние силы ко мне, как в далёкой молодости вернулись.

— Деда, а енти целители далеко от нашего поселения живут?

— Про тайное место, где они живут, мне рассказывать нельзя, Ванечка. Но могу тебе сказать, что твой отец их всех прекрасно знает, и давным-давно с ними дружит. Он к ним раньше довольно частенько в гости ходил, а последние время очень редко там появляется. И кроме всего прочего, именно от Демида мы и узнали, что только в том тайном месте, Светлояру Витольдовну спасти смогут от неизвестного яда.

— Отец, получается, что в том тайном поселении целителей живут твои друзья? — с грустью в голосе спросил меня Иван. — А почему ты раньше мне про них никогда не рассказывал?

— Так дед же тебе объяснил, что мои друзья не хотят, чтобы о них кто-нибудь узнал. Ведь там не только одни целители живут, но и другие разумные. Им ведомы не только события прошлого, но и возможное будущее нашего мира. Ты просто подумай и на минутку представь себе, что с моими друзьями могли бы сотворить представители нынешней или прошлой власти? Насколько мне известно, мои друзья никогда не станут говорить нынешним властям о возможном будущем. Ведь само будущее мы всегда своими делами создаём.

— Я понял тебя, отец, — сказал Иван. — Во все времена, находящиеся у власти, всегда старались уничтожить всех людей, которым открывалось будущее. Ведь не зря же в народе говорят, что «нет пророков в своём отечестве», ибо всех пророков представители власти рано или поздно убивают. Хотя я не прочь был бы с ними познакомиться и задать один единственный вопрос.

— А что за вопрос ты хотел бы им задать, Ванечка? — спросил мой отец.

— Меня интересует, деда, будет ли война в скором будущем?

— Почему тебя именно война интересует, внук?

— Когда дядька Семён общался с дедом Иваном, у них все разговоры так или иначе, либо про политику, либо по поводу будущей войны были.

— Демид, кого енто мой внучок дядькой Семёном и дедом Иваном называет?! — удивившись задал мне вопрос отец.

— Семёна Марковича и Иван Иваныча, твоего и моего артельного помощника по снабжению. Семён на мой день рождения из Москвы приезжал, вместе с моим увеличившимся семейством. Пока я со своими общался, Иван Иваныч с Семёном целыми днями в беседах проводили. Иногда их споры, до криков доходили. А Ванечка у Ивана постоянно пропадает, помогая ему по хозяйству, вот он их разговоров и наслушался.

— Насчёт Семёна и Ивана я уже всё понял, Демид, а вот про твоё увеличившиеся семейство, хотелось бы более подробно услышать.

— Тут всё просто, отец. Все мои дети, кроме нашего Ванечки, теперь семейными стали. Мы с Яринушкой, перед их отъездом в Москву, дали своё родительское благословение и наставление. Вот и порадовали дети нас внуками и внучками. Так что у вас с матушкой теперь правнуков ещё больше стало.

— А избранники и избранницы, из каких Родов будут?

— В основном все избранники и избранницы из старых Родов шляхты Великого Княжества Литовского, только одной Злате муж княжеского Рода достался.

— Вот как?! — удивился мой отец. — И с кем же мы через нашу Злату породнились?

— А породнились мы с Олельковичами, отец. С той родовой ветвью, что пошла от княжеского Рода Олельковичей, которые когда-то жили в Копыле, а не в Слуцке. Правда, нынешние власти их Александровыми записали.

— Неважно, как их нынешние власти записали, Демид. Старинное имя Олелько, всего лишь уменьшительное от имени Александр. Важно совсем другое, что со свадьбой нашей Златы, ушло в прошлое старое противостояние между Родами Старобогатовых и Гедиминовичей.

— Деда, а из-за чего противостояние между Родами возникло? — задал вопрос Иван.

— Понимаешь, Ванечка, часть потомков из Рода Великого князя Гедимина, в те стародавние времена, приняло латинское христианство, тем самым отринув Старую веру наших предков. Хоть и заявляли они всем остальным Родам, что решились на крещение только лишь для того, чтобы с правителями всех стран Европы хорошие отношения наладить. Вот только многие древние Рода Великого Княжества Литовского отвернулись от них, считая крестившихся вероотступниками, и не желали с ними больше родниться. Наш княжеский Род Старобогатовых, в те стародавние времена, был в числе отвернувшихся от Великокняжеского Рода Гедиминовичей. Я понятно объяснил?

— Понятно, деда.

— Вот и хорошо. А теперь поясни мне, почему тебя так волнуют разговоры старших о войне?

— Война всегда несёт много смертей людям. Ежели вскоре начнётся большая война, то моих старших братьев и сестёр, скорее всего, отправят воевать. Вот я за них и переживаю. Мне иногда бывает страшно, что они все на войне могут погибнуть. Может я в чём-то не прав, и мне надобно избавиться от своего страха и перестать бояться за братьев и сестёр?

— Знаешь, Ванечка, мой дед как-то обмолвился. Он сказал, что «ничего не боятся только одни дураки. Страх имеется у каждого разумного существа. Он подобен внутренней защите и повышает выживаемость в неизвестной обстановке. Ведь всё неизвестное пугает, а страх останавливает, и не даёт совершить необдуманных поступков. Но всё должно быть в меру. Когда внутренняя защита разумного существа перенасыщена тягостным напряжением, то страх может из твоего помощника превратиться во врага. Вот тогда нужно возросший страх вовремя усмирить».

— А как же его усмирить, деда? Ведь когда страшно, тело деревенеет и перестаёт слушаться.

— Всё очень просто, Ванечка. Всегда помни старое правило, что «пока у тебя все в порядке, то бояться нечего. Когда ты попадаешь в какую-то переделку, то бояться некогда. А вот когда всё уже закончилось, то бояться вообще незачем». Я на всю жизнь запомнил слова своего деда, и с тех пор придерживаюсь данного старого правила. И тебе советую поступать точно также. Или например, попробуй внутри себя создать потайное место, а когда выплывет наружу твой страх, то хватай его и запирай на замок в потаённом месте. Запомни, внук, страх что живёт в тебе, только лишь ты сам усмирить можешь. Когда ты его усмиришь, страх тебе мешать больше не станет, а тело твоё, лишь тебя будет слушаться. А чтобы у тебя больше никогда не появлялись мысли о страхе, прими от меня небольшой подарок, — и я увидел как отец достал из кармана складень с белой отметкой, и протянул его Ивану. — Как им пользоваться, тебе потом Демид объяснит.

— Деда, а что там в коробочке?

— Там необычная защитная одежда для тебя, Ванечка.

— Благодарю, деда, — сказал Иван и нежно обнял моего отца.

По их довольным лицам я сразу понял, что моему сыну понравился подарок деда, а моему отцу общение и проявленная чуткость внука…

Глава 64

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Вернулись мы с Иваном, с охоты на дальнем урмане, в поселение только лишь под вечер четвёртого дня, а не в полдень третьего дня, как ранее планировали. Во-первых, часть времени у нас ушло на общение с моим отцом, а во-вторых, пришлось помогать обеим лошадкам дотащить перегруженные охотничьими трофеями волокуши до Урманного.

Возле поселянской Управы нас с Ванечкой встретили артельные охотники, которые помогли нам перетаскать большую часть нашей добычи в холодное хранилище, расположенное на заднем дворе Управы. Я сразу же предупредил всех присутствующих охотников о своём запрете на охоту в районе сопок дальнего урмана. Увидев непонимание и удивлённые лица, я позвал всех в Управу.

Отправив Ивана домой разгружать нашу часть добытых трофеев и заниматься лошадками, я, в сопровождении охотников, прошёл в Управу. В самом начале коридора, нас удивлённо встретил мой помощник. Иван Иваныч вышел из своего кабинета, чтобы узнать, почему вдруг все охотники вернулись назад.

Когда мы все разместились в большой комнате Управы, сначала мне поведали о том, что происходило в поселении за время моего отсутствия на охоте, а потом уже я рассказал охотникам и Иван Иванычу, о событиях, что произошли во время нашей охоты.

— Во время нашей охоты на дальнем урмане, Иваном были обнаружены неизвестные люди. После наблюдения за ними из кустов, удалось выяснить, что их на дальний урман для разведки послала какая-то райисполкомовская комиссия по лесозаготовкам. Они между собой и выясняли, где и какой лес заготавливать планируют. Кроме того, в сопках они обнаружили пещеру, где свою контору заготовительного участка решили разместить. Представителей комиссии там было всего человек пять-шесть, а все остальные неизвестные, как мы поняли, составляли их охрану. Можно было бы на ентих чужаков не обращать никакого внимания, вот только в одном из услышанных разговоров прозвучало, что охранники данной райисполкомовской комиссии получили довольно изуверский приказ, «всех неизвестных, появившихся у пещеры в сопках, расстреливать на месте, без суда и следствия». Данный приказ объяснили охранникам тем, что после гражданской войны, одна крупная банда в пещере себе постоянное логово устроила. Вот потому-то, кроме бандитов никто про данную пещеру знать не может. А с бандитами советская власть не церемонится. Всех кого охранники там поймают, они сразу же должны в расход пустить.

— И что же нам теперь делать, Демид Ярославич? — спросил Яр. — Ведь самые большие трофеи с охоты, нам сейчас только дальний урман даёт. В лесах на ближнем и среднем урманах крупной дичи почти не осталось, всю уже повыбили. Ежели теперь для нас охота на дальнем урмане под запретом, то непонятно, где мы мясо для копчения должны брать? На одной копчёной рыбе наша артель долго не продержится, да и рыбы в речке меньше стало. С соседних деревень мужики на речку рыбачить ходить начали, им ведь тоже свои семьи кормить надобно. Мы тут, как раз перед вашим приходом, обсуждали с Иван Иванычем, куда нам ещё на охоту надобно наведаться, чтобы раздобыть хоть каких-нибудь охотничьих трофеев. Того, что наши артельщики уже смогли добыть и накоптить за последнее время, не хватает в полной мере, для очередного продовольственного обоза в город. Даже если учесть все те трофеи, что вы сегодня с Иваном в Управу доставили, то добытого нам должно хватить лишь для формирования малого продовольственного обоза, так как у артели времени на переработку и копчение почти не осталось.

— Ничего страшного пока не случилось, Яр. Продовольственный обоз мы в ближайшее время отправлять в Барнаул не будем. Так что наша артель может спокойно заниматься переработкой и копчением доставленных сегодня охотничьих трофеев, да и рыбаки наши вскоре с очередным уловом должны вернуться. Мы поступим следующим образом. Твой отец останется за старшего в Управе, и присмотрит за тем, чтобы артельные коптильни не простаивали, а ты сейчас пойдёшь и подготовишь к завтрашнему утру, нашу поселянскую пролётку. Так как именно ты отвезёшь нас с Иван Иванычем в Барнаул. Мы с ним попробуем решить в райисполкоме вопросы относительно дальнего урмана. Партийно-хозяйственные чиновники должны наконец осознать, что в результате их необдуманных решений, в первую очередь, они сами могут остаться без копчёных вкусностей.

— Почему ты думаешь, Демид Ярославич, что райисполкомовские чиновники способны что-либо осознать? — с улыбкой спросил мой помощник.

— Потому что, Иван Иваныч, чувство голода заставляет задуматься любого человека, кем бы он ни был, и какую бы должность не занимал. Сам посуди. Во-первых, ежели власти нас лишат возможности охотиться в лесах на дальнем урмане, то значит у нашей промысловой артели не будет нужного количества добычи, а следовательно, нам не хватит нужного сырья для копчения. Такой довод думаю всем партийным чиновникам должен быть понятен. Ты согласен со мной?

— С таким доводом очень трудно поспорить, — вновь улыбнулся Иван Иваныч. — Чиновники во все времена больше к урчанию своего живота прислушиваются, чем к голосу разума, но ты сказал «во-первых», значит у тебя ещё что-то и «во-вторых» имеется. Я прав?

— Ты как всегда прав, Иван Иваныч, «во-вторых» у меня также имеется. Так вот, дорогие мои товарищи артельщики, ежели райисполкомовская комиссия по лесозаготовкам начнёт на дальнем урмане большую вырубку леса, то все лесные обитатели уйдут оттуда в неизвестном направлении. Сами понимаете, что в данном случае, мы также останемся без крупных охотничьих трофеев, а все партийные чиновники останутся без наших копчёных вкусностей. Вот на енти два простых довода, мы и постараемся опираться при разговоре в райисполкоме. Да и причину того, что очередной продовольственный обоз не пришёл в Барнаул вовремя, мы также можем указать, ссылаясь на услышанный райисполкомовский приказ, в коем говориться, что «всех неизвестных, появившихся у пещеры в сопках, расстреливать на месте, без суда и следствия». Как после такого жестокого приказа, наши артельные охотники могут там вести промысел, не опасаясь за свои жизни?

— После такого изуверского приказа, никто не пойдёт туда на охоту. Да и мы с тобой, Демид Ярославич, никого из наших артельщиков на дальний урман пускать не должны. Будем надеяться, что этих доводов будет достаточно для чиновников, — подвёл итог мой помощник, и обратившись к артельщикам, добавил. — Думаю, у вас всех найдётся чем заняться в ближайшие дни в поселении. Поэтому наше собрание заканчиваем и расходимся заниматься насущными делами.

* * *

В поселение мы вернулись из Барнаула только лишь через пять дней. Вопросы по дальнему урману нам удалось разрешить за три дня. Всё-таки могут чиновники быстро принимать нужные решения, особенно, когда от таких решений зависит наполняемость их животов. А вот потом нам пришлось задержаться в городе на день, так как в наше артельное представительство принесли телеграмму от Яринки, в которой указывалось, что она прилетит на следующий день в Барнаул на самолёте.

Как оказалось, не только мы получили сообщение о прилёте Яринки. Когда мы прибыли на место, где совершали посадку все почтовые самолёты, там уже находился грузовой автомобиль из райисполкомовского гаража. Водитель оказался нашим знакомым. Именно он отвозил на вокзал вещи моих детей и внуков. Яр нам сообщил, что водителя зовут Степаном Андреевичем, и что они с ним подружились во время его прошлого посещения нашего поселения. Вот этот водитель нам и рассказал, что его райисполкомовскому начальству позавчера позвонили из Москвы, приказали встретить доктора Старобогатову, которая прилетит на самолёте, и доставить её со всеми вещами в поселение Урманное…

Пока Ванечка со Степаном Андреевичем разгружали Яринкины вещи из кузова грузовика, во дворе нашего дома, я отправил Яра в Управу за продовольственным подарком для расторопного и добродушного водителя. Получив набор копчёностей после разгрузки вещей, Степан Андреевич очень обрадовался, и дал мне листок с номером телефона райисполкомовского гаража, пояснив, что мы всегда можем рассчитывать на его помощь и машину, когда будем в Барнауле.

От моего приглашения вместе поужинать, Степан Андреевич вежливо отказался. Пояснив, что уже принял приглашение от Яра, и добавил, увидев моё удивлённое лицо, что он у нашего охотника после ужина ночевать останется, дабы выехать в город рано утром. Я не стал настаивать, и просто поблагодарил водителя за помощь.

Едва грузовик Степана Андреевича выехал за ворота, как ко мне подошёл Иван и сообщил, что банька уже готова. Глядя на моё удивлённое лицо, сын улыбаясь мне пояснил, что он прошлой ночью во сне увидел, наше с Яринкой возвращение в поселение. Вот и решил подготовить баньку с раннего утра, а уже днём, на летней кухне, приготовил наваристый борщ со свежей зайчатиной и гречневую кашу с подливкой для праздничного семейного ужина. Всё это томится в печи нашей летней трапезной.

После горячей баньки и праздничного ужина, на который я пригласил своего помощника Иван Иваныча, мы втроём приготовились слушать рассказ Яринки о её поездке в столицу. Однако, супруга сказала, что ничего для нас интересного в Москве не произошло. Её каждый день возили на чёрной машине в какой-то большой дом, где она в квартире лечила раненого человека. Кем был этот человек она не знает, да и где находится тот большой дом тоже не сможет объяснить, так как все окна в машине были закрыты чёрными шторками. Охранник, которого ей предоставили по приезду в Москву, лишь однажды тихо пояснил, что товарищ Сталин очень хотел бы видеть этого человека живым и здоровым.

— Получается, что то приглашение в Москву было не от товарища Сталина, ежели развели такую секретность, — сказал моей супруге Иван Иваныч, и тут же сделал вывод: — Видимо, кто-то, из московских партийных чиновников или возможно даже чекистов, решил воспользоваться вашим давним знакомством с Иосифом Виссарионовичем, и тайком хотел вылечить раненого человека. Я прав, Ярина Родасветишна?

— Нет. Не правы. Приглашение мне действительно подписал сам товарищ Сталин. Именно он вспомнил обо мне, когда московские врачи уже ничем не могли помочь тому раненому человеку. Мы встречались с Иосифом Виссарионовичем уже накануне моего отъезда домой. Мне охранники сказали, что товарищ Сталин очень занятой человек, так что я даже удивилась когда он прислал за мной машину. Из-за того что Злата со своим мужем с утра до вечера пропадали в своём госпитале, его доверенному человеку пришлось меня вместе с моими внуками забирать. Я думала, что нас отвезут в кремль к товарищу Сталину, но нас почему-то привезли к нему на дачу. Можете мне не поверить, но он вроде как даже обрадовался, что со мною были внук и внучка, и некоторое время пообщался с ними. Радостные Демид и Яна рассказали Сталину, как «дядечка Ванечка научил их общаться с лесными рыськами, и как они их всех гладили, а рыськи мурчали от удовольствия». Вот там, на даче, во время нашего совместного обеда, Иосиф Виссарионович поведал мне, что именно он поручил забрать раненого из больницы и разместить его в ведомственной квартире, чтобы мне никто не мешал заниматься его лечением.

— Такое отношение к раненому может быть проявлено только в одном случае, — сказал мой помощник. — Видать на Иосифа Виссарионовича, или кого-то из его ближайшего окружения было совершено покушение, а этот человек закрыл охраняемого от пули убийцы. Другого объяснения у меня нет.

— Вполне возможно, Иван Иваныч, что так оно и происходило в действительности. Вот только там была не одна пуля, а две. Одну пулю удалили хирурги, после чего, зашили рану. А вторая пуля, которую никто из врачей не заметил, так и осталась в теле раненого рядом с сердцем. Вот она-то и угрожала жизни человека. Хирургов тоже понять можно, им ещё никогда не приходилось видеть, чтобы вторая пуля угодила точно в рану от первой, а я с таким уже сталкивалась, когда мы лечили наших поселян, раненых во время уничтожения бандитов на Торговом подворье. Мне пришлось на московской квартире проводить повторную операцию, и извлекать из раненого вторую пулю. Охранники находящиеся в квартире, оказались очень расторопными людьми, и незамедлительно доставляли мне всё что нужно было. После моей операции, раненый довольно быстро пошёл на поправку. Уже через четыре дня он самостоятельно поднялся с кровати, и при помощи одного из охранников посетил туалетную комнату. Честно говоря, я не ожидала, что воздействие на точки на теле, что мне показал когда-то Демид, так быстро поставят раненого человека на ноги. Так или иначе, но всё хорошо закончилось. Мне за лечение опять надарили подарков. Ванечка удивлялся когда выгружал из кузова машины различные коробки, ящики и чемоданы. Он спросил меня, «Что в них?», а я даже и не знала что сыну ответить, так как все подарки привезли на лётное поле прямо к самолёту. Там всего лишь два моих чемодана. В одном лежит моя одежда, а в другом чемодане находятся различные лекарства и медицинские инструменты, которые мне любезно предоставили медицинские чиновники, для нашей поселянской больницы. Сегодня уже поздно любопытничать, нам всем надобно хорошенько отдохнуть с дороги, а завтра днём посмотрим и узнаем, что мне подарили в Москве.

— Насчёт отдыха с дороги, Ярина Родасветишна, полностью права, — поднимаясь из-за стола, сказал Иван Иваныч. — Вы можете и дальше по-семейному общаться, а меня прошу извинить, мне надобно идти отдыхать. Я последнее время уставать слишком часто стал…

— Вы случаем не заболели, пока меня не было в поселении, Иван Иваныч? — насторожилась моя Яринка.

— Не беспокойтесь, пожалуйста, Ярина Родасветишна. Эта болезнь «старостью» называется, и я уже давным-давно ею болен. От неё лишь два лекарства в мире существует, это своевременный отдых, а также любимое дело на благо родных и близких людей. Ибо мы все живём пока кому-то нужны. Сейчас мне требуется первое лекарство «своевременный отдых».

Иван Иваныч попрощался с нами, и пошёл к себе домой. Яринку я тоже отправил отдыхать, сказав, что мы с сыном сами наведём порядок на кухне и в трапезной.

Когда мы закончили наводить порядок, Иван обратился ко мне.

— Отец, на дальнем урмане дед сказал, что ты научишь меня пользоваться его подарком. Ты можешь сейчас меня научить?

— Конечно, могу. Там всё просто и учиться почти нечему. Ванечка, а складень у тебя где?

— В моей комнате, в заплечном мешке лежит. Я его не доставал после возвращения с охоты.

— Тогда пойдём в твою комнату, там ты примеришь подарок деда и ляжешь отдыхать в нём.

— Деда сказал, что в коробочке находится какая-то защитная одежда, отец. Но разве можно в одежде спать? Ведь телу ночью отдых нужен.

— В ней можно спать, Ванечка, а иногда даже полезно. Представь себе, ты уснул в лесу или на болоте, а никакие комары, мошкара или змеи до тебя добраться не смогут, ибо не получится у них прокусить твою защитную одежду. Кроме того, её надобно первое время носить вообще не снимая, чтобы защитная одежда полностью к тебе привыкла и настроилась именно на твою ауру. После окончательной настройки, одежда создаст вокруг тебя невидимый защитный кокон. Такую защитную одежду наши древние богатыри носили, и она защищала их от оружия врагов.

— Отец, а у тебя с дедом тоже такая защитная одежда имеется?

— Не только у нас такая защита есть, сынок, такая одежда и у твоей матери имеется. Яринка без неё наше поселение никогда не покидает.

В своей комнате Иван достал из мешка складень и снял верхнюю всю одежду и положил её на лавку, оставшись в одном исподнем. Я пояснил сыну, что управлять защитной одеждой лучше всего мысленно.

— Почему мысленно, отец?! — удивился Иван.

— Потому что, Ванечка, врагам и недругам, да и прочим алчным людям, не надобно знать, что у тебя вообще какая-то защита имеется. От сей защитной одежды твоя жизнь зависит. Теперь когда ты отдашь мысленно команду «одеть», то она будет на тебе. Дашь команду «снять», одежда вновь окажется в данном складне. Кроме того, ты можешь не беспокоиться, что сможешь как-то повредить свою защиту. Сия одёжка весьма добротная, её невозможно порвать или испачкать. Даже если ты случайно провалишься в трясину болота или в какую-то грязевую яму, то выйдешь из них сухим и чистым.

— А какого одежда цвета и вида? — спросил сын разглядывая складень в руке.

— Какого захочешь, такого цвета и вида она и будет. Всё зависит только от тебя, Ванечка. Она умеет подстраиваться под окружающий тебя мир. Сие довольно удобное свойство, особенно на охоте. Спрячешься в кустарнике и твоя защитная одежда сразу под его цвет настроится, да ещё таким образом, что даже чуткие маралы или кабаны рядом с тобой пройдут, а тебя не заметят.

— А как её правильно надевать, отец?

— Возьми складень в ладошку левой руки, а потом приложи к небольшому углублению на поверхности большой палец правой руки и мысленно отдай команду «одеть». — Иван выполнил всё что я ему сказал, а потом удивлённо смотрел, как складень в его левой руке вдруг превратился в тёмно-серебристую массу, которая растеклась поверх его исподнего. Вскоре передо мной стоял сын облачённый в древние богатырские доспехи. — А теперь представь, что ты одет в свою одежду.

Через мгновение Иван стоял посредине комнаты облачённый в свою повседневную одежду. Он удивлённо смотрел, то на одежду на себе, то на точно такую же одежду лежавшую на лавке.

— Не удивляйся, Ванечка, вот так твоя защитная одежда меняет свой цвет и вид. Сейчас она приняла вид твоей повседневной одёжи, образ которой сохранился в твоей памяти. Теперь ты сам попробуй представить, какую-нибудь другую одёжку.

Иван ненадолго задумался, а потом предстал передо мною в новенькой форме командира Красной армии.

— И где же ты, сынок, командирскую форму во всех подробностях разглядеть-то смог?

— Так дядька Василий, отец Вереславы Златовой, в такой командирской форме в Урманное со службы приезжает. Разве ты не видел?

— Нет, Ванечка. Я мужа Арины Родославны всегда в мирской одежде видел, когда он к нам в Управу заходил. То, что Василий Святославич служит в Красной армии, мне уже давно известно, но вот в новой командирской форме я его ещё не видел. Как я смотрю, ты вид и цвет одежды менять научился, а теперь представь, что твоя защита стала невидимой.

Через мгновение Иван вновь стоял в одном исподнем посредине комнаты.

— Отец, а куда моя защитная одежда подевалась?! — удивлённо спросил Иван. — Я её вообще на себе никак не чувствую.

— Она всё также на тебе и никуда не девалась. Но будет лучше, Ванечка, если ты её всегда будешь носить невидимой.

— Мне что… в ней и в баню ходить нужно?

— В бане её можно снимать, иначе удовольствия от парилки не получишь. Так как она тебя от жара защищать будет. Вот только за пределами нашего поселения, тебе надо следить, чтобы твой складень не украли во время посещения бани. А теперь запоминай как пользоваться карманами защитной одежды, — и я рассказал сыну какие мысленные команды надобно использовать…

После чего, я отправился спать в свою комнату, а Иван продолжил заниматься со складнем. Он постоянно менял цвет и вид своей защитной одежды, помещал различные предметы и оружие в невидимые карманы, и извлекал всё обратно. Думаю, что после моего ухода, он лёг спать уже далеко за полночь, пока вдосталь не наигрался с необычным подарком деда.

Утром, сразу после завтрака, мы всем семейством хотели пойти разбирать подарки Яринки, привезённые из Москвы, но прибежавшая на наш двор малышка Вереслава, сообщила моей супруге, что «в больничку привезли трёх больных крестьян из какой-то деревни, которые сами-то уже ходить не могут». Так что, Яринка сразу направилась в больницу, прихватив с собою Ивана, которому она вручила чемодан с лекарствами и медицинскими инструментами. Как я понял, наш сын Яринке был нужен, в первую очередь как помощник для переноски доставленных в больницу крестьян. Несмотря на то, что нашему Ивану было всего пятнадцать лет, силушки в его руках было предостаточно.

Так как никаких срочных дел у меня в поселянской Управе не было, я решил наведаться на дальний урман и посмотреть какая там нынче обстановка. Отменили свой приказ власти или нет? Ежели получится, то загляну к старшим родичам и друзьям на базу наблюдения.

Быстро собравшись, я по дороге заглянул в нашу больницу и предупредил своего сына, куда и зачем направился. Тот понятливо кивнул, и тихо сказал, что передаст мои слова матушке и деду Ивану.

Больше меня в поселении ничто не задерживало, поэтому я неспешным шагом направился в сторону дальнего урмана. На лесной дороге ко мне присоединилась Урчана. Когда я мысленно спросил «Где её семейство?», она мне ответила, что «Её котята уже выросли, и решили найти себе подходящие пары». Дальше мы шли вспоминая времена, когда котята были маленькими…

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

В районе сопок дальнего урмана я вообще никого из людей не повстречал, так что спокойно прошёл через портал в пещере.

Едва я появился в портальной, как сразу увидел Сабура и моего отца. Отец какой-то щёткой чистил свою одежду от пыли. Мы поздоровались, и пока не начались расспросы, как у меня идут дела, я первым задал вопрос своему отцу.

— Отец, ты где умудрился так извозюкаться в пыли?

— Мы только что полностью закончили расчистку ещё одного портального выхода, который зачем-то был заложен кирпичом и пиленным камнем. В том проходе, что после зала с портальной площадкой, столько пылищи за долгое время набралось, что мы все без исключения испачкались. Наши отправились на базу приводить себя в порядок, а я на выходе немного задержался, чтобы как следует осмотреться на местности.

— Расчищенный выход из портала далеко от нашего поселения находится? — первым делом поинтересовался я у отца.

— Достаточно далеко. Проход от портального перехода примыкает к старому заброшенному тоннелю Кругобайкальской железной дороги. Видать когда строители расчищали старый тоннель для прокладки железнодорожных путей, то случайно обнаружили в ответвлении проход, ведущий в круглую пещеру. Кто-то слишком умный решил заложить проход кирпичом и пиленным камнем, вровень со стенами тоннеля. Саму стенку-то строители выложили не до самого верха прохода, а подняли её всего на три с половиной сажени от каменного пола. Вот через енту незаложенную верхнюю аршинную отдушину, в проход к порталу много пыли и нанесло. Мы не стали ломать всю стенку, а просто сделали выемку из её кирпичей и камней таким образом, чтобы в самой стенке получился дверной проём высотой в две сажени и шириной в одну, чтобы наши богатыри могли через него спокойно пройти. Сами двери мы в него немного позже установим, чтобы со стороны всё выглядело, словно енто строители Кругобайкальской железной дороги для себя в том проходе временный склад устраивали.

— Отец, а мне можно побывать в том месте, куда вы расчистили проход?

— Не вижу причин для отказа в твоей просьбе. Как я уже сказал, мы там полностью закончили расчистку прохода у дверного проёма. Ты главное иди следом за мною, Демид, по протоптанному пути, чтобы не испачкаться в многолетних слоях пыли. Мы с Сабуром договорились, что он потом направит туда своих механических помощников. Они уберут там всю многолетнюю пыль.

Перед тем как пройти через портальные врата, которые, насколько я помнил, ранее были закрыты щитом с непонятным символом, отец взял с полки какой-то предмет аршинной длины из неизвестного мне металла. Всем своим видом он мне напоминал короткий жезл, который я видел на картинке в книге, где был рисунок изображающий французского маршала. Назначение жезла мне стало понятно лишь после того, как мы с отцом прошли через портал.

Свечение портала исчезло через несколько мгновений после нашего перехода, и вскоре мы с отцом оказались в непроглядном мраке. Никакой свет из-вне в пещеру с портальными вратами не проникал, поэтому было непонятно, как мы с отцом будем добираться от портала до выхода. Скорее всего, нам придётся идти дальше на ощупь, так как вокруг нас вообще ничегошеньки не было видно. Едва я об этом подумал, как одну из стен, осветил яркий луч света. Вскоре этот луч света переместился вверх, образовав световое пятно на каменном потолке, и я для себя отметил, что высота данной пещеры, от низа до самого верха, была примерно около шести-семи саженей. Яркий свет выходил лучом из навершия короткого жезла, что держал в руке мой отец. Дальше луч света переместился в проход и начал уходить вдаль освещая нам путь, так что мне ничего не оставалось, как направиться вслед за своим отцом. Мы шли молча несколько минут, пока наконец не достигли высокой стены, отделяющей данный проход от тоннеля. Возле дверного проёма отец выключил свой необычный фонарь. Вновь стало темно, но не так как в пещере с порталом, ибо очертания проёма в стене были заметны. Пройдя через дверной проём, справа, я сразу же увидел солнечный свет проникающий в тоннель. Свет освещал не только сам вход в тоннель, но и рельсы старых железнодорожных путей, уходящих в неизвестном для меня направлении.

Когда мы с отцом вышли из тоннеля, наши лица обласкал настоящий морской ветерок.

— Полюбуйся, Демидушка, — сказал отец. — Перед твоим взором раскинулись воды древнего Харийского моря, которое местные жители нынче называют озером Байкал. А позади тебя старые сопки, которые смогли задержать грязевой поток последнего великого потопа, шедшего с севера, и не дали ему изгадить чистые воды древнего моря.

— Отец, а мы сейчас где находимся? Хотя бы примерное местоположение, чтобы я потом на твоей карте в Управе смог посмотреть.

— В левой стороне от данного места, из Харийского моря вытекает величественная Ангара, до неё не один день пешком надобно идти. Она несёт свои воды на север, по ней можно доплыть до Студёного моря-океана. В старые времена местные жители называли реку «Анкара-Мурэн», что на многих языках и наречиях местных жителей означало — «поток текущий через ущелье из моря». Ты мне вот что скажи, Демид. Тебе для чего нужно точное местоположение данного выхода знать?

— Понимаешь, отец. Не нравятся мне затеи местных властей относительно дальнего урмана. Сейчас они временно отложили лесозаготовку возле нашей пещеры с порталом, но кто знает, что власти придумают через некоторое время. Вдруг они решат взорвать вход в пещеру, чтобы разные бандиты там своё логово не создали?

— Почему ты думаешь, что власти могут взорвать вход в пещеру?

— Так один раз они уже вход взорвали, когда попытались банду зелёноармейцев из пещеры выбить. Хоть и говорилось тогда, что взрыв произошёл случайно, но ведь власти могут и намерено вход взорвать.

— Ты прав, Демид, они и не такое непотребство могут учинить. Как там в поселении и дома?

— Всё нормально, отец. Яринка вернулась из Москвы, как всегда с кучей подарков и лекарств для нашей поселянской больнички. Ей, перед моим уходом на дальний урман, уже трёх крестьян из какой-то деревни привезли лечиться. А наш Ванечка вовсю осваивает твой подарок и радуется как младенец новой игрушке.

— Передай внуку, чтобы постарался никогда не снимать защитный кокон.

— Вскоре что-то случится, отец?

— Ежели события пойдут также как в ближайшем слое реальности, что мы наблюдали, то у вас, в самом ближайшем времени, могут произойти три войны. Две совсем небольшие, с японцами и чухонцами, и большая война с германцами. Как ты сам понимаешь, все три войны спланировали островитяне, не те что живут на восточных островах Тихого моря, а те, кто поселился на западе. На первые две войны нашего Ванечку никто не заберёт, ибо он пока возрастом для службы в армии не вышел, а вот на третью войну его скорее всего нынешние власти призовут, тем более что внук германский язык, как родной знает. Так что ты, Демид, с ним побольше стрельбой из различного оружия занимайся, а также общением на германском языке. Кроме того, ты постарайся объяснить Ванечке, что воевать ему придётся не за нынешнюю власть и правительство, что сидит в Москве, а за нашу родную землю и наш народ.

— Я всё понял, отец.

— Вот и хорошо, что понял. Надеюсь ты уже все приметы данной местности запомнил, так что задерживаться тут не вижу причин. Теперь пойдём на базу наблюдения, там тебя давно не видели родичи и друзья, им всем с тобою пообщаться хочется.

На базе наблюдения я первым делом направился в выделенную для меня комнату, чтобы помыться и привести себя в порядок, а отец пошёл извещать всех родственников и друзей о моём прибытии. Вот только сразу пообщаться со всеми обитателями базы у меня не получилось. Едва я вышел из комнаты, как увидел стоящего в коридоре Сабура.

«Демид, я понимаю, что все наблюдатели жаждут встречи с тобой и различных новостей, но я рекомендовал бы сначала посетить наш медицинский модуль и пройти обследование в капсуле. Медик уже извещен и ждёт».

— А что за срочность, Сабур?

«Мне поступили изменённые данные о тебе, надо проверить их в диагностической капсуле. Дело в том, что портальном переходе, через который вы только что проходили, установлена новая система проверки. Её разработал наблюдатель Дар, с недавних пор возглавляющий инженерную службу базы наблюдения. При твоём прохождении разблокированного портала, данной системой было выявлено отклонение от твоего первоначального образа, что мы внесли в нашу базу данных много циклов тому назад. Вполне возможно, что за время твоего долгого отсутствия на нашей базе, произошло спонтанное воздействие на тебя какой-то пространственно-временной аномалии проявившейся в лесах, или, что ещё хуже, кто-то специально попытался повлиять на твою ауру, на очень тонком уровне. Ты сам, можешь вспомнить что-нибудь о таких необычных событиях?»

— Я помню лишь три таких события, Сабур. Первое произошло, когда я в урмане обнаружил большое чёрное пятно на земле. Пятно было идеально круглым, а внутри него ничего живого не наблюдалось, словно в нём всё сгорело до уровня черного пепла. Второе необычное событие, мне запомнилось гораздо лучше первого. Оно произошло в тот день, когда над нашим поселением пролетел неизвестный летательный корабль, напоминающий мне «гигантскую чёрную шляпу», а моей лесной подруге Урчане «большой чёрный холм». Вот тогда было очень мощное воздействие, не только на меня и наших поселян, но и на всех лесных жителей, которые в страхе промчались по улице через наше поселение. Меня частично защитил от неизвестного воздействия мой защитный кокон, а вот все остальные живущие в таёжном поселении потеряли сознание, в их числе были, моя супруга Яринка и подруга Урчана. А про третье событие, тебе и так всё известно, Сабур. Оно случилось когда меня хорошенько приложило выстрелом из «чёрного ворона», после того, как я забрал всех раненых богатырей на месте их стоянки. После моего возвращения на базу, Дар мне давал большой накопитель энергии, чтобы я смог всех извлечь из пространственных карманов своего защитного кокона. Как ты помнишь, тогда на меня также произошло мощное воздействие от энергонакопителя. Странно, что Медик базы наблюдения раньше не выявил все последствия и изменения, произошедшие после таких событий.

«Раньше не было причин ставить перед Медиком базы такой задачи. Медик либо передавал тебе уже подготовленные объёмы различных знаний, либо срочно восстанавливал в медицинской капсуле твоё здоровье. Он всегда доводил его до уровня первоначального образа, что сохранялся в нашей базе данных. Новое оборудование системы проверки, созданное твоим другом Даром, смогло выявить все произошедшие в тебе изменения».

— Вот теперь мне всё стало понятно, Сабур. Я не против обследования у Медика, вот только надобно предупредить всех моих родственников и друзей на базе, что я буду некоторое время находиться в капсуле медицинского модуля.

«Об этом можешь не беспокоиться, Демид. Я сам всё объясню нашим наблюдателям. Самое главное сейчас состоит в том, чтобы как можно скорее выявить и убрать все вредные последствия от полученных тобой неизвестных излучений».

Глава 65

База наблюдения мира Белрос. На спутнике рядом с планетой.

Из медицинской капсулы я выбрался в том же самом состоянии, что и было у меня раньше. Каких-либо изменений в состоянии своего здоровья я даже не заметил. Не знаю, показалось мне или нет, но во всей окружающей меня обстановке была разлита какая-то напряжённость. Лишь лёгкое чувство голода указывало мне на то, что я провёл в диагностической капсуле довольно длительное время. Медик как всегда терпеливо ждал возле капсулы пока я оденусь.

«Как вы себя чувствуете?» — прозвучал привычный вопрос Медика.

— Так же как и раньше. Никаких изменений в себе я не заметил. Только кушать хочется. Даже накопленная небольшая усталость за время похода на дальний урман никуда не девалась. Похоже вы с Сабуром продержали меня в диагностической капсуле дольше обычного. Я прав, Медик?

«Вы, правы, Демид. Ваше медицинское обследование продлилось на четверо суток больше, чем мы изначально планировали. Нам необходимо было провести дополнительную диагностику вашего состояния здоровья. А насчёт небольшой усталости тут вы не ошиблись. Мы не проводили никакого лечения, было выполнено только ваше обследование».

— И каков результат? Вам удалось хоть что-то выяснить?

«Да. Мы выявили несколько небольших изменений произошедших с вашим телом и аурой. Наши предположения, что вы уже не один раз попадали под различные источники внешнего неизвестного излучения, после проверки в диагностической капсуле, которую недавно переделал наш инженер Дар, оказались верными».

— Ничего нового я от вас так и не услышал, Медик, так как сам рассказал Сабуру о нескольких случаях, когда я попадал под неприятные воздействия неизвестных излучений.

«Не буду спорить. Сабур сразу передал мне ваш рассказ. Вот только вы не знали, что это за неизвестные излучения, и чем они вам могут навредить в будущем. Нам к сожалению этого тоже пока не удалось выяснить. Мы с такими видами излучений, а также с изменениями в теле и ауре разумного никогда не сталкивались. Никаких записей о них в наших базах данных нет».

— Погоди, Медик. Что значит, с такими видами излучений никогда не сталкивались? Разве у вас не сохранились никаких записей о событиях прошлого? Во многих старинных легендах, сказах и преданиях, не только нашего народа, сказано, что прибывшие из других миров Дракты и иные пришлые уже несколько раз пытались захватить Землю. Они наносили удары с небес по нашему миру, и облучали его различными излучениями. Большинство населения нашего мира, во время нападений Драктов, несколько раз уничтожалось почти полностью. Выживали лишь небольшие общины людей, что смогли спрятаться в своих убежищах. Насколько я помню, у вас даже малый корабль с командой попал под удар чужаков, во времена одного из ихних нападений. Тогда у вас все погибли, кроме командира, который находился в медкапсуле на базе наблюдения.

«Вы правы. Записи о тех событиях прошлого на базе сохранились. Вот только когда корабли Драктов наносили орбитальные удары по вашему миру, очень многие наши датчики наблюдения переставали передавать данные. Так что нам тут известно не обо всех применяемых Драктами и иными пришлыми излучениях. Такие виды излучений, как мы обнаружили у вас, Демид, мы ранее никогда не наблюдали. Все сохранённые данные, о проверках здоровья, впоследствии погибшей команды малого корабля нашей базы, это полностью подтвердили. Мне уже поступили указания, от главного искина Сабура и от командира Басура, на проведение разносторонних исследований выявленных у вас неизвестных излучений. После вашего длительного обследования, мы получили характеристики данных излучений, а теперь задействовали все дополнительные вычислительные мощности. Это нам необходимо для того, чтобы выяснить, какие ещё последствия могут ожидать разумных существ разных рас и видов, от воздействия таких неизвестных излучений. Как только наши исследования будут закончены, вам предоставят возможность ознакомиться с результатами. Правда это может случиться очень не скоро. В данный момент, я могу лишь посоветовать вам, держаться подальше от всех неизведанных аномалий. Так как пока нам ещё неизвестно, какое же воздействие они могут оказать на ваше здоровье. А сейчас, Демид, я прошу вас срочно пройти в соседнее помещение, где вы сможете утолить голод после выхода из медицинской капсулы. В помещении для принятия пищи вас уже ожидают трое ваших близких родственников».

— Я всё понял, Медик. Буду ждать отчёт с результатами ваших исследований. И благодарю за совет, я постараюсь держаться в стороне от неизведанных аномалий.

В соседней комнате меня действительно ожидали мои помолодевшие бабушки и матушка. После радостных обниманий, меня сразу же усадили за большой стол, и начали угощать разными вкусными блюдами. Причём каждая из моих старших родственниц, старалась подвинуть поближе ко мне своё приготовленное блюдо. Так что пришлось есть всё, что мне предлагали мои родные.

Как только со всеми приготовленными вкусностями наконец-то было покончено, и со стола убрали пустую посуду, моя трапеза превратилась в небольшое семейное чаепитие. После того, как мне дали кружку горячего взвара, бабушки и матушка начали поочерёдно рассказывать о жизни на базе наблюдения, то и дело дополняя друг дружку. В общем, за короткое время чаепития, мне в подробностях поведали о жизни всех наших поселян, что переселились из Урманного на базу наблюдения мира Белрос, а также о жизни богатырской дружины. На мой вопрос «А где же моя любимая тёща?», женщины сообщили, что она теперь как целитель сопровождает дружину Ставра на выходах в различные слои реальности. Мой тесть Родасвет Казимирович, с одобрения моего деда, решил тоже присоединиться к богатырям, чтобы всегда быть со своей супругой.

Когда я опустошил свою кружку, поблагодарив бабушек и матушку за «спасение от голода», в комнате появился Сабур.

«Добрый день, Демид. Прошу пройти со мной. Командир базы тебя ожидает в комнате для принятия пищи и деловых переговоров».

— Сабур, скажи мне, пожалуйста, а богатыри под командованием Ставра сейчас тоже там?

«Нет, Демид. Группа Ставра в данный момент времени находится на выходе. Пока шло твоё обследование в медицинской капсуле, богатыри решили заняться изучением системы управления порталами. Инженер Дар позавчера смог подобрать новую команду для наших портальных врат, в результате чего, удалось обнаружить вход в новый слой реальности. Богатыри нашли мир, схожий по временным характеристикам с тем, в котором они сами жили раньше. Поэтому группа Ставра решила его хорошенько исследовать. Как я понял из услышанных разговоров среди богатырей, Ставр захотел выяснить, каким образом чужаки узнали, где встанет на стоянку их дружина. Мне совершенно непонятно, чем ему могут помочь такие знания сейчас?»

— Зато мне всё понятно, Сабур. Ставр прекрасно знает, что в дружине погибшего Воеводы не было никогда предателей. Значит их стоянку могли выдать только трофеи, которые они забрали у уничтоженных чужаков и чёрных падальщиков при зачистке древних городов. Скорее всего, в их трофеях были какие-то предметы, что могли послужить маяками для чужаков. Вот Ставр и решил всё выяснить. Только так он сможет обезопасить свою нынешнюю дружину, при выходах в другие слои реальности. Ведь многие трофеи, снятые с уничтоженных чужаков, богатыри до сих пор носят с собой.

«Мне понятно твоё пояснение, Демид. Вполне возможно, что ты прав в своих выводах. Мы ещё не проводили осмотр и исследование доставленных на базу вещей и трофеев группы Ставра. Как только они вернутся со своего выхода, мы сразу проведём полную проверку группы. Ты прав. Нельзя допустить, чтобы при выходах в различные слои реальности, Дракты и пришлые, а также те кто им служит, смогли обнаружить наших наблюдателей по неизвестным маякам чужаков».

Поздоровавшись с командиром базы наблюдения Басуром, я сразу же увидел, что тот сидел в гордом одиночестве, за большим столом в комнате для деловых переговоров. Сопровождавший меня Сабур так и остался стоять в дверном проходе.

— А где все? — спросил я у командира базы.

— Дружина богатырей, под руководством Ставра, в данный момент времени отправилась на выход в новый слой реальности, — ответил мне Басур, — а остальные наблюдатели сейчас проходят обязательное обследование в медицинских капсулах, после возвращения с выхода в иные слои реальности. Группа наблюдателей, состоящая из ваших родственников, полчаса назад вернулась с очередного выхода в ваш мир. Насколько мне известно, они посещали ваше новое поселение. Эта медицинская проверка по своей сути является обычной мерой предосторожности, чтобы никто не смог занести неизвестные болезни на базу.

— Странно, Медик мне ничего не сказал про то, что мои родичи находятся у него в капсулах.

— Ничего странного в этом нет, Демид. Они все находятся не в общем медицинском модуле базы, где ты проходил обследование, а в новом медсекторе, который разместился рядом с нашим портальным залом. Там свой управляющий искин, который получил имя «Страж», он пока ещё не подключен к общей сети базы, вот потому-то у Медика и нет таких данных от Стража. Отдельный медицинский сектор нам предложил создать твой дед, а твой друг, инженер Дар, обеспечил его всеми необходимыми медицинскими капсулами. Сделано это было для того, чтобы наблюдатели могли, сразу же после возвращения, пройти полное обследование или необходимое лечение.

— Я всё понял, Басур. Так о чём мы сейчас будем говорить?

— В первую очередь, меня интересует обстановка в районе действия портала, через который ты приходишь к нам на базу. В последнее время там стало появляться очень много неизвестных нам людей. Наши наблюдатели выяснили, что все они не из вашего таёжного поселения. Как мне сообщили, в основном там появляются, либо случайно забредшие к сопкам какие-то деревенские жители, либо возле пещеры с портальным переходом что-то ищут представители местной власти, а вот они всегда приходят в сопровождении военных.

— О деревенских жителях я могу сказать лишь одно, что вполне возможно кто-то из местных селян решил поохотиться на дальнем урмане, чтобы хоть как-то прокормить свои семьи. А вот про появление у пещеры с порталом представителей власти с военными, мне известно чуть больше. Местные власти решили недалеко от сопок развернуть лесозаготовку. Нашей охотничьей артели такое решение не понравилось, так как лесная живность разбежится с дальнего урмана и вся наша охота прекратится. Вот и пришлось мне съездить в город и договариваться с властями, чтобы они хотя бы какое-то время не начинали заниматься вырубкой леса.

— Демид, как ты думаешь, долго эта ваша договорённость действовать будет?

— Честно говоря, даже не знаю что сказать, Басур. У местных представителей власти своё высшее начальство имеется, а оно находится в Новосибирске и в Москве. Ежели оттуда придёт прямой приказ начать лесозаготовку, то местные власти сразу же её начнут, несмотря на все наши договорённости. Такой приказ вышестоящего начальства, может помешать охоте нашей артели на дальнем урмане. Кроме того, его выполнение несет угрозу жизни всем вашим наблюдателям, что проходят через портал в пещере. Так что, я думаю, нам всем на некоторое время всё же придётся прекратить пользоваться данным переходом. Как бы мне ни хотелось почаще видеться со своими родными и друзьями, но сохранность их жизней для меня превыше всего.

— Я понял твои мысли, Демид. Мы с Сабуром также пришли к решению, что нам необходимо временно прекратить выходы через этот портальный переход. Сабур предлагает не пользоваться данным порталом в течение пяти-шести циклов, а потом посмотрим какая обстановка будет возле пещеры. Это связано с тем, что в других слоях реальности вход в пещеру, через которую ты к нам проходишь, обрушен. Если у тебя появится необходимость попасть на нашу базу наблюдения, то скорее всего, придётся использовать портал, который тебе недавно показал твой отец.

— Согласен с таким решением. А сейчас я хочу попрощаться. Мне надобно быть в поселении, ибо я слишком долго отсутствовал.

— Мы учли это, Демид. Поэтому пока ты находился в диагностической капсуле, твои друзья и родственники сходили на охоту и добыли для тебя большое количество дичи. Она вся находится в стазис-хранилище портального зала.

— Так если в хранилище много дичи, то как я всё дотащу до поселения? Ведь я пришёл сюда пешком.

«На этот вопрос я могу ответить, Демид. В пещере с портальными вратами тебя уже ждёт лошадь с пустой телегой. На ней ты сможешь спокойно доставить все охотничьи трофеи до своего поселения», — сказал Сабур.

— Сабур, а откуда у вас лошадь с телегой взялась?

«Мирослав Кузьмич привёл. Во время выхода на охоту, он обнаружил эту лошадь в версте от пещеры. Как он нам объяснил, хозяина лошади во время ночёвки какой-то лесной зверь насмерть загрыз, а лошадь от страха убежала. Мирослав Кузьмич прошёл по следам лошади и нашёл рядом с телом человека пустую телегу. Умершего он похоронил, чтобы лесные звери его тело по лесу не растащили, а лошадь запряг в телегу и доставил в пещеру с порталом. Там он лошадь обиходил, напоил и накормил, повесив ей на голову малый мешок с зерном. Так что у тебя, Демид, теперь есть средство доставки охотничьих трофеев до поселения. Я уже отдал команду и дроиды начали перетаскивать добытое для тебя на охоте, из стазис-хранилища в телегу».

— Благодарю за помощь и содействие. Я не стану ждать, когда мои родичи покинут капсулы, ибо слишком долго отсутствовал в поселении. Местные власти могут объявить меня в розыск. Мы с родственниками пообщаемся как-нибудь в другой раз.

— В таком случае, я не буду тебя больше задерживать, Демид. Всего доброго, — сказал Басур.

Мы попрощались и я прошёл через портал в пещеру. Телега была уже нагружена и закрыта сверху какой-то старой дерюгой. Так что мне осталось только вывести лошадь из пещеры.

До поселения я добрался без каких-либо происшествий, а после, артельные охотники мне помогли с разгрузкой добытого в Управе…

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Проснувшись ранним утром, я умылся, быстро позавтракал и направился в Управу. Пройдя в свой кабинет я с удивлением увидел, что Иван Иваныч уже находился на рабочем месте. Он что-то ворчал себе под нос, про расплодившихся идиотов библейской национальности, и внимательно перебирал какие-то бумаги на столе, раскладывая их в отдельные стопки.

— Доброго здравия, Иван Иваныч. Ты чего разворчался с утра пораньше? Случилось что-то?

— И тебе здравия, Демид Ярославич. У нас тут каждый день что-нибудь да случается.

— А по подробней рассказать можешь?

— Ежели с подробностями надобно, то мне долго рассказывать придётся. А ежели кратко, то местные власти затребовали полный отчёт по нашим поставкам продовольствия за три последних года. Это напрямую связано с твоим обещанием прекратить поставку продуктов в город, ежели на дальнем урмане власти развернут лесозаготовки. Мало мне этой заботы было, так вчера днём посыльный из города вновь приезжал, и заявил мне, что властям срочно понадобился подробный список всех копчёных продуктов, что наша артель для города производит. Вот мне и приходится тут сидеть, и раскладывать бумажки по годам.

— Так чего ты один всем занимаешься? Взял бы кого-нибудь из молодых артельщиков себе в помощь.

— Да толку от них в бумажных делах никакого нет. Они так напомогают, что потом заново всё делать придётся. Как охотникам и рыболовам им цены нет, хоть и молодые ещё по возрасту. А вот разбираться с артельными бумагами и прочими отчётами они не могут, ибо у молодых для этого дела никакой усидчивости, да и желания не хватает. Вот и приходится мне действовать, как в той старой поговорке: «Скажи людям, а сделай сам».

— А когда власти отчёты нашей артели затребовали?

— Так неделю назад власти тебя к себе в Барнаул вызывали. Они даже человека своего из райисполкома присылали. Я ему сразу сказал, что ты на долгую охоту ушёл и ждать тебя не имеет никакого смысла. Так он мне знаешь что заявил? Что ежели я записан в артельных документах, как помощник главы артели, то значит мне придётся ехать в Барнаул и держать ответ перед властями.

— Интересно. За какие-такие грехи мы пред властями должны ответ держать?

— Так ты же сам их напугал, что прекратишь поставку копчёных продуктов в город, ежели на дальнем урмане начнут лес валить.

— Было такое, Иван Иваныч, не буду отрицать.

— Ну вот. Значит сам понимать должен, что местные власти между двух огней оказались. С одной стороны, ты со своим решительным обещанием прекратить поставку копчёных продуктов и ваша последующая договорённость о прекращении всякой деятельности на дальнем урмане. И тут же, с другой стороны, жёсткое требование, от вышестоящих чиновников аж из самой столицы, незамедлительно начать лесозаготовку. В общем вот что получилось. В тот самый день, когда ты, обрадованный вашей договорённостью, отправился охотиться на дальний урман, чиновникам из райисполкома пришло указание, незамедлительно организовать вырубку леса, ибо стране срочно нужны стройматериалы.

— Так. Насчёт моего вызова в Барнаул разобрались. Мне только одно не понятно, какие они ещё отчёты у тебя затребовали? Ведь я и так местным властям подробные отчёты о деятельности нашей артели постоянно предоставляю.

— Власти нынче затребовали нашу внутриартельную отчётность, в которой, как они считают, мы якобы записываем, сколько и какой живности артелью добыто на ближнем урмане, сколько мы дичи взяли на среднем, а сколько настреляли на дальнем урмане. Вот я и ищу такие отчёты по последним трём годам с подробными записями, но пока ничего не нашёл.

— И никогда не найдёшь. Мы, Иван Иваныч, никогда с отцом такой дуростью не занимались. Какая нам разница, где наши артельные охотники добычу настреляли? Для нас главное, чтобы она вообще была. Чиновники у тебя там случайно не требовали указать, в каком именно месте речки наши артельные рыболовы последние три года рыбу прикармливали, а потом её вылавливали?

— Нет. О таком меня власти точно не спрашивали, — с улыбкой на уставшем лице ответил мой помощник.

— Ну вот и хорошо. Давай уберём все бумаги в шкафы, пусть лежат там, где всегда лежали. Я вскоре сам съезжу в Барнаул и постараюсь объяснить ентим райисполкомовским чиновникам, что в нашей промысловой артели не занимаются ненужными делами, в виде бумагомарательства. Наша таёжная артель производит копчёные продукты питания, а не бумажные отчёты.

Убрав по шкафам все бумаги со стола, я увидел, что мой помощник выглядит очень усталым.

— Иван Иваныч, ты лучше присядь, отдохни немного, можешь чайку испить, а то вид у тебя шибко замученный, — сказал я своему помощнику.

— Тут ты прав, Демид Ярославич, чайку сейчас не мешало бы испить. Я же почитай всю ночь с этими бумажками провозился, так как уже завтра нужные отчёты надобно в городе чиновникам из райисполкома предоставить.

— Забудь про енто, я же тебе сказал, что сам в город съезжу. Давай-ка лучше проясни, что ты там ворчал себе под нос, «про расплодившихся идиотов библейской национальности»?

— А то ты сам не видел! После того, как высшее руководство перевели в Новосибирск, почти все начальствующие должности в Барнауле заняли представители библейской национальности и прочие малые народности. Я тебе не только про сам райисполком говорю, а про все ведомства и организации города. Пройдёшь по коридорам райисполкома или по улицам, мимо зданий НКВД и милиции, и сразу увидишь, кому нынче власть в стране принадлежит. Когда я ужинал в ресторане, после посещения райисполкома, то мне довелось услышать один очень интересный разговор за соседним столиком. Там четверо партийно-хозяйственных чиновников, уже изрядно набравшиеся коньяка, обсуждали между собой положение дел в нашей стране. Трое из тех чиновников были чистокровными представителями библейского народа, а один походил на мадьяра. Мне хорошо запомнилось не только его странное произношение. Я видел его ранее во главе продотряда, и хорошо запомнил, как он отдавал приказы, когда у селян хлеб забирали. На меня они внимания не обращали, так как я плотно налегал на свой ужин. Так вот, в их разговоре прозвучала фраза, что «в скором времени вся власть, во всех республиках будет полностью в ихних руках». Понимаешь, что это значит?

— Пока нет. Насколько мне известно, все структуры власти в стране и так в их руках.

— Странно, я думал ты сразу догадаешься о чём у них шла речь.

— Понимаешь, Иван Иваныч, я не привык делать какие-либо скоропалительные выводы по одной случайно услышанной фразе. Чиновники что угодно могли обсуждать. Когда я был в городе в последний раз, то мне довелось услышать слухи о том, что в следующем году будут принимать новую конституцию, а после её принятия, проведут какие-то всесоюзные выборы. Так что я вполне допускаю, что пьяные чиновники в ресторане обсуждали именно данные темы. А тебя на какие мысли услышанная фраза навела?

— Этих чиновников мне и раньше приходилось видеть, и не только в райисполкоме или в ресторане. Они по сути больше сторонники Троцкого, чем Сталина. Вот и получается, что ежели у троцкистов не получится удержаться у власти при помощи выборов, то они решатся на военный переворот в стране. Сам понимать должен, что это может вновь к гражданской войне привести. Мне вот только одно непонятно, откуда столько представителей библейского народа в Барнаул приехало? Ведь даже в царские времена их намного меньше по численности было.

— Иван Иваныч, ну и чего ты так удивляешься? Они уже давно так живут. Стоит кому-то из библейского народа занять какую-то важную должность во власти, так он сразу к себе подтягивает своих родственников или сородичей. Так они во все времена поступали, причём в разных странах. А вот насчёт военного переворота, тут хорошенько подумать надобно. Ведь военные перевороты в странах не простые солдаты по своей прихоти устраивают, а высшее командное начальство…

— Да знаю я об этом. Царь Николай Второй не сам же себя в отставку отправил. Насколько мне известно, ближние генералы из генштаба военный заговор устроили, и заставили императора подписать отречение от престола. С кайзером Германской империи примерно такая же история произошла. И в первом, и во втором случае, предавших генералов подкупали американские и английские банкиры, которые принадлежат библейскому народу. Меня сейчас не эти моменты, а другое удивляет. По какой-такой причине, умных библейцев, таких как Яков Ефимович или Семён Маркович в Барнауле совсем не осталось? Ссылаться на то, что их либо на повышение в Москву перевели, либо просто поубивали, не имеет смысла.

— Иван Иваныч, а чего ты так озаботился, что в Барнауле умных евреев совсем не осталось?

— Представляешь, местные власти в наше артельное представительство хотели двух молодых еврейчиков пристроить, одного кладовщиком, а другого на должность управляющего. Вот только не вышло ничего у властей из этой затеи. Ты не подумай чего худого, Демид Ярославич, я с этими двумя молодыми людьми не ругался, а только поговорил немного и выяснил, что в управлении и в ведении учёта продукции они вообще ничего не смыслят. Они лишь свои партийные лозунги повторять горазды, при этом выглядывают, где и что у нас украсть можно. Как я понял, на большее эти молодые библейцы не способны. Да что там о них говорить, «идиоты» одним словом. Вот я и отправил эту парочку восвояси. Ты когда в город поедешь, будь готов к тому, что местные власти тебе станут навязывать каких-нибудь других представителей библейского народа, на должности в наше артельное представительство.

— Тут у них ничего не получится. У нас в документах прописано, что все представители артели являются родственниками. А так как представители библейского народа нашими родственниками не являются, то и в нашей промысловой артели им делать нечего.

— Погоди, а как же бывшие царские жандармы, что трудятся у нас в представительстве?

— Так царские жандармы в наших артельных представительствах, ещё во времена Сибирской республики были записаны моим отцом, как дальние родственники. А все остальные люди, у нас в представительствах, были оформлены как наёмные работники, грузчики, повара и дворники. Ты сам задумайся. Захотят ли молодые представители библейского народа пойти в нашу артель на должность уборщика комнат, грузчика или дворника? Ведь поварами-то их никто не возьмёт, ибо у них никакого опыта в поварском деле нет.

— На такие места никто из библейского народа никогда не пойдёт, Демид Ярославич. Власти хотят на руководящие должности своих единоверцев пристроить, а если нет мест в руководстве, то на должности кладовщиков, кассиров или счетоводов, — устало произнёс мой помощник.

— Иван Иваныч, что-то ты неважно сегодня выглядишь. Иди-ка ты домой, и отдохни два-три дня хорошенько, а ещё лучше будет, ежели ты зайдёшь в нашу больничку и Яринка тебя осмотрит. Сам же должен понимать, что тебе уже не двадцать лет, и даже не полсотни, а намного больше. Артельные дела от тебя никуда не убегут.

— Ты прав, Демид Ярославич, возраст берёт своё и мы не молодеем. Вот только я твою Ярину Родасветишну беспокоить не стану, незачем. Ей позавчера двух больных привезли из соседней деревни. Так что она теперь вся в заботах об ихнем здоровье. Дома отлежусь, авось полегчает.

Прихватив со стола свою видавшую виды восьмиклинку, Иван Иваныч сердечно попрощался со мной, и неспешным шагом покинул кабинет. Глядя в окно, как он идёт с краткими остановками по улице, я даже не подозревал, что вижу его живым в последний раз…

На следующий день я проспал почти до полудня, ибо до поздней ночи подготавливал отчёт для чиновников из Барнаульского райисполкома. Разбудил меня Иван. Всмотревшись в его лицо, со слезами на глазах, я спросил:

— Ванечка, что случилось, сынок?

— Дед Иван ночью помер. Я утром к нему зашёл пойманного зайца отдать. Смотрю, а он ещё в постели лежит, с улыбкой на лице. Я поначалу подумал, что ему что-то хорошее снится, а когда подошёл поближе к постели, чтобы разбудить, то увидел, что дед Иван уже холодный и не дышит. Я сразу в больничку побежал и матушке всё рассказал. Она сходила в дом к деду Ивану, а потом, послала Яра седлать коня и мчаться в соседнюю деревню за сельским участковым инспектором.

— А что меня сразу-то не разбудили?

— Матушка не велела тебя утром будить. Сказала, что ты до поздней ночи в Управе трудился и сильно устал. Сейчас в поселение участковый инспектор милиции приехал, вот меня и послали, чтобы тебя разбудить, и сказать, чтоб ты не задерживаясь в дом деда Ивана шёл.

— Иди, сынок, скажи там людям и милиционеру, что я скоро подойду.

Примерно через четверть часа, в Управе, я с Яринкой и сельский участковый поставили свои подписи на двух бланках свидетельства о смерти Иван Иваныча. Одно свидетельство забрал себе участковый милиционер, которым мне представился как Иващенко Кирьян Степанович, а второе осталось у нас в поселянской Управе. После этого, Яринка ушла в больничку к своим больным, а мы вдвоём остались в моём кабинете. Я предложил участковому попить чаю с баранками, он не стал отказываться.

Когда наши чайные чашки опустели, сельский участковый Иващенко меня спросил:

— Скажите, пожалуйста, Демид Ярославич, а это правда что Иван Иванович, несмотря на свои восемьдесят два года, до самой смерти продолжал трудиться вашим помощником в артели?

— Правда, Кирьян Степанович. Вот только ему было не восемьдесят два года, а больше ста десяти лет. Он когда новые документы получал, то ему случайно уменьшили возраст.

— А разве такое бывает?

— Бывает. У нашего Иван Иваныча была потеря памяти, одна из наших целительниц её лишь несколько лет назад восстановила. И когда пожилой служащий, при оформлении паспорта, задал вопрос «Какое самое раннее событие из своего прошлого вы помните?», Иван Иваныч ему честно ответил — «Крымскую войну». Год в который началась Крымская война и записали в паспорт Иван Иваныча, как дату его рождения. Да вот только он не родился в год начала Крымской войны, а воевал на ней, и получив контузию потерял память. Вы не удивляйтесь так, Кирьян Степанович, на самом деле наш Иван Иваныч родился во времена правления императора Александра Первого.

— И где же вы его хоронить будете? Я пока к вам в поселение ехал, то никакого кладбища на своём пути не увидел.

— Кладбища у нашего поселения действительно нет, ибо мы никогда не хороним тела наших умерших, а предаём их огню. Так во все времена было, и не нам нарушать традиции предков.

— Читал я про такую традицию. В древности павших воинов на погребальном костре сжигали.

— Совершенно верно, Кирьян Степанович. А так как Иван Иваныч сражался с врагами нашей страны в Крымскую войну, то для него погребальный костёр будет наилучшим признанием его воинской доблести.

— Согласен с вами, Демид Ярославич. Извините, но мне пора возвращаться назад.

Мы попрощались, и участковый инспектор милиции покинул мой кабинет…

Глава 66

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

За прошедшие несколько лет, после смерти Иван Иваныча, в повседневной жизни таёжного поселения ничего существенного не изменилось. Поселяне занимались привычными делами, все вместе праздновали старые праздники и совершали необходимые обряды Старой веры наших предков. Промыслово-охотничья артель продолжала трудиться, хоть и в уменьшенном составе, ибо несколько молодых охотников и рыболовов, а также девчат, что постоянно помогали Яринке в поселянской больничке, решили поступать учиться в институты Барнаула, Томска и Новосибирска. После появления постановления СНК СССР «О подготовке средних медицинских, зубоврачебных и фармацевтических кадров», Яринка добилась через Наркомздрав открытия при нашей больнице медицинских курсов. Ей очень помогли в этом деле полученный диплом доктора медицины и различные знакомства в Москве. На этих медицинских курсах наши знахари, лекарки, травницы и целительницы, получали самые необходимые знания по современной медицине, и становились фельдшерами, акушерками и медсёстрами, с соответствующими документами об образовании. Эти документы давали право нашим поселянам поступать в высшие учебные заведения страны. Так что, получив от своих родителей и меня, как Главы поселения, все необходимые напутствия, наша молодёжь покинула родное Урманное.

К моему удивлению, по всей Сибири и на Алтае почти повсеместно заработала почта, даже в наше таёжное поселение раз в неделю стала приезжать на пролётке почтальонша. Она привозила в поселянскую Управу свежие газеты, на которые наша промысловая артель подписалась, а также немногочисленные письма, которые присылала наша молодёжь, которая уехала учиться.

Из доставленных газет мы узнавали, что по всему Советскому Союзу, да и у нас на Алтае в том числе, представители нынешней власти вели жёсткую и непримиримую борьбу с троцкизмом и различными уклонами в большевистской партии. Одним словом это не описать, но как однажды мне сказал Иван Иваныч: «За дело искоренения неблагонадёжных, взялась советская инквизиция. Только вместо полыхающих костров с сжигаемыми людьми на площадях городов и поселений, происходят постоянные расстрелы в чекистских подвалах и загородных карьерах». Центральные и местные газеты постоянно сообщали читателям о «начавшихся открытых судебных процессах над выявленными врагами народа», что прошли не только в самой столице, но и в других городах нашей необъятной страны.

Помимо газет у меня были и свои источники, через которые я узнавал, что творится у нас в Алтайском крае. Сильно набравшиеся спиртного в ресторане, чиновники из различных ведомств, «по секрету» мне рассказывали, что происходит в крае на самом деле. Проводились постоянные аресты так называемых «врагов народа», которых потом быстро судили как участников различных контрреволюционных организаций. Все местные тюрьмы и места предварительного заключения были переполнены. Это всё обсуждалось чиновниками на закрытых партийных собраниях, после ареста начальника УНКВД Попова. Сильно выпившие чиновники утверждали, что «если бы Попов не был разоблачен, и ему удалось бы под различными предлогами продолжить массовый террор против местного населения, то чекистами было бы „вскрыто“ большое множество всевозможных контрреволюционных организаций с невероятным количеством в них участников». Согласно их выводов, «начальник УНКВД Попов, в течение одного-двух лет, при помощи своих „методов“, мог истребить половину взрослого населения в Алтайском крае».

Над всей страной нависла какая-то странная напряжённость. Деревенские жители приезжая на крупные рынки и базары, с опаской смотрели на городских. Особый страх у сельских жителей вызывали люди в военной форме. Крестьяне и колхозники постоянно ожидали новых арестов и изъятия всех привезённых в город продуктов питания, не говоря уже о выращенном хлебе. Слухи о ночных арестах и пропавших без вести людях, шёпотом передавались из уст в уста в торговых рядах. Многие люди, озираясь по сторонам, обсуждали газетные статьи, в которых сообщалось о новых разоблачённых и выявленных врагах народа.

Всё неизвестное пугало, как городских, так и деревенских жителей, а у страха, как известно, глаза велики. Вот и начали писать запуганные люди друг на друга доносы в карательные органы. Одни строчили доносы от испуга, другие, чтобы избавиться от неугодных им людей, а кто-то чтобы получить какую-то выгоду для себя лично или своих близких. Не обошли стороной эти тяжёлые события и наше таёжное поселение.

В один из дней, в поселянскую Управу прибежала заплаканная Арина Родаславна Златова и поведала мне, что её мужа, командира Красной армии, в Барнауле арестовали чекисты. Об этом ей по секрету сообщили друзья её мужа, когда она ездила в Барнаул покупать тёплые вещи для Вереславы. Они рассказали, что на Василия Святославича кто-то написал донос, будто он является ярым троцкистом и принимал участие в подготовке какого-то заговора против нынешней власти.

Кое-как успокоив заплаканную Арину, я отправил её домой заниматься семилетней дочкой и пообещал ей, что обязательно побываю в городе и постараюсь что-нибудь разузнать о судьбе её арестованного мужа.

Своё слово я сдержал. Мне всё-таки удалось выяснить через знакомых чиновников, которых мы постоянно снабжали копчёными продуктами, что Василия Святославича арестовали по доносу, который написал его вышестоящий командир. Тому очень не понравился думающий и волевой командир роты, вот он и написал на него донос чекистам. Однако следователи быстро выяснили кто именно написал анонимку в карательные органы страны. Так что, через некоторое время, был арестован уже сам вышестоящий командир, который занимал должность командира полка. Как выяснилось во время следствия, данный любитель писать анонимки на своих подчинённых, сам в действительности был ярым сторонником Льва Троцкого, и принимал непосредственное участие в подготовке троцкистского заговора в частях Красной армии находящихся на Алтае.

Пришлось мне из Барнаула заказывать междугородние разговоры по телефону с Москвой. Сначала меня соединили с квартирой Златы в столице. Поговорив с дочкой и узнав как обстоят дела у неё в семье, как здоровье внуков, я попросил её разузнать домашний телефон Семёна Марковича. Узнавать ничего не пришлось, так как Злата постоянно общалась с Семёном и нужный мне номер телефона у неё имелся.

После недолгого разговора со старшей дочкой, я попросил телефонистку соединить меня с другим номером в Москве. Мне очень повезло, со вторым номером соединили меня сразу же, без всяких долгих ожиданий, так как Семён был дома. Поговорив немного на ничего не значащие темы, я рассказал Семёну о том, что произошло с Василием Святославичем Златовым, и попросил его разобраться в этом деле, чтобы не пострадал невиновный человек. Семён помолчал немного, а потом сказал мне, что «записал все данные и возьмёт это дело под свой личный контроль». Мы ещё немного поговорили о жизни нашей артели, а потом попрощавшись, Семён положил трубку.

Вернувшись в таёжное поселение, я зашел домой к семейству Златовых. Угостив малышку Вереславу пряником, я отправил её погулять во двор, а сам рассказал Арине Родаславне о том, что узнал, и о телефонном разговоре с Москвой. Услышав мои вести, наша целительница немного успокоилась и согласилась подождать, пока власти разберутся с делом её мужа.

Ждать пришлось около года, но всё хорошо закончилось. Василий Святославич вернулся в поселение полностью оправданным. Похоже, что Семён Маркович действительно смог взять дело под свой личный контроль, ибо думающего и волевого командира роты не осудили, как других арестованных военнослужащих. Его не расстреляли по приговору суда, как заговорщиков и врагов народа. Обвинение об участии Василия Златого в заговоре военных было полностью снято, и он смог вернуться живым и здоровым, к своим любимым жене и дочке. После своего освобождения по решению народного суда, Василий Святославич ожидал лишь одного, когда его восстановят на прежней должности в Красной армии.

Радость от возвращения главы семейства Златовых в поселение оказалась такой яркой, что через положенный срок, Арина родила Василию вторую чудесную дочку, которую оба счастливых родителя нарекли Ярославной. Примерно через три недели, Ванечка спросив у меня разрешение, на пролётке моего тестя свозил Василия и Арину с малышкой в Барнаул, где они смогли получить в ЗАГСе «Свидетельство о рождении» на Ярославну Васильевну Златову.

Пока армейские чиновники гоняли документы Василия Святославича по разным инстанциям и принимали по ним какие-то окончательные решения, он на некоторое время влился в дружный коллектив артельных охотников и вносил свой посильный вклад, принося в таёжное поселение хорошую добычу.

Вскоре Василий получил через почтальоншу долгожданное письмо, в котором сообщалось, что его не только восстановили на прежней должности в Красной армии, но и повысили в звании. Пришлось ему срочно менять три кубика в петлицах формы на одну шпалу, чтобы соответствовать доблестному виду командира из старшего командного состава.

Арина очень сильно переживала возвращение своего мужа на службу в армию. Даже когда мы всем поселением отмечали девятый день рождения их дочки Вереславы, она постоянно была в каком-то странном состоянии. После праздничного застолья, я отозвал целительницу в сторонку от всех присутствующих поселян и тихо спросил:

— Арина Родаславна, что тебя так тревожит? Ты сегодня весь день словно сама не своя. Мы пришли чествовать твою красавицу Вереславу, а ты как в воду опущенная. Думаю, что не только я один заметил твоё странное состояние. Лучше поделись со мной, что у тебя на душе творится.

Задумавшись на минутку, Арина всё же мне ответила:

— В последних газетах, что привезла в нашу Управу почтальонша, сказано, что «семнадцатого числа начался Освободительный поход РККА в Польшу, для защиты жизни и имущества населения Западной Украины и Западной Белоруссии». Вот я и боюсь, Демид Ярославич, что моего Василька на эту войну отправят. Ежели с ним что случится, то как я одна с двумя девчатами дальше жить буду?

— Как жили, так и будете жить. Ежели что, то мы вам всей общиной поможем. Но думаю, зря ты сейчас мыслями о плохом себе голову забиваешь. Я уверен, что нынешняя война с Польшей не будет очень долго продолжаться. В тех же газетах было написано, что «правительство Польши, на следующий день, после начала Освободительного похода, сбежало через границу в Румынию, а Красная армия и германские войска встретились в районе Брест-Литовска. Между ними никаких боевых сражений не происходило. Германские войска в конце сентября взяли Варшаву. Польское командование проиграв сражение за свою столицу подписало акт о полной капитуляции». Так что, можешь не переживать. Никто твоего Василия воевать с поляками не отправит. Тем более, что он ещё не прошёл какую-то обязательную аттестацию, после своего восстановления в должности. Он мне сам намедни об ентом рассказывал. Вы постарайтесь жить так, чтобы у вас в семье каждый день был наполнен радостью и счастьем. Поняла меня?

— Поняла, Демид Ярославич. Благодарю за то, что немного успокоил мои страхи, а сейчас пойдём пить чай. Я для чаепития много сладких пирогов напекла, а твоя Ярина несколько тортов приготовила…

Счастливая жизнь в семье Златовых закончилась в конце осени, когда всё вокруг занесло снегом. Недолго Василию удалось пофорсить в поселении в своей новенькой капитанской форме, так как уже через полтора месяца, после начала зимы, его воинскую часть загрузили в эшелон и по железной дороге отправили на северо-запад, ибо, как мы узнали из доставленных газет, началась война с Финляндией. Сколько времени она продлится никто из нас не знал, но все надеялись на её скорейшее завершение.

Всю зиму Арина Родаславна была сама не своя, лишь постоянное общение с моей Яринкой в поселянской больничке, отвлекало мать двоих детей от тяжёлых мыслей. От её Василька пришло только одно письмо, в котором он кратко сообщил, что они прибыли в Ленинград и через два-три дня их должны отправить на северо-западный фронт.

Каждый раз, когда почтальонша приезжала в поселение, Арина бежала в Управу в надежде получить от мужа письмо, но от него никаких вестей не приходило. Лишь в последний день зимы, раздав поселянам письма от детей, а мне стопку свежих газет и срочную телеграмму из Москвы, почтальонша, пряча глаза, вручила ожидающей Арине Родаславне «Удостоверение о погибшем военнослужащем», в котором довольно сухим и казённым языком сообщалось, что «В бою за социалистическую родину, верный воинской присяге, капитан Златов Василий Святославич, проявив геройство и мужество, был тяжело ранен и умер от ран…».

Не дочитав до конца похоронку, Арина Златова потеряла сознание и чуть не упала лицом на пол, но двое наших артельных охотников, находящихся в большой комнате Управы, успели быстро среагировать и подхватить её под руки. Присутствующие лекарки сразу занялись своей подругой, стараясь привести её в чувство. Через некоторое время, не добившись никакого результата, наши охотники помогли лекаркам перенести потерявшую сознание Арину в поселянскую больничку, где душевным здоровьем молодой вдовы занялась моя Яринушка.

Присутствующий вместе со всеми в Управе Ванечка, быстро сбегал в дом Златовых и забрал обеих девчат к нам домой. Его порыв был понятен. Девятилетняя Вереслава уже давно бегала за Иваном как хвостик, и даже несколько раз ходила с ним в ближний урман проверять ловчие петли на ушастых, поэтому я нисколько не удивился решению своего сына.

Лишь когда Управа опустела, я разместился за своим столом в кабинете и смог прочитать телеграмму из Москвы. В ней моя дочка Злата сообщала, что Семён Маркович умер от сердечного приступа в своём рабочем кабинете. Похороны состоялись двадцать пятого февраля.

Когда я поздно вечером пришёл домой, Яринка с Ванечкой уже заканчивали ужинать. Пока я мыл руки, супруга наложила мне в тарелку гречневой каши, из старого чугунка, которая до моего прихода томилась в протопленной печи, и заправила её подливкой из зайчатины. От одних только запахов у меня сразу же рот слюной наполнился.

Положив перед супругой и сыном телеграмму от Златы, я начал свою позднюю трапезу. Мои домочадцы молча сидели и ждали пока я закончу ужинать. Они неспешно попивали из кружек горячий взвар с сушками вприкуску и передавали друг другу телеграмму. Лишь когда я отставил в сторону пустую тарелку и взял из рук Яринки кружку со взваром, сын спросил:

— Отец, что теперь делать будешь? Вызовешь всех с семьями в Урманное? Ведь если дядька Семён умер, то заступиться за наших в случае доносов недоброжелателей, теперь некому. Как мы дальше жить будем?

— Никого я специально вызывать в поселение не буду, Ванечка. У кого будет возможность, сами на мой шестидесятый день рождения приедут. Да и побоятся различные недоброжелатели доносы писать, ведь все прекрасно знают, как товарищ Сталин к нашему семейству относится. Ты же совсем о другом хотел поговорить. Я прав?

— Прав, отец. Меня вот что интересует. Если война с финнами вскоре не закончится, то почти всех наших артельных охотников, и меня в том числе, могут призвать в армию. Мы уже обсуждали между собой события последних лет. И если бои с японцами на озере Хасан и на реке Халхин-Гол, а также Освободительный поход РККА в Польшу, можно считать защитой наших рубежей и людей, то войну с Финляндией, за часть её территории, никоим образом оборонительной назвать язык не повернётся. Яр позавчера из города вернулся, так он нам рассказал, что люди на рынке говорили будто «Красная армия в боях с финнами несёт довольно большие потери, как убитыми бойцами, так и ранеными». Дядька Василь мне говорил, что «не хочет воевать против финнов, но выступать против приказа командования РККА красному командиру никак нельзя. Приказ — есть приказ». Он ведь ещё до своей отправки почувствовал, что может не вернуться с войны, потому-то и попросил меня присмотреть за его дочками.

— Хорошо что напомнил, Ванечка. Как там Аринины девочки?

— С ними всё в порядке, отец. Мы их с матушкой уже покормили, и в комнатке, где раньше мои тётушки жили, спать уложили.

— Насчёт кормления Вереславы мне всё понятно, а как вы малую Ярославну-то покормили? Ведь она ещё совсем кроха и до сих пор мамкину грудь сосёт.

— Не переживай, Демидушка, — сказала Яринка, — я малышку Ярославну в больничку носила. Арина уже в сознание пришла, вот и покормила дочку. Мы очень переживали, что у неё, после получения похоронки на мужа, может молоко пропасть, но Светлые Боги отвели от мамочки такую беду. Я Арину в больничке пару-тройку дней продержу, посмотрю как она своё горе и душевную боль перенесёт, а там дальше уже видно будет, что и как.

— Значит с Ариной теперь всё в порядке и она может сама кормить малышку? Я правильно тебя понял, Яринушка?

— Да. Правильно. Но меня вот что беспокоит, Демид. Ещё до того, как Арина пришла в себя, я смогла ненадолго погрузиться в её разум, чтобы унять сильную душевную боль от потери мужа, и вернуть целительницу в сознание. Так вот, внутри она довольно сильно изменилась. Я прекрасно помню, как впервые погрузилась в её сознание, чтобы привести в чувство, тогда ещё маленькую девочку. Арине в те времена было около пяти лет, и она неожиданно потеряла сознание, играя с детьми под лучами яркого летнего солнышка. Теперь же у меня сложилось такое ощущение, что внутри нашей Аринушки существуют не один, а целых два разума. Второй разум очень скрытный, и пытается себя никак не проявлять, словно бы спит. Вот только почему-то он люто ненавидит всех людей, кто носит военную форму. Внешне такое изменение вообще никто не заметит, но теперь я Арину к лечению военнослужащих близко бы не подпустила. Потому что, независимо от степени тяжести ранений и её лечения, мы в конечном результате будем получать лишь покойников.

— Я понял тебя. В таком случае, ты должна, своим распоряжением по больнице, определить Арину на лечение только тех больных, кто не имеет никакого отношения к армии и к карательным органам. Ещё нам не хватало, чтобы чекисты арестовали Арину Родаславну, как врага народа, что убивает раненых военнослужащих на больничной койке.

— Хорошо. Завтра же внесу изменения в распорядок по больнице, и чётко пропишу, кто из наших целительниц, прошедших обучение по современной медицине, какими больными будет заниматься. Ты-то сам, когда спать пойдёшь? — неожиданно сменила тему разговора Яринка.

— Немного погодя. Ты иди, отдыхай, а я на кухне с Ванечкой немножко пообщаюсь, и вскоре тоже отдыхать пойду.

— Хорошо, — ответила моя супруга, и убрав со стола всю пустую посуду в таз с водой, покинула кухню.

Дождавшись когда стихнут шаги супруги в коридоре, я налил себе в кружку горячего взвара. Сделав несколько глоточков, я сказал Ивану:

— На твой вопрос, сынок, «Как мы дальше жить будем?», я отвечу просто… Будем жить, как раньше жили, согласно Устоев наших Богов и предков. То что ты со своими друзьями следите за тем, что нынче в нашей стране и в мире происходит, меня только радует. Значит в дальнейшем сможете самостоятельно разобраться, что можно обсуждать при посторонних людях, а что нет. И вот ещё что запомни на будущее, Ванечка, и всем друзьям своим в поселении передай. Никогда нельзя раскрывать свою душу перед представителями власти и военными командирами, а также перед посторонними людьми, как бы они не старались показаться вам лучшими друзьями. Думаю вам одного примера с арестом Василия Златова будет достаточно.

— А что с ним в действительности произошло, отец? Нам известно только лишь, что его по ошибке чекисты арестовали, а потом, разобравшись, освободили и восстановили в армии. Даже в звании его повысили.

— Вам известна лишь официальная версия властей. Никто из представителей власти не будет вам говорить, как всё было на самом деле. В действительности произошло следующее. Командир полка, которого все считали лучшим другом Василия, написал на него донос чекистам, сообщив, что тот является участником троцкистского заговора. На самом деле, тот просто хотел избавиться от думающего и волевого командира роты, который ему мешал заниматься тёмными делами. Василия Святославича не осудили, как других арестованных военнослужащих, и не расстреляли по приговору суда, как заговорщиков и врагов народа, лишь только потому, что я вовремя смог позвонить в Москву Семёну Марковичу, и попросил во всём разобраться. Обвинение об участии старшего лейтенанта Василия Златого в троцкистском заговоре военных было полностью снято, и он смог вернуться живым и здоровым, к своим любимым жене и дочке. Заметь, только его одного выпустили, а всех остальных арестованных военнослужащих осудили и расстреляли. Думаю, что и отправка Василия на войну с финнами, была хорошо продуманной. Кто-то очень хотел избавиться от него, как от свидетеля «ошибки чекистов», а на войне, как известно, с военнослужащими всякое случиться может…

— Отец, так ты думаешь, что дядьку Василя на войне кто-то из своих мог убить или по заказу чекистов?

— Всё может быть, Ванечка. Вот только мы с тобой, об истинных причинах его смерти никогда уже не узнаем. Василий всегда был идеалистом и очень честным человеком. Он свято верил в то, что его призвание состоит в том, чтобы защищать свою родину от врагов.

— А разве идеалистом быть плохо, отец? Разве идея о построении светлого будущего плоха?

— Быть идеалистом неплохо. Плохо, когда за чужие идеи погибают молодые и честные люди, у которых остаются дома жёны вдовами и дети сиротами. Ведь те идеологи, кто различные идеи «о построении светлого будущего» в молодые умы приносит, никогда сами в бой с врагом не идут. Они предпочитают сидеть в своих властных кабинетах и отправляют воевать других. Ты вспомни, что было написано в книгах по анархизму, которые я давал изучать. В тех книгах, люди, которые распространяют различную идеологию, названы «мнимым народом», ибо они мнят о себе, бог невесть что. На самом же деле, они только лишь прикрываются лозунгами «заботы о всенародном благе», а сами творят свои тёмные дела. И никогда не скажут, о благе какого именно народа они заботятся. Понял меня, сынок?

— Да, отец. Теперь мне стало более понятно высказывание в книге Бакунина: «В республике мнимый народ, народ легальный, будто бы представляемый государством, душит и будет душить народ живой и действительный. Но народу отнюдь не будет легче, если палка, которою его будут бить, будет называться палкою народной».

— Ты совершенно верно процитировал Бакунина, Ванечка. Теперь немного подумай и сравни сказанное в его книге, с тем что происходит нынче в стране и о чём пишут все советские газеты?

Пока Иван думал, я допил взвар и заново наполнил свою кружку.

— Получается нечто непонятное, отец. Те, кто нынче находятся на различных уровнях власти, арестовывают и уничтожают простой народ, якобы ради блага народа. Разве такие действия могут иметь какой-то здравый смысл? И ещё мне показалось, что когда ты говорил про то, что «люди, которые распространяют различную идеологию, названы „мнимым народом“, ибо они мнят о себе, бог невесть что», ты, не понятно почему, не захотел до конца раскрывать значение данного словосочетания. Ведь в том же толковом словаре, что стоит у тебя на полке, в кабинете Управы, сказано, что слово «мнимый» — означает «воображаемый, фальшивый, поддельный, ложный». Как такое определение может относиться к какому-то народу?

— Сто лет назад, когда Михаил Александрович Бакунин писал свои труды по анархизму, под словосочетанием «мнимый народ», понимались всего лишь два народа: «американский народ» и «еврейский народ». Так как, по своей глубинной сути, ни тот, не другой, не являлись изначально единокровными народами. Как гласят различные легенды и предания, после окончания Небесной войны Богов и нескольких последующих потопов, почти полностью уничтоживших жизнь в нашем мире, первым появился так называемый «Еврейский народ». Изначально сие было объединением оставшегося воинства Драктов и различных племён иных пришлых, а также остатков народностей, которых они покорили в нашем мире. Они пытались выживать среди руин городов и поселений, расположенных в прошлом на срединных территориях нашего мира. Вот только объединение у евреев произошло не так как у нас, на основе единого языка и кровного родства, а на религиозной основе. Больше сотни племён и малых народностей, изначально объединили жрецы незримого и невидимого бога.

— Почему «незримого и невидимого»? — неожиданно перебил мой рассказ сын.

— Потому что у евреев запрещено любое изображение ихнего божества. Всех, кто когда-то пытался, нарисовать его лик или создать что-либо наподобие куммира, по приказу священников придавали смерти. Сам подумай, какой образ может быть у их бога, ежели все евреи различаются по своему внешнему виду? Ведь в нашем мире нынче живут непохожие друг на друга чернокожие африканские евреи, желтокожие азиатские евреи, ну, а про различных европейских евреев ты и так знаешь. Каждая из групп, считает именно себя истинными созданиями единого бога, и готова за своё первородство сражаться насмерть. Наверное, помнишь из книжек, какие кровавые войны в Европе между сефардами и ашкеназами происходили в прошлом, а ведь обе группы себя до сих пор считают единым еврейским народом, — отпив несколько глотков взвара, я продолжил своё повествование: — Слушай дальше, Ванечка. «Американский народ» появился уже гораздо позже, на северо-американском континенте. Тебе уже известно, что он появился в результате постепенного объединения эмигрантов, из представителей различных народов. Существует интересное мнение, что к объединению и появлению «американского народа», приложили свои усердия и помыслы именно представители еврейского народа. Вот только на религиозной основе у них не получилось ничего сделать, и тогда они использовали для объединения, неуёмную жажду наживы прибывших в Америку эмигрантов, а также идею очень быстрого обогащения, которая воплотилось в понятии «американской мечты».

— Отец, ты только что мне сказал о том, что столетие назад «под словосочетанием „мнимый народ“, понимались всего лишь два народа». Значит сейчас таких мнимых народов стало больше?

— Ванечка, а разве ты сам не заметил ответ на свой вопрос, когда читал советские газеты?

Иван ненадолго задумался, а потом, допив кружку чуть остывшего взвара, ответил:

— Ежели только по газетам судить, то получается, что добавились ещё два мнимых народа. Первым можно назвать «китайский народ», который объединил больше пятидесяти народностей проживающих на территории нынешнего Китая. Ну, а вторым, я бы назвал «арийский народ». Под данное понятие нынче пытаются отнести не только все германские и скандинавские народности Европы, то есть тех, в ком течёт немецкая кровь, но и коренных жителей высокогорного Тибета и индийских Гималаев.

— Ты почти правильно ответил, сынок. Вот только нынче добавилось не два, а три мнимых народа. Странно, что читая газеты, ты не заметил появление в нашей стране «советского народа», который включает в себя все народности проживающие на территории Советского Союза. Думаю, тебе не надобно в подробностях объяснять, что к появлению трёх новых мнимых народов, также приложили свои помысли и умения представители еврейского народа. К появлению «китайского народа» привела деятельность представителей католического Общества Иисуса, в котором очень прочно закрепились представители первого мнимого народа, а вот к появлению нынешнего, так называемого «арийского народа», приложили свои усилия представители Теософского Общества, где также было полно библейцев. Нынешний канцлер Германии не сам придумал идею о том, что все, в ком течёт немецкая кровь, являются «арийским народом». Он данную идею позаимствовал у последователей теософского учения о «Тайной доктрине», которые создали свои общества не только в Индии, в Англии и в Америке, но и в странах Европы. Будущий канцлер просто смешал полученные знания теософского учения с различными мистическими преданиями германских и скандинавских народов, а после, изложил их в книге «Моя борьба».

— Я прочитал енту книгу, когда бывал у деда Ивана. Вот только как я понял из прочитанного, автор сильно ненавидит всех евреев и считает их изначальными врагами «арийского народа».

— Не всех, Ванечка, не всех ненавидит, а только тех евреев, кто ему мешал добиваться власти или присоединился к иудеям, которые объявили семь лет назад, войну Германии и ему лично. Тех евреев, кто действительно трудится на благо «арийского народа» и всячески помогал ему прийти к вершинам власти, тех кто имеет выдающиеся заслуги перед нынешним немецким государством или национал-социалистической рабочей партией, германский канцлер стал награждать особым званием «почётный ариец». Ты лучше вспомни, как в начале прошлой осени к нам в поселение приезжал политагитатор из Барнаула, и всем нашим жителям разъяснял, почему был заключён договор о мире с Германией. Наверное помнишь, как он говорил, что «Советский Союз и Германия являются социалистическими государствами. В обеих странах к власти пришли представители социалистических рабочих партий. Вот только в Германии нынче строят социализм национальный, так как их партия стремится построить светлое будущее только для немецкого народа. У нас же в стране строится социализм интернациональный, ибо наша Всесоюзная коммунистическая партия большевиков стремится создать светлое будущее для всех народов Советского Союза».

— Я хорошо помню, что говорил нам лектор, отец. Меня вот что смущает. Ежели во всём как следует разбираться, то получается, что именно еврейские мыслители приложили свои знания и умения к созданию множества политических партий и тайных обществ. Они всегда заявляют, что борются за общечеловеческие равные права, мирное сосуществование и народное счастье. Как же тогда получилось, что еврейский народ во все времена был самым гонимым? Ведь гонения на него начались не после распятия Христа, а ещё до его рождения.

— Всё дело в высшем руководстве данного народа. В их сообществе действуют свои законы, и от всех евреев требуют соблюдать общинный образ жизни. Они всегда обязаны поддерживать представителей своего народа, даже если те друг друга терпеть не могут. Вот в итоге и получается, что кто-то из высших кланов или жрецов сделает какую-нибудь пакость представителям другого народа, а отвечать за содеянное уже приходится простым евреям, ибо их обязали друг за дружку ответ держать. А люди там все разные. Одни стремятся к власти над другими народами, другие к накоплению богатства, а третьи просто хотят жить, трудиться и растить своих детишек. Запомни, сынок, о людях, неважно какой они национальности, всегда надобно судить по их делам. Многим людям лень разбираться в том, кто и в чём виноват. Гораздо проще придумать образ врага, и всем миром устроить на его гонения.

— Да знаю я об ентом. Мне тут вспомнился недавний случай. Когда мы охотились на среднем урмане, то повстречали трёх деревенских парней. Они свои ловчие петли и силки на зайцев в лесу проверяли. Пообщались мы с ними возле костра и вот что я от них услышал. Они не хотят идти в Красную армию и воевать за советскую власть, которая у них всё отняла, а их отцов раскулачила и расстреляла. Как высказался один из деревенских парней: «В нынешней России в основном евреи находятся у власти, вот пускай они за свою власть и воюют». Я ничего ему не ответил и промолчал, помня твои наставления, что под видом сильно обиженных на советскую власть, могут всякие провокаторы появляться. А когда мы расстались в лесу с деревенскими, я невольно подумал, а что ежели тот парень мне правду сказал? Ведь если, помимо нынче идущей финской войны, начнётся какая-нибудь новая война, с более сильным противником, то кто же тогда нашу страну защищать будет?

— Почему ты о новой возможной войне задумался, Ванечка?

— Так меня дед Иван учил между строк читать газеты, вот и получается, что всё к новой войне идёт. Сначала японцы решили наши силы проверить в Монголии, Красная армия от них отбилась, но понесла большие потери. Потом состоялся Освободительный поход РККА в Польшу, где снова не обошлось без потерь в армии. Вот теперь идёт война с финнами и опять Красная армия несёт большие потери. Складывается такое ощущение, словно никто из командиров не читал свой же военный устав.

— Ты про какой устав говоришь, сынок?

— Про Полевой устав РККА, изданный в прошлом году. Я его у дядьки Василя прочитал. В нём говорится: «Если враг навяжет нам войну, Рабоче-Крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий. Войну мы будем вести наступательно, с самой решительной целью полного разгрома противника на его же территории». А через десяток страниц в том же уставе, написано: «В любых условиях и во всех случаях мощные удары Красной Армии должны вести к полному уничтожению противника и быстрому достижению решительной победы малой кровью». Вот как-то не вяжутся у меня в сознании большие потери нашей армии в боях с победами «малой кровью».

— И чего ты удивляешься? Войны идут не по воинским уставам, а по сложившейся обстановке на фронте. Кроме того, ты почему-то не обращаешь внимание на название армии нашей страны. Она называется «Рабоче-Крестьянской» не просто так, а потому что в её ряды призывают только рабочих и крестьян. Сам подумай, появится ли у них желание воевать за советскую власть, после того, как их родные или близкие знакомые пострадали от карающих органов страны? Я даже не буду уточнять, отправили в лагеря их или расстреляли по решению суда. Вот от такого нежелания воевать и получаются очень большие потери в боях.

— Значит Красная армия никого вообще защитить не сможет? Я правильно понял?

— Нет. Ты опять поторопился, Ванечка, и сделал неправильный вывод. Нашу армию нельзя будет победить только в том случае, когда все бойцы и командиры осознают, что они сражаются с врагами и отдают свои жизни не за советскую власть, не за партию или правительство, а за своих родных и близких, за свою родину и землю своих предков. Если тебе и твоим друзьям охотникам придётся идти воевать, то всегда помните, за что вы сражаетесь. Умереть за родину много ума не нужно, а вот для того, чтобы выжить в тяжёлых боях и уничтожить как можно больше врагов, для ентого своей головой пользоваться надобно.

— Я понял тебя, отец.

— Вот и хорошо, что ты меня понял, сынок. А теперь давай быстро наведём порядок на кухне и пойдём отдыхать. Завтра нам много дел предстоит сделать.

Перемыв посуду, мы с сыном прибрались на кухне и пошли спать, каждый в свою комнату…

Глава 67

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Богиня Весны быстро вступила в свои права, отправив сестрицу, покровительницу снежной и студёной Зимы, на отдых в северные чертоги. Почерневшие снега недолго мозолили глаза нашим поселянам и вскоре исчезли под палящими лучами, не по-весеннему жаркого, Ярилы-Солнца. Все дороги в крае и лесные тропки просохли, а окружающий мир наполнился яркими красками жизни и разнообразным пением птиц.

На наши с Яринкой дни рождения никто из старших детей не смог приехать. Их не отпустило руководство, там где они трудились, но все дети и внуки прислали поздравительные телеграммы, с различными хорошими пожеланиями. Так что, свои дни рождения мы провели в кругу жителей нашего поселения.

На второй день, после дня рождения Яринки, мы с Яром занимались в Управе подготовкой документов для продовольственного обоза. Представители местных властей попросили доставить копчёные продукты в Барнаул перед первомайскими праздниками. Вот мы и старались выполнить не только просьбу чиновников, но и деловых людей, связь с которыми у нас не прервалась после смерти Иван Иваныча.

Нашу размеренную деятельность прервало появление в моём кабинете сына Ивана.

— Отец, там на двух машинах какие-то люди в военной форме приехали, в сопровождении нашего участкового милиционера. Они ходят по домам, разговаривают с артельщиками, и чего-то высматривают. Я забежал тебя предупредить, ибо скоро они в нашу Управу заявятся, — сказав это, Иван скрылся за дверями.

— Что будем делать, Демид Ярославич? — спросил мой молодой помощник.

— Забирай все документы, Яр, и отправляйся к себе в кабинет. Пока ты будешь заниматься артельными документами, я пообщаюсь с нашими гостями и постараюсь выяснить, что им нужно у нас в поселении.

— Понял, — быстро сказал Яр, и собрав все бумаги со стола, ушёл заканчивать оформление документов на продовольственный обоз.

Вскоре в коридоре послышались шаги и в мой кабинет зашло несколько человек. Все были одеты либо в военную форму, либо в полувоенные френчи.

— Здравствуйте, товарищи. Что привело вас в наше таёжное поселение?

Вошедшие поздоровались в ответ, после, ничего не говоря, молча меня разглядывали.

— Кирьян Степанович, может вы мне представите прибывших товарищей? — обратился я к участковому милиционеру Иващенко. — А то товарищи почему-то стесняются говорить со мною.

— Демид Ярославич, позвольте вам представить представителей райвоенкоматов, райкомов ВКП(б) и ВЛКСМ, которых я сопровождаю по нашему району, для переписи лиц подлежащих призыву в ряды Красной армии. Ваше поселение последнее в списке, в остальных деревнях и сёлах уже всех призывников переписали. Мы к вам ещё в конце февраля должны были приехать, но не успели, так как деревень и сёл много посетить пришлось. Возглавляет данную комиссию, Николай Иванович. Он с четырьмя сопровождающими его командирами, представляют военные комиссариаты Алтайского края, а эти ответственные товарищи, от райкомов партии и комсомола, наблюдают за выполнением поставленной задачи.

По смущённому виду участкового милиционера, я быстро понял, что он от волнения забыл фамилию военного комиссара возглавляющего комиссию, а все остальные сопровождающие ему просто-напросто не представились, посчитав себя очень большими начальниками.

— Благодарю вас, Кирьян Степанович. Надеюсь мне представляться не надобно, как я понял, вы уже сказали прибывшим товарищам, кто я такой и как меня зовут?

— Да. Я им сразу сказал кто вы, — продолжая смущаться ответил мне участковый.

— В таком случае, прошу присаживаться за стол, товарищи. Так нам будет намного удобней общаться, — дождавшись когда все разместятся, я продолжил. — Как я понимаю, после принятия в прошлом году закона «О всеобщей воинской обязанности», вы приняли решение переписать всех молодых мужчин нашего поселения и призвать их на службу в ряды Красной армии.

— Вы совершенно верно всё поняли, — высокомерно произнёс глава прибывшей комиссии. — И как назначенный Советской властью Глава поселения Урманное, должны оказывать нам всяческое содействие в этом деле.

Меня покоробило высокомерное поведение и выбранная манера разговора, находящегося в моём кабинете, военного комиссара. Скорее всего, военком подумал, что от одного только вида ответственных товарищей из райкомов партии и комсомола, а также от присутствия милиционера, я брошу свои дела и побегу исполнять все его приказания. Чтобы опустить военного чиновника с небес на землю, я спокойно произнёс:

— Для начала, товарищ военный комиссар, я хотел бы сказать следующее, чтобы у нас с вами не было какого-либо недопонимания. Во-первых, я вам ничего не должен! Так как ничего у вас не занимал. Так что поумерьте свой командный тон. Вы не являетесь моим воинским начальником, а я вашим подчинённым. Во-вторых, никакая власть меня на должность Главы не назначала. Меня единогласно избрали Главой, все жители нашего поселения, — заметив как военком бросил взгляд на политработников, я добавил: — Не стоит ожидать поддержки, Николай Иванович, от партийных товарищей, что с вами приехали. У нас в поселении нет ни одного коммуниста или комсомольца, так что провести партийный митинг у вас не получится. Как я понимаю, вы все на свои должности уже после Гражданской войны были назначены. Вот потому ничего толком и не знаете о нашем таёжном поселении, которое окрестные селяне называют «Ведьмовской деревней», а расспросить уважаемого Кирьяна Степановича, вы почему-то не захотели. Я прав?

— Не совсем. Кое-что нам известно, — сменив тон, начал говорить военком. — Например, нам доложили, что в Урманном находится промыслово-охотничья артель. С которой представители Советской власти заключили договор, на поставку копчёной продукции в Барнаул, где вы имеете артельное представительство. Кроме того, нам также известно, что вы открыли у себя в поселении больницу, куда обращаются за медицинской помощью сельские жители из окрестных хуторов и деревень. Единственный момент, который нам остался непонятен, состоит в том, почему раньше из вашего поселения никого не призывали в ряды Красной армии? Мои подчинённые говорят о том, что будто бы у вас имеется какая-то охранная грамота, якобы подписанная самим товарищем Сталиным. Возможно вся причина кроется именно в этом. Может быть откроете нам свой секрет?

— Да нет никакого секрета, Николай Иванович. Охранная грамота на наше поселение есть, и на ней действительно стоят подписи товарища Сталина с товарищем Дзержинским. А вот секретов от вашего военного комиссариата у нас нет. Все ответы на ваши вопросы давно известны. Меня даже удивляет, что вам о них никто не рассказал. Вы сами вспомните, кого раньше призывали служить в доблестные ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии? Только рабочих и крестьян. А у нас в поселении нет ни тех, ни других. В нашей артели трудятся только жители нашего поселения. Одни промышляют охотой, другие занимаются рыбалкой, а остальные коптят всё добытое. Разве могут они считаться рабочими? Нет! Может наших артельщиков стоит приравнять к крестьянам? Тоже нет! Так как у нас нет пахотной земли для занятия сельским хозяйством. Вот вам и ответ на ваш вопрос.

— А почему вы заявили, что в поселении нет ни одного коммуниста или комсомольца? — мне задал вопрос пожилой мужчина в полувоенном френче. — Вы что?! Против Советской власти?!

— Мы не против Советской власти, и ежели вы плохо меня слушали, товарищ политработник, то я напомню. У нас заключён с представителями власти «договор на поставку продуктов в город», и мы его соблюдаем. Охранная грамота на наше поселение, с подписями товарища Сталина и товарища Дзержинского, говорит о том, что мы не являемся врагами Советской власти. Мы вместе с большевиками боролись против имперского режима. А коммунистов или комсомольцев у нас нет потому, что в нашем таёжном поселении живут одни анархисты, изучившие труды Бакунина и Кропоткина. Как вы думаете, после того, как наши поселяне услышали множество нелепых баек и откровенную ложь относительно настоящих анархистов, что распространяли все ваши партийные агитаторы, захотят они вступить в вашу партию или в комсомол? Вам наверное никто не доложил, что в течение семи лет, после свержения царизма, над нашей поселянской Управой развивалось чёрное знамя с надписью «Анархия — мать порядка!». На Алтае все бандиты знали, что надобно держаться подальше от нашего поселения. Мы сняли своё чёрное знамя, по просьбе тогдашнего первого помощника Председателя губисполкома Якова Ефимовича Майера.

— А в гражданскую ваши анархисты против кого сражались? — спросил комсомольский вожак.

— Против различных банд и отрядов зелёноармейцев, которые пытались напасть на жителей нашего поселения. Они все были нами уничтожены, ибо мы никого в плен не брали. Ещё вопросы будут?

— Только один, — сказал военный комиссар. — Мужчины вашего поселения готовы служить в рядах Красной армии, защищать нашу советскую родину, а также беспрекословно выполнять все приказы вышестоящих командиров?

— Николай Иванович, извините, но на вас похоже также повлияли лживые рассказы и байки про нехороших анархистов, и вы перестали осознавать, что енто и наша родина тоже. В Урманном все мужчины готовы с оружием в руках служить в рядах Красной армии и защищать свою родину. А вот насчёт «беспрекословно выполнять все приказы вышестоящих командиров», я не готов дать положительного ответа.

— Это ещё почему?

— Потому что, если вышестоящий командир, ради военной карьеры, или же по недомыслию, решит погубить своих бойцов, то приказы такого командира никто слушать и исполнять не будет. Сие касается и последних нововведений в Красной армии.

— Про какие нововведения вы говорите, Демид Ярославич?

— Я говорю про недавнее распоряжение наркома Климента Ворошилова, которое введено в средине зимы. Надеюсь, вы тоже знаете «О выдаче бойцам Красной армии ежедневно пятидесяти грамм сала и ста грамм водки».

— Нам известно про данное распоряжение наркома Ворошилова. Мы считаем его абсолютно своевременным и правильным. Так мы помогаем не замёрзнуть бойцам холодной зимой. А в чём вы увидели проблему?

— Понимаете, товарищ военный комиссар, от пятидесяти грамм сала наши мужчины никогда не откажутся, ибо у нас каждый охотник и рыболов не уходит зимой на промысел без шмата сала. А вот с получением ста грамм водки могут возникнуть проблемы, ибо у нас в поселении никто не употреблял и не употребляет спиртное. Представьте себе такую картину, что какой-то командир, по глупости или из-за своего высокомерия, прикажет выпить сто грамм водки кому-то из наших мужчин. Как вы думаете, что может произойти дальше?

— А что тут представлять. Боец обязан выполнить приказ командира и выпить водку.

— Вполне возможно, любой другой боец так и сделает. Вот только наши поступят иначе. Они либо выльют водку на землю, либо выплеснут в лицо командиру, отдавшему такой глупый приказ. Могу предположить, что произойдёт дальше. Командир, сразу же обвинит бойца в невыполнении его приказа. Что случается с бойцами не выполняющими приказ, вы и без меня знаете.

— Знаю, боец сначала получит взыскание от командира, а при повторном не исполнении, его отдадут под трибунал. Но мне непонятно к чему вы ведёте, Демид Ярославич?

— Я веду к тому, что рано или поздно, о таких случаях станет известно мне. Как вы понимаете, я такого безобразия не оставлю без внимания, и уже вскоре об ентом узнает товарищ Сталин. Так как все жители нашего поселения находятся под его защитой, то сами понимаете, что такие случаи будут тщательно разбираться. И вот тогда под суд трибунала пойдут не только те командиры, что отдавали глупые приказы бойцам, но и вышестоящие командиры, вплоть до вас. Как проводилась чистка в рядах Красной армии вам, наверное, и без меня известно.

— Про чистку в рядах Красной армии я знаю, — хмуро ответил военком. — Вот только почему вы решили, что меня могут отдать под трибунал? Для этого должны быть веские причины.

— А разве сокрытие особо важных данных о бойцах, призывающихся в Красную армию, не веская причина для передачи дела в трибунал, Николай Иванович? Мне приходилось общаться с Главами других поселений и с директорами местных колхозов, где ваша комиссия уже побывала. Как оказалось, вы ведёте запись даты рождения призывников, сколько классов образования у них и какие значки ими были получены. Больше ничего. Я не отрицаю, что очень большое внимание местные органы военного управления уделяют ликвидации неграмотности и малограмотности среди призывной молодежи, а также то, что вы стали выделять младших командиров запаса для военного обучения призывников. Но объясните мне, пожалуйста, почему вся ваша деятельность сводится в основном к социалистическому соревнованию между военными комиссариатами, и к последующему выяснению, у которого из районных военкоматов значкистов больше окажется? Разве другие данные о призывниках вас нисколько не интересуют?

— Да какие другие данные могут быть у сельских жителей?! — опять высокомерно заговорил военный комиссар. — Если послушать выделенных нам врачей, так почти десятую часть, из общего количества призывников, живущих в сельской местности, следует признать негодными к строевой службе по состоянию здоровья. Они ничего не знают о службе в армии, а многие оружие впервые увидели на военных сборах, которые мы провели в начале весны. Пока общее положение спасают лишь председатели колхозов, где молодёжь посылали на сдачу зачётов по нормам ГТО, ГСО и ПВХО. Призывники все нормы сдали и стали значкистами. Кроме того, мы получили на всех призывников хорошие отзывы и письменные характеристики с мест учебы, работы, общественных организаций, членами которых они состоят. Так скажите нам, какие ещё дополнительные данные, по-вашему мнению, мы должны знать о призывниках?

— Например, об их умениях, знаниях и способностях!

— Да бросьте вы ерунду говорить, Демид Ярославич. Нам эти ваши дополнительные данные ничего не дадут. Всему что нужно, призывников научат на военных сборах и во время службы в армии. Там все чётко построено, «не умеешь — научим, не хочешь — заставим». У нас складывается впечатление, что вы специально такой разговор завели, чтобы затянуть время и не предоставлять нам список призывников. Скажите честно, сколько в Урманном неграмотных и малограмотных?

— Если честно, то ни одного, — кратко ответил я главному военкому.

От услышанного военные комиссары и сопровождающие их политработники впали в лёгкий ступор. Лишь участковый милиционер, сидевший чуть в стороне от членов комиссии, усмехнулся в усы.

— Вы хотите сказать нашей комиссии, — первым пришёл в себя пожилой политработник, — что все жители вашего таёжного поселения имеют начальное или семилетнее образование?

— Нет. Такого я сказать не могу, — сделав небольшую паузу, я посмотрел на членов комиссии, и заметив, как на их лицах проявляются злорадные ухмылки, продолжил, — так как у нас почти все жители в поселении, за исключением маленьких детей, имеют среднее образование. Я вам сказал «почти все», так как моя супруга имеет высшее образование и диплом «доктора медицины». Сие дало ей право организовать больницу в нашем поселении.

— Какое количество лиц призывного возраста сейчас находится в поселении? — задал вопрос пришедший в себя главный военком. Похоже, он понял мою мысль относительно важных данных на призывников.

Я достал из шкафа полный список, всех состоящих в нашей промыслово-охотничьей артели. В нём были указаны не только даты рождения, вид деятельности в артели и данные о полученном образовании, там также имелись отметки об участии в боевых действиях и полученных ранениях. Вот такой список, отпечатанный на двух листах, я положил на стол перед членами комиссии.

— Можете оставить данный список себе, товарищи. У нас в Управе имеется ещё один точно такой же список. А вам будет очень удобно ознакомиться с дополнительными важными данными.

Пока все члены комиссии просматривали список с данными, я спокойно налил себе стакан холодной воды из графина и в несколько глотков его опустошил. Лишь после этого, начал отвечать на заданный вопрос.

— Как вы сами можете увидеть, товарищи, сейчас в Урманном не очень много призывников, ибо наша поселянская молодёжь отправилась получать высшее образование в институтах Томска, Барнаула, Новосибирска и Москвы. Кроме среднего образования, все наши поселяне посещали при нашей больнице специальные медицинские курсы. На данных курсах, девушки и женщины, получили необходимые знания по основам современной медицины, и стали фельдшерами, акушерками и медсёстрами, с соответствующими документами об образовании. Они теперь не только в нашей артели трудятся, но и набирают медицинский опыт в поселянской больнице. А в начале прошлого лета, такие же медицинские курсы прошло мужское население Урманного. Они также, как и ихние прекрасные половины, получили специальности фельдшеров и санитаров, вместе с документами о среднем медицинском образовании. Как вы сами понимаете, товарищи, при таком внимательном подходе, не стоит задаваться вопросами о физическом состоянии и здоровье призывников.

— Это очень хорошие новости, — сказал представитель районного военкомата. — В этом году, мы сможем закрыть все вакансии по санитарам и фельдшерам для Красной армии, что спустили нашему военному комиссариату.

— Я бы не советовал вам так поступать, товарищ районный военком.

— Это ещё почему?! — удивился тот. — Ваши хвалёные призывники не соответствуют тому, что вы о них нам рассказали?

— Они соответствуют тому, что я вам сказал. Но ответьте мне на простой вопрос. Вы бы стали назначать полковника, с богатым боевым опытом, командиром взвода или отделения?

Мой вопрос заставил представителя районного военкомата задуматься. Не отвечая мне, он вновь стал всматриваться в список призывников.

— Как я понял, вы нам хотите сказать, что если ваших людей в армии направят на должность санитаров и фельдшеров, то они окажутся не там, где принесут больше пользы. Я прав? — спросил меня главный военком.

— Совершенно верно, товарищ военный комиссар. Я заметил, что вы не обратили внимания на три последние колонки в списке, а в них, как раз указаны важные данные о призывниках, про которые я вам говорил.

— Я обратил внимание, что у всех, чей возраст старше тридцати лет, стоит галочка в колонке с обозначением «УБ», а у некоторых из них, стоит галочка в колонке «ПР». Что означают данные сокращения мне неизвестно, поэтому я и не стал заострять на них своё внимание. Третью колонку с буквами «ВО», я воспринял, что данный член вашей артели «военнообязанный». Вот только мне непонятны цифры, что там проставлены. У одних указана цифра «три», у других «четыре», а у троих стоит «пятёрка». Вы можете пояснить нашей комиссии что данные сокращения и цифры означают?

— Объяснить можно. Там всё просто. «УБ» обозначает «участвовал в боях», «ПР» соответствует «получено ранение», а «ВО» указывает на количество видов оружия, которым полностью овладел представитель нашей артели.

— Вы хотите сказать нашей комиссии, что ваши сельские жители в совершенстве владеют различными видами оружия?! — опять удивился представитель районного военкомата.

— А что вы удивляетесь, товарищ военком? У нас промыслово-охотничья артель, так что все наши жители, даже дети, должны в совершенстве владеть разными видами оружия, иначе их на охоту никто не отпустит.

— Скажите, Демид Ярославич, — обратился ко мне главный военком, — как я заметил в списке, цифра «три» стоит в основном у молодых, а у тех кто старше, более высокие цифры проставлены. Какими видами оружия ваши жители поселения полностью овладели?

— У нас в артели женщины и подростки используют японские карабины «Арисака Тип 44», американские «Винчестеры» и револьверы системы «Наган». Только ими молодые в совершенстве овладели. У тех, кто постарше летами, в списке проставлена цифра «четыре», ибо помимо уже перечисленных трёх видов оружия, они овладели казачьими винтовками Мосина, которые для кавалерии сделали. А оставшиеся трое артельных охотников, кто имеет в данном списке цифру «пять», владеют также американским револьвером системы «Кольт». Хочу сразу вам сказать, что различные виды охотничьих ружей мы в данном списке не учитываем, ибо каждый артельный охотник для промысла сам себе ружье подбирает. В нашей оружейке есть германские «Маузеры», австрийские «Манлихеры», английские «Ли-Энфилды» и обе разновидности винтовки «Бердана». Данное оружие мы забирали у бандитов и зелёноармейцев, так что наши поселяне, когда было свободное время, их тоже изучали и стреляли из них, пока все патроны не закончились.

— А почему вы не сдали всё захваченное у бандитов оружие представителям власти? — строго спросил комсомольский вожак.

— Потому что представителям власти данное оружие было не интересно. Сами бы подумали, прежде чем спрашивать, а где местные власти для всего старого оружия патроны брать должны? Вот они и записали енти боевые трофеи за нашей промысловой артелью, а мы научились сами для них патроны снаряжать и использовать при охоте на крупного зверя. Ежели вас лично интересуют разрешающие документы на всё оружие, то могу предоставить их для ознакомления. Хотя смысла в проверке документов на оружие я не вижу. Уважаемый Кирьян Степанович, как полномочный представитель Советской власти, со всеми нашими документами уже давно ознакомился. Или вы не очень доверяете представителям нашей Рабоче-Крестьянской Милиции?! — удивлённо спросил я комсомольца.

От такой постановки вопроса комсомольский вожак сразу же замолчал, а участковый хмуро посмотрел на всех членов комиссии.

— Мы полностью доверяем Кирьяну Степановичу, — разрядил обстановку за столом главный военком. — Поэтому мы и ввели его в состав нашей комиссии. Скажите, Демид Ярославич, а в каких частях Красной армии ваши мужчины проявили бы себя лучше всего? Ведь вы же только что сами нам не рекомендовали их записывать санитарами и фельдшерами.

— Если вас действительно интересует моё мнение, то я бы направил служить своих людей в пограничные войска или же определил их в разведку. Постараюсь объяснить свою мысль. Наши охотники, помимо того, что в совершенстве владеют оружием, способны бесшумно перемещаться по лесной местности и внимательно отслеживать окружающую обстановку. Артельные рыболовы могут часами сидеть в замаскированном укрытии и наблюдать за тем, что происходит вокруг. Для разведчиков такие способности никогда не будут лишними. Кроме того, как я уже вам говорил, у большинства представителей нашей промысловой артели имеется хороший боевой опыт, как в отражении налётов различных банд, так и сражениях против боевых отрядов зелёноармейцев. Ну и немаловажным является тот факт, что все наши люди умеют взаимодействовать с лошадьми.

Увидев удивлённые лица всех членов комиссии, я постарался уточнить:

— Я что-то сказал не так, товарищи?

— Вы все хорошо сказали, Демид Ярославич, — сказал главный военком, — и даже уточнили некоторые моменты, почему мы должны поступить именно так, как вы нам сказали. Нас удивило другое… Вы не просили записать призывников из вашего поселения в тыловые или какие-нибудь вспомогательные части, а предложили отправить их служить на границу или в разведку. Скажите, почему вы сделали именно такой выбор?

— Потому что в пограничных войсках или в разведке, наши люди принесут гораздо больше пользы родине, чем если их отправят в обычные части служить простым «пушечным мясом».

— Зря вы, Демид Ярославич, называете пехотные войска РККА — «пушечным мясом», — сказал пожилой политработник. — Те способности, что вы перечислили у своих призывников, они конечно играют важную роль, но проблема состоит в том, что для направления для службы в разведке или на границе этого мало. Для того, чтобы попасть туда служить, призывник должен владеть одним иностранным языком, или хотя бы уметь работать со словарями иностранных слов.

— И где вы увидели проблему для зачисления на службу, товарищ политработник? Все наши люди в совершенстве владеют пятью или шестью иностранными языками. Они начали изучать их с раннего детства.

— Что?! — в один голос воскликнули все члены комиссии.

— Странно, что вам об ентом до сих пор неизвестно. Отличные отметки по всем изученным иностранным языкам, у наших призывников проставлены в документах о среднем образовании. Я думал, что средняя школа предоставляет списки выпускников владеющих иностранными языками в военные комиссариаты.

— Какими основными иностранными языками владеют ваши призывники? — сразу же задал мне вопрос главный военком.

— Польским, немецким, английским, французским, жемайтским наречием литовского языка, а также древнегреческим и латынью. Последние два языка, как вы понимаете, ранее входили в обязательную программу обучения в приходских школах, в реальных училищах и в университетах. Кроме того, знание латыни обязательно для всех, кто хотел получить медицинское образование. Про русинский язык я вам напоминать не буду, так как он является нашим родным языком.

— Погодите, вы хотите сказать, что вы не русские по национальности?! — удивлённо спросил пожилой политработник. — Я правильно вас понял?

— Правильно, товарищ политработник. Мы — русины. Наши предки когда-то переселились из Великого Княжества Литовского в сельскую местность под Москвой. А незадолго до того, как войска Наполеона подошли к Москве, наши рода переселились на свободные земли на востоке. Они основали деревню в лесах Алтайского края и промышляли охотой, но местные имперские власти и христианские попы сожгли её дотла, ибо среди нас никогда не было христиан. Мы не скрываем, что сохраняем устои Старой веры предков, но никому их не навязываем, ибо сие наше личное дело. Так что национальность «русин» и «русинка», у нас даже в паспортах прописана.

— Странно. Насколько я знаю, паспорта крестьянам и колхозникам не выдаются, — задумчиво произнёс пожилой политработник.

— Вы всё верно сказали, товарищ политработник. Только вы почему-то постоянно забываете, что мы не крестьяне и не колхозники, а труженики промысловой артели, которым представители Советской власти обязаны выдавать паспорта.

— Думаю, что основные вопросы, по призывникам из поселения Урманного, мы прояснили, товарищи, — сказал главный военком обращаясь к членам комиссии. Увидев их одобрительные кивки, он вновь посмотрел список, после чего, обратился ко мне: — Скажите, Демид Ярославич, а кем вам приходится молодой призывник — Старобогатов Иван Демидович?

— Он мой младший сын. Мои старшие дети уехали получать высшее образование в Москве, и когда они закончили ВУЗы, их распределили трудиться в различные организации столицы. А Иван, как младший сын, остался при родителях. А что вас заинтересовало в Иване, товарищ военком?

— То что у Ивана Демидовича стоит «пятёрка», в графе, где указано количество видов оружия, которым полностью овладел призывник, а также то, что он не только является охотником, но и владеет несколькими иностранными языками. Скажите, а сколько лет вам и вашей супруге?

— Мне непонятно, причём тут наш возраст, товарищ военком? Но ежели вам так необходимо знать наш возраст, то мне шестьдесят лет, а моей супруге пятьдесят восемь.

— Я подозревал, что не может всё быть так хорошо и прекрасно, — грустно сказал главный военком, и положил список призывников на стол.

— Николай Иванович, может быть вы объясните, что случилось?

— Дело в том, Демид Ярославич, что согласно статьи двадцать шестой «Закона о всеобщей воинской обязанности», вашему младшему сыну Ивану полагается отсрочка от призыва в армию. Как сказано в указанной статье закона: «Льгота по семейному положению предоставляется тем из призываемых, которые являются единственными работниками в семье и содержат своим трудом двух нетрудоспособных родителей».

— Но мы же с супругой трудоспособные. Я являюсь действующим Главой поселения и артели, а моя супруга заведует нашей поселянской больницей и лечит людей.

— Это для нас ровным счётом ничего не значит, Демид Ярославич. Так как, в той же статье закона сказано: «Нетрудоспособными родителями считаются: отец старше шестидесяти лет и мать старше пятидесяти пяти лет». Вы с супругой уже перешли указанный в законе возрастной рубеж, поэтому вашего сына Ивана Демидовича, мы сможем призвать в армию, только в случае начала войны.

— Понятно. А что ожидает остальных наших призывников, товарищ военком?

— Думаю, что после майских праздников их всех призовут на двухмесячные военные сборы, а после пятнадцатого сентября, они все пойдут служить в Красную армию, за исключением вашего Ивана, — ответил мне Николай Иванович.

— Уважаемые товарищи, у меня есть две небольшие просьбы к вашей комиссии.

— Мы внимательно выслушаем ваши просьбы, Демид Ярославич, — первым ответил пожилой политработник.

— Вы можете призывать на военные сборы не всех призывников сразу, а разбить их призыв на два этапа, чтобы одни могли сменять других? Ведь ежели вы всех призывников заберёте на свои военные сборы, то в нашей промысловой артели некому будет охотиться и рыбачить. А без охотников и рыболовов всю деятельность нашей промысловой артели придётся остановить. Что получится в итоге? В итоге, местные власти в Барнауле останутся без копчёных продуктов питания. Кроме того, я бы хотел, чтобы моего сына Ивана также отправили на ваши военные сборы. Думаю, ему такой жизненный опыт пригодится в дальнейшем.

— Прекращение поставок ваших продуктов в город, это несомненно веская причина. Мы её обязательно учтём, и не допустим прекращения деятельности вашей промысловой артели. И вашу личную просьбу, относительно Ивана Демидовича, мы также постараемся выполнить…

* * *

Когда мы с Яросветом поздним вечером вернулись в таёжное поселение, после очередного обмена с властями, наших копчёных продуктов на хлеб и патроны, оказалось, что за день до нашего возвращения в Урманном побывали представители военного комиссариата. Они приехали на двух грузовиках и забрали половину наших артельщиков на двухмесячные военные сборы. Яр наш обоз встретил на крыльце поселянской Управы, и сообщил, что моего Ивана забрали вместе с первой группой призывников, на какие-то военные сборы.

Поблагодарив Яра, я попросил его организовать свободных парней и мужчин на разгрузку. Он быстро справился с поручением и вскоре, те, кто остался в поселении, помогли разгрузить подводы. Мешки с зерном и мукой перенесли на склады за зданием Управы, а ящики с патронами в нашу оружейку. На одной подводе у нас лежали коробки с заказанными товарами для жителей. Мы их покупали за деньги, которыми с нами рассчитались деловые люди, за доставленные для них копчёности. Все коробки перенесли в большую комнату Управы.

Женщины Урманного издалека рассматривали стоящие подводы возле Управы, и спокойно наблюдали за их разгрузкой. Никаких вопросов они не задавали, ибо все и так прекрасно знали, что на следующий день состоится раздача хлеба и выдача привезённых товаров, которые заказали для своих семей поселяне. Поэтому, никто не толпился на улице перед Управой, и не спрашивал мужчин и парней, таскающих с подвод тяжёлые мешки, коробки и ящики: «К какому часу надобно завтра подходить?»…

В средине лета, после Купальских праздников, в поселение приехали два грузовика, это с двухмесячных военных сборов вернулась первая группа наших артельщиков и мой Ванечка тоже. Военные тут же забрали вторую группу, и увезли её на грузовиках. Иван во время сборов заметно изменился. Стал выглядеть намного старше, чем до поездки. Вот только почему-то имел хмурый вид.

О том, что происходило на сборах ни сын, ни другие артельщики, рассказывать почему-то не стали, сославшись что это военная тайна. Иван лишь дома, перед трапезой обмолвился, что они сдали на «отлично» все нормативы и зачёты, а также добавил, что все без исключения командиры были нашими поселянами очень довольны.

После трапезы, Яринка ушла дежурить в больницу, а я решил разузнать у Ивана, почему он очень хмурился, когда приехал со сборов.

— Ванечка, ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил я сына.

— О чём рассказать, отец? Ежели о том, как сборы проходили, то нам про енто говорить не велено.

— Меня первым делом интересует, почему мой сын таким хмурым домой возвернулся?

— Да енто из-за одного вредного типчика, младшего политрука Шмулевского, он на военных сборах политзанятия проводил. Очень доставучий и неприятный типчик. Он примерно одного со мной возраста, но гонору у него побольше, чем у комполка. Сначала приставал ко мне «где меня такого политически неграмотного выкопали?». Потом допытывался «почему я ещё в комсомол не вступил?». Затем начал требовать, чтобы я газетные передовицы выучил и ему потом их дословно повторил. В общем, мне надоело его слушать и я ему заявил, что ежели он от меня не отстанет, я ему морду расквашу до кровавых соплей. Сказал, что я прибыл на военные сборы для того, чтобы знания и опыт получить, а не затем, чтобы его бредни выслушивать.

— И как? Отстал от тебя младший политрук?

— Нет. Он на меня побежал жаловаться отцам-командирам. Те сразу же вызвали меня к себе, в командирскую палатку, и спросили, что произошло? Я рассказал всё как было. Оказалось, что тот младший политрук, когда на меня жаловался, наврал три короба. А когда правда выяснилась, он при мне, объявил отцам-командирам «что все призывники из поселения Урманного — анархисты, и значит, являются скрытыми врагами народа». Я когда енто обвинение услышал, то не выдержал, и заявил всем присутствующим в палатке командирам, что «похоже, младший политрук является скрытым троцкистом, ибо ему не нравится, что товарищ Сталин взял под защиту всех жителей нашего поселения».

— А откуда политрук узнал, что у нас в поселении все анархисты?

— Не знаю, отец. Может кто из наших невзначай ляпнул, а может он от других людей узнал.

— Ладно, сынок. Что там дальше было?

— Было шумное обсуждение отцов-командиров, «как с нами поступить?». Вот в ентот момент я и предложил, «провести соревнование, чтобы выяснить от кого из нас больше пользы в Красной армии?». Мои слова заинтересовали всех присутствующих в палатке, и отцы-командиры приняли решение. Они решили провести соревнования по стрельбе из винтовки и револьвера, и по бегу по пересечённой местности в полной боевой выкладке. Я предлагал, провести также соревнование по быстрому переводу текста с иностранного языка, но как выяснилось, младший политрук кроме русского и идиша, других языков не знает.

— И как прошли соревнования, Ванечка?

— Нормально. У меня из винтовки все пять пуль легли в десятку, а из «Нагана», пять в десятку и одна в девятку. У младшего политрука всё намного хуже. Из винтовки он только один раз попал в мишень, а из револьвера три раза, но все попадания в пятерки и шестёрки. Про бег и говорить не хочется. Я пробежал весь указанный путь, а младший политрук выдохся на первой четверти пути. За ним потом двух бойцов посылали, чтобы помочь ему назад вернуться. Так что я победил. Теперь когда наших артельщиков призовут в армию, то они сразу пойдут служить в сержантских званиях. Те, кто раньше успел получить боевой опыт, станут сержантами и старшими сержантами, а кто ещё не участвовал в боях, получат звание младшего сержанта. Все уже сдали необходимые экзамены.

— Так ежели всё закончилось хорошо, чего ты хмурился?

— Так по мне-то ничего не ясно, отец. Когда подводились итоги военных сборов, младший политрук выступил перед командирами с ходатайством, против присвоения мне сержантского звания, хотя у меня все зачёты и нормативы сданы на «отлично». Окончательное решение будут принимать когда старший политрук вернётся.

— Ну и не переживай в таком случае. Начальник младшего политрука вернётся, ознакомится с твоими результатами и примет верное решение. А теперь иди отдыхать, Ванечка. На завтра дел много запланировано…

Глава 68

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Проснувшись утром, я не обнаружил рядом с собой Яринки. Куда она могла уйти в такую рань, мне было не понятно. Единственная мысль пришедшая на ум, подсказывала, что возможно опять кого-то спозаранку привезли в нашу поселянскую больничку. Выйдя во двор я заслушался пением птиц, и полной грудью с наслаждением вдыхал утренний воздух наполненный лесными запахами. Посетив баньку, я не спеша привел себя в порядок и направился завтракать в летнюю трапезную. В ней я увидел младшего сына Ивана, который готовился что-то пожарить на чугунной сковородке.

— Доброго утра, Ванечка, — поздоровался я с сыном. — Ты никак решил на завтрак зайчатинки пожарить?

— И тебе доброго утра, отец. Ты ошибся, я не зайчатину, а рыбку сейчас буду жарить.

— Енто кто из артельных рыбаков с тобой уловом поделился? Наверное Мирослав или Стась?

— Никто со мной уловом не делился. Я сам на утренней зорьке хорошо порыбачил. Поклёвка дюже хорошая была, так что я два полных ведра рыбы наловил.

— Что-то я раньше не замечал у тебя желания рыбачить, Ванечка?

— Так у меня тяга и желание, к рыбному лову, на прошедших военных сборах обнаружилась. Командование же мне на охоту ходить не дозволяло, вот я и сподобился, пока все в палатках спят, каждую утреннюю зорьку с удочками в руках встречать. Благо речушка недалече от наших палаток протекала. Ну не мог я без дела находиться, вот и нашёл себе занятие по душе, и оно мне дюже понравилось.

— А отцы-командиры не против твоей рыбалки были?

— Нет, отец. Ведь большая часть моего улова к ним на обеденные столы уходила. Вот они и не стали запрещать мне рыбачить.

— Понятно. Сынок, давай я тебе помогу остальную рыбу почистить? — предложил я Ивану.

— Так я уже всю рыбу почистил, когда домой возвернулся. Зараз пожарю нам троим рыбки на завтрак, а остальная пойдёт для ухи на обед. Всю требуху и мелкую рыбёшку я уже отдал Урчане с её новым потомством. Если хочешь с ними пообщаться, то всё рысье семейство кушает за нашей летней трапезной.

— Ну и пусть спокойно кушают. Не буду им мешать. Пообщаться мы завсегда успеем. Ты мне вот что скажи, Ванечка. Ты чего енто вчерась допоздна у себя в комнате свет жёг? Важное дело какое на будущее продумывал али решил почитать что-то интересное на ночь глядючи?

— Да в большом старом сундуке мне старинные харатейные книги на глаза попались, вот я и решил вспомнить, как рунические письмена читать и глубинные образы их воспринимать. Я ведь, отец, многие старые тексты, рунами писаные, больше шести лет в руках не держал. Вот и решил освежить свою память.

— Темнишь ты что-то, Ванюшка, ох темнишь, — сказал я сыну улыбаясь, — да ладно, пусть так будет, как ты сказал. Ежили надобность в рунах образовалась, то читай себе на пользу. Ты мне вот что скажи… Мать-то куда рано утром ушла?

— Так её в больничку спозаранку вызвали, кого-то в Лесхозе опять брёвнами покалечило, вот их к нам на подводах в больничку и привезли. Обещала подойти к началу завтрака, — сказал мне Иван, и положил на большую разогретую на огне сковородку, несколько рыбин, которые он успел обвалять в муке.

— Погоди, Ванечка. В каком ещё «Лесхозе»? — спросил я, впитывая появившиеся ароматные запахи, исходящие от летней печи.

— Так власти ещё прошлой осенью, в соседней деревне Лесхоз организовали. Они валят лес на среднем и дальнем урмане. Я ведь навроде бы тебе уже рассказывал, что когда мы охотились на среднем урмане, то повстречали трёх деревенских парней. Они ловчие петли и силки на зайцев в лесу проверяли, — спокойно ответил сын, переворачивая ножом и деревянной лопаточкой рыбу на сковородке. — Енти самые парни в соседней деревни проживают, а работают они в Лесхозе на лесозаготовках. Ты вспомни, отец. Я тебе тогда ещё рассказывал, что енти трое парней не хотят идти служить в армию, и тем паче сражаться за нынешнюю Советскую власть, ибо все их семьи от ентой самой власти пострадали…

Что дальше хотел сказать сын я так и не узнал, ибо в летнюю трапезную зашла моя Яринка. Увидев пришедшую матушку, Иван сразу прекратил что-либо говорить, ибо он прекрасно знал, что Яринка не любит когда при ней ведутся разговоры о политике. Поэтому Ванечка со всем усердием сосредоточился на рыбе, источающей умопомрачительные запахи. По хмурому лицу Яринки было понятно, что у них в больнице что-то произошло.

— Лада моя, что у вас там в больничке случилось? Неужели кто-то из привезённых больных селян помер?

— Никто у нас пока не помер, Демидушка, — устало ответила Яринка, — но до смертного случая, от сердечного приступа, чуть дело не дошло.

— Так что случилось-то?

— Арина наша отличилась. Она в ночь в больничке дежурила, с двумя молодыми лекарками. К нам ещё затемно привезли на подводах из Лесхоза шестерых мужчин, их лесинами придавило и покалечило. Там пятеро рубщиков было и один охранник. Вот ентому мужчине, в военной форме, наша Арина и заявила, что ему «ноги по колено отрезать придётся». А у него на ногах были всего лишь сильные ушибы и две небольшие кровоточащие раны. Видать ему сухими сучками кожу на голенях порвало. От услышанного охраннику из Лесхоза плохо стало, он сначала весь побледнел, а потом и вовсе сознание потерял. Хорошо ещё, что одна из девчат-лекарок за мной быстро сбегала, и я успела ентого лесхозовского охранника в чувство привести, иначе бы он от сердечного приступа помер. Арину я сразу же домой отправила, и запретила ей появляться в больнице, пока мы ентих шестерых не вылечим. Не понимаю, что на неё нашло?!

— Возможно, она до сих пор не может простить, тем кто носит военную форму, гибели своего мужа на зимней войне.

— Так Финская война ещё весной закончилась, да к тому же, ентот лесхозовский охранник, к ней вообще никакого отношения не имеет.

— За такие деяния надобно наказывать по всей строгости. Иначе сама знаешь, что о нашей больничке все окрестные селяне говорить будут. Они быстро все старые слухи про Ведьмовскую деревню вспомнят и по соседям разнесут. Думаю, Ярина, ты для начала, должна забрать у Арины все документы о прохождении медицинских курсов при нашей поселянской больнице. Пусть ей енто послужит уроком на будущее.

— Так всё дело в том, что Арина была единственной, из всех жителей нашего поселения, кто на медицинские курсы не пожелал ходить. Она всем нашим поселянам сразу заявила о том, что ей вполне хватает тех древних знаний по травничеству и целительству, которые она уже получила от бабушки с матушкой. Вот и получилось, что у Арины Родаславны, никаких нынешних документов о медицинском образовании нету и никогда не было. Представляешь, она даже паспорт себе не захотела выправлять, но когда замуж выходила, пришлось ей паспорт получать. Вот такое у неё упрямство внутри сидит.

— А способности-то к целительству и лечению у Арины Родаславны хотя бы есть?

— В том то и дело, Демидушка, что способности у неё есть, и довольно хорошие. Вот только её непонятный бзик насчёт всех военных, меня дюже смущает. Ведь скоро наших мужчин заберут служить в армию. А что случится, когда они со службы назад по домам вернутся? Я уже заранее начинаю переживать о том, что как бы её ента неприязнь к носящим военную форму, на наших поселянских мужчин не перешла.

— Так ты для того и поставлена старшей в нашей поселянской больничке, чтобы у тебя все лекарки и целительницы правильный подход к сельским и городским жителям заимели. Выходит, тебе самой придётся, мозги на место вправлять нерадивым лекаркам и целительницам, иначе я ентим делом займусь. Неужели Арина сама не понимает, что своими бзиками может беду на всё поселение накликать? Ежели она и дальше не изменит своего поведения и отношения к людям, то придётся отправлять её жить в ту деревню, откуда родом Василий был. Нам нарушающие древние Устои предков в Урманном не надобны. Потому-то, решение о выселении Арины, не я один буду принимать, а все жители нашего поселения на общем Сходе обсуждать и принимать будут.

— А как же Аринины девочки?! — удивилась моя Яринка. — Их же в соседней деревне могут не принять родичи погибшего Василия.

— Девчат никто выселять не собирался. Они хоть и малышки, но за нашей артелью записаны. Сами подымем и воспитаем, как наши древние предки завещали. Девочки не виноваты в том, что их родная мать перестала со своей головой дружить.

— Ты не волнуйся так, Демидушка, и не принимай решений сгоряча. Я попозже сама схожу к Арине домой, и поговорю с ней по душам. Надеюсь она образумится.

— Отец, матушка, может быть вы отложите свои обсуждения на потом? — неожиданно для нас спросил Ванечка. — Рыбка-то уже пожарилась и зарумянилась нежной корочкой. Она ждёт когда её употребят на завтрак. Я же для вас старался, — с грустью в голосе добавил Иван, и поставил перед нами на стол большую сковородку с жареной рыбой, от которой источались непередаваемые запахи.

— Ты прав, сыночка, — сказала улыбнувшись Яринка, — такую рыбку надобно употреблять пока она ещё не остыла, — и супруга начала перекладывать жареную рыбу со сковородки по тарелкам. Одну рыбку она положила мне, вторую Ивану, а третью себе…

Как прошёл разговор Яринки и Арины в тот день, мне доподлинно неизвестно. Супруга мне ничего не рассказывала, а я не стал расспрашивать, ибо поведение Арины Родаславны полностью изменилось. Видать Ярина что-то такое по-женски сказала, что та за ум взялась, либо передала ей мои слова. Арина сама должна понимать, что за такие фортели в отношении больных и военных, её по головке никто не погладит. Нарушающую древние Устои целительницу, решением общего Схода поселян, запросто могут отправить на постоянное жительство в соседнюю деревню.

О том, что поведение Арины очень сильно изменилось, я узнал от Ванечки, ибо он частенько бывал у Златовых дома, помогая им по мере сил по хозяйству. Вереслава всё так же продолжала бегать за Иваном хвостиком. При походах сына в лес, когда он проверял свои силки и ловушки на зайцев, девочка не только ему во всём помогала, но и собирала различные лекарственные травы.

Окончательно я поверил, что Арина стала прежней, лишь в начале осени, когда в поселение на двух полуторках привезли с военных сборов наших артельных охотников и рыболовов. Как мне рассказал Ванечка, у младшего командира сопровождающего машины были боли в руке, вот он и сопроводил его до нашенской поселянской больнички. В тот день дежурила Арина Родаславна, вот она-то и вылечила военного.

Дома, после обеда в летней трапезной, когда мы чаёвничали, я спросил сына:

— Ванечка, а чего енто ты сам вызвался проводить младшего командира до больнички? Ведь любой их наших вернувшихся артельных мог енто сделать. Али ты с ним подружился на сборах?

— Ты прав, отец. Мы с ним подружились, и частенько встречали утреннюю зорьку с удочками в руках. Михась Ильич потом часть нашего улова относил на кухню, где готовили еду для старших командиров. А до нашенской больнички я его решил сопроводить, после того, как он мне поведал радостную весть.

— И что такого радостного тебе сказал Михась Ильич?

— Там, на военных сборах, после возвращения старшего политрука, состоялось рассмотрение моего личного дела. Михась Ильич в тот день был помощником дежурного по части, и находился у командирской палатки. Вот он и услышал, что там происходило. Старший политрук выслушал всех присутствующих командиров в палатке, и долго шелестел какими-то бумагами. А вот когда он услышал про наши соревнования и его результаты, начал громко ругаться, в том числе и матерно.

— За что же он на тебя начал матерно ругаться, сынок?

— Так он не меня матерно обложил, отец, а своего младшего политрука. Михась Ильич мне даже повторил одно из высказываний старшего политрука, которое было самое приличное.

— И что енто за высказывание?

— Старший политрук сказал, что «Родине нужны герои и знающие люди, такие как призывник Скоробогатов, а бабы почему-то рожают самовлюблённых дураков навроде Шмулевского».

— Со словами старшего политрука трудно не согласиться. Вот только я одного не понял, в чём состояла радостная весть?

— Так старший политрук озвучил командирам своё мнение, что «призывнику Скоробогатову Ивану Демидовичу, присваивается воинское звание младший лейтенант запаса. С пометкой, по призыву на действительную военную службу, направить в разведку, рангом не ниже полковой». Понимаешь, отец, мне не сержантское звание на сборах присвоили, а сразу лейтенантское. Я как услышал об ентом, сразу же начал благодарить Михась Ильича и трясти его руку. Увидев, что он скривился от боли, я спросил «что с ним?», вот тогда-то он мне и признался, что у него на правой руке соскочил громадный чиряк. Именно поентому я его в нашу больничку и сопроводил. А там уже Арина Родаславна ему руку-то и вылечила. Она быстро вскрыла чиряк, вычистила всё от гноя и удалила стержень чиряка, а далее, непонятным способом заживила рану. Младший командир удивлённо смотрел на свою правую руку, где на месте чиряка у него виднелся не шрам, а молодая розовая кожа. Михась Ильич сердечно поблагодарил Арину Родаславну, а потом сбегал до своей машины и принёс нашей целительнице какие-то консервы. Та приняла подарок с лёгкой улыбкой на лице. Видать ей понравились слова благодарности, которые от чистого сердца сказал младший командир.

— Ежели Арина с улыбкой приняла подарки, значит она действительно изменилась, — сказал я сыну и налил нам в кружки свежего горячего взвару…

Жизнь в поселении начала налаживаться и входить в привычный ритм. Добыча мяса и рыбы только за первую неделю, после возвращения артельщиков, увеличилась вдвое. Видать, мужчины соскучились за два месяца по привычному делу на военных сборах.

У меня вновь появилось время посетить дальний урман и знакомую сопку. Мне захотелось своими глазами увидеть, что там происходит. Сообщений Урчаны о том, что «там появилось много чужих, которые роняют большие деревья и жгут огонь в разных местах», мне было недостаточно.

Район дальнего урмана. В Алтайском Белогорье.

Свежий лесной воздух и вступающая в свою силу осенняя пора, начинающая менять окраску дальнего урмана, как всегда навевали у меня прекрасное настроение. Когда до ягодной полянки нам оставалось пройти по лесной тропинке каких-то десятка два саженей, красавица Урчана резко остановилась и принюхалась.

«Что случилось, Урчана?», — мысленно спросил я рысь.

«Впереди опасность. Ветер до меня донёс сильные запахи чужаков. Двое чужих затаились на краю поляны в дальних кустах. От них веет злобой».

«Понял тебя, красавица. Спрячься, а я пойду проверю, кто тут на нас с тобой охоту устроил».

«Хорошо».

Переведя свой защитный кокон в режим невидимости, я начал обходить стороной лесную тропинку ведущую к ягодной полянке с родником. Когда я почти добрался до дальнего кустарника дикой смородины, о котором меня предупреждала Урчана, то сначала до меня лесной ветерок донёс запахи давно не мытых тел, а потом, из ближайших кустов послышались тихие голоса.

— Ну, что ты там притих, Француз? — спросил старческий голос. — Кого ты там узрел, погоню из мусоров али ещё кого?

— Да непонятка какая-то, Клест, — ответил ему более молодой голос. — Сначала кто-то по тропе неслышно шёл в нашу сторону, а потом вдруг растворился в воздухе и исчез. Не нравится мне вот такой расклад, особенно на чертовщине замешанный.

Подойдя вплотную к кустам, я увидел двоих, седого старика в деревенской одежде и парня, который был одет как городской щеголь. Видать, молодой парень всем своим видом старался оправдать данное ему прозвище «Француз». Всё бы ничего, вот только обрез из винтовки, который держал в руках молодой, мне очень не понравился, ибо он целился в сторону лесной тропинки.

— А я тебя предупреждал, Француз, — сказал седой старик, растирая свою ногу, — что этот урман нужно стороной обходить, но ты же мне не поверил, что тут чертовщина всякая творится.

— Клест, ты хоть и авторитетный вор, но мне голову туманить чертовщиной не надобно. Это вам, ворам, стволы в руки брать не по масти будет, а я любого с винтаря завалю, даже чёрта.

— Мы стволы в руки не берём, так как нам головой полагается думать, в отличие от других, а вот ты зря чёрта помянул. Это тебе аукнуться может. Ты тут присмотри за тропинкой, а я по нужде ненадолго отойду.

— Не ожидал я, что такого авторитетного вора, какая-то чертовщина до нужды доведёт. Иди, справляй свою нужду, а меня не пытайся запугать, пуганый уже…

Дальше я не стал слушать парня, а просто нанёс ему удар прикладом «Винчестера» в голову. Тот без сознания распластался на земле, а обрез выпал из его рук. Убрав оружие в потаённый карман кокона, я снял невидимость на защитной одежде.

Увидев как я появился прямо из воздуха, вставший вор опешил, и похоже даже забыл про свою больную ногу.

— Ну здравствуй, Клест, — поздоровался я со стариком. — Что опять нога к перемене погоды ныть начала? Я смотрю, ты так и не научился, за столько лет, подбирать себе напарников.

— И тебе здравия, мил человек, — немного пришёл в себя старик. — Вот только я не помню, чтобы мы раньше встречались. Я тебе даже больше скажу, за всю прожитую жизнь, меня память никогда не подводила. Как меня звать, ты мог и сейчас услышать. А вот твои слова насчёт выбора напарников и упоминание про мою больную ногу заставляют задуматься. Может подскажешь, где наши пути-дорожки пересекались?

— Отчего же не подсказать, старому знакомцу, подскажу. Наши пути-дорожки пересекались, когда ты отправился с дружками на дело, и на лесной тропе свою ногу подвернул, пока Калёный искал старую гать через болото. Видать, с тех давних пор, тебя судороги и тянущие боли в ноге постоянно мучают перед переменой погоды. А насчёт выбора напарников, ты наверное уже и сам смог догадаться. Что выбор Рваного, в старые времена, что выбор Француза нынче, мне говорит лишь одно, что разбираться в людях ты так и не научился, Клест. Последний Иван не понял бы такого безалаберного подхода к делу. Вот ты только что мне сказал, что тебя «память никогда не подводила», а как же так получилось, что ты совершенно забыл сказанное Калёным? Ведь он же предупреждал, когда вы грелись у костра, и вынутого из ловушки зайца жарили, что «Тут недалеко Ведьмовская деревня средь урмана стоит, а живут в ней, лишь ведьмы и колдуны. Чужих людей они вообще не празднуют, и в своих урманных лесах видеть не желают». Ну как, теперь вспомнил?

— Погоди, мил человек. Дай минутку, чтобы порядок в мыслях навести. Ежели ты сказал про Калёного и Рваного, не забыв напомнить о том, где и когда я свою ногу повредил, да ещё и Ивана Иваныча мимоходом упомянул, то напрашивается лишь один вывод! Что я сподобился лицезреть перед собой Князя Ведьмовской деревни, который порученное дело вместо нас сделал. Я прав?

— Прав, Клест. Память тебя действительно не подвела. Так что, со свиданьицем. Ты как, ещё по нужде хочешь сходить али прошло уже всё?

— Да мне и не требовалось до ветру, вообще-то. Это я для Француза сказал, чтобы пока он тут лежит, мне удалось бы подальше уйти. Недалеко мужики лес валят, вот и не хотелось мне, чтобы они нас вместе видели.

— Странно мне слышать, Клест, что ты своего напарника бросить решился. Чем он тебе так не угодил?

— Да не напарник он мой. Залётный мокрушник, причём мутный какой-то. Есть у меня мысль, что кто-то его хотел ко мне поближе подвести. Этот Француз за мной увязался, после того, как наш конвой в Барнауле начисто пером порешил.

— Не понял. Какой-такой конвой?

— Обыкновенный мусорской конвой. Мне на сходку уважаемые люди приглашение прислали и только я на малине появился, как минут через пять облава началась. Смотрящий нас только друг другу представить успел. Вот нас там всех и повязали. Я как сердцем чувствовал, что приглашение может быть липовым, поэтому пришёл на встречу в старенькой деревенской одежде. Меня когда взяли, я не сопротивлялся и сказал мордатому мусору, что мол «приехал с деревни и ищу дом, где моя внучка живёт, поэтому и зашёл по этому адресу». Тот лишь сказал «разберёмся», и отправил меня с Французом под конвоем в ментовку, так как для нас не хватило места в чёрных воронках. Представляешь, Князь, нас никто даже не подумал связывать. Я выглядел как дряхлый крестьянин, а Француз изображал из себя испуганного городского интеллигента, который на минутку к своему знакомцу зашёл. Поэтому мы сначала просто шли по улице, как положено, мы спереди, а конвой позади. Когда отошли от малины на квартал и свернули в переулок, Француз достал непонятно откуда серьёзное перо, и порешил обоих конвойных. Они даже винтовки с плеч снять не успели. Я сразу же понял, что надо уходить из Барнаула, и переждать какое-то время на хате в Томске. Вот только уже за городом я обнаружил, что следом за мной Француз увязался.

— Что-то не сходится всё в твоём рассказе, Клест. Вот ты мне говоришь, что Француз ножом зарезал конвой, а откуда тогда у него обрез появился?

— Так это вчера он обрезом обзавёлся. Представляешь, Князь, мы одну небольшую деревню лесной тропой обходили и вдруг из кустов вылез какой-то хмырь с обрезом, и требует у нас, чтобы мы выворачивали карманы. Француз перед ним сразу залебезил, и достал из кармана лопатник. А когда хмырь подошёл к нему, чтобы забрать протянутый лопатник с деньгами, мокрушник ему тут же перо в сердце замострячил, тот даже пикнуть не успел, не то чтобы выстрелить.

— Может быть всё так и было, как ты рассказываешь, отрицать не буду, ибо меня с вами не было. Мне вот какой момент непонятен, Клест. Почему ты Француза «мокрушником» называешь? Ведь у самого небось личный погост имеется.

— Вот тут ты ошибаешься, Князь. Я за свою жизнь, ни одного человека жизни не лишил, ради рыжья или какого-то хабара. На меня, уважаемые люди в обчестве, возлагали совершенно другое дело. Именно мне приходилось продумывать все ходы на сто шагов вперёд.

— Так вот почему портмоне с деньгами и половинкой купюры у тебя оказались. Ты тогда был главным в группе, а не Калёный или Рваный. Я прав?

— Прав, Князь. Всё как есть в масть сказал. Позволь и мне тебе вопрос задать?

— Спрашивай, Клест, ежели смогу, то отвечу.

— Ты ненароком обмолвился про последнего Ивана. Откуда ты про него знаешь?

— Так Иван Иваныч родился в нашей Ведьмовской деревне. Иван во время Крымской войны, при обстреле города англичанами, семьи лишился, а когда рядом с ним большой пороховой склад взорвался, то он, из-за контузии, почти всю память потерял. Вот и скитался Иван по всему миру пока в Барнауле не обосновался. Вот только не повезло ему однажды. Во время прогулки перед сном, он услышал выстрелы и пошёл посмотреть, что там случилось. Из-за своего любопытства он оказался в камере. Чекисты его в подвал ГПУ определили.

— Слышал я про его потерю памяти и как он в подвалах ГПУ оказался. Вот только обчество так и не узнало, как он оттудова выбрался.

— Так к нему в камеру вскоре моего помощника чекисты посадили. Они там поговорили меж собой и выяснилось, что они родичи. А когда мои старые знакомые из аптеки на Петропавловской, их вызволили из камеры, то Иван Иваныч к нам в поселение переехал жить. Много лет у меня в артели помощником по снабжению трудился.

— Князь, ты сказал что последний Иван у тебя в артели трудился. Значит его уже нет в живых, или я что-то не так понял?

— Нет его больше, Клест. Несколько лет назад помер, прожив больше ста десяти лет. Уснул и не проснулся. Его мой младший сын поутру обнаружил. Принёс ему пойманного ушастика, а тот в постели лежит с улыбкой на лице. Сын подумал, что дед Иван ещё спит и захотел его разбудить, а тот уже холодный был и не дышал.

— Дай бог нам всем такой уход, Князь, — с грустью сказал Клест и перекрестился. — Царствие ему Небесное. Хорошим человеком Иван был и долгую жизнь прожил. Многому он меня в жизни научил, но самая главная его заслуга состоит в том, что приучил меня пользоваться своей головой, а не пером или волыной. Что теперь со мной будет, Князь?

— Сие от тебя зависит. Ты пойдёшь дальше своим путём, а я своим. Примерно, через версту увидишь небольшую речушку. Мой тебе совет, Клест, искупайся в речке. Там вода всегда тёплая, даже зимой иногда речушка не замерзает. Сам же понимать должен, запашок от тебя идёт такой ядрёный, что любая деревенская собака за три версты учует.

— Значит ты меня отпускаешь?! — удивился Клест.

— А я тебя и не задерживал, Клест, разве что отвлёк ненадолго разговором. Перед нашим расставанием, дай мне твою левую руку посмотреть.

— Для чего это? — спросил старик, но всё же протянул мне левую руку.

— Сам вскоре узнаешь, — ответил я, и быстро нажал несколько точек на руке старика, после чего отпустил её.

Старик задумчиво стоял и прислушивался к своим ощущениям. Спустя минуту он произнёс:

— Не знаю, что ты сотворил со мной, Князь, но вся боль в ноге полностью ушла, а моё тело словно силой наполнилось. Благодарю тебя за всё. Теперь я могу идти.

— Иди с богом, Клест, и постарайся дальше жить по совести. А вот твой «напарник» Француз, уже никуда не пойдёт самостоятельно, а тут останется, пока я не решу, что с ним дальше делать. Иначе никак, ибо он нарушил закон.

— Не понял тебя, Князь. Какой закон нарушил Француз?

— Он мой закон нарушил, Клест, — со сталью в голосе ответил я вору. — Ты же сам, наверное, прекрасно помнишь, что «на моей земле и в моих лесах, только я и мои люди могут с оружием ходить». А он поганец, не только на мою землю с оружием пришёл… Француз енто оружие против меня направил. Я понятно объяснил?

— Я всё понял, Князь. Счастливо оставаться.

— И тебе доброго пути, Клест. Постарайся прожить свою жизнь так, чтобы потом не краснеть при встрече с Иван Иванычем.

Седой старик согласно кивнул мне, и подхватив заплечный мешок, направился через урман в сторону Томска, а я достал кожаные ремешки и крепко связал Француза, после чего, положил рядом с ним обрез. Сделал я это вовремя, так как неподалёку послышались голоса.

Посмотрев через кустарник, я увидел как в мою сторону от сопок, идут три милиционера с «Наганами» в руках. Один из них был мне хорошо знаком. Выйдя из кустарника дикой смородины, я закинул свой «Винчестер» за спину и поздоровался.

— Здравствуй, Кирьян Степанович, и вам доброго дня, товарищи. Что привело вас в наш лес?

— Здравствуй, Демид Ярославич, — поздоровался наш участковый, а остальные лишь кивнули мне головами. — Я как посмотрю, ты несмотря на возраст, сам продолжаешь на охоту в лес ходить.

— Так моих артельщиков скоро в Красную армию служить заберут, вот и приходится самому запасы на будущее делать.

— Демид Ярославич, ты случаем никого постороннего сегодня в лесу не встречал? — спросил меня участковый. — Я имею в виду, помимо лесхозовских лесорубов, что возле сопок на дальнем урмане работают. В нашем районе вчера убийство произошло, деревенского жителя зарезали ножом в сердце. Он скотником в деревне работал. Да ещё из Барнаула нам сообщение пришло, о побеге бандитов, которые убили двух конвойных.

— Было дело, Кирьян Степанович. Повстречал я в лесу одного типчика. Если бы моя подруга меня вовремя не предупредила, то у вас на одно убийство в районе больше было бы. Сейчас он в кустах дикой смородины связанный лежит. Я его прикладом сзади оглушил, пока он тут беды не натворил.

Милиционеры сразу кинулись в указанный кустарник. Один начал осматривать Француза, а другой обрез, что лежал рядышком.

— А что у вас за подруга? — тут же спросил меня один из милиционеров, что обрез винтаря рассматривал. — Вам её паспортные данные известны?

— Да рыська мне помогает охотиться, уважаемый товарищ, Урчаной её зовут. Вот она меня и предупредила, что впереди чужой спрятался. Пришлось обходить по кругу и лишать его сознания. Ежели есть желание на мою рысь посмотреть, могу позвать, вы только оружие приберите от греха подальше. Она кроме меня, лишь мою супругу и младшего сына признаёт.

— Звать её не нужно. Вы лучше нам расскажите, каким образом у вас получилось лесную рысь приручить? — задал вопрос второй милиционер.

— Так мы её и не приручали. Спасли её из ямы, когда она ещё совсем кутёнком была, а потом подкармливали, когда ей голодно было. Вот она к нам и привыкла. В стародавние времена наши предки всегда так поступали. За такое доброе отношение, рысь верным помощником становилась и лучшую дичь на охотника из лесу выгоняла, — ответил я, и сразу сменил тему разговора. — Енто тот самый злыдень, которого вы так усердно искали, Кирьян Степанович?

— Он самый, Демид Ярославич. Мы у него в сапоге нож нашли со следами крови, да и обрез именно тот, про который нам деревенские жители рассказали. В нём как раз пять патронов.

— Мне одно непонятно, Кирьян Степанович. Почему вы у деревенского жителя обрез раньше не забрали?

— Так скотник из него зимой волков отпугивал. А после вчерашнего убийства скотника, его жена нам призналась, что муж, как напьётся самогонки, выходил на дорогу и у путников деньги отымал. Вот только ни в кого из обреза не стрелял, так как у него пять патронов в подотчете были.

— Да уж, наказала скотника судьба. Вернула ему чужое горюшко с лихвой.

— Тут я с вами полностью согласен, Демид Ярославич. Благодарим за помощь в задержании опасного преступника. Я к вам, потом, в Управу загляну, протоколы надобно будет подписать.

— Приходите, Кирьян Степанович, мы не только протоколы подпишем, но и хорошего чайку с лесными травами попьём.

— Ваш чай мне очень понравился, — сказал участковый. — Так что от него не откажусь. Скажите, Демид Ярославич, а вы сейчас к сопкам пойдёте?

— Там мне делать нечего. Лесхозовские работники всё зверьё поразогнали, так что пойдём мы с Урчаной к соленым камням. Ежели будет удача, то марала добудем. А вы чего про сопки-то спросили, Кирьян Степанович?

— Да военные к сопкам понаехали. Решили вход в пещеру взорвать, чтобы всякие бандитские элементы не могли снова в пещере свой схрон устроить, — словно подтверждая слова участкового, до нас долетел звук большого взрыва.

— Вот теперь мне всё понятно стало. Военные похоже со своими делами уже справились. Ну что же, не буду отвлекать от важных дел, ни вас, ни лесхозовских работников. Всего вам доброго, товарищи.

— И вам всего доброго, — попрощались со мной милиционеры.

А дальше мы пошли каждый в свою сторону. Огорчало меня одно, что доступа к портальным вратам у меня снова не будет. К тому порталу, что где-то возле озера Байкал находится, ещё надо путь-дорожку найти. Ну что же, постараемся дальше жить без помощи свыше…

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Через неделю после празднования Новолетия, пришлось снова накрывать столы напротив Управы, ибо почтальонша привезла нашим мужчинам повестки об их призыве в Красную армию. Во время застолья, мне пришлось произнести речь, в которой я дал своё напутствие призывникам нашего поселения и рассказал им, как они должны воспринимать свою службу в армии и кого они идут защищать. Меня все выслушали внимательно, а потом началась прощальная трапеза.

На следующий день, после обеда, к поселянской Управе подъехали несколько грузовиков, в кузовах которых были видны лавки. Из кабин вылезли командиры, зачитали списки призывников и приказали им грузиться в машины. Наших мужчин провожали все жители поселения. Женщины и девчата плакали не скрывая своих слёз. У меня возникло такое ощущение, что они прощаются с ними навсегда.

После того, как машины уехали, в нашей артели осталось всего лишь пятеро мужчин. На Яре с Ванечкой лежала ответственность за охоту, а Мирослав со Станиславом остались единственными в нашем поселении рыбаками. А на мне лежала ответственность за всех жителей Урманного…

Глава 69

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

После призыва в армию наших артельщиков, жизнь в поселении словно бы замерла. Лишь на вечерних посиделках возле поселянской больницы, женщины и девчата частенько вспоминали, как всем миром дружно отмечали десятилетие красавицы Вереславы, празднование Новолетия и проводы мужчин в Красную армию. Все поселянки с нетерпением ждали появления почтальонши, и каждая в душе надеялась, что первое письмо от родного человека будет именно для неё.

Вернувшиеся из города оставшиеся артельщики, выглядели угрюмыми. По их виду было сразу понятно, что в Барнауле у них что-то случилось. Мы поздоровались, а потом началась разгрузка подвод. Дождавшись, когда парни перетаскают все мешки с зерном и мукой на склад, я заметил, что количество привезённого было в полтора раза меньше, чем положено по договору с властями. Но ещё больше меня удивило то, что мои артельщики не привезли ни одного ящика с патронами.

Отправив Мирослава со Станиславом заниматься лошадьми, я пригласил зайти Ивана и Яра в Управу. Мы разместились в моём рабочем кабинете. Ничего не спрашивая, я наполнил стаканы духовитым чаем из самовара. И лишь когда чай на лесных травах был выпит, коротко сказал:

— Рассказывай, Яр.

— Опять обманули нас райисполкомовские чиновники, Глава. Сославшись на неурожай, они привезли взамен наших копчёных продуктов, в два раза меньше мешков с зерном и с мукой. А ответственный чиновник, с толстой мордой, который уже пять лет принимает все наши продукты и доставляет в представительство мешки с хлебом и ящики с патронами, нам нагло заявил: «Ежели ваша деревенская артелька и дальше мечтает получать от Советской власти такое же количество товаров на обмен, то в следующем месяце ваша поставка копчёностей должна быть увеличена на двадцать пять процентов». Я не стал с мордатым чиновником ругаться и спорить, а лишь сказал ему, что «передам всё сказанное Главе нашей артели».

— Погоди, Яр. Ты сказал, что чиновник привёз «в два раза меньше мешков», но при разгрузке подвод мешков было гораздо больше. Ты не мог ошибиться?

— Нет. Я не ошибся. Мешков с зерном мы привезли больше из-за того, что деловые люди нам доставили в два раза больше мешков, чем мы с ними заранее договаривались. У них там какие-то накладки с деньгами произошли, вот они и привезли больше мешков с отборным зерном, чтобы рассчитаться с нами честь по чести. Зерна они доставили нам ровно на две трети наличной суммы.

— А тебе хватило денег на зарплату людям, что у нас в представительстве трудятся?

— Хватило, Демид Ярославич. Люди попросили меня, половину зарплаты им зерном и нашей копчёной продукцией выдать. В городе везде громадные очереди во все магазины, а продукты и товары в них теперича довольно редко завозят. Теперь большинство продуктов и товаров можно приобрести только по блату или у спекулянтов. На рынках уже молоко предлагают не крынками или бутылками, а стаканчиками. Хлебную муку на базарах продают не в полотняных мешочках на три-четыре фунта, а блюдцами. Да, что там мука, люди уже картошку начали покупать поштучно. Такое ощущение у нас с Иваном сложилось, что в стране сызнова голодное время начинается. Вы же сами прекрасно помните, что у наших людей из артельного представительства, семьи дюже большие и у всех дети кушать хотят, вот я и выполнил их просьбу.

— Правильно сделал, Ярик. О своих людях и об ихних семьях, мы всегда заботиться должны. Ты мне лучше расскажи, почему вы патроны не привезли?

— Так мордатый чиновник отказался нам патроны выдавать. Он заявил, что «ваша продукция в основном из копчёной зайчатины состоит и копчёной рыбы, а на них вам патроны не нужны». Я попытался ему объяснить, что он не только нарушает договор с артелью, но и своими действиями прекращает поставку копчёных продуктов в город. Но чиновник меня даже слушать не стал, лишь нагло мне заявил: «Я с сопляками договоры обсуждать не намерен. Передай своему Главе артели, чтобы он незамедлительно явился в райисполком, вместе со своими помощниками. Им придётся дать подробный отчёт, перед Комиссией по продовольствию, о деятельности артели».

— Раз райисполкомовские чиновники так мечтают меня увидеть, да ещё и с помощниками, то придётся их уважить, а то они сдуру придумают, что наша артель должна задарма на них работать. Тем более квартальный отчёт о деятельности нашей артели у нас полностью составлен. Так что, Яр, готовься, поедешь со мной в Барнаул, а Ивана за старшего в Управе оставим.

— А кто ещё с нами поедет в город?

— Ярина Родасветишна поедет. Уж очень хорошо у неё разных чиновников на место ставить получается. Ты мне проясни вот какой непонятный момент. Почему райисполкомовский чиновник вдруг решил, что наша таёжная артель коптит в основном только рыбу и зайчатину?

— Так наши артельщики, перед своим уходом в Красную армию, добыли всего вдвое больше прежнего. А рыбы, птицы и ушастиков наловили ажно втрое больше обычного. Вот и получилось у нас очень много продуктов из копчёной зайчатины и копчёной рыбы. Кроме всего прочего, наши деды, в артельном представительстве, два новых холодных склада в подвале здания сделали.

— Не понял, ты про каких дедов сейчас сказал, Ярик?

— Да, про Анисима Авдеича и Фёдора Андреича. Они хоть и старенькие уже, но за порядком в представительстве присматривают и постоянно что-то стараются улучшить, вот и сделали новые холодные склады для копчёной продукции.

— Всё понятно. Рассказывай дальше.

— Так вот, мы хоть и поздно ночью в Барнаул приехали, но всё же решили все разгрузить на холодные склады, чтобы продукты не испортились. В один склад сложили копчёную зайчатину, в другой — копчёную рыбу, в третьем — копчёную оленину, кабанятину и лосятину разместили, а в последний, четвёртый склад, вся копчёная птица поместилась. В отдельную кладовку, мы по паре ящиков из каждого холодного склада перенесли, для выполнения договора с деловыми людьми. А рано утром, приехал мордатый на легковом автомобиле. Его сопровождали два помощника, милиционеры и грузчики, что приехали на трёх грузовиках. Они все скопом сразу же направились к нашим первым двум складам в подвале здания. Благо, что мы уже пробудились, позавтракали и возле входа в подвал стояли. Главный чиновник, к нам подошёл, и вместе с нами проследовал к складам, где всегда получал наши продукты. Скорее всего, из-за того изобилия копчёностей, что у нас находились на старых складах, мордатый чиновник и сделал ошибочное мнение о всей нашей продукции. Закончилось всё тем, что все наши продукты с обоих складов представители власти подчистую вывезли. Хорошо ещё, что при ночной разгрузке нашего продовольственного обоза, мы всё тщательно пересчитали и в складские книги учёта записали. Так что у мордатого чиновника не получилось общее количество получаемых продуктов занизить. Пришлось ему расписываться за всё, что получил.

— А как же ентот чиновник или его помощники не увидели, по записям в амбарной книге, что у вас на складах ещё и другие копчёности имеются?

— Так у нас в представительстве, на каждый холодный склад отдельная книга учёта заведена, Демид Ярославич. Чиновник раньше видел только книги учёта двух старых складов, в которых ему много раз приходилось расписываться.

— Ну вот теперь всё встало на свои места. Ещё какие-нибудь новости удалось узнать?

— Новости не радостные, Демид Ярославич. В старших классах школ и в ВУЗах ввели платное обучение, и установили размер годичной оплаты. Вот Ваня и расстроился. Он хотел на следующее лето попробовать поступить в какой-нибудь институт, но теперь за учёбу надобно много денег заплатить. Кроме того, Анисим Авдеич с Фёдором Андреичем нам рассказали, что «всех рабочих и служащих прикрепили к рабочим местам. Нынешняя власть запретила самовольный уход рабочих и служащих из государственных, кооперативных и общественных предприятий и учреждений, а также самовольный переход с одного предприятия на другое или из одного учреждения в другое. Теперь уход с предприятия или учреждения, а также переход с одного места работы на другое, может разрешить только директор предприятия или начальник учреждения». А чуть позже, Фёдор Андреич добавил, что «раньше только колхозники были крепостными холопами у большевиков, а теперь к сельским крепостным, добавились городские крепостные, в виде рабочих и служащих»…

Яр замолчал, так как в мой кабинет зашла Яринка. Она внимательно на нас посмотрела, а затем стала строго выговаривать:

— Вы чего енто не поевши совещание устроили? У меня уже всё в печи истомилось, а они тут голодными заседать надумали. Быстренько все поднялись и отправились трапезничать. Ярик, тебя енто тоже касается, вместе с нами кушать будешь. Так как твоя Милянка дежурит сегодня в нашей больничке, — высказавшись, Яринка заметила странный взгляд Ивана. — Ванечка, сынок, а чего енто ты на меня так смотришь?

— Тебе казённое письмо пришло из Москвы, матушка, — хмуро ответил Иван. — Его почтальон в наше артельное представительство принёс. Вот только не знаю, добрые там вести али нет.

— Так чего гадать-то, давай енто письмо прямо сейчас и прочитаем.

Иван отдал матери письмо, та его быстро вскрыла и молча прочитала. Потом улыбнулась и сказала:

— Ничего худого в письме нет, сынок. Меня Иосиф Виссарионович опять в гости приглашает, на недельку. Видать там опять кого-то очень важного человека надобно полечить. Даже самолет за мной пришлёт, чтобы я долго на поезде не ехала.

— А на поезде, матушка, у тебя бы и не получилось поехать в Москву, — сказал сын Яринке.

— Почему ты так думаешь, Ванечка?

— Потому что начиная с ентого года, «без специального разрешения или командировочного удостоверения невозможно купить железнодорожный билет в Москву. Все представители власти, кто незаконно или без особой, строго обоснованной необходимости выдают такие документы, могут понести ответственность вплоть до уголовной». Мне об ентом дед Анисим Авдеич поведал.

— Ярина, а когда самолёт за тобой прилетит? — спросил я супругу.

Та внимательно вновь посмотрела текст письма и встревожено ответила:

— Самолёт прилетит уже послезавтра. Он будет ждать меня на том же взлётном поле, откуда я в прошлый раз улетала. Демид, как ты думаешь, я успею собраться, и к нужному сроку приехать к самолёту?

— Я думаю, что успеешь. Самолёт будет ждать сколько надобно, и никуда без тебя не улетит. Пойдёмте кушать, а после трапезы начнём собираться. Мы с Яриком будем готовиться к полному отчёту перед райисполкомовскими чиновниками, а ты, Ярина, соберёшь всё что нужно к поездке в Москву.

— Демидушка, а ты про какой полный отчёт только что сказал? — проявила любопытство моя супруга.

— Так местные власти опять наш «договор на поставку продуктов в город» нарушили. Яру вместо положенного, только половину мешков с зерном и мукой привезли, а патроны ему вообще не выдали. Да ещё чиновник нагло заявил, что за ту малость, которую нам привезли, в следующем месяце мы должны привезти копчёностей на двадцать пять процентов больше. Когда Яр сказал чиновнику, что тот «нарушает договор с артелью», чиновник его даже слушать не стал, лишь нагло заявил: «Я с сопляками договоры обсуждать не намерен. Передай своему Главе артели, чтобы он незамедлительно явился в райисполком, вместе со своими помощниками. Им придётся дать подробный отчёт, перед Комиссией по продовольствию, о деятельности артели». Вот мы и поедем разбираться, кто прав, а кто не прав.

— Я с вами пойду в райисполком. Думаю товарищу Сталину будет интересно узнать, что у нас творят власти, вдали от Москвы. Даже не думайте меня отговаривать.

— Яринушка, а тебя никто и не собирался отговаривать, — успокоил я супругу. — Перед самым твоим приходом, я уже сказал Яру, что возьму тебя в город, в качестве своего второго помощника.

Закончив на этом разговоры, мы все вместе покинули Управу, и отправились кушать к нам домой…

Город Барнаул. Алтайского края.

Приехали мы в город поздно вечером и разместились в нашем представительстве. Яринку очень сильно удивили громадные людские потоки вдоль улиц, которые растянулись на несколько кварталов. Многие люди стояли вместе с маленькими детьми. Яр пояснил моей супруге, что это городские жители заранее занимают очереди в различные магазины, чтобы иметь возможность завтра купить хоть какие-нибудь продукты или товары.

Мы покушали в столовой представительства, благо повара проживали в комнатах рядом с кухней, и у них всегда были наготове дежурные блюда. Поздние приезды Яра с обозом, приучили их к этому.

После ужина я отправил Яринку отдыхать в свою комнату, а сам прошёл в контору, где меня ждали работники нашего артельного представительства, под руководством Анисима Авдеевича и Фёдора Андреевича. Поздоровавшись со всеми присутствующими, я спросил:

— В чём нужду имеете, уважаемые? Есть ли какие-нибудь просьбы али пожелания?

— Нужды слава богу, мы пока не испытываем, Демид Ярославич, — первым сказал старший из дедов, — благодаря вам и вашему помощнику Яру Яросвитичу. Люди встревожены переменами в стране и хотят знать, что с ними дальше будет?

— И ещё хотелось бы нам знать, будете ли вы закабалять ваших работников, как это местные власти сделали? — добавил второй дед.

— Анисим Авдеич, Фёдор Андреич, неужели мы с отцом, за столько прожитых лет, дали вам хоть один повод для сомнений во всех наших совместных делах и поступках? Разве мы хотя бы раз поступили с вами или остальными тружениками артельного представительства не по совести?

— Не было такого, Демид Ярославич, — сказал Анисим Авдеевич. — Простите, ежели мы своими словами как-то обидели вас. Но вы сами должны понимать, люди переживают не столько за себя, сколько за будущее своих деток. Сами уже небось видели, что нынче в нашем городе творится? Большинство продуктов, мануфактуру и иные товары, можно купить исключительно по блату или за две-три цены у спекулянтов на рынках.

— Ваши слова меня не обидели, Анисим Авдеич, а удивили. Насколько я помню, мы всегда проявляли заботу не только о вас, но и обо всех ваших семьях. Насколько я знаю от Яра, зарплату вы теперь получаете не только деньгами, но и продуктами. Разве я не прав?

— Вы как всегда правы, Демид Ярославич, — ответил Фёдор Андреевич. — Люди встревожены тем, что нам поведал Яр Яросвитич, когда прибыл последний продуктовый обоз. Он рассказал, что всех ваших артельщиков в армию забрали. Вот люди и подумали, что артель власти закроют и мы останемся без средств к существованию.

— Почему вы вдруг решили, Фёдор Андреич, что власти нашу артель закроют?

— Так ещё летом нас местные власти ознакомили с новым Указом президиума Верховного совета СССР «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений». Как мы все поняли, всех артелей это тоже касается.

— Что-то я пока не вижу никакой связи, Фёдор Андреич, между летним Указом и закрытием нашей артели?

— Ну как же можно не увидеть связи? Ведь всё к одному свелось. Мы все теперича, согласно Указа властей, привязаны к артели «Урманное», а у вас всех артельщиков, кто добычу промышлял, забрали в армию. Выходит, что охотиться и рыбачить в артели некому. А раз нет добычи, значит нет копчёной продукции. Да ещё и власти вас снова обокрали, оба холодных склада с копчёностями подчистую выгребли. К чему это привело в прошлый раз, все люди хорошо помнят. Артель власти закрыли, договор разорвали, а мы все не знали куда пойти, чтобы хоть как-то прокормить наши семьи. Лишь вы с Иван Иванычем, нас спасли в тот раз от голодной смерти.

— Вы все доводы верно назвали, Фёдор Андреич, да вот только выводы сделали неверные. У нас действительно забрали много артельных охотников и рыболовов в армию, но не всех. Так что промысловую охоту и рыбалку никто прекращать не собирается, я уже не говорю про копчение. Ентим делом у нас в основном девушки и женщины занимались, а все дети им во всём помогали. Разбираем далее. То, что по Указу властей вас всех приписали к нашей артели, ничего не меняет. Вы и так все, вместе со своими семьями, ещё раньше были записаны тружениками нашей артели. Ежели у кого-то появится желание, пойти куда-то учиться или работать где-то в другом месте, то вашему выбору никто чинить препятствий не собирается. Главное сообщите моему помощнику Яру Яросвитичу о своём желании заранее. Он подготовит необходимый документ, который власти требуют, я его незамедлительно подпишу. Теперь о возможном закрытии нашей артели, — я сразу же заметил как все люди в конторе напряглись, — так вот, уважаемые, никакого закрытия артели не будет. По крайней мере в ближайшие несколько лет. Разве что власти своими указами все артели запретят, — после этих слов, я увидел улыбки на лицах людей. — Так что можете и дальше спокойно трудиться на благо нашей артели.

Люди начали расходиться отдыхать, так как на улице наступила ночь. Через некоторое время в конторе остался лишь я и двое неугомонных дедов. Они из шкафа достали небольшой самовар, стаканы и заварной чайник. Как оказалось, деды часто в конторе ночевали и самовар с кипятком у них всегда под рукой был.

Мы молча пили свежезаваренный цейлонский чай. Деды обмолвились, что его поставляют деловые люди, в обмен на копчёности. Стоимость этих копчёностей они потом вычитают из своих зарплат. Так что никаких убытков наша артель не несёт.

Когда наши стаканы опустели, первым мне задал вопрос Фёдор Андреевич:

— Демид Ярославич, вы так уверенно сказали людям, что промысловую артель не закроют, что они вам сразу же поверили. Скажите, почему вы так убеждены в своих словах?

— Тут всё просто, Фёдор Андреич. Любой представитель власти любит вкусно поесть, и ежели кто-то захочет лишить его вкусной еды, то участь такое деятеля будет незавидной. Вы в разговоре сами вспомнили, как в прошлом, власти разорвали договор с нашей артелью. Знаете что стало с тем чиновником из райисполкома, который разорвал договор и забрал всю нашу продукцию?

— Нам это неизвестно. Власти об этом никогда не сообщали, а Иван Иваныч про него ничего не рассказывал. А что с ним случилось?

— Его сняли с должности и расстреляли. Потому что не любят представители власти тех, кто их лишает возможности вкусно поесть. Я не очень сильно удивлюсь, ежели с нынешним деятелем из райисполкома, который обманул нашего Яра при обмене, произойдёт нечто похожее. Вы мне лучше расскажите, как вы тут в городе живёте, как в представительстве дела идут? А то Яр, лишь о своей деятельности мне рассказывает, да передаёт новости, что от вас узнаёт.

— Дела у нас идут как и прежде. Раньше Иван Иваныч оставлял нам часть муки и зерна, что он получал от деловых, а теперича Яр Яросвитич поступает точно также. Все остатки копчёностей, что не ушли на обмен, наши люди перекручивают в фарш на мясорубках, а потом наши девчата и бабы пекут пирожки. Вот ими и ведётся торговля с лотков. Жителям нравятся наши пирожки и они их охотно покупают. Вся выручка от продажи записывается в отдельную амбарную книгу. Так что наши люди без дела не сидят и свои зарплаты зазря не получают.

— Отрадно слышать. Могу предложить вам ещё одним делом заняться.

— Мы внимательно слушаем, Демид Ярославич, — сразу отреагировал Анисим Авдеевич. — Что за интересное дело вы нам хотите предложить?

— Как вы сами знаете, власти не всю копчёную продукцию забрали со складов. У нас осталось ещё два полных склада, о которых кроме нас никому неизвестно. Предлагаю вам двоим взяться за продажу того, что лежит сейчас на новых складах. Вот только продавать копчёности как они есть, не надобно. Думаю, что лучше всего будет, если всю продукцию порезать на куски весом в один или два фунта, а потом завернуть в вощёную бумагу. В ней копчёности дольше хранятся и у людей нужное количество денег для покупки всегда при себе найдётся. Потом можно будет заказать штамп, с указанием нашей артели, веса и наименования продукта, и на упаковку его ставить. У нас хоть и мало в артели добытчиков осталось, но подвоз копчёностей организуем так чтобы люди без дела не оставались. Как вам такое предложение, уважаемые?

— Предложение хорошее, Демид Ярославич, вот только в фунтах уже никто не мерит. Нынче на французский манер принято взвешивать, в граммах и килограммах.

— А какая между ними разница, Анисим Авдеич?

— Раньше русский фунт был одной сороковой частью пуда, вот и получается, что старый фунт тянет примерно на четыреста грамм. Нынче лучше развесовку делать по полкилограмма или же по килограмму весом. Это самые ходовые меры, особенно на рынках и базарах. Осталось только решить, где нам столько вощёной бумаги взять?

— Так обратитесь к деловым, с которыми у нас договор. Они похоже, чёрта лысого из пекла достать могут. Только смотрите, чтобы они вас не обманули. И вместо вощёной, обёрточную или газетную бумагу не подсунули.

— Не беспокойтесь, Демид Ярославич. Деловые нас не обманут. Со многими мы знакомство свели ещё в царские времена. Так что они прекрасно знают, что те, кто попытаются нас обмануть, наживут себе крупные неприятности. Тем более Иван Иваныч за нас в своё время слово замолвил.

— Ну тогда, доброй вам ночи, уважаемые. Отдыхайте. Да и мне хороший отдых не помешает перед походом в райисполком.

Попрощавшись с дедами, я направился в свою комнату. Когда я зашёл, то увидел, что моя Яринка уже давно спит. Так что мне ничего не оставалось, как примоститься к ней под бочок.

Проснувшись поздно утром, мы привели себя в порядок, после этого, в столовой нашего представительства нас накормили очень вкусным завтраком. По сияющим лицам наших поваров было видно, что им передали мои слова сказанные на ночном собрании. Вот люди и постарались от всей души. За что и получили от нас слова благодарности.

Когда мы вышли во двор представительства, к нам подошёл Анисим Авдеевич с мужчиной солидного вида. Он представил его нам, как своего старшего сына Лукьяна. Как пояснил нам дед, его сын поедет с нами и будет управлять нашей пролёткой, а когда мы будем в райисполкоме, тот присмотрит, чтобы лихие люди из пролётки Яринки вещи не украли. А после, доставит доктора в аэропорт со всем бережением.

Перед тем, как поехать в райисполком, я внимательно расспросил Яра, об объёмах поставок наших копчёных продуктов представителям власти. Тот ответил, что все поставки были примерно одинаковыми. Такие нормы установил ещё Иван Иваныч. Все продукты, что мы привозили выше установленной нормы, уходили только через знакомых деловых. По моей просьбе, Яр сходил в контору и на отдельном листе сделал выписку, по поставкам для властей, за последние три года. Как я увидел из выписки, общий вес копчёной продукции для властей всегда был одним и тем же, за исключением последнего завоза. Там количество забранного у нас, превышало норму в три раза. Я посоветовал Яру, на всякий случай захватить с собой те книги учёта, где расписывался чиновник представляющий местную власть. Лишь после этого мы отправились на встречу с чиновниками…

На первом этаже райисполкома, нас остановили два милиционера и поинтересовались к кому мы пришли. Я им ответил, что нас вызвали на заседание Комиссии по продовольствию, где мы должны дать подробный отчёт, о деятельности промысловой артели. Один из милиционеров попросил предъявить документы. Мы втроём их предоставили. Тот переписал наши данные в свой журнал учёта посетителей и на отдельный листок, после чего, вернул нам документы. Затем он передал листок своему напарнику, и отдал указание в какой кабинет нас следует сопроводить.

Мы прошли за сопровождающим на второй этаж. Возле одного из кабинетов он предложил нам присесть на стулья, а сам зашёл в кабинет. Когда он вышел обратно без листка, то сказал, что нас скоро вызовут. После этого, сопровождающий ушёл.

Мы просидели в коридоре примерно пять минут. Вскоре Яр тихо шепнул мне на ухо:

— Мордатый идёт. Тот, что у нас всё забрал и потребовал, чтобы вы для отчёта явились.

Я посмотрел на приближающегося по коридору тучного мужчину. Яр оказался полностью прав. Лоснящееся жиром лицо, с тремя подбородками, очень точно подходило под определение «мордатый». Проходя мимо нас, он не здороваясь, коротко бросил в нашу сторону «явились уже», а потом исчез за дверями кабинета. Через пару минут из кабинета вышла женщина, и пригласила нас зайти. Мы втроём прошли через приёмную, где сидела женщина, в громадный кабинет. За большими дубовыми столами, покрытыми зелёным сукном, и составленными в виде буквы «Т», сидело семеро человек в полувоенных френчах. Их возраст был от тридцати пяти до пятидесяти лет. Мордатый чиновник сидел с правого края стола, то есть, ближе всего к нам. Нам никто не предложил присесть, а мордатый нагло мне заявил:

— Давайте, ваш отчёт. Мы посмотрим, что вы там понаписали.

— А вы собственно, кто такие будете, чтобы я вам наш артельный отчёт представлял? У меня всегда другие работники райисполкома отчёты принимали, и они делали обязательную отметку на моём экземпляре, что отчёт ими получен.

— Вы что, поиздеваться над представителями Советской власти решили? — начал возмущённо орать мордатый, — Вы что… не понимаете, что находитесь в кабинете, где собралась Комиссия по заготовке продовольствия?

— Вы успокойтесь, гражданин, и не кричите на меня. Я не ваш холоп и не ваш подчинённый. Хочу вам заметить, что мы также, как и все здесь присутствующие товарищи, находимся в данном кабинете. Но разве нахождение здесь, делает меня или двух моих помощников, представителями Советской власти, или членами Комиссии по продовольствию? Вот я и попросил присутствующих в кабинете представиться или же предъявить свои удостоверения. Наши данные вам уже известны, ибо их записали милиционеры на входе в райисполком, и на листке доставили к вам в кабинет.

От такого ответа мордатый чиновник начал задыхаться, пытаясь что-то сказать. Его глаза и лицо начали наливаться кровью. Остальные шестеро удивлённо смотрели за происходящим, не понимая, что вообще у них в кабинете происходит, и как нужно на всё это реагировать.

— Гражданин, вы водички попейте, — неожиданно сказала Яринка. — Графин со стаканом ведь перед вами стоят. Вам сейчас надо успокоиться и выпить воды. Енто я вам, как доктор медицины советую.

От слов, произнесённых Яринкой, сидящий во главе стола чиновник, с волосами тронутыми сединой, поперхнулся. Он похоже первый пришёл в себя, потому удивлённо глядел, как мордатый чиновник жадными глотками пьёт воду из стакана, проливая её себе на френч. Когда тот напился, и наступила тишина в кабинете, седовласый начал говорить.

— Присаживайтесь, товарищи, где вам будет удобно, — сказал главный чиновник. — Позвольте представиться самому и представить присутствующих на заседании Комиссии товарищей, — после этого он представил нам всех находящихся в кабинете. — Вас вызвали на наше заседание, вот по какой причине. На моё имя поступила срочная докладная, что ваша промыслово-охотничья артель отказалась исполнять, заключённый ранее, «договор о поставке продуктов в город». Мне бы очень хотелось узнать, вы действительно приняли такое решение?

— Я примерно догадываюсь, кто написал вам такую докладную, Викентий Львович. Но всё дело в том, что написанное в докладной не соответствует действительности. Попросту говоря, вас обманули…

— Вы что тут себе позволяете? — вскочил со своего места мордатый. — Вы хотите заявить нашей уважаемой Комиссии, что я обманул своего непосредственного начальника?

— Вы, пожалуйста, присядьте пока на место, гражданин, — спокойно ответил я вскочившему чиновнику. — Когда будет необходимость, вам обязательно предоставят слово. Возможно, его вам предоставит уважаемый Викентий Львович на заседании данной Комиссии, а вполне возможно, вас начнёт спрашивать следователь из компетентных органов или народный судья.

От упоминания следователя из компетентных органов и судьи, мордатый замолчал и занял своё место за столом.

— Вас некрасиво перебили, Демид Ярославич. Продолжайте, пожалуйста, рассказывать свою версию событий, — сказал седовласый чиновник.

— Хорошо, Викентий Львович. Так вот. Как я уже сказал уважаемой Комиссии и вам лично, что написанное в докладной не соответствует действительности. Мы не принимали решения о закрытии нашей промысловой артели. Сие задумал сделать, гражданин, который меня перебивал. Сим действием он наверное хотел прикрыть свои тёмные делишки, но виновниками нарушения договора он всё же решил выставить нашу артель. Я смотрю, перед вами лежит папка с указанием названия нашей промыслово-охотничьей артели. Вы можете в папке найти список, в котором указано, какое количество копчёной продукции передала наша артель представителям Советской власти?

— Одну минуточку, — сказал Викентий Львович, и начал искать нужный документ. А я мельком заметил, как забегали глаза у мордатого. — Вот нашел. Данные по всем вашим поставкам за этот год.

— Сравните их, пожалуйста, вот с ентими данными, — сказал я, и передал седовласому список, который составил перед нашим выездом Яр. — У меня правда, данные за три последних года.

Викентий Львович начал сравнивать данные в обоих списках, и с каждой минутой тишины, на его лице проявлялось всё больше и больше удивления. Наконец он передал оба списка соседу справа и пристально посмотрев на мордатого спросил:

— И как же это всё понимать, Яков Гершевич? Почему в ваших отчётах указано заниженное количество полученной копчёной продукции от промысловой артели «Урманное»?

— В моих отчётах указаны точные цифры, Викентий Львович. Это артельщики в своих данных приписали лишнее.

— Что вы врёте, — не выдержал Яр. — У меня с собой все книги учёта, и в них везде стоят ваши подписи. Поентому в нашем списке указаны точные данные, сколько в нашем представительстве вы получили продуктов. Даже в последний раз, когда вы нас ограбили, и подчистую выгребли оба склада, вам пришлось за всё расписаться в наших книгах учёта.

— Погодите, молодой человек. Что значит вас «ограбили»?

— Ваш представитель власти приехал в наше артельное представительство со своими двумя помощниками, их сопровождали милиционеры и грузчики на трёх грузовиках. Хотя раньше ваш представитель приезжал на легковом автомобиле в сопровождении всего лишь одного грузовика. Как я сказал, они забрали у нас всю продукцию со складов, то есть в три раза больше указанной в договоре. У нас забрали даже те копчёные продукты, которые предназначались другим людям.

— Каким ещё другим людям? — удивился седовласый чиновник. — Насколько мне известно из заключённого договора, вы обязаны менять свою продукцию только у представителей власти.

— Совершенно верно. Мы всегда соблюдаем заключённый договор. Но в данном договоре нет запрета на использование продукции артели для своих собственных нужд. Вам должно быть известно, что в нашем артельном представительстве трудятся люди, живущие в Барнауле. Вот они и получают часть своей зарплаты нашими продуктами, чтобы кормить свои семьи. Ещё одна часть продуктов предназначалась для артельной столовой. Их тоже все забрали. А когда я и остальные люди стали возмущаться тем что происходит, ентот чиновник рассмеялся в ответ и довольно нагло заявил: «Ежели ваша деревенская артелька и дальше мечтает получать от Советской власти такое же количество товаров на обмен, то в следующем месяце ваша поставка копчёностей должна быть увеличена на двадцать пять процентов». Я попытался ему объяснить, что он не только нарушает договор с артелью, но и своими действиями прекращает поставку копчёных продуктов в город. Но чиновник меня даже слушать не стал, лишь нагло мне заявил: «Я с сопляками договоры обсуждать не намерен. Передай своему Главе артели, чтобы он незамедлительно явился в райисполком, вместе со своими помощниками. Им придётся дать подробный отчёт, перед Комиссией по продовольствию, о деятельности артели». Вот потому-то мы сразу прибыли сюда с нашим Главой.

— Благодарю вас, молодой человек, за подробности. Мне только не ясно, почему вы сказали, что Яков Гершевич «своими действиями прекращает поставку копчёных продуктов в город»?

— Позвольте мне ответить на ваш вопрос, Викентий Львович? — сказал я главному чиновнику.

— Мы слушаем вас, Демид Ярославич.

— Всё дело в том, что ваш полномочный представитель не только всё забрал со складов. Он не выдал нашей артели положенное количество мешков с зерном и мукой, но самое главное, он отказался выдавать моему помощнику патроны для ружей и карабинов, которые нам положены по договору. А вы наверное сами прекрасно знаете, что без патронов охота просто невозможна. Кроме того, недавно, на службу в рядах Красной армии, призвали почти всех наших артельных охотников и рыбаков. Они перед уходом в армию постарались и добыли для артели много дичи. В нашей промысловой артели нынче остались всего лишь два охотника и два рыбака. Мы конечно думаем набрать охотников и рыбаков из тех, кто трудится в нашем артельном представительстве, но сами знаете, что не всякий городской житель согласится жить в глухом урмане возле болот. Так что, вы сами должны понимать, что количество добычи в нашей артели будет совсем небольшим. Вот потому-то мы и решили побольше завезти копчёностей на наши склады, чтобы ежемесячно укладываться в норму указанную в нашем «договоре на поставку продуктов в город». Но как вы сами видите, ваш представитель, изъяв всю копчёную продукцию со складов, не только нарушил договор, он сделал его вообще невыполнимым. Похоже прошлые события таких людей ничему не учат.

— Про какие события вы упомянули, Демид Ярославич? — задал вопрос седовласый чиновник.

— Про события недавнего прошлого. Один из чиновников райисполкома, вот также как ентот гражданин, реквизировал всю нашу копчёную продукцию, разорвал заключённый договор и не выдал нам ничего. А через некоторое время представители власти обнаружили, что на их столах нет копчёных продуктов. Они начали разбираться и пришли в наше артельное представительство узнать, почему нет продуктов. Им честно ответили, что представитель власти самолично разорвал договор, забрав наши продукты и не выдал нашей артели патроны. Про хлеб мы даже заикаться не стали, так как в стране с хлебом были проблемы. Комиссия из райисполкома тогда никому не поверила и приехала к нам в Урманное с обыском. Обыск показал, что у нас действительно нет ни патронов, ни копчёных продуктов. Вскоре власти восстановили разорванный с артелью договор, а военные привезли нам патроны. Так что мы стали вновь поставлять вам копчёные продукты.

— А что случилось с тем чиновником из райисполкома? — спросил член Комиссии, что сидел слева он седовласого.

— Насколько мне известно, его сняли с должности, судили и расстреляли. Думаю, что вашего Якова Гершевича ожидает точно такая же участь.

От услышанного мордатый побледнел и покрылся потом.

— Думаю, что судьбой нашего Якова Гершевича займутся местные представители НКВД. Они сами разберутся в этом деле и всё выяснят, — сказал главный чиновник.

— Вот тут вы глубоко ошибаетесь, Викентий Львович, — неожиданно сказала моя Яринка. — Его дальнейшую судьбу будут решать совершенно другие люди. Вы похоже так и не поняли главного, против кого стал действовать и кого ограбил ваш Яков Гершевич?

— И кому же нанёс вред член нашей Комиссии? Кроме вашей артели естественно.

— Товарищу Сталину. Вы наверное ещё не в курсе, но наше поселение и промысловая артель, уже много лет находится под личной защитой Иосифа Виссарионовича. Причиняя вред нам, вы причиняете вред ему. О последствиях думаю, мне вам напоминать не надо.

— И от кого же товарищ Сталин сможет узнать, о произошедшем? — усмехнувшись спросил рыжеволосый член Комиссии.

— От меня. И не узнает, а уже узнал, — услышав такой ответ, все члены Комиссии побледнели, а некоторые покрылись холодным потом. — Я пришла сюда с мужем, чтобы до конца выяснить все непонятные моменты данного дела.

— Думаете, что после всего сказанного, вы сможете спокойно уйти отсюда? — спросил мою Яринку рыжий.

— А кто нам помешает, вы что ли? — усмехнулась супруга. — Товарищ Сталин уже прислал за мной самолёт, так что задержать меня у вас не получится. Если через час я не буду в самолёте, или самолёт со мною не прилетит в Москву, то можете всем райисполкомом начинать сушить сухари. Я уже предупредила Иосифа Виссарионовича о возможных ваших действиях. И еще вот что. Ежели ваш Яков Гершевич, по какой-то случайности не доживёт до приезда московских следователей, то главными виновниками станут все члены вашей Комиссии. А сейчас, прошу нас извинить, нам уже пора ехать в аэропорт.

Мы при полном молчании сидящих за столом, покинули кабинет и вскоре вышли на улицу. Потом мы разместились в пролётке и Лукьян Анисимович повёз нас в Барнаульский аэропорт. Нам повезло, как оказалось самолёт из Москвы за Яринкой прилетел два с половиной часа назад. Его уже полностью обслужили и заправили. Лётчики оказались её знакомыми, они отвозили супругу в прошлый раз в Москву. Мы попрощались, Яринка с лётчиками направились к самолёту, а мы с Яром вернулись к нашей пролётке. Уже отъезжая от аэропорта, мы увидели как самолёт поднялся в небеса…

Глава 70

Город Барнаул. Алтайского края.

Когда наша пролётка въехала во двор артельного представительства, к ней подошёл дед и сообщил, что в конторе нас с Яром ожидают два представителя от деловых людей. Меня удивило, что посланники деловых заявились днём, они как правило, всегда в вечернее время появлялись в нашем артельном представительстве. Поблагодарив Анисима Авдеевича за сообщение, мы сразу же направились в контору.

Там нас действительно ожидали двое мужчин, пожилой и молодой. Скорее всего это были отец с сыном, причем их лица мне показались очень знакомыми. Вполне возможно, я когда-то в прошлом встречался где-то с пожилым мужчиной, который в те времена выглядел, как нынешний молодой. Поздоровавшись с гостями, я сразу спросил, не будут ли они против, ежели к нашему разговору присоединятся два уважаемых мной человека. Те были не против, и тогда я послал Яра позвать в контору двух дедов.

Деды быстро организовали горячий самовар, и мы устроили небольшое чаепитие на шесть персон. Когда наши стаканы опустели, я на правах гостеприимного хозяина спросил:

— Какое дело вас привело к нам, уважаемые гости?

— До нас дошли слухи, Князь, что у вашей артели произошли неприятности, — ответил мне пожилой гость. То что он обратился ко мне, как к Князю, подтверждало мои мысли, насчёт нашего с ним знакомства в прошлом. — Обчество направило нас к вам, чтобы разузнать. В чём вы нужду имеете, и чем мы вам сможем помочь? Вы и ваша артель завсегда к нам с уважением относились, и помогали в трудные времена. Уважаемые люди предлагают оказать вам посильную помощь и решить все ваши проблемы.

— За предложение помощи, благодарю. Вот только, уважаемые люди похоже запамятовали, что все свои проблемы мы завсегда сами решаем, причём самым решительным образом. Можете передать мои слова обчеству. Мы много лет оказывали друг другу посильную помощь, насколько мне помнится, ещё с времён окончания русско-японской войны. Но до нас тоже дошли слухи, что у ваших уважаемых людей, также произошли неприятности, — два представителя деловых людей удивлённо переглянулись. — Так может не будем наши хорошие деловые отношения, смешивать с возникшими у каждой из сторон неприятностями?

— Полностью согласен с вашими словами, Князь. Не следует дела мешать с неприятностями. А могу я знать, что за слухи до вас дошли?

— Нехорошие слухи дошли, уважаемый. Говорят у вас один из амбаров прохудился, гниль в нём появилась, и даже крысы завелись. Наведались в тот амбар чужаки, и всё подчистую вывезли на нескольких машинах.

— Я понял вас, уважаемый Князь, и передам ваши слова уважаемым людям. У вас к нам есть какие-нибудь вопросы?

— У меня нет, а вот наши уважаемые деды, хотели спросить у вас насчёт вощёной бумаги. Если у вас имеется возможность её достать, то они вам будут весьма благодарны, и смогут что-нибудь предложить на обмен. Вы с ними пообщайтесь, возможно, у вас ещё какие-нибудь вопросы друг к другу появятся, а меня прошу извинить надобно идти заниматься делами.

Я попрощался с гостями, и покинул контору нашего артельного представительства. Во дворе до меня долетел запах горячих пирожков, и я направился в сторону кухни. Через некоторое время ко мне присоединился Яр, его тоже привлекли аппетитные запахи исходящие из приоткрытых окон кухни.

Повара усадили нас за небольшой столик, поставили два стакана в подстаканниках на белую скатерть, и принесли два чайника, один с кипятком, а другой с заваркой. Пока мы наводили себе чай, дородная женщина принесла и поставила перед нами блюдо с горячими пирожками, и очень душевно пожелала нам приятного аппетита.

— А вы их не поздно печь начали? — спросил я у стоящих рядом со столиком поваров.

— Нет. Как раз вовремя. Скоро люди с работы и со службы по домам пойдут, так что пирожки быстро разберут. Да и тем жителям, кто уже с вечера очереди в магазины занимает, тоже кушать хочется, а погода частенько не балует. Это последние три дня солнечные денёчки выдались, а так, либо дожди зарядят на два дня, либо прохладная погода стоит. Анисим Авдеич и Фёдор Андреич мужиков сорганизовали, и сделали нашим женщинам лотки-тумбы на колёсах. Внутри тумб стоит бак, что тепло долго держит, а сверху крышка откидная. Так что торговать с таких лотков нашим женщинам одно удовольствие.

— Недовольные люди бывают?

— Бывают, как же без них. Особенно недовольны те, кому наших пирожков не досталось. Они сначала ворчат, чтобы больше двух пирожков в одни руки не давали, а потом возмущаются, что наши женщины мало пирожков привезли на продажу. Никак они понять не хотят, что мы не завод и не пекарня, чтобы большие объёмы пирожков делать.

— Благодарю вас, — только и смог ответить я старшему повару.

Дальше продолжать разговор мне не хотелось, ибо принесённые пирожки быстро исчезали в желудке Яра. Так что я больше не раздумывал, а присоединился к трапезе своего помощника.

Наслаждаться долго вкусными пирожками и великолепным чаем мне не дали. Буквально через полчаса с момента начала чаепития, на кухне появился старший сын Анисима Авдеевича.

— Демид Ярославич, там это, навроде как милиция на чёрном воронке приехала. Начальство артели к себе требуют.

— Скажите им, что я сейчас подойду, Лукьян Анисимович.

— Хорошо, — ответил мужчина и быстрым шагом покинул кухню.

— Я с вами пойду, Демид Ярославич, — вскочил из-за стола Яр.

— Ничего не имею против, — сказал я, вытирая руки о матерчатую салфетку.

Выйдя во двор, я увидел двух человек стоявших возле Лукьяна Анисимовича, один облачён в форму сотрудника НКВД, а второй был одет в гражданский костюм тройку. Мне сразу бросилось в глаза, что чёрный легковой автомобиль перегородил выезд из ворот нашего представительства. Внутри него находились люди. Подойдя к работнику НКВД и его сопровождающему, я первым поздоровался и представился:

— Здравствуйте, товарищи. Позвольте представиться. Глава промыслово-охотничьей артели Демид Ярославич Старобогатов, а рядом, мой помощник Яр Яросвитич Тарусов. Нам сообщили, что вы спрашивали начальство артели. Мы вас внимательно слушаем.

— Здравствуйте. Старший оперуполномоченный НКВД, со мною товарищ юрист из городской прокуратуры. У нас ордер на арест гражданки Старобогатовой Ярины Родасветишны. Нам также сообщили, что в данный момент она находится в вашем артельном представительстве. Прошу вас проводить нас к ней, и не препятствовать её аресту.

— К сожалению, товарищ старший оперуполномоченный, я не могу выполнить вашу просьбу, ибо Ярины Родасветишны нет на территории нашего представительства.

— А где же она?! — удивлённо задал мне вопрос работник прокуратуры.

— Около двух часов назад, товарищ юрист, Ярина Родасветишна отбыла в Москву.

— Не стоит даже пытаться нас обмануть, товарищ Старобогатов. Мы уже проверили все кассы железнодорожного вокзала, — злобно произнёс представитель НКВД. — Ваша жена не брала билет на поезд до Москвы. Да и не продали бы ей билет, без соответствующего документа, с заверенной подписью от представителя власти.

— Мне нет нужды обманывать вас, товарищ старший оперуполномоченный. Два часа назад моя супруга покинула Барнаул на самолёте, который за ней прислал сам товарищ Сталин. На моей памяти енто уже второй случай, когда Иосиф Виссарионович присылает свой самолёт за Яриной Родасветишной. Думаю, что работники аэропорта смогут вам подтвердить мои слова. Ведь они не только обслуживали и заправляли самолёт, но и покормили лётчиков, — услышав, сказанное мною, сотрудник НКВД задумался.

— Но зачем товарищу Сталину присылать самолёт за каким-то сельским врачом?! — удивился работник прокуратуры.

— Во-первых, товарищ юрист, самолёт отправили не за «каким-то сельским врачом», а за дипломированным доктором медицины, коим является моя супруга. Во-вторых, по какому именно важному делу, товарищ Сталин пригласил мою супругу в Москву, меня и вас, не касается. Я знаю лишь одно, что они в дружеских отношениях уже больше семнадцати лет. Ежели вам так интересно, то могу сказать лишь одно. Их познакомил Феликс Эдмундович Дзержинский, а наша семья дружила с Феликсом ещё с царских времён, и до самой его смерти. Возможно, из-за нашей долгой дружбы, товарищ Дзержинский и товарищ Сталин взяли наше таёжное поселение и нашу промыслово-охотничью артель под своё личное покровительство. Те, кто отдал вам приказ на арест Ярины Родасветишны, похоже, являются либо скрытыми врагами товарища Сталина, либо они замыслили какое-то недоброе дело, — говоря всё это представителям власти, я старался, чтобы они своё внимание сосредоточили только на мне, ибо за их спинами, из нашей конторы вышли посланники деловых в сопровождении дедов. Как только они скрылись в здании, я закончил речь следующим выводом: — Я даже могу вам подсказать, кто отдал приказ об аресте моей супруги.

— И кто же это по-вашему был? — усмехнулся старший оперуполномоченный НКВД.

— Кто-то из райисполкомовской Комиссии по заготовке продовольствия. Скорее всего приказ вам отдал рыжеволосый чиновник, я не запомнил его имя и фамилию, — от услышанного, ухмылка исчезла с лица старшего оперуполномоченного. — Как мне известно, ещё на заседании Комиссии, что состоялась сегодня утром, он попытался прикрыть своего подельника — Якова Гершевича. Его подельник умудрился не только ограбить наше артельное представительство, забрав со складов все копчёные продукты, предназначенные в том числе и для ваших ведомств, но и долгое время обманывал всех членов Комиссии, и своего непосредственного начальника, уважаемого Викентия Львовича.

— Значит вам известны причины, из-за которых был отдан приказ на арест вашей жены?

— Конечно. Ентот рыжеволосый чиновник начал угрожать нам, заявив, что мы не выйдем из их кабинета. Супруга удивлённо посмотрела на членов Комиссии и сказала: «А кто нам помешает, вы что ли?». После чего, она добавила: «Товарищ Сталин уже прислал за мной самолёт, так что задержать меня у вас не получится. Если через час я не буду в самолёте, или самолёт со мною не прилетит в Москву, то можете всем райисполкомом начинать сушить сухари. Я уже предупредила Иосифа Виссарионовича о возможных ваших действиях». Возможно, слова Ярины показались чиновникам оскорбительными, но я думаю, что решение об её аресте было принято лишь после того, как она предупредила членов Комиссии. Она им сказала: «И еще вот что. Ежели ваш Яков Гершевич, по какой-то случайности не доживёт до приезда московских следователей, то главными виновниками станут все члены вашей Комиссии». Полагаю, что рыжеволосый чиновник не поверил словам Ярины, что её ожидает самолёт в аэропорту. Ведь вы же тоже ентому не сразу поверили. Вот вас и отправили проверять все кассы железнодорожного вокзала. Я уже давно живу на свете и вижу, что вы честные и ответственные работники своих ведомств. Мне бы очень не хотелось, чтобы вы пострадали из-за выполнения приказа, который отдали, либо скрытые враги товарища Сталина, либо жулики, занявшие ответственные места работников в райисполкоме.

От услышанного, работник городской прокуратуры сразу же покрылся потом, хотя на улице было прохладно, и начал обтирать своё лицо носовым платком, а старший оперуполномоченный НКВД меня спросил: «Где находится ближайший телефон?». Я сопроводил обоих в нашу контору, где оставил в комнате с телефоном, а сам вернулся во двор.

— Что будем делать, Демид Ярославич? — задал вопрос мой помощник.

— Ничего не будем делать, Яр. Всё что надобно, я прокурорскому и энкаведешнику сказал. Надеюсь, они оба люди умные, и из-за каких-то райисполкомовских жуликов, собственные головы в петли совать не будут.

— А это правда, Демид Ярославич, что ваша жинка знатная докторица, и с самим Сталиным давно знакома? — задал вопрос работник нашего представительства.

— Правда, Лукьян Анисимович. Супруга ещё до встречи со Сталиным, целительницей была, а он её направил на учёбу в Москве, чтобы она не только древние знания по лечению имела, но и современные. Неужели вы не слышали, что Ярина Родасветишна в нашем таёжном поселении больницу организовала?

— Про вашу чудо-больничку мы наслышаны. Вот токмо народ говорит, что там лишь важных людей лечат.

— Глупость какая. В нашу поселянскую больницу, в основном деревенских больных привозят или калеченых работников из Лесхоза. Хотя бывало и весьма важных людей лечить приходилось, тех, кому городские врачи уже ничем помочь не могли. Так что, ежели кто из представительства занедужит, можете его в нашу больничку привозить. Их быстро там вылечат и на ноги поставят, ибо у нас все девчата и женщины, либо знахарки-травницы, либо лекарки, либо целительницы. Задумайтесь, Лукьян Анисимович, ведь не просто так, ещё в царские времена, все уездные попы наше поселение «Ведьмовской деревней» называли.

— Благодарствую за то что всё разъяснили, Демид Ярославич. Пойду порадую жинку, что есть возможность ей помочь.

— А что случилось с вашей женой, Лукьян Анисимович? — спросил Яр.

— Да левая рука у неё постоянно болит, Яр Яросвитич, а ближе к вечеру отниматься начинает. У меня сердце кровью обливается, когда моя Лукерья Степановна по ночам во сне стонет. Мы с ней уже всех местных врачей обошли, а толку никакого нету.

— Лукьян Анисимович, позовите сюда свою Лукерью Степановну. Я посмотрю её руку. А там видно будет, стоит ли вам её везти в нашу больничку или нет?

— А вы и в лекарском деле разбираетесь?! — удивился мужчина.

— Неужели вы думаете, что Князь Ведьмовской деревни ничего делать не умеет? — ответил я вопросом на вопрос. — Зовите свою супругу, пока представители власти по телефону общаются.

Лукьян Анисимович ушёл в сторону кухни и вскоре вернулся с дородной женщиной, что нам приносила блюдо с горячими пирожками. Внимательно осмотрев её левую руку, я стал в нужном порядке нажимать на необходимые точки. Сначала на те, что снимают все боли, а затем на точки, что активируют полное восстановление здоровья. Закончив своё дело, я отпустил руку женщины. Она недоумённо начала двигать левой рукой, сжимала и разжимала пальцы в кулачок, затем посмотрела сначала на меня, а потом на своего мужа. На её глаза навернулись слёзы.

— А вот плакать не надобно, Лукерья Степановна. Ведь все ваши проблемы ушли.

— Лукерья, что ты чувствуешь? — начал спрашивать Лукьян Анисимович жену. — Болит где?

— Вся боль совсем ушла, Лукьянушка, а во внутри меня словно сила живительная разлилась. Я даже не знаю как отблагодарить нашего благодетеля.

— Благодарить меня не надобно. Просто в следующий раз, накормите нас вашими вкусными пирожками. Договорились?

— Да я не только вас своей стряпнёй вдоволь всегда кормить буду, я вам и с собою в дорогу горячих пирожков напеку.

— Вот и договорились.

Наш разговор прервался, ибо из конторы вышли прокурорский работник и энкаведешник. Лукьян Анисимович со счастливой Лукерьей Степановной направились в сторону нашей кухни, а мы с Яром остались ждать представителей власти. Первым начал говорить оперуполномоченный:

— Ваши слова полностью подтвердились, Демид Ярославич, в том числе и ответственными работниками аэропорта. Уголовное дело в отношении Якова Гершевича и всех его помощников, заведено. Как я понимаю, нам теперь следует ожидать приезда группы московских следователей. Я вас правильно понял?

— Совершенно верно, товарищ старший оперуполномоченный.

— В таком случае, мы с вами прощаемся. К вам пока у нас никаких вопросов нету. Всего вам доброго, товарищи артельщики.

— И вам всего доброго, товарищи.

Представители власти прошли к своему чёрному автомобилю, уселись в него и уехали. Едва звук отъезжающей машины затих, как из здания вышли деды с представителями деловых.

— Что им нужно было, Демид Ярославич? — спросил меня Фёдор Андреевич.

— Они приехали арестовывать мою супругу, но узнав, что она улетела на самолёте, который за ней прислал товарищ Сталин, сразу спросили, где тут ближайший телефон. Я их сопроводил в нашу контору и они там кому-то названивали. Потом, прокурорский работник и энкаведешник, с нами попрощались и уехали. Вот и всё. А вы чего так все занервничали?

— Так мы подумали, что сейчас тут обыски и аресты начнутся, — сказал Анисим Авдеевич.

— Пока наше таёжное поселение и артель находится под личной защитой товарища Сталина, местные власти побоятся проводить у нас обыски и аресты. Когда выписывался ордер на арест моей супруги, работники в прокуратуре и в НКВД ничего не знали об ентом. Так что продолжайте заниматься своими делами. Вы уже все вопросы обговорили с нашими деловыми партнёрами?

— Да. Все насущные вопросы мы обсудили. Вощёную бумагу начнут завозить завтра вечером, а остальное чуть попозже.

— Вот и хорошо.

Попрощавшись со всеми, я отправился отдыхать в свою комнату. Мне нужно было хорошо всё обдумать, прежде чем звонить в Москву и сообщать о том, что произошло в Барнауле. Я очень надеялся, что к моему звонку, Яринка уже доберётся до Москвы и будет на квартире Златы…

Проснулся я около трёх часов ночи, умывшись, я направился в контору, где у нас находился телефон. Деды спали в соседней комнате, так что, мне никто не мог помешать. Дозвонившись до дежурной коммутатора, заказал срочный разговор с Москвой и продиктовал телефонный номер в квартире Златы. Услышав от девушки: «Заказ принят. Ожидайте», я положил трубку. Примерно через полчаса зазвонил телефон, я быстро снял трубку и сразу услышал голос дежурной: «Москва на связи. Говорите». Спустя секунду в трубке послышался удивлённый голос Златы.

— Квартира Александровых, я вас слушаю.

— Здравствуй, дочка. Как вы там? Яринка прилетела в Москву?

— Ой, тятенька, а я и не признала твой голос по телефону. У нас всё хорошо, детки не болеют и уже ещё больше выросли, чем ты их видел в прошлый раз. Мамочка приехала час назад и скоро должна выйти из ванной, — она на несколько мгновений замолчала, а потом я услышал как Злата крикнула в сторону: «Мамочка, выбирайся из ванны скорее, тятенька звонит». Вскоре дочка опять начала говорить: — Тятенька, ты прости нас всех, что мы не смогли приехать на твой юбилей. У нас теперь жёсткие правила, и мы не можем надолго оставлять свои рабочие места и службу.

— Я знаю об ентом дочка, и не обижаюсь на вас. Главное, чтобы у всех вас всё было хорошо.

— Мы любим тебя, тятенька, — сказала Злата. — А вот и мамочка подошла, передаю ей трубку.

— Здравствуй, Демидушка. Что у вас случилось? Ведь иначе ты не стал бы звонить посредине ночи.

— Слушай меня, Лада моя, и не перебивай. Сегодня, через два часа после твоего отлёта, к нам в представительство приехали из прокуратуры и НКВД, чтобы тебя арестовывать. Думаю, что им приказ на твой арест отдал тот рыжий чиновник, с которым ты пререкалась на заседании Комиссии. Ты должна сделать всё, чтобы вернуться в Барнаул с теми товарищами, с которыми ты улетела в Москву в прошлый раз. И постарайся всё рассказать своему другу, который тебя в гости пригласил. Надеюсь ты меня поняла?

— Я всё поняла, Демидушка. Постараюсь выполнить сказанное тобой. К своему другу я поеду уже завтра. Мне уже сообщили, товарищи, что за мной пришлют машину к десяти утра. С вами там всё в порядке?

— У нас пока всё в порядке. Я буду находиться в Барнауле до твоего приезда. Перед своим вылетом, дай телеграмму на адрес артельного представительства, чтобы я знал когда тебя нужно встречать.

— Хорошо, — только и успела ответить Яринка, а потом в трубке послышались гудки.

Через несколько секунд, голос дежурной в телефонной трубке произнёс:

— Извините. Связь прервалась. Вы будете повторно заказывать разговор с Москвой?

— Нет, девушка. Мы уже всё обговорили. Благодарю.

— В таком случае, вам надлежит завтра зайти на телеграф и оплатить разговор с Москвой.

— Хорошо, девушка. Всего вам доброго.

— И вам всего доброго.

Я положил трубку на телефонный аппарат и пошёл спать.

Утром, сразу же после завтрака, я отправил Яра на телеграф отплатить разговор с Москвой, а сам направился в контору, чтобы выяснить у дедов, о чём они договорились с деловыми. Но вот дойти до конторы у меня не получилось, ибо к нам во двор представительства заехал легковой автомобиль, точно такого же чёрного цвета, как и вчерашний. Вот только вышел из машины не сотрудник НКВД, а сам глава Комиссии по продовольствию.

— Здравствуйте, Викентий Львович, — я первым поздоровался с чиновником. — Что привело вас к нам? Неужели решили самолично меня арестовать?

— Здравствуйте, Демид Ярославич. А вас-то за что арестовывать? Я вообще-то приехал к вам, чтобы извиниться за вчерашнее недоразумение. Хотя я к попытке ареста вашей супруги, не имею никакого отношения. Я вчера весь день сравнивал те данные, что вы нам предоставили с отчётами составленными Яковом Гершевичем. Получилось, что целых три года, а возможно и больше, он обманывал не только вашу артель, но и нашу Комиссию. К большому сожалению, мы не сможем вернуть все изъятые у вас продукты, предназначенные другим людям, так как их, Яков Гершевич с помощниками, уже продали спекулянтам. Уже почти ночью, на очередном заседании Комиссии, мы приняли решение о возмещении ущерба вашей артели. Вам будут переданы все не выданные объёмы зерна и муки. Кроме того, в связи с тем, что большинство артельных охотников и рыбаков ушли служить в Красную армию, мы изменили договор. Теперь с вас никто не станет требовать обязательных поставок продуктов. Сколько привезёте, столько мы и примем. Вам осталось только расписаться на новом варианте договора.

— Благодарю за быстрое решение проблемы, Викентий Львович. Но я так и не услышал, как вы решили вопрос относительно выдачи нам патронов? Ведь вы сами прекрасно понимаете, что без них никакая охота невозможна. Тут всё просто. Нет патронов — нет охоты. Нет охоты — нет дичи. А если нет дичи, то нашим женщинам-артельщицам просто нечего коптить.

— Вопрос с патронами тоже решён. Вам их могут доставить прямо сегодня, в ваше артельное представительство, также как и мешки с мукой и зерном.

— Проблема в том, уважаемый Викентий Львович, что нам не на чем доставить патроны и мешки с хлебом в наше поселение. Ведь наш обоз находится там, а мы с моим помощником здесь. Мне придётся пробыть несколько дней в Барнауле, так как я должен встретить супругу, которая прилетит самолётом из Москвы.

— Эту проблему, я думаю, мы поможем решить. Доставим всё, что вам не выдали, на наших грузовиках. Скажите, у вас есть ответственный человек в поселении, кто имеет право подписи?

— Да. Там сейчас за старшего мой сын Иван. Он как мой помощник имеет право подписи и доступ к артельной печати у него имеется. Вот только в Урманное надобно доставить все ящики с патронами, чтобы охотники могли отправиться на промысел, и лишь половину мешков с зерном и мукой. Остальные мешки с хлебом нужно доставить в представительство. Ведь мне же надобно как-то рассчитаться с нашими работниками.

— Я вас понял, Демид Ярославич. Ждите сегодня машину с хлебом, а завтра мы уже отправим наши машины в ваше поселение. Насколько мне известно, наши шофера уже бывали у вас.

— В таком случае, ваши извинения приняты, Викентий Львович. Давайте пройдём в контору, где я подпишу наш изменённый договор.

После подписания нового договора, мы попрощались, и довольный глава Комиссии уехал. Деды сидели тихо и ждали, когда я начну рассказывать. Но я им сказал, что они всё услышат лишь после чаепития. Тут же на столе появились стаканы в подстаканниках, самовар и заварник.

Закончив чаёвничать, я сообщил обоим дедам, что сегодня власти привезут мешки с зерном и мукой. Надо будет организовать мужиков на разгрузку. Далее, я поведал, что подписал новый договор, по которому мы сами будем определять чего и сколько передавать представителям власти. От этой новости, на лицах дедов появились довольные улыбки. А вот от моих дальнейших слов, улыбки исчезли.

— Анисим Авдеич, Фёдор Андреич, скажите, вы помните о том, что говорил Иван Иваныч в нашем представительстве?

— Разговоров много всяких было. Вы хотя бы напомните нам, о чём вспоминать?

— О Германии. Я имею в виду разговор, когда Иван Иваныч вам говорил, куда может пойти войной Германия, ежели победит Францию?

— Был такой разговор. Иван Иваныч нам тогда сказал, что если германцы победят французов, то они вскорости могут напасть на Россию, — первым ответил мне Фёдор Андреевич.

— Вы думаете, Демид Ярославич, что скоро может новая война с германцами начаться? — мне задал вопрос второй дед.

— А тут и думать не надо, Анисим Авдеич. Ведь Франция была повержена ещё в начале лета. Так что долгой и спокойной жизни у нас не будет. Я же ведь не просто так, предложил вам «всю продукцию порезать на куски весом в один или два фунта, а потом завернуть в вощёную бумагу». Вам нужно будет подготовить тайные склады в подвале представительства, на случай войны, где мы сможем долгое время хранить мешки с зерном и мукой, а также нашу копчёную продукцию. Вы меня уже много лет знаете, и наверное помните, что я анархист. Следовательно, мне вообще нет никакого дела до того, как живут представители нынешней власти в стране, но вот заботиться о всех своих людях, моя прямая обязанность. Если случится студёная зима, или ещё какая напасть, то я думаю всех женщин с детьми привезти в наше представительство. Мне одному трудно будет всех прокормить в поселении. Так что я надеюсь на вашу помощь и поддержку, деды. Вот только пока никому об ентом ничего рассказывать не надобно. Обо всём знать лишь мы втроём будем.

— В таком деле мы завсегда поможем, Демид Ярославич, можете не сомневаться. А насчёт складов на случай войны, или ещё какой-нибудь напасти, мысль правильная. Прошлая война с германцами почитай четыре года длилась, а сразу после неё, Гражданская война началась. Так что продовольствие надо уже сейчас собирать. Мы с Фёдором, даже знаем примерные места, где все наши тайные склады устроить можно. Вот только одних копчёностей на случай войны нам всем маловато будет.

— Так на копчёности можно у деловых, крупы всяческие выменять, тушёнку и макароны, а также соль, сахар, перец и даже квашенную капусту в бочках, — предложил Фёдор Андреевич.

— Согласен с вашим предложением, Фёдор Андреич. Действуйте, деды. Боги вам в помощь.

— Благодарствуем за пожелание, Демид Ярославич. Для нашей артели сейчас самое главное, чтобы райисполкомовский чиновник не обманул.

Глава райисполкомовской Комиссии по продовольствию сдержал своё слово. Вечером того же дня в артельное представительство приехали два грузовика полностью загруженные мешками. Яр с дедами внимательно проверяли каждый выгружаемый мешок. Зерно было отборное, а мука хорошего помола.

Когда грузовики уехали, я задумался. Ежели в представительство привезли только половину зерна и муку, то сколько же чиновник из райисполкома успел наворовать за три года? От разных мыслей меня отвлекло приглашение на ужин.

Следующие несколько дней пролетели для меня незаметно, ибо мы с дедами в подвале здания занимались устройством тайных складов. От этого дела меня отвлёк Яр, который сообщил, что принесли телеграмму из Москвы. Как оказалось, до прилёта самолёта осталось около часа.

Быстро умывшись, мы на пролётке отправились в аэропорт. Править лошадьми снова взялся Лукьян Анисимович. Когда мы прибыли в аэропорт, то сразу увидели, что самолёт уже совершил посадку и подруливает к стоянке, где его ожидали техники и другие работники. Мы с Яром пошли к самолёту, чтобы забрать Яринкины вещи. На полпути, Яр остановил меня и показал на две чёрные легковые машины приближающиеся к застывшему на краю взлётной полосы самолёту. Возможно, он подумал, что это представители НКВД приехали арестовывать Ярину. Но вскоре всё прояснилось. Из самолёта вышли знакомые московские следователи и моя супруга. Следователи направилась к двум машинам, а Яринка осталась ждать нас у трапа.

Мы подошли к самолёту, Яр скромно поздоровался, а я нежно обнял свою супругу. Через пару минут лётчики начали выгружать Яринкины вещи. Их как всегда было очень много. Пришлось отправлять Яра за нашей пролёткой. Когда он вернулся, две чёрные машины уже уехали, а лётчики помогли нам загрузить все вещи в пролётку. Мы сердечно попрощались с пилотами и поехали в артельное представительство.

В пути Ярина нам рассказала, что её пригласили не только для того, чтобы полечить важного человека, но и для прохождения специальной медицинской аттестации в военном госпитале.

— Ярина Родасветишна, а что даёт ента аттестация? — задал вопрос Яр.

— Ничего нового, кроме нервотрёпки и головной боли, Ярик. Теперь, в случае войны, меня призовут руководить госпиталем. Енти всезнайки, увидев как я провожу хирургические операции, мне сразу присвоили звание военврача первого ранга. Как я ни отнекивалась от такого «счастья», ничего у меня не вышло. Для них даже мой возраст ничего не значил, упёрлись на своём и всё.

— А по тем вопросам, что я тебе говорил по телефону, всё решилось? — спросил я Яринку.

— Я все сделала как ты сказал, Демидушка, а прилетевших со мной московских следователей, ты уже сам видел. Всё отныне будет нормально. А к нашей артели и нашему таёжному поселению местные власти теперича лезть поостерегутся.

— Я бы на енто не шибко надеялся, Яринушка, ибо различные самодуры и самовлюблённые карьеристы при любой власти появляются.

— С ентим утверждением я спорить не буду.

Вскоре мы прибыли на место. Ярину куда-то увели женщины, а мы с Яром присели на лавку во дворе.

— Демид Ярославич, вещи из пролётки в вашу комнату переносить? — спросил добровольный помощник.

— Не нужно, Лукьян Анисимович. Сейчас моя супруга с женщинами пообщается, и мы поедем к себе в поселение.

— Тогда я пойду Лукерье скажу, что вы уезжаете. Она же хотела вам чего-то в дорогу собрать.

Сын деда Анисима быстрым шагом направился в сторону кухни, а мы с Яром наблюдали как мужики разгружают ящики с подводы. Видать нашим дедам уже что-то привезли деловые.

Через час, нас нагрузили дополнительными подарками, а Лукерья Степановна с Лукьяном Анисимовичем принесли большую кастрюлю с горячими пирожками, плотно накрытую крышкой. Сердечно попрощавшись со всеми тружениками, мы наконец-то покинули Барнаул и артельное представительство и поехали домой, в родное таёжное поселение, где нас ждал сын Ванечка и остальные жители Урманного…

Глава 71

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

После захода Ярилы-Солнышка, заметно похолодало, уже чувствовалось, что затянувшуюся осеннюю пору вскоре окончательно сменит студёная зима. Но память почему-то выдала слова моего деда, что «ежели Матушка-Осень долго не отдаёт бразды правления миром, значит ждите зимой неожиданности в погоде».

Лунный свет ярко освещал старую лесную дорогу ведущую в наше поселение, а бескрайние небеса покрылись сияющими россыпями звёзд и мерцающих созвездий. Мягкое и укачивающее движение пролётки незаметно усыпляло, и я даже не заметил, как задремал. Проснулся я от того, что наша проверенная временем пролётка остановилась.

Несмотря на позднее вечернее время, в окнах поселянской Управы был виден свет. Похоже, что наш сын снова почувствовал когда мы вернёмся домой, поэтому ожидал нас в моём рабочем кабинете. Когда Яр остановил пролётку у крыльца Управы, из её дверей вышли Ванечка, а также два оставшихся артельных рыбака, Мирослав со Станиславом.

Мы покинули нашу пролётку и поздоровались. Ванечка хотел сразу начать мне рассказывать о том, что происходило в таёжном поселении, во время нашего отсутствия, но я остановил сына и сказал, что «все разговоры оставим на завтрашний день, ибо у нас терпения осталось лишь на то, чтобы сходить в баньку, дабы погреться и помыться, а также на лёгкую трапезу и сон».

Пока мы с Яринкой согревались в парилке, а потом смывали с себя дорожную усталость в бане, парни вчетвером перенесли все вещи из пролётки в наш дом. Когда мы чистые и довольные вышли из баньки, пролётки в нашем дворе уже не было, а поджидавший на крыльце дома Иван, сообщил, что «на кухне нас ожидает горячий ужин». Сын также тихо сказал мне, что «всем парням дал по несколько вкусных пирожков, из большой кастрюли стоявшей в пролётке». Я лишь ответил ему, что он поступил правильно. После лёгкого позднего ужина, мы все отправились спать.

Проснулся я довольно поздно, когда солнышко уже стремилось к полудню, а нашу комнату наполнило светом. Мне показалось странным то, что ни Ванечка, ни Яринка меня не разбудили. Я возможно, ещё дольше проспал, если бы Лизка не стала вылизывать моё лицо своим шершавым языком. Эта лесная котейка была внучкой Мурлыки и любимицей Ивана. Она всегда ходила за моим сыном как хвостик, а после получения чего-нибудь вкусного, любила лизать его лицо и руки, вот поэтому Ванечка назвал её Лизкой, то есть Лизаветой.

Посмотрев в сторону двери, я сразу понял, что Лизка не может выйти из комнаты по своим кошачьим делам, ибо комнатные двери были плотно закрыты. Выпустив котейку, я быстро оделся и пошёл умываться. Когда я привёл себя в порядок, в дом зашёл Иван.

— Ванечка, а чего меня никто из вас не разбудил? — спросил я сына. — На енто дело лишь одна Лизавета сподобилась, да и то потому, что выйти из моей комнаты не смогла.

— Так я ещё с раннего утра ушёл на охоту в ближний урман, а Лизку у вас в комнате закрыл, чтобы она за мной не увязалась. Мне повезло, я недалеко от поселения молодого, но отъевшегося кабанчика добыл, а на обратном пути, проверил свои петли у ловушки на зайцев. Я их два десятка в мешках принёс. Нам оставил четырёх ушастых, а остальных отдал поселянским девчатам, оне их сами разделают и закоптят. Так что, отец, когда я уходил в лес, вы с матушкой ещё спали.

— Понятно, сынок. Тогда давай кушать. Ты видать ушёл в лес не поевши, а мать, как я понял, с утра в свою больничку ушла.

— Скорее всего, так оно и произошло. Я там подводу лесхозовскую возле нашей больнички видел. Наверное, сызнова кого-то поломанного или придавленного с лесных делянок лесхозовцы привезли. Ты присаживайся за стол, отец, у меня вся еда давно приготовлена, она с поздней ночи в печи томится.

— Так ты что… поднялся ни свет ни заря, приготовил на всех завтрак, и на охоту ушёл?

— Так и было, — спокойно ответил Иван, и быстро наложил две тарелки каши. Затем заправил кашу зажаркой с подливой.

Гречневую кашу мы съели с большим удовольствием, после чего, приступили к чаепитию. К свежезаваренному цейлонскому чаю, что мы привезли из Барнаула, у нас на столе были вкусные пирожки с различной начинкой приготовленные Лукерьей Степановной.

Когда мы закончили трапезничать, я спросил сына:

— Ванечка, а райисполкомовские в Урманное привозили что-нибудь?

— Привозили, отец. На пяти грузовиках привезли всё добро. Два трёхтонных «Захара» были доверху нагружены мешками с отборным зерном. Ещё на двух «полуторках» нам привезли ящики с патронами к различным видам оружия, а в кузове последнего грузовика, неизвестного мне названия, находились только мешки с мукой. Там одна половина мешков была с ржаной мукой, а вторая с пшеничной. Хорошо ещё, что в четырёх автомашинах грузчики приехали. Их старший из райисполкома приказал, чтобы мужики помогли всё разгрузить на склады за Управой. Благодаря их помощи, мы быстро управились, иначе бы мы втроём, дня два енти пять машин разгружали бы. Мы потом покормили всех приехавших обедом, а за оказанную помощь, сделали всем мужикам копчёные подарки. Они все очень довольными уехали в тот же день. Отец, скажи честно, сколько ты райисполкомовским чиновникам денег заплатил, чтобы они нам столько добра привезли?

— Нисколько, Ванечка. Енто они нам вернули все недоимки, что у нас вороватый чиновник, из райисполкомовской Комиссии по продовольствию, за три года украл. Его с подельниками уже суд ждёт. На самолёте, вместе с твоей матушкой, московские следователи прилетели. Вот они-то и будут разбираться с ентим делом. Я думаю, что остальные члены Комиссии, дабы под следствие за компанию не попасть, решили нам всё украденное возвернуть, да ещё и сверху от себя чуток добавить.

— Тогда мне всё понятно.

— Ты мне вот что, сынок, скажи… Ты привезённым добром уже распорядился?

— Самую малость, отец. На следующий день, после того как машины уехали, я всем жителям выдал муки обоих видов, из расчёта по два фунта на человека, а также по полпуда отборного зерна на семью. И заодно сказал всем нашим поселянам, что остальное ты сам распределишь, когда вернёшься.

— Правильно сказал, Ванечка. Ещё что-нибудь из привезённого брали?

— Мы только один ящик с патронами к «Винчестерам» открыли, для охоты в три ствола.

— А кто с тобой на охоту ходил? Яр же со мною в городе находился.

— Так Мирослав со Станиславом. Мы втроём договорились, что два дня охотимся, а потом, также втроём, два дня рыбачим. Таким образом у нас больше добытого получается. Девчата и женщины без дела не сидят, одни нашу добычу потрошат, а другие её коптят. Если ты увидишь нынче потомство Урчаны, то не узнаешь его. Наши женщины рысям теперь всю рыбную и мясную требуху отдают, так что те не особо голодают. Рыськи теперича нас на охоте сопровождать стали, и в нашу строну самую крупную дичь загоняют. Так что промыслово-охотничья артель продолжает действовать, и наполняет наши холодные склады копчёными продуктами.

— Вот такие новости и подход к делу мне нравится, сынок. Вижу, что в будущем ты сможешь стать достойным Главой не только нашей артели, но и всего нашего таёжного поселения…

* * *

Вскоре наступила зима. Если в первую треть, погода была такая же как в прошлые времена, то после наступления календарного Нового года, что ввели большевики, погода в Алтайском крае сильно поменялась, и проявляла себя довольно необычно. В первые январские дни очень резко потеплело, а вскоре начались проливные дожди, которые затем сменились затяжной снежной бурей. В такие дни, об охоте и зимней рыбалке, никто даже не думал. Почти всю вторую половину зимы, когда в лесных урманах гуляла неистовая непогода, на нашем заднем дворе, в большом овине, доверху заполненном сеном, проживали с десяток рысьих семейств.

Всё это время было тревожно не только рысям, но и жительницам нашего поселения. Ведь в непогоду к нам не могла приехать почтальонша из города, а почти все наши девушки и женщины с нетерпением ждали писем от ушедших в армию мужчин.

Погода помаленьку начала успокаиваться лишь к самому концу зимы. К её окончанию мы подготовили продовольственный обоз на четырёх санях. В город отправились все четверо наших парней. Я решил, что неделя отдыха от охоты и рыбалки им пойдёт на пользу. Старшим обоза, я как всегда назначил Яра Тарусова. Перед самым отъездом обоза, я посоветовал Яру переговорить с дедами, в нашем артельном представительстве, чтобы они отобрали для таёжного поселения крепких и толковых парней, которые умеют обращаться с лошадьми, ибо негоже промысловикам бросать рыбалку с охотой, и занимать места кучеров обоза. О том, что примерно половину нашей копчёной продукции следует обменять у представителей власти, я сказал Яру ещё раньше.

На душе у меня стало неспокойно, когда через две недели не вернулся наш обоз из города. Яринка меня успокаивала, говорила, что «с нашими мальчиками всё в порядке, просто их что-то в городе задержало». Всё разъяснилось лишь через три с лишним недели, когда наш обоз наконец вернулся назад в поселение. В санях, на мешках и ящиках, сидели восемь парней, а также Лукьян Анисимович со своей женой Лукерьей Степановной.

Когда все сани разгрузили, Мирослав и Стась пошли показывать новым поселянам дома, где они будут жить, а Яр с Иваном зашли в Управу, чтобы доложить о своей поездке в Барнаул. Троих крепких парней, из нашего артельного представительства, мы разместили в просторном доме, где у нас в прошлом проживали учителя из Барнаульской средней школы, а Лукьяну Анисимовичу с женой и сыном, мною был выделен большой добротный дом, где раньше жил Иван Иваныч.

Напившись чаю с дороги, Яр начал рассказывать.

— Поначалу всё было как обычно. Мы приехали в город, разгрузились, я позвонил деловым и представителям властей, что прибыл обоз и на следующий день можно получать наши копчёные продукты. Больше всех обрадовались представители власти, так как от нас за всю зиму не было ни одного продовольственного обоза. Я им объяснил, что у нас все дороги занесли снежные бури, и мы просто не смогли пробить дорогу, ибо большинство артельщиков ушло в армию. Объяснения их устроили и они лишь уточнили, сколько и чего мы привезли на обмен по новому договору. Все наши планы начали меняться через день, после небесного знамения. Вечером первого марта небо над Барнаулом озарилось всполохами полярного сияния. Ванька глядя на небесное сияние сказал, что «всё енто светопреставление не к добру». И как всегда оказался прав. Спустя десять дней в речке Барнаулке начался подъем воды. Речка вышла из своих берегов. Сначала затопило базар и Пушкинскую улицу, а потом часть двух проспектов. Старожилы в городе, а также наши два деда из представительства, говорили, что енто природа предсказывает суровые испытания для всех нас, и нашей страны. Нам можно сказать, повезло. И дело не в том, что воды Барнаулки не добрались до места нахождения нашего представительства, а в том, что мы приняли от властей мешки с мукой и зерном ещё до начала местного потопа. Опоздай мы с обменом хотя бы на один-два денёчка, и нам могли привезти мокрые мешки с зерном и подмоченную муку. Вернуться домой мы смогли лишь после того, как резко похолодало и выпал снег.

— Понятно. Что скажешь про пополнение, которое вы привезли?

— Троих крепких парней для нас Фёдор Андреич отобрал, они хорошие лошадники и рыбаки, а Анисим Авдеич отправил к нам своего сына с семьёй. Лукьян Анисимович назначен наставником у парней, а Лукерья Степановна для них всех будет кушать готовить. Анисим Авдеич также мне сказал, что его старший сын и внук до охоты большие любители. Вот только он попросил, чтобы вы им мосинские карабины выдали. Они их гораздо лучше знают, чем «Винчестеры» американские.

— Вот за енти вести, благодарю особо. Ещё есть что рассказать?

— Да. Мы на выезде из города нашу почтальоншу повстречали. Она нам кучу писем передала для наших поселян. Вот я и не знаю, что делать. Сегодня женщинам и девчатам письма раздавать или до завтра подождать? Ведь почтальонша до нас через дня три-четыре только добралась бы.

— Сегодня все письма раздай людям. И не собирай всех в Управе, а сам по домам пройдись. Ежели новостей больше нет, то расходимся по домам, отдыхать пора.

Со следующего дня деятельность нашей артели оживилась. Городские парни показали себя умелыми рыбаками, а Лукьян Анисимович с сыном, своей доставленной добычей доказали, что они прекрасно знают, как нужно оружие на охоте в руках держать. Частенько вечером молодые парни приходили в Управу. За чаем я им рассказывал, как жило наше таёжное поселение раньше, и что все наши поселяне понимают под словом «Родина»…

Всю весну мы с дедами продолжали наполнять наши тайные склады в представительстве различными продуктами. Занимались деды этим по ночам, когда остальные работники отдыхали. Нам троим казалось, что мы не успеваем с наполнением складов, что война может начаться уже со дня на день. Хотя во всех центральных, краевых и местных газетах, все статьи по содержанию мало отличались друг от друга. Кто-то докладывал товарищу Сталину и Советскому правительству о своих успехах и перевыполнении плана. Кто-то писал о том, как в их районе шла упорная борьба с сорняками, а также какой из районов края победил в очередном соцсоревновании, или выиграл розыгрыш по волейболу и многое другое. Но ни в одной из газет, не было ни слова о возможной войне с Германией.

Всё изменилось в четвёртое воскресение начавшегося лета. Проснулись мы в этот день всем семейством, не только очень поздно, но и в каком-то угнетённом состоянии. После завтрака моя Яринка сказала, что в мире что-то случилось, ибо она никогда себя так плохо не чувствовала. Иван тоже сообщил, что после того, как он приготовил кушать и лёг спать, ему приснился плохой сон. Вот только он никак не может вспомнить, о чём он был.

Когда мы с Иваном шли по улице к Управе, то везде видели хмурые лица наших девушек и женщин, стоявших возле своих домов. Мы как и раньше здоровались со всеми, но я заметил, что все люди хотели меня о чём-то расспросить, но почему-то не решались. Лишь парни, переехавшие к нам из Барнаула, собравшись у широкого крыльца поселянской Управы, что-то довольно весело обсуждали. Когда они увидели моё встревоженное лицо, смех сразу же прекратился.

— Демид Ярославич, случилось что? — первым спросил меня наставник парней.

— Пока не знаю, Лукьян Анисимович, но похоже что-то нехорошее произошло. Ты наверное, сам уже видел лица наших поселянских женщин и девчат?

— Видал. Оне все с утра почему-то хмурые и какие-то настороженные.

— Енто потому, что оне все от рождения ведьмами являются, а ведьмы всегда всё нехорошее своим сердцем чувствуют. Надеюсь, вы ещё не позабыли, что из города в Ведьмовскую деревню жить переехали? — спросил я, и грустно улыбнулся.

— Такое захочешь, да не скоро забудешь. Лекарки всем нашим парням застарелые болячки и вывихи быстро залечили, словно их вообще никогда не было. Сегодня я хотел всех парней на охоту сводить, чтобы посмотреть, кто из них для этого дела годным может оказаться. Вот поэтому и ждём вас, чтобы оружие на всех для охоты получить.

— Сегодня никто никуда не пойдёт, Лукьян Анисимович. Тревожно что-то у меня на душе. Ты сегодня парней отправь на помощь в коптильни. Дождёмся нашу почтальоншу и послушаем, что нынче в мире происходит. Вот тогда и будем думать что дальше делать.

— Ну ежели и вас тревожная чуйка гложет, то действительно, никому идти в лес не надобно.

Лукьян Анисимович повел всех парней помогать девчатам в коптильнях, а я направился в свой рабочий кабинет, готовить полугодовой отчёт о деятельности нашей промысловой артели. Подсчёты меня на время отвлекли от разных тяжких мыслей, но они вновь вернулись вечером, когда стало ясно, что почтальонша в этот день уже не приедет.

Она приехала на машине в обед следующего дня. По расстроенному и заплаканному лицу было видно, что у неё что-то случилось. Прежде чем раздать письма поселянам, и передать мне газеты, она попросила всех жителей не расходиться. Когда все поселяне внимательно посмотрели на почтальоншу, то она громко сообщила, что вчера по радио прозвучало обращение товарища Молотова, который сообщил всему советскому народу «О вероломном нападении Германии на Советский Союз». Она также сказала, что в крайдрамтеатре был отменен объявленный спектакль «Испанцы», а в помещении летнего театра состоялся народный митинг. На всех предприятиях и в учебных заведениях Барнаула, власти проводят большие митинги. На призыв коммунистической партии большевиков: «Ответим врагу жестоким ударом!», в городской военкомат выстроилась очередь добровольцев. Вот так все поселяне узнали, что началась война. Многие наши женщины плакали, так как понимали, что могут не дождаться своих любимых мужчин домой.

Затем почтальонша передала мне свежие газеты, а женщинам раздала пришедшие письма. Пока люди тихонько обсуждали услышанное о начале войны с Германией, а также молча читали полученные письма от любимых и родных людей, почтальонша незаметно уехала из поселения.

Через три дня, когда мы с Иваном пили чай в моём кабинете, незадолго до начала обеда, в поселение приехала легковая машина, а следом за ней, на улице появилась грузовая полуторка, переделанная под перевозку людей. Оба автомобиля остановились возле крыльца поселянской Управы. Из чёрной легковушки вышли двое военных, один из них был мне хорошо знаком. Он нам привозил патроны, когда местные власти в первый раз разорвали договор с нашей артелью. Оба военных проследовали в мой кабинет.

— Здравствуйте, товарищи военные. Что привело вас в наше таёжное поселение?

— Здравствуйте, Демид Ярославич. Мы здесь по долгу службы, — ответил мой знакомый. — За вашими сержантами запаса прибыли. Вот повестки о призыве в армию, — он показал мне пачку листков. — Нам также сообщили, что у вас, в таёжном поселении, находятся ещё четверо молодых людей, приписанных к горвоенкомату. Их повестки о призыве также у нас.

— Всё верно. Четверо молодых людей из Барнаула находятся у нас в поселении, и трудятся в промыслово-охотничьей артели «Урманное».

— Вы не могли бы за ними послать вашего помощника? — второй военный кивнул головой в сторону моего Ванечки.

— Сынок, сбегай, оповести всех парней, что за ними прибыли военные из крайвоенкомата, а нашим женщинам скажи, чтобы им побольше еды в походные мешки собрали.

— Хорошо, отец, — сказал Иван и вышел из кабинета.

— Моего сына тоже сегодня в армию заберёте, товарищ военный? — спросил я знакомого.

— Нет. Младший лейтенант запаса Старобогатов Иван Демидович, по спецсписку проходит. На него, как на переводчика, разнарядка из Москвы поступила. Думаю, за ним дней через десять, совершенно другие товарищи приедут. Сами понимаете, знающих два иностранных языка днём с огнём не найти среди призывников, а ваш Иван Демидович, на пяти иностранных языках может свободно общаться, а также читать и писать.

— Вообще-то на шести, но древнегреческий нынче мало кому нужен, разве что профессорам изучающим древние свитки и рукописи.

— А зачем же он его тогда изучал?! — удивлённо спросил второй военный.

— Так я его древнегреческому языку обучил. В царские времена, когда я сам учился, латынь и древнегреческий язык были обязательными предметами во всех учебных учреждениях. Может чаю попьёте, пока ваших призывников собирают?

— Ничего не имеем против чая, Демид Ярославич, — ответил за двоих мой знакомый.

Я пригласил их за стол, и налил два стакана чаю для гостей.

— Вы можете что-нибудь сказать о том, что происходит на германском фронте? — спросил я своего знакомого военного.

— Обстановка тяжёлая, Демид Ярославич, бои идут на протяжении всей западной границы. Немецкие самолёты бомбят наши города. Кроме того, против наших войск сражаются армии не только Германии, но и Румынии. Румынские войска вместе с немецкими полчищами вторглись на территорию нашей Украины. А сегодня нам сообщили, что Финляндия объявила войну Советскому Союзу. Финские войска начали наступление в Восточной Карелии, в направлении Ленинграда и Выборга. Так что мы воюем не только с Германией, а с несколькими европейскими государствами.

— Понятно. Значит опять будет долгая война.

— Почему вы так решили?! — удивлённо спросил второй военный. — Враг будет вскоре разбит, и под руководством нашей партии, мы уничтожим его малыми силами на чужой территории.

— Не нужно мне цитировать лозунги, товарищ военный, я их всё равно не воспринимаю. Мне достаточно вспомнить, что прошлая война с Германией длилась целых четыре года. Значит и ента война продлится примерно столько же. Одного желания победить врага мало, ещё надобно уметь оружие в руках держать и метко стрелять. Вот вы нынче молодых в Красную армию набираете, а они винтовку на военных сборах в первый раз увидели, и по три раза из неё выстрелили, притом некоторые даже в мишени не попали. Много такие вот бойцы вам навоюют?

— Вы что не верите в победу Красной армии? — стал злиться второй военный.

— Успокойтесь, товарищ военный. Наша армия обязательно победит. Вот как только научится воевать, так сразу и победит. А пока бойцы не обстрелянные, трудновато нашей армии придётся. И запомните на будущее. Одними лозунгами войны никогда не выигрывались. Считать всех врагов дураками и идиотами последнее дело. За енту несусветную глупость, всегда приходится отдавать самое дорогое на свете, жизни наших сыновей. И вы, как красный командир, обязаны понимать енто в первую очередь.

Дальше мы молча продолжили пить великолепный цейлонский чай. Вполне возможно, что военные обдумывали мои слова. Было бы неплохо, если командиры начнут думать не только о победах, но и о своих бойцах.

Вскоре в моём кабинете появились не только все парни, но и Лукьян Анисимович. Военные допили чай и вручили всем, кроме моего сына и наставника парней, повестки о призыве в ряды Красной армии. После чего, всем призывникам дали час на сборы.

Когда все призывники были собраны, я предложил военным пообедать, а заодно и проводы в армию всем парням устроить. Моё предложение военным понравилось, и вскоре прямо перед Управой были установлены и накрыты столы…

Через полтора часа обе машины уехали из поселения, увозя с собой призывников.

— Отец, а ты случайно не знаешь, почему меня, вместе с остальными парнями, в армию не забрали? — спросил Иван, глядя как девушки и женщины убирают всё со столов.

— За тобой примерно через девять или десять дней приедут. Как сообщили мне военные: «Младший лейтенант запаса Старобогатов Иван Демидович, по спецсписку проходит. На него, как на переводчика, разнарядка из Москвы поступила». Так что, за тобой, Ванечка, совершенно другие товарищи приедут. Можешь считать, что нынче и твои проводы в Красную армию состоялись.

— Значит мне пришла пора потихоньку собирать свой походный мешок? Я правильно понял?

— Правильно, Ванечка.

— Как ты думаешь, отец, мне стоит с собой на войну свой «Кольт» взять?

— Лучше «Наган» свой возьми, сынок. Для него ты патроны всегда найдёшь, хотя тебе их по штату выдать должны, а вот патронов для «Кольта» тебе негде взять будет.

— А ежели я свой «Кольт», и патроны для него приберу, в карман моей особой одежды.

— В таком случае, можешь взять с собой три ящика патронов для «Кольта». Вот только сами деревянные ящики не бери, а помести в карманы только пачки с патронами.

— Я понял, отец. Пойду собираться, да и с рысями надо будет попрощаться. Заодно попрошу их, чтобы они за моей Лизаветой присмотрели, чтобы её никто в лесу не обижал.

Когда Иван ушёл в сторону дому, Лукьян Анисимович меня спросил:

— Что теперь делать будем, Демид Ярославич?

— Для начала перегородим дорогу с двух сторон поселения, чтобы чужие машины и подводы к нам не смогли проехать. Сам наверное помнишь, что когда наступают военные времена, то изо всех щелей разные бандиты, грабители и душегубы вылезают. Теперь таёжное поселение, можно сказать, переводится на военное положение. На территорию Урманного теперь могут только наши подводы въезжать. Все остальные пусть ожидают за околицей.

— А ежели страдальцев в больничку привезут?

— Посмотрим, ежели там действительно неходячие больные будут, то такую подводу мы с тобой пропустим. А если кто сам ножками идти может, то пусть пешком до больнички идёт. И вот ещё что, Лукьян Анисимович. Пойдёмте-ка в Управу, я вам там «Наган» и кавалерийский карабин Мосина выделю, с патронами. С ентого дня, без оружия даже в нужник не ходить. Поняли меня?

— Понял, Демид Ярославич. Нам это дело знакомо, батя с детства к оружию любовь привил. Так что я вас не подведу. А насчёт перегородки улицы за околицей, у меня одна мысль появилась. Давайте я два шлагбаума сделаю, с верёвочкой?

— Я не против, действуйте. Рядом со шлагбаумами можно будет по столбу вкопать и повесить на них по рынде. Их ещё во времена гражданской войны наши артельщики у зелёноармейцев на Торговом подворье нашли. Возле каждой рынды дети могут подежурить, а когда чужие появятся они нас звоном предупредят.

— Неплохая задумка. Так и сделаем.

На следующий день, довольный Лукьян Анисимович пришёл в Управу, и доложил, что они с моим Иваном оба шлагбаума уже установили за околицей поселения, и два столба с рындами вкопали. Дети заступили на дежурство и очень довольны, что им поручили такое ответственное дело. Я лишь удивился, что всё так быстро сделали.

Следующие восемь дней пролетели незаметно. Мы с сыном четыре раза сходили на охоту. Он пообщался с рысями, и передал им свою просьбу начёт Лизаветы. Я ещё раз напомнил сыну про защитную одежду подаренную ему дедом, и напутствовал, чтобы она постоянно на нём была, а заодно сказал, чтобы он при любой возможности писал письма домой.

Когда я из Управы пошёл домой обедать, то увидел, как из калитки нашего дома выскочила довольная Вереслава. Она что-то нежно прижимала к своей детской груди. Увидев меня, девочка первой поздоровалась.

— Здравия, дядя Демид.

— И тебе здравия, Вереславушка, — ответил я девочке, и поудобней перевесил «Винчестер» на плече. — Ты небось опять с Ванечкой в лес ходила без матушкиного разрешения?

— Нет, дядя Демид, Ванюша ходил в лес без меня. Когда я до вас пришла, он уже с ушастыми в мешке из урмана возвернулся.

— А чего ты у себя на груди прячешь?

— То Ванюша мне подарок сделал, — и девочка раскрыв свои ладошки, показала мне фигурку рыси аккуратно вырезанную из дерева. — Он сам енту рыську для меня выстругал, — гордо добавила Вереслава.

— Значит Ванечка хотел, чтобы у тебя о нём память осталась. Его же скоро в армию заберут.

— Я знаю, дядя Демид. Ванюша так и сказал, что енто подарок на долгую память. Я всегда его буду помнить, и ждать когда он назад с войны возвернётся.

— В таком случае, Вереславушка, когда ты подрастёшь, я тебя сосватаю за моего Ивана.

— Правда сосватаете? — обрадовано спросила девочка.

— Конечно, правда. Разве я тебя когда-нибудь обманывал?

— Не было такого, дядя Демид.

— И никогда не будет, Вереславушка. Нам с тобой теперь нужно набраться терпения и ждать, когда война закончится и все наши по домам возвернутся. Поняла меня, малышка?

— Поняла.

— Вот и хорошо. А теперь беги домой и своей сестрёнке покажи Ванечкин подарок.

Девочка вновь нежно прижала к своей детской груди деревянную фигурку рыси и побежала домой, а я прошёл в нашу летнюю трапезную, где меня ждали к обеду супруга и сын.

Едва мы закончили обеденную трапезу, как над Урманным разнёсся звон рынды с околицы. Мы с Иваном сразу похватали с лавок свои «Винчестеры», а Яринка поправила поясной ремень, на котором находилась кобура с «Кольтом». Когда мы вышли на улицу, то увидели в какой стороне находились наши девушки и женщины с «Арисаками» в руках. Мы не останавливаясь направились к ним. Подойдя поближе я увидел два чёрных легковых автомобиля, которые остановились перед нашим закрытым шлагбаумом. Возле машин Лукьян Анисимович о чём-то разговаривал с тремя военными. Заметив меня, военные направились в мою сторону.

— Здравствуйте, товарищ Председатель, — первым поздоровался пожилой военный. — Что у вас тут происходит?

— Здравствуйте, товарищи военные. Вот только я не «Председатель», а Глава промысловой артели и таёжного поселения Демид Ярославич Старобогатов. Как вы сами видите, у нас введено военное положение, а с оружием присутствует отряд самообороны из местных жителей. Что вас к нам привело?

— Но зачем вы ввели у себя военное положение?! — удивился пожилой военный.

— Вы похоже не местный, товарищ военный, а потому не знаете о том, что в военное время по лесам нашего края начинают бродить бандиты, грабители и душегубы. Наш отряд самообороны как раз и создан для того, чтобы дать им достойный отпор. Я пока так и не услышал ответ на свой вопрос «Что вас к нам привело?».

— Мы приехали из самой Москвы, за младшим лейтенантом запаса Старобогатовым Иваном Демидовичем. Как я понимаю, это ваш сын.

— Совершенно верно. На документы ваши я могу посмотреть?

Пожилой военный даже не споря, показал мне не только свои документы, но и призывную повестку выписанную на моего Ивана.

— Благодарю вас, товарищ военный. Значит вы те самые люди, о которых предупреждал наш военком из крайвоенкомата. Младший лейтенант запаса Старобогатов Иван Демидович, что у вас по спецсписку проходит, перед вами, — и я указал рукой на стоящего рядом сына.

— В таком случае, Иван Демидович, — обратился военный к моему сыну, — у вас есть полчаса, чтобы собрать свои документы, необходимые в дороге вещи и попрощаться с родными.

Прощание жителей поселения с моим Ванечкой произошло за околицей, возле закрытого шлагбаума. Последними попрощались мы с Яринкой и малышка Вереслава, которую Иван поднял на руки и поцеловал.

Когда улеглась пыль от уехавших автомобилей, и наши поселяне разошлись заниматься повседневными делами, Лукьян Анисимович меня спросил.

— Ну что, Демид Ярославич, отпустила вас тревожная чуйка или ещё гложет?

— Пока гложет, Лукьян Анисимович. Значит, не все ещё неприятности добрались до нашего таёжного поселения…

Предчувствие меня не обмануло. На следующий день, в полдень, звон рынды с околицы вновь заставил взять жителей поселения в свои руки оружие. К нашему поселению приближалась колонна машин, в ней были и легковые и грузовые автомобили. От такой необычной встречи, все машины остановились перед закрытым шлагбаумом. Общаться с приехавшими людьми сызнова пришлось Лукьяну Анисимовичу. Вскоре он поднял шлагбаум, и все машины смогли подъехать к Управе. Я всё это время стоял вместе с Яринкой на широком крыльце.

Из машин начали выходить представители местной власти, одного я даже узнал, он был из райисполкомовской Комиссии по продовольствию и принёс мне извинения за своего вороватого чиновника. Но больше всего меня удивило, что из одной легковушки вышли два военных, ведь у нас больше некого было призывать в армию, разве что меня и Лукьяна Анисимовича. Приехавшие подошли к крыльцу Управы и я первым поздоровался со всеми.

— Здравствуйте, товарищи. Что привело вас в таёжное поселение? Викентий Львович, может вы всё нам проясните?

— Здравствуйте, Демид Ярославич. Вы наверное уже знаете, что началась война с Германией.

— Ещё бы я об ентом не знал. У нас всех артельных добытчиков в Красную армию забрали, а вчера за моим сыном военные из Москвы приезжали. Так что у нас тут призывать больше некого. Одни лишь женщины с малыми детьми, да девчата остались.

— Вот за ними-то мы и приехали, Демид Ярославич. Меня перевели в Комиссию по приёму эвакуированных. Насколько нам известно, все жительницы вашего поселения имеют не только многолетний опыт в лечении различных болезней и травм, нам доложили, что все ваши женщины и девушки с отличием закончили медицинские курсы при вашей поселковой больнице. Вы ещё не знаете, но в Барнаул уже прибыли первые эшелоны с эвакуированными. В основном это пожилые люди и маленькие дети. Наша городская больница стала надежным пристанищем для лечения и спасения эвакуированных. Медицинских работников катастрофически не хватает, вот и вспомнили про вашу поселковую больницу. Для перевозки ваших семей с вещами, мы выделили грузовые автомашины. Они смогут увезти всех ваших жителей с вещами за один рейс. Мы уже приготовили комнаты в общежитиях для размещения всех ваших медиков, а также их детей.

— Ну енти хлопоты я считаю лишними, Викентий Львович.

— Это ещё почему?! — удивился представитель власти.

— Все семьи жителей Урманного поселения, мы можем сами разместить в здании нашего артельного представительства. Когда наши медики будут оказывать помощь всем нуждающимся, то работники представительства смогут приглядеть за ихними детьми. А комнаты в общежитиях, вам ещё пригодятся, например, для других семей эвакуированных. Дорогу, до нашего артельного представительства, вашим шоферам сможет показать наш Лукьян Анисимович.

— Мне нравится ваше предложение, Демид Ярославич, оно полностью принимается. Я рад, что мы с вами смогли так быстро найти решение данной проблемы.

— Я тоже рад, что проблема решена, Викентий Львович. Мне только одно не понятно. Что тут делают товарищи военные?

— А это за вашей супругой приехали товарищи военврачи из Москвы. Как они нам сообщили, Ярина Родасветишна в случае начала войны должна возглавить какой-то военный госпиталь.

— Совершенно верно, — сказала Яринка. — Вы общайтесь, а я пошла собираться в дорогу.

— Не забудь взять свой «Кольт» и побольше патронов к нему, — шепнул я на ухо супруге. — Всё спрячь в потайные карманы своего защитного кокона. Где у нас находятся ящики с патронами ты и так прекрасно знаешь. Наш Ванечка именно так поступил.

Яринка в ответ лишь кивнула головой, и направилась в сторону нашего дома.

К вечеру, когда все машины с нашими жителями уехали, наше таёжное поселение почти обезлюдело. В нём остались только я, да Арина Родаславна с двумя маленькими дочками. Арину с детьми власти не стали забирать в город, ибо у неё не было никаких документов об окончании медицинских курсов. Викентий Львович посоветовал Арине продолжать лечить больных сельчан и работников местного Лесхоза, в нашей поселянской больничке.

Как в последствии оказалось, за уезжающими из нашего поселения машинами наблюдали не только мы с Ариной, но и несколько рысьих семейств, которые смотрели из лесной чащи…

Глава 72

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

После того, как местные власти почти всех жителей переселили в город, мне показалось, что привычный мне мир уже никогда не будет прежним. Чтобы как-то отогнать от себя плохие мысли, я много времени проводил с Вереславой в Управе, обучая её различным языкам, и рассказывая ей древнейшие предания, а также старинные былины и легенды народов мира. Так продолжалось примерно около трёх месяцев, а потом я стал замечать, что девочка всё реже появляется у меня в Управе. Как впоследствии оказалось, Арина заметив у дочки тягу к древним знаниям, всё чаще и чаще стала задерживать Вереславу в больничке, где начала передавать старшей дочери древние знания по целительству.

Чтобы не сидеть в одиночестве в своём кабинете, перечитывая доставленные почтальоншей газеты, я стал надолго уходить в лесной урман на охоту. Там у меня хотя бы была возможность пообщаться с потомством Урчаны. Сама Урчана пропала сразу же после отъезда Ивана, и что с ней случилось так никто не узнал. Рыськи всегда меня сопровождали и подсказывали где можно взять хорошую добычу. Ведь они прекрасно знали, что часть добытого на охоте им достанется.

Во время одного из выходов на охоту, у меня неожиданно появилась новая цель в жизни. Я как-то забрёл на старую лесную дорогу, где когда-то встретил раненых анархистов из Томска. Мне вдруг очень захотелось найти тот заброшенный путь к новому таёжному поселению, в которое, во время голода в стране, переселились многие жители Урманного, и мои сёстры-близняшки в том числе.

Место где разгружались подводы с поселянами, я обнаружил довольно быстро, а вот путь к старой гати, ведущей к новому поселению, мне так и не удалось найти, словно бы его никогда не существовало. Неудача меня не остановила, в каждый свой выход в урман, я приходил на данное место и вновь искал заброшенный путь. Ведь я помнил, что мой отец посещал новое поселение.

Вернувшись в Урманное с добытым на охоте кабанчиком, я узнал от Арины, зашедшей в мой кабинет, что приезжала наша почтальонша. Она привезла свежие газеты и три письма для меня. Целительница также сообщила, что уже предупредила работницу почты о том, что приходящие письма для остальных жителей нашего поселения, надобно теперь доставлять в наше артельное представительство находящееся в Барнауле.

Предложив Арине Родаславне выпить чашку чаю, я занялся чтением писем.

Первое письмо было от супруги. Кроме добрых и нежных слов, Яринка мне написала, что двух наших дочек, Младославу и Настеньку, направили хирургами в полевые госпитали. Анеюшку назначили главврачом санитарного поезда, и только лишь одна Злата осталась трудиться хирургом в Московском военном госпитале. От Златы Яринка узнала, что у старших сыновей «бронь», и они пока продолжают трудиться инженерами, на тех же предприятиях, что и до войны. Вот только о том, где находится наш Всеволод, она ничего не смогла разузнать, ибо он ещё в самом начале войны был направлен переводчиком в штаб одной из армий, воюющих на западном фронте. В самой концовке письма моя супруга написала, что её военный госпиталь уже сформирован, и на завтра назначена их отправка в сторону фронта.

Второе письмо было очень кратким. Его написал Ванечка. Сообщил, что у него всё хорошо, его определили в полковую разведку. Он уже успел отличиться, за что получил от вышестоящего командования не только звание лейтенанта, но и медаль «За отвагу».

А третье письмо написал мне Анисим Авдеевич. Дед сообщил, что они всех наших поселян разместили в здании представительства. Женщин и девчат власти распределили по больницам и госпиталям, а всех детей старше тринадцати лет, направили работать на патронный завод. С едой пока что никаких проблем нет. Все поселяне и работники представительства питаются в артельной столовой. Местные власти хотели подселить в наше представительство эвакуированных с запада, но увидев, что свободных комнат нет, отказались от данной затеи.

Отложив письма, я спросил у Арины Родаславны:

— Как вы тут без меня три дня прожили?

— Нормально. В нашу больничку двух мальчишек из Лесхоза привезли, их на делянке сосной придавило. Так что нам с Вереславой вообще скучать некогда было. Я от больных отходила, лишь чтобы покушать на всех приготовить, да дочерей накормить. И вот сейчас, я ненадолго отлучилась дабы вам письма передать.

— А мальчишек лесхозовских покормила?

— Их в первую очередь, покормила. Они же худющие оба. Им оказывается уже по пятнадцать лет, а выглядят как двенадцатилетние. Накинулись оба на еду, словно с голодного края сбежали. Я объяснила им, что еду у них никто не отнимет, а ежели они хотят быстрее поправиться, то должны кушать медленно, тщательно всё пережёвывая. Не понимаю я, Демид Ярославич, почему местные власти детей отправляют на лесоповал? Мальчишки ведь лишь чудом остались в живых.

— Местные власти не только на лесоповал неокрепших детей отправляют. Анисим Авдеич мне в письме написал, что городские власти всех наших поселянских детей, старше тринадцати лет, направили работать на патронный завод. Для фронта нужно много патронов, вот власти края и нашли выход из положения, используя детский труд.

— Что же они сами-то к станкам не встали?

— Не барское енто дело у станков стоять, они руководить привыкли.

На этом наш краткий разговор закончился, ибо Арина Родаславна, поблагодарив за вкусный чай, ушла, сославшись на дела в больничке.

На следующий день, загрузив в пролётку побольше копчёных запасов, я поехал в город.

Город Барнаул. Алтайского края.

Проверив как обустроились все наши поселяне в артельном представительстве, я попросил Лукьяна Анисимовича показать мне, где в городе находится ближайший военный госпиталь. Он сопроводил меня именно в тот госпиталь, где трудились часть наших девчат и женщин.

Едва мы заехали во двор госпиталя, как к пролётке подошёл курящий пожилой мужчина в застиранном белом халате, накинутом поверх военной формы. Поздоровавшись с нами, мужчина первым делом поинтересовался, «кого мы привезли?». По заданному вопросу я понял, что перед нами военный врач.

Поздоровавшись с пожилым мужчиной, я ответил:

— Мы не привезли раненых, уважаемый. Я заехал узнать, как мои целительницы и лекарки из Урманного здесь трудятся? Я Глава поселения, вот и решил посмотреть, как в городе обустроились мои люди. Зовут меня, Демид Ярославич.

— Так это ваши барышни?! — удивился пожилой врач. — Могу вас только поблагодарить за них, Демид Ярославич. Даже не знаю, что бы мы без их помощи делали бы. Сами наверное понимаете, лекарств в госпитале катастрофически не хватает, а ваши барышни обычными лечебными травами и самодельными настойками многих тяжелораненых с того света к жизни вернули. Я сначала был категорически против всего этого деревенского знахарства, но увидев положительные результаты и количество выздоравливающих, я как главврач этого военного госпиталя, разрешил барышням применять их народные методы. Выздоравливающим сейчас требуется усиленное питание, чтобы восстанавливать силы, но продуктовые пайки нам выделяются строго по установленным нормам.

— Думаю, что в данном вопросе я смогу вам помочь, товарищ военврач.

— Это чем же, вы нам сможете помочь?! — удивился пожилой главврач госпиталя.

— У меня в пролётке находятся копчёные продукты, заготовленные нашей артелью. Я привёз их для тяжелораненых и медиков вашего госпиталя. Вы сможете организовать своих людей, чтобы всё перенесли на кухонный склад и ничего из привезённого не украли? Никаких документов мне от вас не надобно. Считайте сие моей личной помощью.

— Да-да, конечно. Сейчас всё организуем. Скажите, Демид Ярославич. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Скорее всего, сможете. Я хотел бы наедине пообщаться с теми, кого к вам прямо с фронта в госпиталь доставили.

— Зачем это вам? — насторожился главврач госпиталя.

— Понимаете, уважаемый. Все мои дети, а их у меня девять, и супруга, сейчас где-то воюют. Дочери и супруга у меня хирурги, и также, как и вы, возглавляют военные полевые госпиталя. Вот мне и хотелось узнать, что в действительности происходит на фронте. Вполне возможно, кто-то из ваших тяжелораненых, мог в полевых госпиталях повстречать моих родных.

— Я понял вас, Демид Ярославич, — сказал мне главврач госпиталя. — Постараюсь помочь вам в этом деле.

Вскоре главврач предоставил людей, а Лукьян Анисимович организовал разгрузку копчёных продуктов. Пока все были заняты, военврач отвёл меня в отдельную комнату, возможно, это был его рабочий кабинет, куда по одному стали приходить выздоравливающие бойцы и командиры. Видать главврач госпиталя им успел всё объяснить, насчёт меня и наших целительниц, так что все военнослужащие общались со мною более доверительно и открыто…

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

В самом конце осени, всю землю вокруг нашего поселения укрыло аршинным слоем снега. Мне уже тяжело было ходить на лыжах охотиться на дальний урман, поэтому я расставил ловчие петли и силки только лишь в лесах на среднем и ближнем урмане. Рысьи семейства приглядывали за моими ловушками, и отгоняли небольшие стаи волков, что появились в наших лесах. Пришлось устроить небольшую охоту на серых. Выделанные волчьи шкуры я потом отдал Арине Родаславне. Она сшила из них, для себя и дочек, тёплые волчьи шубейки и шапки.

В начале зимы ударили сильные морозы и рысьи семейства снова поселились в моём овине на заднем дворе. Добытого за осень, хватало не только для питания четверых людей в поселении, но и для кормления рысей. Лишь когда начались снегопады немного потеплело.

В средине зимы в поселении вновь появилась почтальонша. Она привезла большую пачку газет, всё что не смогла к нам доставить ранее, и радостно сообщила, что «провалился немецкий план окружения и взятия Москвы. Красная армия нанесла сокрушительное поражение немецким войскам на подступах Москвы, после чего перешла в наступление и отбросила врага больше чем на сто километров. Нашими частями занято и освобождено от немцев четыреста населённых пунктов». Новости обрадовали только Арину, ибо меня больше в тот момент волновало отсутствие писем от моих детей и супруги.

Когда почтальонша, попив чаю, уехала на санях в соседнюю деревню, я занялся просмотром газет. Едва я отложил в сторону вторую по счёту газету, как Арина Родаславна задала мне вопрос:

— Демид Ярославич, а почему вас не обрадовала победа Красной армии под Москвой? Я же видела какое у вас было грустное лицо, когда почтальонша говорила нам о победе.

— То что у меня в тот момент «было грустное лицо», ты очень верно подметила, Арина, да вот только вывод неверный сделала. Я тогда думал о том, по какой причине, за столько времени, ни одного письма от моих детей и супруги не пришло? А насчёт победы под Москвой, ты, Аринушка, сама задумайся. Ежели у нас такая сильная армия, как пишут все газеты, то как же она могла допустить, чтобы германские войска от границы ажно до самой столицы добрались? То что наши войска наконец-то нанесли поражение германцам, скорее всего, радостное известие для многих людей, особенно для тех, кто находится далеко от мест, где происходят бои и сражения. Но война енто не спортивное соревнование на стадионе, где каждый человек переживает за свою команду и радуется её победам. Война — енто боль, кровь, грязь, голод и смерть. Ты задумайся на минутку. Сколько молодых парней отдали свои жизни в той победной битве под Москвой? Сколько жён, матерей, дочерей, да и просто невест, получат похоронки на своих родных и любимых? А сколько народу уже получило похоронки, пока войска немцев продвигались к Москве? Вспомни, ты очень обрадовалась победе Красной армии над Финляндией, после того, как получила похоронку на своего любимого мужа Василия?

— Не было у меня тогда никакой радости, ни от той зимней войны, ни от победы в ней.

— Вот и у меня также. Я когда начал просматривать газеты, то меня заинтересовал вопрос. Почему никто не пишет про простых людей, которых нынешние Кремлёвские власти, бросили на произвол судьбы в областях нынче занятых врагом? Во всех газетах сообщали, что Красная армия временно оставила многие города, деревни и сёла. Но в них почему-то ничего не сообщалось о том, что стало с простыми людьми, которым просто некуда было бежать от войны. Помяни моё слово, Аринушка. Тех людей, которых нынешние власти бросили на занятой врагами территории, энкаведешники и чекисты впоследствии будут обвинять в том, что они дескать жили под немцами в оккупации, а значит, все они являются «германскими шпионами» и «врагами народа». Представь, сколько народу вновь пойдёт по этапам в лагеря.

— Неужто всё так и будет?

— Власть никогда не признает свою вину и допущенные ошибки. Так было во все времена. У представителей власти всегда простой народ виноват. То он не выполнил их «мудрых приказов и постановлений», то в армию отправил служить плохих и необученных бойцов. Среди высшего военного руководства, точно такое же отношение к нижним чинам. Наверное помнишь слова одного командующего армией: «Берегите лошадей, солдат бабы ещё нарожают»? Если сражения проиграны, то вся вина лежит на простых бойцах и младших командирах, которые не выполнили поставленную им задачу. Выживших в тяжёлых боях бойцов и младших командиров, высшее военное руководство станет обвинять в трусости и предательстве, ибо они все не умерли на поле боя, чтобы остановить полчища врагов. А вот ежели случилась где-то победа над врагом, то енто произошло исключительно благодаря гениальности высшего военного руководства. Ведь они же благодетели, ночами не спали, а в своих кабинетах разрабатывали стратегические планы ведущие Красную армию к победе. Вот возьми газетку, что я только что просмотрел. В ней как раз про разгром немецких войск под Москвой статья написана. Ты обязательно обрати своё внимание на то, что в данной статье перечисляют только лишь одних генералов, под командованием которых Красной армии удалось одержать победу под Москвой. Ежели енти генералы, такие гениальные полководцы, то почему они германцев ещё на нашей границе не остановили?

— Демид Ярославич, а вы примерно догадываетесь, почему Красная армия отступала?

— Причин отступления может быть несколько, Арина. От просчётов высшего командования в верхах, ведь они строили планы воевать малыми силами на чужой территории, до предательства и нежелания воевать непосредственно в войсках. Я не говорю, что все поголовно воинские части Красной армии не хотели воевать с врагом, напавшим на нашу родину. Простые бойцы, а также младшие и средние командиры, получив приказ стоять насмерть, его выполняли и сражались с врагом не жалея своих жизней. Вот только когда они погибали, уже некому было останавливать германские войска. А высшее командование Красной армии так быстро отступало, что порой даже забывало отдать приказ на отход своих войск на новые позиции. Я ничего не придумал. Об ентом мне рассказали бойцы и командиры, которых тяжелоранеными вынесли с поля боя их товарищи, и отправили лечиться в госпиталь.

— Вы сказали, что в Красной армии были и такие люди, которые «не хотели воевать». А разве настоящие мужчины могут отказаться защищать свою родину и своих близких?

— Арина, а их разве кто-нибудь призывал «защищать свою родину и своих близких»? Их вели в бой умирать «за Советскую власть», «за коммунистическую партию большевиков» и «за товарища Сталина». Сама подумай на досуге, будут ли призванные в армию рабочие, чьи семьи пострадали от действий чекистов, или дети раскулаченных крестьян и ограбленных властями колхозников, добровольно сражаться и умирать за енто? Нет! Вот они и не сражались, а просто шли и сдавались в плен немцам. Яростно сражались, с напавшими на нашу страну вражескими войсками, именно те бойцы и командиры, которые своим сердцем понимали, что они защищают свою родину, свой народ, своих боевых товарищей, а также своих близких. А на политические лозунги различных комиссаров перед боями, они просто не обращали никакого внимания.

— Как вы думаете, Демид Ярославич, ушедшие в армию поселяне тоже яростно сражаются с германцами?

— Да. Иначе и быть не может. Ведь они знают, что защищают свою родину и оставшихся дома в Урманном своих родных и любимых.

Наш разговор прервала появившаяся в моём кабинете Вереслава, усердно отряхивающая снег со своей шубки.

— Мамочка, там два дяденьки из деревни, больную девочку на санях привезли в больничку.

Арина тут же облачилась в свою волчью шубу, и взяв дочку за руку покинула мой кабинет, а я продолжил просматривать газеты привезённые почтальоншей…

В самом конце зимы, я сидел в Управе и ждал, когда Вереслава придёт ко мне на занятия по русскому языку, но девочка почему-то задерживалась. Она появилась в моём кабинете примерно через полчаса, после назначенного времени.

— Почему опаздываешь на занятия, красавица? — спросил я девочку.

— Дядя Демид, я не опаздывала. Я мамочке в нашей больничке помогаю. К нам опять двух поломанных лесхозовцев, старики из деревни на санях привезли. С лесхозовцами наш Ярик домой с войны возвернулся. Ему мамочка щас перевязки делает, и горячим взваром его отпаивает. Ярик в дороге застудился немного. Мамочка послала меня предупредить, что он к вам вскоре в Управу подойдёт. Мне надолго задерживаться не велено, надобно в больничку возвращаться, и мамочке помогать.

— В таком случае, Вереславушка, беги, помогай матери, а занятия мы проведём, когда у тебя времени свободного побольше будет.

— Хорошо, дядя Демид, — сказала девочка, и выбежала из моего кабинета.

А я вышел в холодные сени, ведущие на задний двор за Управой, долил воды в самовар до полного, запалил в нём наструганную щепу и подсоединил самодельную трубу, выводящую дым на улицу. Вскоре вода в самоваре закипела. Отсоединив трубу, я отнёс самовар в свой кабинет и установил его на стол.

Едва я закончил заваривать чай в заварнике, как в кабинет зашёл прихрамывая Яр. Он был в командирской шинели с двумя лейтенантскими кубарями в петлицах. Вот только в левом рукаве шинели, вместо кисти руки, виднелась забинтованная культя.

— Здравия, Демид Ярославич, — первым поздоровался Ярик, и снял шапку. Я сразу увидел, что он стал совсем седой. — Вот вернулся домой, ибо списали меня военврачи подчистую.

— Здравия, Яр. С возвращением, — сказал я, и обнял своего поседевшего помощника. — Давай я помогу тебе снять шинель. У меня в Управе тепло. Печь хорошо всё прогревает.

— Не нужно, мне помогать, Демид Ярославич. Я уже сам научился, снимать и одевать её, — Яр быстро снял шинель и повесил её на вешалку.

— Присаживайся за стол. Сейчас я тебя хорошенько накормлю, напою свежезаваренным чаем, а ты мне потом всё подробно расскажешь. Начиная от твоего призыва в Красную армию, до самого возвращения в наше поселение. Ты даже не представляешь, как же я рад, что ты пришёл домой!

— За то что я пришёл домой на своих двоих, надобно благодарить вашу дочку Младославу Демидовну. Енто она не позволила хирургам в госпитале оттяпать мне ногу по колено, — сказал Яр, присаживаясь за стол, — а то бы я был сейчас однорукий и одноногий. Младослава сама у меня из ноги осколок и все мелкие частицы удалила, всю рану от гноя очистила, а затем выходила и в строй возвратила. Пусть я, после операции, и охромел немножко, зато с обеими целыми ногами остался. Я вашей дочери теперь всю жизнь благодарен буду.

В этот момент в мой кабинет заглянула Вереслава.

— Дядя Демид, мамочка послала узнать, вам надобно чего-нибудь?

— Ты вовремя появилась, красавица. Принеси с кухни котелки с обедом. Надо Яра накормить.

— Поняла. Я щас быстро всё принесу.

После того, как мы с Яриком хорошо покушали, малышка Вереслава быстро убрала со стола всю пустую посуду, и унесла её на кухню. Двери в мой кабинет остались открытыми, скорее всего, любопытная Вереслава решила послушать рассказ, о боевых подвигах нашего поселянина.

Когда мы выпили по стакану цейлонского чая, я услышал рассказ Яра:

«Когда мы приехали в Барнаул на какой-то сборный пункт, один из командиров отвёл меня к небольшой группе таких же как мы призывников, численностью в два десятка человек, и сказал, что назначает меня старшим данной группы. Мне было приказано смотреть за порядком, и чтобы призывники не напились. Потом он добавил, что вскоре должен подойти командир, прибывший за пополнением.

Я сразу решил познакомиться с парнями и мужиками нашей группы, вполне возможно, мне с ними потом в бой идти придётся. Они все оказались городскими и очень сильно удивились, что старшим группы назначили „деревню“, как выразился один из них.

— Послушайте, Яр Яросветич, а почему вас назначили старшим? — спросил меня мужчина лет тридцати, который представился как Антон Павлович. Его тогда ещё другие призывники с улыбкой спрашивали, а не „Чехов“ ли у него фамилия? Как оказалось нет. Иванов у него была фамилия.

— Возможно потому, Антон Павлович, что я сержант запаса, а может быть из-за того, что любое оружие мне привычно.

— Ты что „Ворошиловский стрелок“? — бесцеремонно влез в наш разговор парень, который назвался Никитой Столяровым. — Сколько очков из ста выбиваешь?

— Не понимаю, о чём ты спрашиваешь, Никита.

— Как это не понимаешь?! — очень удивился парень. — Ты что, никогда не сдавал нормативы на значок и не стрелял из винтовки Мосина в тире по мишени?!

— Почему? На военных сборах мне приходилось стрелять из винтовки Мосина, но нам там выделили только по пять патронов для данного вида оружия. Все пять мишеней я поразил точно в центр.

— Значит ты всего пять раз в жизни из винтовки Мосина выстрелил? — не унимался Никита.

— Никита, я уже больше десяти лет занимаюсь промысловой охотой в артели. Сначала у меня был японский карабин „Арисака“. У нас в артели им все дети и женщины владели, а последние лет шесть я охотился с американским „Винчестером“. Так что у меня времени стрелять по мишеням в тире вообще не было. Пока вы в городе учились стрелять по мишеням в тире, я охотился в урмане на кабанов и маралов.

— Так бы сразу и сказал, что ты охотник, — почему-то грустно сказал парень.

— Странный ты человек, Никита. Когда бы я вам про енто сказал? Мы же только сейчас друг друга в первый раз увидели и познакомились.

Наш разговор прервался, так как к группе подошёл командир с сопровождающим бойцом.

— Кто старший группы? — спросил командир.

— Я старший, сержант запаса Тарусов, — чётко по-военному ответил я командиру.

— Всё верно. Именно вашу группу мне отдали. Так, товарищи призывники, я ваш командир, лейтенант Светлов. Зовут меня Сан Саныч. Всем понятно? — увидел наши кивки, он сказал своему сопровождающему: — Так, Курочкин, оформляй старшего сержанта Тарусова командиром первого отделения первого взвода. Он сам потом отберёт из группы десять человек в своё отделение, а остальных во второе отделение оформишь.

— Товарищ командир, разрешите обратиться? — спросил я нашего командира, так как он не верно услышал моё воинское звание.

— Некогда, Тарусов, некогда. Все вопросы и разговоры потом. Нас уже состав на путях ждёт. Командуйте группе погрузку на автомашину. Вон та, самая ближняя к нам, — он рукой указал на полуторку стоящую у ворот сборного пункта. — А мне ещё у военкома надо все бумаги забрать и за вас расписаться.

Пришлось выполнять приказ командира. Вся наша группа и Курочкин, погрузились в кузов полуторки. Курочкин быстро записал в свою тетрадь все данные призывников, а затем напомнил мне, чтобы я не забыл набрать себе бойцов в отделение. После чего, он привалился к кабине, и сразу же заснул. Видать боец не высыпался последнее время.

Когда Курочкин записывал данные призывников, то я всё внимательно слушал и запоминал, чтобы понять, что из себя представляют люди из нашей группы. А когда мы поехали к вокзалу, то я сделал вид, что тоже уснул, а сам прислушался к разговорам в нашей группе. Для себя я отметил Ивана Степного, который работал поваром в заводской столовой, Степана Перовского, слесаря из мастерских, и двух братьев, Николая и Мирона Соболевых, которые работали в тире Осовиахима, где городская молодежь сдавала зачёты по стрельбе из винтовки, а ещё Антона Павловича. Не знаю, чем-то он мне понравился. Наверное своим спокойствием и рассудительностью. Больше всех мне не понравились Никита и Савелий Болотный. Именно Болотный при знакомстве обозвал меня „деревня“. Слишком болтливые они оказались. Спорили со всеми по любому вопросу, будто всё на свете знают, а политическими лозунгами сыпали, словно передовицы из газет читали.

Разговоры прекратились, когда наша машина остановилась возле вагона-теплушки в конце состава. Прозвучала команда покинуть машину и грузиться в вагон. В вагоне были установлены деревянные двухъярусные лежаки, сбитые из досок. Я выбрал себе нижнюю лежанку и положил на неё свой заплечный мешок, а верхнюю лежанку надо мной занял Антон Павлович. Остальные почему-то стояли у входа и не знали что выбрать.

— Вы почему в проходе стоите и не занимаете места? — спросил я у парней из нашей группы.

— Так Никита сказал, что сейчас придёт командир и всем покажет их места.

— Я не понял, у вас разве Никита стал командиром? Мы с Антоном Палычем места заняли, а боец Курочкин занял места для себя и нашего командира. Я прав, товарищ Курочкин?

— Совершенно верно, товарищ старший сержант.

— Вот видите. Занимайте побыстрее места, а то вскоре машины еще призывников привезут, и тогда вам точно мест не достанется.

Мои слова подействовали и вскоре вся наша группа разместилась. Боец Курочкин мне вновь напомнил про приказ нашего командира.

— Я уже отобрал пятерых, товарищ Курочкин. Можете их записать в моё отделение. Антон Павлович Иванов, Иван Степной, Степан Перовский и два брата, Николай и Мирон Соболевы.

— Нужно срочно ещё пятерых выбрать, так как мне засветло надо все документы оформить.

— Понял, — ответил я Курочкину и прошёл по проходу к нижнему лежаку, на котором сидело пятеро хмурых молодых ребят.

— Чего нахмурились, парни?

— А чему радоваться? Мы только фабрично-заводское училище закончили. Думали на завод пойдём работать, чтобы родителям помочь младших братьев и сестёр прокормить, а нас в армию забрали. Гришкиной матушке аж с сердцем плохо стало, когда повестку в военкомат принесли. Хорошо мимо девушка шла, она как увидела что тётя Нина падает, подхватила её и точки на руках ей стала нажимать. Когда тёте Нине стало полегче, девушка ей сказала, чтобы та в артельное представительство сходила и к любой целительнице за помощью обратилась, — за всех ребят мне ответил крупный парень Всеволод с фамилией Мальков. — Теперь нашим семьям некому помогать, помрут они от голода, пока мы на фронте погибать будем.

— Что-то рано вы помирать собрались, соколики? Пойдёте в моё отделение, ежели я вашим семьям смогу помочь? Только чур все мои приказы выполнять не рассуждая.

— А вы точно поможете нашим? — спросил Григорий.

— Да. Только мне нужно от вас адреса, где ваши родные живут.

— Это мы быстро напишем, товарищ старший сержант, — сообщил мне Всеволод, и достал из своего мешка тетрадку и карандаш.

Через несколько минут, я на обратной стороне листа с адресами, написал письмо Анисиму Авдеевичу, чтобы он присмотрел за семьями моих бойцов, и не дал им умереть с голоду. Ребята внимательно смотрели что я пишу, и к концу написания письма, их хмурые лица просветлели.

Едва я закончил писать, как мы все услышали, что к нашему вагону подъехала машина.

— Идите к Курочкину, он вас запишет в моё отделение, а я пока к шофёру схожу, и передам с ним письмо в наше артельное представительство.

— Это где тёте Нине должны помочь? — задал вопрос Мальков.

— Да, — ответил я Всеволоду, и выпрыгнул из вагона.

Водитель оказался знакомым, он частенько приезжал к нам за продуктами для деловых. Он обещал, что сразу с вокзала завезёт письмо в представительство. Гриша стоял у двери вагона и всё слышал. Так что, когда я вернулся в наш вагон, все пятеро ребят уже записались у Курочкина в моё отделение. А примерно через пять минут в вагоне появился наш командир.

— Курочкин, как тут обстановка?

— Всё нормально, товарищ командир. Товарищ старший сержант уже призывников к себе в отделение набрал, а я составил списки на два отделения пополнения.

— Хорошо. Сейчас загрузятся с машины ещё полтора десятка призывников, так что и на них составь отдельный список. Они у нас во второй взвод пойдут. Тарусов, — обратился командир ко мне, — там в кузове полуторки четыре молочные фляги с водой. Организуйте погрузку фляг в вагон.

— Сделаем, товарищ командир, — ответил я, и собрав своё отделение занялся выполнением приказа…

В какой город наш состав прибыл через несколько дней, я не знаю. Выгружались мы ночью, потом нас куда-то повезли на машинах. Мне запомнилось, что разместили нас в какой-то школе, а утром всем выдали новую форму и документы. Как оказалось меня во всех документах прописали как старшего сержанта. Я никому не стал указывать на ошибку, раз наш командир решил, что я старший сержант, значит пусть так и будет. Вскоре появился старшина, он выдал всем положенное по списку и сказал, чтобы все пришили петлицы и знаки различия.

Через два часа нас покормили, а потом все призывники в здании школы приняли присягу. После обеда, нас вновь построили и начали всем подряд выдавать винтовки Мосина, но выдавать стали почему-то с третьего взвода.

— Товарищ командир, разрешите обратиться? — спросил я нашего лейтенанта Светлова.

— Чего вам, Тарусов?

— Нам же по штату на отделение полагаются: пулемёт, два автомата, „Наган“ для командира, а остальным бойцам винтовки. А тут как я вижу, только лишь винтовки Мосина выдают.

— Забудьте, товарищ старший сержант. Скажите спасибо, что нам хоть Мосинские винтовки привезли. Вы сами-то, что из оружия предпочитаете?

— „Наган“ и американский „Винчестер“, — увидев удивлённое лицо своего командира, я тут же быстро добавил. — А на летних двухмесячных военных сборах, мне понравились самозарядная винтовка Токарева и автоматическая винтовка Симонова. Можно сказать, что я в СВТ-40 и в АВС-36 просто влюбился.

— Так вы хорошо знаете эти винтовки?

— В них нет ничего сложного, товарищ командир, они просто уход за собой любят.

— Тогда берите своё отделение и следуйте за мной. Получите пять СВТ-40 и шесть АВС-36. Вы своим бойцам сами расскажете, как ими пользоваться и как за ними необходимо ухаживать, а пулемётов и автоматов нам вообще не привезли. Так что у вас АВС вместо них будут.

— А „Наган“ мне выдадут?

— Нету „Наганов“. Всем командирам „ТТ“ выдали. Так что, вы как младший командир, пока винтовку Симонова получите.

— Понял.

Спустя полчаса мы собрались всем отделением в классе, и начали приводить полученное нами оружие в порядок. Патронов мы к винтовкам не получили, их обещали привезти через два дня. Пока мои бойцы ветошью убирали пушечное сало, я внимательно смотрел, чтобы они не растеряли мелкие детали от оружия. В этот момент дверь в класс открылась, и в неё зашли двое, ротный писарь Курочкин и молодой человек лет двадцати пяти, в форме политрука.

— Вот, товарищ политрук, первое отделение первого взвода. Они под руководством старшего сержанта Тарусова изучают винтовки СВТ-40 и АВС-36, - доложил политработнику наш писарь.

— Товарищ старший сержант, сколько у вас в отделении комсомольцев?

— Не знаю, товарищ политрук, но сейчас выясним, — и обратившись к бойцам, я сказал: — Кто состоит в комсомоле, поднимите руку? — но никто так и не поднял руки. — Нет среди моих бойцов комсомольцев, товарищ политрук.

— А вы сами, товарищ старший сержант, почему не вступили в комсомол?

— Так я же в таёжном поселении жил, а в нашей глуши, кроме анархистов, с царских времён, никого из других политических организаций не было.

— И вас Советская власть не уничтожила? — начал закипать политрук.

— А за что нас уничтожать, товарищ политрук? Мы вместе с большевиками сражались против зелёноармейцев. За енто, товарищ Дзержинский и товарищ Сталин, взяли наше поселение и всех жителей под свою защиту. Вы что? Против товарища Сталина что-то хотите сказать?

От услышанного политрук опешил, закашлялся, и быстро вышел из класса. За ним улыбаясь, на выход направился наш ротный писарь Курочкин. Прежде чем закрыть за собой дверь, писарь показал всем большой палец, в знак одобрения.

Не прошло и пяти минут, как в класс прибежал, красный как варёный рак, наш командир.

— Вы что тут устроили, Тарусов? — начал кричать лейтенант Светлов. — Сейчас в штаб прибежал политрук, и заявил, что не допустит, чтобы в Красной армии командовали анархисты, которые не только выступают против вступления в комсомол, но призывают к анархии, и порочат светлое имя товарища Сталина.

— Товарищ командир, Сан Саныч, разрешите всё рассказать честно и подробно?

— Рассказывайте, товарищ старший сержант.

— Ваш политрук врун, каких свет не видывал, — и я рассказал командиру, какой разговор у нас на самом деле состоялся с политруком. — Вам мои слова могут подтвердить не только все бойцы моего отделения, но и наш ротный писарь Курочкин.

— А насчёт товарища Сталина тоже правда?

— Мы с нашим Главой поселения предполагали наличие в Красной армии таких идиотов, как ваш политрук. Потому и сфотографировали постановление о защите нашего поселения и жителей, которые подписали товарищ Дзержинский и товарищ Сталин, — я достал из сидора фотографию и показал её командиру. — Каждый поселянин, ушедший в армию, получил такое фото. Так что сами можете видеть, какой непорядочный и лживый у вас политработник. Тем более, ни я, ни бойцы моего отделения, не заставляли товарища политрука изучать труды Бакунина, и гордо нести идеи анархизма в массы.

— Я могу взять фотографию, чтобы показать её нашему командиру роты и начальнику штаба?

— Только с возвратом, товарищ командир. Если политрук её уничтожит, можете смело его расстрелять, как скрытого троцкиста, замышляющего недоброе против товарища Сталина.

— Лихо вы завернули. Кстати, Тарусов, как правильно звучит ваше имя и отчество? А то, у писаря Курочкина почерк очень трудно разобрать. Только он в своих записях разобраться может.

— Яр Яросветич. Моего отца Яросветом зовут. Он сейчас тоже в армии, и где-то с германцами воюет.

— А в армию вас почему так долго не брали?

— Не знаю, товарищ командир, наверное из-за моего знания шести иностранных языков. Я на военных сборах случайно услышал, что меня для помощи разведчикам придерживали, потому-то в какой-то спецсписок внесли. Ведь я же таёжный охотник, а значит бесшумно смогу пройти там, где другие не смогут.

— Так, Тарусов. Слушайте мой приказ, про знание иностранных языков и про то, что вы у нас таёжный охотник, никому не говорить! Поняли меня, товарищ старший сержант?

— Так точно, товарищ командир.

— Вот же блин горелый, он ещё и по старорежимному отвечает. Один чёрт, хрен я вас теперь кому-то отдам, Тарусов. Вместе воевать будем. Вы мне честно скажите, воевать уже приходилось?

— Только с бандитами. Мы налёты крупных банд на наше таёжное поселение отражали. Так что за меня можете не переживать, товарищ командир. Для меня, что враг пришедший на нашу землю, что кабан в лесу, одинаковая цель.

— Так. Всем бойцам слушать меня внимательно. Вы нашего разговора не слышали. И хорошо запомните, от старшего сержанта ваши жизни зависят, так что слушайтесь его как родного отца.

Через час командир нашего взвода вернул мне фотографию и сообщил, что произошедшее ЧП дошло до командира полка, и тот приказал политруку даже не приближаться к нашему взводу.

Спустя несколько дней, нам выдали патроны и сухие пайки, после чего, наш полк отправили на фронт.

Первый бой, лично мне, ничем особо не запомнился. Мы сидели в окопах и отражали атаки немцев. За весь день мы отразили шесть атак. Третий взвод умудрился подбить четыре немецких бронетранспортёра. Бойцы немного пообвыклись и уже к вечеру не кланялись каждой свистящей рядом пуле. Можно сказать, что нашему взводу в первом бою очень повезло, ни одного убитого, и всего трое легкораненых.

Зато второй взвод нашей роты понёс большие потери. Как мы потом узнали, там немецкий снайпер тяжело ранил командира взвода, лейтенанта Горяченко. После его ранения и отправки в медсанбат, командование на себя взял политрук, отстранив от ентого дела командира первого отделения. Хотя сержант должен был принять на себя командование согласно устава. Политрук поднял бойцов в атаку, отправив их на германские пулемёты, но толку не добился, лишь погубил половину второго взвода. Когда политрук вновь стал подымать оставшихся бойцов в атаку, то пуля немецкого снайпера нашла голову дурака.

Командир нашей роты матерился как сапожник, и сказал всем младшим командирам, что если бы не немцы, то он сам бы расстрелял политрука перед строем, за его бессмысленную атаку.

Несколько дней немцы ходили в атаку, но так и не смогли прорвать нашу оборону. Не знаю что за германская часть стояла перед нами, но артиллерии и танков у немцев не было, а четыре бронетранспортёра наш третий взвод уничтожил ещё в первый день боя.

Чтобы бойцы моего отделения не расслаблялись, я приказал им, в перерывах между боями выкопать в лесу землянки, в пятидесяти саженях позади наших окопов. Когда лейтенант Светлов спросил, куда я посылаю своих бойцов, то я ему рассказал и пояснил, что в случае авианалёта, мои бойцы там переждут бомбёжку, а потом вернутся в окопы. Услышав мои объяснения, командир приказал всему первому взводу копать укрытия в лесу на случай бомбёжки. Глядя на наш первый взвод и другие взвода занялись тем же самым.

Видать немцам надоело так воевать, и они вызвали свою авиацию. Бомбили наши позиции, можно сказать, с утра до вечера, с перерывом на обед. Вот только никого в наших окопах не было. Погиб от немецкой бомбёжки всего один человек. Им оказался наш взводный, лейтенант Светлов. Как оказалось, он вылез из своей землянки по большой нужде, и когда сидел в кустах ему в голову прилетел осколок от авиабомбы. Мы его потом похоронили с почестями в одной из воронок.

Уже вечером меня вызвал к себе наш командир роты, и приказал принимать командование первым взводом, так как среди командиров отделений, я самый старший по званию. Ротный писарь Курочкин тут же всё вписал в мои документы, с указанием номера приказа командира роты.

На следующий день, мы отбили ещё две атаки немцев. Когда всё затихло, ротный вызвал меня к себе и спросил, есть ли у меня во взводе разведчики? Я ответил, что и сам если надо могу сходить на разведку. Ротный удивлённо посмотрел на меня, а затем подумал и сказал мне, чтобы я взял в разведку всё своё отделение.

Мы подобрались к позициям немцев довольно близко. Проблема была в том, что от леса, где мы спрятались, до стоящих немецких палаток, было около тридцати-сорока саженей. Всё енто пространство было открытым, и даже ночью нас бы заметили, так как германцы все ночи пускали осветительные ракеты. Да ещё дорога шла рядом с лесом, где мы находились.

Но удача в тот день была на нашей стороне. Пока мы думали, как подобраться к палаткам, где находятся германские командиры, от них неожиданно отъехала легковая угловатая машина с открытым верхом. В ней находились шофёр и офицер.

Прямо возле кустов, где я был, раздался хлопок и машина остановилась. По услышанному разговору, я понял, что немцы прокололи колесо. Шофёр сказал господину майору, что он быстро заменит колесо. Решение я принял быстро. Берём германцев по-тихому. На такой случай все мои бойцы сделали палки с навязанными тряпками, чтоб оглушить противника. Я подал знак, и через минуту оба немца связанные лежали передо мной, а рядом с ними стоял портфель с документами и картами. Затем, мои бойцы затолкали машину в лес, чтобы её не было видно, ни с дороги, ни от германских палаток. Забрав свои трофеи мы окружным путём решили вернуться на наши позиции.

За полверсты до места нахождения нашей роты, мы услышали, что по лесной дороге едет машина. Поручив Антону Павловичу присматривать за нашими пленными, я приказал остальным приготовиться к бою. Когда грузовая машина поравнялась с нами, по моему приказу бойцы открыли огонь. Буквально через несколько секунд, шестеро немцев превратились в покойников. Братья Соболевы, аккуратно всё осмотрели, а потом подали знак, что можно подходить. В кузове грузовика мы обнаружили четырёх старших командиров Красной армии, руки которых были связаны сзади верёвками. Отдав приказ бойцам на сбор у убитых германцев оружия, документов и продовольствия, я сам залез в кузов германского грузовика, и постарался привести всех наших командиров в чувство. Вскоре мне удалось добиться успеха. Передо мной сидели член Военного Совета армии, два штабных полковника и батальонный комиссар. Их звания подтвердились теми документами, что мы забрали у уничтоженных немцев.

— Вы кто? — первым спросил меня батальонный комиссар.

— Разведка. За немцами на охоту ходили. Наша добыча нас в лесу ждёт. Нам помешала ента машина, вот мы её и остановили. Даже не ожидали, вас тут связанными увидеть.

— Доставьте нас к своему командиру.

— Ничего не имею против, товарищи командиры, тем более тут полверсты осталось пройти.

Когда мы вышли к нашим окопам, мне навстречу вышел командир роты.

— Докладывайте, старший сержант, как сходили в разведку?

— Нормально сходили, товарищ капитан. Взяли живыми двух немцев, один из них офицер в чине майора, второй его шофёр. А вместе с ними доставили полный портфель с документами и военными картами.

— А кто там позади вашей разведгруппы стоит?

— Енто мы на обратном пути, походя у немцев отбили. Там член Военного Совета армии, два полковника и батальонный комиссар. Они попросили доставить их к моему командиру, вот я вам их и передаю, вместе с документами изъятыми у убитых немцев.

Когда мы проснулись, меня опять вызвали к нашему ротному. Я зашел в его командирскую палатку и доложился. Там же я заметил всех младших командиров нашей роты, а также четырёх старших командиров, которых мы спасли от немецкого плена. Тот, что числился членом Военного Совета армии, громко объявил:

— Смирно! За проявленное умение командовать в бою, приказываю, присвоить старшему сержанту Тарусову Яру Яросветичу звание младший лейтенант!

— Служу трудовому народу, — только и смог я ответить.

— Вот и служите также дальше, товарищ младший лейтенант, — сказал член Военного Совета армии, а потом пожал мне руку.

Следом за ним, мне пожали руку все остальные старшие и младшие командиры в палатке. Ротный писарь Курочкин тут же забрал мои документы на замену.

В общем повоевать мне в звании младшего лейтенанта, и на должности командира взвода разведки, удалось несколько месяцев, пока во время артобстрела мне шальной осколок в ногу не прилетел. Пока ждали машину, у меня рана гноиться начала. А когда меня в полевой госпиталь доставили, который разместился в здании сельской школы, то хирурги хотели мне ногу по колено отрезать.

Как я уже говорил, меня и мою ногу спасла ваша дочь, которая была главврачом госпиталя.

Когда я вернулся в разведвзвод к своим ребятам, то они очень обрадовались. Ведь за время моего командования, мы никого не потеряли убитыми. Если у нас кто и выбывал на короткое время из строя, то енто было лишь по ранению.

Вот только на ентот раз мне удалось повоевать всего лишь один месяц. Во время бомбёжки наших новых позиций, осколком от взорвавшейся авиабомбы, мне начисто срезало кисть левой руки. Мои бойцы ремнём перетянули мне культю, чтобы я кровью не истёк, а потом отправили в расположенный неподалёку госпиталь. Ко мне приезжал командир роты, он привёз документы, в которых было сказано, что меня повысили в звании до лейтенанта. Капитан мне также по секрету сообщил, что написал на меня представление на орден. Но я так и не дождался награждения. Кое-как подлечив, медицинская комиссия списала меня подчистую из рядов Красной армии. Получив документы и продуктовые карточки, я поехал домой. Вот и весь мой рассказ».

— Сейчас, что собираешься делать, Ярик?

— Пойду домой. Милянка наверное уже все глаза выплакала, меня ожидаючи.

— Твоей Миляны нет в поселении, Яр. Все жители таёжного поселения, нынче живут в нашем артельном представительстве в Барнауле. В Урманном остались только я, да Арина с детьми. Если хочешь, то можешь пожить пока в Управе или в своём доме, а как появится транспорт до города, то тогда сможешь и до своей Миляны доехать.

— Хорошо, Демид Ярославич. Я поступлю, как вы сказали. Поживу в Управе. Отчий дом долго протапливать придётся.

— Тогда иди отдыхай, Воин, диван из твоего кабинета никто не убирал.

Мой помощник ушёл отдыхать, а я остался в кабинете, обдумывая услышанный рассказ Яра.

Глава 73

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

Утром я проснулся в расстроенных чувствах. У меня опять не получилось ночью связаться с Яринкой. Словно кто-то на время закрыл неизвестное пространство, и не хотел пропускать ничьи мыслеречи. Вполне возможно, любимая в это время не спала, а стояла за операционным столом и пыталась спасти жизни раненым бойцам, когда я пытался в очередной раз связаться с ней.

Приведя себя в порядок, я покормил Лизку уже поджидающую меня на кухне, и решил до завтрака сходить в ближний урман, чтобы проверить расставленные ловушки и петли на ушастых. Лес, даже в зимнюю пору, всегда успокаивающе действовал на меня. Взяв пустые мешки и свой «Винчестер», я вышел за ворота.

Как ни странно, но на улице меня поджидал Яр. Он был одет не в военную форму, а в свою поселянскую одежду, поверх которой на ремне я увидел кобуру с «Наганом». Когда мы сердечно поздоровались, помощник сказал мне, что хотел бы сходить со мной в лес. Я был не против его сопровождения. Вместе оно как-то легче.

Вернулись мы в поселение ближе к полудню. Выскочившая на улицу в одной душегрейке Арина, увидев у нас три полных мешка с шевелящейся добычей, неожиданно командным тоном заявила, чтобы мы немедленно бросили свои мешки и шли кушать, пока ничего ещё не остыло. Она всю горячую еду, уже в Управу отнесла. Мы не стали с ней спорить, ибо кушать действительно хотелось.

После обеда, я занялся очередным просмотром газет, что привезла нам почтальонша, а Яр с Ариной, решили запалить коптильню, чтобы переработать принесённую добычу. Когда я спросил у Арины Родаславны о том, «Кто же будет присматривать за больными?», она ответила просто, что «за больными лесхозовцами присматривает Вереслава».

Отвлекло меня от чтения газетных статей, появление Яра. Он, как было раньше, зашёл в мой кабинет, по-хозяйски сделал два стакана горячего чаю, и один поставил передо мною.

— Демид Ярославич, скажите, а что вы ищете в ентих газетах?

— Понимаешь, Яр, — сказал я, и отпил из стакана глоток чаю, — просматривая свежие и старые газеты, я хочу понять, почему Германия без объявления войны напала на нашу страну? Ведь, как я понял из газет, между Советским Союзом и Германией был подписан «договор о мире и дружбе», два с половиной года назад.

— В советских газетах вы не найдёте ответа на свой вопрос, Демид Ярославич, — сказал Ярик, и сделав несколько глотков чая, присел за стол. — Об истинных причинах начала войны, никогда не напишут в наших газетах. Вы же сами недавно говорили Арине Родаславне, что «Власть никогда не признает свою вину и допущенные ошибки. Так было во все времена».

— Арина рассказала?

— Ну-да. Надо было время чем-то занять, пока мы заячьи тушки к копчению готовили, вот она и поведала мне о вашем недавнем разговоре. Я Арине Родаславне сразу сказал, что вы полностью правы в своих выводах и рассуждениях.

— Похоже, Яр, тебе удалось случайно узнать нечто такое, о чём не пишут в газетах. Я прав?

— Правы, Демид Ярославич. Вот только енто произошло не случайно. Человек, который мне всё рассказал, умер в том же госпитале, где мне раненую ногу Младослава Демидовна лечила. Мы с ним в одной палате лежали, у него два ранения было, одно в левое плечо, а второе в правую ногу. Вот только умер, мой сосед по палате, в одну из ночей. Не от полученных ран, а как сказали военврачи, от сердечного приступа. Хотя за те три дня, что мы общались, Николай Савельевич мне ни разу не жаловался на сердце. Потому-то у меня сложилось мнение, что его кто-то специально отравил, и я даже догадываюсь, кто енто был. В один из дней, после врачебного обхода, когда мы с вашей дочерью остались одни в палате, я поделился с ней своими мыслями. Она внимательно выслушала и сказала мне, чтобы я помалкивал о своих подозрениях, иначе у меня также может случиться неожиданный сердечный приступ.

— Хорошо, что ты про мою дочку вспомнил, Яр. Тебе не показалось странным, что она такая молодая, а уже военным госпиталем, хирургами и другими врачами командует?

— Ничего странного я в ентом не увидел. Младослава Демидовна в госпитале самая старшая по званию была. Она военврач второго ранга, а все остальные военврачи были третьего ранга, но как мне показалось, в госпитале командовала вовсе не она, а два лейтенанта из госбезопасности.

— Вот как. Давай-ка, Яр, ты мне сейчас всё подробно расскажешь о том, что в госпитале моей дочери происходило. Вчера, ты почему-то забыл об ентом рассказать.

— Ничего я не забыл, Демид Ярославич. Просто не хотел, чтобы Вереслава всё услышала. Она же ещё маленькая, и не понимает, что можно говорить другим людям, а что нет.

— Тут я с тобою полностью согласен, Яр. Малышка могла случайно рассказать обо всём, что вчера услышала в Управе, тем, кто в нашей больничке на лечении находится. Лесхозовцам ведь тоже хочется услышать, что в действительности на фронтах происходит. Они же узнают об ентом только из газет, да из сообщений по радио. А какие выводы они себе делают, из услышанного или прочитанного, никто не знает, ибо все люди разные. К каждому человеку в голову не залезешь, да и умеют енто делать, только наши целительницы.

А дальше, я пил вкусный чай и слушал рассказ моего помощника…

«Привезли меня в госпиталь, и сразу из машины перенесли в большую комнату, где врачами проводился осмотр раненых бойцов и командиров. Пожилой санитар хотел разрезать ножом мои добротные яловые сапоги, но я ему сразу сказал, что „пристрелю, ежели он испортит мои сапоги. Ранение у меня чуть выше голенища, так что ничто не мешает ему их просто снять“.

Я вытерпел всю боль, пока санитар стаскивал с меня сапоги. Потом ко мне подошла для осмотра, военврач третьего ранга. Санитар её назвал Риной Яковлевной. Он пожаловался ей, что я ему „угрожал расстрелом за порчу сапог“. Врач удивлённо посмотрела на меня, затем быстро сняла повязку с ноги, которую мне намотали бойцы. Врачиха оторвав бинт от раны, начала больно ощупывать ногу, из раны сразу потёк гной с кровью. Закончив своё варварство, она лишь сказала санитару: „Готовьте лейтенанта к операции. Придётся ногу по колено ампутировать, пока гангрена не началась“. На все мои возмущения, врачиха даже не обратила никакого внимания, а спокойно пошла осматривать других доставленных раненых.

Пожилой санитар быстро снял с меня галифе и кальсоны, после чего затянул ремень выше колена на моей раненой ноге, чтобы я кровью не истёк.

От его действий, я чуть не потерял сознание.

— Выпейте, товарищ лейтенант, — санитар протянул мне свою фляжку. — Это снимет немного вашу боль, когда ногу отрезать будут.

— Что у вас во фляжке, санитар?

— Спирт. Чистый. Медицинский, — начал объяснять пожилой санитар. — Все обезболивающие средства ещё вчерась закончились, а новые нам не подвезли. Вот мы и даём всем раненым спирт, чтобы они от болевого шока не померли.

— Да вы что… рехнулись тут совсем?! Уберите свою гадость немедленно. Я спиртное на дух не переношу, — сказал я санитару, и прикрыл глаза.

— И кто тут у нас шумит? — послышался недалеко от меня знакомый женский голос.

— Да вот, Младослава Демидовна, лейтенанта к нам раненого привезли. Рина Яковлевна его уже осмотрела и велела подготовить его к операции. Она сказала, что „Придётся ногу по колено ампутировать, пока гангрена не началась“. Да вот только проблема образовалась, лейтенант наш, непьющий оказался, и спирт пить наотрез отказывается.

— А разве ещё где-то остались непьющие лейтенанты, Лука Фомич? Мне даже захотелось посмотреть на него, — я услышал, как ко мне и санитару приближаются женские шаги, а потом в комнате раздался удивлённый и радостный возглас: — Яр?!

Я открыл глаза и увидел родную сестру своего друга Ивана.

— Здравия, Младослава Демидовна. Выручай. Сделай что можешь, но главное, не дай ентим коновалам мне ногу отрезать. И, пожалуйста, не допускай до меня енту бездушную врачиху, иначе я могу не сдержаться и прибью её.

— Не волнуйся, Яр. Я сама проведу операцию и твою рану на ноге прочищу. И дальше только я буду заниматься твоим лечением, а теперь спи, — Младослава глянула в мои глаза, и я потерял сознание.

Когда моё сознание вернулось от чьего-то прикосновения, я понял, что лежу в кровати, под одеялом, облачённый в какую-то одежду пахнущую больницей. Вот только свои ноги я совсем не чувствовал. Открыв глаза, я увидел, что рядом с моей кроватью, на обычном стуле, сидит усталая Младослава.

— С пробуждением, Ярик. Как ты себя чувствуешь?

— Здравия, Младослава. Я свои ноги совсем не чувствую. А в остальном вроде всё в порядке.

— Так и должно быть. Операция прошла успешно. Твою ногу я спасла. Рану от гноя очистила, осколок и все мелкие металлические частицы удалила. Когда тебя в палату перенесли, я на всякий случай отключила чувствительность твоих ног, чтобы боли не мешали заживлению раны и твоему выздоровлению. Видать тебе крепко пришлось повоевать. Не так часто сержанты лейтенантами становятся, для ентого надобно хорошо себя проявить в боях. Через полчаса придёт санитарка и тебя покормит обедом, а вечером я сама сделаю перевязку. Яр, ты случайно не знаешь, как там у нас дома?

— Не знаю. Нас перекидывали с места на место на фронте, так что у меня редко получалось письма написать Миляне. А вот ответных писем от неё, я так и не получил. Возможно, они где-то странствуют в поисках меня. Когда нас призвали в армию, дома все были живы и здоровы. Лишь твой отец, немного грустил, что вы не смогли приехать на его день рождения. Уж очень он сильно по вам скучает и хотел всех вас повидать.

— Я знаю об ентом, Ярик. Знаешь, я позавчера получила письмо от Златы. Сестра пишет мне, что у наших братьев и мужей сестёр сняли „бронь“. Так что, все нашенские сейчас где-то воюют, и в госпиталях раненых спасают.

— А все ваши детки с кем теперь?

— Они у наших московских родственников остались. Старшее поколение за своими внуками и внучками присмотрит, пока мы на фронте. Ты выздоравливай, Ярик, а мне надо к другим раненым идти.

Когда Младослава вышла из палаты, я осторожно, при помощи одних рук, уселся на своей больничной кровати, чтобы не побеспокоить раненую ногу. Неожиданно ко мне обратился сосед, сидевший на своей больничной койке.

— Ты где успел повоевать, лейтенант?

— Куда командование посылало, там и приходилось воевать, но большую часть времени, нас использовали для проведения разведки. Вот только последнее возвращение оказалось для меня неудачным. Едва мы вернулись из разведки в свою роту, как немцы артобстрел наших позиций устроили. Вот мне шальной осколок в ногу и прилетел. Мои бойцы меня перевязали и в госпиталь отправили. А тут, одна бездушная врачиха Рина Яковлевна, захотела мне во время операции, ногу по колено оттяпать, — услышав смешок с соседней койки, я сразу поинтересовался: — А что я такого смешного сказал?

— Да, Рина Яковлевна, или как ты выразился „бездушная врачиха“, меня лечит. Вот только я не замечал за ней „бездушия“. Очень внимательная и обходительная военврач третьего ранга.

— Значит вы в больших чинах, или у вас очень высокое звание.

— Почему ты так решил, лейтенант?

— Такие личности, как Рина Яковлевна, только очень высокое начальство уважают, и только лишь ему угодить стараются, а простые люди, навроде меня, для них как пыль под ногами.

— Ты в Москве такое наблюдение сделал? — почему-то настороженно спросил сосед.

— Я в Москве никогда не был. Всю жизнь в таёжном поселении прожил, артельный охотник я. Свои наблюдения я сделал, после того, как с Барнаульскими чиновниками пообщался. Скажите, а почему вы решили, что я из Москвы?

— Из твоего разговора с главврачом госпиталя. Младослава Демидовна спросила тебя „как там у нас дома?“, а потом сказала, что её дети у „московских родственников остались“.

— Теперь всё понятно. Мы с Младославой Демидовной жили в одном таёжном поселении, а потом она уехала учиться в Москву, со своими братьями и сёстрами. В столице она вышла замуж, и её оставили там трудиться, то ли в военном госпитале, то ли в городской больнице. Её младший брат, мой самый близкий друг. Сейчас наверное тоже где-то в разведке воюет.

— Почему ты решил, что он в разведке?

— Так нас ещё до службы в армии, к разведке приписали. Почему не спрашивайте, не отвечу.

— Да мне и не нужен твой ответ, лейтенант. Я и так знаю, кого отбирают в разведку. Давай, познакомимся что ли. Меня можешь называть Николаем Савельевичем, а как тебя зовут, я так и не сообразил. Не получилось у меня догадаться, от какого имени произошли сокращения „Яр“ или „Ярик“. Может подскажешь мне, как твоё полное имя и отчество будут правильно звучать?

— Да нет у меня никакого сокращения имени, Николай Савельевич. Яр Яросветич меня зовут.

— Очень приятно познакомиться, — сказал мой сосед по палате.

— Мне тоже, — ответил я.

Наше знакомство и беседу прервало появление двух пожилых санитарок, которые принесли обед и начали нас кормить.

Когда обе санитарки забрав всю пустую посуду, покинули нашу больничную палату, Николай Савельевич почему-то тихо и по-французски сказал:

— Nous avons une heure pour nous reposer, puis nous recevrons des poudres et des injections dans les deux hémisphères. (У нас есть час на отдых, потом мы получим порошки и уколы в оба полушария).

— Pourquoi dans une heure? (Почему через час?) — я даже не задумываясь, по-французски спросил Николая Савельевича.

— So ein Tagesablauf im Militärkrankenhau. (Такой распорядок дня в военном госпитале), — уже по-немецки ответил он мне.

Мне вся ента игра с иностранными языками показалась забавной, поэтому я спросил соседа также по-немецки:

— Wir müssen uns an die vorgeschriebene Reihenfolge halten? (Мы должны придерживаться установленного порядка?)

— Of course, otherwise we will have problems not only in treatment, but also with state security. (Конечно, иначе у нас будут проблемы не только с лечением, но и с госбезопасностью), — уже на английском ответил он мне.

— Let state security do its own thing. We are here to heal our wounds. (Пусть госбезопасность делает свое дело. Мы здесь, чтобы залечить наши раны), — сказал я соседу по-английски, а потом добавил: — Certus sisto gradum lingua scientia?

— Ты сейчас на каком языке задал вопрос, Яр Яросветич? — уважительно спросил меня сосед по палате.

— На латыни. Я вас спросил: Решили проверить уровень знания языков?

— Невероятно. И после всего, что я сейчас тут услышал, ты будешь продолжать утверждать, что ты простой деревенский парень?

— Николай Савельевич, я никогда не утверждал, что я деревенский. Я вам лишь сказал, что жил в таёжном поселении и был артельным охотником. У нас в поселении все жители со средним или высшим образованием. А на разных языках мы с детства говорим, пишем и читаем. Так что у нас все знают четыре или пять иностранных языков, а наш Глава и его старший сын, знают их ещё больше.

— А латынь и другие языки ты где изучал?

— Дома, в таёжном поселении.

— Мне пока не понятно, для чего вам их изучать пришлось?

— Так для того чтобы книги на других языках читать. Те же сказки, старые легенды и древние предания народов мира, их же гораздо интереснее в первоисточниках прочитать, чем в чьей-то вольной трактовке. Например, той же латыни и древнегреческому языку, нас наши отцы и деды обучали, ибо раньше оба ентих языка были обязательными во всех учебных заведениях страны. Да и нынче, для изучения медицины латынь надобно знать.

— Насчёт медицины, тут я с тобою полностью согласен. Но мне непонятно, зачем старинные знания вам нужны?

— Какие-то странные у вас вопросы, Николай Савельевич. А как же нам тогда изучать опыт всех прошлых поколений?

— Да кому нужен опыт прошлого?

— Нам нужен. Вот возьмём для примера нас с вами. Представьте, что мы оказались в дремучем лесу. Я в нём спокойно жить буду, а вы через несколько дней помрёте. Либо от голода, потому что вы совсем не знаете, что из растущего в лесу можно кушать, а что есть нельзя, ибо там много чего ядовитого растёт. Либо вас лесной зверь, например рысь, ночью может подкараулить и схарчить.

— А на тебя значит лесная рысь не нападёт?

— А на меня-то ей зачем нападать? Мы с лесными рыськами издавна дружим, ибо они нам помогают охотиться в урманных лесах, а мы за помощь, отдаём им часть добытого на охоте. Вы просто себе представить не можете, как прекрасно жить среди первозданной природы. Дышать чистым лесным воздухом, а не дымом из труб заводов и фабрик. Неужели вы думаете, что кто-то сам, добровольно, захочет променять пение лесных птиц на рассвете, на звуки рычащих машин и ругань городских извозчиков? Вы можете сколько угодно высказать доводов, что жить лучше в городе, но для нас нет ничего лучше, чем жизнь в нашем таёжном поселении.

От услышанного ответа, мой сосед по палате надолго замолчал. Меня енто не удивило, ибо городским жителям всегда было очень трудно понимать сельских, а про таёжников, навроде нас, можно даже и не говорить. Таёжных жителей порою не понимали ни городские, ни селяне.

Наша беседа возобновилась лишь после того, как у нас в палате побывали Рина Яковлевна и Младослава Демидовна, а также посланные ими медсёстры. Николай Савельевич оказался прав. Медсёстры выдали нам какие-то горькие порошки, и как только мы их употребили, высыпав в рот и запив водой, и мне, и соседу, сразу же поставили уколы. Затем, нас снова усадили на наших больничных койках. После чего, обе молоденькие медсестры, перебивая друг дружку, начали рассказывать Николаю Савельевичу о том, какой я оказывается герой. Как выяснилось из рассказа девушек, приходили бойцы из моего разведвзвода, справляться о самочувствии доставленного в госпиталь командира. Вот они-то и рассказали двум медсёстрам о своём героическом лейтенанте.

Мой сосед заговорил, лишь когда мы остались одни в палате.

— Скажи мне, Яр Яросветич, ты уже коммунист или ещё комсомолец?

— Ни то, ни другое, Николай Савельевич. У нас в таёжном поселении нет ни коммунистов, ни комсомольцев. Кроме того, у меня вообще нету никакого желания говорить на данные темы. Мне достаточно было одного раза пообщаться с политруком нашей роты, чтобы окончательно понять, что лучше промолчать, чем разговаривать на политические темы с другими людьми, и тем более со старшими по званию. Ну, а то, что вы старше меня по возрасту, и намного выше по воинскому званию, можно даже не обсуждать. Енто и так видно, по обхождению врача и медсестёр.

— Тут ты прав, лейтенант, в обоих случаях. Я старше тебя по возрасту, и выше по званию. Но я тебя спросил, о партийной принадлежности, не просто так. Мне понравился рассказ девчат о том, как ты геройски воевал. Да и бойцы не стали бы про своего командира взвода такие вот истории рассказывать, если бы он в действительности плохо сражался с врагом. Если ты не коммунист и не комсомолец, значит тебе до всех партийных лозунгов, которые любят повторять политработники, нет никакого дела. Так за что ты так яростно сражаешься, лейтенант?

— А разве самый простой ответ не очевиден? Мы сражаемся за Родину! Возможно, кому-то, навроде политруков, енто трудно понять, они везде ищут какое-то политическое обоснование. Но мы с бойцами моего взвода, яростно сражаемся с врагом за свои семьи, за землю наших предков, за родных и близких нам людей, а не за какие-то политические идеи. Для того, чтобы решительно громить врага, пришедшего с войной на нашу родную землю, нам никакие политические лозунги не нужны, да и неправильные лозунги часто звучат в речах политруков.

— Интересно. Скажи, а какие лозунги неправильные? Можешь назвать хотя бы один?

— Не хочу я говорить на енту тему, Николай Савельевич.

— Я даю тебе слово старшего командира, лейтенант, что никто не узнает о нашем разговоре.

— Не сочтите за грубость, Николай Савельевич, но как однажды сказал мне в Барнауле, один из партийно-хозяйственных чиновников: „Я своему слову хозяин! Я слово дал, я его и назад взял“. Он тоже был старше меня по возрасту, и намного выше по занимаемой должности. Разве можно сравнивать обычного таёжного охотника, пусть даже помощника Главы промыслово-охотничьей артели по снабжению, с райисполкомовским чиновником, сидящим на очень высокой должности? Мы живём с вами, если можно так сказать, в совершенно различных мирах, вот потому-то бывает одним людям очень трудно понимать мысли и слова других.

— Невероятно. Ты под своё мировоззрение даже целую философию подвёл. Но согласись со мной, Яр Яросветич, что трудно жить на свете тем, кто никому не верит на слово и не доверяет?

— А почему вы решили, Николай Савельевич, что я никому не верю? Я верю своим родителям и родственникам. Верю Главе нашего таёжного поселения и всем его жителям. Доверяю нашим артельщикам и бойцам своего разведвзвода, ибо они меня никогда не подводили, и ещё ни разу не обманывали. А насчёт всех остальных людей, возможно, вы правы. Я не верю им на слово и не доверяю. Как говорят особисты из госбезопасности: „Доверие нужно заслужить“.

С соседней койки раздался весёлый смех, иногда он прерывался болезненными стонами, видать соседу по палате было больно смеяться. А когда смех окончательно затих, и сосед тяжело привалился спиной к подушке у стены, я спросил:

— Я что-то смешное сказал, Николай Савельевич?

— Не обижайся, лейтенант. Я не над твоими словами смеялся. Просто в первый раз в жизни услышал, как кто-то, по своему желанию, цитирует сказанное особистами из госбезопасности. Ты даже точную фразу подобрал, подтверждающую все твои слова. Как ни странно, но ты полностью прав „Доверие нужно заслужить“. Давай поступим таким образом, Яр Яросветич. Ты прямо сейчас задашь вопрос, который тебя интересует больше всего, а я постараюсь на него предельно честно ответить, чтобы хотя бы частично заслужить твоё доверие.

— Зачем вам понадобилось моё доверие, Николай Савельевич? После госпиталя, когда наши раны заживут, война разведёт нас по разным местам и мы, может быть, больше никогда с вами не увидимся.

— Даже не знаю, поймёшь ли ты меня, лейтенант, но поверь мне, я впервые в жизни встретил такого необычного человека, как ты. Тебя совсем не волнует политическая обстановка в стране и в мире, ты просто яростно сражаешься с врагом, за свои собственные идеалы. Ты не говоришь, как другие, заученными печатными лозунгами, не стараешься выслужиться перед старшим по званию. Я думал, что таких людей уже больше не осталось на свете. Однако оказалось, что я не прав. Один такой необычный человек сидит напротив меня, на соседней больничной койке.

— Почему вы решили, что я „необычный человек“?

— Только необычный человек может, с таким восторгом в глазах, говорить о своей жизни в поселении расположенном в тайге. О лесном чистом воздухе и пении птиц на рассвете, об охоте в лесу и о давней дружбе с дикими зверями. Пойми, ни один нормальный человек никогда в жизни не скажет, что он дружит с рысями, а ты говоришь об этом точно также, как все остальные говорят о погоде, или о ценах на рынках. Тебе привычней тот мир, лейтенант, из которого тебя забрали и отправили воевать, непонятно за чьи интересы.

— Вы ошибаетесь, Николай Савельевич. Мы не воюем за чьи-то интересы. Мы сражаемся за Родину! Мне понятно, что вы хотели мне сказать. Потому я отвечу вам на вопрос, о неправильных лозунгах. Вы просили „назвать хотя бы один?“, и я его назову. Политруки призывают всех бойцов умирать! И не важно за что, „за международную солидарность трудящихся“, „за интернационал“, „за Советскую власть“. Тоже самое касается приказов от командования умереть, но не допустить прорыва врага через указанный ими рубеж. Я считаю, что любой призыв к бойцам и командирам умирать, самый неправильный и вредный из лозунгов.

— Погоди, лейтенант. Что значит „самый неправильный и вредный из лозунгов“? А как же быть с воинской присягой и полевым уставом РККА?

— А причём тут „воинская присяга и полевой устав“, Николай Савельевич? Ежели хотите, то я могу вам напомнить слова из воинской присяги: „Я всегда готов по приказу рабоче-крестьянского правительства выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик, и, как воин Рабоче-крестьянской Красной армии, я клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагом“. Где в присяге хоть слово сказано, что бойцы должны умирать? Нет там такого! Сражаться с врагом „не щадя своей крови и самой жизни“, енто в присяге есть, а призыва умирать там нет. Умирать должны наши враги.

— Интересное замечание. Напоминать, дословно текст присяги было не обязательно. У меня очень хорошая память, я до сих пор ничего не записываю, а всё запоминаю с первого прочтения или после прослушивания радио. Твой необычный взгляд, на всем давно известные факты, меня заинтересовал, так что продолжай, лейтенант.

— В полевом уставе сказано: „Если враг навяжет нам войну, Рабоче-крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий. Войну мы будем вести наступательно, с самой решительной целью полного разгрома противника на его же территории. Боевые действия Красной Армии будут вестись на уничтожение. Основной целью Красной Армии будет достижение решительной победы и полное сокрушение врага“. Чуть дальше в уставе РККА написано: „Весь личный состав Рабоче-крестьянской Красной Армии должен быть воспитан в духе непримиримой ненависти к врагу и непреклонной воли к его уничтожению. Пока враг не сложил оружия и не сдался, он будет беспощадно уничтожаться“. Я могу повторить вопрос. Где в полевом уставе хоть слово сказано, что наши бойцы должны умирать? В нём, как и в воинской присяге, такого требования нету! Вот потому-то я вам и сказал, Николай Савельевич, что считаю „призыв к бойцам и командирам умирать“, самым неправильным и вредным из лозунгов». В полевом уставе сказано: «Забота о бойце-человеке и всех своих подчинённых составляет первейшую обязанность и прямой долг командиров, военных комиссаров и политработников». Вы посмотрите на всё со стороны, и тогда заметите очень неприглядную картину. Ведь что у нас на деле получается? А получается то, что политработники не заботятся о бойцах, а призывают их умирать. Словно бы их цель, помочь врагам в разгроме Красной армии. Из всего вышесказанного возникает следующий вопрос. Ежели все наши бойцы выполнят приказ политруков и умрут на полях сражений, то кто же будет Родину от врагов защищать? Оставшиеся в одиночестве политруки? Войну они однозначно проиграют, ибо не умеют политруки воевать. Разные лозунги придумывать наши политработники хорошо умеют, а воевать с врагом, извините, они не умеют, ибо никогда не учились ентому.

— Я услышал тебя, лейтенант, и полностью с тобой согласен. Постарайся больше никому это не говорить, иначе, кто-нибудь донесёт на тебя особистам. Я всегда ценю честность и доверие, вот поэтому предупреждаю тебя, следи за тем, что и кому ты говоришь. Теперь можешь задавать свой вопрос.

— Давайте чуть погодя, Николай Савельевич. Скоро ужин, а потом Младослава Демидовна с медсёстрами придут нам перевязки делать.

— Хорошо. Отложим нашу беседу. Ты если хочешь курить, лейтенант, не стесняйся, кури. Я для тебя даже окно приоткрою. Сам-то я некурящий.

— Я тоже некурящий, а спиртное вообще не употребляю, и даже никогда его не пробовал.

Продолжить доверительный разговор удалось лишь на следующий день, после завтрака и врачебного осмотра. Состояние моей раны всем пришедшим врачам понравилось, так что вскоре мы опять остались вдвоём в палате. О том что случилось накануне, мне поведал сосед.

Вечером, сразу после ужина, в нашу палату пришли главврач госпиталя с медсёстрами. Пока девчата делали перевязку Николаю Савельевичу, Младослава Демидовна осматривала мою ногу. Как сказал мне Николай Савельевич, военврач второго ранга посмотрела на меня очень странным взглядом, отчего я сразу же уснул. Сосед услышал, как ей не понравилось, что рана у меня на ноге начала воспаляться. После того, как медсёстры закончили перевязку его ран, они стали помогать Младославе Демидовне делать перевязку мне. Затем, сосед добавил: «Видать с тобой не всё было в порядке, лейтенант, если под тебя девчата „судно“ два раза подкладывали. А когда они ушли из палаты, ты уже спал как младенец».

— Младослава Демидовна оправляет раненых в сон, чтобы они боли не чувствовали. Ведьмы всегда так поступают, — сказал я своему соседу.

— Не хорошо, лейтенант, оскорблять лечащего военврача и сестру своего друга. Никакая она не ведьма, а очень даже хороший человек и прекрасный доктор.

— Я никого не оскорблял, Николай Савельевич. Слово «ведьма», означает «ведающая мать». Так издревле называли мудрых женщин, которые много чего ведали, и умели исцелять все хвори и болезни. Енто христианским попам ведьмы не нравились, вот они и постарались сделать слово «ведьма» ругательным. Попы даже наше таёжное поселение, в своих проповедях, называли не иначе как «Ведьмовской деревней». Ибо у нас в поселении все девушки и женщины являются травницами, знахарками, лекарками и целительницами. А чтобы в нынешнее время не получать притеснений уже от врачей, все наши девушки и женщины получили современное медицинское образование.

— Вот оно как оказывается. Тогда извини меня, лейтенант. Не знал я того, что слово «ведьма» совершенно другой смысл раньше имело. А по твоим словам я понял, что у себя в поселении, вы не любите христианских попов.

— А за что их любить? Попы в наше прошлое поселение с царскими солдатами пришли, и всё дотла спалили. Уездный христианский поп солдатам сказал, что всех ведьм надобно в огне сжечь. Нам про енто деды рассказывали. Из-за попов и царских властей, все жители сгоревшей деревни в глухой урман переселились, там и отстроили наше нынешнее таёжное поселение.

— Удивил ты меня, Яр Яросветич, честно говоря. Я даже не слышал, что при царском режиме христианские попы такие зверства творили. Скажи, ты уже надумал свой вопрос задавать или ещё нет?

— Надумал, Николай Савельевич. Скажите мне, вы знаете правду, из-за чего Германия на нас войной пошла? В то, что германцы без объявления войны просто решили напасть на нашу Родину, я не верю, хоть об ентом писали во всех наших газетах и объявили по радио. Не было у них такого в планах, потому-то они сначала подписали с нами «Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом», а чуть позже, «Германо-советский договор о дружбе и границе между СССР и Германией». Должны же быть причины, почему германцы вдруг решили нарушить оба договора?

— М-да. Ты снова удивляешь меня своими вопросами, лейтенант. Честно говоря, я впервые в жизни услышал, что простого командира взвода заинтересовали скрытые причины начала войны. Ты не подумай, что я от своего слова отказываюсь. Если я обещал тебе ответить на вопрос, значит отвечу, — сосед взял с тумбочки стакан с водой, отпил половину, а потом вдруг спросил: — Почему ты сказал про нападение немцев: «Не было у них такого в планах»? Тебе разве известны их планы?

— Я дома прочитал книгу «Моя борьба», она была написана германским канцлером. В книге канцлер написал о своих планах на будущее. Нападение на нашу страну там не рассматривалось.

— Мне тоже довелось прочитать эту книгу. Скажи, как же, по-твоему, следует понимать слова автора книги «о расширении жизненного пространства, за счёт земель на востоке»? Разве это не мысли про нападение на Советский Союз? Наша страна как раз на востоке от Германии находится.

— Так енто германский канцлер про Австрию писал, а не про нашу страну.

— Почему ты решил, что он написал про Австрию?

— Так он же мечтал возродить Священную Римскую империю Германской нации, которая распалась на множество отдельных государств. Даже нынешнюю Германию, канцлер называет Третьим Рейхом, то есть Третьей империей, ибо Второй Империей была кайзеровская Германия. Австрия была одной из частей Старой империи, она на немецком до недавних пор называлась Остеррейхом, то есть Восточной империей. Когда Германия присоединила к себе земли Австрии, то канцлер заявил, что главная цель его жизни достигнута.

— Интересные моменты ты озвучил, про некоторые я даже не знал. Но вернёмся к твоему вопросу. То что существуют скрытые причины начала войны, ты полностью прав, лейтенант. После Освободительного похода РККА в Польшу, и заключения перечисленных тобой договоров, многие подумали, что можно спокойно вздохнуть, так как мирное время должно было продлиться, как минимум, десять лет. Вот только в Москве, кое-кому из находящихся у власти, такое положение дел оказалось не по нраву. Ведь все находящиеся у власти, за исключением товарища Сталина и может быть ещё шести-семи человек, хотели получать побольше почестей и наград для себя. Сам, наверное, понимаешь, что в мирные времена такого добиться довольно трудно. Бои с японцами в Монголии закончились, все участники тех событий уже получили свои почести и награды, а новых победоносных войн пока не планировалось. Вот и озадачились находящиеся у власти, тем, с кем можно без проблем немножко повоевать, и за победы, награды с почестями получить? К тому же, старые идеи Троцкого, об экспорте революции в другие страны, у многих в головах остались. Вот и начали эти московские руководители, под разными предлогами, нарушать заключённые договора с Германией.

— А разве товарищ Сталин не мог их остановить?

— Не разочаровывай меня, лейтенант. Товарищ Сталин не Господь Бог, как он сам частенько любит повторять. Это лишь наивные люди думают, что он является всевидящим и всёзнающим. Товарищ Сталин знает только то, о чём ему докладывают люди из его окружения, а они привыкли докладывать, лишь о своих победах и достижениях. Понял теперь?

— А чего тут не понять, Николай Савельевич, ежели во всех советских газетах пишут, только о победах на фронтах, а также о трудовых достижениях в тылу. Даже когда наша армия отступала от границы, в газетах, на первых страницах, писали только о героизме наших бойцов и командиров в отдельных боях. А об оставленных Красной армией городах и сёлах, сообщалось только в краткой сводке Совинформбюро, которую часто помещали на последних страницах.

— Верно подмечено, — сказал Николай Савельевич, а потом, почему-то посмотрел на дверь, и продолжил говорить дальше, но негромко и по-немецки. — Так вот, лейтенант, как я уже сказал, для получения наград с почестями нужна им была война, и вскоре повод нашёлся. Правительство Финляндии не захотело идти на уступки и отдавать часть своей территории. Всё закончилось Зимней войной, за которую многие в Москве получили почести и награды, а то что, это высшее командование бездарно погубило множество бойцов и командиров Красной армии, никого не интересовало. Думаешь, этой Финской войной всё закончилось? Да ничего подобного. Вскоре части Красной армии вошли в Прибалтийские государства, в Литву, Латвию и Эстонию. Представь какой шок был у правительства Германии, ведь у них в Восточной Пруссии находилось всего лишь три дивизии, а наши ввели в Прибалтику целых двадцать две дивизии. А вскоре эти московские стратеги потребовали от Румынии, отдать им Бессарабию и Буковину. Румынское правительство обратилось за поддержкой к Германии, но получило отказ в военной помощи, так как у Германии с нами заключены договора. Итог тебе известен, Советский Союз присоединил к себе Бессарабию и Северную Буковину, ввёл туда войска Красной армии, а через месяц с небольшим, на занятых землях была создана Молдавская ССР. Румынское правительство продолжало возмущаться актом советской агрессии, вот тогда из Москвы поступил новый приказ, увеличить численность Красной армии. Вскоре к границе с Румынией, подвели тридцать пехотных дивизий, восемь кавалерийских дивизионов и четырнадцать моторизованных бригад. После такой демонстрации силы, сразу же все возмущения Румынского правительства прекратились.

— Получается, что в Москве планировали начать войну против Румынии, точно также, как против Финляндии. Я правильно понял? — поддержав соседа, я тоже перешёл на немецкий язык.

— Правильно, лейтенант. Вот только Германия помешала этим планам, так как Румыния была её стратегическим и торговым партнёром. Румыния поставляла в Германию топливо для военной техники. Из Берлина в Москву сообщили, что Румыния объявляется государством, находящимся под защитой Германии. Чтобы доказать правоту сказанного, по взаимному соглашению, немецкие войска вошли в Румынию, и взяли под свой контроль все нефтяные месторождения. Многим это не понравилось. Тогда в Москве решили ввести войска в Болгарию, чтобы свергнуть царя и его правительство, установить там советскую власть и разместить военные базы на Дарданеллах и на Босфоре. Германия выступила против этих планов и решила больше не идти на уступки Москве. Такая решимость правительства Германии многих удивила, поэтому на него решили надавить, разместив вблизи советско-германской границы больше ста двадцати дивизий Красной армии. За короткое время, на присоединённых территориях были размещены девятьсот наших аэродромов, и началось активное строительство Линии Молотова. Когда весной сорок первого года Югославия присоединилась к Тройственному пакту и стала союзницей Германии, стратегам в Москве это не понравилось, поэтому они устроили государственный переворот в Югославии. В результате этого, Хорватия, входящая в состав Югославии, сразу же объявляет о своей независимости. Основную ставку в Москве сделали на сербских военных, они не только совместно с нашими организовали переворот, но и несколько дней спустя заключили «Договор о дружбе между Югославией и СССР». Стратеги из Москвы потребовали мобилизации сербской армии и авиации, чтобы быть готовыми к отражению нападения со стороны Германии. Так что, теперь ты знаешь, кто в действительности нарушил заключённые договоры между Германией и Советским Союзом. Немцы нас всего лишь немного опередили. У тебя ещё остались вопросы? — всё также по-немецки произнёс сосед.

— Мне вот что не понятно. Откуда вы могли узнать, о действиях наших в Югославии? Ведь об ентом не писали в газетах, — спросил я на том же языке.

— Послушал передачу Великогерманского радио, где рейхсминистр зачитал Обращение канцлера к немецкому народу, в связи с началом войны против СССР. Всё остальное я узнал, либо от своего тестя, который в Москве довольно высоко сидит, либо от своих товарищей, которые в тех событиях принимали непосредственное участие. Я-то всегда старался от столицы подальше держаться, лишь изредка туда приезжал, семью повидать. Поэтому я ещё живой, хоть и раненый. Вот узнал ты о причинах начала войны, лейтенант, и что теперь будешь дальше делать?

— Как что? Как только меня выпишут из госпиталя, вернусь к своему взводу и будем дальше бить врагов. Мне теперь не важно, из-за чего началась война. Я знаю одно, враги пришли на нашу землю с оружием, а потому у меня только одна задача — защищать Родину и уничтожать врагов, пока ни одного из них не останется в живых.

Сосед удивлённо посмотрел на меня, потом вновь взял свой стакан с тумбочки, и допил всю оставшуюся воду. Едва он поставил стакан на место, как дверь в палату резко открылась и в неё ворвался лейтенант госбезопасности с «Наганом» в руке.

— Товарищ лейтенант госбезопасности, потрудитесь объяснить. Кто вам позволил врываться в палату к раненым командирам с оружием?

— Так, товарищ комдив, санитарка сообщила, что в палате кто-то разговаривает по-немецки. Она подумала, что немецкие диверсанты в госпиталь пробрались. Вот я сразу и поспешил к вам на помощь.

— Вы, для начала врать научитесь, товарищ лейтенант госбезопасности. Или обучите ваших сексотов, из числа санитарок, немецкому языку, чтобы они вам всё как положено докладывали, а не выдумывали байки про немецких диверсантов. Я тут понимаешь ли, проверяю знание языка противника у лейтенанта из разведки, а вы врываетесь в палату, да ещё с оружием в руках.

— Извините, товарищ комдив, больше не повторится, — произнёс побледневший лейтенант госбезопасности. — Разрешите уйти.

— Идите. И дверь за собой плотно закройте, — когда особист военного госпиталя вышел, то комдив сказал мне. — Видишь, как полезно знать иностранные языки?

— Вижу, Николай Савельевич. Только вы поосторожней будьте. По-моему, ентот лейтенант из госбезопасности, очень мстительный человек. Такие люди никому не прощают своих страхов, а он вас испугался.

— Разберёмся, лейтенант. Давай-ка отдохнём немножко, а то на меня от долгих разговоров, слабость какая-то накатила.

В тот день мы больше не разговаривали. Большую частью времени спали, просыпаясь чтобы покушать и для перевязки.

На следующий день, после обеда, мы немного обсуждали статьи в принесённых газетах, а вечером, уколы и перевязки делали врачи, но почему-то без медсестёр. Николаем Савельевичем занималась Рина Яковлевна, и мной Младослава Демидовна. Утром в палате проснулся лишь я один. Вот вроде бы и всё, Демид Ярославич.

— Благодарю за интересный рассказ, Яр. Ты сейчас отдыхать пойдёшь?

— Немного попозже. Мне нужно ещё в коптильню сходить, посмотреть что там и как.

Когда Яр вышел из моего кабинета в Управе, я вновь попытался погрузиться в неизвестное пространство, чтобы мысленно связаться с моей Яринкой…

Глава 74

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

День за днём мы с Яром ходили в леса ближнего урмана проверять ловушки на ушастых, нас как всегда сопровождали повзрослевшие рыси. Зиму они пережили нормально, не голодали, так как вся требуха, после раздела зайцев доставалась им. Несколько раз рыськи выгоняли на нас кабанов, а однажды молодого оленя. Ни одного патрона у меня не было потрачено впустую. Всю крупную дичь мы доставляли в поселение на волокушах, потом втроём разделывали её и коптили.

Выздоровевших лесхозовцев из больнички забрали те же старики, что их к нам привезли. Яр сходил пообщаться с селянами, и вскоре вернулся расстроенным. Оказалось, что те едут только до своей деревни, и не собираются в ближайшее время в город. Я видел как он скучает по своей Миляне, но пока не знал, как его доставить в Барнаул. Оставлять Арину с двумя дочерьми одних в поселении у меня не было никакого желания. Тем более старики рассказали Яру, что на среднем урмане, деревенские мальчишки заметили в лесах четверых странных бородатых людей, которые прятались от всех в зарослях дикой смородины, хотя у них у всех были ружья и винтовки. Все они были одеты в одинаковые чёрные телогрейки и шапки. Из описания мальчишек получалось, что в наших урманах скрываются беглые заключённые.

После сообщения стариков из деревни, мы стали ходить в урман по очереди, вооружившись не только «Винчестерами», но и «Кольтами». Ярик даже приноровился стрелять из «Винчестера», укладывая его ствол на ветки деревьев или пеньки оставленные лесхозовцами. От того, что снова может охотиться, Яр словно бы заново родился. Когда я уходил на охоту, он оставался в поселении и смотрел, чтобы никто посторонний там не появился, и не причинил вред Арине с детьми.

Во время своих выходов в урман, я не только охотился и общался с рыськами. Я продолжал искать скрытый путь в новое поселение, куда переселилось большинство жителей Урманного. Уж очень сильно мне хотелось повидать своих родственников, особенно сестёр-близняшек, а также их детишек. Вот только скрытый путь так и не открылся мне…

На свой шестьдесят второй день рождения я получил радостные подарки. Утром, когда я ещё нежился в постели, мне удалось, через неизвестное пространство, мысленно связаться с моей Яринкой. Супруга первым делом поздравила меня с днём рождения, сообщила что любит меня и что очень соскучилась, а потом рассказала мне, что их госпиталь находится недалеко от Харькова. Сказала, что сильно устаёт, проводя большую часть времени возле операционного стола, так как к ним поступает много раненых, и всем им надобно делать хирургические операции. На сон едва удаётся выделить себе два-три часа. Яринка также мне сообщила, что наша дочка Анея находится рядом с ней и подменяет её, за операционным столом. В самом начале зимы немецкие самолёты разбомбили санитарный поезд, где Анеюшка была главврачом. Во время той бомбёжки дочка получила осколочное ранение в ногу, но ей крупно повезло, в пяти верстах от железной дороги находился госпиталь, который возглавляла моя Яринка. Вот так Анея оказалась на операционном столе у своей матери. Ярина сама удалила осколок из ноги и вылечила дочь, а та теперь, помогает матери лечить раненых бойцов и командиров.

Вторым подарком были два кратких письма, от дочки Златы и сына Ванечки, доставленные нашей почтальоншей Марфой Васильевной. За небольшим праздничным столом, который в моём кабинете накрыла Арина, я вслух зачитал оба письма. Дочка в письме сердечно поздравляла меня с днём рождения от всей семьи, а ещё сообщала, что «они с мужем трудятся там же, и лечат поступающих раненых». Кроме того, она на днях получила письмо от мамочки, из которого узнала, что сестрица Анея была ранена, но уже полностью поправилась, и теперича трудится хирургом у мамочки в госпитале. В конце своего письма дочка написала, что все мои внуки, находятся под присмотром старших Александровых, которые переселились к ним в Москву.

Прочитанное письмо от Златы, подтвердило всё сказанное Яриной, во время общения при помощи мыслеречи. Ведь я узнал о ранении дочери Анеи, гораздо раньше, чем получил письмо. Для себя я решил, почаще пробовать выходить на мысленную связь с Яринкой. Вдруг мне повезёт, и я застану супругу отдыхающей.

Письмо от Ванечки хоть и было совсем небольшим, но радости от него я получил немного больше. Сын написал мне, что «Во время одного из выходов на охоту, удалось добыть крупного и матёрого зверя, причём так, что при выходе одежда даже не запачкалась. Свою добычу передал старшим товарищам из дивизии, среди которых находился брат Всеволод. Мы вместе пообедали, и брат рассказал, что у него всё в порядке. Он помогает старшим товарищам понимать других». В конце Ванечка передавал пожелание здоровья всем поселянам, и просил Вереславу беречь его подарок, а ещё он написал, что отвечать на письмо не надобно, ибо у него постоянно меняется адрес полевой почты.

Меня порадовало сообщение, что сын не забывает мои с дедом наставления, и облачается в защитный кокон. Его слова в письме, что «при выходе одежда даже не запачкалась», были тому подтверждением.

— Дядя Демид, а почему Ванюша написал, что ходит на охоту? — неожиданно спросила меня Вереслава. — Разве там, где он нынче служит, войны совсем нет? Или у них там из-за войны совсем кушать нечего? Давайте соберём и отправим Ванюше посылку с нашими копчёностями. Он и сам поест и своих друзей угостит.

— Насчёт посылки идея хорошая, Вереславушка, — сказал я смотрящей на меня девочке, — вот только не дойдёт она до нашего Ванечки. Сама подумай немножко, ежели небольшое письмо, от него до нас, шло почти полтора месяца, то сколько времени уйдёт на доставку посылки на фронт? Письмо из Москвы от Златы до нас больше недели шло, а с фронта письма ещё дольше идут. Ты, наверное, как услышала, что Ванечка просил тебя «беречь его подарок», то пропустила его слова в письме, где он сообщает, что «у него постоянно меняется адрес полевой почты». Вот и получается, красавица, что пока посылка до нашего Ванечки доберётся, все продукты в ней испортятся. Ты всё поняла?

— Да, дядя Демид, — грустно ответила девочка.

— А насчёт остального, я могу объяснить, — сказал Яр дочке Арины. — Вереслава, ты помнишь мой рассказ Демиду Ярославичу, в тот день, когда я вернулся в поселение? — увидев кивок головой он продолжил: — Тогда ты должна помнить, как я говорил в Управе, что мы «За немцами на охоту ходили»? — девочка ещё раз кивнула. — Так вот, красавица, «охотой» мы свои выходы на разведку называем. Поняла?

— Теперь поняла.

— Вот и умница. Иван в своём письме написал, что во время одного из выходов на разведку, ему удалось захватить в плен весьма важного немецкого офицера, которого он передал старшим командирам из штаба дивизии. Среди командиров находился Всеволод, который при штабе был переводчиком. Вот что означают слова про брата, что он «помогает старшим товарищам понимать других». Но самое главное, что мы узнали из двух писем, состоит в том, что четверо детей Демида Ярославича: Злата и Анея, Всеволод и Иван, а также Ярина Родасветишна, живы и здоровы.

— А остальные? — тяжело вздохнув спросила девочка.

— А про всех остальных наших поселян и детей Демида Ярославича, мы узнаем только тогда, когда наша почтальонша доставит в поселение новые письма. Всё поняла, Вереславушка?

— Да, Ярик.

— Тогда кушай свой пирог с зайчатиной, пока его у тебя из тарелки Ярославна не утащила.

Вереслава тут же посмотрела на стол и увидела, как её младшая сестрёнка тянет свою ручку за пирогом, лежащим на её тарелке. Девочка довольно быстро разделила пирог на две части, и отдала большую половину младшей сестре.

— Мамочка говорит, что Яре всегда кушать хочется, потому что она быстро растёт, — пояснила свои действия Вереслава. — Я всегда с ней всем делюсь.

— Мир дому сему. Гостей принимаете? — раздался от дверей знакомый мужской голос.

— Проходи, Лукьян Анисимович. Ты как раз вовремя к столу поспел.

— А я не один, Демид Ярославич, поздравлять вас с днём рождения прибыл. Со мною кое-кто ещё приехал.

— Никак сама Лукерья Степановна с тобою приехала, и своих вкусных пирожков привезла?

— Вы как всегда правы, но не только она приехала. Вы помощника своего придержите, чтобы он от радости в обморок не упал.

В этот момент, в мой кабинет с криком «Ярик», влетела Миляна. Не обращая на нас никакого внимания, она сначала бросилась обнимать сидящего за столом Яра, а потом зацеловала лицо своего мужа. Все присутствующие наблюдали за радостной встречей, и только лишь я заметил, как в мой кабинет зашла Лукерья Степановна с большой кастрюлей, сверху замотанной материей.

— Здравия, Лукерья Степановна. Присаживайся за стол, и заодно поведай, кто вам рассказал, что у меня сегодня день рождения?

— Здравия вам и долгих лет жизни, Демид Ярославич. Про ваш день рождения мне поселяне рассказали, вот я и решила вам вкусненького приготовить. А третьего дня, у нас почтальонша была в артельном представительстве, газеты и письма принесла. Она-то и поведала, что Яр Яросветич с войны без руки возвернулся, и нынче в поселении проживает. Миляна как услышала это, так чуть чувств не лишилась. Она отпросилась у своего начальства в госпитале на несколько дней, чтобы мужа увидеть, и пообещала, что девчата ваши за неё отдежурят. Вот её начальство и отпустило с нами. А в кастрюле я вам не только ваши любимые пирожки привезла, там ещё у меня различные сдобные плюшки и сладкие булочки с яблочным повидлом.

— Здравия всем, — раздался голос Миляны, — извините меня, что кроме своего Ярика я никого сразу не увидела. Поздравляю с днём рождения, Демид Ярославич. Пусть лета вашей жизни будут долгими, а все деяния успешными. Примите с Ариной Родаславной, мою благодарность за Ярика. За то, что вы сберегли его для меня, — и она поклонилась в пояс, сначала мне, а потом Арине.

А дальше мы все вместе продолжили праздничную трапезу. Я больше налегал на вкусные пирожки, чем радовал Лукерью Степановну, а обе дочки Арины лакомились сладкими булочками с яблочным повидлом. Девочки так объелись, что их прямо за столом начало клонить в сон. Арина с Лукьяном Анисимовичем отнесли девчат в больничку, где последнее время проживали Златовы.

Когда трапеза закончилась, женщины втроём собрали всё со стола и удалились на кухню в Управе, посуду перемыть, да поговорить на свои женские темы, а мы втроём остались в кабинете. Лукьян Анисимович сразу налил три чашки чаю из самовара, и мы решили обсудить наши дела. Я отпил пару глотков горячего чаю, посмотрел на своего помощника и спросил:

— Как думаешь дальше жить, Яр? Ведь не дело, когда муж живёт в поселении, а его супруга в городе. Семья должна жить вместе.

— Я всё понимаю, Демид Ярославич. И сам не хочу никогда разлучаться с Миляной, но что я буду делать в городе? Кто меня однорукого на работу возьмёт? Местные власти поди умаялись, устраивать на работу таких инвалидов войны, как я. Да и устраиваться на госслужбу, чтобы носить бумажки из кабинета в кабинет, у меня нет никакого желания. А всем остальным работодателям я просто не нужен.

— Вот тут ты ошибаешься, Яр. Как тебе должность Главы артели «Урманное», что находится в Барнауле и имеет своё артельное представительство?

— А как же вы, Демид Ярославич?

— А что я?! По нынешним законам, я уже давно недееспособный, так как мне шестьдесят два года. Тебе же зимой, насколько я помню, должно было исполниться тридцать лет. Так что, у тебя возраст вполне подходящий для должности Главы артели.

— Мне зимой двадцать семь лет исполнилось, Демид Ярославич. Вас, наверное, моя седина в заблуждение ввела. У нас с вашим Иваном, всего пять лет разница в возрасте.

— Не важно. Для всех людей важным является то, что ты фронтовик, сражавшийся с врагом, и получивший ранения в боях за родину, а не сынок какого-то партийно-хозяйственного чиновника, прикрывшегося «бронью» от фронта. Так что… Ты готов принять руководство нашей артелью, Яр, и отстаивать её интересы перед местными властями?

— Готов, Демид Ярославич. Будьте уверены, я вас не подведу. Ежели что, пока я во все дела вникну, мне наши артельные деды помогут. Тем более, кое-какой опыт общения с чиновниками у меня уже имеется.

— Правильно сказал, Яр Яросветич, — произнёс Лукьян Анисимович. — Мы с отцом и Фёдором Андреичем завсегда вам и артели поможем. Ведь от существования артели и наши семьи зависят.

— Значит так и порешим. Сейчас выправим все артельные документы, в которых укажем, что ты с момента возвращения в поселение, занял должность Главы артели. А твоими помощниками пропишем Анисима Авдеича, Фёдора Андреича и Лукьяна Анисимовича. Все печати, артельные отчёты и остальные документы, я тебе сразу передам. Возьмёшь их с собою в город. Так что, при любой проверке, никакая комиссия в них не найдёт изъянов. С документами на право ношения оружия, будь предельно внимательным. Выдавай их только проверенным людям, которые будут у тебя промысловой охотой заниматься. Всё понял, Яр?

— Да, Демид Ярославич.

— Тогда давай займёмся оформлением всех документов, пока твоя супруга на кухне делами и разговорами с другими женщинами занята. Потом вам с ней не до артельных бумаг будет…

Подвода управляемая Лукьяном Анисимовичем, покинула таёжное поселение через день. Мы не только всё успели сделать, но ещё и загрузили на подводу ящики с копчёной зайчатиной. На подводе перед ящиками сидела счастливая Миляна и прижималась к своему Ярику, а Лукерья Степановна разместилась рядышком с мужем. Мы с Ариной Родаславной и девочками провожали их, стоя на широком крыльце поселянской Управы.

За прошедший месяц, мне дважды удалось пообщаться с Яринкой. Наши беседы подняли мне настроение, и я ежедневно уходил на охоту в ближний урман со спокойной душой. В конце весны меня вдруг охватила непонятная тревога. Я попытался мысленно связаться с супругой, но у меня ничего не получалось. Лишь в последний день весны, ранним утром, моя Яринка отозвалась. Во мне словно что оборвалось, когда я мысленно услышал затихающий голос супруги. Она сказала мне: «Демидушка, любимый мой, не переживай о нас, когда вскоре получишь горестные вести. Мы всегда будем с тобой. А общаться мы теперь сможем только на твоей лесной дороге за гранью восприятия. Дождись Ванечку домой. Защитная одёжа должна его уберечь, и посватай у Арины за него Вереславу. Она очень хорошая девочка. Помни меня, Демидушка, и я всегда буду с тобой. Если древние Боги благосклонны к нам, то мы когда-нибудь с тобою увидимся». После этого голос моей Яринки окончательно затих.

Поднявшись с постели, я неспешно оделся, умылся на кухне, покормил голодную Лизавету и направился в Управу.

Когда я проходил мимо нашей больнички, из её дверей вышла Арина. Увидев моё лицо, она сразу спросила:

— Что случилось, Демид Ярославич?

— Пока точно не знаю, Аринушка, но что-то нехорошее произошло с Яриной и дочкой Анеей. Ранним утром, во сне, Яринка со мной попрощалась. Она попросила посватать у тебя Вереславу за нашего Ванечку.

— Против Ванечки я ничего не имею, добрый и любящий будет муж для моей Вереславушки. А посему даю вам своё материнское согласие. Отныне они просватанная пара. Вот только сердце мне вещует, что живы ваши Яринушка с Анеюшкой, только слабы они и очень сильно изранены.

— Надеюсь на такой исход. Мне очень не хочется похоронки на своих получать.

— Вы себя не изводите раньше времени тяжкими думами. Давайте лучше дождёмся нашу Марфу Васильевну, почтальоны всегда все новости раньше всех узнают. Ежели что с вашими вдруг случилось, то власти обязательно вам об ентом сообщить должны.

— Ты права, Арина. Подождём почту, а пока поднимай девочек и пойдёмте завтракать.

— Они у меня уже давно поднялись, даже ещё раньше меня. Сейчас я их позову, а потом вас всех покормлю. Завтрак я недавно приготовила, он на кухне в Управе нас поджидает…

Арина оказалась полностью права, в средине лета, наша почтальонша Марфа Васильевна, отведя в сторону взгляд, отдала мне два извещения. Я начал молча читать одно, а Арина другое. В моём было написано: «Ваша жена, военврач первого ранга Скоробогатова Ярина Родасветишна. Находясь на фронте, пропала без вести в мае месяце…», дальше я ничего не увидел, так на глаза навернулись слёзы. Посмотрев на Арину, я понял, что у неё такое же извещение, только на мою дочку Анею.

— Вы сильно не переживайте, — сказала нам почтальонша, — ежели пропали без вести, значит живые они. Возможно, найдутся и домой живыми вернутся. Если бы их убитыми нашли, то тогда вам похоронки бы прислали.

— Вы правы, Марфа Васильевна, будем надеяться на лучшее…

За следующие два с лишним года, я так и не получил от своих детей ни одного письма. Даже от Златы писем с поздравлением на мой день рождения не приходило. Для меня самым мрачным временем стала осень.

Вскоре после Новолетия, я за один раз получил извещения на остальных своих детей, кроме Ванечки, с сообщением о том, что они все «Находясь на фронте, пропали без вести». Больше всего мне было непонятно, как моя Злата оказалась на фронте? Ведь она была хирургом в московском военном госпитале. Если бы её решили отправить на фронт, то она обязательно написала бы мне об ентом.

А уже в конце осени, почтальонша принесла похоронку на Ванечку. Я не поверил этому, и стал объяснять Марфе Васильевне и Арине Родаславне, что это ошибка. Мой сын не мог погибнуть в бою, он разведчик, а разведку в открытый бой не посылают. Видать писари при штабе чего-то напутали, и по ошибке написали похоронку на Ванечку. Но обе женщины вообще не слушали, что я им говорю, а только лишь плакали, и пытались меня утешить своими словами соболезнования.

От женских слёз и причитаний мне стало плохо. Добравшись до дивана в Управе я прилёг, но от этого мне ещё хуже стало. Арина заголосила ещё больше, а потом убежала в больничку за настойками на травах. Напоив меня настоями, Арина с почтальоншей удалились, а вскоре ко мне пришла Вереслава и молча присела на стул стоящий рядом с диваном.

Через пять минут, девочка тихо спросила:

— Дядя Демид, а вы правда не верите, что Ванюша погиб?

— Правда, Вереславушка. Верь мне, а не той казённой бумажке, что принесла сегодня Марфа Васильевна. Дай мне заветное слово, девочка, что ты дождёшься моего Ванечку, и только за него выйдешь замуж. Тем более я своё слово, данное тебе, сдержал. Я высватал тебя у Арины за своего Ивана. Теперь вы просватанная пара. Можешь свою мамочку спросить, она подтвердит мои слова. За твоё заветное слово, я тебе открою одну тайну, о которой ты никому не должна говорить, даже своей маме и младшей сестре.

— Я даю вам заветное слово, дядя Демид, что дождусь возвращения домой Ванюши и только за него выйду замуж! Пусть все Боги и Предки будут мне свидетелями, что слово моё не рушимо!

— Благодарю тебя, Вереславушка. А теперь послушай меня внимательно, почему я не верю тому, что мой Ванечка погиб в бою на фронте. У него есть необычная защитная одежда, которую все наши древние богатыри носили. Енто был подарок Ивану от его деда. Её невозможно порвать али как-то повредить. Даже пуля и снаряд её не возьмут. Вот потому-то я и не верю в его смерть, и написанному в похоронке.

— А разве такая защитная одежда может существовать на самом деле?! — удивилась старшая дочка Арины. — Я думала, что она только в старых сказках и древних преданиях бывает.

— Вереслава, пожалуйста, сходи на кухню, и принеси мне самый острый нож.

Девочка быстро вскочила со стула и убежала в сторону кухни. Вскоре она вернулась назад с острым ножом для разделки мяса. Я закатал рукав и протянув руку, сказал:

— Попробуй ножом порезать мою руку?

— Я боюсь, дядя Демид. Ведь я не смогу остановить кровь, и тогда вы умрёте.

— Режь, девочка, не бойся. На мне такая же защитная одёжа, как на Ванечке. Так ты сможешь убедиться, что он живой и ничего ему не угрожает.

Вереслава сначала осторожно провела лезвием ножа по моей руке. Удивившись, что на руке нет даже царапины, она попыталась посильнее надавить на нож, но результат был тот же. Никаких порезов или царапин от острого ножа не было. Пока девочка удивлённо смотрела на мою руку, я несколько раз изменил вид одежды, и последним показал доспех древнего богатыря. После чего, вновь сделал защитный кокон невидимым.

— Теперь ты убедилась, Вереслава, что я сказал тебе правду про одежду древних?

— Да, дядя Демид. Теперь я не сомневаюсь, что Ванюша живой, и обязательно его дождусь. И вашу тайну про богатырские доспехи сохраню. Скажите, а такую необычную одежду вам отец подарил?

— Нет, красавица. Мне её подарили мои друзья-богатыри.

— Такие же, как в сказках?

— Да. Точно такие же. Вот только енто было очень давно.

— Вот здорово. Хотелось бы и мне хоть одним глазком на такого богатыря посмотреть.

— В жизни всякое бывает, Вереслава. Может и твоя мечта когда-нибудь сбудется. Ты беги к матери, а я посплю тут немножко. Только не забудь нож назад на кухню отнести.

Когда Вереслава ушла, я спокойно заснул, ибо прекрасно знал, что подрастающая красавица обязательно дождётся моего Ванечку, сколько бы лет ей ждать не пришлось…

Проснулся я утром, но почему-то моё состояние было не ахти. Я кое-как поднялся, и сходил на задний двор справить нужду. Пока я ходил, меня качало как, пьяного, из стороны в сторону. У задних дверей Управы меня встретила Арина. Посмотрев на меня, она тут же потребовала, чтобы я вернулся на диван и ближайшие несколько дней постарался поменьше ходить. Говорила Арина таким тоном, что я просто не стал с ней спорить. Переубеждать целительницу, бесполезное дело.

Целую неделю я пил какие-то настойки на лечебных травах, и думал, что мне уже мало что поможет. Однако, в самом конце недели, я почувствовал необычайный прилив сил, и смог вновь заниматься своими повседневными делами. Как рассказала мне Вереслава, пока меня лечила её мамочка, то она присматривала за Ванюшиной Лизкой, и вкусно кормила котейку каждое утро, и каждый вечер. Девочка даже хотела принести Лизавету ко мне в Управу, чтобы котейка не очень скучала, но ей мама не разрешила.

Мой первый выход на охоту, после окончания лечения Арины, ещё больше добавил мне внутренних сил. Жизнь начала налаживаться, а хрустящий снежок под ногами, действовал на меня успокаивающе. Все расставленные ловушки и ловчие петли на ушастых были полны, а несколько подросших молодых рысей сторожили мою добычу. Собрав охотничьи трофеи в пустые мешки, я поделился добычей с рысями. Пообщавшись с ними, я узнал, что чужие люди продолжают валить лес и жгут костры. Огонь распугал всех волков и они ушли за каменные холмы.

Зиму мы пережили нормально, несколько раз к нам приезжали Ярик и Лукьян Анисимович. Они привозили нам отрезы тканей, чтобы Арина смогла сшить одежду для своих растущих дочек, а также пачки с чаем, связки баранок, соль, конфеты для девочек, и обязательно сдобную выпечку с вкусными пирожками от Лукерьи Степановны. Мы же в ответ, нагружали их повозку ящиками с копчёной зайчатиной.

Весной к нам приезжала Лукерья Степановна, она привозила нам какие-то семена овощей. Несколько дней она с Ариной и девчатами что-то садили на грядках в огородах на задних дворах. Девочки во всем помогали матери и бабушке Луше, так они называли Лукерью Степановну.

Через две недели, после посадок на огородах, в поселение приехала Марфа Васильевна. Почтальонша передала мне газеты и радостно сообщила, что война закончилась нашей победой. Больше всех обрадовалась этой новости Вереслава, она потом каждый день выходила за околицу нашего поселения, и стоя у шлагбаума на дороге, высматривала, не идёт ли домой Ванечка.

Лишь когда Арина объяснила дочери, что путь из Германии не близкий, и что не всех сразу станут из Красной армии домой отпускать, Вереслава немножко успокоилась и стала уже больше времени уделять походам с младшей сестрой в урман, за различными лекарственными травами. А когда в нашу больничку вновь привезли покалеченных из Лесхоза, то Вереслава находилась там, перенимая опыт и знания по древнему целительству от своей матери.

После смерти Сталина, местные власти про наше Урманное окончательно позабыли. Парням и мужчинам вернувшимся с войны, а также их семьям проживающим в представительстве, власти так и не разрешили вернуться назад в таёжное поселение. Разрешение на оружие и охоту у нашей артели власти забрали, однако Яр не растерялся, и вскоре всё-таки нашёл выход из положения. Артельные подводы ездили по всему краю и закупали у селян мясо и птицу. В представительстве сделали большую коптильню, где коптили всё купленное в деревнях и сёлах. Так что наша артель из промыслово-охотничьей постепенно превратилась в мясоперерабатывающую. Я лишь одобрил все действия Ярика, ведь так он сможет лучше заботиться о всех наших людях.

Однажды, находясь в Управе, я через приоткрытое окно услышал шум на улице. Взяв свой «Винчестер» я покинул рабочий кабинет. Увидев меня с оружием в руках, странный мужчина, в военной форме без знаков различия, быстро сел в полуторку и она уехала из нашего поселения. Подойдя к Арине и Ярославне, я спросил:

— Что тут у вас произошло?

— Да вот, женишок лесхозовский снова объявился. Опять к Ярославне свататься приезжал. Она ему уже по всякому объясняла, что не пойдёт за него замуж, а он ничего слушать не желает.

— Может мне с ним поговорить?

— Не нужно, Демид Ярославич. Скоро Ярик должен приехать, мы с дочкой уже решили, я её в город на медицинские курсы пошлю. Там ентот прохвост лесхозовский нашу Ярославну не найдёт. Она пока будет учиться, либо у наших в артельном представительстве поживёт, либо ей комнату в общежитии дадут. А продуктами я дочке всегда смогу помочь, у меня на огородах много чего растёт.

Вскоре Яра уехала учиться в город, а мы остались втроём в поселении. Каждый день, после обеда, мы с Вереславой выходили за околицу поселения и высматривали, не идёт ли домой Иван. Вереслава повзрослела и стала настоящей красавицей. Всем заезжим женихам из Лесхоза и иных деревень, она давала от ворот поворот, говоря, что она уже просватана и ждёт когда её суженый возвернётся из армии.

Так мы и прожили несколько лет, пока однажды в поселение не приехала машина скорой помощи. В ней привезли всю забинтованную Ярославну. Переговорив с водителем, я узнал о том, что дочку Арины, врач со скорой помощи толкнул под машину, за то что она рассказала его жене о приставаниях. Врач тот попал под суд, а врачи из городской больницы ей ничем помочь не могут. Вот и отправили девушку помирать домой.

Арина не согласилась с решением городских врачей, и плотно занялась лечением дочери, а Вереслава ей во всём помогала. Моя помощь была лишь в том, что я активировал точки на теле Яры, чтобы её организм сам восстанавливался, а ещё в походах за различными лесными травами. Когда Ярославна уже начала поправляться и могла помаленьку ходить по больничке, Арине вдруг понадобились лекарственные травы растущие на дальнем урмане.

Нужные травы я нашёл недалеко от разрушенного входа в пещеру с порталом, однако, при возвращении в поселение, случилось то, чего я никак не ожидал.

Яркий солнечный свет вдруг погас и старый лес накрыла громадная тень. Падая на землю, я успел перевернуться и увидел над лесом знакомую «чёрную тучу» весьма правильной формы и напоминающую громадную широкополую шляпу. Видимые размеры «чёрной тучи» превышали полторы сотни саженей. Из её нижней чёрной поверхности, в лес ударила тёмно-красная молния, которая попала в старое дерево, стоявшее недалеко от меня. Время словно замедлилось, я не мог пошевелиться и просто смотрел, как дерево падает на меня.

Когда чёрный летательный аппарат улетел, я попробовал выбраться из-под придавившего меня дерева и не смог. Мысленно собравшись, я послал зов о помощи рысям. Рыськи появились примерно через полчаса. Они стояли и смотрели на меня не зная что надобно делать. Тогда я им объяснил, что нужно подкопать землю вокруг меня, чтобы я смог выбраться.

Рыськи быстро справились с порученным делом, и вскоре я выбрался из-под ствола дерева. Весь путь до поселения, я чувствовал слабость, словно из меня вытянули все жизненные силы. За полверсты до нашего поселения, мы проходили мимо моих ловчих петель на зайцев. В них уже была добыча. Всех ушастых я отдал рысям за помощь, и лишь потом направился домой.

У входа в больничку меня встретила Арина.

— Что случилось? — испугано спросила она.

— На обратном пути старое дерево упало и меня придавило. Рыси меня откопали и помогли выбраться. Вот твои травы Арина, — сказал я и протянул ей мешочек с лечебными травами, — а мне надобно отлежаться дома. Устал я сильно, а сил больше нет.

— Никакого дома, давайте я вам помогу до палаты в больничке дойти, а там уже и вашим лечением займусь.

— Нет, Арина, я всё-таки до дому пойду. Сама же знаешь, что дома родные стены помогают.

— Тогда погодите маленько, Демид Ярославич, я зараз Вереславу покличу, она поможет вам до дому добраться, а я потом к вам загляну и осмотр проведу, как бы переломов не было.

Я тогда ещё не знал, что силы мои так и не восстановятся. После того, как Вереслава помогла мне дойти до дому, жизнь моя сильно изменилась. Сил мне хватало, чтобы сходить по нужде на задний двор, да на то чтобы покушать. Раз в неделю, Вереслава топила баньку, а потом они меня с Ариной парили в два веника. На несколько дней наступало облегчение, я так и не понял, баня так на меня повлияла или лечение наших целительниц.

В один из весенних дней, меня навестили Вереслава с Ярославной. Младшая дочка Арины Родаславны совсем поправилась, и теперь помогала матери с сестрой в нашей больничке лечить селян и приезжающих из города больных. Вереслава зачитала мне статью из газеты «Правда».

— Экстренный выпуск. Великое событие в истории человечества! Первый в мире советский космический корабль «Восток» с человеком на борту, совершив полёт вокруг земного шара, благополучно вернулся на священную землю нашей Родины. Первый человек, проникший в космос, — гражданин Союза Советских Социалистических Республик Юрий Алексеевич Гагарин.

— Да уж, дела творятся в стране… Вон человека уже в космос отправили и назад возвернули, а младшенький мой Ванюшка так до сей поры не возвернулся.

— Он обязательно возвернётся, дядя Демид, надобно только ждать и верить. Наверное, его на службе в земле Германской оставили, ведь он столько языков знает, — сказала Вереслава.

— А я бы хотела к звёздам полететь, как Гагарин, и посмотреть, как там на других планетах люди живут, — вдруг мечтательно произнесла Ярославна.

— Ты бы не о полётах к звёздам мечтала, Яра, а где себе хорошего мужа найти? — осадила свою младшую сестру Вереслава.

— Зачем ты так, Вереславушка? Пусть она мечтает, авось когда-нибудь её желание сбудется.

Через несколько дней, я услышал как у моих ворот остановилась машина. Вскоре ко мне в дом зашла Арина в сопровождении двух мужчин одетых в белые медицинские халаты.

— Здравствуйте, Демид Ярославович, — сказал более молодой врач, доставая из саквояжа какое-то медицинское приспособление с трубками и металлическим кругом, — вы можете присесть и снять рубаху? Мне нужно послушать ваше сердце.

— Он лежачий и подняться не сможет, — ответила вместо меня Арина.

— В таком случае придётся послушать ритмы сердца больного в лежачем положении, а вас, Арина Родаславна, я попрошу сесть на свободную лавку и не мешать работникам скорой помощи.

— Да, буде вам важничать, фершал, — возмутилась Арина Родаславна, — чего вы можете-то? Доченьку мою отправили домой помирать, а я её болезную, почитай с того света возвернула, да и на ноги поставила в отличие от вас. И соседушку сваво подыму, дайте тока срок. Зачем тока Матвеич вас вызвал?

— Станислав Матвеевич, поступил правильно, как подобает советскому человеку. Сообщил куда следует, о тяжелобольном гражданине в заброшенной деревне, — произнёс молодой врач, прослушивая у меня сердечный ритм.

— Вот-вот, в заброшенной. А кто забросил-то, деревеньку нашенскую? — не унималась Арина Родаславна.

— Никто из нас вашу деревню не забрасывал, мы же прибыли по первому вызову из конторы вашего «Лесхоза».

— Да толку-то от того, что вы до нас прибыли, вы же не способны поднять лежачего.

— А вот насчет этого, мы будем посмотреть, гражданочка, — сказал врач и вложил мне под язык две весьма маленькие таблетки, — больной, сейчас вам будет полегче, поэтому присядьте и повернитесь ко мне спиной.

Ехидная ухмылка на лице Арины сменилась сильным удивлением, после того, как я сам смог приподняться и сесть на лавке. Задрав рубаху, я повернулся спиной к врачу. Прослушав со спины, что мои сердечные ритмы стали выравниваться, доктор дал мне ещё две таблетки.

— Демид Ярославович, — сказал мне врач, — положите эти маленькие таблетки под язык, и через десять минут мы с вами поедем в нашу больницу, где вас полностью вылечат.

Я выполнил то, что сказал молодой врач, а Арина Родаславна, с величайшим удивлением в глазах, смотрела, как на моём лице разливается румянец.

— Благодарствую, доктор, мне действительно стало получше, — уже более уверенно сказал я врачу со скорой, — может не надобно мне ехать в вашу больничку, я бы в хате своей хотел дожить свои последние денёчки.

— Не говорите глупостей, Демид Ярославович, мы вас обязательно вылечим, поставим на ноги, а потом у вас будет долгая, интересная и насыщенная жизнь. Арина Родаславна, вы сможете сопроводить вашего соседа до больницы? — обратился молодой врач к целительнице.

— Ась… чево… вы сказали?

— Я говорю, вы сможете сопроводить вашего соседа до нашей больницы?

— Да-да, конечно, я тока дочкам обскажу, что до больнички поехала.

— Хорошо, а вы, Демид Ярославович, одевайтесь помаленьку и поедем, а то уже стемнеет скоро.

Я неуверенно поднялся и пошатываясь подойдя к шкафу, начал медленно одеваться. Мать Ярославны и Вереславы не веря своим глазам, проследила за моим проходом до шкафа, потом поднялась и быстро покинула дом. Пока я одевался, второй врач забрал медицинский саквояж и вышел на улицу.

Когда мы вышли из ворот к машине, там уже стояла Арина Родаславна, а её дочери стояли у ворот своего дома. Едва я подошёл к дверям скорой помощи, как у меня закружилась голова, и я провалился во тьму.

Возвращение из тьмы было необычным, я не чувствовал никаких болей и слабости. Всё моё тело было наполнено силой и здоровьем. Открыв глаза, я увидел обычную больничную палату, но вот что было в ней совершенно не к месту, так это медицинские капсулы стоящие у стенки. Они очень сильно походили на те, что я привык видеть в медсекторе на базе наблюдения. Дальше я просто решил ждать, когда всё прояснится…

Глава 75

Пространство Звёздной Федерации. Столичная планета Реула, Старгард.

Рассказ Демида Ярославича о своей жизни, снова растянулся на несколько часов, и лишь когда уже начало смеркаться, он устало закончил своё повествование:

— А что было дальше, после моего пробуждения в вашей больничке, тебе уже ведомо. Вот теперича ты всё знаешь обо мне и о моей жизни, Станислав Иваныч. Далее мне остаётся лишь терпеливо ждать твоего решения.

— А его долго не придётся ждать, Демид Ярославич. Я конечно же беру тебя в свою команду. Такие люди как ты нам очень нужны. Скажи, пожалуйста, у тебя есть какая-нибудь заветная мечта в жизни?

— Я хотел бы когда-нибудь в будущем вернуться к нашей Земле, и со всей тщательностью обследовать поверхность Луны.

— Зачем тебе это, Демид Ярославич?

— Хочу обнаружить вход на базу наблюдения мира Белрос. Ведь где-то их малый корабль совершал посадку и команда имела возможность переходить на базу. Вполне возможно, что мои старшие родичи и друзья до сих пор живы. Ведь старший наблюдатель Басур Денкс несколько столетий вёл свои наблюдения, и медицина иной Вселенной позволяла ему поддерживать жизнь. Так от чего же она не сможет поддерживать долгую жизнь моих близких?

— Я понял, что ты хотел сказать. У тебя достойная мечта. Вполне возможно, она когда-нибудь сбудется, а теперь не откажи мне в моей небольшой просьбе…

— Что за просьба? — напряжённо спросил отец Демидыча.

— Поужинай вместе со мной и моей семьёй, — прозвучал ответ.

— Ну енто мы с превеликим удовольствием, — сказал Демид Ярославич, и всё напряжение плавно ушло с его лица.

Мы поднялись из-за стола и буквально через минуту на мне повисли два маленьких живых вихря. Чувствовалось, что мои дети очень соскучились по общению со мной. Пока наши женщины накрывали столы для ужина, я был занят играми со своими детьми.

Наш ужин прошёл в дружеской домашней атмосфере. Олег сидел за столом рядом со мной, всем своим видом показывая, что он уже большой и самостоятельный мальчик, а вот Ксения так и не захотела покидать мои колени. Когда наше чаепитие подходило к своему завершению, дочка неожиданно для всех спросила:

— Папочка, а твоя память уже полностью вернулась?

— Полностью, дочка. А ты чего вдруг про мою память вспомнила?

— Я хочу побольше узнать про сияющие воронки в небесах, которые я видела, когда мы шли по странной лесной дороге в Ином мире.

— Стась, ты можешь нормальным языком, по-человечески, объяснить, о чём сейчас говорила Ксения? — взволнованно спросила меня Ярославна. — Что ещё за Иной мир? Почему она постоянно обсуждает его и какую-то лесную дорогу с Олегом, Таной и Тари?

— Яра, успокойся. Такое объяснить простым языком и доступными тебе терминами у меня не получится, но я всё же попытаюсь это сделать. Тот Иной мир, о котором только что говорила наша Ксения, находится не в привычном для тебя реальном пространстве, а за гранью восприятия. Там встречаются родственные души, решившие совместно идти по одному единственному пути к определённой жизненной цели. Сам путь, визуально выглядит как старая дорога проложенная через древний лес. Сначала я один шёл по этому пути, потом ко мне присоединились мои дети, а затем с нами пошли Тана и Тари. То что они там увидели, теперь обсуждают между собой. Ведь те, кто там никогда не был, не смогут описать всей красоты и необычности увиденного.

— Стась, а как же я? Почему меня там с вами не было?

— Всё зависит только от тебя, Яра. Если ты решишь идти с нами к намеченной жизненной цели, то и для тебя будет доступна старая лесная дорога пролегающая за гранью восприятия, но ты сама должна сделать свой выбор. Насильно туда никто не попадает. Там всё несёт в себе иной смысл и имеет иную суть.

— Так я же и так всегда с вами. Всё для вас стараюсь делать. Сам посуди, куда же я от тебя и своих детей денусь?

— Ярославна, — неожиданно для меня начал отвечать моей жене отец Демидыча, — Станислав Иваныч тебе сейчас не о вашей повседневной семейной жизни говорил. Речь шла о духовной и душевной взаимосвязи. Постарайся енто в первую очередь понять. Если ты целиком и полностью доверишься своему мужу, то и у тебя будет возможность попасть на енту старую лесную дорогу.

— Демид Ярославич, а вы то откуда знаете, про неё?! — удивлённо спросила Тана.

— Так я же, девонька, тоже по ней иду. Супруга моя, хоть уже давно покинула ентот бренный мир, но на той старой лесной дороге она до сих пор со мной рядом идёт, и во всех начинаниях меня поддерживает.

— Как это? — уже удивлённо спросила Яра.

— А вот так, Ярославна. Жили мы с ней всегда душа в душу, вот и решила она идти по жизни рядом со мной. Так что даже смертушка не смогла разлучить нас. Вот и встречаемся мы с ней на ентой лесной дороге за гранью восприятия, и совместно решаем любые вопросы. Даже решение о встрече с твоим мужем, мы вместе с ней принимали.

— Ну и страсти вы тут развели, дядя Демид. Если бы мне кто ранее сказал, что с покойниками может разговаривать, я бы от страха в дальний угол забилась.

— Енто потому, что ты больше полагаешься не на разум, богами и предками дарованный, а на медицинскую науку и на материнские старые знания. Да всё дело в том, что ни в твоей науке, ни в старых бабкиных знаниях, ничего не сказано, что существует совсем иная жизнь, а ты сама о ней даже не догадываешься.

— Мы похоже увлеклись немного своими разговорами, — сказал я примирительным тоном, чтобы погасить назревающий спор между женой и отцом Демидыча, — а вопрос моей Ксении, так пока и остался без ответа. Я прав, дочка?

— Да, папочка. Хотелось бы поскорей услышать про сияющие воронки в небесах.

— Хорошо, дочка, расскажу про них. То, что ты восприняла как сияющие воронки в небесах, на самом деле таковыми не являются. Это очень древние врата, при помощи которых можно перемещаться между различными мирами нашей вселенной. Кто и когда их создал, мне даже не известно. Могу лишь сказать, что когда их случайно обнаружили, в очень глубокой древности, они уже были в заброшенном состоянии. Насколько мне известно, многие учёные разумные, изучали их на протяжении нескольких тысяч лет, но так и не смогли разобраться как они действуют.

— Папочка, а ты бы смог разобраться в этом?

— Конечно, дочка. Мне удалось разгадать их секрет, когда мы занимались их изучением. Эти древние врата мироздания, открываются через строго определённые промежутки времени. Вот только сообщить мне об этом никому не удалось. На наши корабли напали чужие, поэтому мне пришлось перенести всю свою память на кристаллы, а самому спрятаться на Земле. Но я об этом нисколько не жалею. Ведь на Земле я встретил вашу маму.

— А мы когда-нибудь отправимся в путешествие к этим древним вратам, чтобы пройти сквозь них в другую часть вселенной? — спросила Ксения.

— Обязательно, дочка! Но не когда-нибудь, а очень скоро.

— А очень скоро, это когда?

— Примерно через месяц, Ксения. Надо снарядить наши корабли всем необходимым.

— Ура! Мы полетим с папой к древним вратам! — восторженно закричала дочка.

— Ты только не кричи, и никому об этом не рассказывай. Пусть это будет нашим семейным секретом. Договорились, дочка?

— Да, папочка. А маму и Олега мы тоже возьмём с собой?

— А куда же мы без них, обязательно их возьмём с собой.

— Здорово. Тогда мы с Олежкой пойдём решать, что брать с собою в полёт, — сказала дочка, и спрыгнув с моих коленей, взяла брата за руку, после чего они умчались в дом.

— Стась, я надеюсь, что ты сейчас несерьёзно говорил Ксении и Олегу, о вашем скором полёте к древним вратам мироздания, — еле слышно произнесла моя жена.

— Яра, я никогда бы не стал обманывать своих детей. То, что я сейчас рассказал дочке, истинная правда. Ты сама видела, как загорелись счастьем глаза у наших детей.

— Но у меня же не закончены исследования в Столичном медицинском центре. Я не могу вот так всё бросить и улететь.

— Решай сама, что для тебя важнее в жизни. Быть вместе с семьёй, или ты хочешь посвятить себя научным исследованиям на Реуле. Я приму любое твоё решение, но как я уже сказал, дети летят со мной. Это даже не обсуждается.

Яра задумалась, а за столом неожиданно установилась тишина. Все молча смотрели на меня и Ярославну. Наконец она пришла к какому-то решению и тишину разорвала её фраза:

— Я лечу с вами.

— Это правильное решение, Яра, — сказала Тана с улыбкой, — а свои научные исследования ты можешь продолжить и на корабле.

— Совершенно верно, племянница. Тем более, что у нас на кораблях установлено такое научное оборудование, которого даже в Столичном медицинском центре нет.

— Стась, а почему ты мне об этом раньше не сказал? — стала возмущаться Яра.

— Мне было нужно, чтобы ты сама приняла решение.

— Брат, а меня ты возьмёшь в это путешествие? — неожиданно задал вопрос Ярвис.

— Мог бы даже и не спрашивать, Яр. Такого великолепного пилота-испытателя как ты, во всей Звёздной Федерации не найти, — ответил я с улыбкой.

— Вот и договорились, брат. Чем смогу, тем помогу, а заодно и за своей Таной присмотрю, чтобы она поменьше на корабли смотрела, а больше своему Ивану внимания уделяла.

— В этом деле они и без твоего присмотра прекрасно справятся. Оглянуться не успеешь, как они тебя дедом сделают.

Демид Ярославич молча сидел за столом допивая свой чай, и с улыбкой смотрел на нашу с братом словесную баталию. На душе у него было легко и спокойно, ведь скоро мы все покинем Реулу и отправимся в глубины космоса навстречу тайнам и неизвестности…

Content

Хиневич Александр
НЕИЗВЕДАННЫЕ ГАТИ СУДЬБЫ

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75